А как ты играешь в любовь, чемпион?

Сэнди Мэдисон

А как ты играешь в любовь, чемпион?

1

Июнь в Нью-Йорке стоял особенно жаркий. Небо над Манхэттеном, сердцем города, было ослепительно голубым, когда Гледис Грант вышла из такси, на котором она приехала из Бруклина, где жила. Гледис бросалась в глаза даже в Манхэттене, где было полным-полно хорошеньких женщин. Ее роскошные, до плеч, волосы, приобретавшие в солнечных лучах рыжеватый оттенок, и длинные, стройные ноги сразу привлекали к себе внимание.

В этот летний вечер на ней был костюм: узкая юбка в черно-белую полоску и широкий, длинный, до бедер, жакет с подложенными плечами, под которым виднелась белая мягкая шелковая блузка с воротником-стойкой. Белые лайковые перчатки и белая сумочка из козьей кожи дополняли ее туалет.

Гледис Грант можно было бы принять за фотомодель или актрису благодаря выразительным серо-зеленым глазам. Но у нее была другая профессия. Она работала редактором элегантного журнала для богатых «Таун и кантри».

В этом журнале можно было восхищаться домами богачей, иногда даже интерьером их жилищ. Здесь можно было увидеть фотографии различных благотворительных балов, узнать, кто и с кем посетил парадные премьеры и что на ком было надето.

Здесь можно было прочесть и о том, кто какие суммы пожертвовал на благотворительные цели и кто добился профессионального успеха или общественного признания.

Гледис любила свою работу. Она только что вернулась из короткой поездки в Италию. Вместе с ведущим фотографом журнала «Таун и кантри» Чарльзом Карлендом посетила старый дворец в Монте-Альбано, где хранилась самая прекрасная и обширная коллекция итальянской керамики, которую когда-либо приходилось видеть Гледис.

Репортаж был готов, и она хотела его сдать. Было двадцать минут восьмого, когда Гледис вышла из лифта на сороковом этаже элегантного высотного дома на Седьмой авеню в Манхэттене.

В это время в редакции журнала находилось лишь несколько сотрудников. Гледис кивнула музыкальному критику, которого она встретила в холле, помахала рукой секретарше, дежурившей в комнате с телексами, прежде чем добралась до своего бюро. Взгляд Гледис тотчас же упал на конверт, который кто-то прикрепил скотчем к ее настольной лампе. «Гледис» было написано на нем энергичным почерком ее шефа. Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», хвалил и ругал, как правило, в письменной форме.

Ему было почти семьдесят, за плечами жизнь, полная успехов, и все же он был, скорее, застенчивым. Не любил открыто отдавать свои распоряжения, а уже тем более высказывать кому-либо в лицо свое неудовольствие.

Гледис взяла конвертик и вскрыла его. Она нашла в нем билет первого класса на самолет в Финикс, штат Аризона, и короткую записку. Пробежав глазами строчки, бросила листок.

Проклятье! Этого не должно произойти. Она ни в коем случае не хотела лететь в Финикс. Надо сейчас же убедить старика выбросить эту идею из головы. Гледис достала из сумочки пудреницу и проверила свой макияж.

Ее зеленые глаза воинственно сверкали, полные губы, придававшие ее овальному лицу особенно чувственный характер, были накрашены безукоризненно. Она могла показаться где угодно, констатировала с удовольствием Гледис и закрыла пудреницу.

Женщина решительно простучала высокими каблучками своих белых лодочек через полутемный холл в бюро издателя, очень надеясь застать его.

В приемной уже никого не было, но когда женщина постучала в дверь кабинета шефа, то ей ответили. Гледис глубоко вздохнула и вошла. Рональда Реюса из-за небольшого роста почти не было видно за огромным письменным столом красного дерева, заваленным рукописями и журналами.

— Гледис, как приятно снова вас видеть, — сказал приветливо старый господин и поднялся, чтобы встретить ее с распростертыми объятиями. — Как вам понравилась Италия?

— Фантастика, — ответила Гледис и пожала руку шефа. — Я только что вернулась.

— Я знаю, — кивнул мистер Реюс и провел Гледис к уютному уголку с креслами. Он сел напротив женщины и продолжал: — Я знаю также, что вы не хотите лететь в Финикс. Вам не нравится вся эта серия. Но в этот раз я вынужден вас очень просить. Это важно для журнала. У нас немного уменьшилось число читателей. Этим интервью мы вернем утраченные позиции.

Гледис спрашивала себя, знает ли старая лиса, что он этими словами буквально лишил ее всех возможностей возражать ему, или он просто пытался открыть свои карты.

Коньком Рональда Реюса было приглашать знаменитых людей в какой-нибудь особенно элегантный дом. Там они были гостями журнала «Таун и кантри», у них брали интервью, а целая команда фотографов в это время делала снимки дома, сада, окружающего ландшафта, а также самого знаменитого гостя.

По поручению журнала Гледис уже два раза была хозяйкой таких раутов. В замке в Мексике брала интервью у миссис Маркос, жены бывшего президента Филиппин, а кроме того, в дикой романтической долине Роки-Маунтин-Хаус, где провела пару дней в роскошной хижине с чемпионом мира по бодибилдингу.

Оба раза Гледис скучала до смерти и возненавидела эту роль. Она сказала мистеру Рею-су, что никогда больше не хотела бы ее исполнять, но старый господин лишь улыбнулся и спустя некоторое время прислал ей записочку с похвалой и двумя билетами в свою ложу в «Метрополитен-Опера».

Гледис приняла с благодарностью приглашение в оперу и надеялась, что шеф отнесется с уважением к ее желаниям и не заставит ее в дальнейшем брать интервью у знаменитостей. Но она ошиблась.

— Я абсолютно ничего не понимаю в баскетболе, — пыталась спастись она от этого поручения. — Я никогда даже не слышала об этом Фрэнки О'Берри. Я даже не знаю, за какой клуб он играет.

— Он играет за «Орландо магикс», — тотчас же просветил мистер Реюс. — Последний же год — за «Лос-Анджелес клипперс».

— Я ничего не знаю ни о первой, ни о второй команде, — призналась женщина и вздохнула, хорошо понимая, что это ей не поможет.

— Это не имеет значения, — быстро возразил ей шеф. — Вам же не придется писать спортивный репортаж. Важно, чтобы вы были с ним на фотографиях. Вместе вы будете выглядеть фантастически.

— Почему бы вам не использовать для этого фотомодель, — предложила она.

— Вы хорошо знаете, что фотомодель не сможет создать ту атмосферу, которую вносите вы, как представитель «Таун и кантри», — ответил издатель. Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Вы создадите правильную композицию для фотографов, а потом составите тексты к снимкам. Этого фотомодель сделать не сможет. Кроме того, Монтескудо Менсион в Финиксе вам наверняка понравится, Гледис. Это совершенно необыкновенная усадьба.

Гледис пожала протянутую ей руку и пробормотала «до свидания». У нее больше не было аргументов. Она должна была делать то, чего от нее требовал шеф. Придется полететь в Финикс и убить уик-энд с безмозглым баскетболистом. Потом надо будет высосать из пальца пошлые слова похвалы дому в пустыне, лишенному какого-либо стиля и вкуса.

Настроение у женщины было на нуле, когда она вернулась в свое маленькое бюро. Гледис отнесла дискету с текстом о керамике в монтажную и положила ее на письменный стол ведущего фотографа. Затем схватила свою сумочку и пошла к лифту.

— Однако это был короткий визит в редакцию, — заметила секретарша, с которой Гледис перед тем поздоровалась.

— У меня задание на уик-энд, — сказала Гледис. — И я не могу проводить еще и мои вечера в редакции.

— Ах! Бедняжка, — промолвила с сожалением секретарша, имя которой Гледис никак не могла вспомнить. — Мои выходные для меня святы.

— Мои для меня тоже, — вздохнула Гледис. — Но что я могу поделать, если это распоряжение босса?

— Самого мистера Реюса?

— Вот именно, — подтвердила женщина.

— Тогда действительно нельзя ничего поделать. — Секретарша сочувственно покачала головой. — У него железная воля. Я просто не могу себе представить, чтобы ему кто-нибудь однажды сказал «нет».

— Я тоже не могу себе этого представить, — ответила Гледис. Они были уже в вестибюле и, прежде чем разойтись в разные стороны, помахали друг другу.

Гледис медленно пошла по Пятьдесят седьмой восточной улице. Там был бар «Флеш», который уже примерно полгода считался модным. Теперь самое время выпить с коллегами и знакомыми, прежде чем она отправится домой в Бруклин.

Женщина все еще была рассержена тем, что ей придется лететь в Финикс. Это и послужило первой темой разговора, когда она со знакомыми пила у стойки «маргаритас».

— Я слышала, в Финиксе ужасно сухо, — сказала редактор отдела моды из журнала «Вог» и злорадно ухмыльнулась, отпивая маленькими глотками из бокала переливающийся всеми оттенкам радуги экзотический безалкогольный коктейль. — Тебе придется пользоваться огромным количеством увлажняющих кремов для лица. Говорят, для этого хороши и ломтики огурца.

— Гледис берет интервью у баскетбольного кумира нации с ломтиками огурца на лице, — засмеялся Руди Гимбл, спортивный комментатор с телевидения. — Хотел бы я видеть эти фотографии!

— В Финиксе лучшие «маргаритас», — заявил Говард Бринклей, метеоролог седьмого канала. — Почти такие же хорошие, как и у нас дома, в Техасе. Гледис не будет там скучать, я в этом не сомневаюсь.

— Этот Фрэнки, говорят, фантастически выглядит, — добавила редакторша отдела моды, но на ее замечание никто не обратил внимания.

Посетители бара нашли новую тему для разговоров. Техас и предстоящие выборы губернатора. Это так же мало интересовало Гледис, как и косметические хитрости и уловки, которые советовала ей ее знакомая из журнала «Вог» для сохранения хорошей формы в Финиксе.

Женщина допила свой бокал и расплатилась. Многие знакомые приветствовали ее, когда она шла через бар.

— Не забудь ломтики огурцов! — крикнул ей вслед Руди Гимбл.

И вот Гледис стоит на Пятьдесят седьмой улице.

«Финикс, — бормотала она в ярости. — Почему именно Финикс! Почему это не Рим или Флоренция! Что мне делать целый уикэнд в пустыне?»

У Гледис не было больше времени на размышления. Одно из желтых такси, которые все время проносились мимо, заметило наконец ее знаки и остановилось. Она назвала свой адрес и объяснила дорогу водителю, приехавшему недавно из Афганистана и не очень хорошо знавшему город. Потом откинулась на спинку сиденья и принялась обдумывать, что она должна взять с собой и когда упаковать свои вещи.

Гледис жила на втором этаже в доме своего брата Арнольда, либерально настроенного адвоката. Его кроткая, светловолосая жена Мария и их трое маленьких детей занимали первый этаж, и в их распоряжении был красивый большой сад, окружавший старый кирпичный дом.

Как только женщина открыла входную дверь, она тотчас услышала оглушительный звук телевизора, доносившийся из квартиры брата. Очевидно, ее племянники смотрели очередной боевик. Семилетний Эдвард и девятилетний Густон были как две капли воды похожи на мать, а пятилетний Бринкли пошел в их, Грантов, породу. Пока они были заняты у телевизора, Гледис могла быстро сообщить Арнольду и Марии о предстоящей командировке и избежать расспросов мальчишек о ее путешествии в Италию.

Она громко постучала в старую дубовую дверь, которую Мария открыла почти мгновенно. На ее лице засияла улыбка, и она потянула Гледис за собой в квартиру.

— Наконец-то ты явилась! Нам тебя очень не хватало. Может быть, ты хочешь есть? Я могу тебе…

— Нет, спасибо, Мария, — отказалась Гледис. — Я заскочила лишь на минутку, потому что завтра лечу в Финикс. Хотела только сказать вам об этом.

— В Финикс? — спросил Арнольд, появившийся из гостиной, где по-прежнему орал телевизор.

Он был очень похож на свою сестру, хотя его волосы были гладко причесаны и разделены на пробор. Мужчина прикрыл за собой дверь и пошел вслед за женщинами в просторную уютную кухню.

— Итак, ты снова улетаешь, — произнес он.

— Работа на уик-энд, — кивнула Гледис и сняла свои лайковые перчатки, чтобы взять бокал холодного белого вина, который налила ей Мария. Она сообщила подробности, не скрывая своей досады.

— Отнесись к этому спокойно, — посоветовал брат, пожимая плечами. — Откуда ты летишь? Подвезти в аэропорт?

— Ла-Гуардия, — ответила Гледис. — Спасибо, я возьму такси. — Она допила бокал и встала с табуретки. — Привет от меня мальчикам. Я, может быть, привезу им что-нибудь индейское из Аризоны, — сказала она и взяла свою сумочку и перчатки с кухонной стойки.

— Лучше бы ты привезла им Фрэнки О'Берри, — засмеялся Арнольд и проводил сестру до двери. — Если бы эта троица знала, с кем ты проведешь уик-энд, они просто взяли бы тебя в осаду. Они все трое сумасшедшие баскетбольные фанаты.

— Как и их отец, — заметила, смеясь, Мария из кухни.

— Лучше расскажи им, что я делаю, когда буду уже сидеть в самолете, — попросила Гледис и бросила осторожный взгляд в сторону гостиной, откуда все еще раздавался рев телевизора. Дети, очевидно, были полностью поглощены фильмом.

— Ты можешь на нас положиться, — заверил ее брат с миной заговорщика. — Мы скроем твои проступки.

— Вот и прекрасно, — засмеялась Гледис и исчезла на лестничной клетке.

Она позвонила в авиакомпанию и зарегистрировала свой билет на рейс 9.00. Она не была связана определенным временем, но ясно, что нужно сначала осмотреться в этом Монтескудо Менсион, прежде чем предлагать что-либо фотографам.

После телефонного разговора Гледис принялась выкладывать на кровать вещи, которые хотела взять с собой. Ее настроение все еще было на отметке ноль. Ей было досадно, что приходилось брать в этот город в пустыне Финикс вечернее платье.

Если бы речь шла об отдыхе, то ей нужны были бы лишь джинсы, несколько блузок и маек. А сейчас! Разные сумки, элегантные туфли на высоких каблуках, сапоги и брюки для верховой езды, узкие юбки, широкие юбки и так далее.

То, что она отобрала наконец, уместилось в двух чемоданах — большом на колесиках и ручном, поменьше. После того как был защелкнут последний замок, ей удалось все-таки справиться со своим раздражением, и она отправилась спать.

2

Арнольд рано утром постучался в дверь к Гледис и снес ее багаж вниз. Водителю такси нужно было лишь взять чемоданы в прихожей и погрузить их в машину. Но и это он воспринял как чрезмерное требование и со стонами выполнил непосильную работу.

Гледис не обратила на его поведение никакого внимания. Она открыла дверцу и села на грязное, пахнувшее пылью заднее сиденье. Настроение у нее было не лучше вчерашнего. Она ненавидела путешествовать с таким количеством вещей.

У Гледис был с собой роман, который только что вышел в издательстве «Дубльдей». О книге много говорили и очень ее хвалили. Женщина твердо решила до Финикса ни о чем не думать, не волноваться, а только читать.

Но из ее намерений ничего не вышло. В Атланте самолет делал промежуточную посадку. Гледис решила поразмять ноги в здании аэропорта. Атланта — большой транспортный узел, и поэтому залы ожидания буквально кишели нетерпеливыми, готовыми пуститься в путь пассажирами.

Женщина встала в огромную очередь, плотным кольцом окружавшую бар, и, когда наконец дождалась, заказала колу. Она отпила глоток и, подняв взор, вздрогнула. Прямо на нее смотрели темно-синие сияющие глаза высокого светловолосого мужчины, который стоял по другую сторону бара.

Они оба смотрели так, словно нежно прикасались друг к другу. Прошла, казалось, целая вечность, пока Гледис нашла в себе силы отвести взгляд. И сейчас же об этом пожалела.

— Простите пожалуйста, я не должен был бы так пристально на вас смотреть, — произнес в эту минуту низкий мужской голос позади Гледис.

Она резко повернулась, как будто ее ударили кнутом. Гледис знала, что это был голос того самого мужчины с синими глазами. Голос очень подходил к его внешности.

— Я просто не мог оторвать взгляд, — продолжал он с обаятельной улыбкой, глядя с высоты своего роста на Гледис. В нем, наверное, метра два росту, промелькнуло у женщины в голове. Она не знала, что ему ответить.

Гледис редко лишалась дара речи, но сейчас она просто стояла рядом и то и дело подносила, как загипнотизированная, свой стакан ко рту. Она почувствовала на своих губах холодный напиток, механически сделала глоток и поставила стакан.

Она все еще не знала, что сказать. Однако не отвернулась и не стала смотреть в сторону. Она не отрывала взгляда от околдовывающих синих глаз и наслаждалась волнующим чувством, которое пронзило вдруг все ее тело.

— Вы ведь на меня не сердитесь, не так ли? — спросил белокурый гигант, прерывая затянувшуюся паузу.

— Нет, — ответила наконец Гледис. И вдруг ощутила свободу. Она улыбнулась, и при этом уголки ее губ красиво изогнулись вверх, а в серо-зеленых глазах затанцевали золотые искорки.

Теперь дар речи потерял мужчина. Он мог только молча восхищаться ею. Попытался проглотить комок, который вдруг встал у него в горле, откашлялся, но, прежде чем сумел что-либо сказать, они оба услышали сообщение по радио. «Последнее приглашение для пассажиров, следующих в Финикс, рейс 5504. Пожалуйста, пройдите к выходу В 27. Последнее приглашение…»

— Мне надо идти, — сказала Гледис и отвернулась. Она протиснулась сквозь посетителей бара и поставила свой полупустой стакан на стойку.

Улыбка исчезла с ее лица. Она проклинала про себя старого Рональда Реюса, свою профессию и всех баскетболистов мира. Если бы ей не нужно было быть в Финиксе, то в этот уик-энд могло бы произойти нечто прекрасное.

— Это ваш рейс, рейс в Финикс? — спросил взволнованно мужчина.

— Да, и это было последнее приглашение, — ответила Гледис. — Я должна идти.

— Ну это же чудесно! — Он засмеялся и постарался соразмерить свои шаги с мелкими быстрыми шагами Гледис. — Я тоже лечу в Финикс.

— Да? — Это прозвучало в ее устах не слишком восторженно, ведь у нее в Финиксе не будет свободного времени. Может быть, она могла бы побеседовать во время полета с этим волнующим ее незнакомцем, но по приезде все личные встречи были исключены.

«Жаль, — думала Гледис, улыбаясь светловолосому мужчине. — Жаль, что я не свободный человек и не могу условиться с ним о встрече. Он выглядит просто потрясающе».

Попутчик улыбался, и у него тоже было довольно мрачное настроение. Насколько охотнее он провел бы уик-энд с этой восхитительной блондинкой, чем с какой-то разнаряженной журналисткой, пишущей в журнале для элиты.

— Может быть, мне удастся раздобыть место около вас, — сказал он, когда они вместе поднимались по трапу.

— Я лечу в первом классе, — сообщила Гледис с легким сожалением.

— Я тоже, — ответил мужчина. — По-видимому, проблем не будет.

— Но место около меня занято уже с Нью-Йорка, — пояснила она.

Они вошли в самолет и кивнули стюардессе, которая поздоровалась с ними.

— Мы хотели бы сидеть рядом. Можно что-нибудь сделать? — спросил мужчина.

— К сожалению, у нас заняты все места, — ответила стюардесса, сочувственно покачав головой.

Попутчик взглянул на Гледис. Она пожала плечами и пошла к своему месту у окна. Ближе к проходу сидела пожилая дама с недобрым лицом. Мужчина обратился к ней с особенно приветливой улыбкой.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом, мадам? — спросил он ее вежливо. — Я сижу за два ряда от вас. Если вас не…

— Нет, молодой человек, — ответила женщина, энергично покачав головой. — Я не могу с вами поменяться, поскольку сижу только на левой стороне. Я летаю лишь в том случае, если могу получить место на левой стороне.

— Ах, так, — произнес проситель, и в этот момент у него было не очень умное лицо. Тогда он взглянул на свой ряд. Мужчина, сидевший у окна, спал. На нем были специальные очки для сна, защищавшие глаза от света, и было ясно: он не хотел, чтобы ему мешали.

— Пожалуй, ничего нельзя сделать, — сказал синеглазый великан, пожав плечами.

— Да, пожалуй, ничего, — ответила, улыбаясь, Гледис.

— Пожалуйста, займите ваши места, — попросила стюардесса. Ее коллега уже сервировала коктейли другим пассажирам первого класса и записывала их заказы из меню.

— Хорошего полета, — пожелал Гледис мужчина и пошел на свое место. Он проклял про себя еще раз Рауля Мартинеса, а также женщину, которой выпало счастье сидеть рядом с Гледис, и охотно подал бы жалобу на авиакомпанию за то, что та не могла обеспечить его местом рядом с этим длинноногим белокурым ангелом. Недовольный, засунул свой ручной чемодан под переднее кресло и заказал себе томатный сок. Он выпил несколько глотков и стал лихорадочно думать над тем, как ему установить контакт с прелестной женщиной, сидевшей на левой стороне самолета в двух рядах от него.

В школе, вспомнил он свои первые влюбленности, передавали, например, записочки друг другу. Ну и почему бы нет? Мужчина позвал стюардессу и попросил принести принадлежности для письма.

— Да, сэр! Как только мы взлетим, — обещала девушка.

— Не могли ли вы…

— Пожалуйста, пристегнитесь, сэр, — перебила его, улыбаясь, стюардесса.

Теперь мужчина уже серьезно задумался, не подать ли ему жалобу на авиакомпанию. Потом он стал размышлять о том, что бы ему написать в записочке, и ему вдруг стало ясно, что лучше не писать ничего.

Он не мог никуда пригласить эту красавицу-блондинку, поскольку не мог распоряжаться своим временем. Он не мог дать ей даже номер телефона, потому что не знал номер телефона этого идиотского Монтескудо Менсион. Он не мог предпринять ничего другого, кроме как смотреть на незнакомку издали влюбленными глазами и представлять, каким прекрасным мог быть этот уик-энд, если бы не было этого проклятого Рауля Мартинеса и его контракта с «Таун и кантри». Словом, Фрэнки О'Берри был зол.

Эта история с самого начала не нравилась ему.

Он вспомнил опять, как противился этому путешествию. После тренировки он добежал вслед за своим боссом, мистером Мартинесом, до стожки машин и распахнул заднюю дверцу длинного «кадиллака».

— Вы не можете со мной так поступать, Мартинес, — заявил сердито Фрэнки. Атлетически сложенный, в хорошей спортивной форме, он не выглядел так, будто его можно было легко запугать. На нем была пропитанная потом майка и шелковистые шорты. Спортсмен вытирал полотенцем пот со лба.

— Для тебя я господин Мартинес, Фрэнки, — ответил из машины полный маленький мужчина и самодовольно ухмыльнулся в лицо светловолосому гиганту.

— Господин Мартинес, — поправился Фрэнки О'Берри. Он кипел от ярости, но взял себя в руки. Если он хотел чего-нибудь добиться от Рауля Мартинеса, владельца «Орландо магикс», ему следовало быть вежливым.

Рауль Хесус Мартинес когда-то приехал в Соединенные Штаты с Кубы. И, спекулируя землей, а также недвижимостью, вскоре стал очень богатым человеком.

Он скоро сократил свое длинное имя. И вместо «Хесус», которое звучало не очень здорово в языке деловой жизни Флориды, осталось только одно «X». Пока еще никто не интересовался тем, что означает это «X» в его имени. Рауль Х. Мартинес был слишком могущественным человеком, чтобы кто-нибудь осмелился задать ему настолько личный вопрос.

— Мистер Мартинес, «Орландо магикс» принадлежит действительно вам — но я-то вам не принадлежу. Я свободный человек, — сказал Фрэнки почти умоляющим тоном. — Вы не можете ведь лишить меня единственного за два месяца уик-энда.

— Вы же знаете, как важно для меня мое свободное время, — попытался продолжить разговор Фрэнки, хотя он знал, что ничто в мире не может заставить Рауля Х. Мартинеса изменить принятое им решение. — Моя учеба и…

— Это твоя проблема, — холодно сказал босс.

— А если я откажусь? — спросил Фрэнки и выпрямился во весь свой почти двухметровый рост. Ему надоело заглядывать в машину согнувшись и видеть ухмыляющееся, жирное лицо своего босса.

— Ты не можешь отказаться, Фрэнки, — ответил тот, не повышая голоса. Люди, имевшие с ним дело, боялись этого тихого, но решительного голоса. Они знали, что Рауль особенно опасен, когда говорит таким тоном. — Ты не можешь отказаться. Тебе следует лишь заглянуть в твой контракт. Там все написано, — продолжал Рауль Х. Мартинес.

— В моем контракте сказано, что у меня будут свободные от игр субботы и воскресенья, — вспомнил Фрэнки. Он снова наклонился и заклинающе посмотрел своими ярко-синими глазами на мужчину в «кадиллаке». Но взгляд его лучшего игрока не произвел на Рауля особого впечатления.

— Да, действительно, это сказано, — подтвердил всесильный босс. Но все надежды Фрэнки были уничтожены в зародыше следующими словами: — Но там также сказано, что ты в любое время должен быть в распоряжении «Орландо магикс» для его рекламы, — сказал Мартинес.

— Конечно, для интервью и рекламных передач по радио и телевидению, — промолвил О'Берри и стал отчаянно искать другие аргументы. Однако их не было. Когда он подписывал свой контракт, то даже не мог себе представить такой ситуации. Быть на выходные запертым в каком-то доме с журналисткой, пишущей всякие сплетни и задающей идиотские вопросы. Нет, черт побери, нет! Он не хотел сдаваться.

— Это как раз будет интервью, просто интервью, — уточнил Рауль.

— Послушайте, Мартинес, — вспылил Фрэнки, хотя он знал, что уже проиграл. — Это же почти три дня. Это не «просто интервью», а марафон какой-то!

— Ну, назови это марафоном, — согласился владелец «Орландо магикс», пожимая плечами, — называй, как хочешь, но сделай это! И сделай это, черт возьми, хорошо!

Мистер Рауль Х. Мартинес захлопнул дверцу машины и сделал знак шоферу. Тяжелая машина тронулась с места, и Фрэнки вынужден был отскочить в сторону, чтобы его не задело. Он тихо выругался и пошел к стадиону, где хотел принять душ и переодеться. Да, он проиграл. И теперь не имело смысла ломать над поражением голову, следовало подумать о полете.

Фрэнки О'Берри исполнилось двадцать шесть лет. Он являлся прирожденным баскетболистом и начал играть еще в школе. Спорту он был обязан и учебой в колледже, получая при этом приличные деньги на карманные расходы. Здесь, во Флориде, Фрэнки считался королем баскетбола, ведущим игроком, обладающим сверхбросками. Он зарабатывал огромные суммы.

Фрэнки придавал большое значение тому, чтобы никто не посягал на его скудное свободное время. Он принял предложение играть за «Орландо магикс» только потому, что в «Лос-Анджелес клипперс» у него практически не было возможности учиться. Проведя три года в Лос-Анджелесе, он понял, что там ему никогда не закончить свою учебу: слишком много развлечений, чересчур насыщенная сладкая жизнь. Орландо был тихий город средней величины. Единственным развлечением здесь был Диснейленд. Его Фрэнки уже знал.

Как только он заключил контракт с Мартинесом, сразу же поступил на юридический факультет в Джейнсвилле, маленьком университетском городе на севере Флориды. И с тех пор старался скорее закончить свою учебу. Поэтому-то и был так недоволен тем, что у него пропадало два, пожалуй, даже три выходных дня.

Фрэнки находился один в раздевалке. Его товарищи по команде исчезли сразу же после тренировки. Он принял душ и переоделся. Затем влез в свой «корветт» и поехал, как всегда немного превышая скорость, к себе домой.

Мужчина позвонил по телефону и узнал, что остался один лишь рейс в Финикс, в девять часов утра в пятницу. Итак, он терял все-таки три дня.

Тогда Фрэнки был недоволен тем, что напрасно терял выходные. Но сейчас, во время полета, в двух рядах от него сидела эта чудесная женщина. От этого О'Берри злился еще больше.

3

Когда после взлета ему наконец принесли бумагу и шариковую ручку, Фрэнки составил очень короткую записку. О чем, собственно, он мог написать этой женщине. Поэтому записка оказалась очень лаконичной: «Вы восхитительны, Ф.».

Он сложил листок, подозвал стюардессу, которая уже начала разносить пассажирам обед, и попросил передать записку Гледис. Женщина удивилась, получив послание, и тоже вспомнила свои школьные годы. Улыбаясь, она развернула листок, но, прочитав, была разочарована.

Она ожидала, что незнакомец предложит ей где-нибудь встретиться. Конечно, она бы ему отказала, ведь у нее уже были планы на уик-энд. Но почему он даже не попытался условиться с ней о встрече?

И эта подпись! Почему он ей не представился? С какой стати она должна теперь гадать, как его зовут? Гледис стиснула зубы. Она твердо решила не поворачивать голову, хотя почти физически ощущала, что незнакомец только этого и ждет от нее. Но не сдавалась.

Лишь четверть часа спустя, когда она прочитала вторую записку, прекратила сопротивление. «Вы правы, — стояло в записке, — восхитительны, это слишком слабое слово, вы очаровательны. Ф.».

Снова это дурацкое «Ф». Но Гледис невольно засмеялась. Она оглянулась, и ее глаза встретились с напряженным взглядом белокурого мужчины. Он сделал жест, который Гледис сразу поняла: «Ну, наконец-то!»

Проход между рядами был по-прежнему занят обеими стюардессами, которые продолжали разносить обед. Перед Гледис и ее соседкой стояли подносы с едой и напитками. Фрэнки тоже принесли еду. В данный момент у них не было возможности немного поболтать. Но Гледис надеялась, что во время полета им это еще удастся. Женщина находила колдовскими не только сияющие синие глаза незнакомца.

Она редко встречала мужчину, двигающегося с такой естественной грацией. Его эластичная походка бросалась ей в глаза, когда они вместе шли по зданию аэропорта. Он шагал так, как будто у него под подошвами были скрыты стальные пружины.

Ни свободно сидящие джинсы, ни оранжевая хлопчатобумажная рубашка с распахнутым воротом не могли скрыть его мускулистого, тренированного тела. Гледис решила, что ему где-то тридцать или чуть больше. Загорелый, значит, не проводит много времени в закрытом помещении. Может быть, он живет в Финиксе и теперь возвращается домой, а дома у него жена и дети, поэтому мужчина и не предложил ей встретиться.

Гледис снова оглянулась. Незнакомец опять улыбнулся. Казалось, что он все время ждал ее взгляда и полностью сконцентрировал на Гледис свое внимание. Однако он не выглядит как женатый мужчина, подумала Гледис, прежде чем отвернуться и начать ковырять вилкой макрель, которую она себе заказала.

«Как ты можешь определить, женат он или нет, — спросила она саму себя. — Если бы он был свободен, то обязательно бы пригласил меня куда-нибудь или договорился о встрече. А подписанные буквой «Ф» записки, в которых он восхищался женщиной, не были криминалом. Они не нарушали супружескую верность. Да, он, конечно, женат. Этим можно объяснить его странную сдержанность».

Гледис почувствовала, как у нее онемела шея. Она сердито отодвинула поднос и выудила из висящей на спинке переднего кресла сумки свой роман. Она ведь решила читать во время всего полета и игнорировать все, что происходило вокруг. Теперь было самое время вспомнить об этом добром намерении.

— Не согласились бы вы выпить со мной бутылку шампанского за нашу встречу? — услышала она несколько секунд спустя приятный, низкий голос своего поклонника, имя которого начиналось на «Ф».

— За встречу — это, пожалуй, слишком сильно сказано, — ответила холодно Гледис. — Мы просто сидим в одном самолете и все.

— Ну что ж, тогда выпьем за то, что мы сидим в одном самолете, — предложил, пожав плечами, мужчина. — Повод мне совершенно безразличен. Главное, чтобы мы поближе познакомились.

— Я вовсе не хочу познакомиться с вами еще ближе, молодой человек, — прервала его язвительно соседка Гледис. — У меня сейчас такое чувство, что вы сидите у меня на коленях. Вы что, обязательно должны так нагибаться?

— Простите, мадам, я не стал бы вам докучать, если бы вы решились поменяться со мной местами, — мгновенно воспользовался возможностью Фрэнки.

— Вы меня шантажируете, молодой человек, — возмутилась соседка Гледис.

— Ну что вы, мадам, — возразил Фрэнки с невинной улыбкой. — Ни в коем случае.

Гледис не могла сдержать улыбку. Этот незнакомец сделал такое невинное лицо, что даже недоброжелательная соседка пожалела о своих словах. Она отвернулась и снова занялась своим десертом, липким эклером со сливочным кремом.

— Значит, никакого шампанского? — спросил мужчина еще раз с заметным разочарованием.

— Нет, спасибо, я неохотно пью днем, — вежливо отказалась Гледис.

Фрэнки сердито прикусил нижнюю губу. Снова между ними возникло неловкое молчание. Но что он мог сказать этой очаровательной женщине? Отказ ее недвусмысленно говорил о том, что она хотела получить приглашение на бокал шампанского на вечер. Но куда? Может быть, в этот проклятый Монтескудо Менсион?

— Мне очень жаль, но вечер у меня уже занят, — услышал Фрэнки свой голос. — Я должен быть…

— Я не это имела в виду, — перебила его испуганно Гледис. У нее вовсе не было намерения условиться с ним о свидании. Ни сегодня вечером, ни в какой-либо другой день. И ему не нужно объяснять ей, что у него есть другие обязательства.

— У меня сегодня тоже нет времени. Я буду занята весь уик-энд. Я…

— Позвольте, — перебила ее соседка, которая все еще пребывала в плохом настроении. — Дайте мне, пожалуйста, пройти, молодой человек. — Она протиснулась мимо Фрэнки, отступившего в сторону, и удалилась в направлении туалета.

С быстротою молнии Фрэнки опустился на освободившееся место и схватил руку Гледис, прежде чем она успела убрать ее.

— Пожалуйста, — сказал он, серьезно взглянув на Гледис своими красивыми синими глазами. — Почему мы не можем поговорить друг с другом? Почему нам все время что-то мешает? Я делаю что-нибудь не так? Я вас чем-нибудь обидел?

Гледис не могла ничего ответить от смущения. Кровь прихлынула к ее щекам. Почувствовав это, женщина рассердилась, потому что и незнакомец заметил, как она залилась краской. Из-за досады лицо пылало еще больше, а это усиливало ее раздражение.

Гледис хотела отнять свою руку, но не смогла. Она позволила мужчине нежно гладить свою ладонь. Он сжал ее пальцы своими теплыми руками, как створками раковины. Прикосновения и его внезапная физическая близость так потрясли Гледис, что все ее чувства пришли в смятение. Когда кто-нибудь восхищался ею или флиртовал с ней, то вряд ли мог назвать Гледис застенчивой. Но сейчас она была смущена, как молодая, неопытная девушка.

— Отпустите мою руку, — воскликнула она, тяжело дыша.

— Почему? Вам неприятно, что я к вам прикасаюсь, или вы не хотите этого…

— Вы сидите на моем месте, молодой человек, — прервала его нелюбезная соседка Гледис.

— О да. Простите, — сказал Фрэнки и со вздохом встал.

Несколько секунд он постоял нерешительно в проходе, но Гледис избегала его взгляда. И мужчине пришлось вернуться на свое место.

Однако Фрэнки не терял надежды, что прекрасная блондинка посмотрит еще раз в его сторону. Но Гледис не отрывала взгляда от книги. Она, правда, едва понимала, что читает, но добросовестно перевертывала страницу за страницей и избегала всякого общения как с соседкой, так и со стюардессой.

Гледис не обернулась в сторону незнакомца, и когда самолет приземлился. Она слышала, как он спорил со стюардессой, можно ли ему уже расстегнуть ремни и пройти вперед. Но Гледис это не интересовало. Женщина собрала вещи и была в числе первых пассажиров, покинувших самолет.

Она слышала, как красивый светловолосый мужчина звал ее, но она, не обернувшись, быстро пошла дальше. Ей было очень жаль, но не имело смысла давать ему повод для надежд. Да и себе тоже.

Помещения здания аэропорта были огромные, со вкусом обставленные, но полупустые. Объем перевозок в Финиксе не шел ни в какое сравнение с аэропортами Нью-Йорка или Атланты. Да и кому захочется лететь в пустыню?

Гледис вместе с несколькими пассажирами ждала у транспортера, подающего багаж, когда появился белокурый незнакомец. У него не было багажа, кроме пестрой дорожной сумки, которую он перебросил через плечо.

— Вы, похоже, избегаете меня, — сказал он, стоя перед Гледис.

— Ни в коем случае, — возразила она с печальной улыбкой. — Было ведь ясно, что мы здесь обязательно встретимся. Все, рано или поздно, приходят к месту выдачи багажа.

— Я мог бы сразу взять такси, — заявил мужчина. — У меня ничего нет, кроме дорожной сумки.

— Поздравляю, — сухо произнесла Гледис. А про себя подумала: «Он, видно, действительно живет в Финиксе и, судя по его виду, вероятно, не один. Я должна от него как-то отвязаться».

Сам того не подозревая, Фрэнки пришел ей на помощь.

— Как вы отнесетесь к тому, чтобы вместе взять такси. Мы смогли бы тогда немного поговорить, — предложил он.

— Хорошая идея, — согласилась Гледис. — Позаботьтесь о такси. Когда будет машина, вы сможете забрать отсюда меня и мой багаж.

Гледис уже увидела на ленте транспортера свой чемодан и сумку. Она подождала, пока Фрэнки выйдет из здания через одну из стеклянных дверей, быстро погрузила свои вещи на ручную тележку и покинула аэропорт.

Но Гледис вышла с другой стороны здания. Она следовала надписи, указывающей направление к компании по прокату автомобилей, где заранее заказала машину. У нее был номер заказа, и машина с полным баком и ключом в зажигании уже находилась на стоянке.

В несколько секунд Гледис загрузила свои вещи. Ручную тележку, за которую она отдала залог в пять долларов, женщина оставила на стоянке, не думая о залоге. Она включила двигатель и поехала вдоль большой, почти пустой стоянки.

При выезде Гледис показала охраннику свою кредитную карточку. Он сверил данные карточки с заказом, и путь для нее был открыт. Она дала газ, и открытый «крайслер-кабриолет» рванулся вперед.

Если бы женщина ехала с меньшей скоростью, то Фрэнки потерял бы ее из виду, но, к счастью, ветер от быстрой езды развевал ее белокурую гриву, которая просто сияла в лучах яркого солнца Аризоны. Не заметить этого мог только слепой.

Фрэнки, стоявший около такси, которое он взял для них, махал рукой и кричал вслед женщине, но та его, конечно, не заметила. Она умело влилась в не слишком густой поток машин и умчалась.

Фрэнки вскочил в такси и упросил водителя быстро ехать за красным «крайслером» и не тереть из виду развевающиеся по ветру светлые кудри. Во время этой погони О'Берри было не до своеобразной красоты этого суперсовременного города в пустыне. Он был в ярости: прекрасная жительница Нью-Йорка пыталась от него избавиться. То, что она из Нью-Йорка, он понял по ее манере разговаривать.

Фрэнки, который всегда пользовался у женщин бешеным успехом, больше не понимал этот мир. Он посмотрел на свои часы и разозлился: он уже должен был ехать в этот проклятый дом.

Оставалось надеяться, что девушка за рулем красного автомобиля скоро будет у своей цели. Он должен по меньшей мере узнать ее адрес или дать ей свой. Эта прекрасная незнакомка не может бесследно исчезнуть из его жизни. В этом мужчина был твердо уверен, что случалось с ним довольно редко.

Между тем поездка все продолжалась. Широкие улицы Финикса были полупусты, и транспорт не встречал никаких препятствий. Не говоря уже о хаосе в Лос-Анджелесе, даже в Орландо было больше транспортных проблем.

Скоро они очутились на окраине города. За высокими стенами или живыми изгородями здесь, как из-под земли, вырастали жилые дома. Куда бы ни взглянул Фрэнки, он всюду видел щиты, извещающие о продаже домов, квартир, вилл, похожих на дворцы.

Наконец «крайслер» резко свернул в узкий каньон. Они были уже в нескольких милях от города. Фрэнки все чаще с нетерпением посматривал на часы. Красный автомобиль, ехавший перед ним, сбавил скорость.

Мужчине показалось, что блондинка за рулем отыскивает номер дома, по-видимому, не знает этих мест. Он был рад данному обстоятельству, это как-то связывало их. Вдруг «крайслер» свернул с дороги. Фрэнки увидел, как открылись огромные ворота из кованого чугуна и охранник в сопровождении двух злых овчарок пропустил «кабриолет».

Фрэнки остановил такси и расплатился с водителем. Над воротами, в которых исчезла прекрасная незнакомка, красовалось название дома, написанное элегантно изогнутыми буквами из того же кованого чугуна:

МОНТЕСКУДО МЕНСИОН.

И тут Фрэнки кое-что понял. Он усмехнулся про себя, перекинул дорожную сумку через плечо и пошел к воротам.

«В конце концов, мой уик-энд будет не так уж плох», — подумал он.

4

Гледис не заметила, что ее преследует такси. Она ни разу не посмотрела в зеркало заднего обзора, потому что ничего подобного не ожидала. Женщина была твердо уверена, что ее маневр удался и она навсегда избавилась от своего белокурого поклонника.

Гледис старалась не думать о нем, в чем ей очень помогал Монтескудо Менсион. Уже когда она ехала по длинной, слегка идущей в гору въездной аллее, она поняла, что Рональд Реюс выбрал на сей раз настоящую жемчужину культуры жизнеустройства.

Сначала дорога, покрытая гравием, вела через холмистые, покрытые травой лужайки, которые бы делали честь любой площадке для гольфа. «Орошение таких газонов здесь, в пустыне, должно стоить целое состояние», — подумала Гледис.

Когда она уже смогла видеть большой белый оштукатуренный дом, лужайки сменились садами. Сначала женщина ехала через сад кактусов, в котором, казалось, были собраны почти все виды и формы этих растений. Затем дорога делала большой, плавный поворот в царство роз. Здесь были самые прекрасные кусты роз и живые изгороди из этих цветов, какие только можно себе представить. На возвышении перед входом в Монтескудо Менсион с большим, весело журчащим фонтаном также росли розы.

Дом был двухэтажный, добротный, построенный в духе старых испанских традиций: со сводчатыми арками, балконами, крытыми переходами и галереями.

Перед входом росли пальмы, которые были старше дома. Гледис могла себе представить, сколько трудов и денег стоило пересадить сюда эти королевские пальмы высотою в добрых семнадцать футов.

— Ну, каково впечатление? — спросил Чарльз Карленд, ведущий фотограф «Таун и кантри», который с распростертыми объятиями вышел к ней из дома.

Гледис вышла из машины.

— Это совсем недурно! Не так ли, — засмеялась она. Сначала они пожали друг другу руки, потом Чарльз обнял и нежно прижал к себе свою коллегу. Пара поцелуев в щеку закончила церемонию сердечной встречи.

Чарльз и Гледис знали друг друга уже много лет. Они охотно вместе работали и вообще дружили. Чарльзу было далеко за пятьдесят, но никто не давал ему его лет. Он был высокого роста, загорелый и подвижный. Густых черных волос и темных бровей еще не касалась седина.

— Это потрясающий дом, — произнес восхищенно Чарльз и сделал знак двум слугам азиатского вида в белых ливреях, чтобы те позаботились о машине и багаже Гледис.

— Мы уже установили свет в салоне. Там, за коктейлями, ты поздороваешься со своим гостем. Слушай, ты просто остолбенеешь, когда увидишь салон.

— Ну и прекрасно, — ответила Гледис без особого восторга.

Карленд бросил на нее испытующий взгляд и ухмыльнулся. Это ему очень шло и делало его еще более моложавым.

— Тебя что, не устраивает задание? — спросил он.

— Да, не очень, — призналась Гледис и посмотрела на потолок.

Архитектура холла была асимметрична. Слева от входа — с тонированными огромными окнами стена, скошенная наверху. Слева находилась винтообразная лестница с перилами из искусно выполненного чугунного литья. Стена и лестница смыкались на высоте добрых сорока футов. На первом этаже вокруг полукруглого холла тянулась галерея, а рядом с лестницей находился лифт со стеклянной кабиной.

— Дом — действительно сила, — заявил Чарльз, садясь с Гледис в лифт. — И твой гость не доставит тебе много беспокойства. Говорят, он очаровательный и потрясающе выглядит.

— И у него мозги мыши, — довершила Гледис портрет Фрэнки О'Берри, знаменитого баскетболиста, у которого ей придется брать интервью.

— Я так не думаю, — возразил Карленд. — У всех баскетболистов есть кое-что в башке. Для этой игры нужно иметь голову на плечах.

Они вышли из лифта и направились вдоль галереи. Чарльз остановился у двери из светлого дерева, украшенной красивой резьбой.

— Твоя комната, — сказал он и открыл дверь. — Лучше будет, если ты сейчас же переоденешься. Мы начнем снимать, как только заявится О'Берри.

— Переоденусь? — спросила Гледис. — А не могу я остаться в своем костюме?

— Прием с коктейлями, — напомнил ей Чарльз и многозначительно поднял свои густые брови.

— О'кей, о'кей, — кивнула Гледис. — Тебе можно позавидовать. Я никогда не видела тебя одетым по-другому, кроме как в джинсах и твоей жилетке с тысячью карманов.

Чарльз Карленд действительно почти всегда носил эту рабочую одежду. Джинсы, удобные мягкие башмаки с высокими голенищами и эластичными резиновыми подметками, рубашка с открытым воротом и парусиновый жилет с бесчисленными карманами.

— Когда мне будут вручать Пулитцеровскую премию, я надену смокинг, — пообещал Чарльз и, весело помахав Гледис, направился к лифту.

Гледис улыбнулась про себя: «Ни я, ни Чарльз никогда не получим за нашу работу эту премию».

Но она также знала, что Чарльз и не гонится за славой. Работа в «Таун и кантри» доставляла им обоим удовольствие, и, наконец, следовало принимать во внимание и то, сколько им платили за их репортажи.

Гледис огляделась. Ее комната с примыкающей роскошной ванной комнатой и стеклянным эркером, из которого можно было видеть огромный плавательный бассейн, была достойна внимания. «Я все осмотрю потом», — решила она. Сейчас же нужно было быстро привести себя в порядок, чтобы фотографам не пришлось ее ждать, когда прибудет спортсмен.

Не прошло и получаса со времени приезда, как она уже спускалась по лестнице в холл в коротком платье для коктейля цвета меди. На ней были лодочки на высоких каблуках, тоже медного цвета. Она заколола волосы в высокую прическу с локонами, сделала макияж, чтобы ее глаза и губы хорошо смотрелись на фотографиях.

Платье Гледис из переливающейся материи с металлическими нитями облегало ее фигуру, как вторая кожа. То, что у платья был маленький вырез, никого не разочаровывало, потому что оно подчеркивало все линии ее тела.

Фрэнки заметил сначала ее длинные стройные ноги, прикрытые платьем лишь до половины бедра, когда Гледис спустилась с последних ступеней лестницы. Он сглотнул воздух, отвел свой взгляд от этих необыкновенных ног и поднял глаза.

Он увидел удивленное лицо той самой прекрасной незнакомки.

— Вы следили за мной? — с раздражением спросила она, наморщив свой красивый гладкий лоб.

— Да, — кивнул Фрэнки и ухмыльнулся.

— Это просто дерзость, — возмутилась женщина.

— Я бы назвал это, скорее, самообороной, — поправил он ее. — Ведь вы пытались избавиться от меня с помощью нечестной уловки. А я отплатил, проследив за вами.

Гледис умолчала о том, была ее уловка честной или нет. А вместо этого спросила:

— Но как вы вообще сюда проникли? Ворота же охраняются.

У Фрэнки не возникло никаких трудностей у ворот. Охранник был баскетбольный фанат и сейчас же узнал его. А так как Фрэнки был жданным почетным гостем в Мондескудо Менсион, то чугунные ворота сразу широко распахнулись перед ним. Правда, пришлось немного задержаться: охранник хотел получить от него массу автографов.

— Для моих двух сыновей, пожалуйста, на мяче и на перчатке, — попросил охранник и тут же быстро принес их. — А моя дочка хотела бы иметь ваш автограф на этой фотографии, а мой друг Тодд — на этой шапочке от солнца.

Потом Фрэнки наконец медленно пошел к дому, восхищаясь парком и садами. Он был в прекрасном настроении с того самого момента, когда ему стало ясно, что свой уик-энд он проведет в обществе прекрасной блондинки. Солнце сразу засияло ярче, и газоны еще пуще зазеленели.

Наморщенный лоб блондинки ничуть не испугал Фрэнки. Ему доставляло удовольствие держать ее в неведении.

— Меня никто не остановил, — сказал он скромно.

— Вам придется уйти, — сообщила Гледис и взяла его за руку чуть выше локтя, чтобы направить мужчину к выходу. — Вы не можете здесь оставаться. Мы должны работать и ждем важного гостя. Пожалуйста, идите. — Гледис чувствовала через тонкую рубашку его сильные мускулы и испуганно отдернула свою руку, заметив, что это ее возбуждает. «Я должна сосредоточиться на интервью и позаботиться о позах для фотографий. Сейчас совершенно неподходящий момент заниматься этим незнакомцем». — Пожалуйста! — повторила женщина и сделала рукой нетерпеливый жест: мол, исчезните, пожалуйста.

— Я не могу так просто уйти, — возразил Фрэнки и энергично тряхнул головой. — Вы чуть было не исчезли из моей жизни навсегда. Я хотел бы вас еще увидеть.

Гледис задумалась: «Не могу же я прямо спросить, женат он или нет. Это прозвучало бы идиотски, и он мог бы вообразить себе, что я интересуюсь им больше, чем это есть на самом деле». А вслух поинтересовалась:

— Вы уйдете, если я дам вам мой номер телефона?

Фрэнки молча кивнул.

Она открыла свою черную сумочку и достала визитную карточку.

— Вот мой адрес, — произнесла она холодно. — Если вы когда-нибудь будете в Нью-Йорке, можете мне позвонить.

— Я это наверняка сделаю, — заверил Фрэнки и прочитал ее имя. — Гледис Грант, — пробормотал он. — Великолепное имя. Оно вам очень подходит.

— Пожалуйста, уходите, — нетерпеливо проговорила Гледис.

— Не могли бы вы меня немного проводить? — спросил Фрэнки и спрятал карточку. — Только до сада, пожалуйста.

— У меня нет времени, — возразила она. — Мне нужно работать.

— Но вы бы сделали это, будь у вас время? — Он напряженно смотрел на нее.

— Может быть, — ответила женщина спустя несколько секунд.

Она чувствовала, что между ними возникает щекочущее нервы напряжение. Она ощущала одновременно два импульса, которые, казалось, нельзя совместить. Ей хотелось и сблизиться с этим мужчиной, и убежать от него.

Прежде чем она осознала, какой импульс сильнее, Фрэнки обнял ее, крепко прижав к своей широкой груди, и нежно поцеловал в губы.

Гледис была слишком поражена, чтобы защищаться. Она также совсем не была уверена в том, что этот поцелуй не результат ее собственного желания. Да, она хотела его, она хотела объятий этих мускулистых, сильных рук. Она хотела ощутить запах этого мужчины, почувствовать тепло его тела, вкус его губ. О, как она этого хотела! Тело Гледис выдавало все ее страстные желания. Оно было гибким и послушным, и ее полные губы страстно ответили на поцелуй Фрэнки. К его большому удивлению, Гледис вдруг оцепенела и уперлась руками в его грудь.

— Нет, нет, — сказала женщина, когда их губы наконец разъединились. Она смотрела на мужчину своими серо-зелеными глазами. Но по их выражению нельзя было догадаться, что у нее творится на душе. Гледис выглядела чуть смущенной и немного испуганной. Она провела рукой по волосам, приглаживая их, как будто хотела этим жестом пригладить и свои мысли.

— Мы еще увидимся, — уверенно заявил Фрэнки. Он повернулся на каблуках и вышел.

Гледис вздохнула с облегчением. У нее шумело в голове. Она вынула из маленькой черной сумочки пудреницу и проверила свой макияж. Увидев в зеркале свои широко раскрытые глаза, Гледис испугалась. Что могло привести в смятение все чувства самоуверенной, холодной Гледис Грант, неужели этот поцелуй? Она тихо засмеялась.

— Привет, Гледис, — поздоровался в этот момента Трефор Ферхилд, один из осветителей, работавших с Чарльзом Карлендом. Трефор входил в их рабочую группу. Гледис взяла себя в руки и улыбнулась ему.

Трефору было тридцать с лишним лет, и, чтобы быть похожим на своего кумира — Бертольта Брехта, он носил очки с маленькими круглыми стеклами в стальной оправе. Мечтой Трефора было снимать фильмы. Он считал себя одаренным режиссером, которому почему-то никто не хотел дать денег на его великий проект. В ожидании этого дня ему приходилось зарабатывать себе на жизнь осветителем.

— Привет, Трефор, рада тебя видеть, — сказала Гледис. Ей нравился этот парень, и ей совсем не мешало, когда он пробовал на ней свои режиссерские способности.

— Ты разве не идешь в салон? — удивился он. Трефор тащил катушку кабеля и ручной прожектор. — Я полагаю, Чарльз уже хочет начать съемки.

— Но ведь Фрэнки, как его там, еще не приехал, — сказала Гледис, следуя за осветителем из холла по украшенному аркадами коридору, который вел в парадные помещения.

— Насколько я знаю, он уже появился, — уточнил Трефор. — Между прочим, его зовут О'Берри.

Они повернули за угол, и Гледис вдруг очутилась перед Фрэнки. Она невольно отступила на шаг, и тут все заговорили, перебивая друг друга.

— Ну, вот он, — сказал Ферхилд.

— Гледис, разреши представить тебе нашего гостя… — начал было Чарльз Карленд, но Гледис перебила его, напустившись на Фрэнки.

— Это нечестно, — прошипела она от злости. — Вы ведь обещали уйти! Я ведь просила вас об этом!

— Я не могу уйти, Гледис, — ответил Фрэнки с виноватым лицом. Он начал понимать, что в своей игре в прятки он зашел слишком далеко. — Гость — это я…

— Вы знаете друг друга? — спросил с удивлением Чарльз, переводя взгляд с Фрэнки на Гледис.

Трефор, который прошел немного дальше, остановился и с любопытством прислушивался к разговору. Он положил на пол все, что нес, и сделал вид, что снимает на камеру эту сцену. Сложил свои ладони в трубочку и смотрел через нее, как через видеоискатель фотокамеры.

— Нет, — последовал быстрый ответ Гледис.

— Да, — сказал Фрэнки.

— Ага, — Чарльз усмехнулся. — Фрэнки тебя знает, а ты его нет. Я понимаю. — Он подошел к Фрэнки и обнял его за плечи. Со стороны это выглядело довольно комично: Чарльзу, с его ростом метр восемьдесят, пришлось тянуться вверх, чтобы достать до плеч Фрэнки. — Это твой гость, Гледис, Фрэнки О'Берри.

Гледис молчала и только со злостью пристально смотрела на Фрэнки. Трефор Ферхилд танцевал вокруг группы, словно бабочка вокруг огня, как бы пытаясь найти лучшую точку, чтобы сфотографировать эту чрезвычайно напряженную сцену.

Чарльз почти физически ощущал напряженность, возникшую между Гледис и Фрэнки. Он не понимал, почему Гледис так недовольна. Но он знал, что она редко ведет себя столь агрессивно. Он попытался сгладить ситуацию.

— Наш Фрэнки самый большой природный талант в баскетболе с времен Майкла Джордана, — заявил он. — Ты его так себе представляла, Гледис?

— Едва ли, — ответила она. Это прозвучало очень иронично. Трефор Ферхилд ухмыльнулся. Вся сцена была в его вкусе: одновременно драматична и комична.

Мысленно великий режиссер Трефор превратился в зрителя. Он прислонился к стене и наслаждался фильмом, действие которого развертывалось у него перед глазами. И с особым интересом ждал финала.

Чарльз Карленд понял, что его попытки к примирению не имеют успеха, и пожал плечами.

— Пожалуй, лучше всего оставить вас на несколько минут одних, может быть, тогда вы сможете выяснить, что же произошло, — произнес он, собравшись уходить. — Но не позднее, чем через четверть часа, нам следует начать работу, а Фрэнки нужно еще наложить грим, да и тебе, Гледис, не помешало бы напудриться.

— Нам нечего выяснять, — заявила Гледис и вздернула подбородок. — Давайте сейчас же займемся гримом, чтобы быстрее покончить с фотографиями.

— Как ты хочешь, — ответил Чарльз.

Гледис и Фрэнки молча пошли за фотографом и осветителем, который опять нес ручную камеру и кабель. Фрэнки ломал себе голову над тем, что же ему такое сказать Гледис, для того чтобы настроить ее более дружески.

А Гледис ломала себе голову над тем, как ей построить интервью. «Будет не легко сделать с этим человеком хороший репортаж», — думала она. Она привыкла оставаться во время своей работы объективной и нейтральной. Но с Фрэнки О'Берри ее объективность наверняка потерпит фиаско.

5

В большом салоне ждали остальные сотрудники рабочей группы. Это были исключительны мужчины и большие фанаты баскетбола. Все громко приветствовали Фрэнки.

— Садись сюда, Фрэнки, — потребовал гример после того, как все пожали спортсмену руку и похлопали его по плечу. — Я сделаю из тебя красавца, ты сам себя не узнаешь.

— Это твоя большая ошибка, — засмеялся Трефор Ферхилд. — Ты искажаешь лица людей. На фотографиях они потом выглядят все одинаково. Личное клеймо Бенни.

— Трефор, глупая башка, — взвизгнул Бенни и бросил в осветителя кисточку для пудры, которая, конечно, не долетела до цели и упала на пол. — Не вмешивайся в дела, в которых ты ничего не соображаешь.

— Ну вот, он уже бросается кисточками для пудры, — издевались еще один фотограф и помощник оператора.

— Но наш скрытый гений не так уж ошибается, — сказал Эд Гуд, один из тех молодых фотографов, с которыми работал Чарльз.

— Ты, правда, всех стрижешь под одну гребенку, Бенни.

Теперь все было кончено. Бенни обиделся. Полный мужчина, которому, как и Чарльзу Карленду, было за пятьдесят, опустил глаза. В его взгляде была злость. Гример легко обижался, и когда он был обижен, то переставал разговаривать.

— Зачем вы так подтруниваете над Бенни, — вмешалась Гледис. — Вы ведь знаете, как он это близко принимает к сердцу.

— Не говори ничего, Гледис, — сдержанно произнес Бенни и откинул со лба жидкие, но тщательно завитые волосы. — Я делаю свою работу, ты увидишь, через десять минут придет твоя очередь.

— О'кей, Бенни. — Гледис улыбнулась. Было очевидно, что гримера сейчас трудно успокоить. Ему следовало дать время прийти в себя.

— Хорошая атмосфера здесь, как ты находишь? — спросил Чарльз Карленд. Он никогда не вмешивался в дрязги своей рабочей группы.

Гледис огляделась. Потолок, как и в холле, был скошен. В самой высокой точке, примерно на высоте двадцати семи футов, две косые стенки сходились. Окна были узкие и высокие, как в соборе. Гледис молча прошлась по салону, пол которого был затянут почти белым, очень мягким ковровым покрытием. В нише стоял белый рояль. Помещение, размером примерно в сто пятьдесят квадратных метров, было обставлено белой кожаной мебелью.

Гледис взглянула из окна на большой бассейн для плавания, который лежал внизу как узкая лагуна с четырьмя разными бухтами. Здесь тоже не поскупились на мебель. В этом доме можно было бы легко устроить прием для ста гостей. Для половины из них нашлись бы кресла или шезлонги.

— Дом не плох, — заметила Гледис.

— Твои восторги довольно скромные, — сказал Чарльз Карленд.

— С чего же мы начнем? — спросила она, не реагируя на его замечание.

— Коктейли, — решил Чарльз, заглядывая в свою записную книжку, где он набросал план съемок. — Потом закат солнца у бассейна, потом ужин. Мы…

— У бассейна? — спросила с удивлением Гледис. — Значит, мы должны переодеться, а потом, к ужину, еще раз?

— Нет, нет, мое сокровище, — засмеялся Чарльз. — Я ведь знаю, как ты ненавидишь переодеваться. Нет, я думал, что мы просто сделаем несколько снимков у бассейна при косом освещении. Бокалы для коктейля в руках, ленивое предвечернее настроение.

— О'кей, — согласилась Гледис. Она злилась, потому что у Чарльза был готовый план съемок, а у нее нет. Ей следовало бы поговорить, слегка свысока, с Фрэнки. Примерно так: «Что бы вы подумали об этом, если вообще могли бы думать». Но теперь это было невозможно. Тот Фрэнки О'Берри, с которым она сейчас знакома, совсем не глуп. «Мне придется действовать с ним предельно осторожно», — решила Гледис.

— Ты знаешь что-нибудь о нашем природном таланте? — тихо спросила она Чарльза.

— Конечно. Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант. Он — всеобщий любимец, и заслуженно. Фрэнки прирожденный лидер. Он обладает несокрушимым спортивным духом, и он вытаскивает команду, за которую играет, из любых трудных положений. О'Берри никогда не сдается, не играет на зрителя. Он настоящий образец для парней — не принимает наркотики, не пьет. Ты хочешь узнать еще что-нибудь?

— Нет, спасибо, этого достаточно, — промолвила Гледис, слегка покраснев, пока Чарльз произносил хвалебные гимны в честь Фрэнки О'Берри. «Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант» — эта фраза все еще звучала в ее ушах.

— Ну, теперь можно начинать, — сказал Фрэнки, подходя к ним. — Меня напудрили, как попку младенца. Даже не могло и присниться, что мне, баскетболисту, однажды придется разгуливать накрашенным.

— О чем вы мечтали в начале спортивной карьеры? — спросила Гледис. Такой вопрос показался ей очень уместным. «Мне бы только начать разговор, а раскрутить я его сумею».

— Ни о чем, — просто ответил Фрэнки и этим разбил все надежды Гледис на легкое начало.

— Никакой мечты? — недоверчиво воскликнула она. — Почему вы тогда вообще стали спортсменом?

— Пойди-ка к Бенни, пусть он тебя подкрасит, — предложил Чарльз. — В таком виде я не могу тебя снимать, ты слишком бледная.

— Ладно, — кивнула покорно Гледис. — Может быть, за это время Фрэнки придет на ум разумный ответ на мой вопрос?

— На какой вопрос? — осведомился Фрэнки.

— Почему вы стали спортсменом? — повторила она.

— Нет бокалов, — сказал Чарльз, когда Гледис уже вернулась и пыталась принять небрежную позу рядом с Фрэнки.

— Вот коктейли, — сказал ассистент Эд Гуд.

Гледис не очень любила Эда. Она взяла у него бокал и кивнула с отсутствующим видом.

Эд отметил про себя, что Гледис, здороваясь со всеми другими членами группы, каждому улыбалась. Для него у нее нашелся лишь небрежный кивок. Эду было двадцать пять лет. Светлые волосы и бледное лицо. «Неприметный» — было самым подходящим словом для описания его внешности. Но парень был не без таланта, поэтому и входил в группу Чарльза Карленда. То обстоятельство, что большинство его коллег, и шеф в том числе, не особенно любили его, ничего не значило для Эда. Он снова встал за свою камеру «Олимпус», которую поместил на неподвижном штативе. Гледис Грант в его глазах была просто надменной козой. Он вовсе не жаждал ее улыбок. Главное для него — сделать несколько хороших фотографий Фрэнки О'Берри.

Гледис отпила из бокала и с нетерпением смотрела на спортсмена экстра-класса. Она задала свой вопрос. Теперь характер интервью зависел от Фрэнки. Женщина сделала еще один глоток и недовольно посмотрела в сторону Эда, спрятавшегося за камерой.

Все в группе знали, что Гледис пила лишь «маргаритас» или воду. Эд Гуд принес ей мартини, который был к тому же настолько сухим, что имел вкус чистого джина. Гледис молча проглотила досаду. И без того многое шло вкривь и вкось. У нее не было ни малейшего желания ссориться с Эдом еще и из-за коктейля.

— У меня не было никакой мечты, — начал разговор Фрэнки. — Мне просто были нужны деньги.

— Вам были нужны деньги? — переспросила Гледис. — У вас не было стипендии? — «Публика любит такие истории. Бедный парень из народа, который сам достиг чего-то в жизни. Я построю на этом все интервью», — подумала Гледис.

— Прислонись-ка к роялю, Гледис, — попросил Чарльз. — Мне нужно немного больше ног.

— Найди себе для этого фотомодель, — резко ответила она. — Сейчас важны ноги Фрэнки, а не мои.

— Но твои более фотогеничны, — засмеялся Чарльз, давно заметив, что Гледис не в духе. Но он привык убеждать самых разных людей принимать нужные ему позы. Он мог уговорить и Гледис. — Ну, давай же. Не будь занудой!

Она согласно прислонилась к роялю. «Не имеет смысла спорить с Чарльзом, — решила Гледис. — К тому же я хочу продолжить интервью».

— Нет, у меня не было стипендии, — ответил Фрэнки на вопрос, о котором Гледис уже почти забыла.

— Почему не было? — спросила она. — Ведь одаренные спортсмены легко получают стипендию.

— Я и не старался ее получить, — зажил Фрэнки, пожимая плечами. — Мой отец платил за все.

— Но вы только что сказали, что у вас не было достаточно денег, — напомнила ему женщина.

— Ну, достаточно денег у меня не было, — засмеялся Фрэнки.

— Итак, Фрэнки, вы были юношей с большими запросами, так? — задала она следующий вопрос и с трудом подавила зевок. Его ответ настолько мало ее интересовал, что ей было скучно вести беседу.

— Нет, собственно говоря, нет, — сказал он.

— Черт возьми, Гледис, — прервал ее раздраженно Чарльз. — Вы выглядите как два борца, которые подстерегают друг друга перед атакой. Не могли бы вы хотя бы на пять минут изобразить, будто вы оживленно беседуете или заняты интервью?

— Интервью не получится, Чарльз, — фыркнула Гледис. — Мне приходится у нашей звезды каждое слово тащить клещами.

— Тогда постарайся, по крайней мере, выглядеть так, будто это доставляет тебе удовольствие, — потребовал фотограф.

— Можно мне сказать несколько слов Гледис, шеф? — вмешался Трефор Ферхилд. Очки сползли ему на кончик носа, и он нервным движением поправил их.

— Трефор, не задерживай работу, и без того все идет сегодня с таким трудом, — простонал Чарльз.

— Ну, это займет только минуту, — просил Трефор. — И вы увидите, на что я способен. Я…

— Ну ладно, говори, — проворчал Чарльз и выпрямился за камерой.

— Вы оба очень напряжены, особенно ты, Гледис, — заметил Трефор. Фрэнки усмехнулся и промолчал. Гледис тоже нечего было возразить, и Трефор продолжал: — Гледис, ты должна себе представить, что ты познакомилась с этим парнем… — при этом он похлопал Фрэнки по плечу, что выглядело достаточно комично, так как ему для этого пришлось встать на цыпочки, — с нашим дорогим Фрэнки, совершенно случайно, например, в самолете или еще где-нибудь. Ты, потеряв голову, в него влюбилась и полностью находишься во власти его очарования.

Гледис глубоко вздохнула. Она боялась взорваться. Фрэнки стоял напротив и бесстыдно улыбался ей в лицо. Но Трефор, этот «великий» режиссер, не замечал, в какое смущение он привел своими словами Гледис.

— Если ты это себе представишь, — продолжал он невозмутимо, — то фотографии наверняка удадутся. Эти чувства отразятся на твоем лице и на всем твоем поведении. Ты будешь излучать совсем другое состояние, а не тупую злость и скованность, как сейчас.

— Ты наконец закончил? — осведомился с нетерпением Чарльз.

— Да, шеф. — Трефор сиял от радости. — Вы сами увидите. Сейчас дело пойдет.

Фрэнки с трудом сдержал улыбку.

— Мы можем продолжать? — спросила недовольно Гледис.

— Да, конечно, — ответил Фрэнки. — Задавайте, пожалуйста, вопросы.

— Итак, ваш отец давал вам мало денег? — спросила Гледис.

— Нет, этого сказать нельзя…

— Но денег вам все же не хватало, — закончила предложение Гледис. — Почему?

— У меня была подружка, которая очень любила ходить в кино и которая могла съесть огромное количество мороженого, — объяснил Фрэнки. — Я должен был прирабатывать. На мою подружку отец не хотел раскошеливаться.

— Вот как. — Гледис сделала вид, что хочет записать эти слова. Ей казалось, что ее разыгрывают, и поэтому злилась.

— Улыбайся, Гледис, — умолял ее Чарльз Карленд, смотря в камеру.

— Вспомни о том, как ты с ним познакомилась, Гледис, — напоминал Трефор о своем верном рецепте.

— Вы учились в колледже, Фрэнки? — Гледис заставила себя изобразить приторно-сладкую улыбку.

— Да, после колледжа я стал профессиональным спортсменом.

— Что же вам дал колледж? — продолжала она. — Профессиональным спортсменом вы могли бы стать и после окончания средней школы. — Теперь она заняла ту позицию, которую наметила себе. Гледис не очень увлекалась спортом. В ее глазах у спортсменов было очень одностороннее хобби, для которого не требовались фундаментальное образование, и уж тем более научная подготовка.

— Тогда меня бы не приняли на юридический факультет, — спокойно ответил Фрэнки. Он чувствовал, что Гледис втайне хотела выставить его в несколько комичном и даже примитивном свете. Но не обижался на нее за это.

— Юридический факультет? — переспросила она удивленно.

— Да, я изучаю юриспруденцию. Я начал учебу в Лос-Анджелесе. Там…

— Пересядьте-ка вон туда, в белые кресла, — прервал Чарльз разговор, который шел с таким трудом. — Подними свой бокал повыше, Гледис, — попросил он, как только они уселись. — А то отсюда он выглядит как огурец.

— И вкус напитка такой же, — ответила Гледис. — Это чистый джин.

— Бедная девочка, — единственное, что сказал Чарльз на ее жалобу. Гледис могла бы держать пари, что он вообще не понял, что она сказала, а лишь среагировал на ее недовольный тон.

— Итак, вы начали свою учебу в Лос-Анджелесе, — возобновила интервью Гледис. — И где же вы учитесь теперь?

— В Джейнсвилле, — ответил Фрэнки.

Трефор Ферхилд размахивал экспонометром почти у самого носа Фрэнки. В следующую минуту гример припудрил лоб и подбородок спортсмена. Затем один из осветителей передвинул поближе софит.

— Парни называются гримерами, потому что за их гримом не видно лиц, — пробормотал Эд Гуд так громко, чтобы Бенни мог его услышать. — То, что я вижу в мой видоискатель, это две маски. Ты стер гримом их лица, Бенни.

— Оставьте Бенни в покое, — потребовал Чарльз Карленд. Он сказал это, обращаясь ко всем, не глядя на Эда Гуда.

— Джейнсвилл? — спросила Гледис. Название города ей ни о чем не говорило.

— Маленький город на севере Флориды, — объяснил Фрэнки. — Хороший юридический факультет в университете. Я записался туда, когда заключил контракт с Мартинесом.

— Я боюсь, вам придется мне кое-что объяснить, — сказала Гледис. — Я не знаю, кто такой Мартинес, и не очень разбираюсь в контрактах спортсменов.

— Это он тебе еще все растолкует, Гледис! — засмеялся Чарльз. Он взял бокал из рук женщины и поставил его на низкий столик, стоявший перед ней. Затем положил обнаженную руку Гледис на спинку ее кресла и немного приподнял двумя пальцами ее подбородок таким образом, что ей пришлось смотреть прямо в глаза Фрэнки. — Оставайся так, — потребовал Чарльз и исчез за одной из неподвижно установленных камер.

Гледис стоило больших усилий не поворачивать голову в другую сторону. Фрэнки смотрел на нее сияющими глазами. Его взгляд был полон нежности. Гледис невольно подумала о его поцелуе.

— Видишь, Гледис, — прошептал ей Трефор. — Все удалось. На мой совет ты всегда можешь положиться. Я знаю, что тебе нужно.

Ее щеки пылали, когда Чарльз наконец нашел, что в салоне сделано уже достаточно снимков. Фотографы и осветители разобрали свою аппаратуру, и Фрэнки с Гледис побрели в сад.

6

Напряженность между ними немного разрядилась. Гледис больше не испытывала к нему злости. Она не могла бы точно сказать, когда она успокоилась, но почувствовала себя свободнее. Женщина засмеялась, вспомнив добрый совет Трефора.

Солнце спускалось к горизонту. На воде плавательного бассейна лежали розовые блики. Было еще очень тепло, но солнце уже утратило свою жгучую силу. В воздухе разливался пьянящий запах померанцев и роз.

— Какой аромат, — произнесла Гледис и глубоко вдохнула сухой воздух.

— Сказочный сад, по которому я так хотел гулять с вами, — сказал Фрэнки многозначительно.

— Не будем говорить об этом, — попросила она.

— Почему же? — осведомился мужчина и удивленно поднял брови. — У нас впереди еще целый уик-энд. Мы можем часами гулять в саду.

— Мне надо работать, — напомнила ему Гледис. Тут ей на помощь пришел Чарльз. Он дал указания, и Гледис продолжила свое интервью, а фотографы старались сделать как можно больше их снимков на фоне бассейна и парка.

Фрэнки объяснил Гледис, как он заключил контракт с Раулем Мартинесом, и она почти забыла о своем отвращении к спортсменам. Фрэнки рассказывал о слишком бурной жизни в Лос-Анджелесе, о тяжелых тренировках в «Орландо магикс», и Гледис поймала себя на том, что слушает его внимательно и с интересом.

В их разговор постоянно вмешивался Карленд, инсценируя все новые мизансцены, однако между ними уже завязалось нечто вроде дружеской беседы. У Гледис все время крутился на языке вопрос, который она просто обязана была задать Фрэнки, чтобы не лопнуть от любопытства.

— У меня не было времени подготовиться к нашему разговору, — начала она осторожно, чтобы не ломиться в открытую дверь. — Поэтому я почти ничего о вас не знаю. Но я не могу обойтись без вопросов о вашей личной жизни.

— Я с вами совершенно откровенен, — сказал Фрэнки и посмотрел ей пристально в глаза. — Задавайте ваши вопросы.

— Вы, собственно говоря, женаты или помолвлены? — спросила Гледис. «Собственно говоря» она вставила, чтобы придать вопросу непринужденный вид.

Но как только произнесла эти слова, поняла, что это ей не удалось.

Фрэнки улыбнулся. Он сразу почувствовал, как важен для Гледис его ответ. Женщина сердито прикусила губу и отвернулась.

— Можно нам встать и немного погулять? — крикнула она Чарльзу, который как раз поднял голову от своей камеры.

— Конечно, — ответил он.

Гледис поднялась из шезлонга, обтянутого шелковым крепом, пригладила свое платье и сделала несколько энергичных шагов в сторону ярко освещенного дома.

— Подождите, Гледис, — крикнул ей вслед Фрэнки. — Я еще не ответил вам на важный вопрос. — Он подчеркнул слово «важный» с шутливой интонацией. — Я не женат и не помолвлен, — сказал он, догоняя ее. — Вы ведь это хотели знать, не правда ли?

— Не я — читатели, — уклонилась от ответа Гледис. — Речь идет только о читателях. Если бы вы были женаты, мне нужно было бы написать что-нибудь и о вашей жене. Вы понимаете?

— Да, я понимаю.

Гледис разозлилась. Она снова не смогла устоять перед его смеющимся взглядом. Но в этот момент Чарльз крикнул, что на сегодня работа закончена, так как его не устраивает свет. Гледис вздохнула с облегчением и коротко кивнула Фрэнки.

— Ну, на сегодня все, — сказала она и пошла к дому.

— Но мы ведь еще увидимся за ужином, — произнес он удивленно.

— Я попрошу подать мне что-нибудь в комнату, — сообщила ему Гледис. — На сегодня с меня достаточно.

— Вы имеете в виду, что сегодня вы достаточно времени провели со мной, да? — уточнил Фрэнки.

— Я не стремилась получить это задание, — холодно возразила Гледис.

— Я тоже не хотел сюда ехать, — признался мужчина и сделал серьезное лицо. — Но…

— Вы не хотели сюда ехать? — Гледис была удивлена. Она думала, что каждый спортсмен рвется к популярности.

— Да, это так. Я хотел использовать уик-энд для подготовки к экзамену, — промолвил он со вздохом сожаления.

— Так почему же вы не отказались? — спросила Гледис.

— Я не могу отказываться. — Фрэнки засмеялся.

— Почему?

— Что, официальная часть окончена? Можно мне говорить откровенно?

— Конечно, — ответила быстро Гледис. — Если вы не захотите, я не напишу ничего из того, что вы мне сейчас сообщите.

— Обещаете?

— Обещаю.

И Фрэнки рассказал Гледис о контракте и о том гнете со стороны Мартинеса, который испытывают большинство членов команды, в том числе и он. Внезапно Гледис почувствовала, что Фрэнки стал ей ближе. Да Рауль Мартинес просто торговец рабами, возмущалась она. По сравнению с ним Рональд Реюс, ее шеф, был просто сиротка.

Теперь и речи не было о том, чтобы Гледис ужинала в своей комнате. Они с Фрэнки последовали за фотографом и другими членами группы. За бассейном находилась хижина, сложенная из огромных каменных глыб и окруженная кустами цветущего жасмина. Перед хижиной пылал костер.

Между тем наступили сумерки, и фигуры слуг в белых ливреях, работавших у костра, отбрасывали фантастические тени на стены хижины. Фрэнки сразу направился к бару, у которого толпилось много людей. На открытой белой стойке было, кажется, все, что только душа пожелает.

— Что я вам могу предложить, Гледис? — спросил он, повернувшись к ней. — Пиво?

— Гледис пьет «маргаритас», — поучительно сказал ему Трефор Ферхилд.

Гледис покачала головой.

— Нет, Трефор, — сказала она. — Мне сейчас хочется ледяного пива.

— Сервис здесь превосходный, — произнес Чарльз Карленд и поболтал виски цвета янтаря в своем стакане из толстого хрусталя. — Превосходный скотч. Уже давно не пил такого хорошего.

Гледис сожалела, что у нее не было больше возможности побыть с Фрэнки наедине. Она не ожидала, что к Фрэнки О'Берри, знаменитому спортсмену-самородку, у нее появится вдруг какой-то интерес, кроме чисто профессионального. Но Фрэнки оказался совсем не таким, каким его представляла себе Гледис.

Во время всего ужина Фрэнки осаждали мужчины, требовавшие от него различных умозаключений о шансах разных баскетбольных клубов в играх финального круга.

Это была тема, которая действительно не интересовала женщину. Она давно бы ушла, если бы Фрэнки не пытался все время пресечь спортивную беседу и поговорить с Гледис. Но, так как никто из группы не обращал внимания на его попытки, ничего из них не вышло.

Было чуть позже девяти, когда Гледис решила все-таки уйти.

— Что случилось, принцесса? — спросил Чарльз, которому виски уже ударило в голову. — Тебя не устраивает сегодня наше общество?

— Я устала, — ответила Гледис.

— Завтра ты так рано не отделаешься! — заверил ее Чарльз и погрозил пальцем. — Завтра вечером у нас в программе ужин при свечах. Наш герой в смокинге, а ты в нарядном вечернем туалете.

— У меня нет с собой смокинга, — признался Фрэнки, но Эд Гуд не принял эту отговорку.

— Нет проблем, — заявил он слегка заплетающимся языком. — У Бенни среди его реквизита есть все. Правда, Бенни?

Гример утвердительно кивнул головой и позволил Эду положить ему дружески руку на плечо. Группа Чарльза Карленда не была бы группой, если бы все споры не улаживались после нескольких кружек пива.

Фрэнки покорно пожал плечами.

— Итак, завтра в смокинге, — сказал он.

— И не только, — признался Чарльз. — У нас запланировано еще кое-что.

— Что же это? — осведомилась Гледис. — Я хотела бы быть готовой ко всему.

— Завтрак в постели, — начал считать по пальцам Чарльз. — Потом…

— При этом я вам буду, очевидно, не нужна, — перебила его женщина.

— При чем? — спросил сбитый с толку Карленд. Он, кажется, потерял нить разговора.

— При сцене в постели, — захихикал Эд Гуд, как старая сплетница, которой, собственно, он и был в глазах Гледис.

— Нет, при этом нам Гледис, конечно, не нужна, — согласился Чарльз.

— Жаль, — прошептал Фрэнки и улыбнулся Гледис.

Она покраснела. У нее было такое чувство, что буквально каждый слышал это замечание Фрэнки.

— Спокойной ночи, — произнесла она всей компании и исчезла. Буквально убежала, настолько неприятна была ей эта ситуация. Гледис не сомневалась в том, что все заметили, как она засмущалась и покраснела, и каждый наверняка истолковал это по-своему.

На самом деле никто ничего не заметил. Танцующие и извивающиеся в воздухе языки пламени были слишком слабым освещением, чтобы можно было увидеть ее вспыхнувший румянец. К тому же мужчины были слишком заняты своими бифштексами и разговорами о спорте.

Кроме Эда Гуда никто не заметил, что их почетный гость тоже вскоре покинул веселую компанию и скрылся в доме.

В своей комнате Гледис буквально сорвала с тела одежду. Ей было так жарко, что она больше не могла терпеть. Она хотела как можно скорее встать под прохладный душ.

Ванная комната была облицована светло-желтой плиткой и необычайно роскошно оборудована. Женщина встала в кабину для душа, установила на позолоченном смесителе нужную температуру и запрокинула голову. Поток тепловатой воды обрушился на ее тело.

Гледис наслаждалась каждой каплей и постепенно успокоилась. «Я вела себя как ребенок, — подумала она. — Почему я не хотела поддаться очарованию этого баскетболиста? Он ведь не женат и вообще свободен, и нас влечет друг к другу. В чем же проблема? Хорошо, Фрэнки подшутил надо мной, не сказав, кто он. Но это теперь следует простить и забыть. Завтра все будет по-другому». Гледис была почти счастлива, закрывая кран душа.

Она не слышала, как кто-то осторожно, но энергично постучался в ее дверь. Женщина вышла из ванной в тот момент, когда Фрэнки перестал стучать.

Гледис надела майку, достала из дорожной сумки начатый роман и легла в постель. Она пыталась убедить себя, что устала.

Но вместо того чтобы погрузиться в книгу, мысли ее витали где-то далеко. Взгляд Гледис упал на застекленный эркер и устремился дальше, в темноту, все еще слабо освещавшуюся костром, на котором готовили барбекю. Она оставила открытой дверь на балкон, примыкавший к эркеру, и всматривалась в ночное небо. Когда Гледис увидела первую звезду, у нее было только одно желание: она хотела наконец заснуть.

Эд Гуд заметил движение уголком глаза, но среагировал не сразу. Сначала он допил свой стакан, который как раз поднес к губам. Затем повернул голову и увидел Фрэнки. Тот крался вдоль дома и тряс, проверяя прочность, шпалеры, по которым бугенвиллея вилась до балконов второго этажа.

Эд Гуд вдруг очнулся. Он схватил один из своих фотоаппаратов, заряженный особо чувствительной пленкой, и пошел, как можно незаметнее, к дому. Никто из уже довольно веселой мужской компании не обратил внимания, что он исчез.

Фрэнки также не заметил Эда, когда тот появился внизу, у стены дома. Фрэнки в это время осторожно карабкался вверх по одной из деревянных шпалер.

Фотограф работал без вспышки и вообще без дополнительного освещения, и Фрэнки, конечно, не подозревал, что его восхождение запечатлено навечно.

Даже когда Фрэнки хотел перелезть через балконные перила и вся шпалера сильно закачалась, Эд Гуд не потерял присутствия духа и продолжал снимать.

Фотографу не пришло в голову прижать качающуюся шпалеру к стене и помочь Фрэнки, который мог бы сорваться вниз. Эд Гуд продолжал снимать и был твердо убежден, что это будут бесценные кадры.

Фрэнки справился и без помощи Эда. Но он еще не достиг своей цели. Балкон, на котором он находился, был по соседству с комнатой Гледис. Ему нужно было еще преодолеть красиво украшенную ажурную стенку, разделяющую оба балкона. Лишь тогда он получит шанс поговорить с Гледис.

И это последнее усилие знаменитого баскетболиста запечатлел на пленке Эд Гуд. Затем он вошел в дом и исчез во временной фотолаборатории, которую оборудовали в одной из ванных комнат первого этажа. Поэтому не слышал короткого пронзительного вскрика, который прозвучал на весь дом. Фрэнки умоляюще приложил палец к своим губам.

— Это я, — прошептал Фрэнки, пробираясь через открытую балконную дверь, комнату Гледис. — Не кричи. Я только хочу с тобой поговорить.

Гледис села в постели. Она испугалась, услышав шорох на балконе и увидев темную фигуру в ее комнате. Теперь она поняла, что кричать было глупо.

— Я не кричу, — сказала она. — Я только немного удивлена. Как вам пришло в голову ворваться в чужую комнату, да еще таким способом?

— Я сначала стучался в дверь, но…

— Не говорите глупости! — рассерженно перебила его Гледис. — Если бы вы постучались, то я бы так не испугалась и не закричала.

— Я действительно стучался в твою дверь, но ты не ответила, — уверял Фрэнки, не обращая внимания на ее холодный вид. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь увидел меня под твоей дверью, и поэтому предпочел этот, не совсем обычный, путь.

— Не совсем обычный — слишком слабо сказано! — Женщина сдержанно засмеялась. Она уже немного расслабилась.

Фрэнки подошел ближе и бесцеремонно сел на край ее постели. Гледис все еще держала в руках книгу, которую перед сном пыталась читать. Фрэнки медленно вынул книгу из ее рук и нежно взял ее ладони.

Он положил их себе на грудь, и Гледис не сопротивлялась. Она лишь робко смотрела на Фрэнки большими глазами. Потом почувствовала, как его руки обнимают ее за плечи, а его горячие губы прижимаются к ее рту.

Гледис почувствовала себя счастливой. Это было то, о чем она тосковала целый вечер. При первом поцелуе в саду женщина еще сдерживалась, но теперь сбросила все оковы.

Они сплелись в объятиях, как двое утопающих, пытающихся спасти друг друга. Они прерывали свой долгий страстный поцелуй, только чтобы перевести дыхание. Их руки блуждали по телам друг друга, как руки слепых, познающих мир с помощью осязания.

Гледис охватило сначала теплое чувство покоя, когда она поняла, что скоро исполнится ее страстное желание. Но чем более пылкими становились их ласки, тем сильнее разгоралась в ней страсть. Возбуждение накатывалось волна за волной, и уже океан желания бушевал в ее теле.

Гледис помогла Фрэнки стянуть через голову ее майку, и, когда он, увидев ее обнаженной, издал стон, женщина на мгновение замерла, улыбаясь.

Но бьющееся желание торопило ее: она начала лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке, ощущая под пальцами силу его мышц. Он оторвал свой взгляд от ее обольстительной наготы и стал быстро раздеваться. Когда Фрэнки снял плавки, то Гледис увидела, как он возбужден. Она вытянула руку и коснулась его. Мужчина застонал и закрыл на мгновение глаза. Гледис отдернула руку и опустилась на кровать. Его лицо стало вдруг опять спокойным. Она улыбалась, и только широко открытые глаза женщины отражали пламя, бушевавшее в ней.

Фрэнки опустился на колени. Его руки ласкали все ее тело: лицо, плечи, грудь, живот, бедра. Он нежно раздвинул их и в следующее мгновение вошел в нее. Гледис была к этому готова, она хотела этого и все же немного испугалась.

Но это был приятный, доставляющий наслаждение страх, вызванный силой и страстью Фрэнки. В следующее мгновение Гледис всецело отдалась ритму любви, который сейчас же нашли их тела.

Никто не уступал другому в страстности и силе выражения чувств. И когда они были близки к оргазму, никто из них не мог сдерживаться даже на сотую долю секунды.

То, что происходило с ними, было похоже на фейерверк: все началось внезапно и, казалось, будет длиться вечно. Каждая короткая пауза вела к новому экстазу. Снова и снова содрогались они от неизведанных ранее эмоций и ощущений. И малейшее движение одного из них приводило к новым высотам их упоительной страсти.

Когда они утолили первый любовный голод и стали привыкать к тем чувствам, которые вызывали их тела друг у друга, то немного успокоились. В их любовных играх появилось больше нежности — они целовали и нежно ласкали друг друга и, наконец с трудом разомкнув объятия, тихо легли рядом.

— Я никогда не думал… — промолвил в какое-то мгновение Фрэнки, нарушая долгое молчание, царившее между ними.

— Если бы я знала… — сказала Гледис в ту же минуту.

Они опять замолчали и посмотрели друг на друга выжидательно.

— Скажи ты, — потребовала Гледис от Фрэнки.

— Нет, договори до конца, — настаивал он.

— Я только хотела сказать, что я представляла себе игрока в баскетбол немного иначе, — призналась с легкой улыбкой Гледис.

— Иначе? — спросил он и положил свою левую руку ей на грудь так, что почти полностью прикрыл ее. — Больше мускулов и меньше мозгов, не так ли? — нарисовал он картину, которую могло бы создать воображение Гледис.

— Примерно так, — пробормотала она чувственно и закрыла глаза. Хотя сейчас ее желание было более чем удовлетворено, ей было приятно ощущать на своей груди руку Фрэнки.

— Ну, и? — спросил он, слегка сжав сосок. — Разочарована? Слишком мало мускулов?

— Нет, — призналась Гледис и, открыв глаза, лукаво взглянула на Фрэнки.

Можно было двояко понять это ее «нет», и Фрэнки тотчас же попался на удочку.

— Что значит «нет»? — спросил он. — Ты не разочарована, у меня не слишком мало мускулов?

— Не разочарована, — уточнила с улыбкой Гледис и, опустив веки, откинулась на подушку.

— Ты считаешь, что я соответствую тому представлению, которое ты обо мне составила? — вспылил Фрэнки с наигранным возмущением. Он убрал руку с ее груди и, скрестив ноги, сел на широкой кровати.

— Не совсем, — засмеялась Гледис. — Я не могу утверждать, что я разочарована.

— Ты, нахальная очаровательная ведьма. — Фрэнки нагнулся, чтобы поцеловать ее в кончик носа. Этот поцелуй превратился в новые объятия. И снова они погрузились в пучину страсти, возникающей мгновенно, стоило им прикоснуться друг к другу.

В эту ночь они занимались любовью до самого рассвета. Говорили не много. Все что они хотели знать, находило выражение в их чувствах. А для разговоров у них будет достаточно возможностей и днем.

7

Гледис разбудил осторожный стук в дверь. Она открыла глаза и сначала не могла понять, где она, затем увидела Фрэнки, лежащего на животе рядом с ней, и испуганно прикрыла рукой рот.

Господи, о чем она только раньше думала? Она ведь приехала сюда как представитель журнала, принимающего гостя. Она была здесь не для своих личных развлечений. То, что произошло между ней и Фрэнки, должно при всех обстоятельствах остаться в тайне.

Стук в дверь не прекращался.

— Кто там? — спросила Гледис.

Фрэнки, который ничего не слышал, повернул голову и попытался приподняться. Гледис приложила палец к губам, подавая знак, чтобы он молчал.

— Горничная, мадам, — услышали они голос из коридора. — Мистер Карленд прислал вам чашку кофе.

— Спасибо. Поставьте кофе перед дверью, — попросила Гледис, наморщив лоб. — Я не одета. Потом сама возьму его, когда буду готова.

— Да, мадам, — ответила девушка с сильным мексиканским акцентом. — Но я могу подождать и подать вам поднос.

— Нет, — возразила Гледис резче, чем ей хотелось. — Я возьму его. Идите.

— Как вы желаете, мадам, — ответила девушка.

Гледис и Фрэнки замерли, прислушиваясь к быстрым шагам, пока они не затихли.

— Доброе утро, — произнес затем Фрэнки. Перевернулся на спину и сел на кровати. Он потянулся к Гледис, но она уклонилась от его рук.

— Нет, — сказала она, наморщив лоб. — Нам надо подумать.

— Подумать? — удивился он и спустил свои длинные ноги с кровати. — О чем подумать? Я сейчас принесу кофе.

— Нет, ты этого не сделаешь, — резко возразила Гледис и вскочила, чтобы помешать Фрэнки, который уже направился к двери.

Стоя перед ним обнаженной, она вдруг испугалась. Она поняла, какой он большой, — выше нее на целую голову. Гледис поняла, что никогда бы не смогла его остановить, если бы он захотел пройти мимо нее к двери. Надо удержать его словами.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о наших с тобой отношениях, — пояснила она торопливо. — Я здесь, чтобы выполнить определенную работу. Я не имела права связываться с тобой. Я…

— Не говори глупости, — перебил ее Фрэнки и попытался обойти Гледис, как он обошел бы противника на баскетбольной площадке.

Но Гледис была готова к этому.

— Нет, — проговорила она резко.

Фрэнки остановился и посмотрел на нее с удивлением.

— Ты покинешь комнату так же, как ты в нее попал, — потребовала Гледис.

— Через балкон?

— Через балкон, — подтвердила она и решительно кивнула головой.

— А если меня кто-нибудь увидит? Не будет ли это выглядеть немного смешно? Подумай-ка об этом! — произнес Фрэнки.

— Поэтому тебя никто не должен видеть, — решила Гледис и пошла в застекленный эркер, откуда открывался вид на часть парка, лежащую за домом.

— Пока на террасе никого нет. Очевидно, все завтракают. Если ты немного поспешишь, то будешь внизу, прежде чем они появятся в парке.

— И ты посылаешь меня на этот тур скалолазания без кофе, — пожаловался Фрэнки. Но он уже знал, какой последует ответ, и потянулся за одеждой.

— Да, без кофе, — подтвердила Гледис, скрестив на груди руки.

— Ты бессердечна! — засмеялся Фрэнки и надел брюки и рубашку. На прощание чмокнул Гледис и исчез за перилами балкона.

Гледис с трудом сдерживала себя, чтобы не кинуться на балкон посмотреть, как он будет спускаться. Стояла посреди комнаты и напряженно прислушивалась. Она немного боялась за Фрэнки, хотя и не хотела ему этого показать. Но женщина не слышала ни малейшего шороха и постепенно успокоилась. Потом принесла поднос с кофе жадно выпила чашку. Затем приняла душ и оделась.

То, что Чарльз Карленд послал ей кофе в комнату, означало: группа уже была в нетерпении. Гледис не любила заставлять себя ждать. Через четверть часа она была уже внизу.

— Прости, Чарльз, — сказала Гледис, входя в светлую комнату, где был сервирован завтрак. Комната была восьмиугольная, с многочисленными окнами и почти белым мраморным полом. — Я проспала.

— Ничего, — успокоил ее Карленд. Он сидел, окруженный коллегами, за большим, также восьмиугольным столом, заставленным серебряными блюдами и серебряными мисками с крышками. — Мы все равно не можем начать. Наша звезда запаздывает.

— Хорошо, тогда я смогу что-нибудь съесть. Я умираю от голода. — Гледис села немного в стороне от всех и потянулась к серебряной корзиночке с тостами.

— Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, прежде чем появится О'Берри, — заявил Чарльз и поднялся с места.

Гледис взглянула на него с удивлением и отложила нож, которым намазывала масло на тост.

— Ты можешь пойти со мной в лабораторию? — спросил фотограф и направился вперед, не раздумывая, следует ли за ним Гледис. Она встала. Сотрудники Чарльза не обратили внимания на эту маленькую сцену. Они были полностью заняты суперзавтраком, который был им предложен в Монтескудо Менсион. Эд Гуд тоже не заметил, как Гледис вслед за Чарльзом покинула комнату.

Эд Гуд встал в это утро очень рано и уже успел показать своему шефу фотографии, которые он нащелкал незаметно для Фрэнки О'Берри о его ночном восхождении по стене на балкон. Чарльзу Карленду не нужно было спрашивать, какую цель преследовал баскетболист. Чарльз сам проводил Гледис до комнаты на втором этаже, которая была заказана для нее. Он знал, куда хотел попасть Фрэнки.

Карленд был раздосадован тем, что Эд Гуд сделал эти снимки. Это был не тот материал, который они смогли бы использовать для «Таун и кантри». Эд не выносил Гледис, Чарльзу это было известно, и Эд с удовольствием слегка испортил бы ей репутацию, если бы это было в его силах.

Чарльз ничего не сказал Гуду. Он взял папку с фотографиями и спросил только о том, какую сверхчувствительную пленку использовал Эд в темноте.

Фотографии находились сейчас в комнате Карленда. Он позаботится о том, чтобы они исчезли вместе с негативами. Во всяком случае, они не должны быть вместе с другими снимками.

Он положил среди тех фотографий, снятых вчера о Фрэнки и Гледис, еще одну. Которую обязательно должна была увидеть Гледис, прежде чем она решится на дальнейшие отношения с баскетболистом.

Чарльз был впечатлительным и чутким человеком. Гледис ему действительно нравилась. Ему никогда бы не пришло в голову опекать ее. Но он хотел сообщить ей нечто очень важное, на его взгляд.

— Я хотел, чтобы ты посмотрела снимки, которые мы сделали вчера вечером, — сказал в лаборатории Чарльз, передавая Гледис папку с фотографиями. — Посмотри их спокойно. Может быть, тебе в голову придут какие-нибудь новые сюжеты о доме.

— Конечно, — кивнула Гледис и стала просматривать большие фотографии. Она была немного удивлена. Чарльз Карленд редко жаловался на недостаток сюжетов. Но она ему, конечно, поможет.

Но когда Гледис наткнулась на снимок, который Чарльз умышленно положил вместе с другими, ей мгновенно стало ясно, что речь шла вовсе не о сюжетах.

На фотографии на фоне пальм стоял Фрэнки, прижимая к себе очень красивую темноволосую девушку, одетую в купальный костюм и лодочки на высоких каблуках. Они целовались. Гледис почувствовала себя обиженной, рассматривая снимок. Ей казалось, что она еще ощущает руки Фрэнки на своем теле, а сейчас она видела, как он обнимает и целует другую. Это было отвратительно! Она подняла глаза и встретилась с озабоченным взглядом Чарльза.

Фотограф тотчас отвел взгляд и смущенно провел рукой по своей темной как вороново крыло гриве.

— Я буду в комнате для завтрака, — сказал он и пошел к двери. — Сообщи мне, если тебе что-нибудь придет в голову.

Гледис осталась в лаборатории одна и прислонилась к стене. Она снова пристально посмотрела на снимок, который продолжала держать в руках. Внезапно женщина почувствовала, как в ней поднимается холодная волна ярости. С быстротою молнии она схватилась за ручку двери, которая только что закрылась за Чарльзом, и рывком открыла ее. Карленд шел по холлу.

— Ты знаешь, кто это? — громко окликнула она его.

Фотограф мгновенно остановился, но медлил с ответом. Он, казалось, раздумывал, стоит ли ему отвечать или нет. Карленд решил ответить.

— Ее зовут Жанетт Каплан, — сказал он, подойдя ближе к Гледис и понизив голос. — Она маленькая звездочка из Голливуда, очень незначительная. Я показал тебе эту фотографию, потому что… я думал… — Он замолчал на полуслове. Было очевидно, что он не мог точно сказать, почему дал Гледис этот снимок.

Но Гледис знала, что Чарльз делал это из лучших побуждений. Он был настоящий друг, который хотел защитить ее от неприятностей, а не причинить их ей. Она улыбнулась ему.

— Я понимаю, Чарльз, понимаю, — Гледис закрыла дверь. Она хотела несколько мгновений побыть одна, чтобы осознать случившееся. Молодая женщина на снимке была хорошенькая и фигура — просто отличная: стройные длинные ноги, узкая талия, высокая и пышная грудь. Гледис непроизвольно выпрямилась и сделала глубокий вдох, чтобы ее плоский живот стал еще более плоским.

Затем сердито отложила снимок в сторону. Она не должна конкурировать с этой кинозвездочкой. Она не будет конкурировать ни с кем. На свете достаточно мужчин. Ей не нужен чужой мужчина.

Покидая лабораторию, Гледис яростно захлопнула за собой дверь. Энергичными, быстрыми шагами она прошла по холлу в комнату для завтрака. Ей хотелось как можно скорее покончить с интервью и вернуться в Нью-Йорк.

Гледис появилась как раз в момент оживленной беседы между членами группы и Фрэнки. Речь, конечно же, снова шла о баскетболе. Никто, кроме Фрэнки, не обратил внимания на ее появление.

Фрэнки улыбнулся ей своей обаятельной улыбкой, взглянув сияющими синими глазами. Гледис чуть было не улыбнулась в ответ, но вовремя спохватилась, вспомнив о Жанетт Каплан. Стертая улыбка превратилась на лице Гледис в непроницаемую маску. Фрэнки мгновенно увидел перемену, которая произошла с ней. С его лица тоже исчезла улыбка. Он нахмурил лоб и встал, но Эд Гуд, сидевший рядом, схватил его за руку и попытался снова усадить в кресло.

— Вы должны нам еще объяснить, почему вы считаете «Доджерс» командой с большим будущим, Фрэнки, — произнес он своим брюзжащим тоном. — Вы не можете просто встать и уйти, не закончив разговора.

— Могу, Эд, — возразил Фрэнки, стряхнув руку Эда, и выпрямился во весь рост. — Я ухожу, но мы сможем закончить наш разговор в течение дня. Пока. — Фрэнки не обратил внимания на злой взгляд, которым его проводил Гуд. Он самонадеянно засмеялся.

Гледис знала, что теперь Фрэнки подойдет к ней. Хотелось убежать, но это не имело смысла. Она была обязана разговаривать с ним. Это была ее работа. Кроме того, в Монтескудо Менсион вообще было невозможно избежать встреч с почетным гостем.

— Привет, Гледис, — сказал Фрэнки, подойдя к ней.

— Привет, — ответила она как ни в чем не бывало.

— Хорошо спала?

— Спасибо, — смогла лишь произнести Гледис. Воспоминания о ночи, проведенной с ним, сдавили ей горло. Или это гнев лишил ее дара речи?

— Спасибо, да? Или спасибо, нет? — спросил Фрэнки и взял Гледис за руку, намереваясь повести ее в залитый лучами солнца парк.

Но Гледис сердито оттолкнула его руку.

— Фрэнки, я хотела бы кое-что выяснить, — начала она. — Могу я это сделать так, чтобы ты меня не прерывал?

— Конечно, — кивнул он и усмехнулся.

— Я та, кто задает здесь вопросы, — сказала холодно Гледис. — Я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Таким образом мы быстрее всего выполним наши поручения и сможем отправиться по домам. Тебе все ясно?

— Ну, я не так уж и спешу, — возразил Фрэнки и снова усмехнулся. — Я мог бы себе представить, что мы…

— Зато я спешу, — перебила его Гледис. Прежде чем она отвела свой взгляд, успела заметить, как усмешка исчезла с его лица.

— Чарльз, мы можем начинать, — обратилась Гледис к фотографу, который вошел из сада.

— Хорошо, мы готовы, — кивнул тот.

— Я думаю, сделаем несколько снимков в комнате Фрэнки, — предложила она. — Звезда баскетбола просыпается, бреется, завтракает в постели.

— Хорошая идея, — Карленд щелкнул пальцами. — Иначе мы вообще не сможем показать верхний этаж.

— Но я уже побрился, — напомнил Фрэнки.

— Это мы изобразим, — уверил гример Бенни. — Нет проблем.

— Бенни одурачит кого угодно, — засмеялся ассистент оператора.

— Все увидят то, что он захочет.

— Оставьте наконец Бенни в покое, — потребовал Чарльз.

— Я бы не хотел, чтобы меня фотографировали в постели, — отказался Фрэнки от второго предложения Гледис.

— Не беспокойся, мы не перейдем границ, — заверил Чарльз и засмеялся.

Гледис было забавно наблюдать, как выкручивался Фрэнки. Ему было явно не по душе позировать в постели или в ванной комнате. Но он свое заслужил. Зачем он вообще соглашался на это интервью?

— Я мог бы поплавать в бассейне или срезать в розарии несколько роз, — предложил Фрэнки, чтобы избавиться от неприятных для него фотографий.

Карленд и Гледис отрицательно покачали головами.

— До этого еще дойдет очередь, — заверил фотограф. — Но натаем мы с завтрака в постели и бритья в ванной.

— Тогда «все наверх», — скомандовал гример. Бенни пошло на пользу, что Карленд встал на его защиту. Его чувствительное душевное равновесие было снова в порядке. — Я так вас загримирую, что каждый будет думать, что вы провели бурную ночь любви. Фотографии будут замечательными, — пообещал гример и хитро подмигнул Фрэнки.

— Наверняка замечательными, — кивнул Фрэнки, который уже почти примирился со своей участью.

Но от Гледис не ускользнул взгляд, который Фрэнки при этом бросил в ее сторону. Она почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу, и быстро отвернулась. Опережая всех, она побежала через холл к лифту, но в последнюю минуту одумалась и направилась к лестнице.

Для нее было сейчас невозможно ехать вместе с мужчинами в тесном лифте. Здесь она не сможет укрыться от взглядов или прикосновений Фрэнки. А она должна его избегать. Гледис надеялась, что в течение дня ей удастся прийти в себя.

Нужно смириться с мыслью, что она для Фрэнки О'Берри лишь случайная знакомая. У него есть другая, а это значит, что он для нее не существует. И Гледис еще выше вздернула свой энергичный подбородок.

8

Комната Фрэнки почти не отличалась от той, в которой жила Гледис. Здесь был такой же застекленный эркер с той лишь разницей, что из него открывался вид не на бассейн, а на розарий. Гледис наслаждалась прекрасным видом, пока гример занимался Фрэнки.

— Ну почему вы хотите надеть пижаму, мистер О'Берри, — вздохнул измученно Бенни. — Здесь есть прекрасное шелковое кимоно. Это последний крик моды. Это то, в чем хотели бы видеть вас наши читатели.

— Как хотите, — проворчал Фрэнки и снял через голову майку, в которой он был за завтраком. Накануне он уже привык к бесконечным переодеваниям. — Но я не знаю ни одного человека, который спал бы в кимоно. Это ведь очень неудобно, когда поворачиваешься…

— Вам и не нужно надевать его в постель, приятель, — вмешался Эд Гуд, который возился со своей камерой. — Для сцены в постели вы нам нужны голым.

— Голым… — повторил Фрэнки смущенно.

— Голым, — подтвердил с недоброй улыбкой бледный узкогрудый фотограф. — Обнаженным, мистер.

— В этом нет ничего особенного, Фрэнки, — успокоил его Трефор Ферхилд. — Так делают все большие звезды. Вы только должны себе представить, что нас при этом вообще нет, что мы просто кочаны капусты, вы должны…

— Ты, точно, кочан капусты, Трефор, — Эд Гуд громко засмеялся. Он не мог прийти в себя. Трефор — кочан капусты, это было замечательно. Себя, правда, Эд Гуд видел совсем по-другому.

— Конечно, вы можете остаться в джинсах, под одеялом, — вмешался в разговор Чарльз Карленд. По виду Фрэнки он понял, что тот вообще готов отказаться от сцены в постели, если от него будут требовать слишком много.

— Итак, в брюках под одеяло, — заметил с веселой ухмылкой гример, пудря лицо и голые плечи Фрэнки. — Не очень-то удобно.

— Действительно, — согласился Фрэнки и быстрым движением расстегнул пояс джинсов. В этот момент Гледис оглянулась и зачарованно смотрела, как Фрэнки вылезает из своих узких джинсов. Он бросил на Гледис злой взгляд из-под нахмуренных бровей. Если бы она не была так разочарована и расстроена, то наверняка бы рассмеялась. Гример стоял в ожидании перед Фрэнки, держа в руках гребешок и щетку.

— Ну, теперь ваши кудри, — сказал Бенни, когда Фрэнки в узких плавках возвышался перед ним. Мужчина послушно наклонился.

— Нет, не прическа! — Гример засмеялся. — Я говорю о кудрях на вашей груди. Нам придется их немного причесать. Иначе они не будут достаточно хорошо видны на снимках. Вы слишком белокуры, приятель. Если бы были брюнетом, то это сэкономило бы нам много времени. Но блондины…

— Не могли бы вы продолжать работу и не так много разговаривать, — попросил измученно Фрэнки. — Я не в настроении обсуждать с вами преимущества и недостатки цвета моих волос.

— Вы сегодня, вероятно, вообще не в том настроении, — заметил обиженно Бенни. — Ложитесь в постель. Я приведу вам в порядок кудри.

Только сейчас, когда Фрэнки лежал в постели, наполовину прикрытый покрывалом, и фотографы устанавливали освещение для его лица и корпуса, Гледис смогла отвести свой взгляд. Вид полуобнаженного тела Фрэнки ее так захватил, что она на секунду забыла все, что ее угнетало. Женщина почувствовала непреодолимое влечение к этому человеку. «Это всего лишь секс, — подумала Гледис. — Я не дам ему обвести себя вокруг пальца».

Фрэнки сидел в постели и беспомощно, умоляюще смотрел на нее.

«Зачем же иметь принципы, если не руководствоваться ими в жизни?» — подумала Гледис. Она приняла решение, и никакие синие глаза не могли изменить его, как бы умоляюще они ни смотрели на нее. Но как бы Гледис себя ни уговаривала, как бы ни старалась держать себя в руках, работа у нее не клеилась. Она, правда, ни на секунду не оставалась с Фрэнки наедине, но интервью проходило медленно и с трудом.

Он отвечал на вопросы Гледис вопросами, пожимал плечами и утверждал, что не знает, как ответить, или вообще уклонялся от прямых ответов. Гледис знала, что он рассеян, так как не понимает ее поведения. Фрэнки снова и снова делал попытки заставить ее высказаться. Но Гледис удавалось каждый раз искусно блокировать его попытки. Ей также удалось не быть с ним наедине до самого обеда.

Но когда Карленд объявил о перерыве, Фрэнки оказался быстрее Гледис. Они находились в образцово оборудованной кухне Монтескудо Менсион, где Фрэнки в рубашке и фартуке, повязанном поверх брюк от смокинга, изображал повара.

— Подожди-ка, Гледис, — крикнул он, когда она собиралась покинуть кухню. Он засунул руки за спину, развязывая фартук. — Я должен с тобой поговорить. Мой ответ на твой вопрос о моем отношении к детям и собакам был не совсем правильным. Я хотел бы его исправить.

— Это действительно не важно, — отмахнулась Гледис. Она знала, что он хочет задержать ее, чтобы поговорить с ней наедине.

— Но для меня это важно, — продолжал Фрэнки. — Я настаиваю на том, чтобы исправить ответ.

— Мы можем выбросить весь абзац, — предложила Гледис. — Я это улажу. — Она уже хотела было проскользнуть в дверь, когда он резко остановил ее.

— Я имею право исправлять мои ответы и требую, чтобы ты уважала мои права.

— О'кей, — успокоила его Гледис и взглянула через плечо на кухню. Фрэнки все еще сражался со своим фартуком, и на его лице была написана злость. — Мы можем об этом поговорить за обедом.

— Нет, теперь и здесь, — потребовал Фрэнки.

Карленд и его команда не обратили внимания на то, что происходило между ними, поскольку уже вышли из кухни. Гледис и Фрэнки были теперь одни.

— Я хочу знать, что произошло после того, как я покинул твою комнату! — заявил Фрэнки. Он наконец отделался от фартука и со злостью швырнул его на пол. Двумя быстрыми шагами очутился рядом с Гледис, которая нерешительно стояла в дверях и смотрела вслед уходящим коллегам.

— Ничего не произошло, — ответила она, стараясь освободиться от Фрэнки, который схватил ее за руку. — Отпусти меня, — потребовала она. — Ты не имеешь права задерживать меня здесь и допрашивать. Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Нет, ты должна! — настаивал он. Его синие глаза сверкали, как сталь. — Если ты не хочешь, чтобы я считал тебя легкомысленной девушкой, ты должна со мной объясниться.

— За эти слова ты еще извинишься, — возмутилась Гледис. Их стычка оказалась более злой, чем она предполагала. Она не хотела продолжать разговор в этом тоне. — Я не позволю тебе меня оскорблять.

— Прости, — промолвил Фрэнки. — Но ты не можешь провести с мужчиной такую ночь, какая была у нас, а потом делать вид, что ты его вообще не знаешь. Так ведут себя только легкомысленные особы. Прости.

— Я не делаю вид, что не знаю тебя, — сказала Гледис несколько высокомерно. — Я говорю с тобой, как со всеми. Что ты, собственно говоря, хочешь?

— Я хочу знать, что произошло, — сказал Фрэнки как можно спокойнее. — Что-то ведь произошло. Я вижу это по тебе. Ты злишься на меня. Почему ты мне не скажешь, что тебя так злит? Мы бы могли поговорить об этом. Может быть, это просто недоразумение. Я мог бы…

— Это не недоразумение, — уверенно заявила Гледис.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу об этом говорить, — уклонилась от ответа Гледис, глядя себе под ноги.

— Пожалуйста, Гледис. — Фрэнки стоял к ней вплотную. Он положил свою ладонь под ее подбородок. Гледис вздрогнула от его прикосновения, но приподняла голову, когда он нежно заставил ее это сделать. — Пожалуйста, Гледис, скажи, что встало между нами, — попросил он еще раз.

Гледис знала, что она не сможет дальше уклоняться от ответа. Она ощущала слабый аромат его тела, чувствовала его тепло, и ее волновала его близость. Все должно кончиться здесь, сейчас.

— Я не хочу иметь дело с мужчиной, который принадлежит другой, — произнесла Гледис и так резко повернула голову, что Фрэнки от неожиданности отпустил ее подбородок. На всякий случай она отошла от него на несколько шагов. Фрэнки остался стоять на месте.

— Другой? — повторил Фрэнки и задумчиво наморщил лоб. — Но ведь нет никого, с кем у меня что-либо было. Ты, вероятно, поверила каким-нибудь ложным слухам. У меня уже давно нет… нет никаких связей. Я…

— Не старайся, Фрэнки, — прервала его презрительным смехом Гледис. — Я видела твою фотографию с этой Жанетт Каплан. Она была недвусмысленна. Вы целовались. Ты не можешь это отрицать.

— Ах, Жанетт! — Фрэнки засмеялся и подошел к Гледис, она оттолкнула его руками и отпрянула назад.

— Я дружил с Жанетт в Калифорнии. Я так и знал, что это просто недоразумение. Просто дурацкое недоразумение.

— Это женщина, а не недоразумение, — упрямо поправила его Гледис. У нее теперь появилась маленькая надежда на то, что его слова окажутся правдой. Но Гледис не хотела так быстро сдаться и сразу поверить всему, что он говорит.

— Пожалуйста, Гледис, выслушай, — попросил Фрэнки и снова стал серьезным. — У меня с Жанетт больше года как все уже кончено. Это была очень непродолжительная связь. Мы позволяли часто фотографировать нас, потому что для карьеры Жанетт было важно, когда наши имена произносились вместе. Я хотел сделать ей приятное. Это все. Все давно кончено. Клянусь тебе.

— Ты совсем не обязан клясться, — ответила с достоинством Гледис, хотя ее сердце подпрыгнуло от радости.

— Ты мне веришь?

— Конечно. — Гледис кивнула и беззаботно пожала плечами. — В конце концов, совершенно неважно, с кем ты связан или не связан. Это меня совершенно не касается.

— Значит, ты мне не веришь, — сказал он разочарованно. — Если бы я только мог доказать, что между мной и Жанетт уже давно ничего нет.

— Пожалуйста, Фрэнки, прекратим этот разговор, — произнесла Гледис. — Пойдем лучше есть.

— Нет, Гледис. Вопрос слишком важен. Мы позвоним Жанетт в Лос-Анджелес. Она сможет тебе по телефону подтвердить, что все уже давно кончено. Она сможет тебе лучше объяснить…

— Фрэнки О'Берри, — возмутилась Гледис. — Ты что, серьезно думаешь, что я по телефону попрошу разрешения у твоей бывшей… — Она вдруг осеклась, не зная, что сказать дальше. Гледис не хотела высказать то, о чем она думала. Фрэнки напряженно на нее смотрел и ждал. Нужно было как-то закончить предложение. — Мне не нужно разрешение, если я захочу иметь с тобой дело, — вырвалось у нее. — Ты, тупая башка!

— Ух, как я рад, что ты снова нормально говоришь со мной, — вздохнул с облегчением Фрэнки и обнял Гледис. — Это было ужасное утро!

— Кому ты это говоришь? — сказала, смеясь, Гледис, когда он нагнулся и поцеловал ее.

В то время, когда Фрэнки и Гледис целовались в знойно-сухом Финиксе, в Лос-Анджелесе шел проливной дождь. Он полностью опровергал общепринятое мнение, что в Южной Калифорнии никогда не бывает дождей. Небо открыло свои шлюзы, и потоки воды устремились на твердую как камень землю каньонов, ведущих из Лос-Анджелеса в горы.

В мгновение ока возникли бурные ручьи, уносящие с собой кустарники. Только в садах и парках вокруг дорогих вилл в Беверли Хиллз дождь выпал на хорошую, мягкую почву.

Жанетт Каплан не жила ни в одной из таких вилл в Беверли Хиллз. Она занимала однокомнатную квартиру в Уэствуде, недалеко от университета. Она была очень довольна своей квартирой, потому что у дома был прекрасный бассейн, а главное, что от Голливуда находились совсем недалеко.

Если бы Фрэнки О'Берри попытался позвонить в этот полдень своей экс-приятельнице, он не смог бы с ней связаться, как и Карлос Риос, ее агент. Жанетт была у зубного врача. И когда вернулась в свою квартиру в Уэствуде, была так одурманена уколами и таблетками, что, прикрыв телефон подушкой, легла в постель.

Карлос Риос решил сам принять решения, не ставя об этом в известность свою клиентку. Это его очень устраивало: Жанетт могла вообще не одобрить его план.

Карлос Риос был толстый и холеный. Он повернул свое гладко выбритое, круглое как луна лицо к окну и несколько минут задумчиво смотрел на потоки дождя. Он знал, чего он хотел, и думал лишь над формулировкой.

Наконец агент снял телефонную трубку и набрал номер «Вестерн унион». Он отправил странную телеграмму: «Жду тебя на два беззаботных дня в Монтескудо Менсион Финикс С любовью Фрэнки».

Эту телеграмму Карлос велел отослать своей клиентке Жанетт Каплан. Это заставит ее действовать. Пора оживить ее карьеру. За последние месяцы она не получила ни одного ангажемента, а он, Карлос Риос, ни одного процента.

Когда он узнал, что Фрэнки О'Берри — гость «Таун и кантри» в Финиксе, у него сразу возникла идея. Фрэнки О'Берри — это была реклама. Это была первоклассная реклама.

Когда баскетболист и Жанетт были еще вместе, Карлосу удалось устроить молодую актрису сниматься в трех фильмах сразу. Но это парочка рассталась, и все пошло вкривь и вкось.

Карлос Риос хотел обязательно начать там, где внезапно исчезли все шансы Жанетт. Для этого ему были хороши все средства. Если Жанетт вдруг появится в этом Монтескудо Менсион, то Фрэнки не сможет ее просто выставить за порог.

А если «Таун и кантри» делают репортаж, то там просто полным-полно фотографов. И они не упустят возможности сделать несколько снимков хорошенькой «звездочки».

Карлос Риос довольно потирал руки, сидя за своим шикарным, еще не полностью оплаченным письменным столом из черного дерева. «Я хитрый парень! Не так-то просто расстроить мои планы!»

При слове «планы» агенту пришло в голову, что он мог бы сейчас себя побаловать. Риос вынул из маленького карманчика для часов своей темно-серой жилетки небольшой золотой флакончик и достал из верхнего ящика письменного стола карманное зеркало. Затем насыпал белый порошок из флакончика узкой прямой полоской на зеркале.

Риос спрятал назад флакончик и лишь тогда наклонился над зеркалом и осторожно вдохнул порошок обеими ноздрями. Он закрыл глаза, ожидая живительного залпа в своей голове. И через несколько секунд Карлос Риос превратится в непобедимого Карлоса Риоса. С нетерпением он ждал этого момента.

9

Гледис будто подменили. Это заметили все в группе. Когда нужно было позировать для сложных сцен, она была само очарование, любезность и терпение. Чарльз Карленд понимал, что произошло. Очевидно, она поговорила с Фрэнки и тот нашел безобидное объяснение фотографии с этой актрисочкой.

Чарльз был рад, что отношения Гледис и Фрэнки, этого симпатичного баскетболиста, приняли такой характер. Он от всего сердца желал Гледис счастья в любви. Только опасался, что она попадет в ситуацию, имеющую больше проблем, чем это может показаться на первый взгляд.

Карленд поступил так, как должен был поступить хороший друг. Если он ошибся, что ж, очень хорошо!

Приподнятое настроение Гледис заразило всю группу. Редко так много смеялись и шутили во время работы, как в этот день. Даже сам Эд Гуд был, кажется, в духе. Он уже мысленно подсчитал, сколько будут стоить его фотографии ночных приключений Фрэнки, если между баскетболистом и редакторшей возникнут серьезные отношения.

— Я хотел бы остаться с тобой наедине, — прошептал Фрэнки Гледис, когда снимались сцены в розарии.

— Я тоже, — промолвила она тихо.

— Только не срезайте розы, — предупредил фотограф, отвечающий за съемки на природе, которому подчинялись садовники Монтескудо Менсион. — Сейчас не то время года и не то место, мистер О'Берри.

— Не беспокойтесь! — весело рассмеялся Фрэнки и поднял вверх садовые ножницы. — Клянусь всем, что для меня свято. Я не сломаю ни одного шипа на ваших розах. — На нем были белые полотняные брюки, белая шелковая рубашка, расстегнутая до четвертой пуговицы, и белые мокасины. Он выглядел небрежным и одновременно очень элегантным. — Почему я должен опять надеть этот дурацкий фартук, не понимаю, — жаловался он, когда гример повязал ему зеленый фартук садовника. — Уверяю, что не запачкаю дорогую одежду. Я ведь только делаю вид, что срезаю розы.

— Контраст, Фрэнки, — возразил спокойно Бенни. — Нам нужен цветовой контраст. Кроме того, у каждого светского человека есть для всего соответствующие шмотки. Для работы в саду, например, — фартук.

— Неужели? — засомневалась Гледис. Она тоже была одета соответствующим образом и не очень себе нравилась. Широкая юбка с двумя нижними юбками, блузка с открытыми плечами, на голове — широкополая соломенная шляпа, которая то грозила улететь с головы, то сползала ей на нос. Эта шляпа должна была защищать ее лицо от безжалостных лучей солнца Аризоны. На ее взгляд, весь туалет был слишком фольклорным и пестрым. Гледис предпочла бы для работы в саду джинсы и широкую, свободную хлопчатобумажную кофту. Но Чарльз настоял на романтической ноте в одежде.

— Так вы выглядите как испанский гранд со своей сеньоритой, — сказал он мечтательно. — Это то, что подходит этому дому и этим садам. Великолепно!

— Ну, гранд! — Гледис улыбнулась Фрэнки. — Давай, начинай!

Он стал со своими садовыми ножницами в позу и сделал вид, что подстригает куст роз. Фотограф, отвечающий за съемки на природе, заломил в ужасе руки, а Гледис смотрела на Фрэнки влюбленными глазами.

Она кокетливо выставила вперед ножку в изящной балетной туфельке и показала свое правое полуобнаженное плечо.

— Прекрасно, Гледис! — с восторгом воскликнул Чарльз. — Замри в этой позе. Еще минутку.

Они сделали двадцать снимков, и фотографы собрали свои принадлежности. Фрэнки сорвал с головы Гледис шляпу и подбросил ее высоко в синее небо. Она еще удивленно смотрела вслед шляпе, когда Фрэнки обнял ее за тонкую талию и нежно прижал к себе.

— Не надо, — тихо попросила она. — Не надо перед всеми.

— Но на нас никто не смотрит, — бросил он мимоходом, не выпуская ее из объятий.

Гледис украдкой оглянулась. Фрэнки был прав. Гример погнался за шляпой, которую подхватил ветер. Бенни не упустит шляпу из виду и не успокоится, пока она снова не займет место в его реквизите. Все другие таены группы направились к дому. Им нужно было все подготовить для ужина при свечах — кульминационного пункта в репортаже. На воскресенье были намечены съемки в музыкальном салоне, в винном погребе, в оранжерее и на теннисных кортах.

Гледис расслабилась, и Фрэнки прижал ее к себе еще сильнее.

— Я хотела, — начала Гледис, но губы Фрэнки закрыли ей рот. Она покорно вздохнула и одновременно почувствовала себя очень счастливой. Они были теперь совершенно одни в розарии. Руки Фрэнки без стеснения блуждали по ее телу. Он гладил ее бедра, грудь, вьющиеся волосы, а его язык глубоко проник к ней в рот. Гледис страстно отвечала на ласки Фрэнки. Она вдруг почувствовала такое возбуждение, что готова была заниматься любовью прямо на голой земле. Но мужчина выпустил ее из своих объятий и потянул к дому.

— Пойдем наверх, — попросил он.

Гледис послушно последовала за Фрэнки, который большими шагами направлялся к дому. Сейчас перерыв, и ближайшие полчаса их не будут искать. И полчаса — это лучше, чем ничего.

Они слишком спешили, чтобы дождаться лифта, и побежали по лестнице. Фрэнки прыгал сразу через две ступеньки, Гледис старалась тоже бежать быстро.

Они оказались у двери одновременно. Улыбаясь, вошли в комнату, где уже были однажды так счастливы, и захлопнули дверь. Гледис повернула ключ в замке и последовала за Фрэнки, который сбросил с себя одежду на пути к широкой постели.

Он лежал обнаженный, полный желания, когда Гледис выбралась наконец из своих бесконечных бутафорских юбок. Она сняла через голову кофту и на несколько мгновений замерла перед постелью. На Гледис остались только светло-серые шелковые трусики.

— Ну иди же, — нетерпеливо сказал Фрэнки и протянул к ней руки. Он наблюдал, как она раздевалась, и с трудом мог себя сдерживать. Гледис улыбнулась. Его нетерпение ей понравилось. Она умышленно медленно снимала свои трусики. Фрэнки опустил руки и смотрел на нее затаив дыхание.

Когда она наконец опустилась рядом с ним, он со стоном набросился на нее. Гледис была к этому готова. Ее бедра раздвинулись, и она приняла его с радостью и страстным вздохом.

Они снова нашли свой общий ритм, который поднимал их вожделение до бесконечности и наконец насытил их страсть.

Когда все было кончено, Гледис так крепко прижалась к Фрэнки, что ее ногти впились в его тело. Но он не чувствовал боли, он ощущал только высшее наслаждение, какого никогда в жизни еще не испытывал. Фрэнки чувствовал себя одним целым с самым прекрасным существом на свете, которое он только встречал. Он покорил ее, она безраздельно принадлежит ему, хотя бы на несколько мгновений…

Они оба были счастливы. Лежа рядом, слегка вспотевшие и утомленные, вслушивались в те ощущения, которые переживали их тела и души. Они были так счастливы, что боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть свое счастье. Ничто не должно измениться, ничто не должно двигаться.

— Нам нужно снова спуститься вниз, — сказала наконец Гледис, надеясь в душе, что Фрэнки придет в голову какая-нибудь отговорка и они останутся вместе еще на какое-то время. Но он ее разочаровал.

— Да, нам нужно, — подтвердил он, не делая никаких попыток превратить свои слова в действия. Он даже не пошевелился.

— Одевайся, — произнесла Гледис.

— Что мне надеть? — спросил он растерянно. — Мне не сказали, как я должен быть одет для следующей сцены.

— Смокинг, — коротко ответила Гледис. — Это ведь ясно. Сейчас последует романтический ужин при свечах.

— Хорошо, значит, смокинг, — согласился Фрэнки.

Гледис лежала на животе и смотрела ему в лицо. Рука Фрэнки покоилась на ее обнаженной попке и тихо и нежно поглаживала ее. Это было очень обольстительное поглаживание, и Гледис совсем не хотела, чтобы оно прекратилось.

— Иди в свою комнату и переоденься, — сказала она, но не пошевелилась.

— Не пере-, а оденься, — уточнил он.

— Пере-, — настаивала Гледис. — Ты ведь не пойдешь отсюда в свою комнату голым. Значит, речь идет о переодевании.

— Ясно, — вздохнул Фрэнки и перекинул свои длинные ноги через край кровати. Если уж ему обязательно нужно покинуть Гледис, то это лучше сделать сейчас.

Потягиваясь на кровати, Гледис наблюдала, как Фрэнки одевается. Его движения были элегантны и эластичны. Она с удовольствием посмотрела бы, как он играет в баскетбол.

— Я с удовольствием посмотрела бы, как ты играешь, — произнесла она вслух свои мысли.

— Я пришлю тебе контрамарку, — ответил Фрэнки, надевая через голову шелковую рубашку. — На следующей неделе мы играем в Нью-Йорке.

— Тогда, пожалуйста, пять, — потребовала Гледис.

— Пять? Зачем так много?

— Я объясню тебе это позднее, — сказала Гледис и тоже встала. — Теперь нам нужно действительно поспешить.

— Хорошо. — Он кивнул и поцеловал ее в лоб. — Сделай себя красивой. Мы поступим так, будто это наш ужин. И станем просто игнорировать других.

— Договорились. — Гледис весело рассмеялась. — Ужин при свечах для двоих. Пока.

Фрэнки приоткрыл дверь, прислушался и вышел, убедившись, что в галерее никого нет.

Гледис осталась одна. Она улыбнулась. Конечно, она будет красивой. Женщина вдруг обрадовалась, что взяла с собой так много вещей. Тщательно отобрала она свое самое красивое белье: белый лифчик без бретелек, тончайший поясок для чулок с украшенными кружевами подвязками, белые шелковые трусики и тонкие белые чулки.

Гледис села за туалетный столик и принялась изучать свое лицо. Ее глаза были большими и едва заметно подчеркнуты тенью пережитых страстей. Ее губы были полными и сочными. Нужно было наложить только тонкий слой тона, чтобы не выглядеть бледной при вечернем освещении. Губы она накрасила помадой цвета яркого цикламена и чуть-чуть подкрасила брови. Потом слегка подкрасила глаза. Нанесла легкий слой коричневой пудры на щеки, подчеркивая скулы. Она расчесала щеткой свои волосы и, намотав их на руку, соорудила высокую изящную прическу.

Только после этого Гледис надела длинное вечернее платье, которое она привезла с собой для торжественного случая.

Оно было узкое, с открытыми плечами и плотно облегало ее. Не покрой этого платья а, скорее, материал, из которого оно было сшито, производил неизменный фурор.

Это была розовая парча, прошитая золотыми металлическими нитями. Розовый цвет изысканно контрастировал с цветом волос Гледис. Простой покрой подчеркивал красоту материала.

Разрез сзади позволял при каждом шаге видеть ее ноги до колен, и декольте было очень смелым. Гледис осмотрела себя со всех сторон в зеркале и, оставшись довольной, покинула комнату.

Улыбаясь, она спускалась вниз по лестнице. Гледис была рада предстоящему ужину при свечах с мужчиной своей мечты. Это будет особенно прекрасный вечер. Она легко сможет забыть всю группу, и все ее внимание будет направлено лишь на Фрэнки.

— Телеграмма, мисс Грант, — сказал мажордом, которому владельцем Монтескудо Менсион было поручено сделать пребывание здесь гостей как можно приятнее. Этот хорошо вымуштрованный дворецкий так уверенно руководил всем персоналом, что никто и не замечал, сколько труда стоит такое безукоризненное обслуживание.

— Но она адресована мистеру О'Берри, — сказала Гледис, взглянув на бланк со штампом «Вестерн унион».

— Да, мисс Грант, — согласился мажордом. — Но ведь вы принимаете мистера О'Берри, вы, так сказать, хозяйка дома. Поэтому я вручаю телеграмму вам.

— Спасибо, — автоматически ответила Гледис. Пока дворецкий объяснял ей свою точку зрения, она, успев пробежать скупые строчки, стала вдруг мертвенно-бледной под своим безукоризненным макияжем. Колени ее дрожали.

«Благодарю за приглашение. Приеду в воскресенье в первой половине дня. Старая любовь не ржавеет.

Твоя Жанетт».

«Жанетт, Жанетт, Жанетт» — стучало беспрерывно в висках Гледис. Она все еще держала в руке телеграмму, хотя охотнее скомкала бы ее и бросила в угол.

Гледис глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Дворецкий исчез. Она стояла в холле одна. Ноги, казалось, стали слишком слабыми, чтобы нести ее. Из груди вырвался звук, похожий на стон.

Гледис быстро откашлялась и испуганно оглянулась, чтобы убедиться, не слышал ли кто-нибудь. Затем снова поднялась наверх. В том состоянии, в каком она сейчас была, Гледис не могла встретиться с Фрэнки. Она просто не могла с ним сейчас встретиться.

Только стоя перед дверью своей комнаты, женщина поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как принять участие в ужине и по возможности хорошо сыграть свою роль.

Что она могла сказать в свое оправдание? Что внезапно заболела? Тогда Чарльз пришлет ей врача. И она должна будет объясняться с Фрэнки.

«Нет», — решила Гледис. Она прислонила свой горячий лоб к гладкому, прохладному дереву двери и замерла с закрытыми глазами на несколько мгновений. Она должна взять себя в руки.

Она выполнит свою работу, как будто ничего не произошло. Она будет держаться как можно естественнее и флиртовать с Фрэнки, если это будет нужно. И она отдаст ему телеграмму лишь на следующий день.

Когда он ее получит, она уже будет сидеть в самолете, летящем в Нью-Йорк, и вся афера с Фрэнки, во всяком случае с ее стороны, закончится навсегда. Гледис открыла глаза и выпрямилась. Она сложила телеграмму и засунула ее в свою маленькую розовую, расшитую блестками вечернюю сумочку. Телеграмма ей еще пригодится. Каждый раз, когда синие глаза Фрэнки попробуют снова очаровать ее или когда она вспомнит их страстные объятия, она будет открывать сумочку и дотрагиваться до телеграммы.

10

«Жанетт, Жанетт, Жанетт», — непрерывно стучало в висках Гледис, когда она во второй раз за этот вечер спускалась по лестнице в своем роскошном платье. За прошедшие десять — пятнадцать минут она очень изменилась.

Тонкие линии вокруг ее рта стали резче, серо-зеленые глаза обрамляли темные круги. И даже ее великолепные волосы утратили, казалось, прежний блеск.

Но несмотря на это, Гледис оставалась потрясающе красивой женщиной. Когда она вошла в столовую, где ее ждали Фрэнки и Чарльз со своей командой, ее встретило всеобщее восхищение.

— Ну и ну! Ты выглядишь великолепно, Гледис, — восторженно произнес гример. — Я только бы…

— Оставь ее такой, какая она есть, — прервал его Чарльз. Он взял Гледис за руку и повернул к свету, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Женщина слегка прищурила глаза. Ей было неприятно, что Чарльз так внимательно рассматривает ее. Он может заметить следы несчастья на лице. Он всегда замечал все, что касалось Гледис.

— Давай начнем, Чарльз, пожалуйста! — сказала она, освобождаясь от его руки.

— Тогда пусть тебя еще немного напудрят, золотко, — попросил фотограф. — Свет очень яркий, а ты выглядишь бледной.

— О'кей, — согласилась женщина. Она считала каждую минуту, которая отдаляла ее встречу с Фрэнки.

И вот наконец Гледис сидит напротив него. Он был в смокинге, который ему очень шел. Фрэнки заговорщически улыбнулся ей, он пребывал в спокойном и хорошем настроении. И на этот раз не обратил ни малейшего внимания на гримера, который сделал последний штрих, пройдясь кисточкой с пудрой по его лбу.

Гледис уже сейчас хотелось открыть свою сумочку и коснуться ее фетиша, телеграммы, чтобы не поддаться очарованию этого мужчины. Но уже сама мысль о телеграмме помогла ей. Она стала сдержаннее и злее.

— За наш вечер, — произнес Фрэнки, сделав ударение на слове «наш». Он поднял бокал с шампанским.

Гледис тоже подняла свой бокал.

— За здоровье, — сказала она коротко, одним глотком осушив свой бокал. Ей потребуется много мужества, чтобы пережить этот вечер, и шампанское придавало ей это мужество.

— Ну, можно начинать, — произнес через несколько минут Чарльз. Это была реплика, которую ждали слуги в белых ливреях. Освещение уменьшили, и на столе, за которым сидели Гледис и Фрэнки, зажгли свечи.

С легкого суфле из лососины на закуску начался изысканный ужин, который при других обстоятельствах доставил бы Гледис много удовольствия. Но в этот вечер она без всякого аппетита лишь ковыряла вилкой еду. Иногда, чувствуя, что за ней наблюдают, женщина с трудом заставляла себя проглотить что-нибудь.

— Что с тобой? — спросил ее Фрэнки тихо и озабоченно.

— Ничего, — ответила Гледис, но сама поняла, что ответила слишком быстро и ее ответ был неубедительным. — Я просто устала, — добавила она.

— Это все будет продолжаться здесь не слишком уж долго, — утешил ее он. — И мы сразу пойдем наверх.

— Да, — сказала Гледис и подумала: «С тобой я теперь никуда не пойду. У тебя завтра будет Жанетт. Ты сможешь тогда развлекаться с ней. А я буду уже дома и, надеюсь, никогда больше не услышу имя Фрэнки О'Берри. Никогда больше в жизни! Никогда, никогда, никогда!» Ей хотелось громко завыть. Она поспешно схватила бокал с очень сухим шабли из штата Вашингтон. Это был благородный напиток, но Гледис не ощутила вкуса вина. Она глотала его как простую воду, чтобы хотя бы дышать. Спазмы сдавили ей горло… Когда она поставила бокал на стол, он был пуст. Но бокал тотчас наполнили снова.

— А теперь выпей медленно, Гледис, — вмешался Чарльз Карленд, выпрямившись за своей камерой. — Я хочу сделать снимок, как ты подносишь бокал ко рту и твоя голая рука чуть ли не отрезает Фрэнки голову.

— О, с удовольствием, Чарльз, — вырвалось у Гледис. Шампанское и залпом выпитое вино сделали ее язык тяжелым, но мысли в голове обгоняли друг друга. «Я охотно снесла бы Фрэнки голову! И сделала бы это с удовольствием. Но, может быть, лучше снести голову этой Жанетт. Да, это было бы хорошо. Сносить головы. Все лишние головы!»

— Да, так неплохо. Не двигайся, — потребовал Карленд, и Гледис замерла в своей позе.

— Почему ты меня больше ни о чем не спрашиваешь? — поинтересовался Фрэнки, когда снимок был сделан и они снова занялись едой.

— О чем я должна тебя спрашивать? — вопросом на вопрос ответила Гледис. — Я уже взяла интервью.

— Да? — удивился Фрэнки. — Я думал, ты хочешь больше узнать об «Орландо магикс» и о том, что я буду делать, когда получу допуск в ассоциацию «Флорида бэр».

— Это теперь не важно, — сказала Гледис и взмахом руки как бы смела вопрос со стола. Она еще вообще не знала, что напишет о Фрэнки О'Берри. Но теперь и это не имело для нее значения. Может быть, оставит весь репортаж целиком. А может, предпочтет лучше искать новую работу, чем писать хотя бы одну строчку об этом человеке. Она еще не знала и совсем не хотела думать сейчас на эту тему. Ей хотелось лишь пить вино и чтобы весь этот ужасный вечер поскорее закончился.

Гледис снова поднесла к губам бокал и выпила его залпом. Поймав озабоченный взгляд Чарльза Карленда, она резко поставила бокал на стол и упрямо вскинула подбородок. Даже Чарльз не сможет помешать ей напиться.

— Ты понимаешь, что ты пьешь слишком быстро? — предостерег ее в этот же момент Фрэнки.

Женщина быстро повернула голову в его сторону. Наконец-то он дал ей повод, которого она так долго искала. Сверкая глазами, Гледис накинулась на него:

— Это тебя не касается, Фрэнки О'Берри. Ты что, моя нянька?

— Нет, я не твоя нянька, — произнес Фрэнки очень серьезно, — и я бы сказал, что ты уже не в том возрасте, когда нужна нянька.

— Тебе нечего беспокоиться о моем возрасте, — прошипела Гледис.

— А я вовсе беспокоиться и не думаю, — возразил Фрэнки. — Это просто дружеский совет. Если ты будешь продолжать в том же духе, то у тебя завтра будет болеть голова.

— Мне все равно, что будет завтра, — заявила Гледис и из чистого упрямства выпила еще бокал шабли. Она не чувствовала опьянения. Она вообще ничего не чувствовала. Как будто у нее вообще не было никаких чувств.

— Вы скоро все закончите, парни? — спросила она и быстро обернулась. При этом чуть было не потеряла равновесие и не упала со стула. («Все-таки вино подействовало», — пронеслось в голове у Гледис.) Ей придется напрячь все усилия, чтобы достойно уйти.

— Мы готовы, Гледис, — сказал Чарльз Карленд и сделал знак своей команде. Сейчас не имело смысла требовать что-нибудь от Гледис. Она дошла до точки. Ей нужно было обязательно несколько часов сна.

— Мы начнем завтра, с зимнего сада, — решил фотограф.

Гледис кивнула и с трудом поднялась со стула.

Пусть они начинают, когда и где они хотят — ей было все равно. Она сердито оттолкнула руку Фрэнки, который хотел помочь ей и проводить наверх.

— Я могу идти сама, — заявила она, осторожно передвигая ноги. Фрэнки не отходил от нее. Краем глаза Гледис заметила, что он озабоченно наблюдает за ней. Это ее очень разозлило.

Они уже почти были в холле, когда Гледис спохватилась: она оставила свою сумочку на стуле. Забыв о своем состоянии, резко повернулась и сильно пошатнулась. Фрэнки на мгновение отстал от нее. Гледис зло захихикала. Обретя равновесие, она отправилась к столу, за которым они только что сидели. С быстротой молнии Гледис схватила сумочку, которая лежала под салфеткой, и очень осторожно повернулась на каблуках. «Я не буду больше шататься», — сказала она себе.

— Разреши взять тебя под руку, — попросил Фрэнки, который вновь оказался рядом.

— Ты от меня больше ничего не получишь, — выпалила Гледис с высокомерным лицом. — Вообще ничего, — повторила она еще раз. Эта мысль ей очень понравилась.

— Что с тобой? Что на тебя нашло? — Он беспомощно покачал головой.

— Я пьяная, — ухмыльнулась Гледис, сверкая глазами. — Ты ведь весь вечер каркал, что я напьюсь. Вот я и напилась. Да еще как!

Фрэнки вздохнул.

— Боюсь, ты права.

— Да, я права. Я всегда права! — заявила Гледис. Ей нравилось, что она права и что Фрэнки это подтверждает. Это было хорошо.

— Вероятно, не имеет смысла сейчас спорить с тобой, — произнес с улыбкой Фрэнки. Он находил ее хмельное состояние весьма милым. Фрэнки не осознавал всей серьезности злых намеков Гледис.

— Ты вообще больше не можешь со мной ни спорить, ни разговаривать, — заявила она, входя в лифт, дверцы которого придерживал Фрэнки.

Прежде чем мужчина смог опомниться, она нажала на кнопку и кабина стала подниматься. Гледис с усмешкой помахала Фрэнки рукой.

Когда лифт остановился, она проскользнула в свою комнату так быстро, насколько позволяли ее заплетающиеся ноги, и закрылась на ключ. Тяжело дыша, прислонилась к двери и стала ждать.

Через несколько мгновений Фрэнки был у ее двери. Он постучал. Гледис не тронулась с места. Он постучал еще раз, но опять безрезультатно. И тогда прекратил попытки.

Гледис вздохнула с облегчением, услышав его удаляющиеся шаги. Он не вернется. И этой ночью не попытается проникнуть к ней через балкон. Фрэнки убежден, что ей надо проспаться, и отнесется к этому с уважением.

Гледис расстегнула молнию на своем открытом платье, которое упало к ее ногам, и переступила через парчу, лежащую на полу. Она отстегнула тонкие нейлоновые чулки, села на край кровати и стала их стягивать. Ей казалось, что прошла целая вечность, пока она наконец разделась. Затем женщина откинулась назад и тотчас же заснула.

Гледис потребовалось несколько секунд, прежде чем она сообразила, где находится. И почему у нее так ужасно болит голова. Она выпила вчера слишком много шампанского и вина.

Гледис осталась лежать в постели и смотреть в потолок. «Мне нужно принять аспирин или «Алка Зельцер». С таким шумом в голове я не могу соображать, а мне надо срочно обдумать ситуацию».

Она медленно и очень осторожно села на кровати и спустила ноги. Просидела неподвижно несколько мгновений, пока молоточки в голове не стали потише, затем попыталась встать.

Ее больше не шатало, как вчера вечером. Но ноги были как резиновые, и она с трудом держалась на них. Гледис кое-как добралась до ванной комнаты и встала в стеклянную кабину душа.

После того как она добрых десять минут простояла под теплым душем, смогла наконец отдышаться, полностью выпрямиться, не почувствовав головокружения. Впредь надо опять вернуться к «маргаритас», который никогда не доводил ее до такого состояния.

Гледис надела пушистый купальный халат и позвонила горничной, чтобы та принесла ей «Алка Зельцер» и чаю. Это был весь ее скромный завтрак, во время которого она распорядилась упаковать ее чемоданы.

После двух чашек чаю без молока и сахара, лишь с лимоном, Гледис почувствовала себя значительно лучше. Она была в состоянии разговаривать по телефону, и ей удалось получить билет первого класса на самолет, улетающий сегодня до обеда.

Гледис оставила багаж наверху и осторожно пробралась в комнату дворецкого. Передала ему конверт с чаевыми, которые получила для этой цели в бухгалтерии «Таун и кантри».

— Вы очень хорошо принимали мистера О'Берри и наших людей, — любезно сказала она. — Но у меня еще две просьбы.

— Мы сделаем все, чтобы вы остались довольны, мисс Грант, — заверил ее дворецкий и поклонился.

— Я должна немедленно ехать в аэропорт, — сообщила Гледис. — Но не хотела бы, чтобы мой отъезд был сразу замечен. Можно ли незаметно погрузить багаж в машину?

— Конечно. Мы поступим очень осторожно, мисс Грант, если вы этого пожелаете, — произнес дворецкий и еще раз поклонился. — У нас есть грузовой лифт с другой стороны дома. Никто ничего не заметит.

— Очень хорошо, — с удовлетворением кивнула Гледис. Когда ее чемоданы будут в красном «кабриолете», она просто умчится отсюда и никакая сила на свете не сможет ее удержать.

— Вы хотели что-то еще, мисс Грант? — напомнил ей дворецкий.

— Да, я… телеграмма для мистера О'Берри все еще у меня, — сказала Гледис и почувствовала легкое смущение. Затем перевела дух. Она должна это сделать. Пути назад нет. — Я забыла ее вчера ему отдать, — промолвила она извиняющимся тоном. — Не могли бы вы… — Не закончив фразы, она молча протянула телеграмму дворецкому.

Он взял ее и кивнул.

— Я вручу ее мистеру О'Берри за завтраком, — пообещал он.

— Спасибо, — поблагодарила Гледис. Может быть, стоило бы что-то объяснить, чтобы Фрэнки понял, почему она не передала телеграмму? «Нет», — решила она.

— Пожалуйста, проводите меня к моей машине, — попросила Гледис.

— Одну минуту, мисс Грант, — ответил дворецкий, — я только распоряжусь, чтобы ваши чемоданы отнесли в подземный гараж. — Он снял телефонную трубку и быстро передал свои распоряжения на энергичном испанском языке. Почти все работники в Монтескудо Менсион были из Мексики.

— Спасибо, — поблагодарила еще раз Гледис.

Дворецкий кивнул. Идя молча впереди нее, он открыл перед женщиной дверь, ведущую в подвальный этаж. Там они прошли мимо кладовой и сводчатого винного погреба в гараж.

Через несколько минут принесли багаж Гледис. Дворецкий нажал кнопку на стене, и тяжелые железные ворота автоматически поднялись. Гледис села в машину и включила зажигание. Помахав этому дому, она выехала на широкую подъездную аллею.

Гледис прибавила скорость. Она не хотела, чтобы в последнюю минуту что-нибудь произошло. Прежде чем кто-нибудь заметит ее отсутствие в Монтескудо Менсион, она должна быть уже в самолете. Гледис стремилась поскорее забыть о своей поездке в Финикс.

Дороги в это воскресное утро были особенно пустынны. И когда на Камельбек-роуд она увидела такси, то подумала, что это, может быть, Жанетт Каплан спешит на встречу с Фрэнки О'Берри.

Гледис была раздражена и одновременно печальна. Она вздохнула с облегчением, только когда ее самолет поднялся в воздух и сделал легкий поворот влево. Город на краю пустыни был далеко позади. Она оставила в Финиксе то, о чем никогда не хотела бы вспоминать. Это было для нее слишком болезненно.

Гледис вытащила из сумки роман, который уже пыталась читать по дороге в Финикс и той ночью, когда Фрэнки влез через балкон в ее комнату, взял из рук книгу, а потом…

Гледис закрыла маленький томик и, наморщив лоб, сердито уставилась вперед. Ей стоило бы надавать себе пощечин. Почему она сейчас вспомнила об этом? Она ведь хочет все забыть…

— Пожалуйста, «кровавую Мэри», — заказала она, подозвав стюардессу. «Говорят, «Кровавая Мэри» помогает при похмелье. Может быть, исчезнут и неприятные воспоминания».

Гледис с трудом заставила себя проглотить томатный сок с водкой и яичным желтком. У нее все еще были неприятные ощущения в желудке и голове. Она откинулась в кресле, закрыла глаза, чтобы расслабиться, и, похоже, заснула. Стюардессы были предупредительны и не беспокоили женщину до прибытия в Нью-Йорк. Гледис разбудили только при заходе самолета на посадку, чтобы она могла пристегнуться.

Гледис чувствовала себя посвежевшей, и у нее снова была ясная голова, когда со своей тележкой с багажом она вышла из здания аэропорта Ла-Гуардиа и подозвала такси. Свежий, холодный бриз, которым ее встретил Нью-Йорк, подействовал на нее оживляюще.

11

Примерно в то же время, когда Гледис ехала на такси в Бруклин, Фрэнки покинул здание аэропорта в Финиксе с привлекающей всеобщее внимание молодой дамой. Это была Жанетт Каплан, прилетевшая сюда из Голливуда.

Загадочное исчезновение Гледис вызвало в Монтескудо Менсион страшную неразбериху и волнения. Первым, кто заметил отъезд Гледис, был Фрэнки.

Он хотел уговорить ее поплавать в бассейне и постучался к ней. Не получив ответа, нажал на ручку и вошел в комнату. Фрэнки сразу же увидел, что комната приведена в порядок, а гардеробы пусты.

Он поспешил вниз и стал искать Гледис. Но ее не было ни в холле, ни в салоне, ни в комнате для завтрака. Фрэнки спросил официанта, но тот лишь пожал плечами; он ничего не знал.

О'Берри не остановился и перед святая святых — лабораторией — и распахнул без предупреждения дверь. Но ни возмущенный Эд Гуд, ни два других фотографа, которым он помешал работать, не имели никаких сведений.

Когда Фрэнки нашел Чарльза, тот лишь покачал головой.

— Нет, я точно не знаю, уехала ли Гледис, — сказал он. — Но если она уехала, нам придется обойтись без нее. Тем более что сегодня для снимков нужны только вы, мистер О'Берри.

— Ну, прекрасно, — произнес насмешливо Фрэнки. — А что случилось с Гледис, вас, видимо, вообще не интересует.

— Гледис взрослая женщина, — напомнил Чарльз Карленд с серьезной миной. — Коль скоро она решила уехать, то, очевидно, у нее были для этого веские причины. — При этом он холодно взглянул на Фрэнки из-под своих густых темных бровей.

Реакция Фрэнки была незамедлительной.

— Вы думаете, что я ее обидел, поэтому она и уехала, — уточнил он мысли фотографа.

— Я вообще ничего не думаю, — заявил Карленд и занялся своей камерой.

Фрэнки помедлил еще несколько секунд, затем вышел из дома. Он сбросил купальный халат и прыгнул ласточкой в бассейн. Проплыл брассом несколько раз вдоль бассейна, чтобы освежиться и немного привести в порядок мысли. Потом вытерся и пошел завтракать. Только здесь он обнаружил телеграмму из Голливуда. Она лежала, аккуратно сложенная, на его тарелке, как будто только что была получена. Прочтя ее, Фрэнки сразу понял: Гледис знала об этой телеграмме.

Он поднес листок к носу и понюхал его. Ему показалось, что он чувствует слабый запах духов Гледис… Фрэнки позвонил. Появившуюся на звонок горничную он послал за дворецким. И дворецкий подтвердил его предположения.

Вошедший в комнату Чарльз Карленд слышал этот разговор.

— Что же в телеграмме? — спросил он недоверчиво.

Фрэнки молча дал ему телеграмму. Чарльз прочитал ее и взглянул вопросительно на О'Берри.

— Вы пригласили Жанетт Каплан? — осведомился он.

— Нет, и еще раз нет, — ответил раздраженно Фрэнки. — Я не знаю, что пришло в голову Жанетт. Я не понимаю, откуда она знает, что я здесь. Все это для меня загадка!

— Если вы хотите встретить мисс Каплан в аэропорту, вам следует отправиться туда сейчас же, мистер О'Берри, — вмешался очень сдержанно дворецкий. — Я могу предоставить в ваше распоряжение «ягуар» с водителем.

Эд Гуд, который слышал конец разговора, молча вышел из комнаты. Он поспешил в подземный гараж, сел в джип и воспользовался автоматическим сторожем. Так Эд оказался в аэропорту, когда Фрэнки встречал Жанетт Каплан в зале прибытия. Фрэнки был так взволнован и рассержен, что немедленно стал осыпать Жанетт упреками.

— Скажи, как это тебе пришло в голову появиться здесь? — набросился он на нее вместо приветствия.

Жанетт посмотрела на него большими глазами и отступила. Ее руки, которыми она хотела обнять его, безвольно опустились.

— Но… ты… ты ведь пригласил меня. Телеграмма, — бормотала она.

— Пригласил? Телеграмма? — Фрэнки сокрушенно покачал головой. — Тебе, вероятно, все приснилось. Ты была бы сейчас на другом конце света, если бы все было так, как я хочу. Мне даже и во сне не приснилось бы пригласить тебя сюда, особенно сейчас.

В темных выразительных глазах Жанетт появились слезы. В следующую минуту она зарыдала. Эд Гуд, который спрятался неподалеку за колонну, внимательно следил за выражением ее лица.

— Ну пошли, старая подружка, — сказал Фрэнки и, успокаивая, протянул к ней руки. Он пожалел, что так набросился на Жанетт. Она ведь, по всей видимости, была не виновата. Кто-то сыграл с ними злую шутку.

Фрэнки обнял стройную молодую девушку и прижал ее к себе. Она все еще продолжала плакать, и он дружески поцеловал ее.

— Пошли, пошли, ну улыбнись, ведь ничего не случилось, малышка, — утешал он ее. Щелканья камеры Эда Гуда он не услышал.

Снимки, сделанные Эдом, нашли хороший спрос. Большинство бульварных журналов помещали то один, то другой из них.

Так расчеты Карлоса Риоса в конце концов себя оправдали. Ни у Фрэнки, ни у Жанетт не было шансов опровергнуть сплетни. Они к тому же решили не давать в прессе никаких комментариев, надеясь, что так все быстрее забудется. Однако Фрэнки не питал особой надежды, что сможет доказать Гледис всю безобидность встреч с Жанетт после того, как она видела телеграмму и наверняка фотографии в бульварных газетах. Но он послал ей все-таки контрамарки на встречу, которую «Орландо магикс» проводила в Нью-Йорке. Никогда ничего нельзя знать наверняка — а может быть, она все-таки придет.

Гледис чувствовала себя не очень хорошо. Она взяла на несколько дней отпуск, чтобы не встречаться в редакции с сотрудниками из группы Чарльза. Женщина провела эти дни за книгами и перед телевизором. Однажды она даже отправилась поиграть в теннис со своей свояченицей Марией, но играла так неэнергично, что Мария легко у нее выиграла, чего раньше никогда не случалось.

— Ты совсем не в форме, — констатировала озабоченно свояченица. — И твое настроение в последнее время заставляет желать лучшего. Ребята говорят, что ты не хочешь рассказывать об Аризоне. Может быть, там случилось что-нибудь, что тебя угнетает? Или ты все же хочешь поделиться?

— Все, что угодно, но только не это, — вырвалось с раздражением у Гледис. Но, увидев обиженное лицо Марии, тут же пожалела о своих словах. — Прости меня, — сказала она. — Но не случилось ничего, о чем стоило бы говорить.

— Я понимаю, — промолвила жена брата. Но она, конечно, ничего не понимала. Даже сама Гледис не могла понять, что с ней происходит.

Она продолжала просыпаться и засыпать с мыслями о Фрэнки. Все ее попытки забыть О'Берри потерпели неудачу. Да к тому же редакция торопила ее с интервью о звезде баскетбола.

Гледис стояла, прислонившись спиной к стене. Она должна была наконец взяться за работу и написать о своих беседах с Фрэнки. В противном случае ей придется расстаться с журналом «Таун и кантри».

Когда она наконец села за свой компьютер, то твердо решила что изобразит Фрэнки О'Берри так, что ей самой станет ясно: этот мужчина не стоит того, чтобы она о нем думала. «Когда я закончу работу, все пройдет», — говорила она себе день за днем, заставляя продолжать работу. Гледис ненавидела себя за свою готовность пойти на компромисс со своими чувствами, она ненавидела Фрэнки, потому что он преследовал ее как призрак.

Когда Гледис получила пять контрамарок, то ее первым побуждением было выбросить их в мусорную корзинку. Она ни за что не пойдет на баскетбольную встречу. Этого еще не хватало! Но все же, поколебавшись, не порвала их, поскольку не хотела лишить удовольствия брата и его сыновей.

Гледис прекратила свою работу и сошла вниз к Марии и детям.

— У меня что-то для вас есть, — зажила она, принимая у Марии чашку кофе.

Сейчас же посыпался град вопросов.

— Что это? — крикнул Бринкли и бросил электрический подъемный кран, с которым играл в углу просторной гостиной.

— Что? Что? — спрашивали также Эдвард и Густон и, оторвавшись от телевизора, выжидающе смотрели на Гледис.

— Вот, пожалуйста. — Она протянула им билеты на баскетбол.

— Ну-ка, дай сюда! Дай посмотреть! Что это? — Мальчишки вырывали друг у друга билеты. Каждый хотел узнать первым, куда же им подарила билеты тетя Гледис.

Победил Густон. Он ведь был самый старший и сильный.

— «Орландо магикс»! — завопил он и пустился в пляс, размахивая высоко над головой билетами. — Ура! Мы увидим «Орландо магикс»!

Мария, сидевшая с чашкой кофе напротив Гледис, улыбнулась. Ее доброе, окаймленное белокурыми волосами лицо было спокойно и счастливо. Шум, который подняли мальчики, казалось, ей совсем не мешал.

— Пять билетов! — радовался Густон. — Мы пойдем все.

— Но я не хожу на баскетбол, дети, — засмеялась Мария. — Вы ведь знаете, что я там умираю от тоски.

— А ты пойдешь с нами, тетя Гледис? — спросил Бринкли, который нежно прижался к коленям Гледис.

— Нет, Бринкли, — ответила она. — Я не пойду с вами. Я так же мало интересуюсь спортом, как и ваша мама.

— Но для кого же тогда пятый билет? — удивился Эдвард и задумчиво нахмурил лоб.

— Я не знаю, — ответила Гледис. — Мне прислали пять билетов. Вы можете взять с собой кого хотите.

Мгновенно началась бурная дискуссия о том, кто из товарищей по школе или совместным играм достоин чести быть приглашенным на эту игру.

— Билеты тебе прислал Фрэнки О'Берри, — угадала Мария и отпила глоток кофе. — Значит, вы нашли общий язык.

— Как тебе это пришло в голову? — резко возразила Гледис.

— Иначе он не прислал бы тебе контрамарки.

— Я не знаю, почему он сделал это, — заверила Гледис, стараясь не встречаться со спокойным и одновременно проницательным взглядом Марии. Гледис не хотела говорить о Фрэнки.

— Ты уже написала свой репортаж? — продолжала разговор Мария. Гледис она вдруг напомнила собаку, идущую по свежему следу.

— Почти, — ответила она угрюмо.

— Ты не хочешь об этом говорить. — Мария махнула рукой. — Давай действительно оставим эту тему. Что ты делаешь сегодня вечером? Мы хотим устроить в саду небольшой пикник. Ты примешь участие?

— Нет, спасибо, — тотчас же отказалась Гледис. Она совсем не хотела попасть под перекрестный допрос Марии и Арнольда. Вообще она намеревалась по возможности избегать брата, пока не сможет ему все рассказать, без утайки. Арнольд умел так искусно задавать вопросы, что каждый, абсолютно каждый, в конце концов запутывался в паутине своих полуправд, отговорок и умолчаний. — Думаю, поеду сейчас в редакцию, — уклончиво произнесла она, — потом хочу провести вечер в Сити. Немного поесть, выпить и, может быть, потанцевать.

— Ты возьмешь меня когда-нибудь в дискотеку, тетя Гледис? — спросил пятилетний Бринкли и умоляюще посмотрел на нее серо-зелеными глазами Грантов.

Гледис нежно обняла малышка.

— Когда-нибудь обязательно, — пообещала она. — Но не сегодня.

Был прекрасный летний день, и Мидтаун Манхэттен бурлил. Эту атмосферу Гледис особенно любила. Но сейчас это не доставляло ей столько удовольствия, как обычно. Ее не интересовали фокусники и уличные музыканты на лестнице библиотеки на углу Сорок второй улицы и Пятой авеню. Ее не интересовали киносъемки триллера на Таймс-сквер, которые привлекли массу прохожих.

С таким же успехом она могла бы сразу поехать на такси в редакцию. Прогулка по городу ей совсем не удалась. Когда Гледис поднималась затем в лифте на сороковой этаж, она вдруг поняла, что, закончив интервью, наконец снова обретет свой душевный покой.

— Привет, Гледис, — поздоровался с ней Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», когда она вышла из лифта. Пожилой господин был, как всегда, одет в элегантный двубортный костюм с жилеткой, и он, казалось, совсем не замечал летней жары. — Прекрасно, что я вас встретил, — продолжал он. — Я еще ничего не читал о вашем пребывании в Аризоне. Как вам понравился Фрэнки? Он просто удивительный человек!

— Удивительный, — согласилась Гледис. Она была рада, что пожилой господин не употребил другое слово, которое она не смогла бы подтвердить.

— Прирожденный талант, — продолжал хвалить Фрэнки мистер Реюс. — Вы придете завтра на игру?

— Я еще не знаю, будет ли у меня время, — уклонилась от ответа Гледис.

— Но вы обязательно должны найти для этого время, — посоветовал ее босс. — Я иду с моей женой. Мы увидимся там, Гледис.

— Может быть, — ответила она и принужденно засмеялась.

— Итак, до завтра, — простился с ней мистер Реюс и вошел в лифт.

Гледис вошла в свое бюро и со злостью засунула сумку в верхний ящик письменного стола. Не хватало еще, чтобы ее шеф посылал ее в свободное время на спортивные соревнования! Конечно, она никуда не пойдет! Женщина неохотно посмотрела почту, выполнила кое-какие мелкие дела, написала несколько заметок и подписей к снимкам для следующих выпусков «Таун и кантри» и отправилась в монтажную.

Там она встретила Чарльза Карленда и двух графиков, которые трудились над макетом репортажа о Фрэнки О'Берри.

Все приветливо поздоровались с Гледис.

— Ты можешь нам помочь, у тебя верный глаз, — сказал главный монтажер Филипп Бредшоу. — Я считаю, что нам не нужно использовать эти три фотографии. Но Чарльз их обязательно хочет включить. Посмотри-ка сама. Этот баскетболист выглядит на них, как моя бабушка. У него такое лицо, как будто бы у него украли масло с бутерброда.

— Но зимний сад, — колебался Чарльз Карленд. — Посмотрите, какая великолепная архитектура. В конце концов, речь идет не только о Фрэнки, но и о Монтескудо Менсион. Конструкции…

— У этого типа, вероятно, была нелегкая ночь, — предположил один из художников, внимательно рассматривая фотографии.

Гледис бросила быстрый взгляд на снимок, который ей дал Филипп, и сразу отдала его обратно, словно он жег ей пальцы. Она молчала.

— Что случилось, Гледис? — спросил главный монтажер. — Ты хочешь, чтобы мы использовали эту фотографию? Не это же будет просто насмешка над звездой баскетбола.

— Не я отбираю фотографии, — уклонилась она от ответа. — Решайте это между собой. Я напишу затем текст к снимкам. Если вы поместите и эти, то я напишу побольше об архитектуре. Думаю, что мне следует сделать это ко всем фотографиям. А что особенного можно сказать о О'Берри?

Мужчины с явным изумлением смотрели на Гледис. Она почувствовала себя неловко.

— Что случилось? Почему вы так на меня смотрите? — спросила она.

— Но ведь есть снимки, которые тебе лучше прокомментировать, — усмехнулся Бредшоу и потянул ее за руку, чтобы она могла взглянуть на почти смонтированную страницу с фотографиями.

Гледис испуганно вздрогнула, когда увидела увеличенные фотографии ее и Фрэнки. Снимки не скрывали их отношений: на одних фотографиях Фрэнки смотрел на нее влюбленными глазами, на других — она на него.

— Чарльз! — воскликнула с возмущением Гледис. — Вы что, хотите поместить эти снимки?

— У нас нет других, — сказал Чарльз, виновато пожимая плечами. — Все равно везде видно, что между вами что-то есть. Не считая снимков, где тебя нет, — добавил Бредшоу. — Там, кажется, парню тебя очень не хватает.

— Это совсем не так, — разозлилась Гледис, сверкнув глазами. — Почему вы не сняли вместе с ним ту актрисочку, которая заявилась в Финикс в воскресенье? Тогда снимки наверняка получились бы лучше.

— Гледис, мы ведь не могли… — начал Чарльз, но она махнула рукой и покинула комнату. Гледис не хотела больше ничего слышать. Она была уже сыта по горло.

12

Ужинать было еще рановато, когда Гледис вышла из здания, в котором помещалась редакция «Таун и кантри». Она пошла в направлении Пятьдесят седьмой улицы, хотелось выпить в «Флеш» один или два коктейля «маргаритас», это улучшит ей аппетит. Может быть, она застанет там несколько симпатичных людей.

Бар был переполнен. Гледис протиснулась к стойке и взяла у знакомого бармена ледяной, мутно-белый «маргаритас». Затем с трудом пробилась к столику, стоявшему в глубине бара. Здесь ораторствовал Руди Гимбл.

— Привет, красавица, — приветствовал он Гледис, когда та придвинула себе стул и села напротив него, между менеджером с Уоллстрит и редакторшей мод из журнала «Вог», имя которой она никак не могла запомнить.

— Ну как твоя поездка в Аризону? — спросила редакторша.

— Очень мило, — ответила Гледис. — Но ты была права, там чертовски сухо.

— Ну тогда на здоровье! — засмеялся спортивный обозреватель телевидения и выпил последний глоток из своего бокала. Затем он встал, чтобы пробраться к бару. — Кому принести что-нибудь?

— Мне, — крикнула Гледис, которая уже отпила два больших глотка из своего бокала.

— Но у тебя же еще есть, — заявил Руди Гимбл.

— Но уже ничего не будет, когда ты вернешься к столику, — возразила Гледис, взглянув на толкотню в баре. — Я думаю, тебе понадобится не меньше десяти минут, чтобы принести напитки.

— Тогда захвати и мне виски, — попросил человек с Уолл-стрит.

— А что хочешь ты, Цинтия?

«Цинтия! Цинтия! — пыталась запомнить Гледис. — Я должна наконец выучить ее имя!»

— Я, пожалуй, пойду с тобой и помогу все нести, — заметила редакторша мод и встала со стула. — Иначе может случиться беда.

— Что вы делали в Аризоне, Гледис? — спросил финансист, когда они остались за маленьким столиком вдвоем. Гледис знала его очень мало.

— Так, интервью, — сказала она неопределенно.

— С кем же? — продолжал расспросы финансист.

— Со спортсменом, — уклончиво ответила Гледис.

— С известным спортсменом?

— Я думаю, не очень…

— Ну, давайте уж, Гледис! — Ее собеседник засмеялся. — Назовите фамилию. Вы просто возбудили во мне любопытство.

— Фрэнки О'Берри, — сказала она и допила последний глоток «маргаритас».

— Интервью с Фрэнки О'Берри, этим гением баскетбола! — воскликнул финансист с явным восхищением. — Это вещь!

Гледис промолчала.

— Он играет завтра в Нью-Йорке, — заметил человек с Уолл-стрит. — Доставьте мне удовольствие, пойдемте на игру, Гледис.

— Нет, мне очень жаль, — отрезала она. — У меня нет времени.

— Ах, ну освободитесь как-нибудь, — попросил ее собеседник, который с минуты на минуту нравился ей все меньше и которого она находила теперь навязчивым. — Вы ведь знакомы с Фрэнки, может быть, вы сможете и меня с ним познакомить. Я думаю, что возможно встретиться где-нибудь после игры.

— Я не думаю, — ответила она сдержанно. Она попыталась увидеть в толпе Гимбла и Цинтию, но не заметила их нигде. Гледис просто мечтала, чтобы они вернулись к столику, тогда можно было бы переменить тему.

— Почему же мы не сможем с ним встретиться? — спросил в недоумении поклонник Фрэнки О'Берри.

— Хотя бы потому, что я не пойду на игру! — Гледис встала. Она коротко кивнула удивленному мужчине в сером костюме и стала протискиваться к стойке бара. По пути встретила Руди и Цинтию.

— Я ухожу, — сказала Гледис, взяв у Руди «маргаритас» и сунув Цинтии за это пять долларов. — Пока!

Гледис была счастлива снова очутиться на улице. Она лишь немного отпила из своего второго бокала и поставила его на полку у стены, когда выходила из бара.

Было еще рано идти ужинать и уж совсем рано для дискотеки.

Женщина подозвала такси и поехала домой. Гледис была рада, что Арнольд с семьей были в саду и жарили там на гриле мясо. Никто не слышал, как Гледис приехала домой.

Она села на своей открытой веранде с книгой — это был все тот же роман, который она начала читать во время своей поездки в Аризону. Был чудесный вечер. Смех, который доносился из сада, звучал для нее очень соблазнительно. Когда она почувствовала, что хочет есть, то подумала, а не спуститься ли ей вниз. Но мысли о вопросах, которые ей станет задавать брат, если он захочет что-либо узнать, отпугнули ее. Она открыла свой холодильник, который зиял пустотой. В шкафчике с продуктами Гледис обнаружила банку сардин в масле и пачку очень старых крекеров. Этим Гледис и довольствовалась.

Она посмотрела по телевизору старый фильм, который оказался очень занимательным, и рано легла спать. Ей снились кошмары, в которых ее преследовала сильно накрашенная редакторша мод с подносом ломтиков огурца. Она требовала, чтобы Гледис обязательно положила их на лицо. И каждый раз, когда Гледис удавалось во сне ускользнуть от громко кричавшей редакторши, перед ней оказывался вдруг Фрэнки О'Берри, усталый и невыспавшийся. Он улыбался ей.

Когда под утро Гледис проснулась вся в поту от своих страшных снов, то сразу почувствовала, что ее ждет необычный день. Солнце еще не поднялось выше крыши соседнего дома, и тут она вспомнила, что Фрэнки сегодня приезжает в Нью-Йорк. Встала под душ, чтобы смыть воспоминания о своих кошмарах. Конечно, она не пойдет на эту игру и не будет больше вспоминать о Фрэнки. Он, вероятно, станет еще часто бывать в Нью-Йорке. Ей не следует об этом тревожиться. Как только она сдаст свой репортаж о нем, у нее не будет больше общего с Фрэнки.

Но Гледис не могла собраться с мыслями весь день. Она слышала, как сигналил перед домом ее брат, вернувшийся из конторы, чтобы отвезти мальчишек на баскетбольный матч.

Гледис подошла к окну и увидела, как Мария помахала вслед своим сыновьям и школьному товарищу Густона, которого пригласили на матч. Гледис снова села за свой компьютер и попыталась сосредоточиться на работе.

Но она думала только о матче. Она знала, что игру будут передавать по местной сети. Наконец поднялась со стула, подошла к телевизору, взяла дистанционное управление и задумалась: включать или не включать.

«Я посмотрю хотя бы, как выйдут обе команды. Глупости!» — тут же призвала она себя к порядку. С таким же успехом она могла бы тогда пойти на матч. Надо оставаться непреклонной. Гледис не стала возвращаться к работе, а легла на террасе в шезлонг и предалась мечтаниям.

Она стала думать об отпуске, в который собиралась в этом году. Гледис еще не решила, поедет ли она на Аляску или проведет отпуск у моря, может быть, у Карибского. Гледис мечтала о пальмах, теплом море и о… Фрэнки.

Она энергично поднялась с шезлонга и снова принялась за работу. Если уж она не была хозяйкой своих снов и мечтаний, то следовало хотя бы конкретно заняться Фрэнки и закончить наконец интервью с ним.

На этот раз Гледис повезло. Все, что она задумала, было сделано. Она очень напряженно печатала свои тексты, и было уже пять часов, когда она наконец вздохнула с облегчением и встала. Она все закончила.

Гледис чувствовала необычайный подъем. Напевая песенку, она поставила на плиту чайник, чтобы выпить чашку чая. Она будет пить чай и наслаждаться прекрасным летним вечером. С Фрэнки и интервью покончено. На все времена.

Когда Гледис с чашкой чая в руках вышла на террасу, она услышала смех и шутки детей в саду. Гледис удивилась, как быстро прошло время. Она подошла к перилам и заглянула вниз, в сад.

— Ах! — непроизвольно вскрикнула она. То, что она увидела внизу, в саду ее собственного дома, привело ее в такое волнение, что у нее задрожали руки и она невольно пролила горячий чай.

— Привет! Тетя Гледис, он сейчас поднимется к тебе. Он сначала должен показать нам несколько приемов, — крикнул ей Густой. Мальчики услышали, как она вскрикнула, и посмотрели наверх.

Гледис поперхнулась от неожиданности. Около мальчиков стоял долговязый и загорелый Фрэнки О'Берри, баскетбольный гений. Он тоже смотрел на нее, улыбался и махал ей рукой.

— Я сейчас поднимусь, — заверил он Гледис, как будто бы она его ждала.

Она быстро отошла от перил, чтобы ее нельзя было увидеть из сада. Она была страшно испугана и в полном смятении. «Как же попал сюда Фрэнки? Встретили его Арнольд и мальчики и пригласили сюда? Может быть, он пришел, потому что она дала ему в Финиксе свой адрес?»

Гледис провела рукой по волосам. Как она выглядит? Она не ожидала гостей. Гледис кинулась в комнату и быстро стащила старую майку. Она лихорадочно перерыла свой шкаф и нашла наконец почти новый зеленый свитер в белый горошек, который и надела. Перед зеркалом в ванной она пыталась привести в порядок свою гриву волос. Результат ее стараний был плачевный: волосы, наэлектризованные щеткой, стояли дыбом вокруг ее головы.

Гледис отбросила щетку и стала подкрашивать розовой помадой губы. Тут она услышала звонок у своей двери и вздрогнула так, что размазала помаду по подбородку.

Гледис сердито стерла бумажной салфеткой всю помаду. Она тщательно вытерла губы, чтобы на них вообще не осталось и следа. Зачем все это? Она ведь совсем не хотела, чтобы Фрэнки навестил ее. Она примет его такая, какая она есть.

Звонок прозвенел еще раз. На этот раз он звучал резко и нетерпеливо. Гледис энергично вскинула голову. Это уже чересчур! Неторопливыми шагами она подошла к двери. Гледис взяла себя в руки. Она не могла только справиться с учащенным биением своего сердца.

Гледис глубоко вдохнула и хотела открыть дверь, когда звонок начал звонить непрерывно. Гледис сердито распахнула дверь и хотела уже сказать несколько резких слов о нетерпении и невежливости, как вдруг увидела перед собой своих племянников. Они висели как обезьянки на высокой фигуре Фрэнки и весело скалили зубы.

— Ну наконец-то, тетя Гледис! — крикнул Эдвард и выпустил руку Фрэнки, чтобы шире открыть дверь.

— Посмотри-ка, кого мы тебе привели, тетя Гледис! — сказал Густон.

— Фрэнки о тебе спрашивал, — сообщил Бринкли и взглянул с восхищением вверх, на своего друга. — Он был очень разочарован, что тебя не было на матче.

— Это была прекрасная игра, — заявил Эдвард, проскочил мимо Гледис в квартиру и бросился на кожаный диван. — Мы, конечно, выиграли.

— Конечно, — автоматически повторила Гледис. Она все еще стояла, держа дверную ручку, и смотрела на Фрэнки.

— Можно нам войти? — спросил Фрэнки улыбаясь и погладил нежно Бринкли по каштановым волосам.

— Да… конечно, — пробормотала Гледис. Что ей оставалось делать? Она ведь не могла в присутствии мальчиков послать Фрэнки ко всем чертям.

— Я был действительно разочарован, когда не смог обнаружить тебя на трибуне, — сказал Фрэнки и сел, не дожидаясь приглашения, на диван к Эдварду. — Но потом я спросил Арнольда и этих ребят, как они получили контрамарки. И мне все стало ясно.

— Да? — спросила Гледис.

— Папа пригласил Фрэнки на ужин, — пояснил Густон, играя с мячом, который он принес с собой. Казалось, что он готов продолжить игру с Фрэнки здесь, в квартире Гледис.

— А не оставите ли вы, ребята, нас до ужина вдвоем? — взял в свои руки бразды правления Фрэнки. — У нас еще…

— Но Фрэнки, я думал, что мы еще немного потренируемся в саду, — перебил его разочарованно Густон. — Я хотел еще…

— Я должен поговорить с тетей Гледис, — настоял Фрэнки и встал, чтобы выпроводить мальчиков за дверь.

— Пошли, ребята, — скомандовал Густон своим братьям. — Они давно не виделись… Лучше оставим их одних. Мы можем потренироваться и без Фрэнки.

— Ну, до встречи, Фрэнки, — вздохнул Эдвард и с грохотом сбежал по лестнице.

Гледис упала в кресло. Фрэнки закрыл дверь.

— У тебя замечательная семья, Гледис, — сказал он улыбаясь.

— Да, мальчики очень милы, — согласилась Гледис. — А Мария и Арнольд — настоящие друзья.

— Я перекинулся с твоей свояченицей лишь несколькими словами, — произнес Фрэнки и медленно приблизился к Гледис. — Она такая кроткая.

Гледис молчала. Фрэнки остановился перед ее креслом и протянул к ней руки. Женщина не пошевелилась и лишь недоверчиво смотрела на него.

— Ты не хочешь со мной поздороваться? — поинтересовался Фрэнки с той же очаровательной улыбкой.

— Добрый день, — сказала Гледис, не подавая ему руки.

— Ты недовольна, да? — спросил Фрэнки разочарованно и опустился на диван.

— О нет, вовсе нет, — промолвила Гледис. — Ты можешь делать все, что ты хочешь. В конце концов, ты взрослый человек. Я просто не хочу иметь с тобой никакого дела. Никакого. Абсолютно никакого. Тебе ясно?

— Из-за Жанетт? — задал он совершенно лишний вопрос.

— Потому что ты мне наврал, — уточнила Гледис. — Ты мне сказал, что между вами все давно кончено, а сам пригласил ее.

— Я ее не приглашал, — возразил Фрэнки.

— Ах, оставь! — разозлилась Гледис. — Не говори мне всякую чепуху. Я ведь сама видела ее телеграмму с ответом.

— Это все было лишь глупой проделкой ее агента, — объяснил Фрэнки и быстро, чтобы Гледис не смогла его прервать, рассказал ей всю историю.

Но Гледис ему не поверила. Она встала с кресла, подошла к своему письменному столу и достала из ящика фотографию Жанетт и Фрэнки, снятую в аэропорту в Финиксе. Гледис вырезала ее для собственного устрашения из какого-то журнала. Она молча протянула снимок Фрэнки.

— Ах, Гледис! — вздохнул он и вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт. — Я так и думал, что ты неправильно поймешь этот снимок.

— Неправильно пойму? — разозлилась Гледис и взмахнула газетной вырезкой. — А что тут можно неправильно понять? Вы ведь целуетесь, или нет?

— Я целую Жанетт, — поправил ее Фрэнки.

— Какая разница…

— Большая, — заверил ее Фрэнки. — Когда Жанетт прилетела, я стал ее упрекать и рявкнул на нее. Тут она начала плакать, и выяснилось, что во всем виноват этот Риос, ее агент. Мне захотелось ее утешить, и я ее поцеловал.

— Прекрасное утешение, — прошипела Гледис, которая старалась не дать себя убедить.

— Я так и думал, что ты мне не поверишь, — сказал Фрэнки и протянул ей конверт с письмом. — Пожалуйста, прочти это. Его написала Жанетт.

Гледис взяла письмо и развернула его.

«Дорогая Гледис, жаль, что мы не познакомились. Я прошу извинить меня за поведение моего агента. Карлос Риос, старый верблюд, проявляет иногда слишком много фантазии. Он пригласил меня от имени Фрэнки в Монтескудо Менсион (поездка, впрочем, стоила этого, великолепный дом!). Но к делу! Фрэнки об этом ничего не знал. Он хороший парень. Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями и когда вы… Ну, ладно. Я желаю вам обоим много счастья.

С приветом — ваша Жанетт Каплан!

P.S. Не забудьте пригласить меня на свадьбу!»

Гледис молча смотрела на письмо. Как ей следует реагировать? Она почувствовала, как забилось ее сердце. Она верила Жанетт. Она верила и Фрэнки. Она была просто дурочкой. Она все это время сама себя напрасно мучила. Собственно говоря, ей бы следовало сейчас радоваться. Но она не могла.

Гледис нерешительно взглянула на Фрэнки. Он стоял радом и протянул к ней руки. На этот раз она позволила поднять себя с кресла. В следующее мгновение они очутились в объятиях друг друга.

Произошло все то, что и должно было произойти между ними. Вместо бешеного стука своего сердца Гледис ощутила совсем другое чувство, и их страстный поцелуй грозил перейти в страстные объятия.

Но шум на лестнице помешал им. Раздался пронзительный звонок в дверь, и когда Гледис открыла, то в квартиру ворвались, едва переводя дыхание, три ее племянника.

— Ты должен сейчас же пойти с нами, — потребовал Густон.

— Мы собрали двенадцать долларов, — гордо сказал Эдвард и потряс жестяной банкой.

— Откуда у вас деньги? — спросил Фрэнки.

— Мы заключили на тебя пари, — важно объяснил Бринкли.

— Ты должен показать, сколько раз ты сможешь забросить мяч в корзину, — сказал Густон. — Но ты должен пойти с нами сейчас же.

— Все уже тебя ждут. Если ты забросишь подряд больше двенадцати раз, то мы выиграем все деньги.

— Ну, мне придется постараться, — сказал Фрэнки и довольно подмигнул Гледис.

Гледис тоже подмигнула ему. Так теперь будет всегда. Никаких недоразумений. Только понимающие взгляды. И, конечно, любовь. Много, много любви!

Сэнди Мэдисон

А как ты играешь в любовь, чемпион?

1

Июнь в Нью-Йорке стоял особенно жаркий. Небо над Манхэттеном, сердцем города, было ослепительно голубым, когда Гледис Грант вышла из такси, на котором она приехала из Бруклина, где жила. Гледис бросалась в глаза даже в Манхэттене, где было полным-полно хорошеньких женщин. Ее роскошные, до плеч, волосы, приобретавшие в солнечных лучах рыжеватый оттенок, и длинные, стройные ноги сразу привлекали к себе внимание.

В этот летний вечер на ней был костюм: узкая юбка в черно-белую полоску и широкий, длинный, до бедер, жакет с подложенными плечами, под которым виднелась белая мягкая шелковая блузка с воротником-стойкой. Белые лайковые перчатки и белая сумочка из козьей кожи дополняли ее туалет.

Гледис Грант можно было бы принять за фотомодель или актрису благодаря выразительным серо-зеленым глазам. Но у нее была другая профессия. Она работала редактором элегантного журнала для богатых «Таун и кантри».

В этом журнале можно было восхищаться домами богачей, иногда даже интерьером их жилищ. Здесь можно было увидеть фотографии различных благотворительных балов, узнать, кто и с кем посетил парадные премьеры и что на ком было надето.

Здесь можно было прочесть и о том, кто какие суммы пожертвовал на благотворительные цели и кто добился профессионального успеха или общественного признания.

Гледис любила свою работу. Она только что вернулась из короткой поездки в Италию. Вместе с ведущим фотографом журнала «Таун и кантри» Чарльзом Карлендом посетила старый дворец в Монте-Альбано, где хранилась самая прекрасная и обширная коллекция итальянской керамики, которую когда-либо приходилось видеть Гледис.

Репортаж был готов, и она хотела его сдать. Было двадцать минут восьмого, когда Гледис вышла из лифта на сороковом этаже элегантного высотного дома на Седьмой авеню в Манхэттене.

В это время в редакции журнала находилось лишь несколько сотрудников. Гледис кивнула музыкальному критику, которого она встретила в холле, помахала рукой секретарше, дежурившей в комнате с телексами, прежде чем добралась до своего бюро. Взгляд Гледис тотчас же упал на конверт, который кто-то прикрепил скотчем к ее настольной лампе. «Гледис» было написано на нем энергичным почерком ее шефа. Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», хвалил и ругал, как правило, в письменной форме.

Ему было почти семьдесят, за плечами жизнь, полная успехов, и все же он был, скорее, застенчивым. Не любил открыто отдавать свои распоряжения, а уже тем более высказывать кому-либо в лицо свое неудовольствие.

Гледис взяла конвертик и вскрыла его. Она нашла в нем билет первого класса на самолет в Финикс, штат Аризона, и короткую записку. Пробежав глазами строчки, бросила листок.

Проклятье! Этого не должно произойти. Она ни в коем случае не хотела лететь в Финикс. Надо сейчас же убедить старика выбросить эту идею из головы. Гледис достала из сумочки пудреницу и проверила свой макияж.

Ее зеленые глаза воинственно сверкали, полные губы, придававшие ее овальному лицу особенно чувственный характер, были накрашены безукоризненно. Она могла показаться где угодно, констатировала с удовольствием Гледис и закрыла пудреницу.

Женщина решительно простучала высокими каблучками своих белых лодочек через полутемный холл в бюро издателя, очень надеясь застать его.

В приемной уже никого не было, но когда женщина постучала в дверь кабинета шефа, то ей ответили. Гледис глубоко вздохнула и вошла. Рональда Реюса из-за небольшого роста почти не было видно за огромным письменным столом красного дерева, заваленным рукописями и журналами.

— Гледис, как приятно снова вас видеть, — сказал приветливо старый господин и поднялся, чтобы встретить ее с распростертыми объятиями. — Как вам понравилась Италия?

— Фантастика, — ответила Гледис и пожала руку шефа. — Я только что вернулась.

— Я знаю, — кивнул мистер Реюс и провел Гледис к уютному уголку с креслами. Он сел напротив женщины и продолжал: — Я знаю также, что вы не хотите лететь в Финикс. Вам не нравится вся эта серия. Но в этот раз я вынужден вас очень просить. Это важно для журнала. У нас немного уменьшилось число читателей. Этим интервью мы вернем утраченные позиции.

Гледис спрашивала себя, знает ли старая лиса, что он этими словами буквально лишил ее всех возможностей возражать ему, или он просто пытался открыть свои карты.

Коньком Рональда Реюса было приглашать знаменитых людей в какой-нибудь особенно элегантный дом. Там они были гостями журнала «Таун и кантри», у них брали интервью, а целая команда фотографов в это время делала снимки дома, сада, окружающего ландшафта, а также самого знаменитого гостя.

По поручению журнала Гледис уже два раза была хозяйкой таких раутов. В замке в Мексике брала интервью у миссис Маркос, жены бывшего президента Филиппин, а кроме того, в дикой романтической долине Роки-Маунтин-Хаус, где провела пару дней в роскошной хижине с чемпионом мира по бодибилдингу.

Оба раза Гледис скучала до смерти и возненавидела эту роль. Она сказала мистеру Рею-су, что никогда больше не хотела бы ее исполнять, но старый господин лишь улыбнулся и спустя некоторое время прислал ей записочку с похвалой и двумя билетами в свою ложу в «Метрополитен-Опера».

Гледис приняла с благодарностью приглашение в оперу и надеялась, что шеф отнесется с уважением к ее желаниям и не заставит ее в дальнейшем брать интервью у знаменитостей. Но она ошиблась.

— Я абсолютно ничего не понимаю в баскетболе, — пыталась спастись она от этого поручения. — Я никогда даже не слышала об этом Фрэнки О'Берри. Я даже не знаю, за какой клуб он играет.

— Он играет за «Орландо магикс», — тотчас же просветил мистер Реюс. — Последний же год — за «Лос-Анджелес клипперс».

— Я ничего не знаю ни о первой, ни о второй команде, — призналась женщина и вздохнула, хорошо понимая, что это ей не поможет.

— Это не имеет значения, — быстро возразил ей шеф. — Вам же не придется писать спортивный репортаж. Важно, чтобы вы были с ним на фотографиях. Вместе вы будете выглядеть фантастически.

— Почему бы вам не использовать для этого фотомодель, — предложила она.

— Вы хорошо знаете, что фотомодель не сможет создать ту атмосферу, которую вносите вы, как представитель «Таун и кантри», — ответил издатель. Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Вы создадите правильную композицию для фотографов, а потом составите тексты к снимкам. Этого фотомодель сделать не сможет. Кроме того, Монтескудо Менсион в Финиксе вам наверняка понравится, Гледис. Это совершенно необыкновенная усадьба.

Гледис пожала протянутую ей руку и пробормотала «до свидания». У нее больше не было аргументов. Она должна была делать то, чего от нее требовал шеф. Придется полететь в Финикс и убить уик-энд с безмозглым баскетболистом. Потом надо будет высосать из пальца пошлые слова похвалы дому в пустыне, лишенному какого-либо стиля и вкуса.

Настроение у женщины было на нуле, когда она вернулась в свое маленькое бюро. Гледис отнесла дискету с текстом о керамике в монтажную и положила ее на письменный стол ведущего фотографа. Затем схватила свою сумочку и пошла к лифту.

— Однако это был короткий визит в редакцию, — заметила секретарша, с которой Гледис перед тем поздоровалась.

— У меня задание на уик-энд, — сказала Гледис. — И я не могу проводить еще и мои вечера в редакции.

— Ах! Бедняжка, — промолвила с сожалением секретарша, имя которой Гледис никак не могла вспомнить. — Мои выходные для меня святы.

— Мои для меня тоже, — вздохнула Гледис. — Но что я могу поделать, если это распоряжение босса?

— Самого мистера Реюса?

— Вот именно, — подтвердила женщина.

— Тогда действительно нельзя ничего поделать. — Секретарша сочувственно покачала головой. — У него железная воля. Я просто не могу себе представить, чтобы ему кто-нибудь однажды сказал «нет».

— Я тоже не могу себе этого представить, — ответила Гледис. Они были уже в вестибюле и, прежде чем разойтись в разные стороны, помахали друг другу.

Гледис медленно пошла по Пятьдесят седьмой восточной улице. Там был бар «Флеш», который уже примерно полгода считался модным. Теперь самое время выпить с коллегами и знакомыми, прежде чем она отправится домой в Бруклин.

Женщина все еще была рассержена тем, что ей придется лететь в Финикс. Это и послужило первой темой разговора, когда она со знакомыми пила у стойки «маргаритас».

— Я слышала, в Финиксе ужасно сухо, — сказала редактор отдела моды из журнала «Вог» и злорадно ухмыльнулась, отпивая маленькими глотками из бокала переливающийся всеми оттенкам радуги экзотический безалкогольный коктейль. — Тебе придется пользоваться огромным количеством увлажняющих кремов для лица. Говорят, для этого хороши и ломтики огурца.

— Гледис берет интервью у баскетбольного кумира нации с ломтиками огурца на лице, — засмеялся Руди Гимбл, спортивный комментатор с телевидения. — Хотел бы я видеть эти фотографии!

— В Финиксе лучшие «маргаритас», — заявил Говард Бринклей, метеоролог седьмого канала. — Почти такие же хорошие, как и у нас дома, в Техасе. Гледис не будет там скучать, я в этом не сомневаюсь.

— Этот Фрэнки, говорят, фантастически выглядит, — добавила редакторша отдела моды, но на ее замечание никто не обратил внимания.

Посетители бара нашли новую тему для разговоров. Техас и предстоящие выборы губернатора. Это так же мало интересовало Гледис, как и косметические хитрости и уловки, которые советовала ей ее знакомая из журнала «Вог» для сохранения хорошей формы в Финиксе.

Женщина допила свой бокал и расплатилась. Многие знакомые приветствовали ее, когда она шла через бар.

— Не забудь ломтики огурцов! — крикнул ей вслед Руди Гимбл.

И вот Гледис стоит на Пятьдесят седьмой улице.

«Финикс, — бормотала она в ярости. — Почему именно Финикс! Почему это не Рим или Флоренция! Что мне делать целый уикэнд в пустыне?»

У Гледис не было больше времени на размышления. Одно из желтых такси, которые все время проносились мимо, заметило наконец ее знаки и остановилось. Она назвала свой адрес и объяснила дорогу водителю, приехавшему недавно из Афганистана и не очень хорошо знавшему город. Потом откинулась на спинку сиденья и принялась обдумывать, что она должна взять с собой и когда упаковать свои вещи.

Гледис жила на втором этаже в доме своего брата Арнольда, либерально настроенного адвоката. Его кроткая, светловолосая жена Мария и их трое маленьких детей занимали первый этаж, и в их распоряжении был красивый большой сад, окружавший старый кирпичный дом.

Как только женщина открыла входную дверь, она тотчас услышала оглушительный звук телевизора, доносившийся из квартиры брата. Очевидно, ее племянники смотрели очередной боевик. Семилетний Эдвард и девятилетний Густон были как две капли воды похожи на мать, а пятилетний Бринкли пошел в их, Грантов, породу. Пока они были заняты у телевизора, Гледис могла быстро сообщить Арнольду и Марии о предстоящей командировке и избежать расспросов мальчишек о ее путешествии в Италию.

Она громко постучала в старую дубовую дверь, которую Мария открыла почти мгновенно. На ее лице засияла улыбка, и она потянула Гледис за собой в квартиру.

— Наконец-то ты явилась! Нам тебя очень не хватало. Может быть, ты хочешь есть? Я могу тебе…

— Нет, спасибо, Мария, — отказалась Гледис. — Я заскочила лишь на минутку, потому что завтра лечу в Финикс. Хотела только сказать вам об этом.

— В Финикс? — спросил Арнольд, появившийся из гостиной, где по-прежнему орал телевизор.

Он был очень похож на свою сестру, хотя его волосы были гладко причесаны и разделены на пробор. Мужчина прикрыл за собой дверь и пошел вслед за женщинами в просторную уютную кухню.

— Итак, ты снова улетаешь, — произнес он.

— Работа на уик-энд, — кивнула Гледис и сняла свои лайковые перчатки, чтобы взять бокал холодного белого вина, который налила ей Мария. Она сообщила подробности, не скрывая своей досады.

— Отнесись к этому спокойно, — посоветовал брат, пожимая плечами. — Откуда ты летишь? Подвезти в аэропорт?

— Ла-Гуардия, — ответила Гледис. — Спасибо, я возьму такси. — Она допила бокал и встала с табуретки. — Привет от меня мальчикам. Я, может быть, привезу им что-нибудь индейское из Аризоны, — сказала она и взяла свою сумочку и перчатки с кухонной стойки.

— Лучше бы ты привезла им Фрэнки О'Берри, — засмеялся Арнольд и проводил сестру до двери. — Если бы эта троица знала, с кем ты проведешь уик-энд, они просто взяли бы тебя в осаду. Они все трое сумасшедшие баскетбольные фанаты.

— Как и их отец, — заметила, смеясь, Мария из кухни.

— Лучше расскажи им, что я делаю, когда буду уже сидеть в самолете, — попросила Гледис и бросила осторожный взгляд в сторону гостиной, откуда все еще раздавался рев телевизора. Дети, очевидно, были полностью поглощены фильмом.

— Ты можешь на нас положиться, — заверил ее брат с миной заговорщика. — Мы скроем твои проступки.

— Вот и прекрасно, — засмеялась Гледис и исчезла на лестничной клетке.

Она позвонила в авиакомпанию и зарегистрировала свой билет на рейс 9.00. Она не была связана определенным временем, но ясно, что нужно сначала осмотреться в этом Монтескудо Менсион, прежде чем предлагать что-либо фотографам.

После телефонного разговора Гледис принялась выкладывать на кровать вещи, которые хотела взять с собой. Ее настроение все еще было на отметке ноль. Ей было досадно, что приходилось брать в этот город в пустыне Финикс вечернее платье.

Если бы речь шла об отдыхе, то ей нужны были бы лишь джинсы, несколько блузок и маек. А сейчас! Разные сумки, элегантные туфли на высоких каблуках, сапоги и брюки для верховой езды, узкие юбки, широкие юбки и так далее.

То, что она отобрала наконец, уместилось в двух чемоданах — большом на колесиках и ручном, поменьше. После того как был защелкнут последний замок, ей удалось все-таки справиться со своим раздражением, и она отправилась спать.

2

Арнольд рано утром постучался в дверь к Гледис и снес ее багаж вниз. Водителю такси нужно было лишь взять чемоданы в прихожей и погрузить их в машину. Но и это он воспринял как чрезмерное требование и со стонами выполнил непосильную работу.

Гледис не обратила на его поведение никакого внимания. Она открыла дверцу и села на грязное, пахнувшее пылью заднее сиденье. Настроение у нее было не лучше вчерашнего. Она ненавидела путешествовать с таким количеством вещей.

У Гледис был с собой роман, который только что вышел в издательстве «Дубльдей». О книге много говорили и очень ее хвалили. Женщина твердо решила до Финикса ни о чем не думать, не волноваться, а только читать.

Но из ее намерений ничего не вышло. В Атланте самолет делал промежуточную посадку. Гледис решила поразмять ноги в здании аэропорта. Атланта — большой транспортный узел, и поэтому залы ожидания буквально кишели нетерпеливыми, готовыми пуститься в путь пассажирами.

Женщина встала в огромную очередь, плотным кольцом окружавшую бар, и, когда наконец дождалась, заказала колу. Она отпила глоток и, подняв взор, вздрогнула. Прямо на нее смотрели темно-синие сияющие глаза высокого светловолосого мужчины, который стоял по другую сторону бара.

Они оба смотрели так, словно нежно прикасались друг к другу. Прошла, казалось, целая вечность, пока Гледис нашла в себе силы отвести взгляд. И сейчас же об этом пожалела.

— Простите пожалуйста, я не должен был бы так пристально на вас смотреть, — произнес в эту минуту низкий мужской голос позади Гледис.

Она резко повернулась, как будто ее ударили кнутом. Гледис знала, что это был голос того самого мужчины с синими глазами. Голос очень подходил к его внешности.

— Я просто не мог оторвать взгляд, — продолжал он с обаятельной улыбкой, глядя с высоты своего роста на Гледис. В нем, наверное, метра два росту, промелькнуло у женщины в голове. Она не знала, что ему ответить.

Гледис редко лишалась дара речи, но сейчас она просто стояла рядом и то и дело подносила, как загипнотизированная, свой стакан ко рту. Она почувствовала на своих губах холодный напиток, механически сделала глоток и поставила стакан.

Она все еще не знала, что сказать. Однако не отвернулась и не стала смотреть в сторону. Она не отрывала взгляда от околдовывающих синих глаз и наслаждалась волнующим чувством, которое пронзило вдруг все ее тело.

— Вы ведь на меня не сердитесь, не так ли? — спросил белокурый гигант, прерывая затянувшуюся паузу.

— Нет, — ответила наконец Гледис. И вдруг ощутила свободу. Она улыбнулась, и при этом уголки ее губ красиво изогнулись вверх, а в серо-зеленых глазах затанцевали золотые искорки.

Теперь дар речи потерял мужчина. Он мог только молча восхищаться ею. Попытался проглотить комок, который вдруг встал у него в горле, откашлялся, но, прежде чем сумел что-либо сказать, они оба услышали сообщение по радио. «Последнее приглашение для пассажиров, следующих в Финикс, рейс 5504. Пожалуйста, пройдите к выходу В 27. Последнее приглашение…»

— Мне надо идти, — сказала Гледис и отвернулась. Она протиснулась сквозь посетителей бара и поставила свой полупустой стакан на стойку.

Улыбка исчезла с ее лица. Она проклинала про себя старого Рональда Реюса, свою профессию и всех баскетболистов мира. Если бы ей не нужно было быть в Финиксе, то в этот уик-энд могло бы произойти нечто прекрасное.

— Это ваш рейс, рейс в Финикс? — спросил взволнованно мужчина.

— Да, и это было последнее приглашение, — ответила Гледис. — Я должна идти.

— Ну это же чудесно! — Он засмеялся и постарался соразмерить свои шаги с мелкими быстрыми шагами Гледис. — Я тоже лечу в Финикс.

— Да? — Это прозвучало в ее устах не слишком восторженно, ведь у нее в Финиксе не будет свободного времени. Может быть, она могла бы побеседовать во время полета с этим волнующим ее незнакомцем, но по приезде все личные встречи были исключены.

«Жаль, — думала Гледис, улыбаясь светловолосому мужчине. — Жаль, что я не свободный человек и не могу условиться с ним о встрече. Он выглядит просто потрясающе».

Попутчик улыбался, и у него тоже было довольно мрачное настроение. Насколько охотнее он провел бы уик-энд с этой восхитительной блондинкой, чем с какой-то разнаряженной журналисткой, пишущей в журнале для элиты.

— Может быть, мне удастся раздобыть место около вас, — сказал он, когда они вместе поднимались по трапу.

— Я лечу в первом классе, — сообщила Гледис с легким сожалением.

— Я тоже, — ответил мужчина. — По-видимому, проблем не будет.

— Но место около меня занято уже с Нью-Йорка, — пояснила она.

Они вошли в самолет и кивнули стюардессе, которая поздоровалась с ними.

— Мы хотели бы сидеть рядом. Можно что-нибудь сделать? — спросил мужчина.

— К сожалению, у нас заняты все места, — ответила стюардесса, сочувственно покачав головой.

Попутчик взглянул на Гледис. Она пожала плечами и пошла к своему месту у окна. Ближе к проходу сидела пожилая дама с недобрым лицом. Мужчина обратился к ней с особенно приветливой улыбкой.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом, мадам? — спросил он ее вежливо. — Я сижу за два ряда от вас. Если вас не…

— Нет, молодой человек, — ответила женщина, энергично покачав головой. — Я не могу с вами поменяться, поскольку сижу только на левой стороне. Я летаю лишь в том случае, если могу получить место на левой стороне.

— Ах, так, — произнес проситель, и в этот момент у него было не очень умное лицо. Тогда он взглянул на свой ряд. Мужчина, сидевший у окна, спал. На нем были специальные очки для сна, защищавшие глаза от света, и было ясно: он не хотел, чтобы ему мешали.

— Пожалуй, ничего нельзя сделать, — сказал синеглазый великан, пожав плечами.

— Да, пожалуй, ничего, — ответила, улыбаясь, Гледис.

— Пожалуйста, займите ваши места, — попросила стюардесса. Ее коллега уже сервировала коктейли другим пассажирам первого класса и записывала их заказы из меню.

— Хорошего полета, — пожелал Гледис мужчина и пошел на свое место. Он проклял про себя еще раз Рауля Мартинеса, а также женщину, которой выпало счастье сидеть рядом с Гледис, и охотно подал бы жалобу на авиакомпанию за то, что та не могла обеспечить его местом рядом с этим длинноногим белокурым ангелом. Недовольный, засунул свой ручной чемодан под переднее кресло и заказал себе томатный сок. Он выпил несколько глотков и стал лихорадочно думать над тем, как ему установить контакт с прелестной женщиной, сидевшей на левой стороне самолета в двух рядах от него.

В школе, вспомнил он свои первые влюбленности, передавали, например, записочки друг другу. Ну и почему бы нет? Мужчина позвал стюардессу и попросил принести принадлежности для письма.

— Да, сэр! Как только мы взлетим, — обещала девушка.

— Не могли ли вы…

— Пожалуйста, пристегнитесь, сэр, — перебила его, улыбаясь, стюардесса.

Теперь мужчина уже серьезно задумался, не подать ли ему жалобу на авиакомпанию. Потом он стал размышлять о том, что бы ему написать в записочке, и ему вдруг стало ясно, что лучше не писать ничего.

Он не мог никуда пригласить эту красавицу-блондинку, поскольку не мог распоряжаться своим временем. Он не мог дать ей даже номер телефона, потому что не знал номер телефона этого идиотского Монтескудо Менсион. Он не мог предпринять ничего другого, кроме как смотреть на незнакомку издали влюбленными глазами и представлять, каким прекрасным мог быть этот уик-энд, если бы не было этого проклятого Рауля Мартинеса и его контракта с «Таун и кантри». Словом, Фрэнки О'Берри был зол.

Эта история с самого начала не нравилась ему.

Он вспомнил опять, как противился этому путешествию. После тренировки он добежал вслед за своим боссом, мистером Мартинесом, до стожки машин и распахнул заднюю дверцу длинного «кадиллака».

— Вы не можете со мной так поступать, Мартинес, — заявил сердито Фрэнки. Атлетически сложенный, в хорошей спортивной форме, он не выглядел так, будто его можно было легко запугать. На нем была пропитанная потом майка и шелковистые шорты. Спортсмен вытирал полотенцем пот со лба.

— Для тебя я господин Мартинес, Фрэнки, — ответил из машины полный маленький мужчина и самодовольно ухмыльнулся в лицо светловолосому гиганту.

— Господин Мартинес, — поправился Фрэнки О'Берри. Он кипел от ярости, но взял себя в руки. Если он хотел чего-нибудь добиться от Рауля Мартинеса, владельца «Орландо магикс», ему следовало быть вежливым.

Рауль Хесус Мартинес когда-то приехал в Соединенные Штаты с Кубы. И, спекулируя землей, а также недвижимостью, вскоре стал очень богатым человеком.

Он скоро сократил свое длинное имя. И вместо «Хесус», которое звучало не очень здорово в языке деловой жизни Флориды, осталось только одно «X». Пока еще никто не интересовался тем, что означает это «X» в его имени. Рауль Х. Мартинес был слишком могущественным человеком, чтобы кто-нибудь осмелился задать ему настолько личный вопрос.

— Мистер Мартинес, «Орландо магикс» принадлежит действительно вам — но я-то вам не принадлежу. Я свободный человек, — сказал Фрэнки почти умоляющим тоном. — Вы не можете ведь лишить меня единственного за два месяца уик-энда.

— Вы же знаете, как важно для меня мое свободное время, — попытался продолжить разговор Фрэнки, хотя он знал, что ничто в мире не может заставить Рауля Х. Мартинеса изменить принятое им решение. — Моя учеба и…

— Это твоя проблема, — холодно сказал босс.

— А если я откажусь? — спросил Фрэнки и выпрямился во весь свой почти двухметровый рост. Ему надоело заглядывать в машину согнувшись и видеть ухмыляющееся, жирное лицо своего босса.

— Ты не можешь отказаться, Фрэнки, — ответил тот, не повышая голоса. Люди, имевшие с ним дело, боялись этого тихого, но решительного голоса. Они знали, что Рауль особенно опасен, когда говорит таким тоном. — Ты не можешь отказаться. Тебе следует лишь заглянуть в твой контракт. Там все написано, — продолжал Рауль Х. Мартинес.

— В моем контракте сказано, что у меня будут свободные от игр субботы и воскресенья, — вспомнил Фрэнки. Он снова наклонился и заклинающе посмотрел своими ярко-синими глазами на мужчину в «кадиллаке». Но взгляд его лучшего игрока не произвел на Рауля особого впечатления.

— Да, действительно, это сказано, — подтвердил всесильный босс. Но все надежды Фрэнки были уничтожены в зародыше следующими словами: — Но там также сказано, что ты в любое время должен быть в распоряжении «Орландо магикс» для его рекламы, — сказал Мартинес.

— Конечно, для интервью и рекламных передач по радио и телевидению, — промолвил О'Берри и стал отчаянно искать другие аргументы. Однако их не было. Когда он подписывал свой контракт, то даже не мог себе представить такой ситуации. Быть на выходные запертым в каком-то доме с журналисткой, пишущей всякие сплетни и задающей идиотские вопросы. Нет, черт побери, нет! Он не хотел сдаваться.

— Это как раз будет интервью, просто интервью, — уточнил Рауль.

— Послушайте, Мартинес, — вспылил Фрэнки, хотя он знал, что уже проиграл. — Это же почти три дня. Это не «просто интервью», а марафон какой-то!

— Ну, назови это марафоном, — согласился владелец «Орландо магикс», пожимая плечами, — называй, как хочешь, но сделай это! И сделай это, черт возьми, хорошо!

Мистер Рауль Х. Мартинес захлопнул дверцу машины и сделал знак шоферу. Тяжелая машина тронулась с места, и Фрэнки вынужден был отскочить в сторону, чтобы его не задело. Он тихо выругался и пошел к стадиону, где хотел принять душ и переодеться. Да, он проиграл. И теперь не имело смысла ломать над поражением голову, следовало подумать о полете.

Фрэнки О'Берри исполнилось двадцать шесть лет. Он являлся прирожденным баскетболистом и начал играть еще в школе. Спорту он был обязан и учебой в колледже, получая при этом приличные деньги на карманные расходы. Здесь, во Флориде, Фрэнки считался королем баскетбола, ведущим игроком, обладающим сверхбросками. Он зарабатывал огромные суммы.

Фрэнки придавал большое значение тому, чтобы никто не посягал на его скудное свободное время. Он принял предложение играть за «Орландо магикс» только потому, что в «Лос-Анджелес клипперс» у него практически не было возможности учиться. Проведя три года в Лос-Анджелесе, он понял, что там ему никогда не закончить свою учебу: слишком много развлечений, чересчур насыщенная сладкая жизнь. Орландо был тихий город средней величины. Единственным развлечением здесь был Диснейленд. Его Фрэнки уже знал.

Как только он заключил контракт с Мартинесом, сразу же поступил на юридический факультет в Джейнсвилле, маленьком университетском городе на севере Флориды. И с тех пор старался скорее закончить свою учебу. Поэтому-то и был так недоволен тем, что у него пропадало два, пожалуй, даже три выходных дня.

Фрэнки находился один в раздевалке. Его товарищи по команде исчезли сразу же после тренировки. Он принял душ и переоделся. Затем влез в свой «корветт» и поехал, как всегда немного превышая скорость, к себе домой.

Мужчина позвонил по телефону и узнал, что остался один лишь рейс в Финикс, в девять часов утра в пятницу. Итак, он терял все-таки три дня.

Тогда Фрэнки был недоволен тем, что напрасно терял выходные. Но сейчас, во время полета, в двух рядах от него сидела эта чудесная женщина. От этого О'Берри злился еще больше.

3

Когда после взлета ему наконец принесли бумагу и шариковую ручку, Фрэнки составил очень короткую записку. О чем, собственно, он мог написать этой женщине. Поэтому записка оказалась очень лаконичной: «Вы восхитительны, Ф.».

Он сложил листок, подозвал стюардессу, которая уже начала разносить пассажирам обед, и попросил передать записку Гледис. Женщина удивилась, получив послание, и тоже вспомнила свои школьные годы. Улыбаясь, она развернула листок, но, прочитав, была разочарована.

Она ожидала, что незнакомец предложит ей где-нибудь встретиться. Конечно, она бы ему отказала, ведь у нее уже были планы на уик-энд. Но почему он даже не попытался условиться с ней о встрече?

И эта подпись! Почему он ей не представился? С какой стати она должна теперь гадать, как его зовут? Гледис стиснула зубы. Она твердо решила не поворачивать голову, хотя почти физически ощущала, что незнакомец только этого и ждет от нее. Но не сдавалась.

Лишь четверть часа спустя, когда она прочитала вторую записку, прекратила сопротивление. «Вы правы, — стояло в записке, — восхитительны, это слишком слабое слово, вы очаровательны. Ф.».

Снова это дурацкое «Ф». Но Гледис невольно засмеялась. Она оглянулась, и ее глаза встретились с напряженным взглядом белокурого мужчины. Он сделал жест, который Гледис сразу поняла: «Ну, наконец-то!»

Проход между рядами был по-прежнему занят обеими стюардессами, которые продолжали разносить обед. Перед Гледис и ее соседкой стояли подносы с едой и напитками. Фрэнки тоже принесли еду. В данный момент у них не было возможности немного поболтать. Но Гледис надеялась, что во время полета им это еще удастся. Женщина находила колдовскими не только сияющие синие глаза незнакомца.

Она редко встречала мужчину, двигающегося с такой естественной грацией. Его эластичная походка бросалась ей в глаза, когда они вместе шли по зданию аэропорта. Он шагал так, как будто у него под подошвами были скрыты стальные пружины.

Ни свободно сидящие джинсы, ни оранжевая хлопчатобумажная рубашка с распахнутым воротом не могли скрыть его мускулистого, тренированного тела. Гледис решила, что ему где-то тридцать или чуть больше. Загорелый, значит, не проводит много времени в закрытом помещении. Может быть, он живет в Финиксе и теперь возвращается домой, а дома у него жена и дети, поэтому мужчина и не предложил ей встретиться.

Гледис снова оглянулась. Незнакомец опять улыбнулся. Казалось, что он все время ждал ее взгляда и полностью сконцентрировал на Гледис свое внимание. Однако он не выглядит как женатый мужчина, подумала Гледис, прежде чем отвернуться и начать ковырять вилкой макрель, которую она себе заказала.

«Как ты можешь определить, женат он или нет, — спросила она саму себя. — Если бы он был свободен, то обязательно бы пригласил меня куда-нибудь или договорился о встрече. А подписанные буквой «Ф» записки, в которых он восхищался женщиной, не были криминалом. Они не нарушали супружескую верность. Да, он, конечно, женат. Этим можно объяснить его странную сдержанность».

Гледис почувствовала, как у нее онемела шея. Она сердито отодвинула поднос и выудила из висящей на спинке переднего кресла сумки свой роман. Она ведь решила читать во время всего полета и игнорировать все, что происходило вокруг. Теперь было самое время вспомнить об этом добром намерении.

— Не согласились бы вы выпить со мной бутылку шампанского за нашу встречу? — услышала она несколько секунд спустя приятный, низкий голос своего поклонника, имя которого начиналось на «Ф».

— За встречу — это, пожалуй, слишком сильно сказано, — ответила холодно Гледис. — Мы просто сидим в одном самолете и все.

— Ну что ж, тогда выпьем за то, что мы сидим в одном самолете, — предложил, пожав плечами, мужчина. — Повод мне совершенно безразличен. Главное, чтобы мы поближе познакомились.

— Я вовсе не хочу познакомиться с вами еще ближе, молодой человек, — прервала его язвительно соседка Гледис. — У меня сейчас такое чувство, что вы сидите у меня на коленях. Вы что, обязательно должны так нагибаться?

— Простите, мадам, я не стал бы вам докучать, если бы вы решились поменяться со мной местами, — мгновенно воспользовался возможностью Фрэнки.

— Вы меня шантажируете, молодой человек, — возмутилась соседка Гледис.

— Ну что вы, мадам, — возразил Фрэнки с невинной улыбкой. — Ни в коем случае.

Гледис не могла сдержать улыбку. Этот незнакомец сделал такое невинное лицо, что даже недоброжелательная соседка пожалела о своих словах. Она отвернулась и снова занялась своим десертом, липким эклером со сливочным кремом.

— Значит, никакого шампанского? — спросил мужчина еще раз с заметным разочарованием.

— Нет, спасибо, я неохотно пью днем, — вежливо отказалась Гледис.

Фрэнки сердито прикусил нижнюю губу. Снова между ними возникло неловкое молчание. Но что он мог сказать этой очаровательной женщине? Отказ ее недвусмысленно говорил о том, что она хотела получить приглашение на бокал шампанского на вечер. Но куда? Может быть, в этот проклятый Монтескудо Менсион?

— Мне очень жаль, но вечер у меня уже занят, — услышал Фрэнки свой голос. — Я должен быть…

— Я не это имела в виду, — перебила его испуганно Гледис. У нее вовсе не было намерения условиться с ним о свидании. Ни сегодня вечером, ни в какой-либо другой день. И ему не нужно объяснять ей, что у него есть другие обязательства.

— У меня сегодня тоже нет времени. Я буду занята весь уик-энд. Я…

— Позвольте, — перебила ее соседка, которая все еще пребывала в плохом настроении. — Дайте мне, пожалуйста, пройти, молодой человек. — Она протиснулась мимо Фрэнки, отступившего в сторону, и удалилась в направлении туалета.

С быстротою молнии Фрэнки опустился на освободившееся место и схватил руку Гледис, прежде чем она успела убрать ее.

— Пожалуйста, — сказал он, серьезно взглянув на Гледис своими красивыми синими глазами. — Почему мы не можем поговорить друг с другом? Почему нам все время что-то мешает? Я делаю что-нибудь не так? Я вас чем-нибудь обидел?

Гледис не могла ничего ответить от смущения. Кровь прихлынула к ее щекам. Почувствовав это, женщина рассердилась, потому что и незнакомец заметил, как она залилась краской. Из-за досады лицо пылало еще больше, а это усиливало ее раздражение.

Гледис хотела отнять свою руку, но не смогла. Она позволила мужчине нежно гладить свою ладонь. Он сжал ее пальцы своими теплыми руками, как створками раковины. Прикосновения и его внезапная физическая близость так потрясли Гледис, что все ее чувства пришли в смятение. Когда кто-нибудь восхищался ею или флиртовал с ней, то вряд ли мог назвать Гледис застенчивой. Но сейчас она была смущена, как молодая, неопытная девушка.

— Отпустите мою руку, — воскликнула она, тяжело дыша.

— Почему? Вам неприятно, что я к вам прикасаюсь, или вы не хотите этого…

— Вы сидите на моем месте, молодой человек, — прервала его нелюбезная соседка Гледис.

— О да. Простите, — сказал Фрэнки и со вздохом встал.

Несколько секунд он постоял нерешительно в проходе, но Гледис избегала его взгляда. И мужчине пришлось вернуться на свое место.

Однако Фрэнки не терял надежды, что прекрасная блондинка посмотрит еще раз в его сторону. Но Гледис не отрывала взгляда от книги. Она, правда, едва понимала, что читает, но добросовестно перевертывала страницу за страницей и избегала всякого общения как с соседкой, так и со стюардессой.

Гледис не обернулась в сторону незнакомца, и когда самолет приземлился. Она слышала, как он спорил со стюардессой, можно ли ему уже расстегнуть ремни и пройти вперед. Но Гледис это не интересовало. Женщина собрала вещи и была в числе первых пассажиров, покинувших самолет.

Она слышала, как красивый светловолосый мужчина звал ее, но она, не обернувшись, быстро пошла дальше. Ей было очень жаль, но не имело смысла давать ему повод для надежд. Да и себе тоже.

Помещения здания аэропорта были огромные, со вкусом обставленные, но полупустые. Объем перевозок в Финиксе не шел ни в какое сравнение с аэропортами Нью-Йорка или Атланты. Да и кому захочется лететь в пустыню?

Гледис вместе с несколькими пассажирами ждала у транспортера, подающего багаж, когда появился белокурый незнакомец. У него не было багажа, кроме пестрой дорожной сумки, которую он перебросил через плечо.

— Вы, похоже, избегаете меня, — сказал он, стоя перед Гледис.

— Ни в коем случае, — возразила она с печальной улыбкой. — Было ведь ясно, что мы здесь обязательно встретимся. Все, рано или поздно, приходят к месту выдачи багажа.

— Я мог бы сразу взять такси, — заявил мужчина. — У меня ничего нет, кроме дорожной сумки.

— Поздравляю, — сухо произнесла Гледис. А про себя подумала: «Он, видно, действительно живет в Финиксе и, судя по его виду, вероятно, не один. Я должна от него как-то отвязаться».

Сам того не подозревая, Фрэнки пришел ей на помощь.

— Как вы отнесетесь к тому, чтобы вместе взять такси. Мы смогли бы тогда немного поговорить, — предложил он.

— Хорошая идея, — согласилась Гледис. — Позаботьтесь о такси. Когда будет машина, вы сможете забрать отсюда меня и мой багаж.

Гледис уже увидела на ленте транспортера свой чемодан и сумку. Она подождала, пока Фрэнки выйдет из здания через одну из стеклянных дверей, быстро погрузила свои вещи на ручную тележку и покинула аэропорт.

Но Гледис вышла с другой стороны здания. Она следовала надписи, указывающей направление к компании по прокату автомобилей, где заранее заказала машину. У нее был номер заказа, и машина с полным баком и ключом в зажигании уже находилась на стоянке.

В несколько секунд Гледис загрузила свои вещи. Ручную тележку, за которую она отдала залог в пять долларов, женщина оставила на стоянке, не думая о залоге. Она включила двигатель и поехала вдоль большой, почти пустой стоянки.

При выезде Гледис показала охраннику свою кредитную карточку. Он сверил данные карточки с заказом, и путь для нее был открыт. Она дала газ, и открытый «крайслер-кабриолет» рванулся вперед.

Если бы женщина ехала с меньшей скоростью, то Фрэнки потерял бы ее из виду, но, к счастью, ветер от быстрой езды развевал ее белокурую гриву, которая просто сияла в лучах яркого солнца Аризоны. Не заметить этого мог только слепой.

Фрэнки, стоявший около такси, которое он взял для них, махал рукой и кричал вслед женщине, но та его, конечно, не заметила. Она умело влилась в не слишком густой поток машин и умчалась.

Фрэнки вскочил в такси и упросил водителя быстро ехать за красным «крайслером» и не тереть из виду развевающиеся по ветру светлые кудри. Во время этой погони О'Берри было не до своеобразной красоты этого суперсовременного города в пустыне. Он был в ярости: прекрасная жительница Нью-Йорка пыталась от него избавиться. То, что она из Нью-Йорка, он понял по ее манере разговаривать.

Фрэнки, который всегда пользовался у женщин бешеным успехом, больше не понимал этот мир. Он посмотрел на свои часы и разозлился: он уже должен был ехать в этот проклятый дом.

Оставалось надеяться, что девушка за рулем красного автомобиля скоро будет у своей цели. Он должен по меньшей мере узнать ее адрес или дать ей свой. Эта прекрасная незнакомка не может бесследно исчезнуть из его жизни. В этом мужчина был твердо уверен, что случалось с ним довольно редко.

Между тем поездка все продолжалась. Широкие улицы Финикса были полупусты, и транспорт не встречал никаких препятствий. Не говоря уже о хаосе в Лос-Анджелесе, даже в Орландо было больше транспортных проблем.

Скоро они очутились на окраине города. За высокими стенами или живыми изгородями здесь, как из-под земли, вырастали жилые дома. Куда бы ни взглянул Фрэнки, он всюду видел щиты, извещающие о продаже домов, квартир, вилл, похожих на дворцы.

Наконец «крайслер» резко свернул в узкий каньон. Они были уже в нескольких милях от города. Фрэнки все чаще с нетерпением посматривал на часы. Красный автомобиль, ехавший перед ним, сбавил скорость.

Мужчине показалось, что блондинка за рулем отыскивает номер дома, по-видимому, не знает этих мест. Он был рад данному обстоятельству, это как-то связывало их. Вдруг «крайслер» свернул с дороги. Фрэнки увидел, как открылись огромные ворота из кованого чугуна и охранник в сопровождении двух злых овчарок пропустил «кабриолет».

Фрэнки остановил такси и расплатился с водителем. Над воротами, в которых исчезла прекрасная незнакомка, красовалось название дома, написанное элегантно изогнутыми буквами из того же кованого чугуна:

МОНТЕСКУДО МЕНСИОН.

И тут Фрэнки кое-что понял. Он усмехнулся про себя, перекинул дорожную сумку через плечо и пошел к воротам.

«В конце концов, мой уик-энд будет не так уж плох», — подумал он.

4

Гледис не заметила, что ее преследует такси. Она ни разу не посмотрела в зеркало заднего обзора, потому что ничего подобного не ожидала. Женщина была твердо уверена, что ее маневр удался и она навсегда избавилась от своего белокурого поклонника.

Гледис старалась не думать о нем, в чем ей очень помогал Монтескудо Менсион. Уже когда она ехала по длинной, слегка идущей в гору въездной аллее, она поняла, что Рональд Реюс выбрал на сей раз настоящую жемчужину культуры жизнеустройства.

Сначала дорога, покрытая гравием, вела через холмистые, покрытые травой лужайки, которые бы делали честь любой площадке для гольфа. «Орошение таких газонов здесь, в пустыне, должно стоить целое состояние», — подумала Гледис.

Когда она уже смогла видеть большой белый оштукатуренный дом, лужайки сменились садами. Сначала женщина ехала через сад кактусов, в котором, казалось, были собраны почти все виды и формы этих растений. Затем дорога делала большой, плавный поворот в царство роз. Здесь были самые прекрасные кусты роз и живые изгороди из этих цветов, какие только можно себе представить. На возвышении перед входом в Монтескудо Менсион с большим, весело журчащим фонтаном также росли розы.

Дом был двухэтажный, добротный, построенный в духе старых испанских традиций: со сводчатыми арками, балконами, крытыми переходами и галереями.

Перед входом росли пальмы, которые были старше дома. Гледис могла себе представить, сколько трудов и денег стоило пересадить сюда эти королевские пальмы высотою в добрых семнадцать футов.

— Ну, каково впечатление? — спросил Чарльз Карленд, ведущий фотограф «Таун и кантри», который с распростертыми объятиями вышел к ней из дома.

Гледис вышла из машины.

— Это совсем недурно! Не так ли, — засмеялась она. Сначала они пожали друг другу руки, потом Чарльз обнял и нежно прижал к себе свою коллегу. Пара поцелуев в щеку закончила церемонию сердечной встречи.

Чарльз и Гледис знали друг друга уже много лет. Они охотно вместе работали и вообще дружили. Чарльзу было далеко за пятьдесят, но никто не давал ему его лет. Он был высокого роста, загорелый и подвижный. Густых черных волос и темных бровей еще не касалась седина.

— Это потрясающий дом, — произнес восхищенно Чарльз и сделал знак двум слугам азиатского вида в белых ливреях, чтобы те позаботились о машине и багаже Гледис.

— Мы уже установили свет в салоне. Там, за коктейлями, ты поздороваешься со своим гостем. Слушай, ты просто остолбенеешь, когда увидишь салон.

— Ну и прекрасно, — ответила Гледис без особого восторга.

Карленд бросил на нее испытующий взгляд и ухмыльнулся. Это ему очень шло и делало его еще более моложавым.

— Тебя что, не устраивает задание? — спросил он.

— Да, не очень, — призналась Гледис и посмотрела на потолок.

Архитектура холла была асимметрична. Слева от входа — с тонированными огромными окнами стена, скошенная наверху. Слева находилась винтообразная лестница с перилами из искусно выполненного чугунного литья. Стена и лестница смыкались на высоте добрых сорока футов. На первом этаже вокруг полукруглого холла тянулась галерея, а рядом с лестницей находился лифт со стеклянной кабиной.

— Дом — действительно сила, — заявил Чарльз, садясь с Гледис в лифт. — И твой гость не доставит тебе много беспокойства. Говорят, он очаровательный и потрясающе выглядит.

— И у него мозги мыши, — довершила Гледис портрет Фрэнки О'Берри, знаменитого баскетболиста, у которого ей придется брать интервью.

— Я так не думаю, — возразил Карленд. — У всех баскетболистов есть кое-что в башке. Для этой игры нужно иметь голову на плечах.

Они вышли из лифта и направились вдоль галереи. Чарльз остановился у двери из светлого дерева, украшенной красивой резьбой.

— Твоя комната, — сказал он и открыл дверь. — Лучше будет, если ты сейчас же переоденешься. Мы начнем снимать, как только заявится О'Берри.

— Переоденусь? — спросила Гледис. — А не могу я остаться в своем костюме?

— Прием с коктейлями, — напомнил ей Чарльз и многозначительно поднял свои густые брови.

— О'кей, о'кей, — кивнула Гледис. — Тебе можно позавидовать. Я никогда не видела тебя одетым по-другому, кроме как в джинсах и твоей жилетке с тысячью карманов.

Чарльз Карленд действительно почти всегда носил эту рабочую одежду. Джинсы, удобные мягкие башмаки с высокими голенищами и эластичными резиновыми подметками, рубашка с открытым воротом и парусиновый жилет с бесчисленными карманами.

— Когда мне будут вручать Пулитцеровскую премию, я надену смокинг, — пообещал Чарльз и, весело помахав Гледис, направился к лифту.

Гледис улыбнулась про себя: «Ни я, ни Чарльз никогда не получим за нашу работу эту премию».

Но она также знала, что Чарльз и не гонится за славой. Работа в «Таун и кантри» доставляла им обоим удовольствие, и, наконец, следовало принимать во внимание и то, сколько им платили за их репортажи.

Гледис огляделась. Ее комната с примыкающей роскошной ванной комнатой и стеклянным эркером, из которого можно было видеть огромный плавательный бассейн, была достойна внимания. «Я все осмотрю потом», — решила она. Сейчас же нужно было быстро привести себя в порядок, чтобы фотографам не пришлось ее ждать, когда прибудет спортсмен.

Не прошло и получаса со времени приезда, как она уже спускалась по лестнице в холл в коротком платье для коктейля цвета меди. На ней были лодочки на высоких каблуках, тоже медного цвета. Она заколола волосы в высокую прическу с локонами, сделала макияж, чтобы ее глаза и губы хорошо смотрелись на фотографиях.

Платье Гледис из переливающейся материи с металлическими нитями облегало ее фигуру, как вторая кожа. То, что у платья был маленький вырез, никого не разочаровывало, потому что оно подчеркивало все линии ее тела.

Фрэнки заметил сначала ее длинные стройные ноги, прикрытые платьем лишь до половины бедра, когда Гледис спустилась с последних ступеней лестницы. Он сглотнул воздух, отвел свой взгляд от этих необыкновенных ног и поднял глаза.

Он увидел удивленное лицо той самой прекрасной незнакомки.

— Вы следили за мной? — с раздражением спросила она, наморщив свой красивый гладкий лоб.

— Да, — кивнул Фрэнки и ухмыльнулся.

— Это просто дерзость, — возмутилась женщина.

— Я бы назвал это, скорее, самообороной, — поправил он ее. — Ведь вы пытались избавиться от меня с помощью нечестной уловки. А я отплатил, проследив за вами.

Гледис умолчала о том, была ее уловка честной или нет. А вместо этого спросила:

— Но как вы вообще сюда проникли? Ворота же охраняются.

У Фрэнки не возникло никаких трудностей у ворот. Охранник был баскетбольный фанат и сейчас же узнал его. А так как Фрэнки был жданным почетным гостем в Мондескудо Менсион, то чугунные ворота сразу широко распахнулись перед ним. Правда, пришлось немного задержаться: охранник хотел получить от него массу автографов.

— Для моих двух сыновей, пожалуйста, на мяче и на перчатке, — попросил охранник и тут же быстро принес их. — А моя дочка хотела бы иметь ваш автограф на этой фотографии, а мой друг Тодд — на этой шапочке от солнца.

Потом Фрэнки наконец медленно пошел к дому, восхищаясь парком и садами. Он был в прекрасном настроении с того самого момента, когда ему стало ясно, что свой уик-энд он проведет в обществе прекрасной блондинки. Солнце сразу засияло ярче, и газоны еще пуще зазеленели.

Наморщенный лоб блондинки ничуть не испугал Фрэнки. Ему доставляло удовольствие держать ее в неведении.

— Меня никто не остановил, — сказал он скромно.

— Вам придется уйти, — сообщила Гледис и взяла его за руку чуть выше локтя, чтобы направить мужчину к выходу. — Вы не можете здесь оставаться. Мы должны работать и ждем важного гостя. Пожалуйста, идите. — Гледис чувствовала через тонкую рубашку его сильные мускулы и испуганно отдернула свою руку, заметив, что это ее возбуждает. «Я должна сосредоточиться на интервью и позаботиться о позах для фотографий. Сейчас совершенно неподходящий момент заниматься этим незнакомцем». — Пожалуйста! — повторила женщина и сделала рукой нетерпеливый жест: мол, исчезните, пожалуйста.

— Я не могу так просто уйти, — возразил Фрэнки и энергично тряхнул головой. — Вы чуть было не исчезли из моей жизни навсегда. Я хотел бы вас еще увидеть.

Гледис задумалась: «Не могу же я прямо спросить, женат он или нет. Это прозвучало бы идиотски, и он мог бы вообразить себе, что я интересуюсь им больше, чем это есть на самом деле». А вслух поинтересовалась:

— Вы уйдете, если я дам вам мой номер телефона?

Фрэнки молча кивнул.

Она открыла свою черную сумочку и достала визитную карточку.

— Вот мой адрес, — произнесла она холодно. — Если вы когда-нибудь будете в Нью-Йорке, можете мне позвонить.

— Я это наверняка сделаю, — заверил Фрэнки и прочитал ее имя. — Гледис Грант, — пробормотал он. — Великолепное имя. Оно вам очень подходит.

— Пожалуйста, уходите, — нетерпеливо проговорила Гледис.

— Не могли бы вы меня немного проводить? — спросил Фрэнки и спрятал карточку. — Только до сада, пожалуйста.

— У меня нет времени, — возразила она. — Мне нужно работать.

— Но вы бы сделали это, будь у вас время? — Он напряженно смотрел на нее.

— Может быть, — ответила женщина спустя несколько секунд.

Она чувствовала, что между ними возникает щекочущее нервы напряжение. Она ощущала одновременно два импульса, которые, казалось, нельзя совместить. Ей хотелось и сблизиться с этим мужчиной, и убежать от него.

Прежде чем она осознала, какой импульс сильнее, Фрэнки обнял ее, крепко прижав к своей широкой груди, и нежно поцеловал в губы.

Гледис была слишком поражена, чтобы защищаться. Она также совсем не была уверена в том, что этот поцелуй не результат ее собственного желания. Да, она хотела его, она хотела объятий этих мускулистых, сильных рук. Она хотела ощутить запах этого мужчины, почувствовать тепло его тела, вкус его губ. О, как она этого хотела! Тело Гледис выдавало все ее страстные желания. Оно было гибким и послушным, и ее полные губы страстно ответили на поцелуй Фрэнки. К его большому удивлению, Гледис вдруг оцепенела и уперлась руками в его грудь.

— Нет, нет, — сказала женщина, когда их губы наконец разъединились. Она смотрела на мужчину своими серо-зелеными глазами. Но по их выражению нельзя было догадаться, что у нее творится на душе. Гледис выглядела чуть смущенной и немного испуганной. Она провела рукой по волосам, приглаживая их, как будто хотела этим жестом пригладить и свои мысли.

— Мы еще увидимся, — уверенно заявил Фрэнки. Он повернулся на каблуках и вышел.

Гледис вздохнула с облегчением. У нее шумело в голове. Она вынула из маленькой черной сумочки пудреницу и проверила свой макияж. Увидев в зеркале свои широко раскрытые глаза, Гледис испугалась. Что могло привести в смятение все чувства самоуверенной, холодной Гледис Грант, неужели этот поцелуй? Она тихо засмеялась.

— Привет, Гледис, — поздоровался в этот момента Трефор Ферхилд, один из осветителей, работавших с Чарльзом Карлендом. Трефор входил в их рабочую группу. Гледис взяла себя в руки и улыбнулась ему.

Трефору было тридцать с лишним лет, и, чтобы быть похожим на своего кумира — Бертольта Брехта, он носил очки с маленькими круглыми стеклами в стальной оправе. Мечтой Трефора было снимать фильмы. Он считал себя одаренным режиссером, которому почему-то никто не хотел дать денег на его великий проект. В ожидании этого дня ему приходилось зарабатывать себе на жизнь осветителем.

— Привет, Трефор, рада тебя видеть, — сказала Гледис. Ей нравился этот парень, и ей совсем не мешало, когда он пробовал на ней свои режиссерские способности.

— Ты разве не идешь в салон? — удивился он. Трефор тащил катушку кабеля и ручной прожектор. — Я полагаю, Чарльз уже хочет начать съемки.

— Но ведь Фрэнки, как его там, еще не приехал, — сказала Гледис, следуя за осветителем из холла по украшенному аркадами коридору, который вел в парадные помещения.

— Насколько я знаю, он уже появился, — уточнил Трефор. — Между прочим, его зовут О'Берри.

Они повернули за угол, и Гледис вдруг очутилась перед Фрэнки. Она невольно отступила на шаг, и тут все заговорили, перебивая друг друга.

— Ну, вот он, — сказал Ферхилд.

— Гледис, разреши представить тебе нашего гостя… — начал было Чарльз Карленд, но Гледис перебила его, напустившись на Фрэнки.

— Это нечестно, — прошипела она от злости. — Вы ведь обещали уйти! Я ведь просила вас об этом!

— Я не могу уйти, Гледис, — ответил Фрэнки с виноватым лицом. Он начал понимать, что в своей игре в прятки он зашел слишком далеко. — Гость — это я…

— Вы знаете друг друга? — спросил с удивлением Чарльз, переводя взгляд с Фрэнки на Гледис.

Трефор, который прошел немного дальше, остановился и с любопытством прислушивался к разговору. Он положил на пол все, что нес, и сделал вид, что снимает на камеру эту сцену. Сложил свои ладони в трубочку и смотрел через нее, как через видеоискатель фотокамеры.

— Нет, — последовал быстрый ответ Гледис.

— Да, — сказал Фрэнки.

— Ага, — Чарльз усмехнулся. — Фрэнки тебя знает, а ты его нет. Я понимаю. — Он подошел к Фрэнки и обнял его за плечи. Со стороны это выглядело довольно комично: Чарльзу, с его ростом метр восемьдесят, пришлось тянуться вверх, чтобы достать до плеч Фрэнки. — Это твой гость, Гледис, Фрэнки О'Берри.

Гледис молчала и только со злостью пристально смотрела на Фрэнки. Трефор Ферхилд танцевал вокруг группы, словно бабочка вокруг огня, как бы пытаясь найти лучшую точку, чтобы сфотографировать эту чрезвычайно напряженную сцену.

Чарльз почти физически ощущал напряженность, возникшую между Гледис и Фрэнки. Он не понимал, почему Гледис так недовольна. Но он знал, что она редко ведет себя столь агрессивно. Он попытался сгладить ситуацию.

— Наш Фрэнки самый большой природный талант в баскетболе с времен Майкла Джордана, — заявил он. — Ты его так себе представляла, Гледис?

— Едва ли, — ответила она. Это прозвучало очень иронично. Трефор Ферхилд ухмыльнулся. Вся сцена была в его вкусе: одновременно драматична и комична.

Мысленно великий режиссер Трефор превратился в зрителя. Он прислонился к стене и наслаждался фильмом, действие которого развертывалось у него перед глазами. И с особым интересом ждал финала.

Чарльз Карленд понял, что его попытки к примирению не имеют успеха, и пожал плечами.

— Пожалуй, лучше всего оставить вас на несколько минут одних, может быть, тогда вы сможете выяснить, что же произошло, — произнес он, собравшись уходить. — Но не позднее, чем через четверть часа, нам следует начать работу, а Фрэнки нужно еще наложить грим, да и тебе, Гледис, не помешало бы напудриться.

— Нам нечего выяснять, — заявила Гледис и вздернула подбородок. — Давайте сейчас же займемся гримом, чтобы быстрее покончить с фотографиями.

— Как ты хочешь, — ответил Чарльз.

Гледис и Фрэнки молча пошли за фотографом и осветителем, который опять нес ручную камеру и кабель. Фрэнки ломал себе голову над тем, что же ему такое сказать Гледис, для того чтобы настроить ее более дружески.

А Гледис ломала себе голову над тем, как ей построить интервью. «Будет не легко сделать с этим человеком хороший репортаж», — думала она. Она привыкла оставаться во время своей работы объективной и нейтральной. Но с Фрэнки О'Берри ее объективность наверняка потерпит фиаско.

5

В большом салоне ждали остальные сотрудники рабочей группы. Это были исключительны мужчины и большие фанаты баскетбола. Все громко приветствовали Фрэнки.

— Садись сюда, Фрэнки, — потребовал гример после того, как все пожали спортсмену руку и похлопали его по плечу. — Я сделаю из тебя красавца, ты сам себя не узнаешь.

— Это твоя большая ошибка, — засмеялся Трефор Ферхилд. — Ты искажаешь лица людей. На фотографиях они потом выглядят все одинаково. Личное клеймо Бенни.

— Трефор, глупая башка, — взвизгнул Бенни и бросил в осветителя кисточку для пудры, которая, конечно, не долетела до цели и упала на пол. — Не вмешивайся в дела, в которых ты ничего не соображаешь.

— Ну вот, он уже бросается кисточками для пудры, — издевались еще один фотограф и помощник оператора.

— Но наш скрытый гений не так уж ошибается, — сказал Эд Гуд, один из тех молодых фотографов, с которыми работал Чарльз.

— Ты, правда, всех стрижешь под одну гребенку, Бенни.

Теперь все было кончено. Бенни обиделся. Полный мужчина, которому, как и Чарльзу Карленду, было за пятьдесят, опустил глаза. В его взгляде была злость. Гример легко обижался, и когда он был обижен, то переставал разговаривать.

— Зачем вы так подтруниваете над Бенни, — вмешалась Гледис. — Вы ведь знаете, как он это близко принимает к сердцу.

— Не говори ничего, Гледис, — сдержанно произнес Бенни и откинул со лба жидкие, но тщательно завитые волосы. — Я делаю свою работу, ты увидишь, через десять минут придет твоя очередь.

— О'кей, Бенни. — Гледис улыбнулась. Было очевидно, что гримера сейчас трудно успокоить. Ему следовало дать время прийти в себя.

— Хорошая атмосфера здесь, как ты находишь? — спросил Чарльз Карленд. Он никогда не вмешивался в дрязги своей рабочей группы.

Гледис огляделась. Потолок, как и в холле, был скошен. В самой высокой точке, примерно на высоте двадцати семи футов, две косые стенки сходились. Окна были узкие и высокие, как в соборе. Гледис молча прошлась по салону, пол которого был затянут почти белым, очень мягким ковровым покрытием. В нише стоял белый рояль. Помещение, размером примерно в сто пятьдесят квадратных метров, было обставлено белой кожаной мебелью.

Гледис взглянула из окна на большой бассейн для плавания, который лежал внизу как узкая лагуна с четырьмя разными бухтами. Здесь тоже не поскупились на мебель. В этом доме можно было бы легко устроить прием для ста гостей. Для половины из них нашлись бы кресла или шезлонги.

— Дом не плох, — заметила Гледис.

— Твои восторги довольно скромные, — сказал Чарльз Карленд.

— С чего же мы начнем? — спросила она, не реагируя на его замечание.

— Коктейли, — решил Чарльз, заглядывая в свою записную книжку, где он набросал план съемок. — Потом закат солнца у бассейна, потом ужин. Мы…

— У бассейна? — спросила с удивлением Гледис. — Значит, мы должны переодеться, а потом, к ужину, еще раз?

— Нет, нет, мое сокровище, — засмеялся Чарльз. — Я ведь знаю, как ты ненавидишь переодеваться. Нет, я думал, что мы просто сделаем несколько снимков у бассейна при косом освещении. Бокалы для коктейля в руках, ленивое предвечернее настроение.

— О'кей, — согласилась Гледис. Она злилась, потому что у Чарльза был готовый план съемок, а у нее нет. Ей следовало бы поговорить, слегка свысока, с Фрэнки. Примерно так: «Что бы вы подумали об этом, если вообще могли бы думать». Но теперь это было невозможно. Тот Фрэнки О'Берри, с которым она сейчас знакома, совсем не глуп. «Мне придется действовать с ним предельно осторожно», — решила Гледис.

— Ты знаешь что-нибудь о нашем природном таланте? — тихо спросила она Чарльза.

— Конечно. Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант. Он — всеобщий любимец, и заслуженно. Фрэнки прирожденный лидер. Он обладает несокрушимым спортивным духом, и он вытаскивает команду, за которую играет, из любых трудных положений. О'Берри никогда не сдается, не играет на зрителя. Он настоящий образец для парней — не принимает наркотики, не пьет. Ты хочешь узнать еще что-нибудь?

— Нет, спасибо, этого достаточно, — промолвила Гледис, слегка покраснев, пока Чарльз произносил хвалебные гимны в честь Фрэнки О'Берри. «Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант» — эта фраза все еще звучала в ее ушах.

— Ну, теперь можно начинать, — сказал Фрэнки, подходя к ним. — Меня напудрили, как попку младенца. Даже не могло и присниться, что мне, баскетболисту, однажды придется разгуливать накрашенным.

— О чем вы мечтали в начале спортивной карьеры? — спросила Гледис. Такой вопрос показался ей очень уместным. «Мне бы только начать разговор, а раскрутить я его сумею».

— Ни о чем, — просто ответил Фрэнки и этим разбил все надежды Гледис на легкое начало.

— Никакой мечты? — недоверчиво воскликнула она. — Почему вы тогда вообще стали спортсменом?

— Пойди-ка к Бенни, пусть он тебя подкрасит, — предложил Чарльз. — В таком виде я не могу тебя снимать, ты слишком бледная.

— Ладно, — кивнула покорно Гледис. — Может быть, за это время Фрэнки придет на ум разумный ответ на мой вопрос?

— На какой вопрос? — осведомился Фрэнки.

— Почему вы стали спортсменом? — повторила она.

— Нет бокалов, — сказал Чарльз, когда Гледис уже вернулась и пыталась принять небрежную позу рядом с Фрэнки.

— Вот коктейли, — сказал ассистент Эд Гуд.

Гледис не очень любила Эда. Она взяла у него бокал и кивнула с отсутствующим видом.

Эд отметил про себя, что Гледис, здороваясь со всеми другими членами группы, каждому улыбалась. Для него у нее нашелся лишь небрежный кивок. Эду было двадцать пять лет. Светлые волосы и бледное лицо. «Неприметный» — было самым подходящим словом для описания его внешности. Но парень был не без таланта, поэтому и входил в группу Чарльза Карленда. То обстоятельство, что большинство его коллег, и шеф в том числе, не особенно любили его, ничего не значило для Эда. Он снова встал за свою камеру «Олимпус», которую поместил на неподвижном штативе. Гледис Грант в его глазах была просто надменной козой. Он вовсе не жаждал ее улыбок. Главное для него — сделать несколько хороших фотографий Фрэнки О'Берри.

Гледис отпила из бокала и с нетерпением смотрела на спортсмена экстра-класса. Она задала свой вопрос. Теперь характер интервью зависел от Фрэнки. Женщина сделала еще один глоток и недовольно посмотрела в сторону Эда, спрятавшегося за камерой.

Все в группе знали, что Гледис пила лишь «маргаритас» или воду. Эд Гуд принес ей мартини, который был к тому же настолько сухим, что имел вкус чистого джина. Гледис молча проглотила досаду. И без того многое шло вкривь и вкось. У нее не было ни малейшего желания ссориться с Эдом еще и из-за коктейля.

— У меня не было никакой мечты, — начал разговор Фрэнки. — Мне просто были нужны деньги.

— Вам были нужны деньги? — переспросила Гледис. — У вас не было стипендии? — «Публика любит такие истории. Бедный парень из народа, который сам достиг чего-то в жизни. Я построю на этом все интервью», — подумала Гледис.

— Прислонись-ка к роялю, Гледис, — попросил Чарльз. — Мне нужно немного больше ног.

— Найди себе для этого фотомодель, — резко ответила она. — Сейчас важны ноги Фрэнки, а не мои.

— Но твои более фотогеничны, — засмеялся Чарльз, давно заметив, что Гледис не в духе. Но он привык убеждать самых разных людей принимать нужные ему позы. Он мог уговорить и Гледис. — Ну, давай же. Не будь занудой!

Она согласно прислонилась к роялю. «Не имеет смысла спорить с Чарльзом, — решила Гледис. — К тому же я хочу продолжить интервью».

— Нет, у меня не было стипендии, — ответил Фрэнки на вопрос, о котором Гледис уже почти забыла.

— Почему не было? — спросила она. — Ведь одаренные спортсмены легко получают стипендию.

— Я и не старался ее получить, — зажил Фрэнки, пожимая плечами. — Мой отец платил за все.

— Но вы только что сказали, что у вас не было достаточно денег, — напомнила ему женщина.

— Ну, достаточно денег у меня не было, — засмеялся Фрэнки.

— Итак, Фрэнки, вы были юношей с большими запросами, так? — задала она следующий вопрос и с трудом подавила зевок. Его ответ настолько мало ее интересовал, что ей было скучно вести беседу.

— Нет, собственно говоря, нет, — сказал он.

— Черт возьми, Гледис, — прервал ее раздраженно Чарльз. — Вы выглядите как два борца, которые подстерегают друг друга перед атакой. Не могли бы вы хотя бы на пять минут изобразить, будто вы оживленно беседуете или заняты интервью?

— Интервью не получится, Чарльз, — фыркнула Гледис. — Мне приходится у нашей звезды каждое слово тащить клещами.

— Тогда постарайся, по крайней мере, выглядеть так, будто это доставляет тебе удовольствие, — потребовал фотограф.

— Можно мне сказать несколько слов Гледис, шеф? — вмешался Трефор Ферхилд. Очки сползли ему на кончик носа, и он нервным движением поправил их.

— Трефор, не задерживай работу, и без того все идет сегодня с таким трудом, — простонал Чарльз.

— Ну, это займет только минуту, — просил Трефор. — И вы увидите, на что я способен. Я…

— Ну ладно, говори, — проворчал Чарльз и выпрямился за камерой.

— Вы оба очень напряжены, особенно ты, Гледис, — заметил Трефор. Фрэнки усмехнулся и промолчал. Гледис тоже нечего было возразить, и Трефор продолжал: — Гледис, ты должна себе представить, что ты познакомилась с этим парнем… — при этом он похлопал Фрэнки по плечу, что выглядело достаточно комично, так как ему для этого пришлось встать на цыпочки, — с нашим дорогим Фрэнки, совершенно случайно, например, в самолете или еще где-нибудь. Ты, потеряв голову, в него влюбилась и полностью находишься во власти его очарования.

Гледис глубоко вздохнула. Она боялась взорваться. Фрэнки стоял напротив и бесстыдно улыбался ей в лицо. Но Трефор, этот «великий» режиссер, не замечал, в какое смущение он привел своими словами Гледис.

— Если ты это себе представишь, — продолжал он невозмутимо, — то фотографии наверняка удадутся. Эти чувства отразятся на твоем лице и на всем твоем поведении. Ты будешь излучать совсем другое состояние, а не тупую злость и скованность, как сейчас.

— Ты наконец закончил? — осведомился с нетерпением Чарльз.

— Да, шеф. — Трефор сиял от радости. — Вы сами увидите. Сейчас дело пойдет.

Фрэнки с трудом сдержал улыбку.

— Мы можем продолжать? — спросила недовольно Гледис.

— Да, конечно, — ответил Фрэнки. — Задавайте, пожалуйста, вопросы.

— Итак, ваш отец давал вам мало денег? — спросила Гледис.

— Нет, этого сказать нельзя…

— Но денег вам все же не хватало, — закончила предложение Гледис. — Почему?

— У меня была подружка, которая очень любила ходить в кино и которая могла съесть огромное количество мороженого, — объяснил Фрэнки. — Я должен был прирабатывать. На мою подружку отец не хотел раскошеливаться.

— Вот как. — Гледис сделала вид, что хочет записать эти слова. Ей казалось, что ее разыгрывают, и поэтому злилась.

— Улыбайся, Гледис, — умолял ее Чарльз Карленд, смотря в камеру.

— Вспомни о том, как ты с ним познакомилась, Гледис, — напоминал Трефор о своем верном рецепте.

— Вы учились в колледже, Фрэнки? — Гледис заставила себя изобразить приторно-сладкую улыбку.

— Да, после колледжа я стал профессиональным спортсменом.

— Что же вам дал колледж? — продолжала она. — Профессиональным спортсменом вы могли бы стать и после окончания средней школы. — Теперь она заняла ту позицию, которую наметила себе. Гледис не очень увлекалась спортом. В ее глазах у спортсменов было очень одностороннее хобби, для которого не требовались фундаментальное образование, и уж тем более научная подготовка.

— Тогда меня бы не приняли на юридический факультет, — спокойно ответил Фрэнки. Он чувствовал, что Гледис втайне хотела выставить его в несколько комичном и даже примитивном свете. Но не обижался на нее за это.

— Юридический факультет? — переспросила она удивленно.

— Да, я изучаю юриспруденцию. Я начал учебу в Лос-Анджелесе. Там…

— Пересядьте-ка вон туда, в белые кресла, — прервал Чарльз разговор, который шел с таким трудом. — Подними свой бокал повыше, Гледис, — попросил он, как только они уселись. — А то отсюда он выглядит как огурец.

— И вкус напитка такой же, — ответила Гледис. — Это чистый джин.

— Бедная девочка, — единственное, что сказал Чарльз на ее жалобу. Гледис могла бы держать пари, что он вообще не понял, что она сказала, а лишь среагировал на ее недовольный тон.

— Итак, вы начали свою учебу в Лос-Анджелесе, — возобновила интервью Гледис. — И где же вы учитесь теперь?

— В Джейнсвилле, — ответил Фрэнки.

Трефор Ферхилд размахивал экспонометром почти у самого носа Фрэнки. В следующую минуту гример припудрил лоб и подбородок спортсмена. Затем один из осветителей передвинул поближе софит.

— Парни называются гримерами, потому что за их гримом не видно лиц, — пробормотал Эд Гуд так громко, чтобы Бенни мог его услышать. — То, что я вижу в мой видоискатель, это две маски. Ты стер гримом их лица, Бенни.

— Оставьте Бенни в покое, — потребовал Чарльз Карленд. Он сказал это, обращаясь ко всем, не глядя на Эда Гуда.

— Джейнсвилл? — спросила Гледис. Название города ей ни о чем не говорило.

— Маленький город на севере Флориды, — объяснил Фрэнки. — Хороший юридический факультет в университете. Я записался туда, когда заключил контракт с Мартинесом.

— Я боюсь, вам придется мне кое-что объяснить, — сказала Гледис. — Я не знаю, кто такой Мартинес, и не очень разбираюсь в контрактах спортсменов.

— Это он тебе еще все растолкует, Гледис! — засмеялся Чарльз. Он взял бокал из рук женщины и поставил его на низкий столик, стоявший перед ней. Затем положил обнаженную руку Гледис на спинку ее кресла и немного приподнял двумя пальцами ее подбородок таким образом, что ей пришлось смотреть прямо в глаза Фрэнки. — Оставайся так, — потребовал Чарльз и исчез за одной из неподвижно установленных камер.

Гледис стоило больших усилий не поворачивать голову в другую сторону. Фрэнки смотрел на нее сияющими глазами. Его взгляд был полон нежности. Гледис невольно подумала о его поцелуе.

— Видишь, Гледис, — прошептал ей Трефор. — Все удалось. На мой совет ты всегда можешь положиться. Я знаю, что тебе нужно.

Ее щеки пылали, когда Чарльз наконец нашел, что в салоне сделано уже достаточно снимков. Фотографы и осветители разобрали свою аппаратуру, и Фрэнки с Гледис побрели в сад.

6

Напряженность между ними немного разрядилась. Гледис больше не испытывала к нему злости. Она не могла бы точно сказать, когда она успокоилась, но почувствовала себя свободнее. Женщина засмеялась, вспомнив добрый совет Трефора.

Солнце спускалось к горизонту. На воде плавательного бассейна лежали розовые блики. Было еще очень тепло, но солнце уже утратило свою жгучую силу. В воздухе разливался пьянящий запах померанцев и роз.

— Какой аромат, — произнесла Гледис и глубоко вдохнула сухой воздух.

— Сказочный сад, по которому я так хотел гулять с вами, — сказал Фрэнки многозначительно.

— Не будем говорить об этом, — попросила она.

— Почему же? — осведомился мужчина и удивленно поднял брови. — У нас впереди еще целый уик-энд. Мы можем часами гулять в саду.

— Мне надо работать, — напомнила ему Гледис. Тут ей на помощь пришел Чарльз. Он дал указания, и Гледис продолжила свое интервью, а фотографы старались сделать как можно больше их снимков на фоне бассейна и парка.

Фрэнки объяснил Гледис, как он заключил контракт с Раулем Мартинесом, и она почти забыла о своем отвращении к спортсменам. Фрэнки рассказывал о слишком бурной жизни в Лос-Анджелесе, о тяжелых тренировках в «Орландо магикс», и Гледис поймала себя на том, что слушает его внимательно и с интересом.

В их разговор постоянно вмешивался Карленд, инсценируя все новые мизансцены, однако между ними уже завязалось нечто вроде дружеской беседы. У Гледис все время крутился на языке вопрос, который она просто обязана была задать Фрэнки, чтобы не лопнуть от любопытства.

— У меня не было времени подготовиться к нашему разговору, — начала она осторожно, чтобы не ломиться в открытую дверь. — Поэтому я почти ничего о вас не знаю. Но я не могу обойтись без вопросов о вашей личной жизни.

— Я с вами совершенно откровенен, — сказал Фрэнки и посмотрел ей пристально в глаза. — Задавайте ваши вопросы.

— Вы, собственно говоря, женаты или помолвлены? — спросила Гледис. «Собственно говоря» она вставила, чтобы придать вопросу непринужденный вид.

Но как только произнесла эти слова, поняла, что это ей не удалось.

Фрэнки улыбнулся. Он сразу почувствовал, как важен для Гледис его ответ. Женщина сердито прикусила губу и отвернулась.

— Можно нам встать и немного погулять? — крикнула она Чарльзу, который как раз поднял голову от своей камеры.

— Конечно, — ответил он.

Гледис поднялась из шезлонга, обтянутого шелковым крепом, пригладила свое платье и сделала несколько энергичных шагов в сторону ярко освещенного дома.

— Подождите, Гледис, — крикнул ей вслед Фрэнки. — Я еще не ответил вам на важный вопрос. — Он подчеркнул слово «важный» с шутливой интонацией. — Я не женат и не помолвлен, — сказал он, догоняя ее. — Вы ведь это хотели знать, не правда ли?

— Не я — читатели, — уклонилась от ответа Гледис. — Речь идет только о читателях. Если бы вы были женаты, мне нужно было бы написать что-нибудь и о вашей жене. Вы понимаете?

— Да, я понимаю.

Гледис разозлилась. Она снова не смогла устоять перед его смеющимся взглядом. Но в этот момент Чарльз крикнул, что на сегодня работа закончена, так как его не устраивает свет. Гледис вздохнула с облегчением и коротко кивнула Фрэнки.

— Ну, на сегодня все, — сказала она и пошла к дому.

— Но мы ведь еще увидимся за ужином, — произнес он удивленно.

— Я попрошу подать мне что-нибудь в комнату, — сообщила ему Гледис. — На сегодня с меня достаточно.

— Вы имеете в виду, что сегодня вы достаточно времени провели со мной, да? — уточнил Фрэнки.

— Я не стремилась получить это задание, — холодно возразила Гледис.

— Я тоже не хотел сюда ехать, — признался мужчина и сделал серьезное лицо. — Но…

— Вы не хотели сюда ехать? — Гледис была удивлена. Она думала, что каждый спортсмен рвется к популярности.

— Да, это так. Я хотел использовать уик-энд для подготовки к экзамену, — промолвил он со вздохом сожаления.

— Так почему же вы не отказались? — спросила Гледис.

— Я не могу отказываться. — Фрэнки засмеялся.

— Почему?

— Что, официальная часть окончена? Можно мне говорить откровенно?

— Конечно, — ответила быстро Гледис. — Если вы не захотите, я не напишу ничего из того, что вы мне сейчас сообщите.

— Обещаете?

— Обещаю.

И Фрэнки рассказал Гледис о контракте и о том гнете со стороны Мартинеса, который испытывают большинство членов команды, в том числе и он. Внезапно Гледис почувствовала, что Фрэнки стал ей ближе. Да Рауль Мартинес просто торговец рабами, возмущалась она. По сравнению с ним Рональд Реюс, ее шеф, был просто сиротка.

Теперь и речи не было о том, чтобы Гледис ужинала в своей комнате. Они с Фрэнки последовали за фотографом и другими членами группы. За бассейном находилась хижина, сложенная из огромных каменных глыб и окруженная кустами цветущего жасмина. Перед хижиной пылал костер.

Между тем наступили сумерки, и фигуры слуг в белых ливреях, работавших у костра, отбрасывали фантастические тени на стены хижины. Фрэнки сразу направился к бару, у которого толпилось много людей. На открытой белой стойке было, кажется, все, что только душа пожелает.

— Что я вам могу предложить, Гледис? — спросил он, повернувшись к ней. — Пиво?

— Гледис пьет «маргаритас», — поучительно сказал ему Трефор Ферхилд.

Гледис покачала головой.

— Нет, Трефор, — сказала она. — Мне сейчас хочется ледяного пива.

— Сервис здесь превосходный, — произнес Чарльз Карленд и поболтал виски цвета янтаря в своем стакане из толстого хрусталя. — Превосходный скотч. Уже давно не пил такого хорошего.

Гледис сожалела, что у нее не было больше возможности побыть с Фрэнки наедине. Она не ожидала, что к Фрэнки О'Берри, знаменитому спортсмену-самородку, у нее появится вдруг какой-то интерес, кроме чисто профессионального. Но Фрэнки оказался совсем не таким, каким его представляла себе Гледис.

Во время всего ужина Фрэнки осаждали мужчины, требовавшие от него различных умозаключений о шансах разных баскетбольных клубов в играх финального круга.

Это была тема, которая действительно не интересовала женщину. Она давно бы ушла, если бы Фрэнки не пытался все время пресечь спортивную беседу и поговорить с Гледис. Но, так как никто из группы не обращал внимания на его попытки, ничего из них не вышло.

Было чуть позже девяти, когда Гледис решила все-таки уйти.

— Что случилось, принцесса? — спросил Чарльз, которому виски уже ударило в голову. — Тебя не устраивает сегодня наше общество?

— Я устала, — ответила Гледис.

— Завтра ты так рано не отделаешься! — заверил ее Чарльз и погрозил пальцем. — Завтра вечером у нас в программе ужин при свечах. Наш герой в смокинге, а ты в нарядном вечернем туалете.

— У меня нет с собой смокинга, — признался Фрэнки, но Эд Гуд не принял эту отговорку.

— Нет проблем, — заявил он слегка заплетающимся языком. — У Бенни среди его реквизита есть все. Правда, Бенни?

Гример утвердительно кивнул головой и позволил Эду положить ему дружески руку на плечо. Группа Чарльза Карленда не была бы группой, если бы все споры не улаживались после нескольких кружек пива.

Фрэнки покорно пожал плечами.

— Итак, завтра в смокинге, — сказал он.

— И не только, — признался Чарльз. — У нас запланировано еще кое-что.

— Что же это? — осведомилась Гледис. — Я хотела бы быть готовой ко всему.

— Завтрак в постели, — начал считать по пальцам Чарльз. — Потом…

— При этом я вам буду, очевидно, не нужна, — перебила его женщина.

— При чем? — спросил сбитый с толку Карленд. Он, кажется, потерял нить разговора.

— При сцене в постели, — захихикал Эд Гуд, как старая сплетница, которой, собственно, он и был в глазах Гледис.

— Нет, при этом нам Гледис, конечно, не нужна, — согласился Чарльз.

— Жаль, — прошептал Фрэнки и улыбнулся Гледис.

Она покраснела. У нее было такое чувство, что буквально каждый слышал это замечание Фрэнки.

— Спокойной ночи, — произнесла она всей компании и исчезла. Буквально убежала, настолько неприятна была ей эта ситуация. Гледис не сомневалась в том, что все заметили, как она засмущалась и покраснела, и каждый наверняка истолковал это по-своему.

На самом деле никто ничего не заметил. Танцующие и извивающиеся в воздухе языки пламени были слишком слабым освещением, чтобы можно было увидеть ее вспыхнувший румянец. К тому же мужчины были слишком заняты своими бифштексами и разговорами о спорте.

Кроме Эда Гуда никто не заметил, что их почетный гость тоже вскоре покинул веселую компанию и скрылся в доме.

В своей комнате Гледис буквально сорвала с тела одежду. Ей было так жарко, что она больше не могла терпеть. Она хотела как можно скорее встать под прохладный душ.

Ванная комната была облицована светло-желтой плиткой и необычайно роскошно оборудована. Женщина встала в кабину для душа, установила на позолоченном смесителе нужную температуру и запрокинула голову. Поток тепловатой воды обрушился на ее тело.

Гледис наслаждалась каждой каплей и постепенно успокоилась. «Я вела себя как ребенок, — подумала она. — Почему я не хотела поддаться очарованию этого баскетболиста? Он ведь не женат и вообще свободен, и нас влечет друг к другу. В чем же проблема? Хорошо, Фрэнки подшутил надо мной, не сказав, кто он. Но это теперь следует простить и забыть. Завтра все будет по-другому». Гледис была почти счастлива, закрывая кран душа.

Она не слышала, как кто-то осторожно, но энергично постучался в ее дверь. Женщина вышла из ванной в тот момент, когда Фрэнки перестал стучать.

Гледис надела майку, достала из дорожной сумки начатый роман и легла в постель. Она пыталась убедить себя, что устала.

Но вместо того чтобы погрузиться в книгу, мысли ее витали где-то далеко. Взгляд Гледис упал на застекленный эркер и устремился дальше, в темноту, все еще слабо освещавшуюся костром, на котором готовили барбекю. Она оставила открытой дверь на балкон, примыкавший к эркеру, и всматривалась в ночное небо. Когда Гледис увидела первую звезду, у нее было только одно желание: она хотела наконец заснуть.

Эд Гуд заметил движение уголком глаза, но среагировал не сразу. Сначала он допил свой стакан, который как раз поднес к губам. Затем повернул голову и увидел Фрэнки. Тот крался вдоль дома и тряс, проверяя прочность, шпалеры, по которым бугенвиллея вилась до балконов второго этажа.

Эд Гуд вдруг очнулся. Он схватил один из своих фотоаппаратов, заряженный особо чувствительной пленкой, и пошел, как можно незаметнее, к дому. Никто из уже довольно веселой мужской компании не обратил внимания, что он исчез.

Фрэнки также не заметил Эда, когда тот появился внизу, у стены дома. Фрэнки в это время осторожно карабкался вверх по одной из деревянных шпалер.

Фотограф работал без вспышки и вообще без дополнительного освещения, и Фрэнки, конечно, не подозревал, что его восхождение запечатлено навечно.

Даже когда Фрэнки хотел перелезть через балконные перила и вся шпалера сильно закачалась, Эд Гуд не потерял присутствия духа и продолжал снимать.

Фотографу не пришло в голову прижать качающуюся шпалеру к стене и помочь Фрэнки, который мог бы сорваться вниз. Эд Гуд продолжал снимать и был твердо убежден, что это будут бесценные кадры.

Фрэнки справился и без помощи Эда. Но он еще не достиг своей цели. Балкон, на котором он находился, был по соседству с комнатой Гледис. Ему нужно было еще преодолеть красиво украшенную ажурную стенку, разделяющую оба балкона. Лишь тогда он получит шанс поговорить с Гледис.

И это последнее усилие знаменитого баскетболиста запечатлел на пленке Эд Гуд. Затем он вошел в дом и исчез во временной фотолаборатории, которую оборудовали в одной из ванных комнат первого этажа. Поэтому не слышал короткого пронзительного вскрика, который прозвучал на весь дом. Фрэнки умоляюще приложил палец к своим губам.

— Это я, — прошептал Фрэнки, пробираясь через открытую балконную дверь, комнату Гледис. — Не кричи. Я только хочу с тобой поговорить.

Гледис села в постели. Она испугалась, услышав шорох на балконе и увидев темную фигуру в ее комнате. Теперь она поняла, что кричать было глупо.

— Я не кричу, — сказала она. — Я только немного удивлена. Как вам пришло в голову ворваться в чужую комнату, да еще таким способом?

— Я сначала стучался в дверь, но…

— Не говорите глупости! — рассерженно перебила его Гледис. — Если бы вы постучались, то я бы так не испугалась и не закричала.

— Я действительно стучался в твою дверь, но ты не ответила, — уверял Фрэнки, не обращая внимания на ее холодный вид. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь увидел меня под твоей дверью, и поэтому предпочел этот, не совсем обычный, путь.

— Не совсем обычный — слишком слабо сказано! — Женщина сдержанно засмеялась. Она уже немного расслабилась.

Фрэнки подошел ближе и бесцеремонно сел на край ее постели. Гледис все еще держала в руках книгу, которую перед сном пыталась читать. Фрэнки медленно вынул книгу из ее рук и нежно взял ее ладони.

Он положил их себе на грудь, и Гледис не сопротивлялась. Она лишь робко смотрела на Фрэнки большими глазами. Потом почувствовала, как его руки обнимают ее за плечи, а его горячие губы прижимаются к ее рту.

Гледис почувствовала себя счастливой. Это было то, о чем она тосковала целый вечер. При первом поцелуе в саду женщина еще сдерживалась, но теперь сбросила все оковы.

Они сплелись в объятиях, как двое утопающих, пытающихся спасти друг друга. Они прерывали свой долгий страстный поцелуй, только чтобы перевести дыхание. Их руки блуждали по телам друг друга, как руки слепых, познающих мир с помощью осязания.

Гледис охватило сначала теплое чувство покоя, когда она поняла, что скоро исполнится ее страстное желание. Но чем более пылкими становились их ласки, тем сильнее разгоралась в ней страсть. Возбуждение накатывалось волна за волной, и уже океан желания бушевал в ее теле.

Гледис помогла Фрэнки стянуть через голову ее майку, и, когда он, увидев ее обнаженной, издал стон, женщина на мгновение замерла, улыбаясь.

Но бьющееся желание торопило ее: она начала лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке, ощущая под пальцами силу его мышц. Он оторвал свой взгляд от ее обольстительной наготы и стал быстро раздеваться. Когда Фрэнки снял плавки, то Гледис увидела, как он возбужден. Она вытянула руку и коснулась его. Мужчина застонал и закрыл на мгновение глаза. Гледис отдернула руку и опустилась на кровать. Его лицо стало вдруг опять спокойным. Она улыбалась, и только широко открытые глаза женщины отражали пламя, бушевавшее в ней.

Фрэнки опустился на колени. Его руки ласкали все ее тело: лицо, плечи, грудь, живот, бедра. Он нежно раздвинул их и в следующее мгновение вошел в нее. Гледис была к этому готова, она хотела этого и все же немного испугалась.

Но это был приятный, доставляющий наслаждение страх, вызванный силой и страстью Фрэнки. В следующее мгновение Гледис всецело отдалась ритму любви, который сейчас же нашли их тела.

Никто не уступал другому в страстности и силе выражения чувств. И когда они были близки к оргазму, никто из них не мог сдерживаться даже на сотую долю секунды.

То, что происходило с ними, было похоже на фейерверк: все началось внезапно и, казалось, будет длиться вечно. Каждая короткая пауза вела к новому экстазу. Снова и снова содрогались они от неизведанных ранее эмоций и ощущений. И малейшее движение одного из них приводило к новым высотам их упоительной страсти.

Когда они утолили первый любовный голод и стали привыкать к тем чувствам, которые вызывали их тела друг у друга, то немного успокоились. В их любовных играх появилось больше нежности — они целовали и нежно ласкали друг друга и, наконец с трудом разомкнув объятия, тихо легли рядом.

— Я никогда не думал… — промолвил в какое-то мгновение Фрэнки, нарушая долгое молчание, царившее между ними.

— Если бы я знала… — сказала Гледис в ту же минуту.

Они опять замолчали и посмотрели друг на друга выжидательно.

— Скажи ты, — потребовала Гледис от Фрэнки.

— Нет, договори до конца, — настаивал он.

— Я только хотела сказать, что я представляла себе игрока в баскетбол немного иначе, — призналась с легкой улыбкой Гледис.

— Иначе? — спросил он и положил свою левую руку ей на грудь так, что почти полностью прикрыл ее. — Больше мускулов и меньше мозгов, не так ли? — нарисовал он картину, которую могло бы создать воображение Гледис.

— Примерно так, — пробормотала она чувственно и закрыла глаза. Хотя сейчас ее желание было более чем удовлетворено, ей было приятно ощущать на своей груди руку Фрэнки.

— Ну, и? — спросил он, слегка сжав сосок. — Разочарована? Слишком мало мускулов?

— Нет, — призналась Гледис и, открыв глаза, лукаво взглянула на Фрэнки.

Можно было двояко понять это ее «нет», и Фрэнки тотчас же попался на удочку.

— Что значит «нет»? — спросил он. — Ты не разочарована, у меня не слишком мало мускулов?

— Не разочарована, — уточнила с улыбкой Гледис и, опустив веки, откинулась на подушку.

— Ты считаешь, что я соответствую тому представлению, которое ты обо мне составила? — вспылил Фрэнки с наигранным возмущением. Он убрал руку с ее груди и, скрестив ноги, сел на широкой кровати.

— Не совсем, — засмеялась Гледис. — Я не могу утверждать, что я разочарована.

— Ты, нахальная очаровательная ведьма. — Фрэнки нагнулся, чтобы поцеловать ее в кончик носа. Этот поцелуй превратился в новые объятия. И снова они погрузились в пучину страсти, возникающей мгновенно, стоило им прикоснуться друг к другу.

В эту ночь они занимались любовью до самого рассвета. Говорили не много. Все что они хотели знать, находило выражение в их чувствах. А для разговоров у них будет достаточно возможностей и днем.

7

Гледис разбудил осторожный стук в дверь. Она открыла глаза и сначала не могла понять, где она, затем увидела Фрэнки, лежащего на животе рядом с ней, и испуганно прикрыла рукой рот.

Господи, о чем она только раньше думала? Она ведь приехала сюда как представитель журнала, принимающего гостя. Она была здесь не для своих личных развлечений. То, что произошло между ней и Фрэнки, должно при всех обстоятельствах остаться в тайне.

Стук в дверь не прекращался.

— Кто там? — спросила Гледис.

Фрэнки, который ничего не слышал, повернул голову и попытался приподняться. Гледис приложила палец к губам, подавая знак, чтобы он молчал.

— Горничная, мадам, — услышали они голос из коридора. — Мистер Карленд прислал вам чашку кофе.

— Спасибо. Поставьте кофе перед дверью, — попросила Гледис, наморщив лоб. — Я не одета. Потом сама возьму его, когда буду готова.

— Да, мадам, — ответила девушка с сильным мексиканским акцентом. — Но я могу подождать и подать вам поднос.

— Нет, — возразила Гледис резче, чем ей хотелось. — Я возьму его. Идите.

— Как вы желаете, мадам, — ответила девушка.

Гледис и Фрэнки замерли, прислушиваясь к быстрым шагам, пока они не затихли.

— Доброе утро, — произнес затем Фрэнки. Перевернулся на спину и сел на кровати. Он потянулся к Гледис, но она уклонилась от его рук.

— Нет, — сказала она, наморщив лоб. — Нам надо подумать.

— Подумать? — удивился он и спустил свои длинные ноги с кровати. — О чем подумать? Я сейчас принесу кофе.

— Нет, ты этого не сделаешь, — резко возразила Гледис и вскочила, чтобы помешать Фрэнки, который уже направился к двери.

Стоя перед ним обнаженной, она вдруг испугалась. Она поняла, какой он большой, — выше нее на целую голову. Гледис поняла, что никогда бы не смогла его остановить, если бы он захотел пройти мимо нее к двери. Надо удержать его словами.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о наших с тобой отношениях, — пояснила она торопливо. — Я здесь, чтобы выполнить определенную работу. Я не имела права связываться с тобой. Я…

— Не говори глупости, — перебил ее Фрэнки и попытался обойти Гледис, как он обошел бы противника на баскетбольной площадке.

Но Гледис была готова к этому.

— Нет, — проговорила она резко.

Фрэнки остановился и посмотрел на нее с удивлением.

— Ты покинешь комнату так же, как ты в нее попал, — потребовала Гледис.

— Через балкон?

— Через балкон, — подтвердила она и решительно кивнула головой.

— А если меня кто-нибудь увидит? Не будет ли это выглядеть немного смешно? Подумай-ка об этом! — произнес Фрэнки.

— Поэтому тебя никто не должен видеть, — решила Гледис и пошла в застекленный эркер, откуда открывался вид на часть парка, лежащую за домом.

— Пока на террасе никого нет. Очевидно, все завтракают. Если ты немного поспешишь, то будешь внизу, прежде чем они появятся в парке.

— И ты посылаешь меня на этот тур скалолазания без кофе, — пожаловался Фрэнки. Но он уже знал, какой последует ответ, и потянулся за одеждой.

— Да, без кофе, — подтвердила Гледис, скрестив на груди руки.

— Ты бессердечна! — засмеялся Фрэнки и надел брюки и рубашку. На прощание чмокнул Гледис и исчез за перилами балкона.

Гледис с трудом сдерживала себя, чтобы не кинуться на балкон посмотреть, как он будет спускаться. Стояла посреди комнаты и напряженно прислушивалась. Она немного боялась за Фрэнки, хотя и не хотела ему этого показать. Но женщина не слышала ни малейшего шороха и постепенно успокоилась. Потом принесла поднос с кофе жадно выпила чашку. Затем приняла душ и оделась.

То, что Чарльз Карленд послал ей кофе в комнату, означало: группа уже была в нетерпении. Гледис не любила заставлять себя ждать. Через четверть часа она была уже внизу.

— Прости, Чарльз, — сказала Гледис, входя в светлую комнату, где был сервирован завтрак. Комната была восьмиугольная, с многочисленными окнами и почти белым мраморным полом. — Я проспала.

— Ничего, — успокоил ее Карленд. Он сидел, окруженный коллегами, за большим, также восьмиугольным столом, заставленным серебряными блюдами и серебряными мисками с крышками. — Мы все равно не можем начать. Наша звезда запаздывает.

— Хорошо, тогда я смогу что-нибудь съесть. Я умираю от голода. — Гледис села немного в стороне от всех и потянулась к серебряной корзиночке с тостами.

— Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, прежде чем появится О'Берри, — заявил Чарльз и поднялся с места.

Гледис взглянула на него с удивлением и отложила нож, которым намазывала масло на тост.

— Ты можешь пойти со мной в лабораторию? — спросил фотограф и направился вперед, не раздумывая, следует ли за ним Гледис. Она встала. Сотрудники Чарльза не обратили внимания на эту маленькую сцену. Они были полностью заняты суперзавтраком, который был им предложен в Монтескудо Менсион. Эд Гуд тоже не заметил, как Гледис вслед за Чарльзом покинула комнату.

Эд Гуд встал в это утро очень рано и уже успел показать своему шефу фотографии, которые он нащелкал незаметно для Фрэнки О'Берри о его ночном восхождении по стене на балкон. Чарльзу Карленду не нужно было спрашивать, какую цель преследовал баскетболист. Чарльз сам проводил Гледис до комнаты на втором этаже, которая была заказана для нее. Он знал, куда хотел попасть Фрэнки.

Карленд был раздосадован тем, что Эд Гуд сделал эти снимки. Это был не тот материал, который они смогли бы использовать для «Таун и кантри». Эд не выносил Гледис, Чарльзу это было известно, и Эд с удовольствием слегка испортил бы ей репутацию, если бы это было в его силах.

Чарльз ничего не сказал Гуду. Он взял папку с фотографиями и спросил только о том, какую сверхчувствительную пленку использовал Эд в темноте.

Фотографии находились сейчас в комнате Карленда. Он позаботится о том, чтобы они исчезли вместе с негативами. Во всяком случае, они не должны быть вместе с другими снимками.

Он положил среди тех фотографий, снятых вчера о Фрэнки и Гледис, еще одну. Которую обязательно должна была увидеть Гледис, прежде чем она решится на дальнейшие отношения с баскетболистом.

Чарльз был впечатлительным и чутким человеком. Гледис ему действительно нравилась. Ему никогда бы не пришло в голову опекать ее. Но он хотел сообщить ей нечто очень важное, на его взгляд.

— Я хотел, чтобы ты посмотрела снимки, которые мы сделали вчера вечером, — сказал в лаборатории Чарльз, передавая Гледис папку с фотографиями. — Посмотри их спокойно. Может быть, тебе в голову придут какие-нибудь новые сюжеты о доме.

— Конечно, — кивнула Гледис и стала просматривать большие фотографии. Она была немного удивлена. Чарльз Карленд редко жаловался на недостаток сюжетов. Но она ему, конечно, поможет.

Но когда Гледис наткнулась на снимок, который Чарльз умышленно положил вместе с другими, ей мгновенно стало ясно, что речь шла вовсе не о сюжетах.

На фотографии на фоне пальм стоял Фрэнки, прижимая к себе очень красивую темноволосую девушку, одетую в купальный костюм и лодочки на высоких каблуках. Они целовались. Гледис почувствовала себя обиженной, рассматривая снимок. Ей казалось, что она еще ощущает руки Фрэнки на своем теле, а сейчас она видела, как он обнимает и целует другую. Это было отвратительно! Она подняла глаза и встретилась с озабоченным взглядом Чарльза.

Фотограф тотчас отвел взгляд и смущенно провел рукой по своей темной как вороново крыло гриве.

— Я буду в комнате для завтрака, — сказал он и пошел к двери. — Сообщи мне, если тебе что-нибудь придет в голову.

Гледис осталась в лаборатории одна и прислонилась к стене. Она снова пристально посмотрела на снимок, который продолжала держать в руках. Внезапно женщина почувствовала, как в ней поднимается холодная волна ярости. С быстротою молнии она схватилась за ручку двери, которая только что закрылась за Чарльзом, и рывком открыла ее. Карленд шел по холлу.

— Ты знаешь, кто это? — громко окликнула она его.

Фотограф мгновенно остановился, но медлил с ответом. Он, казалось, раздумывал, стоит ли ему отвечать или нет. Карленд решил ответить.

— Ее зовут Жанетт Каплан, — сказал он, подойдя ближе к Гледис и понизив голос. — Она маленькая звездочка из Голливуда, очень незначительная. Я показал тебе эту фотографию, потому что… я думал… — Он замолчал на полуслове. Было очевидно, что он не мог точно сказать, почему дал Гледис этот снимок.

Но Гледис знала, что Чарльз делал это из лучших побуждений. Он был настоящий друг, который хотел защитить ее от неприятностей, а не причинить их ей. Она улыбнулась ему.

— Я понимаю, Чарльз, понимаю, — Гледис закрыла дверь. Она хотела несколько мгновений побыть одна, чтобы осознать случившееся. Молодая женщина на снимке была хорошенькая и фигура — просто отличная: стройные длинные ноги, узкая талия, высокая и пышная грудь. Гледис непроизвольно выпрямилась и сделала глубокий вдох, чтобы ее плоский живот стал еще более плоским.

Затем сердито отложила снимок в сторону. Она не должна конкурировать с этой кинозвездочкой. Она не будет конкурировать ни с кем. На свете достаточно мужчин. Ей не нужен чужой мужчина.

Покидая лабораторию, Гледис яростно захлопнула за собой дверь. Энергичными, быстрыми шагами она прошла по холлу в комнату для завтрака. Ей хотелось как можно скорее покончить с интервью и вернуться в Нью-Йорк.

Гледис появилась как раз в момент оживленной беседы между членами группы и Фрэнки. Речь, конечно же, снова шла о баскетболе. Никто, кроме Фрэнки, не обратил внимания на ее появление.

Фрэнки улыбнулся ей своей обаятельной улыбкой, взглянув сияющими синими глазами. Гледис чуть было не улыбнулась в ответ, но вовремя спохватилась, вспомнив о Жанетт Каплан. Стертая улыбка превратилась на лице Гледис в непроницаемую маску. Фрэнки мгновенно увидел перемену, которая произошла с ней. С его лица тоже исчезла улыбка. Он нахмурил лоб и встал, но Эд Гуд, сидевший рядом, схватил его за руку и попытался снова усадить в кресло.

— Вы должны нам еще объяснить, почему вы считаете «Доджерс» командой с большим будущим, Фрэнки, — произнес он своим брюзжащим тоном. — Вы не можете просто встать и уйти, не закончив разговора.

— Могу, Эд, — возразил Фрэнки, стряхнув руку Эда, и выпрямился во весь рост. — Я ухожу, но мы сможем закончить наш разговор в течение дня. Пока. — Фрэнки не обратил внимания на злой взгляд, которым его проводил Гуд. Он самонадеянно засмеялся.

Гледис знала, что теперь Фрэнки подойдет к ней. Хотелось убежать, но это не имело смысла. Она была обязана разговаривать с ним. Это была ее работа. Кроме того, в Монтескудо Менсион вообще было невозможно избежать встреч с почетным гостем.

— Привет, Гледис, — сказал Фрэнки, подойдя к ней.

— Привет, — ответила она как ни в чем не бывало.

— Хорошо спала?

— Спасибо, — смогла лишь произнести Гледис. Воспоминания о ночи, проведенной с ним, сдавили ей горло. Или это гнев лишил ее дара речи?

— Спасибо, да? Или спасибо, нет? — спросил Фрэнки и взял Гледис за руку, намереваясь повести ее в залитый лучами солнца парк.

Но Гледис сердито оттолкнула его руку.

— Фрэнки, я хотела бы кое-что выяснить, — начала она. — Могу я это сделать так, чтобы ты меня не прерывал?

— Конечно, — кивнул он и усмехнулся.

— Я та, кто задает здесь вопросы, — сказала холодно Гледис. — Я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Таким образом мы быстрее всего выполним наши поручения и сможем отправиться по домам. Тебе все ясно?

— Ну, я не так уж и спешу, — возразил Фрэнки и снова усмехнулся. — Я мог бы себе представить, что мы…

— Зато я спешу, — перебила его Гледис. Прежде чем она отвела свой взгляд, успела заметить, как усмешка исчезла с его лица.

— Чарльз, мы можем начинать, — обратилась Гледис к фотографу, который вошел из сада.

— Хорошо, мы готовы, — кивнул тот.

— Я думаю, сделаем несколько снимков в комнате Фрэнки, — предложила она. — Звезда баскетбола просыпается, бреется, завтракает в постели.

— Хорошая идея, — Карленд щелкнул пальцами. — Иначе мы вообще не сможем показать верхний этаж.

— Но я уже побрился, — напомнил Фрэнки.

— Это мы изобразим, — уверил гример Бенни. — Нет проблем.

— Бенни одурачит кого угодно, — засмеялся ассистент оператора.

— Все увидят то, что он захочет.

— Оставьте наконец Бенни в покое, — потребовал Чарльз.

— Я бы не хотел, чтобы меня фотографировали в постели, — отказался Фрэнки от второго предложения Гледис.

— Не беспокойся, мы не перейдем границ, — заверил Чарльз и засмеялся.

Гледис было забавно наблюдать, как выкручивался Фрэнки. Ему было явно не по душе позировать в постели или в ванной комнате. Но он свое заслужил. Зачем он вообще соглашался на это интервью?

— Я мог бы поплавать в бассейне или срезать в розарии несколько роз, — предложил Фрэнки, чтобы избавиться от неприятных для него фотографий.

Карленд и Гледис отрицательно покачали головами.

— До этого еще дойдет очередь, — заверил фотограф. — Но натаем мы с завтрака в постели и бритья в ванной.

— Тогда «все наверх», — скомандовал гример. Бенни пошло на пользу, что Карленд встал на его защиту. Его чувствительное душевное равновесие было снова в порядке. — Я так вас загримирую, что каждый будет думать, что вы провели бурную ночь любви. Фотографии будут замечательными, — пообещал гример и хитро подмигнул Фрэнки.

— Наверняка замечательными, — кивнул Фрэнки, который уже почти примирился со своей участью.

Но от Гледис не ускользнул взгляд, который Фрэнки при этом бросил в ее сторону. Она почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу, и быстро отвернулась. Опережая всех, она побежала через холл к лифту, но в последнюю минуту одумалась и направилась к лестнице.

Для нее было сейчас невозможно ехать вместе с мужчинами в тесном лифте. Здесь она не сможет укрыться от взглядов или прикосновений Фрэнки. А она должна его избегать. Гледис надеялась, что в течение дня ей удастся прийти в себя.

Нужно смириться с мыслью, что она для Фрэнки О'Берри лишь случайная знакомая. У него есть другая, а это значит, что он для нее не существует. И Гледис еще выше вздернула свой энергичный подбородок.

8

Комната Фрэнки почти не отличалась от той, в которой жила Гледис. Здесь был такой же застекленный эркер с той лишь разницей, что из него открывался вид не на бассейн, а на розарий. Гледис наслаждалась прекрасным видом, пока гример занимался Фрэнки.

— Ну почему вы хотите надеть пижаму, мистер О'Берри, — вздохнул измученно Бенни. — Здесь есть прекрасное шелковое кимоно. Это последний крик моды. Это то, в чем хотели бы видеть вас наши читатели.

— Как хотите, — проворчал Фрэнки и снял через голову майку, в которой он был за завтраком. Накануне он уже привык к бесконечным переодеваниям. — Но я не знаю ни одного человека, который спал бы в кимоно. Это ведь очень неудобно, когда поворачиваешься…

— Вам и не нужно надевать его в постель, приятель, — вмешался Эд Гуд, который возился со своей камерой. — Для сцены в постели вы нам нужны голым.

— Голым… — повторил Фрэнки смущенно.

— Голым, — подтвердил с недоброй улыбкой бледный узкогрудый фотограф. — Обнаженным, мистер.

— В этом нет ничего особенного, Фрэнки, — успокоил его Трефор Ферхилд. — Так делают все большие звезды. Вы только должны себе представить, что нас при этом вообще нет, что мы просто кочаны капусты, вы должны…

— Ты, точно, кочан капусты, Трефор, — Эд Гуд громко засмеялся. Он не мог прийти в себя. Трефор — кочан капусты, это было замечательно. Себя, правда, Эд Гуд видел совсем по-другому.

— Конечно, вы можете остаться в джинсах, под одеялом, — вмешался в разговор Чарльз Карленд. По виду Фрэнки он понял, что тот вообще готов отказаться от сцены в постели, если от него будут требовать слишком много.

— Итак, в брюках под одеяло, — заметил с веселой ухмылкой гример, пудря лицо и голые плечи Фрэнки. — Не очень-то удобно.

— Действительно, — согласился Фрэнки и быстрым движением расстегнул пояс джинсов. В этот момент Гледис оглянулась и зачарованно смотрела, как Фрэнки вылезает из своих узких джинсов. Он бросил на Гледис злой взгляд из-под нахмуренных бровей. Если бы она не была так разочарована и расстроена, то наверняка бы рассмеялась. Гример стоял в ожидании перед Фрэнки, держа в руках гребешок и щетку.

— Ну, теперь ваши кудри, — сказал Бенни, когда Фрэнки в узких плавках возвышался перед ним. Мужчина послушно наклонился.

— Нет, не прическа! — Гример засмеялся. — Я говорю о кудрях на вашей груди. Нам придется их немного причесать. Иначе они не будут достаточно хорошо видны на снимках. Вы слишком белокуры, приятель. Если бы были брюнетом, то это сэкономило бы нам много времени. Но блондины…

— Не могли бы вы продолжать работу и не так много разговаривать, — попросил измученно Фрэнки. — Я не в настроении обсуждать с вами преимущества и недостатки цвета моих волос.

— Вы сегодня, вероятно, вообще не в том настроении, — заметил обиженно Бенни. — Ложитесь в постель. Я приведу вам в порядок кудри.

Только сейчас, когда Фрэнки лежал в постели, наполовину прикрытый покрывалом, и фотографы устанавливали освещение для его лица и корпуса, Гледис смогла отвести свой взгляд. Вид полуобнаженного тела Фрэнки ее так захватил, что она на секунду забыла все, что ее угнетало. Женщина почувствовала непреодолимое влечение к этому человеку. «Это всего лишь секс, — подумала Гледис. — Я не дам ему обвести себя вокруг пальца».

Фрэнки сидел в постели и беспомощно, умоляюще смотрел на нее.

«Зачем же иметь принципы, если не руководствоваться ими в жизни?» — подумала Гледис. Она приняла решение, и никакие синие глаза не могли изменить его, как бы умоляюще они ни смотрели на нее. Но как бы Гледис себя ни уговаривала, как бы ни старалась держать себя в руках, работа у нее не клеилась. Она, правда, ни на секунду не оставалась с Фрэнки наедине, но интервью проходило медленно и с трудом.

Он отвечал на вопросы Гледис вопросами, пожимал плечами и утверждал, что не знает, как ответить, или вообще уклонялся от прямых ответов. Гледис знала, что он рассеян, так как не понимает ее поведения. Фрэнки снова и снова делал попытки заставить ее высказаться. Но Гледис удавалось каждый раз искусно блокировать его попытки. Ей также удалось не быть с ним наедине до самого обеда.

Но когда Карленд объявил о перерыве, Фрэнки оказался быстрее Гледис. Они находились в образцово оборудованной кухне Монтескудо Менсион, где Фрэнки в рубашке и фартуке, повязанном поверх брюк от смокинга, изображал повара.

— Подожди-ка, Гледис, — крикнул он, когда она собиралась покинуть кухню. Он засунул руки за спину, развязывая фартук. — Я должен с тобой поговорить. Мой ответ на твой вопрос о моем отношении к детям и собакам был не совсем правильным. Я хотел бы его исправить.

— Это действительно не важно, — отмахнулась Гледис. Она знала, что он хочет задержать ее, чтобы поговорить с ней наедине.

— Но для меня это важно, — продолжал Фрэнки. — Я настаиваю на том, чтобы исправить ответ.

— Мы можем выбросить весь абзац, — предложила Гледис. — Я это улажу. — Она уже хотела было проскользнуть в дверь, когда он резко остановил ее.

— Я имею право исправлять мои ответы и требую, чтобы ты уважала мои права.

— О'кей, — успокоила его Гледис и взглянула через плечо на кухню. Фрэнки все еще сражался со своим фартуком, и на его лице была написана злость. — Мы можем об этом поговорить за обедом.

— Нет, теперь и здесь, — потребовал Фрэнки.

Карленд и его команда не обратили внимания на то, что происходило между ними, поскольку уже вышли из кухни. Гледис и Фрэнки были теперь одни.

— Я хочу знать, что произошло после того, как я покинул твою комнату! — заявил Фрэнки. Он наконец отделался от фартука и со злостью швырнул его на пол. Двумя быстрыми шагами очутился рядом с Гледис, которая нерешительно стояла в дверях и смотрела вслед уходящим коллегам.

— Ничего не произошло, — ответила она, стараясь освободиться от Фрэнки, который схватил ее за руку. — Отпусти меня, — потребовала она. — Ты не имеешь права задерживать меня здесь и допрашивать. Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Нет, ты должна! — настаивал он. Его синие глаза сверкали, как сталь. — Если ты не хочешь, чтобы я считал тебя легкомысленной девушкой, ты должна со мной объясниться.

— За эти слова ты еще извинишься, — возмутилась Гледис. Их стычка оказалась более злой, чем она предполагала. Она не хотела продолжать разговор в этом тоне. — Я не позволю тебе меня оскорблять.

— Прости, — промолвил Фрэнки. — Но ты не можешь провести с мужчиной такую ночь, какая была у нас, а потом делать вид, что ты его вообще не знаешь. Так ведут себя только легкомысленные особы. Прости.

— Я не делаю вид, что не знаю тебя, — сказала Гледис несколько высокомерно. — Я говорю с тобой, как со всеми. Что ты, собственно говоря, хочешь?

— Я хочу знать, что произошло, — сказал Фрэнки как можно спокойнее. — Что-то ведь произошло. Я вижу это по тебе. Ты злишься на меня. Почему ты мне не скажешь, что тебя так злит? Мы бы могли поговорить об этом. Может быть, это просто недоразумение. Я мог бы…

— Это не недоразумение, — уверенно заявила Гледис.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу об этом говорить, — уклонилась от ответа Гледис, глядя себе под ноги.

— Пожалуйста, Гледис. — Фрэнки стоял к ней вплотную. Он положил свою ладонь под ее подбородок. Гледис вздрогнула от его прикосновения, но приподняла голову, когда он нежно заставил ее это сделать. — Пожалуйста, Гледис, скажи, что встало между нами, — попросил он еще раз.

Гледис знала, что она не сможет дальше уклоняться от ответа. Она ощущала слабый аромат его тела, чувствовала его тепло, и ее волновала его близость. Все должно кончиться здесь, сейчас.

— Я не хочу иметь дело с мужчиной, который принадлежит другой, — произнесла Гледис и так резко повернула голову, что Фрэнки от неожиданности отпустил ее подбородок. На всякий случай она отошла от него на несколько шагов. Фрэнки остался стоять на месте.

— Другой? — повторил Фрэнки и задумчиво наморщил лоб. — Но ведь нет никого, с кем у меня что-либо было. Ты, вероятно, поверила каким-нибудь ложным слухам. У меня уже давно нет… нет никаких связей. Я…

— Не старайся, Фрэнки, — прервала его презрительным смехом Гледис. — Я видела твою фотографию с этой Жанетт Каплан. Она была недвусмысленна. Вы целовались. Ты не можешь это отрицать.

— Ах, Жанетт! — Фрэнки засмеялся и подошел к Гледис, она оттолкнула его руками и отпрянула назад.

— Я дружил с Жанетт в Калифорнии. Я так и знал, что это просто недоразумение. Просто дурацкое недоразумение.

— Это женщина, а не недоразумение, — упрямо поправила его Гледис. У нее теперь появилась маленькая надежда на то, что его слова окажутся правдой. Но Гледис не хотела так быстро сдаться и сразу поверить всему, что он говорит.

— Пожалуйста, Гледис, выслушай, — попросил Фрэнки и снова стал серьезным. — У меня с Жанетт больше года как все уже кончено. Это была очень непродолжительная связь. Мы позволяли часто фотографировать нас, потому что для карьеры Жанетт было важно, когда наши имена произносились вместе. Я хотел сделать ей приятное. Это все. Все давно кончено. Клянусь тебе.

— Ты совсем не обязан клясться, — ответила с достоинством Гледис, хотя ее сердце подпрыгнуло от радости.

— Ты мне веришь?

— Конечно. — Гледис кивнула и беззаботно пожала плечами. — В конце концов, совершенно неважно, с кем ты связан или не связан. Это меня совершенно не касается.

— Значит, ты мне не веришь, — сказал он разочарованно. — Если бы я только мог доказать, что между мной и Жанетт уже давно ничего нет.

— Пожалуйста, Фрэнки, прекратим этот разговор, — произнесла Гледис. — Пойдем лучше есть.

— Нет, Гледис. Вопрос слишком важен. Мы позвоним Жанетт в Лос-Анджелес. Она сможет тебе по телефону подтвердить, что все уже давно кончено. Она сможет тебе лучше объяснить…

— Фрэнки О'Берри, — возмутилась Гледис. — Ты что, серьезно думаешь, что я по телефону попрошу разрешения у твоей бывшей… — Она вдруг осеклась, не зная, что сказать дальше. Гледис не хотела высказать то, о чем она думала. Фрэнки напряженно на нее смотрел и ждал. Нужно было как-то закончить предложение. — Мне не нужно разрешение, если я захочу иметь с тобой дело, — вырвалось у нее. — Ты, тупая башка!

— Ух, как я рад, что ты снова нормально говоришь со мной, — вздохнул с облегчением Фрэнки и обнял Гледис. — Это было ужасное утро!

— Кому ты это говоришь? — сказала, смеясь, Гледис, когда он нагнулся и поцеловал ее.

В то время, когда Фрэнки и Гледис целовались в знойно-сухом Финиксе, в Лос-Анджелесе шел проливной дождь. Он полностью опровергал общепринятое мнение, что в Южной Калифорнии никогда не бывает дождей. Небо открыло свои шлюзы, и потоки воды устремились на твердую как камень землю каньонов, ведущих из Лос-Анджелеса в горы.

В мгновение ока возникли бурные ручьи, уносящие с собой кустарники. Только в садах и парках вокруг дорогих вилл в Беверли Хиллз дождь выпал на хорошую, мягкую почву.

Жанетт Каплан не жила ни в одной из таких вилл в Беверли Хиллз. Она занимала однокомнатную квартиру в Уэствуде, недалеко от университета. Она была очень довольна своей квартирой, потому что у дома был прекрасный бассейн, а главное, что от Голливуда находились совсем недалеко.

Если бы Фрэнки О'Берри попытался позвонить в этот полдень своей экс-приятельнице, он не смог бы с ней связаться, как и Карлос Риос, ее агент. Жанетт была у зубного врача. И когда вернулась в свою квартиру в Уэствуде, была так одурманена уколами и таблетками, что, прикрыв телефон подушкой, легла в постель.

Карлос Риос решил сам принять решения, не ставя об этом в известность свою клиентку. Это его очень устраивало: Жанетт могла вообще не одобрить его план.

Карлос Риос был толстый и холеный. Он повернул свое гладко выбритое, круглое как луна лицо к окну и несколько минут задумчиво смотрел на потоки дождя. Он знал, чего он хотел, и думал лишь над формулировкой.

Наконец агент снял телефонную трубку и набрал номер «Вестерн унион». Он отправил странную телеграмму: «Жду тебя на два беззаботных дня в Монтескудо Менсион Финикс С любовью Фрэнки».

Эту телеграмму Карлос велел отослать своей клиентке Жанетт Каплан. Это заставит ее действовать. Пора оживить ее карьеру. За последние месяцы она не получила ни одного ангажемента, а он, Карлос Риос, ни одного процента.

Когда он узнал, что Фрэнки О'Берри — гость «Таун и кантри» в Финиксе, у него сразу возникла идея. Фрэнки О'Берри — это была реклама. Это была первоклассная реклама.

Когда баскетболист и Жанетт были еще вместе, Карлосу удалось устроить молодую актрису сниматься в трех фильмах сразу. Но это парочка рассталась, и все пошло вкривь и вкось.

Карлос Риос хотел обязательно начать там, где внезапно исчезли все шансы Жанетт. Для этого ему были хороши все средства. Если Жанетт вдруг появится в этом Монтескудо Менсион, то Фрэнки не сможет ее просто выставить за порог.

А если «Таун и кантри» делают репортаж, то там просто полным-полно фотографов. И они не упустят возможности сделать несколько снимков хорошенькой «звездочки».

Карлос Риос довольно потирал руки, сидя за своим шикарным, еще не полностью оплаченным письменным столом из черного дерева. «Я хитрый парень! Не так-то просто расстроить мои планы!»

При слове «планы» агенту пришло в голову, что он мог бы сейчас себя побаловать. Риос вынул из маленького карманчика для часов своей темно-серой жилетки небольшой золотой флакончик и достал из верхнего ящика письменного стола карманное зеркало. Затем насыпал белый порошок из флакончика узкой прямой полоской на зеркале.

Риос спрятал назад флакончик и лишь тогда наклонился над зеркалом и осторожно вдохнул порошок обеими ноздрями. Он закрыл глаза, ожидая живительного залпа в своей голове. И через несколько секунд Карлос Риос превратится в непобедимого Карлоса Риоса. С нетерпением он ждал этого момента.

9

Гледис будто подменили. Это заметили все в группе. Когда нужно было позировать для сложных сцен, она была само очарование, любезность и терпение. Чарльз Карленд понимал, что произошло. Очевидно, она поговорила с Фрэнки и тот нашел безобидное объяснение фотографии с этой актрисочкой.

Чарльз был рад, что отношения Гледис и Фрэнки, этого симпатичного баскетболиста, приняли такой характер. Он от всего сердца желал Гледис счастья в любви. Только опасался, что она попадет в ситуацию, имеющую больше проблем, чем это может показаться на первый взгляд.

Карленд поступил так, как должен был поступить хороший друг. Если он ошибся, что ж, очень хорошо!

Приподнятое настроение Гледис заразило всю группу. Редко так много смеялись и шутили во время работы, как в этот день. Даже сам Эд Гуд был, кажется, в духе. Он уже мысленно подсчитал, сколько будут стоить его фотографии ночных приключений Фрэнки, если между баскетболистом и редакторшей возникнут серьезные отношения.

— Я хотел бы остаться с тобой наедине, — прошептал Фрэнки Гледис, когда снимались сцены в розарии.

— Я тоже, — промолвила она тихо.

— Только не срезайте розы, — предупредил фотограф, отвечающий за съемки на природе, которому подчинялись садовники Монтескудо Менсион. — Сейчас не то время года и не то место, мистер О'Берри.

— Не беспокойтесь! — весело рассмеялся Фрэнки и поднял вверх садовые ножницы. — Клянусь всем, что для меня свято. Я не сломаю ни одного шипа на ваших розах. — На нем были белые полотняные брюки, белая шелковая рубашка, расстегнутая до четвертой пуговицы, и белые мокасины. Он выглядел небрежным и одновременно очень элегантным. — Почему я должен опять надеть этот дурацкий фартук, не понимаю, — жаловался он, когда гример повязал ему зеленый фартук садовника. — Уверяю, что не запачкаю дорогую одежду. Я ведь только делаю вид, что срезаю розы.

— Контраст, Фрэнки, — возразил спокойно Бенни. — Нам нужен цветовой контраст. Кроме того, у каждого светского человека есть для всего соответствующие шмотки. Для работы в саду, например, — фартук.

— Неужели? — засомневалась Гледис. Она тоже была одета соответствующим образом и не очень себе нравилась. Широкая юбка с двумя нижними юбками, блузка с открытыми плечами, на голове — широкополая соломенная шляпа, которая то грозила улететь с головы, то сползала ей на нос. Эта шляпа должна была защищать ее лицо от безжалостных лучей солнца Аризоны. На ее взгляд, весь туалет был слишком фольклорным и пестрым. Гледис предпочла бы для работы в саду джинсы и широкую, свободную хлопчатобумажную кофту. Но Чарльз настоял на романтической ноте в одежде.

— Так вы выглядите как испанский гранд со своей сеньоритой, — сказал он мечтательно. — Это то, что подходит этому дому и этим садам. Великолепно!

— Ну, гранд! — Гледис улыбнулась Фрэнки. — Давай, начинай!

Он стал со своими садовыми ножницами в позу и сделал вид, что подстригает куст роз. Фотограф, отвечающий за съемки на природе, заломил в ужасе руки, а Гледис смотрела на Фрэнки влюбленными глазами.

Она кокетливо выставила вперед ножку в изящной балетной туфельке и показала свое правое полуобнаженное плечо.

— Прекрасно, Гледис! — с восторгом воскликнул Чарльз. — Замри в этой позе. Еще минутку.

Они сделали двадцать снимков, и фотографы собрали свои принадлежности. Фрэнки сорвал с головы Гледис шляпу и подбросил ее высоко в синее небо. Она еще удивленно смотрела вслед шляпе, когда Фрэнки обнял ее за тонкую талию и нежно прижал к себе.

— Не надо, — тихо попросила она. — Не надо перед всеми.

— Но на нас никто не смотрит, — бросил он мимоходом, не выпуская ее из объятий.

Гледис украдкой оглянулась. Фрэнки был прав. Гример погнался за шляпой, которую подхватил ветер. Бенни не упустит шляпу из виду и не успокоится, пока она снова не займет место в его реквизите. Все другие таены группы направились к дому. Им нужно было все подготовить для ужина при свечах — кульминационного пункта в репортаже. На воскресенье были намечены съемки в музыкальном салоне, в винном погребе, в оранжерее и на теннисных кортах.

Гледис расслабилась, и Фрэнки прижал ее к себе еще сильнее.

— Я хотела, — начала Гледис, но губы Фрэнки закрыли ей рот. Она покорно вздохнула и одновременно почувствовала себя очень счастливой. Они были теперь совершенно одни в розарии. Руки Фрэнки без стеснения блуждали по ее телу. Он гладил ее бедра, грудь, вьющиеся волосы, а его язык глубоко проник к ней в рот. Гледис страстно отвечала на ласки Фрэнки. Она вдруг почувствовала такое возбуждение, что готова была заниматься любовью прямо на голой земле. Но мужчина выпустил ее из своих объятий и потянул к дому.

— Пойдем наверх, — попросил он.

Гледис послушно последовала за Фрэнки, который большими шагами направлялся к дому. Сейчас перерыв, и ближайшие полчаса их не будут искать. И полчаса — это лучше, чем ничего.

Они слишком спешили, чтобы дождаться лифта, и побежали по лестнице. Фрэнки прыгал сразу через две ступеньки, Гледис старалась тоже бежать быстро.

Они оказались у двери одновременно. Улыбаясь, вошли в комнату, где уже были однажды так счастливы, и захлопнули дверь. Гледис повернула ключ в замке и последовала за Фрэнки, который сбросил с себя одежду на пути к широкой постели.

Он лежал обнаженный, полный желания, когда Гледис выбралась наконец из своих бесконечных бутафорских юбок. Она сняла через голову кофту и на несколько мгновений замерла перед постелью. На Гледис остались только светло-серые шелковые трусики.

— Ну иди же, — нетерпеливо сказал Фрэнки и протянул к ней руки. Он наблюдал, как она раздевалась, и с трудом мог себя сдерживать. Гледис улыбнулась. Его нетерпение ей понравилось. Она умышленно медленно снимала свои трусики. Фрэнки опустил руки и смотрел на нее затаив дыхание.

Когда она наконец опустилась рядом с ним, он со стоном набросился на нее. Гледис была к этому готова. Ее бедра раздвинулись, и она приняла его с радостью и страстным вздохом.

Они снова нашли свой общий ритм, который поднимал их вожделение до бесконечности и наконец насытил их страсть.

Когда все было кончено, Гледис так крепко прижалась к Фрэнки, что ее ногти впились в его тело. Но он не чувствовал боли, он ощущал только высшее наслаждение, какого никогда в жизни еще не испытывал. Фрэнки чувствовал себя одним целым с самым прекрасным существом на свете, которое он только встречал. Он покорил ее, она безраздельно принадлежит ему, хотя бы на несколько мгновений…

Они оба были счастливы. Лежа рядом, слегка вспотевшие и утомленные, вслушивались в те ощущения, которые переживали их тела и души. Они были так счастливы, что боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть свое счастье. Ничто не должно измениться, ничто не должно двигаться.

— Нам нужно снова спуститься вниз, — сказала наконец Гледис, надеясь в душе, что Фрэнки придет в голову какая-нибудь отговорка и они останутся вместе еще на какое-то время. Но он ее разочаровал.

— Да, нам нужно, — подтвердил он, не делая никаких попыток превратить свои слова в действия. Он даже не пошевелился.

— Одевайся, — произнесла Гледис.

— Что мне надеть? — спросил он растерянно. — Мне не сказали, как я должен быть одет для следующей сцены.

— Смокинг, — коротко ответила Гледис. — Это ведь ясно. Сейчас последует романтический ужин при свечах.

— Хорошо, значит, смокинг, — согласился Фрэнки.

Гледис лежала на животе и смотрела ему в лицо. Рука Фрэнки покоилась на ее обнаженной попке и тихо и нежно поглаживала ее. Это было очень обольстительное поглаживание, и Гледис совсем не хотела, чтобы оно прекратилось.

— Иди в свою комнату и переоденься, — сказала она, но не пошевелилась.

— Не пере-, а оденься, — уточнил он.

— Пере-, — настаивала Гледис. — Ты ведь не пойдешь отсюда в свою комнату голым. Значит, речь идет о переодевании.

— Ясно, — вздохнул Фрэнки и перекинул свои длинные ноги через край кровати. Если уж ему обязательно нужно покинуть Гледис, то это лучше сделать сейчас.

Потягиваясь на кровати, Гледис наблюдала, как Фрэнки одевается. Его движения были элегантны и эластичны. Она с удовольствием посмотрела бы, как он играет в баскетбол.

— Я с удовольствием посмотрела бы, как ты играешь, — произнесла она вслух свои мысли.

— Я пришлю тебе контрамарку, — ответил Фрэнки, надевая через голову шелковую рубашку. — На следующей неделе мы играем в Нью-Йорке.

— Тогда, пожалуйста, пять, — потребовала Гледис.

— Пять? Зачем так много?

— Я объясню тебе это позднее, — сказала Гледис и тоже встала. — Теперь нам нужно действительно поспешить.

— Хорошо. — Он кивнул и поцеловал ее в лоб. — Сделай себя красивой. Мы поступим так, будто это наш ужин. И станем просто игнорировать других.

— Договорились. — Гледис весело рассмеялась. — Ужин при свечах для двоих. Пока.

Фрэнки приоткрыл дверь, прислушался и вышел, убедившись, что в галерее никого нет.

Гледис осталась одна. Она улыбнулась. Конечно, она будет красивой. Женщина вдруг обрадовалась, что взяла с собой так много вещей. Тщательно отобрала она свое самое красивое белье: белый лифчик без бретелек, тончайший поясок для чулок с украшенными кружевами подвязками, белые шелковые трусики и тонкие белые чулки.

Гледис села за туалетный столик и принялась изучать свое лицо. Ее глаза были большими и едва заметно подчеркнуты тенью пережитых страстей. Ее губы были полными и сочными. Нужно было наложить только тонкий слой тона, чтобы не выглядеть бледной при вечернем освещении. Губы она накрасила помадой цвета яркого цикламена и чуть-чуть подкрасила брови. Потом слегка подкрасила глаза. Нанесла легкий слой коричневой пудры на щеки, подчеркивая скулы. Она расчесала щеткой свои волосы и, намотав их на руку, соорудила высокую изящную прическу.

Только после этого Гледис надела длинное вечернее платье, которое она привезла с собой для торжественного случая.

Оно было узкое, с открытыми плечами и плотно облегало ее. Не покрой этого платья а, скорее, материал, из которого оно было сшито, производил неизменный фурор.

Это была розовая парча, прошитая золотыми металлическими нитями. Розовый цвет изысканно контрастировал с цветом волос Гледис. Простой покрой подчеркивал красоту материала.

Разрез сзади позволял при каждом шаге видеть ее ноги до колен, и декольте было очень смелым. Гледис осмотрела себя со всех сторон в зеркале и, оставшись довольной, покинула комнату.

Улыбаясь, она спускалась вниз по лестнице. Гледис была рада предстоящему ужину при свечах с мужчиной своей мечты. Это будет особенно прекрасный вечер. Она легко сможет забыть всю группу, и все ее внимание будет направлено лишь на Фрэнки.

— Телеграмма, мисс Грант, — сказал мажордом, которому владельцем Монтескудо Менсион было поручено сделать пребывание здесь гостей как можно приятнее. Этот хорошо вымуштрованный дворецкий так уверенно руководил всем персоналом, что никто и не замечал, сколько труда стоит такое безукоризненное обслуживание.

— Но она адресована мистеру О'Берри, — сказала Гледис, взглянув на бланк со штампом «Вестерн унион».

— Да, мисс Грант, — согласился мажордом. — Но ведь вы принимаете мистера О'Берри, вы, так сказать, хозяйка дома. Поэтому я вручаю телеграмму вам.

— Спасибо, — автоматически ответила Гледис. Пока дворецкий объяснял ей свою точку зрения, она, успев пробежать скупые строчки, стала вдруг мертвенно-бледной под своим безукоризненным макияжем. Колени ее дрожали.

«Благодарю за приглашение. Приеду в воскресенье в первой половине дня. Старая любовь не ржавеет.

Твоя Жанетт».

«Жанетт, Жанетт, Жанетт» — стучало беспрерывно в висках Гледис. Она все еще держала в руке телеграмму, хотя охотнее скомкала бы ее и бросила в угол.

Гледис глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Дворецкий исчез. Она стояла в холле одна. Ноги, казалось, стали слишком слабыми, чтобы нести ее. Из груди вырвался звук, похожий на стон.

Гледис быстро откашлялась и испуганно оглянулась, чтобы убедиться, не слышал ли кто-нибудь. Затем снова поднялась наверх. В том состоянии, в каком она сейчас была, Гледис не могла встретиться с Фрэнки. Она просто не могла с ним сейчас встретиться.

Только стоя перед дверью своей комнаты, женщина поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как принять участие в ужине и по возможности хорошо сыграть свою роль.

Что она могла сказать в свое оправдание? Что внезапно заболела? Тогда Чарльз пришлет ей врача. И она должна будет объясняться с Фрэнки.

«Нет», — решила Гледис. Она прислонила свой горячий лоб к гладкому, прохладному дереву двери и замерла с закрытыми глазами на несколько мгновений. Она должна взять себя в руки.

Она выполнит свою работу, как будто ничего не произошло. Она будет держаться как можно естественнее и флиртовать с Фрэнки, если это будет нужно. И она отдаст ему телеграмму лишь на следующий день.

Когда он ее получит, она уже будет сидеть в самолете, летящем в Нью-Йорк, и вся афера с Фрэнки, во всяком случае с ее стороны, закончится навсегда. Гледис открыла глаза и выпрямилась. Она сложила телеграмму и засунула ее в свою маленькую розовую, расшитую блестками вечернюю сумочку. Телеграмма ей еще пригодится. Каждый раз, когда синие глаза Фрэнки попробуют снова очаровать ее или когда она вспомнит их страстные объятия, она будет открывать сумочку и дотрагиваться до телеграммы.

10

«Жанетт, Жанетт, Жанетт», — непрерывно стучало в висках Гледис, когда она во второй раз за этот вечер спускалась по лестнице в своем роскошном платье. За прошедшие десять — пятнадцать минут она очень изменилась.

Тонкие линии вокруг ее рта стали резче, серо-зеленые глаза обрамляли темные круги. И даже ее великолепные волосы утратили, казалось, прежний блеск.

Но несмотря на это, Гледис оставалась потрясающе красивой женщиной. Когда она вошла в столовую, где ее ждали Фрэнки и Чарльз со своей командой, ее встретило всеобщее восхищение.

— Ну и ну! Ты выглядишь великолепно, Гледис, — восторженно произнес гример. — Я только бы…

— Оставь ее такой, какая она есть, — прервал его Чарльз. Он взял Гледис за руку и повернул к свету, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Женщина слегка прищурила глаза. Ей было неприятно, что Чарльз так внимательно рассматривает ее. Он может заметить следы несчастья на лице. Он всегда замечал все, что касалось Гледис.

— Давай начнем, Чарльз, пожалуйста! — сказала она, освобождаясь от его руки.

— Тогда пусть тебя еще немного напудрят, золотко, — попросил фотограф. — Свет очень яркий, а ты выглядишь бледной.

— О'кей, — согласилась женщина. Она считала каждую минуту, которая отдаляла ее встречу с Фрэнки.

И вот наконец Гледис сидит напротив него. Он был в смокинге, который ему очень шел. Фрэнки заговорщически улыбнулся ей, он пребывал в спокойном и хорошем настроении. И на этот раз не обратил ни малейшего внимания на гримера, который сделал последний штрих, пройдясь кисточкой с пудрой по его лбу.

Гледис уже сейчас хотелось открыть свою сумочку и коснуться ее фетиша, телеграммы, чтобы не поддаться очарованию этого мужчины. Но уже сама мысль о телеграмме помогла ей. Она стала сдержаннее и злее.

— За наш вечер, — произнес Фрэнки, сделав ударение на слове «наш». Он поднял бокал с шампанским.

Гледис тоже подняла свой бокал.

— За здоровье, — сказала она коротко, одним глотком осушив свой бокал. Ей потребуется много мужества, чтобы пережить этот вечер, и шампанское придавало ей это мужество.

— Ну, можно начинать, — произнес через несколько минут Чарльз. Это была реплика, которую ждали слуги в белых ливреях. Освещение уменьшили, и на столе, за которым сидели Гледис и Фрэнки, зажгли свечи.

С легкого суфле из лососины на закуску начался изысканный ужин, который при других обстоятельствах доставил бы Гледис много удовольствия. Но в этот вечер она без всякого аппетита лишь ковыряла вилкой еду. Иногда, чувствуя, что за ней наблюдают, женщина с трудом заставляла себя проглотить что-нибудь.

— Что с тобой? — спросил ее Фрэнки тихо и озабоченно.

— Ничего, — ответила Гледис, но сама поняла, что ответила слишком быстро и ее ответ был неубедительным. — Я просто устала, — добавила она.

— Это все будет продолжаться здесь не слишком уж долго, — утешил ее он. — И мы сразу пойдем наверх.

— Да, — сказала Гледис и подумала: «С тобой я теперь никуда не пойду. У тебя завтра будет Жанетт. Ты сможешь тогда развлекаться с ней. А я буду уже дома и, надеюсь, никогда больше не услышу имя Фрэнки О'Берри. Никогда больше в жизни! Никогда, никогда, никогда!» Ей хотелось громко завыть. Она поспешно схватила бокал с очень сухим шабли из штата Вашингтон. Это был благородный напиток, но Гледис не ощутила вкуса вина. Она глотала его как простую воду, чтобы хотя бы дышать. Спазмы сдавили ей горло… Когда она поставила бокал на стол, он был пуст. Но бокал тотчас наполнили снова.

— А теперь выпей медленно, Гледис, — вмешался Чарльз Карленд, выпрямившись за своей камерой. — Я хочу сделать снимок, как ты подносишь бокал ко рту и твоя голая рука чуть ли не отрезает Фрэнки голову.

— О, с удовольствием, Чарльз, — вырвалось у Гледис. Шампанское и залпом выпитое вино сделали ее язык тяжелым, но мысли в голове обгоняли друг друга. «Я охотно снесла бы Фрэнки голову! И сделала бы это с удовольствием. Но, может быть, лучше снести голову этой Жанетт. Да, это было бы хорошо. Сносить головы. Все лишние головы!»

— Да, так неплохо. Не двигайся, — потребовал Карленд, и Гледис замерла в своей позе.

— Почему ты меня больше ни о чем не спрашиваешь? — поинтересовался Фрэнки, когда снимок был сделан и они снова занялись едой.

— О чем я должна тебя спрашивать? — вопросом на вопрос ответила Гледис. — Я уже взяла интервью.

— Да? — удивился Фрэнки. — Я думал, ты хочешь больше узнать об «Орландо магикс» и о том, что я буду делать, когда получу допуск в ассоциацию «Флорида бэр».

— Это теперь не важно, — сказала Гледис и взмахом руки как бы смела вопрос со стола. Она еще вообще не знала, что напишет о Фрэнки О'Берри. Но теперь и это не имело для нее значения. Может быть, оставит весь репортаж целиком. А может, предпочтет лучше искать новую работу, чем писать хотя бы одну строчку об этом человеке. Она еще не знала и совсем не хотела думать сейчас на эту тему. Ей хотелось лишь пить вино и чтобы весь этот ужасный вечер поскорее закончился.

Гледис снова поднесла к губам бокал и выпила его залпом. Поймав озабоченный взгляд Чарльза Карленда, она резко поставила бокал на стол и упрямо вскинула подбородок. Даже Чарльз не сможет помешать ей напиться.

— Ты понимаешь, что ты пьешь слишком быстро? — предостерег ее в этот же момент Фрэнки.

Женщина быстро повернула голову в его сторону. Наконец-то он дал ей повод, которого она так долго искала. Сверкая глазами, Гледис накинулась на него:

— Это тебя не касается, Фрэнки О'Берри. Ты что, моя нянька?

— Нет, я не твоя нянька, — произнес Фрэнки очень серьезно, — и я бы сказал, что ты уже не в том возрасте, когда нужна нянька.

— Тебе нечего беспокоиться о моем возрасте, — прошипела Гледис.

— А я вовсе беспокоиться и не думаю, — возразил Фрэнки. — Это просто дружеский совет. Если ты будешь продолжать в том же духе, то у тебя завтра будет болеть голова.

— Мне все равно, что будет завтра, — заявила Гледис и из чистого упрямства выпила еще бокал шабли. Она не чувствовала опьянения. Она вообще ничего не чувствовала. Как будто у нее вообще не было никаких чувств.

— Вы скоро все закончите, парни? — спросила она и быстро обернулась. При этом чуть было не потеряла равновесие и не упала со стула. («Все-таки вино подействовало», — пронеслось в голове у Гледис.) Ей придется напрячь все усилия, чтобы достойно уйти.

— Мы готовы, Гледис, — сказал Чарльз Карленд и сделал знак своей команде. Сейчас не имело смысла требовать что-нибудь от Гледис. Она дошла до точки. Ей нужно было обязательно несколько часов сна.

— Мы начнем завтра, с зимнего сада, — решил фотограф.

Гледис кивнула и с трудом поднялась со стула.

Пусть они начинают, когда и где они хотят — ей было все равно. Она сердито оттолкнула руку Фрэнки, который хотел помочь ей и проводить наверх.

— Я могу идти сама, — заявила она, осторожно передвигая ноги. Фрэнки не отходил от нее. Краем глаза Гледис заметила, что он озабоченно наблюдает за ней. Это ее очень разозлило.

Они уже почти были в холле, когда Гледис спохватилась: она оставила свою сумочку на стуле. Забыв о своем состоянии, резко повернулась и сильно пошатнулась. Фрэнки на мгновение отстал от нее. Гледис зло захихикала. Обретя равновесие, она отправилась к столу, за которым они только что сидели. С быстротой молнии Гледис схватила сумочку, которая лежала под салфеткой, и очень осторожно повернулась на каблуках. «Я не буду больше шататься», — сказала она себе.

— Разреши взять тебя под руку, — попросил Фрэнки, который вновь оказался рядом.

— Ты от меня больше ничего не получишь, — выпалила Гледис с высокомерным лицом. — Вообще ничего, — повторила она еще раз. Эта мысль ей очень понравилась.

— Что с тобой? Что на тебя нашло? — Он беспомощно покачал головой.

— Я пьяная, — ухмыльнулась Гледис, сверкая глазами. — Ты ведь весь вечер каркал, что я напьюсь. Вот я и напилась. Да еще как!

Фрэнки вздохнул.

— Боюсь, ты права.

— Да, я права. Я всегда права! — заявила Гледис. Ей нравилось, что она права и что Фрэнки это подтверждает. Это было хорошо.

— Вероятно, не имеет смысла сейчас спорить с тобой, — произнес с улыбкой Фрэнки. Он находил ее хмельное состояние весьма милым. Фрэнки не осознавал всей серьезности злых намеков Гледис.

— Ты вообще больше не можешь со мной ни спорить, ни разговаривать, — заявила она, входя в лифт, дверцы которого придерживал Фрэнки.

Прежде чем мужчина смог опомниться, она нажала на кнопку и кабина стала подниматься. Гледис с усмешкой помахала Фрэнки рукой.

Когда лифт остановился, она проскользнула в свою комнату так быстро, насколько позволяли ее заплетающиеся ноги, и закрылась на ключ. Тяжело дыша, прислонилась к двери и стала ждать.

Через несколько мгновений Фрэнки был у ее двери. Он постучал. Гледис не тронулась с места. Он постучал еще раз, но опять безрезультатно. И тогда прекратил попытки.

Гледис вздохнула с облегчением, услышав его удаляющиеся шаги. Он не вернется. И этой ночью не попытается проникнуть к ней через балкон. Фрэнки убежден, что ей надо проспаться, и отнесется к этому с уважением.

Гледис расстегнула молнию на своем открытом платье, которое упало к ее ногам, и переступила через парчу, лежащую на полу. Она отстегнула тонкие нейлоновые чулки, села на край кровати и стала их стягивать. Ей казалось, что прошла целая вечность, пока она наконец разделась. Затем женщина откинулась назад и тотчас же заснула.

Гледис потребовалось несколько секунд, прежде чем она сообразила, где находится. И почему у нее так ужасно болит голова. Она выпила вчера слишком много шампанского и вина.

Гледис осталась лежать в постели и смотреть в потолок. «Мне нужно принять аспирин или «Алка Зельцер». С таким шумом в голове я не могу соображать, а мне надо срочно обдумать ситуацию».

Она медленно и очень осторожно села на кровати и спустила ноги. Просидела неподвижно несколько мгновений, пока молоточки в голове не стали потише, затем попыталась встать.

Ее больше не шатало, как вчера вечером. Но ноги были как резиновые, и она с трудом держалась на них. Гледис кое-как добралась до ванной комнаты и встала в стеклянную кабину душа.

После того как она добрых десять минут простояла под теплым душем, смогла наконец отдышаться, полностью выпрямиться, не почувствовав головокружения. Впредь надо опять вернуться к «маргаритас», который никогда не доводил ее до такого состояния.

Гледис надела пушистый купальный халат и позвонила горничной, чтобы та принесла ей «Алка Зельцер» и чаю. Это был весь ее скромный завтрак, во время которого она распорядилась упаковать ее чемоданы.

После двух чашек чаю без молока и сахара, лишь с лимоном, Гледис почувствовала себя значительно лучше. Она была в состоянии разговаривать по телефону, и ей удалось получить билет первого класса на самолет, улетающий сегодня до обеда.

Гледис оставила багаж наверху и осторожно пробралась в комнату дворецкого. Передала ему конверт с чаевыми, которые получила для этой цели в бухгалтерии «Таун и кантри».

— Вы очень хорошо принимали мистера О'Берри и наших людей, — любезно сказала она. — Но у меня еще две просьбы.

— Мы сделаем все, чтобы вы остались довольны, мисс Грант, — заверил ее дворецкий и поклонился.

— Я должна немедленно ехать в аэропорт, — сообщила Гледис. — Но не хотела бы, чтобы мой отъезд был сразу замечен. Можно ли незаметно погрузить багаж в машину?

— Конечно. Мы поступим очень осторожно, мисс Грант, если вы этого пожелаете, — произнес дворецкий и еще раз поклонился. — У нас есть грузовой лифт с другой стороны дома. Никто ничего не заметит.

— Очень хорошо, — с удовлетворением кивнула Гледис. Когда ее чемоданы будут в красном «кабриолете», она просто умчится отсюда и никакая сила на свете не сможет ее удержать.

— Вы хотели что-то еще, мисс Грант? — напомнил ей дворецкий.

— Да, я… телеграмма для мистера О'Берри все еще у меня, — сказала Гледис и почувствовала легкое смущение. Затем перевела дух. Она должна это сделать. Пути назад нет. — Я забыла ее вчера ему отдать, — промолвила она извиняющимся тоном. — Не могли бы вы… — Не закончив фразы, она молча протянула телеграмму дворецкому.

Он взял ее и кивнул.

— Я вручу ее мистеру О'Берри за завтраком, — пообещал он.

— Спасибо, — поблагодарила Гледис. Может быть, стоило бы что-то объяснить, чтобы Фрэнки понял, почему она не передала телеграмму? «Нет», — решила она.

— Пожалуйста, проводите меня к моей машине, — попросила Гледис.

— Одну минуту, мисс Грант, — ответил дворецкий, — я только распоряжусь, чтобы ваши чемоданы отнесли в подземный гараж. — Он снял телефонную трубку и быстро передал свои распоряжения на энергичном испанском языке. Почти все работники в Монтескудо Менсион были из Мексики.

— Спасибо, — поблагодарила еще раз Гледис.

Дворецкий кивнул. Идя молча впереди нее, он открыл перед женщиной дверь, ведущую в подвальный этаж. Там они прошли мимо кладовой и сводчатого винного погреба в гараж.

Через несколько минут принесли багаж Гледис. Дворецкий нажал кнопку на стене, и тяжелые железные ворота автоматически поднялись. Гледис села в машину и включила зажигание. Помахав этому дому, она выехала на широкую подъездную аллею.

Гледис прибавила скорость. Она не хотела, чтобы в последнюю минуту что-нибудь произошло. Прежде чем кто-нибудь заметит ее отсутствие в Монтескудо Менсион, она должна быть уже в самолете. Гледис стремилась поскорее забыть о своей поездке в Финикс.

Дороги в это воскресное утро были особенно пустынны. И когда на Камельбек-роуд она увидела такси, то подумала, что это, может быть, Жанетт Каплан спешит на встречу с Фрэнки О'Берри.

Гледис была раздражена и одновременно печальна. Она вздохнула с облегчением, только когда ее самолет поднялся в воздух и сделал легкий поворот влево. Город на краю пустыни был далеко позади. Она оставила в Финиксе то, о чем никогда не хотела бы вспоминать. Это было для нее слишком болезненно.

Гледис вытащила из сумки роман, который уже пыталась читать по дороге в Финикс и той ночью, когда Фрэнки влез через балкон в ее комнату, взял из рук книгу, а потом…

Гледис закрыла маленький томик и, наморщив лоб, сердито уставилась вперед. Ей стоило бы надавать себе пощечин. Почему она сейчас вспомнила об этом? Она ведь хочет все забыть…

— Пожалуйста, «кровавую Мэри», — заказала она, подозвав стюардессу. «Говорят, «Кровавая Мэри» помогает при похмелье. Может быть, исчезнут и неприятные воспоминания».

Гледис с трудом заставила себя проглотить томатный сок с водкой и яичным желтком. У нее все еще были неприятные ощущения в желудке и голове. Она откинулась в кресле, закрыла глаза, чтобы расслабиться, и, похоже, заснула. Стюардессы были предупредительны и не беспокоили женщину до прибытия в Нью-Йорк. Гледис разбудили только при заходе самолета на посадку, чтобы она могла пристегнуться.

Гледис чувствовала себя посвежевшей, и у нее снова была ясная голова, когда со своей тележкой с багажом она вышла из здания аэропорта Ла-Гуардиа и подозвала такси. Свежий, холодный бриз, которым ее встретил Нью-Йорк, подействовал на нее оживляюще.

11

Примерно в то же время, когда Гледис ехала на такси в Бруклин, Фрэнки покинул здание аэропорта в Финиксе с привлекающей всеобщее внимание молодой дамой. Это была Жанетт Каплан, прилетевшая сюда из Голливуда.

Загадочное исчезновение Гледис вызвало в Монтескудо Менсион страшную неразбериху и волнения. Первым, кто заметил отъезд Гледис, был Фрэнки.

Он хотел уговорить ее поплавать в бассейне и постучался к ней. Не получив ответа, нажал на ручку и вошел в комнату. Фрэнки сразу же увидел, что комната приведена в порядок, а гардеробы пусты.

Он поспешил вниз и стал искать Гледис. Но ее не было ни в холле, ни в салоне, ни в комнате для завтрака. Фрэнки спросил официанта, но тот лишь пожал плечами; он ничего не знал.

О'Берри не остановился и перед святая святых — лабораторией — и распахнул без предупреждения дверь. Но ни возмущенный Эд Гуд, ни два других фотографа, которым он помешал работать, не имели никаких сведений.

Когда Фрэнки нашел Чарльза, тот лишь покачал головой.

— Нет, я точно не знаю, уехала ли Гледис, — сказал он. — Но если она уехала, нам придется обойтись без нее. Тем более что сегодня для снимков нужны только вы, мистер О'Берри.

— Ну, прекрасно, — произнес насмешливо Фрэнки. — А что случилось с Гледис, вас, видимо, вообще не интересует.

— Гледис взрослая женщина, — напомнил Чарльз Карленд с серьезной миной. — Коль скоро она решила уехать, то, очевидно, у нее были для этого веские причины. — При этом он холодно взглянул на Фрэнки из-под своих густых темных бровей.

Реакция Фрэнки была незамедлительной.

— Вы думаете, что я ее обидел, поэтому она и уехала, — уточнил он мысли фотографа.

— Я вообще ничего не думаю, — заявил Карленд и занялся своей камерой.

Фрэнки помедлил еще несколько секунд, затем вышел из дома. Он сбросил купальный халат и прыгнул ласточкой в бассейн. Проплыл брассом несколько раз вдоль бассейна, чтобы освежиться и немного привести в порядок мысли. Потом вытерся и пошел завтракать. Только здесь он обнаружил телеграмму из Голливуда. Она лежала, аккуратно сложенная, на его тарелке, как будто только что была получена. Прочтя ее, Фрэнки сразу понял: Гледис знала об этой телеграмме.

Он поднес листок к носу и понюхал его. Ему показалось, что он чувствует слабый запах духов Гледис… Фрэнки позвонил. Появившуюся на звонок горничную он послал за дворецким. И дворецкий подтвердил его предположения.

Вошедший в комнату Чарльз Карленд слышал этот разговор.

— Что же в телеграмме? — спросил он недоверчиво.

Фрэнки молча дал ему телеграмму. Чарльз прочитал ее и взглянул вопросительно на О'Берри.

— Вы пригласили Жанетт Каплан? — осведомился он.

— Нет, и еще раз нет, — ответил раздраженно Фрэнки. — Я не знаю, что пришло в голову Жанетт. Я не понимаю, откуда она знает, что я здесь. Все это для меня загадка!

— Если вы хотите встретить мисс Каплан в аэропорту, вам следует отправиться туда сейчас же, мистер О'Берри, — вмешался очень сдержанно дворецкий. — Я могу предоставить в ваше распоряжение «ягуар» с водителем.

Эд Гуд, который слышал конец разговора, молча вышел из комнаты. Он поспешил в подземный гараж, сел в джип и воспользовался автоматическим сторожем. Так Эд оказался в аэропорту, когда Фрэнки встречал Жанетт Каплан в зале прибытия. Фрэнки был так взволнован и рассержен, что немедленно стал осыпать Жанетт упреками.

— Скажи, как это тебе пришло в голову появиться здесь? — набросился он на нее вместо приветствия.

Жанетт посмотрела на него большими глазами и отступила. Ее руки, которыми она хотела обнять его, безвольно опустились.

— Но… ты… ты ведь пригласил меня. Телеграмма, — бормотала она.

— Пригласил? Телеграмма? — Фрэнки сокрушенно покачал головой. — Тебе, вероятно, все приснилось. Ты была бы сейчас на другом конце света, если бы все было так, как я хочу. Мне даже и во сне не приснилось бы пригласить тебя сюда, особенно сейчас.

В темных выразительных глазах Жанетт появились слезы. В следующую минуту она зарыдала. Эд Гуд, который спрятался неподалеку за колонну, внимательно следил за выражением ее лица.

— Ну пошли, старая подружка, — сказал Фрэнки и, успокаивая, протянул к ней руки. Он пожалел, что так набросился на Жанетт. Она ведь, по всей видимости, была не виновата. Кто-то сыграл с ними злую шутку.

Фрэнки обнял стройную молодую девушку и прижал ее к себе. Она все еще продолжала плакать, и он дружески поцеловал ее.

— Пошли, пошли, ну улыбнись, ведь ничего не случилось, малышка, — утешал он ее. Щелканья камеры Эда Гуда он не услышал.

Снимки, сделанные Эдом, нашли хороший спрос. Большинство бульварных журналов помещали то один, то другой из них.

Так расчеты Карлоса Риоса в конце концов себя оправдали. Ни у Фрэнки, ни у Жанетт не было шансов опровергнуть сплетни. Они к тому же решили не давать в прессе никаких комментариев, надеясь, что так все быстрее забудется. Однако Фрэнки не питал особой надежды, что сможет доказать Гледис всю безобидность встреч с Жанетт после того, как она видела телеграмму и наверняка фотографии в бульварных газетах. Но он послал ей все-таки контрамарки на встречу, которую «Орландо магикс» проводила в Нью-Йорке. Никогда ничего нельзя знать наверняка — а может быть, она все-таки придет.

Гледис чувствовала себя не очень хорошо. Она взяла на несколько дней отпуск, чтобы не встречаться в редакции с сотрудниками из группы Чарльза. Женщина провела эти дни за книгами и перед телевизором. Однажды она даже отправилась поиграть в теннис со своей свояченицей Марией, но играла так неэнергично, что Мария легко у нее выиграла, чего раньше никогда не случалось.

— Ты совсем не в форме, — констатировала озабоченно свояченица. — И твое настроение в последнее время заставляет желать лучшего. Ребята говорят, что ты не хочешь рассказывать об Аризоне. Может быть, там случилось что-нибудь, что тебя угнетает? Или ты все же хочешь поделиться?

— Все, что угодно, но только не это, — вырвалось с раздражением у Гледис. Но, увидев обиженное лицо Марии, тут же пожалела о своих словах. — Прости меня, — сказала она. — Но не случилось ничего, о чем стоило бы говорить.

— Я понимаю, — промолвила жена брата. Но она, конечно, ничего не понимала. Даже сама Гледис не могла понять, что с ней происходит.

Она продолжала просыпаться и засыпать с мыслями о Фрэнки. Все ее попытки забыть О'Берри потерпели неудачу. Да к тому же редакция торопила ее с интервью о звезде баскетбола.

Гледис стояла, прислонившись спиной к стене. Она должна была наконец взяться за работу и написать о своих беседах с Фрэнки. В противном случае ей придется расстаться с журналом «Таун и кантри».

Когда она наконец села за свой компьютер, то твердо решила что изобразит Фрэнки О'Берри так, что ей самой станет ясно: этот мужчина не стоит того, чтобы она о нем думала. «Когда я закончу работу, все пройдет», — говорила она себе день за днем, заставляя продолжать работу. Гледис ненавидела себя за свою готовность пойти на компромисс со своими чувствами, она ненавидела Фрэнки, потому что он преследовал ее как призрак.

Когда Гледис получила пять контрамарок, то ее первым побуждением было выбросить их в мусорную корзинку. Она ни за что не пойдет на баскетбольную встречу. Этого еще не хватало! Но все же, поколебавшись, не порвала их, поскольку не хотела лишить удовольствия брата и его сыновей.

Гледис прекратила свою работу и сошла вниз к Марии и детям.

— У меня что-то для вас есть, — зажила она, принимая у Марии чашку кофе.

Сейчас же посыпался град вопросов.

— Что это? — крикнул Бринкли и бросил электрический подъемный кран, с которым играл в углу просторной гостиной.

— Что? Что? — спрашивали также Эдвард и Густон и, оторвавшись от телевизора, выжидающе смотрели на Гледис.

— Вот, пожалуйста. — Она протянула им билеты на баскетбол.

— Ну-ка, дай сюда! Дай посмотреть! Что это? — Мальчишки вырывали друг у друга билеты. Каждый хотел узнать первым, куда же им подарила билеты тетя Гледис.

Победил Густон. Он ведь был самый старший и сильный.

— «Орландо магикс»! — завопил он и пустился в пляс, размахивая высоко над головой билетами. — Ура! Мы увидим «Орландо магикс»!

Мария, сидевшая с чашкой кофе напротив Гледис, улыбнулась. Ее доброе, окаймленное белокурыми волосами лицо было спокойно и счастливо. Шум, который подняли мальчики, казалось, ей совсем не мешал.

— Пять билетов! — радовался Густон. — Мы пойдем все.

— Но я не хожу на баскетбол, дети, — засмеялась Мария. — Вы ведь знаете, что я там умираю от тоски.

— А ты пойдешь с нами, тетя Гледис? — спросил Бринкли, который нежно прижался к коленям Гледис.

— Нет, Бринкли, — ответила она. — Я не пойду с вами. Я так же мало интересуюсь спортом, как и ваша мама.

— Но для кого же тогда пятый билет? — удивился Эдвард и задумчиво нахмурил лоб.

— Я не знаю, — ответила Гледис. — Мне прислали пять билетов. Вы можете взять с собой кого хотите.

Мгновенно началась бурная дискуссия о том, кто из товарищей по школе или совместным играм достоин чести быть приглашенным на эту игру.

— Билеты тебе прислал Фрэнки О'Берри, — угадала Мария и отпила глоток кофе. — Значит, вы нашли общий язык.

— Как тебе это пришло в голову? — резко возразила Гледис.

— Иначе он не прислал бы тебе контрамарки.

— Я не знаю, почему он сделал это, — заверила Гледис, стараясь не встречаться со спокойным и одновременно проницательным взглядом Марии. Гледис не хотела говорить о Фрэнки.

— Ты уже написала свой репортаж? — продолжала разговор Мария. Гледис она вдруг напомнила собаку, идущую по свежему следу.

— Почти, — ответила она угрюмо.

— Ты не хочешь об этом говорить. — Мария махнула рукой. — Давай действительно оставим эту тему. Что ты делаешь сегодня вечером? Мы хотим устроить в саду небольшой пикник. Ты примешь участие?

— Нет, спасибо, — тотчас же отказалась Гледис. Она совсем не хотела попасть под перекрестный допрос Марии и Арнольда. Вообще она намеревалась по возможности избегать брата, пока не сможет ему все рассказать, без утайки. Арнольд умел так искусно задавать вопросы, что каждый, абсолютно каждый, в конце концов запутывался в паутине своих полуправд, отговорок и умолчаний. — Думаю, поеду сейчас в редакцию, — уклончиво произнесла она, — потом хочу провести вечер в Сити. Немного поесть, выпить и, может быть, потанцевать.

— Ты возьмешь меня когда-нибудь в дискотеку, тетя Гледис? — спросил пятилетний Бринкли и умоляюще посмотрел на нее серо-зелеными глазами Грантов.

Гледис нежно обняла малышка.

— Когда-нибудь обязательно, — пообещала она. — Но не сегодня.

Был прекрасный летний день, и Мидтаун Манхэттен бурлил. Эту атмосферу Гледис особенно любила. Но сейчас это не доставляло ей столько удовольствия, как обычно. Ее не интересовали фокусники и уличные музыканты на лестнице библиотеки на углу Сорок второй улицы и Пятой авеню. Ее не интересовали киносъемки триллера на Таймс-сквер, которые привлекли массу прохожих.

С таким же успехом она могла бы сразу поехать на такси в редакцию. Прогулка по городу ей совсем не удалась. Когда Гледис поднималась затем в лифте на сороковой этаж, она вдруг поняла, что, закончив интервью, наконец снова обретет свой душевный покой.

— Привет, Гледис, — поздоровался с ней Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», когда она вышла из лифта. Пожилой господин был, как всегда, одет в элегантный двубортный костюм с жилеткой, и он, казалось, совсем не замечал летней жары. — Прекрасно, что я вас встретил, — продолжал он. — Я еще ничего не читал о вашем пребывании в Аризоне. Как вам понравился Фрэнки? Он просто удивительный человек!

— Удивительный, — согласилась Гледис. Она была рада, что пожилой господин не употребил другое слово, которое она не смогла бы подтвердить.

— Прирожденный талант, — продолжал хвалить Фрэнки мистер Реюс. — Вы придете завтра на игру?

— Я еще не знаю, будет ли у меня время, — уклонилась от ответа Гледис.

— Но вы обязательно должны найти для этого время, — посоветовал ее босс. — Я иду с моей женой. Мы увидимся там, Гледис.

— Может быть, — ответила она и принужденно засмеялась.

— Итак, до завтра, — простился с ней мистер Реюс и вошел в лифт.

Гледис вошла в свое бюро и со злостью засунула сумку в верхний ящик письменного стола. Не хватало еще, чтобы ее шеф посылал ее в свободное время на спортивные соревнования! Конечно, она никуда не пойдет! Женщина неохотно посмотрела почту, выполнила кое-какие мелкие дела, написала несколько заметок и подписей к снимкам для следующих выпусков «Таун и кантри» и отправилась в монтажную.

Там она встретила Чарльза Карленда и двух графиков, которые трудились над макетом репортажа о Фрэнки О'Берри.

Все приветливо поздоровались с Гледис.

— Ты можешь нам помочь, у тебя верный глаз, — сказал главный монтажер Филипп Бредшоу. — Я считаю, что нам не нужно использовать эти три фотографии. Но Чарльз их обязательно хочет включить. Посмотри-ка сама. Этот баскетболист выглядит на них, как моя бабушка. У него такое лицо, как будто бы у него украли масло с бутерброда.

— Но зимний сад, — колебался Чарльз Карленд. — Посмотрите, какая великолепная архитектура. В конце концов, речь идет не только о Фрэнки, но и о Монтескудо Менсион. Конструкции…

— У этого типа, вероятно, была нелегкая ночь, — предположил один из художников, внимательно рассматривая фотографии.

Гледис бросила быстрый взгляд на снимок, который ей дал Филипп, и сразу отдала его обратно, словно он жег ей пальцы. Она молчала.

— Что случилось, Гледис? — спросил главный монтажер. — Ты хочешь, чтобы мы использовали эту фотографию? Не это же будет просто насмешка над звездой баскетбола.

— Не я отбираю фотографии, — уклонилась она от ответа. — Решайте это между собой. Я напишу затем текст к снимкам. Если вы поместите и эти, то я напишу побольше об архитектуре. Думаю, что мне следует сделать это ко всем фотографиям. А что особенного можно сказать о О'Берри?

Мужчины с явным изумлением смотрели на Гледис. Она почувствовала себя неловко.

— Что случилось? Почему вы так на меня смотрите? — спросила она.

— Но ведь есть снимки, которые тебе лучше прокомментировать, — усмехнулся Бредшоу и потянул ее за руку, чтобы она могла взглянуть на почти смонтированную страницу с фотографиями.

Гледис испуганно вздрогнула, когда увидела увеличенные фотографии ее и Фрэнки. Снимки не скрывали их отношений: на одних фотографиях Фрэнки смотрел на нее влюбленными глазами, на других — она на него.

— Чарльз! — воскликнула с возмущением Гледис. — Вы что, хотите поместить эти снимки?

— У нас нет других, — сказал Чарльз, виновато пожимая плечами. — Все равно везде видно, что между вами что-то есть. Не считая снимков, где тебя нет, — добавил Бредшоу. — Там, кажется, парню тебя очень не хватает.

— Это совсем не так, — разозлилась Гледис, сверкнув глазами. — Почему вы не сняли вместе с ним ту актрисочку, которая заявилась в Финикс в воскресенье? Тогда снимки наверняка получились бы лучше.

— Гледис, мы ведь не могли… — начал Чарльз, но она махнула рукой и покинула комнату. Гледис не хотела больше ничего слышать. Она была уже сыта по горло.

12

Ужинать было еще рановато, когда Гледис вышла из здания, в котором помещалась редакция «Таун и кантри». Она пошла в направлении Пятьдесят седьмой улицы, хотелось выпить в «Флеш» один или два коктейля «маргаритас», это улучшит ей аппетит. Может быть, она застанет там несколько симпатичных людей.

Бар был переполнен. Гледис протиснулась к стойке и взяла у знакомого бармена ледяной, мутно-белый «маргаритас». Затем с трудом пробилась к столику, стоявшему в глубине бара. Здесь ораторствовал Руди Гимбл.

— Привет, красавица, — приветствовал он Гледис, когда та придвинула себе стул и села напротив него, между менеджером с Уоллстрит и редакторшей мод из журнала «Вог», имя которой она никак не могла запомнить.

— Ну как твоя поездка в Аризону? — спросила редакторша.

— Очень мило, — ответила Гледис. — Но ты была права, там чертовски сухо.

— Ну тогда на здоровье! — засмеялся спортивный обозреватель телевидения и выпил последний глоток из своего бокала. Затем он встал, чтобы пробраться к бару. — Кому принести что-нибудь?

— Мне, — крикнула Гледис, которая уже отпила два больших глотка из своего бокала.

— Но у тебя же еще есть, — заявил Руди Гимбл.

— Но уже ничего не будет, когда ты вернешься к столику, — возразила Гледис, взглянув на толкотню в баре. — Я думаю, тебе понадобится не меньше десяти минут, чтобы принести напитки.

— Тогда захвати и мне виски, — попросил человек с Уолл-стрит.

— А что хочешь ты, Цинтия?

«Цинтия! Цинтия! — пыталась запомнить Гледис. — Я должна наконец выучить ее имя!»

— Я, пожалуй, пойду с тобой и помогу все нести, — заметила редакторша мод и встала со стула. — Иначе может случиться беда.

— Что вы делали в Аризоне, Гледис? — спросил финансист, когда они остались за маленьким столиком вдвоем. Гледис знала его очень мало.

— Так, интервью, — сказала она неопределенно.

— С кем же? — продолжал расспросы финансист.

— Со спортсменом, — уклончиво ответила Гледис.

— С известным спортсменом?

— Я думаю, не очень…

— Ну, давайте уж, Гледис! — Ее собеседник засмеялся. — Назовите фамилию. Вы просто возбудили во мне любопытство.

— Фрэнки О'Берри, — сказала она и допила последний глоток «маргаритас».

— Интервью с Фрэнки О'Берри, этим гением баскетбола! — воскликнул финансист с явным восхищением. — Это вещь!

Гледис промолчала.

— Он играет завтра в Нью-Йорке, — заметил человек с Уолл-стрит. — Доставьте мне удовольствие, пойдемте на игру, Гледис.

— Нет, мне очень жаль, — отрезала она. — У меня нет времени.

— Ах, ну освободитесь как-нибудь, — попросил ее собеседник, который с минуты на минуту нравился ей все меньше и которого она находила теперь навязчивым. — Вы ведь знакомы с Фрэнки, может быть, вы сможете и меня с ним познакомить. Я думаю, что возможно встретиться где-нибудь после игры.

— Я не думаю, — ответила она сдержанно. Она попыталась увидеть в толпе Гимбла и Цинтию, но не заметила их нигде. Гледис просто мечтала, чтобы они вернулись к столику, тогда можно было бы переменить тему.

— Почему же мы не сможем с ним встретиться? — спросил в недоумении поклонник Фрэнки О'Берри.

— Хотя бы потому, что я не пойду на игру! — Гледис встала. Она коротко кивнула удивленному мужчине в сером костюме и стала протискиваться к стойке бара. По пути встретила Руди и Цинтию.

— Я ухожу, — сказала Гледис, взяв у Руди «маргаритас» и сунув Цинтии за это пять долларов. — Пока!

Гледис была счастлива снова очутиться на улице. Она лишь немного отпила из своего второго бокала и поставила его на полку у стены, когда выходила из бара.

Было еще рано идти ужинать и уж совсем рано для дискотеки.

Женщина подозвала такси и поехала домой. Гледис была рада, что Арнольд с семьей были в саду и жарили там на гриле мясо. Никто не слышал, как Гледис приехала домой.

Она села на своей открытой веранде с книгой — это был все тот же роман, который она начала читать во время своей поездки в Аризону. Был чудесный вечер. Смех, который доносился из сада, звучал для нее очень соблазнительно. Когда она почувствовала, что хочет есть, то подумала, а не спуститься ли ей вниз. Но мысли о вопросах, которые ей станет задавать брат, если он захочет что-либо узнать, отпугнули ее. Она открыла свой холодильник, который зиял пустотой. В шкафчике с продуктами Гледис обнаружила банку сардин в масле и пачку очень старых крекеров. Этим Гледис и довольствовалась.

Она посмотрела по телевизору старый фильм, который оказался очень занимательным, и рано легла спать. Ей снились кошмары, в которых ее преследовала сильно накрашенная редакторша мод с подносом ломтиков огурца. Она требовала, чтобы Гледис обязательно положила их на лицо. И каждый раз, когда Гледис удавалось во сне ускользнуть от громко кричавшей редакторши, перед ней оказывался вдруг Фрэнки О'Берри, усталый и невыспавшийся. Он улыбался ей.

Когда под утро Гледис проснулась вся в поту от своих страшных снов, то сразу почувствовала, что ее ждет необычный день. Солнце еще не поднялось выше крыши соседнего дома, и тут она вспомнила, что Фрэнки сегодня приезжает в Нью-Йорк. Встала под душ, чтобы смыть воспоминания о своих кошмарах. Конечно, она не пойдет на эту игру и не будет больше вспоминать о Фрэнки. Он, вероятно, станет еще часто бывать в Нью-Йорке. Ей не следует об этом тревожиться. Как только она сдаст свой репортаж о нем, у нее не будет больше общего с Фрэнки.

Но Гледис не могла собраться с мыслями весь день. Она слышала, как сигналил перед домом ее брат, вернувшийся из конторы, чтобы отвезти мальчишек на баскетбольный матч.

Гледис подошла к окну и увидела, как Мария помахала вслед своим сыновьям и школьному товарищу Густона, которого пригласили на матч. Гледис снова села за свой компьютер и попыталась сосредоточиться на работе.

Но она думала только о матче. Она знала, что игру будут передавать по местной сети. Наконец поднялась со стула, подошла к телевизору, взяла дистанционное управление и задумалась: включать или не включать.

«Я посмотрю хотя бы, как выйдут обе команды. Глупости!» — тут же призвала она себя к порядку. С таким же успехом она могла бы тогда пойти на матч. Надо оставаться непреклонной. Гледис не стала возвращаться к работе, а легла на террасе в шезлонг и предалась мечтаниям.

Она стала думать об отпуске, в который собиралась в этом году. Гледис еще не решила, поедет ли она на Аляску или проведет отпуск у моря, может быть, у Карибского. Гледис мечтала о пальмах, теплом море и о… Фрэнки.

Она энергично поднялась с шезлонга и снова принялась за работу. Если уж она не была хозяйкой своих снов и мечтаний, то следовало хотя бы конкретно заняться Фрэнки и закончить наконец интервью с ним.

На этот раз Гледис повезло. Все, что она задумала, было сделано. Она очень напряженно печатала свои тексты, и было уже пять часов, когда она наконец вздохнула с облегчением и встала. Она все закончила.

Гледис чувствовала необычайный подъем. Напевая песенку, она поставила на плиту чайник, чтобы выпить чашку чая. Она будет пить чай и наслаждаться прекрасным летним вечером. С Фрэнки и интервью покончено. На все времена.

Когда Гледис с чашкой чая в руках вышла на террасу, она услышала смех и шутки детей в саду. Гледис удивилась, как быстро прошло время. Она подошла к перилам и заглянула вниз, в сад.

— Ах! — непроизвольно вскрикнула она. То, что она увидела внизу, в саду ее собственного дома, привело ее в такое волнение, что у нее задрожали руки и она невольно пролила горячий чай.

— Привет! Тетя Гледис, он сейчас поднимется к тебе. Он сначала должен показать нам несколько приемов, — крикнул ей Густой. Мальчики услышали, как она вскрикнула, и посмотрели наверх.

Гледис поперхнулась от неожиданности. Около мальчиков стоял долговязый и загорелый Фрэнки О'Берри, баскетбольный гений. Он тоже смотрел на нее, улыбался и махал ей рукой.

— Я сейчас поднимусь, — заверил он Гледис, как будто бы она его ждала.

Она быстро отошла от перил, чтобы ее нельзя было увидеть из сада. Она была страшно испугана и в полном смятении. «Как же попал сюда Фрэнки? Встретили его Арнольд и мальчики и пригласили сюда? Может быть, он пришел, потому что она дала ему в Финиксе свой адрес?»

Гледис провела рукой по волосам. Как она выглядит? Она не ожидала гостей. Гледис кинулась в комнату и быстро стащила старую майку. Она лихорадочно перерыла свой шкаф и нашла наконец почти новый зеленый свитер в белый горошек, который и надела. Перед зеркалом в ванной она пыталась привести в порядок свою гриву волос. Результат ее стараний был плачевный: волосы, наэлектризованные щеткой, стояли дыбом вокруг ее головы.

Гледис отбросила щетку и стала подкрашивать розовой помадой губы. Тут она услышала звонок у своей двери и вздрогнула так, что размазала помаду по подбородку.

Гледис сердито стерла бумажной салфеткой всю помаду. Она тщательно вытерла губы, чтобы на них вообще не осталось и следа. Зачем все это? Она ведь совсем не хотела, чтобы Фрэнки навестил ее. Она примет его такая, какая она есть.

Звонок прозвенел еще раз. На этот раз он звучал резко и нетерпеливо. Гледис энергично вскинула голову. Это уже чересчур! Неторопливыми шагами она подошла к двери. Гледис взяла себя в руки. Она не могла только справиться с учащенным биением своего сердца.

Гледис глубоко вдохнула и хотела открыть дверь, когда звонок начал звонить непрерывно. Гледис сердито распахнула дверь и хотела уже сказать несколько резких слов о нетерпении и невежливости, как вдруг увидела перед собой своих племянников. Они висели как обезьянки на высокой фигуре Фрэнки и весело скалили зубы.

— Ну наконец-то, тетя Гледис! — крикнул Эдвард и выпустил руку Фрэнки, чтобы шире открыть дверь.

— Посмотри-ка, кого мы тебе привели, тетя Гледис! — сказал Густон.

— Фрэнки о тебе спрашивал, — сообщил Бринкли и взглянул с восхищением вверх, на своего друга. — Он был очень разочарован, что тебя не было на матче.

— Это была прекрасная игра, — заявил Эдвард, проскочил мимо Гледис в квартиру и бросился на кожаный диван. — Мы, конечно, выиграли.

— Конечно, — автоматически повторила Гледис. Она все еще стояла, держа дверную ручку, и смотрела на Фрэнки.

— Можно нам войти? — спросил Фрэнки улыбаясь и погладил нежно Бринкли по каштановым волосам.

— Да… конечно, — пробормотала Гледис. Что ей оставалось делать? Она ведь не могла в присутствии мальчиков послать Фрэнки ко всем чертям.

— Я был действительно разочарован, когда не смог обнаружить тебя на трибуне, — сказал Фрэнки и сел, не дожидаясь приглашения, на диван к Эдварду. — Но потом я спросил Арнольда и этих ребят, как они получили контрамарки. И мне все стало ясно.

— Да? — спросила Гледис.

— Папа пригласил Фрэнки на ужин, — пояснил Густон, играя с мячом, который он принес с собой. Казалось, что он готов продолжить игру с Фрэнки здесь, в квартире Гледис.

— А не оставите ли вы, ребята, нас до ужина вдвоем? — взял в свои руки бразды правления Фрэнки. — У нас еще…

— Но Фрэнки, я думал, что мы еще немного потренируемся в саду, — перебил его разочарованно Густон. — Я хотел еще…

— Я должен поговорить с тетей Гледис, — настоял Фрэнки и встал, чтобы выпроводить мальчиков за дверь.

— Пошли, ребята, — скомандовал Густон своим братьям. — Они давно не виделись… Лучше оставим их одних. Мы можем потренироваться и без Фрэнки.

— Ну, до встречи, Фрэнки, — вздохнул Эдвард и с грохотом сбежал по лестнице.

Гледис упала в кресло. Фрэнки закрыл дверь.

— У тебя замечательная семья, Гледис, — сказал он улыбаясь.

— Да, мальчики очень милы, — согласилась Гледис. — А Мария и Арнольд — настоящие друзья.

— Я перекинулся с твоей свояченицей лишь несколькими словами, — произнес Фрэнки и медленно приблизился к Гледис. — Она такая кроткая.

Гледис молчала. Фрэнки остановился перед ее креслом и протянул к ней руки. Женщина не пошевелилась и лишь недоверчиво смотрела на него.

— Ты не хочешь со мной поздороваться? — поинтересовался Фрэнки с той же очаровательной улыбкой.

— Добрый день, — сказала Гледис, не подавая ему руки.

— Ты недовольна, да? — спросил Фрэнки разочарованно и опустился на диван.

— О нет, вовсе нет, — промолвила Гледис. — Ты можешь делать все, что ты хочешь. В конце концов, ты взрослый человек. Я просто не хочу иметь с тобой никакого дела. Никакого. Абсолютно никакого. Тебе ясно?

— Из-за Жанетт? — задал он совершенно лишний вопрос.

— Потому что ты мне наврал, — уточнила Гледис. — Ты мне сказал, что между вами все давно кончено, а сам пригласил ее.

— Я ее не приглашал, — возразил Фрэнки.

— Ах, оставь! — разозлилась Гледис. — Не говори мне всякую чепуху. Я ведь сама видела ее телеграмму с ответом.

— Это все было лишь глупой проделкой ее агента, — объяснил Фрэнки и быстро, чтобы Гледис не смогла его прервать, рассказал ей всю историю.

Но Гледис ему не поверила. Она встала с кресла, подошла к своему письменному столу и достала из ящика фотографию Жанетт и Фрэнки, снятую в аэропорту в Финиксе. Гледис вырезала ее для собственного устрашения из какого-то журнала. Она молча протянула снимок Фрэнки.

— Ах, Гледис! — вздохнул он и вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт. — Я так и думал, что ты неправильно поймешь этот снимок.

— Неправильно пойму? — разозлилась Гледис и взмахнула газетной вырезкой. — А что тут можно неправильно понять? Вы ведь целуетесь, или нет?

— Я целую Жанетт, — поправил ее Фрэнки.

— Какая разница…

— Большая, — заверил ее Фрэнки. — Когда Жанетт прилетела, я стал ее упрекать и рявкнул на нее. Тут она начала плакать, и выяснилось, что во всем виноват этот Риос, ее агент. Мне захотелось ее утешить, и я ее поцеловал.

— Прекрасное утешение, — прошипела Гледис, которая старалась не дать себя убедить.

— Я так и думал, что ты мне не поверишь, — сказал Фрэнки и протянул ей конверт с письмом. — Пожалуйста, прочти это. Его написала Жанетт.

Гледис взяла письмо и развернула его.

«Дорогая Гледис, жаль, что мы не познакомились. Я прошу извинить меня за поведение моего агента. Карлос Риос, старый верблюд, проявляет иногда слишком много фантазии. Он пригласил меня от имени Фрэнки в Монтескудо Менсион (поездка, впрочем, стоила этого, великолепный дом!). Но к делу! Фрэнки об этом ничего не знал. Он хороший парень. Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями и когда вы… Ну, ладно. Я желаю вам обоим много счастья.

С приветом — ваша Жанетт Каплан!

P.S. Не забудьте пригласить меня на свадьбу!»

Гледис молча смотрела на письмо. Как ей следует реагировать? Она почувствовала, как забилось ее сердце. Она верила Жанетт. Она верила и Фрэнки. Она была просто дурочкой. Она все это время сама себя напрасно мучила. Собственно говоря, ей бы следовало сейчас радоваться. Но она не могла.

Гледис нерешительно взглянула на Фрэнки. Он стоял радом и протянул к ней руки. На этот раз она позволила поднять себя с кресла. В следующее мгновение они очутились в объятиях друг друга.

Произошло все то, что и должно было произойти между ними. Вместо бешеного стука своего сердца Гледис ощутила совсем другое чувство, и их страстный поцелуй грозил перейти в страстные объятия.

Но шум на лестнице помешал им. Раздался пронзительный звонок в дверь, и когда Гледис открыла, то в квартиру ворвались, едва переводя дыхание, три ее племянника.

— Ты должен сейчас же пойти с нами, — потребовал Густон.

— Мы собрали двенадцать долларов, — гордо сказал Эдвард и потряс жестяной банкой.

— Откуда у вас деньги? — спросил Фрэнки.

— Мы заключили на тебя пари, — важно объяснил Бринкли.

— Ты должен показать, сколько раз ты сможешь забросить мяч в корзину, — сказал Густон. — Но ты должен пойти с нами сейчас же.

— Все уже тебя ждут. Если ты забросишь подряд больше двенадцати раз, то мы выиграем все деньги.

— Ну, мне придется постараться, — сказал Фрэнки и довольно подмигнул Гледис.

Гледис тоже подмигнула ему. Так теперь будет всегда. Никаких недоразумений. Только понимающие взгляды. И, конечно, любовь. Много, много любви!

Сэнди Мэдисон

А как ты играешь в любовь, чемпион?

1

Июнь в Нью-Йорке стоял особенно жаркий. Небо над Манхэттеном, сердцем города, было ослепительно голубым, когда Гледис Грант вышла из такси, на котором она приехала из Бруклина, где жила. Гледис бросалась в глаза даже в Манхэттене, где было полным-полно хорошеньких женщин. Ее роскошные, до плеч, волосы, приобретавшие в солнечных лучах рыжеватый оттенок, и длинные, стройные ноги сразу привлекали к себе внимание.

В этот летний вечер на ней был костюм: узкая юбка в черно-белую полоску и широкий, длинный, до бедер, жакет с подложенными плечами, под которым виднелась белая мягкая шелковая блузка с воротником-стойкой. Белые лайковые перчатки и белая сумочка из козьей кожи дополняли ее туалет.

Гледис Грант можно было бы принять за фотомодель или актрису благодаря выразительным серо-зеленым глазам. Но у нее была другая профессия. Она работала редактором элегантного журнала для богатых «Таун и кантри».

В этом журнале можно было восхищаться домами богачей, иногда даже интерьером их жилищ. Здесь можно было увидеть фотографии различных благотворительных балов, узнать, кто и с кем посетил парадные премьеры и что на ком было надето.

Здесь можно было прочесть и о том, кто какие суммы пожертвовал на благотворительные цели и кто добился профессионального успеха или общественного признания.

Гледис любила свою работу. Она только что вернулась из короткой поездки в Италию. Вместе с ведущим фотографом журнала «Таун и кантри» Чарльзом Карлендом посетила старый дворец в Монте-Альбано, где хранилась самая прекрасная и обширная коллекция итальянской керамики, которую когда-либо приходилось видеть Гледис.

Репортаж был готов, и она хотела его сдать. Было двадцать минут восьмого, когда Гледис вышла из лифта на сороковом этаже элегантного высотного дома на Седьмой авеню в Манхэттене.

В это время в редакции журнала находилось лишь несколько сотрудников. Гледис кивнула музыкальному критику, которого она встретила в холле, помахала рукой секретарше, дежурившей в комнате с телексами, прежде чем добралась до своего бюро. Взгляд Гледис тотчас же упал на конверт, который кто-то прикрепил скотчем к ее настольной лампе. «Гледис» было написано на нем энергичным почерком ее шефа. Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», хвалил и ругал, как правило, в письменной форме.

Ему было почти семьдесят, за плечами жизнь, полная успехов, и все же он был, скорее, застенчивым. Не любил открыто отдавать свои распоряжения, а уже тем более высказывать кому-либо в лицо свое неудовольствие.

Гледис взяла конвертик и вскрыла его. Она нашла в нем билет первого класса на самолет в Финикс, штат Аризона, и короткую записку. Пробежав глазами строчки, бросила листок.

Проклятье! Этого не должно произойти. Она ни в коем случае не хотела лететь в Финикс. Надо сейчас же убедить старика выбросить эту идею из головы. Гледис достала из сумочки пудреницу и проверила свой макияж.

Ее зеленые глаза воинственно сверкали, полные губы, придававшие ее овальному лицу особенно чувственный характер, были накрашены безукоризненно. Она могла показаться где угодно, констатировала с удовольствием Гледис и закрыла пудреницу.

Женщина решительно простучала высокими каблучками своих белых лодочек через полутемный холл в бюро издателя, очень надеясь застать его.

В приемной уже никого не было, но когда женщина постучала в дверь кабинета шефа, то ей ответили. Гледис глубоко вздохнула и вошла. Рональда Реюса из-за небольшого роста почти не было видно за огромным письменным столом красного дерева, заваленным рукописями и журналами.

— Гледис, как приятно снова вас видеть, — сказал приветливо старый господин и поднялся, чтобы встретить ее с распростертыми объятиями. — Как вам понравилась Италия?

— Фантастика, — ответила Гледис и пожала руку шефа. — Я только что вернулась.

— Я знаю, — кивнул мистер Реюс и провел Гледис к уютному уголку с креслами. Он сел напротив женщины и продолжал: — Я знаю также, что вы не хотите лететь в Финикс. Вам не нравится вся эта серия. Но в этот раз я вынужден вас очень просить. Это важно для журнала. У нас немного уменьшилось число читателей. Этим интервью мы вернем утраченные позиции.

Гледис спрашивала себя, знает ли старая лиса, что он этими словами буквально лишил ее всех возможностей возражать ему, или он просто пытался открыть свои карты.

Коньком Рональда Реюса было приглашать знаменитых людей в какой-нибудь особенно элегантный дом. Там они были гостями журнала «Таун и кантри», у них брали интервью, а целая команда фотографов в это время делала снимки дома, сада, окружающего ландшафта, а также самого знаменитого гостя.

По поручению журнала Гледис уже два раза была хозяйкой таких раутов. В замке в Мексике брала интервью у миссис Маркос, жены бывшего президента Филиппин, а кроме того, в дикой романтической долине Роки-Маунтин-Хаус, где провела пару дней в роскошной хижине с чемпионом мира по бодибилдингу.

Оба раза Гледис скучала до смерти и возненавидела эту роль. Она сказала мистеру Рею-су, что никогда больше не хотела бы ее исполнять, но старый господин лишь улыбнулся и спустя некоторое время прислал ей записочку с похвалой и двумя билетами в свою ложу в «Метрополитен-Опера».

Гледис приняла с благодарностью приглашение в оперу и надеялась, что шеф отнесется с уважением к ее желаниям и не заставит ее в дальнейшем брать интервью у знаменитостей. Но она ошиблась.

— Я абсолютно ничего не понимаю в баскетболе, — пыталась спастись она от этого поручения. — Я никогда даже не слышала об этом Фрэнки О'Берри. Я даже не знаю, за какой клуб он играет.

— Он играет за «Орландо магикс», — тотчас же просветил мистер Реюс. — Последний же год — за «Лос-Анджелес клипперс».

— Я ничего не знаю ни о первой, ни о второй команде, — призналась женщина и вздохнула, хорошо понимая, что это ей не поможет.

— Это не имеет значения, — быстро возразил ей шеф. — Вам же не придется писать спортивный репортаж. Важно, чтобы вы были с ним на фотографиях. Вместе вы будете выглядеть фантастически.

— Почему бы вам не использовать для этого фотомодель, — предложила она.

— Вы хорошо знаете, что фотомодель не сможет создать ту атмосферу, которую вносите вы, как представитель «Таун и кантри», — ответил издатель. Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Вы создадите правильную композицию для фотографов, а потом составите тексты к снимкам. Этого фотомодель сделать не сможет. Кроме того, Монтескудо Менсион в Финиксе вам наверняка понравится, Гледис. Это совершенно необыкновенная усадьба.

Гледис пожала протянутую ей руку и пробормотала «до свидания». У нее больше не было аргументов. Она должна была делать то, чего от нее требовал шеф. Придется полететь в Финикс и убить уик-энд с безмозглым баскетболистом. Потом надо будет высосать из пальца пошлые слова похвалы дому в пустыне, лишенному какого-либо стиля и вкуса.

Настроение у женщины было на нуле, когда она вернулась в свое маленькое бюро. Гледис отнесла дискету с текстом о керамике в монтажную и положила ее на письменный стол ведущего фотографа. Затем схватила свою сумочку и пошла к лифту.

— Однако это был короткий визит в редакцию, — заметила секретарша, с которой Гледис перед тем поздоровалась.

— У меня задание на уик-энд, — сказала Гледис. — И я не могу проводить еще и мои вечера в редакции.

— Ах! Бедняжка, — промолвила с сожалением секретарша, имя которой Гледис никак не могла вспомнить. — Мои выходные для меня святы.

— Мои для меня тоже, — вздохнула Гледис. — Но что я могу поделать, если это распоряжение босса?

— Самого мистера Реюса?

— Вот именно, — подтвердила женщина.

— Тогда действительно нельзя ничего поделать. — Секретарша сочувственно покачала головой. — У него железная воля. Я просто не могу себе представить, чтобы ему кто-нибудь однажды сказал «нет».

— Я тоже не могу себе этого представить, — ответила Гледис. Они были уже в вестибюле и, прежде чем разойтись в разные стороны, помахали друг другу.

Гледис медленно пошла по Пятьдесят седьмой восточной улице. Там был бар «Флеш», который уже примерно полгода считался модным. Теперь самое время выпить с коллегами и знакомыми, прежде чем она отправится домой в Бруклин.

Женщина все еще была рассержена тем, что ей придется лететь в Финикс. Это и послужило первой темой разговора, когда она со знакомыми пила у стойки «маргаритас».

— Я слышала, в Финиксе ужасно сухо, — сказала редактор отдела моды из журнала «Вог» и злорадно ухмыльнулась, отпивая маленькими глотками из бокала переливающийся всеми оттенкам радуги экзотический безалкогольный коктейль. — Тебе придется пользоваться огромным количеством увлажняющих кремов для лица. Говорят, для этого хороши и ломтики огурца.

— Гледис берет интервью у баскетбольного кумира нации с ломтиками огурца на лице, — засмеялся Руди Гимбл, спортивный комментатор с телевидения. — Хотел бы я видеть эти фотографии!

— В Финиксе лучшие «маргаритас», — заявил Говард Бринклей, метеоролог седьмого канала. — Почти такие же хорошие, как и у нас дома, в Техасе. Гледис не будет там скучать, я в этом не сомневаюсь.

— Этот Фрэнки, говорят, фантастически выглядит, — добавила редакторша отдела моды, но на ее замечание никто не обратил внимания.

Посетители бара нашли новую тему для разговоров. Техас и предстоящие выборы губернатора. Это так же мало интересовало Гледис, как и косметические хитрости и уловки, которые советовала ей ее знакомая из журнала «Вог» для сохранения хорошей формы в Финиксе.

Женщина допила свой бокал и расплатилась. Многие знакомые приветствовали ее, когда она шла через бар.

— Не забудь ломтики огурцов! — крикнул ей вслед Руди Гимбл.

И вот Гледис стоит на Пятьдесят седьмой улице.

«Финикс, — бормотала она в ярости. — Почему именно Финикс! Почему это не Рим или Флоренция! Что мне делать целый уикэнд в пустыне?»

У Гледис не было больше времени на размышления. Одно из желтых такси, которые все время проносились мимо, заметило наконец ее знаки и остановилось. Она назвала свой адрес и объяснила дорогу водителю, приехавшему недавно из Афганистана и не очень хорошо знавшему город. Потом откинулась на спинку сиденья и принялась обдумывать, что она должна взять с собой и когда упаковать свои вещи.

Гледис жила на втором этаже в доме своего брата Арнольда, либерально настроенного адвоката. Его кроткая, светловолосая жена Мария и их трое маленьких детей занимали первый этаж, и в их распоряжении был красивый большой сад, окружавший старый кирпичный дом.

Как только женщина открыла входную дверь, она тотчас услышала оглушительный звук телевизора, доносившийся из квартиры брата. Очевидно, ее племянники смотрели очередной боевик. Семилетний Эдвард и девятилетний Густон были как две капли воды похожи на мать, а пятилетний Бринкли пошел в их, Грантов, породу. Пока они были заняты у телевизора, Гледис могла быстро сообщить Арнольду и Марии о предстоящей командировке и избежать расспросов мальчишек о ее путешествии в Италию.

Она громко постучала в старую дубовую дверь, которую Мария открыла почти мгновенно. На ее лице засияла улыбка, и она потянула Гледис за собой в квартиру.

— Наконец-то ты явилась! Нам тебя очень не хватало. Может быть, ты хочешь есть? Я могу тебе…

— Нет, спасибо, Мария, — отказалась Гледис. — Я заскочила лишь на минутку, потому что завтра лечу в Финикс. Хотела только сказать вам об этом.

— В Финикс? — спросил Арнольд, появившийся из гостиной, где по-прежнему орал телевизор.

Он был очень похож на свою сестру, хотя его волосы были гладко причесаны и разделены на пробор. Мужчина прикрыл за собой дверь и пошел вслед за женщинами в просторную уютную кухню.

— Итак, ты снова улетаешь, — произнес он.

— Работа на уик-энд, — кивнула Гледис и сняла свои лайковые перчатки, чтобы взять бокал холодного белого вина, который налила ей Мария. Она сообщила подробности, не скрывая своей досады.

— Отнесись к этому спокойно, — посоветовал брат, пожимая плечами. — Откуда ты летишь? Подвезти в аэропорт?

— Ла-Гуардия, — ответила Гледис. — Спасибо, я возьму такси. — Она допила бокал и встала с табуретки. — Привет от меня мальчикам. Я, может быть, привезу им что-нибудь индейское из Аризоны, — сказала она и взяла свою сумочку и перчатки с кухонной стойки.

— Лучше бы ты привезла им Фрэнки О'Берри, — засмеялся Арнольд и проводил сестру до двери. — Если бы эта троица знала, с кем ты проведешь уик-энд, они просто взяли бы тебя в осаду. Они все трое сумасшедшие баскетбольные фанаты.

— Как и их отец, — заметила, смеясь, Мария из кухни.

— Лучше расскажи им, что я делаю, когда буду уже сидеть в самолете, — попросила Гледис и бросила осторожный взгляд в сторону гостиной, откуда все еще раздавался рев телевизора. Дети, очевидно, были полностью поглощены фильмом.

— Ты можешь на нас положиться, — заверил ее брат с миной заговорщика. — Мы скроем твои проступки.

— Вот и прекрасно, — засмеялась Гледис и исчезла на лестничной клетке.

Она позвонила в авиакомпанию и зарегистрировала свой билет на рейс 9.00. Она не была связана определенным временем, но ясно, что нужно сначала осмотреться в этом Монтескудо Менсион, прежде чем предлагать что-либо фотографам.

После телефонного разговора Гледис принялась выкладывать на кровать вещи, которые хотела взять с собой. Ее настроение все еще было на отметке ноль. Ей было досадно, что приходилось брать в этот город в пустыне Финикс вечернее платье.

Если бы речь шла об отдыхе, то ей нужны были бы лишь джинсы, несколько блузок и маек. А сейчас! Разные сумки, элегантные туфли на высоких каблуках, сапоги и брюки для верховой езды, узкие юбки, широкие юбки и так далее.

То, что она отобрала наконец, уместилось в двух чемоданах — большом на колесиках и ручном, поменьше. После того как был защелкнут последний замок, ей удалось все-таки справиться со своим раздражением, и она отправилась спать.

2

Арнольд рано утром постучался в дверь к Гледис и снес ее багаж вниз. Водителю такси нужно было лишь взять чемоданы в прихожей и погрузить их в машину. Но и это он воспринял как чрезмерное требование и со стонами выполнил непосильную работу.

Гледис не обратила на его поведение никакого внимания. Она открыла дверцу и села на грязное, пахнувшее пылью заднее сиденье. Настроение у нее было не лучше вчерашнего. Она ненавидела путешествовать с таким количеством вещей.

У Гледис был с собой роман, который только что вышел в издательстве «Дубльдей». О книге много говорили и очень ее хвалили. Женщина твердо решила до Финикса ни о чем не думать, не волноваться, а только читать.

Но из ее намерений ничего не вышло. В Атланте самолет делал промежуточную посадку. Гледис решила поразмять ноги в здании аэропорта. Атланта — большой транспортный узел, и поэтому залы ожидания буквально кишели нетерпеливыми, готовыми пуститься в путь пассажирами.

Женщина встала в огромную очередь, плотным кольцом окружавшую бар, и, когда наконец дождалась, заказала колу. Она отпила глоток и, подняв взор, вздрогнула. Прямо на нее смотрели темно-синие сияющие глаза высокого светловолосого мужчины, который стоял по другую сторону бара.

Они оба смотрели так, словно нежно прикасались друг к другу. Прошла, казалось, целая вечность, пока Гледис нашла в себе силы отвести взгляд. И сейчас же об этом пожалела.

— Простите пожалуйста, я не должен был бы так пристально на вас смотреть, — произнес в эту минуту низкий мужской голос позади Гледис.

Она резко повернулась, как будто ее ударили кнутом. Гледис знала, что это был голос того самого мужчины с синими глазами. Голос очень подходил к его внешности.

— Я просто не мог оторвать взгляд, — продолжал он с обаятельной улыбкой, глядя с высоты своего роста на Гледис. В нем, наверное, метра два росту, промелькнуло у женщины в голове. Она не знала, что ему ответить.

Гледис редко лишалась дара речи, но сейчас она просто стояла рядом и то и дело подносила, как загипнотизированная, свой стакан ко рту. Она почувствовала на своих губах холодный напиток, механически сделала глоток и поставила стакан.

Она все еще не знала, что сказать. Однако не отвернулась и не стала смотреть в сторону. Она не отрывала взгляда от околдовывающих синих глаз и наслаждалась волнующим чувством, которое пронзило вдруг все ее тело.

— Вы ведь на меня не сердитесь, не так ли? — спросил белокурый гигант, прерывая затянувшуюся паузу.

— Нет, — ответила наконец Гледис. И вдруг ощутила свободу. Она улыбнулась, и при этом уголки ее губ красиво изогнулись вверх, а в серо-зеленых глазах затанцевали золотые искорки.

Теперь дар речи потерял мужчина. Он мог только молча восхищаться ею. Попытался проглотить комок, который вдруг встал у него в горле, откашлялся, но, прежде чем сумел что-либо сказать, они оба услышали сообщение по радио. «Последнее приглашение для пассажиров, следующих в Финикс, рейс 5504. Пожалуйста, пройдите к выходу В 27. Последнее приглашение…»

— Мне надо идти, — сказала Гледис и отвернулась. Она протиснулась сквозь посетителей бара и поставила свой полупустой стакан на стойку.

Улыбка исчезла с ее лица. Она проклинала про себя старого Рональда Реюса, свою профессию и всех баскетболистов мира. Если бы ей не нужно было быть в Финиксе, то в этот уик-энд могло бы произойти нечто прекрасное.

— Это ваш рейс, рейс в Финикс? — спросил взволнованно мужчина.

— Да, и это было последнее приглашение, — ответила Гледис. — Я должна идти.

— Ну это же чудесно! — Он засмеялся и постарался соразмерить свои шаги с мелкими быстрыми шагами Гледис. — Я тоже лечу в Финикс.

— Да? — Это прозвучало в ее устах не слишком восторженно, ведь у нее в Финиксе не будет свободного времени. Может быть, она могла бы побеседовать во время полета с этим волнующим ее незнакомцем, но по приезде все личные встречи были исключены.

«Жаль, — думала Гледис, улыбаясь светловолосому мужчине. — Жаль, что я не свободный человек и не могу условиться с ним о встрече. Он выглядит просто потрясающе».

Попутчик улыбался, и у него тоже было довольно мрачное настроение. Насколько охотнее он провел бы уик-энд с этой восхитительной блондинкой, чем с какой-то разнаряженной журналисткой, пишущей в журнале для элиты.

— Может быть, мне удастся раздобыть место около вас, — сказал он, когда они вместе поднимались по трапу.

— Я лечу в первом классе, — сообщила Гледис с легким сожалением.

— Я тоже, — ответил мужчина. — По-видимому, проблем не будет.

— Но место около меня занято уже с Нью-Йорка, — пояснила она.

Они вошли в самолет и кивнули стюардессе, которая поздоровалась с ними.

— Мы хотели бы сидеть рядом. Можно что-нибудь сделать? — спросил мужчина.

— К сожалению, у нас заняты все места, — ответила стюардесса, сочувственно покачав головой.

Попутчик взглянул на Гледис. Она пожала плечами и пошла к своему месту у окна. Ближе к проходу сидела пожилая дама с недобрым лицом. Мужчина обратился к ней с особенно приветливой улыбкой.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом, мадам? — спросил он ее вежливо. — Я сижу за два ряда от вас. Если вас не…

— Нет, молодой человек, — ответила женщина, энергично покачав головой. — Я не могу с вами поменяться, поскольку сижу только на левой стороне. Я летаю лишь в том случае, если могу получить место на левой стороне.

— Ах, так, — произнес проситель, и в этот момент у него было не очень умное лицо. Тогда он взглянул на свой ряд. Мужчина, сидевший у окна, спал. На нем были специальные очки для сна, защищавшие глаза от света, и было ясно: он не хотел, чтобы ему мешали.

— Пожалуй, ничего нельзя сделать, — сказал синеглазый великан, пожав плечами.

— Да, пожалуй, ничего, — ответила, улыбаясь, Гледис.

— Пожалуйста, займите ваши места, — попросила стюардесса. Ее коллега уже сервировала коктейли другим пассажирам первого класса и записывала их заказы из меню.

— Хорошего полета, — пожелал Гледис мужчина и пошел на свое место. Он проклял про себя еще раз Рауля Мартинеса, а также женщину, которой выпало счастье сидеть рядом с Гледис, и охотно подал бы жалобу на авиакомпанию за то, что та не могла обеспечить его местом рядом с этим длинноногим белокурым ангелом. Недовольный, засунул свой ручной чемодан под переднее кресло и заказал себе томатный сок. Он выпил несколько глотков и стал лихорадочно думать над тем, как ему установить контакт с прелестной женщиной, сидевшей на левой стороне самолета в двух рядах от него.

В школе, вспомнил он свои первые влюбленности, передавали, например, записочки друг другу. Ну и почему бы нет? Мужчина позвал стюардессу и попросил принести принадлежности для письма.

— Да, сэр! Как только мы взлетим, — обещала девушка.

— Не могли ли вы…

— Пожалуйста, пристегнитесь, сэр, — перебила его, улыбаясь, стюардесса.

Теперь мужчина уже серьезно задумался, не подать ли ему жалобу на авиакомпанию. Потом он стал размышлять о том, что бы ему написать в записочке, и ему вдруг стало ясно, что лучше не писать ничего.

Он не мог никуда пригласить эту красавицу-блондинку, поскольку не мог распоряжаться своим временем. Он не мог дать ей даже номер телефона, потому что не знал номер телефона этого идиотского Монтескудо Менсион. Он не мог предпринять ничего другого, кроме как смотреть на незнакомку издали влюбленными глазами и представлять, каким прекрасным мог быть этот уик-энд, если бы не было этого проклятого Рауля Мартинеса и его контракта с «Таун и кантри». Словом, Фрэнки О'Берри был зол.

Эта история с самого начала не нравилась ему.

Он вспомнил опять, как противился этому путешествию. После тренировки он добежал вслед за своим боссом, мистером Мартинесом, до стожки машин и распахнул заднюю дверцу длинного «кадиллака».

— Вы не можете со мной так поступать, Мартинес, — заявил сердито Фрэнки. Атлетически сложенный, в хорошей спортивной форме, он не выглядел так, будто его можно было легко запугать. На нем была пропитанная потом майка и шелковистые шорты. Спортсмен вытирал полотенцем пот со лба.

— Для тебя я господин Мартинес, Фрэнки, — ответил из машины полный маленький мужчина и самодовольно ухмыльнулся в лицо светловолосому гиганту.

— Господин Мартинес, — поправился Фрэнки О'Берри. Он кипел от ярости, но взял себя в руки. Если он хотел чего-нибудь добиться от Рауля Мартинеса, владельца «Орландо магикс», ему следовало быть вежливым.

Рауль Хесус Мартинес когда-то приехал в Соединенные Штаты с Кубы. И, спекулируя землей, а также недвижимостью, вскоре стал очень богатым человеком.

Он скоро сократил свое длинное имя. И вместо «Хесус», которое звучало не очень здорово в языке деловой жизни Флориды, осталось только одно «X». Пока еще никто не интересовался тем, что означает это «X» в его имени. Рауль Х. Мартинес был слишком могущественным человеком, чтобы кто-нибудь осмелился задать ему настолько личный вопрос.

— Мистер Мартинес, «Орландо магикс» принадлежит действительно вам — но я-то вам не принадлежу. Я свободный человек, — сказал Фрэнки почти умоляющим тоном. — Вы не можете ведь лишить меня единственного за два месяца уик-энда.

— Вы же знаете, как важно для меня мое свободное время, — попытался продолжить разговор Фрэнки, хотя он знал, что ничто в мире не может заставить Рауля Х. Мартинеса изменить принятое им решение. — Моя учеба и…

— Это твоя проблема, — холодно сказал босс.

— А если я откажусь? — спросил Фрэнки и выпрямился во весь свой почти двухметровый рост. Ему надоело заглядывать в машину согнувшись и видеть ухмыляющееся, жирное лицо своего босса.

— Ты не можешь отказаться, Фрэнки, — ответил тот, не повышая голоса. Люди, имевшие с ним дело, боялись этого тихого, но решительного голоса. Они знали, что Рауль особенно опасен, когда говорит таким тоном. — Ты не можешь отказаться. Тебе следует лишь заглянуть в твой контракт. Там все написано, — продолжал Рауль Х. Мартинес.

— В моем контракте сказано, что у меня будут свободные от игр субботы и воскресенья, — вспомнил Фрэнки. Он снова наклонился и заклинающе посмотрел своими ярко-синими глазами на мужчину в «кадиллаке». Но взгляд его лучшего игрока не произвел на Рауля особого впечатления.

— Да, действительно, это сказано, — подтвердил всесильный босс. Но все надежды Фрэнки были уничтожены в зародыше следующими словами: — Но там также сказано, что ты в любое время должен быть в распоряжении «Орландо магикс» для его рекламы, — сказал Мартинес.

— Конечно, для интервью и рекламных передач по радио и телевидению, — промолвил О'Берри и стал отчаянно искать другие аргументы. Однако их не было. Когда он подписывал свой контракт, то даже не мог себе представить такой ситуации. Быть на выходные запертым в каком-то доме с журналисткой, пишущей всякие сплетни и задающей идиотские вопросы. Нет, черт побери, нет! Он не хотел сдаваться.

— Это как раз будет интервью, просто интервью, — уточнил Рауль.

— Послушайте, Мартинес, — вспылил Фрэнки, хотя он знал, что уже проиграл. — Это же почти три дня. Это не «просто интервью», а марафон какой-то!

— Ну, назови это марафоном, — согласился владелец «Орландо магикс», пожимая плечами, — называй, как хочешь, но сделай это! И сделай это, черт возьми, хорошо!

Мистер Рауль Х. Мартинес захлопнул дверцу машины и сделал знак шоферу. Тяжелая машина тронулась с места, и Фрэнки вынужден был отскочить в сторону, чтобы его не задело. Он тихо выругался и пошел к стадиону, где хотел принять душ и переодеться. Да, он проиграл. И теперь не имело смысла ломать над поражением голову, следовало подумать о полете.

Фрэнки О'Берри исполнилось двадцать шесть лет. Он являлся прирожденным баскетболистом и начал играть еще в школе. Спорту он был обязан и учебой в колледже, получая при этом приличные деньги на карманные расходы. Здесь, во Флориде, Фрэнки считался королем баскетбола, ведущим игроком, обладающим сверхбросками. Он зарабатывал огромные суммы.

Фрэнки придавал большое значение тому, чтобы никто не посягал на его скудное свободное время. Он принял предложение играть за «Орландо магикс» только потому, что в «Лос-Анджелес клипперс» у него практически не было возможности учиться. Проведя три года в Лос-Анджелесе, он понял, что там ему никогда не закончить свою учебу: слишком много развлечений, чересчур насыщенная сладкая жизнь. Орландо был тихий город средней величины. Единственным развлечением здесь был Диснейленд. Его Фрэнки уже знал.

Как только он заключил контракт с Мартинесом, сразу же поступил на юридический факультет в Джейнсвилле, маленьком университетском городе на севере Флориды. И с тех пор старался скорее закончить свою учебу. Поэтому-то и был так недоволен тем, что у него пропадало два, пожалуй, даже три выходных дня.

Фрэнки находился один в раздевалке. Его товарищи по команде исчезли сразу же после тренировки. Он принял душ и переоделся. Затем влез в свой «корветт» и поехал, как всегда немного превышая скорость, к себе домой.

Мужчина позвонил по телефону и узнал, что остался один лишь рейс в Финикс, в девять часов утра в пятницу. Итак, он терял все-таки три дня.

Тогда Фрэнки был недоволен тем, что напрасно терял выходные. Но сейчас, во время полета, в двух рядах от него сидела эта чудесная женщина. От этого О'Берри злился еще больше.

3

Когда после взлета ему наконец принесли бумагу и шариковую ручку, Фрэнки составил очень короткую записку. О чем, собственно, он мог написать этой женщине. Поэтому записка оказалась очень лаконичной: «Вы восхитительны, Ф.».

Он сложил листок, подозвал стюардессу, которая уже начала разносить пассажирам обед, и попросил передать записку Гледис. Женщина удивилась, получив послание, и тоже вспомнила свои школьные годы. Улыбаясь, она развернула листок, но, прочитав, была разочарована.

Она ожидала, что незнакомец предложит ей где-нибудь встретиться. Конечно, она бы ему отказала, ведь у нее уже были планы на уик-энд. Но почему он даже не попытался условиться с ней о встрече?

И эта подпись! Почему он ей не представился? С какой стати она должна теперь гадать, как его зовут? Гледис стиснула зубы. Она твердо решила не поворачивать голову, хотя почти физически ощущала, что незнакомец только этого и ждет от нее. Но не сдавалась.

Лишь четверть часа спустя, когда она прочитала вторую записку, прекратила сопротивление. «Вы правы, — стояло в записке, — восхитительны, это слишком слабое слово, вы очаровательны. Ф.».

Снова это дурацкое «Ф». Но Гледис невольно засмеялась. Она оглянулась, и ее глаза встретились с напряженным взглядом белокурого мужчины. Он сделал жест, который Гледис сразу поняла: «Ну, наконец-то!»

Проход между рядами был по-прежнему занят обеими стюардессами, которые продолжали разносить обед. Перед Гледис и ее соседкой стояли подносы с едой и напитками. Фрэнки тоже принесли еду. В данный момент у них не было возможности немного поболтать. Но Гледис надеялась, что во время полета им это еще удастся. Женщина находила колдовскими не только сияющие синие глаза незнакомца.

Она редко встречала мужчину, двигающегося с такой естественной грацией. Его эластичная походка бросалась ей в глаза, когда они вместе шли по зданию аэропорта. Он шагал так, как будто у него под подошвами были скрыты стальные пружины.

Ни свободно сидящие джинсы, ни оранжевая хлопчатобумажная рубашка с распахнутым воротом не могли скрыть его мускулистого, тренированного тела. Гледис решила, что ему где-то тридцать или чуть больше. Загорелый, значит, не проводит много времени в закрытом помещении. Может быть, он живет в Финиксе и теперь возвращается домой, а дома у него жена и дети, поэтому мужчина и не предложил ей встретиться.

Гледис снова оглянулась. Незнакомец опять улыбнулся. Казалось, что он все время ждал ее взгляда и полностью сконцентрировал на Гледис свое внимание. Однако он не выглядит как женатый мужчина, подумала Гледис, прежде чем отвернуться и начать ковырять вилкой макрель, которую она себе заказала.

«Как ты можешь определить, женат он или нет, — спросила она саму себя. — Если бы он был свободен, то обязательно бы пригласил меня куда-нибудь или договорился о встрече. А подписанные буквой «Ф» записки, в которых он восхищался женщиной, не были криминалом. Они не нарушали супружескую верность. Да, он, конечно, женат. Этим можно объяснить его странную сдержанность».

Гледис почувствовала, как у нее онемела шея. Она сердито отодвинула поднос и выудила из висящей на спинке переднего кресла сумки свой роман. Она ведь решила читать во время всего полета и игнорировать все, что происходило вокруг. Теперь было самое время вспомнить об этом добром намерении.

— Не согласились бы вы выпить со мной бутылку шампанского за нашу встречу? — услышала она несколько секунд спустя приятный, низкий голос своего поклонника, имя которого начиналось на «Ф».

— За встречу — это, пожалуй, слишком сильно сказано, — ответила холодно Гледис. — Мы просто сидим в одном самолете и все.

— Ну что ж, тогда выпьем за то, что мы сидим в одном самолете, — предложил, пожав плечами, мужчина. — Повод мне совершенно безразличен. Главное, чтобы мы поближе познакомились.

— Я вовсе не хочу познакомиться с вами еще ближе, молодой человек, — прервала его язвительно соседка Гледис. — У меня сейчас такое чувство, что вы сидите у меня на коленях. Вы что, обязательно должны так нагибаться?

— Простите, мадам, я не стал бы вам докучать, если бы вы решились поменяться со мной местами, — мгновенно воспользовался возможностью Фрэнки.

— Вы меня шантажируете, молодой человек, — возмутилась соседка Гледис.

— Ну что вы, мадам, — возразил Фрэнки с невинной улыбкой. — Ни в коем случае.

Гледис не могла сдержать улыбку. Этот незнакомец сделал такое невинное лицо, что даже недоброжелательная соседка пожалела о своих словах. Она отвернулась и снова занялась своим десертом, липким эклером со сливочным кремом.

— Значит, никакого шампанского? — спросил мужчина еще раз с заметным разочарованием.

— Нет, спасибо, я неохотно пью днем, — вежливо отказалась Гледис.

Фрэнки сердито прикусил нижнюю губу. Снова между ними возникло неловкое молчание. Но что он мог сказать этой очаровательной женщине? Отказ ее недвусмысленно говорил о том, что она хотела получить приглашение на бокал шампанского на вечер. Но куда? Может быть, в этот проклятый Монтескудо Менсион?

— Мне очень жаль, но вечер у меня уже занят, — услышал Фрэнки свой голос. — Я должен быть…

— Я не это имела в виду, — перебила его испуганно Гледис. У нее вовсе не было намерения условиться с ним о свидании. Ни сегодня вечером, ни в какой-либо другой день. И ему не нужно объяснять ей, что у него есть другие обязательства.

— У меня сегодня тоже нет времени. Я буду занята весь уик-энд. Я…

— Позвольте, — перебила ее соседка, которая все еще пребывала в плохом настроении. — Дайте мне, пожалуйста, пройти, молодой человек. — Она протиснулась мимо Фрэнки, отступившего в сторону, и удалилась в направлении туалета.

С быстротою молнии Фрэнки опустился на освободившееся место и схватил руку Гледис, прежде чем она успела убрать ее.

— Пожалуйста, — сказал он, серьезно взглянув на Гледис своими красивыми синими глазами. — Почему мы не можем поговорить друг с другом? Почему нам все время что-то мешает? Я делаю что-нибудь не так? Я вас чем-нибудь обидел?

Гледис не могла ничего ответить от смущения. Кровь прихлынула к ее щекам. Почувствовав это, женщина рассердилась, потому что и незнакомец заметил, как она залилась краской. Из-за досады лицо пылало еще больше, а это усиливало ее раздражение.

Гледис хотела отнять свою руку, но не смогла. Она позволила мужчине нежно гладить свою ладонь. Он сжал ее пальцы своими теплыми руками, как створками раковины. Прикосновения и его внезапная физическая близость так потрясли Гледис, что все ее чувства пришли в смятение. Когда кто-нибудь восхищался ею или флиртовал с ней, то вряд ли мог назвать Гледис застенчивой. Но сейчас она была смущена, как молодая, неопытная девушка.

— Отпустите мою руку, — воскликнула она, тяжело дыша.

— Почему? Вам неприятно, что я к вам прикасаюсь, или вы не хотите этого…

— Вы сидите на моем месте, молодой человек, — прервала его нелюбезная соседка Гледис.

— О да. Простите, — сказал Фрэнки и со вздохом встал.

Несколько секунд он постоял нерешительно в проходе, но Гледис избегала его взгляда. И мужчине пришлось вернуться на свое место.

Однако Фрэнки не терял надежды, что прекрасная блондинка посмотрит еще раз в его сторону. Но Гледис не отрывала взгляда от книги. Она, правда, едва понимала, что читает, но добросовестно перевертывала страницу за страницей и избегала всякого общения как с соседкой, так и со стюардессой.

Гледис не обернулась в сторону незнакомца, и когда самолет приземлился. Она слышала, как он спорил со стюардессой, можно ли ему уже расстегнуть ремни и пройти вперед. Но Гледис это не интересовало. Женщина собрала вещи и была в числе первых пассажиров, покинувших самолет.

Она слышала, как красивый светловолосый мужчина звал ее, но она, не обернувшись, быстро пошла дальше. Ей было очень жаль, но не имело смысла давать ему повод для надежд. Да и себе тоже.

Помещения здания аэропорта были огромные, со вкусом обставленные, но полупустые. Объем перевозок в Финиксе не шел ни в какое сравнение с аэропортами Нью-Йорка или Атланты. Да и кому захочется лететь в пустыню?

Гледис вместе с несколькими пассажирами ждала у транспортера, подающего багаж, когда появился белокурый незнакомец. У него не было багажа, кроме пестрой дорожной сумки, которую он перебросил через плечо.

— Вы, похоже, избегаете меня, — сказал он, стоя перед Гледис.

— Ни в коем случае, — возразила она с печальной улыбкой. — Было ведь ясно, что мы здесь обязательно встретимся. Все, рано или поздно, приходят к месту выдачи багажа.

— Я мог бы сразу взять такси, — заявил мужчина. — У меня ничего нет, кроме дорожной сумки.

— Поздравляю, — сухо произнесла Гледис. А про себя подумала: «Он, видно, действительно живет в Финиксе и, судя по его виду, вероятно, не один. Я должна от него как-то отвязаться».

Сам того не подозревая, Фрэнки пришел ей на помощь.

— Как вы отнесетесь к тому, чтобы вместе взять такси. Мы смогли бы тогда немного поговорить, — предложил он.

— Хорошая идея, — согласилась Гледис. — Позаботьтесь о такси. Когда будет машина, вы сможете забрать отсюда меня и мой багаж.

Гледис уже увидела на ленте транспортера свой чемодан и сумку. Она подождала, пока Фрэнки выйдет из здания через одну из стеклянных дверей, быстро погрузила свои вещи на ручную тележку и покинула аэропорт.

Но Гледис вышла с другой стороны здания. Она следовала надписи, указывающей направление к компании по прокату автомобилей, где заранее заказала машину. У нее был номер заказа, и машина с полным баком и ключом в зажигании уже находилась на стоянке.

В несколько секунд Гледис загрузила свои вещи. Ручную тележку, за которую она отдала залог в пять долларов, женщина оставила на стоянке, не думая о залоге. Она включила двигатель и поехала вдоль большой, почти пустой стоянки.

При выезде Гледис показала охраннику свою кредитную карточку. Он сверил данные карточки с заказом, и путь для нее был открыт. Она дала газ, и открытый «крайслер-кабриолет» рванулся вперед.

Если бы женщина ехала с меньшей скоростью, то Фрэнки потерял бы ее из виду, но, к счастью, ветер от быстрой езды развевал ее белокурую гриву, которая просто сияла в лучах яркого солнца Аризоны. Не заметить этого мог только слепой.

Фрэнки, стоявший около такси, которое он взял для них, махал рукой и кричал вслед женщине, но та его, конечно, не заметила. Она умело влилась в не слишком густой поток машин и умчалась.

Фрэнки вскочил в такси и упросил водителя быстро ехать за красным «крайслером» и не тереть из виду развевающиеся по ветру светлые кудри. Во время этой погони О'Берри было не до своеобразной красоты этого суперсовременного города в пустыне. Он был в ярости: прекрасная жительница Нью-Йорка пыталась от него избавиться. То, что она из Нью-Йорка, он понял по ее манере разговаривать.

Фрэнки, который всегда пользовался у женщин бешеным успехом, больше не понимал этот мир. Он посмотрел на свои часы и разозлился: он уже должен был ехать в этот проклятый дом.

Оставалось надеяться, что девушка за рулем красного автомобиля скоро будет у своей цели. Он должен по меньшей мере узнать ее адрес или дать ей свой. Эта прекрасная незнакомка не может бесследно исчезнуть из его жизни. В этом мужчина был твердо уверен, что случалось с ним довольно редко.

Между тем поездка все продолжалась. Широкие улицы Финикса были полупусты, и транспорт не встречал никаких препятствий. Не говоря уже о хаосе в Лос-Анджелесе, даже в Орландо было больше транспортных проблем.

Скоро они очутились на окраине города. За высокими стенами или живыми изгородями здесь, как из-под земли, вырастали жилые дома. Куда бы ни взглянул Фрэнки, он всюду видел щиты, извещающие о продаже домов, квартир, вилл, похожих на дворцы.

Наконец «крайслер» резко свернул в узкий каньон. Они были уже в нескольких милях от города. Фрэнки все чаще с нетерпением посматривал на часы. Красный автомобиль, ехавший перед ним, сбавил скорость.

Мужчине показалось, что блондинка за рулем отыскивает номер дома, по-видимому, не знает этих мест. Он был рад данному обстоятельству, это как-то связывало их. Вдруг «крайслер» свернул с дороги. Фрэнки увидел, как открылись огромные ворота из кованого чугуна и охранник в сопровождении двух злых овчарок пропустил «кабриолет».

Фрэнки остановил такси и расплатился с водителем. Над воротами, в которых исчезла прекрасная незнакомка, красовалось название дома, написанное элегантно изогнутыми буквами из того же кованого чугуна:

МОНТЕСКУДО МЕНСИОН.

И тут Фрэнки кое-что понял. Он усмехнулся про себя, перекинул дорожную сумку через плечо и пошел к воротам.

«В конце концов, мой уик-энд будет не так уж плох», — подумал он.

4

Гледис не заметила, что ее преследует такси. Она ни разу не посмотрела в зеркало заднего обзора, потому что ничего подобного не ожидала. Женщина была твердо уверена, что ее маневр удался и она навсегда избавилась от своего белокурого поклонника.

Гледис старалась не думать о нем, в чем ей очень помогал Монтескудо Менсион. Уже когда она ехала по длинной, слегка идущей в гору въездной аллее, она поняла, что Рональд Реюс выбрал на сей раз настоящую жемчужину культуры жизнеустройства.

Сначала дорога, покрытая гравием, вела через холмистые, покрытые травой лужайки, которые бы делали честь любой площадке для гольфа. «Орошение таких газонов здесь, в пустыне, должно стоить целое состояние», — подумала Гледис.

Когда она уже смогла видеть большой белый оштукатуренный дом, лужайки сменились садами. Сначала женщина ехала через сад кактусов, в котором, казалось, были собраны почти все виды и формы этих растений. Затем дорога делала большой, плавный поворот в царство роз. Здесь были самые прекрасные кусты роз и живые изгороди из этих цветов, какие только можно себе представить. На возвышении перед входом в Монтескудо Менсион с большим, весело журчащим фонтаном также росли розы.

Дом был двухэтажный, добротный, построенный в духе старых испанских традиций: со сводчатыми арками, балконами, крытыми переходами и галереями.

Перед входом росли пальмы, которые были старше дома. Гледис могла себе представить, сколько трудов и денег стоило пересадить сюда эти королевские пальмы высотою в добрых семнадцать футов.

— Ну, каково впечатление? — спросил Чарльз Карленд, ведущий фотограф «Таун и кантри», который с распростертыми объятиями вышел к ней из дома.

Гледис вышла из машины.

— Это совсем недурно! Не так ли, — засмеялась она. Сначала они пожали друг другу руки, потом Чарльз обнял и нежно прижал к себе свою коллегу. Пара поцелуев в щеку закончила церемонию сердечной встречи.

Чарльз и Гледис знали друг друга уже много лет. Они охотно вместе работали и вообще дружили. Чарльзу было далеко за пятьдесят, но никто не давал ему его лет. Он был высокого роста, загорелый и подвижный. Густых черных волос и темных бровей еще не касалась седина.

— Это потрясающий дом, — произнес восхищенно Чарльз и сделал знак двум слугам азиатского вида в белых ливреях, чтобы те позаботились о машине и багаже Гледис.

— Мы уже установили свет в салоне. Там, за коктейлями, ты поздороваешься со своим гостем. Слушай, ты просто остолбенеешь, когда увидишь салон.

— Ну и прекрасно, — ответила Гледис без особого восторга.

Карленд бросил на нее испытующий взгляд и ухмыльнулся. Это ему очень шло и делало его еще более моложавым.

— Тебя что, не устраивает задание? — спросил он.

— Да, не очень, — призналась Гледис и посмотрела на потолок.

Архитектура холла была асимметрична. Слева от входа — с тонированными огромными окнами стена, скошенная наверху. Слева находилась винтообразная лестница с перилами из искусно выполненного чугунного литья. Стена и лестница смыкались на высоте добрых сорока футов. На первом этаже вокруг полукруглого холла тянулась галерея, а рядом с лестницей находился лифт со стеклянной кабиной.

— Дом — действительно сила, — заявил Чарльз, садясь с Гледис в лифт. — И твой гость не доставит тебе много беспокойства. Говорят, он очаровательный и потрясающе выглядит.

— И у него мозги мыши, — довершила Гледис портрет Фрэнки О'Берри, знаменитого баскетболиста, у которого ей придется брать интервью.

— Я так не думаю, — возразил Карленд. — У всех баскетболистов есть кое-что в башке. Для этой игры нужно иметь голову на плечах.

Они вышли из лифта и направились вдоль галереи. Чарльз остановился у двери из светлого дерева, украшенной красивой резьбой.

— Твоя комната, — сказал он и открыл дверь. — Лучше будет, если ты сейчас же переоденешься. Мы начнем снимать, как только заявится О'Берри.

— Переоденусь? — спросила Гледис. — А не могу я остаться в своем костюме?

— Прием с коктейлями, — напомнил ей Чарльз и многозначительно поднял свои густые брови.

— О'кей, о'кей, — кивнула Гледис. — Тебе можно позавидовать. Я никогда не видела тебя одетым по-другому, кроме как в джинсах и твоей жилетке с тысячью карманов.

Чарльз Карленд действительно почти всегда носил эту рабочую одежду. Джинсы, удобные мягкие башмаки с высокими голенищами и эластичными резиновыми подметками, рубашка с открытым воротом и парусиновый жилет с бесчисленными карманами.

— Когда мне будут вручать Пулитцеровскую премию, я надену смокинг, — пообещал Чарльз и, весело помахав Гледис, направился к лифту.

Гледис улыбнулась про себя: «Ни я, ни Чарльз никогда не получим за нашу работу эту премию».

Но она также знала, что Чарльз и не гонится за славой. Работа в «Таун и кантри» доставляла им обоим удовольствие, и, наконец, следовало принимать во внимание и то, сколько им платили за их репортажи.

Гледис огляделась. Ее комната с примыкающей роскошной ванной комнатой и стеклянным эркером, из которого можно было видеть огромный плавательный бассейн, была достойна внимания. «Я все осмотрю потом», — решила она. Сейчас же нужно было быстро привести себя в порядок, чтобы фотографам не пришлось ее ждать, когда прибудет спортсмен.

Не прошло и получаса со времени приезда, как она уже спускалась по лестнице в холл в коротком платье для коктейля цвета меди. На ней были лодочки на высоких каблуках, тоже медного цвета. Она заколола волосы в высокую прическу с локонами, сделала макияж, чтобы ее глаза и губы хорошо смотрелись на фотографиях.

Платье Гледис из переливающейся материи с металлическими нитями облегало ее фигуру, как вторая кожа. То, что у платья был маленький вырез, никого не разочаровывало, потому что оно подчеркивало все линии ее тела.

Фрэнки заметил сначала ее длинные стройные ноги, прикрытые платьем лишь до половины бедра, когда Гледис спустилась с последних ступеней лестницы. Он сглотнул воздух, отвел свой взгляд от этих необыкновенных ног и поднял глаза.

Он увидел удивленное лицо той самой прекрасной незнакомки.

— Вы следили за мной? — с раздражением спросила она, наморщив свой красивый гладкий лоб.

— Да, — кивнул Фрэнки и ухмыльнулся.

— Это просто дерзость, — возмутилась женщина.

— Я бы назвал это, скорее, самообороной, — поправил он ее. — Ведь вы пытались избавиться от меня с помощью нечестной уловки. А я отплатил, проследив за вами.

Гледис умолчала о том, была ее уловка честной или нет. А вместо этого спросила:

— Но как вы вообще сюда проникли? Ворота же охраняются.

У Фрэнки не возникло никаких трудностей у ворот. Охранник был баскетбольный фанат и сейчас же узнал его. А так как Фрэнки был жданным почетным гостем в Мондескудо Менсион, то чугунные ворота сразу широко распахнулись перед ним. Правда, пришлось немного задержаться: охранник хотел получить от него массу автографов.

— Для моих двух сыновей, пожалуйста, на мяче и на перчатке, — попросил охранник и тут же быстро принес их. — А моя дочка хотела бы иметь ваш автограф на этой фотографии, а мой друг Тодд — на этой шапочке от солнца.

Потом Фрэнки наконец медленно пошел к дому, восхищаясь парком и садами. Он был в прекрасном настроении с того самого момента, когда ему стало ясно, что свой уик-энд он проведет в обществе прекрасной блондинки. Солнце сразу засияло ярче, и газоны еще пуще зазеленели.

Наморщенный лоб блондинки ничуть не испугал Фрэнки. Ему доставляло удовольствие держать ее в неведении.

— Меня никто не остановил, — сказал он скромно.

— Вам придется уйти, — сообщила Гледис и взяла его за руку чуть выше локтя, чтобы направить мужчину к выходу. — Вы не можете здесь оставаться. Мы должны работать и ждем важного гостя. Пожалуйста, идите. — Гледис чувствовала через тонкую рубашку его сильные мускулы и испуганно отдернула свою руку, заметив, что это ее возбуждает. «Я должна сосредоточиться на интервью и позаботиться о позах для фотографий. Сейчас совершенно неподходящий момент заниматься этим незнакомцем». — Пожалуйста! — повторила женщина и сделала рукой нетерпеливый жест: мол, исчезните, пожалуйста.

— Я не могу так просто уйти, — возразил Фрэнки и энергично тряхнул головой. — Вы чуть было не исчезли из моей жизни навсегда. Я хотел бы вас еще увидеть.

Гледис задумалась: «Не могу же я прямо спросить, женат он или нет. Это прозвучало бы идиотски, и он мог бы вообразить себе, что я интересуюсь им больше, чем это есть на самом деле». А вслух поинтересовалась:

— Вы уйдете, если я дам вам мой номер телефона?

Фрэнки молча кивнул.

Она открыла свою черную сумочку и достала визитную карточку.

— Вот мой адрес, — произнесла она холодно. — Если вы когда-нибудь будете в Нью-Йорке, можете мне позвонить.

— Я это наверняка сделаю, — заверил Фрэнки и прочитал ее имя. — Гледис Грант, — пробормотал он. — Великолепное имя. Оно вам очень подходит.

— Пожалуйста, уходите, — нетерпеливо проговорила Гледис.

— Не могли бы вы меня немного проводить? — спросил Фрэнки и спрятал карточку. — Только до сада, пожалуйста.

— У меня нет времени, — возразила она. — Мне нужно работать.

— Но вы бы сделали это, будь у вас время? — Он напряженно смотрел на нее.

— Может быть, — ответила женщина спустя несколько секунд.

Она чувствовала, что между ними возникает щекочущее нервы напряжение. Она ощущала одновременно два импульса, которые, казалось, нельзя совместить. Ей хотелось и сблизиться с этим мужчиной, и убежать от него.

Прежде чем она осознала, какой импульс сильнее, Фрэнки обнял ее, крепко прижав к своей широкой груди, и нежно поцеловал в губы.

Гледис была слишком поражена, чтобы защищаться. Она также совсем не была уверена в том, что этот поцелуй не результат ее собственного желания. Да, она хотела его, она хотела объятий этих мускулистых, сильных рук. Она хотела ощутить запах этого мужчины, почувствовать тепло его тела, вкус его губ. О, как она этого хотела! Тело Гледис выдавало все ее страстные желания. Оно было гибким и послушным, и ее полные губы страстно ответили на поцелуй Фрэнки. К его большому удивлению, Гледис вдруг оцепенела и уперлась руками в его грудь.

— Нет, нет, — сказала женщина, когда их губы наконец разъединились. Она смотрела на мужчину своими серо-зелеными глазами. Но по их выражению нельзя было догадаться, что у нее творится на душе. Гледис выглядела чуть смущенной и немного испуганной. Она провела рукой по волосам, приглаживая их, как будто хотела этим жестом пригладить и свои мысли.

— Мы еще увидимся, — уверенно заявил Фрэнки. Он повернулся на каблуках и вышел.

Гледис вздохнула с облегчением. У нее шумело в голове. Она вынула из маленькой черной сумочки пудреницу и проверила свой макияж. Увидев в зеркале свои широко раскрытые глаза, Гледис испугалась. Что могло привести в смятение все чувства самоуверенной, холодной Гледис Грант, неужели этот поцелуй? Она тихо засмеялась.

— Привет, Гледис, — поздоровался в этот момента Трефор Ферхилд, один из осветителей, работавших с Чарльзом Карлендом. Трефор входил в их рабочую группу. Гледис взяла себя в руки и улыбнулась ему.

Трефору было тридцать с лишним лет, и, чтобы быть похожим на своего кумира — Бертольта Брехта, он носил очки с маленькими круглыми стеклами в стальной оправе. Мечтой Трефора было снимать фильмы. Он считал себя одаренным режиссером, которому почему-то никто не хотел дать денег на его великий проект. В ожидании этого дня ему приходилось зарабатывать себе на жизнь осветителем.

— Привет, Трефор, рада тебя видеть, — сказала Гледис. Ей нравился этот парень, и ей совсем не мешало, когда он пробовал на ней свои режиссерские способности.

— Ты разве не идешь в салон? — удивился он. Трефор тащил катушку кабеля и ручной прожектор. — Я полагаю, Чарльз уже хочет начать съемки.

— Но ведь Фрэнки, как его там, еще не приехал, — сказала Гледис, следуя за осветителем из холла по украшенному аркадами коридору, который вел в парадные помещения.

— Насколько я знаю, он уже появился, — уточнил Трефор. — Между прочим, его зовут О'Берри.

Они повернули за угол, и Гледис вдруг очутилась перед Фрэнки. Она невольно отступила на шаг, и тут все заговорили, перебивая друг друга.

— Ну, вот он, — сказал Ферхилд.

— Гледис, разреши представить тебе нашего гостя… — начал было Чарльз Карленд, но Гледис перебила его, напустившись на Фрэнки.

— Это нечестно, — прошипела она от злости. — Вы ведь обещали уйти! Я ведь просила вас об этом!

— Я не могу уйти, Гледис, — ответил Фрэнки с виноватым лицом. Он начал понимать, что в своей игре в прятки он зашел слишком далеко. — Гость — это я…

— Вы знаете друг друга? — спросил с удивлением Чарльз, переводя взгляд с Фрэнки на Гледис.

Трефор, который прошел немного дальше, остановился и с любопытством прислушивался к разговору. Он положил на пол все, что нес, и сделал вид, что снимает на камеру эту сцену. Сложил свои ладони в трубочку и смотрел через нее, как через видеоискатель фотокамеры.

— Нет, — последовал быстрый ответ Гледис.

— Да, — сказал Фрэнки.

— Ага, — Чарльз усмехнулся. — Фрэнки тебя знает, а ты его нет. Я понимаю. — Он подошел к Фрэнки и обнял его за плечи. Со стороны это выглядело довольно комично: Чарльзу, с его ростом метр восемьдесят, пришлось тянуться вверх, чтобы достать до плеч Фрэнки. — Это твой гость, Гледис, Фрэнки О'Берри.

Гледис молчала и только со злостью пристально смотрела на Фрэнки. Трефор Ферхилд танцевал вокруг группы, словно бабочка вокруг огня, как бы пытаясь найти лучшую точку, чтобы сфотографировать эту чрезвычайно напряженную сцену.

Чарльз почти физически ощущал напряженность, возникшую между Гледис и Фрэнки. Он не понимал, почему Гледис так недовольна. Но он знал, что она редко ведет себя столь агрессивно. Он попытался сгладить ситуацию.

— Наш Фрэнки самый большой природный талант в баскетболе с времен Майкла Джордана, — заявил он. — Ты его так себе представляла, Гледис?

— Едва ли, — ответила она. Это прозвучало очень иронично. Трефор Ферхилд ухмыльнулся. Вся сцена была в его вкусе: одновременно драматична и комична.

Мысленно великий режиссер Трефор превратился в зрителя. Он прислонился к стене и наслаждался фильмом, действие которого развертывалось у него перед глазами. И с особым интересом ждал финала.

Чарльз Карленд понял, что его попытки к примирению не имеют успеха, и пожал плечами.

— Пожалуй, лучше всего оставить вас на несколько минут одних, может быть, тогда вы сможете выяснить, что же произошло, — произнес он, собравшись уходить. — Но не позднее, чем через четверть часа, нам следует начать работу, а Фрэнки нужно еще наложить грим, да и тебе, Гледис, не помешало бы напудриться.

— Нам нечего выяснять, — заявила Гледис и вздернула подбородок. — Давайте сейчас же займемся гримом, чтобы быстрее покончить с фотографиями.

— Как ты хочешь, — ответил Чарльз.

Гледис и Фрэнки молча пошли за фотографом и осветителем, который опять нес ручную камеру и кабель. Фрэнки ломал себе голову над тем, что же ему такое сказать Гледис, для того чтобы настроить ее более дружески.

А Гледис ломала себе голову над тем, как ей построить интервью. «Будет не легко сделать с этим человеком хороший репортаж», — думала она. Она привыкла оставаться во время своей работы объективной и нейтральной. Но с Фрэнки О'Берри ее объективность наверняка потерпит фиаско.

5

В большом салоне ждали остальные сотрудники рабочей группы. Это были исключительны мужчины и большие фанаты баскетбола. Все громко приветствовали Фрэнки.

— Садись сюда, Фрэнки, — потребовал гример после того, как все пожали спортсмену руку и похлопали его по плечу. — Я сделаю из тебя красавца, ты сам себя не узнаешь.

— Это твоя большая ошибка, — засмеялся Трефор Ферхилд. — Ты искажаешь лица людей. На фотографиях они потом выглядят все одинаково. Личное клеймо Бенни.

— Трефор, глупая башка, — взвизгнул Бенни и бросил в осветителя кисточку для пудры, которая, конечно, не долетела до цели и упала на пол. — Не вмешивайся в дела, в которых ты ничего не соображаешь.

— Ну вот, он уже бросается кисточками для пудры, — издевались еще один фотограф и помощник оператора.

— Но наш скрытый гений не так уж ошибается, — сказал Эд Гуд, один из тех молодых фотографов, с которыми работал Чарльз.

— Ты, правда, всех стрижешь под одну гребенку, Бенни.

Теперь все было кончено. Бенни обиделся. Полный мужчина, которому, как и Чарльзу Карленду, было за пятьдесят, опустил глаза. В его взгляде была злость. Гример легко обижался, и когда он был обижен, то переставал разговаривать.

— Зачем вы так подтруниваете над Бенни, — вмешалась Гледис. — Вы ведь знаете, как он это близко принимает к сердцу.

— Не говори ничего, Гледис, — сдержанно произнес Бенни и откинул со лба жидкие, но тщательно завитые волосы. — Я делаю свою работу, ты увидишь, через десять минут придет твоя очередь.

— О'кей, Бенни. — Гледис улыбнулась. Было очевидно, что гримера сейчас трудно успокоить. Ему следовало дать время прийти в себя.

— Хорошая атмосфера здесь, как ты находишь? — спросил Чарльз Карленд. Он никогда не вмешивался в дрязги своей рабочей группы.

Гледис огляделась. Потолок, как и в холле, был скошен. В самой высокой точке, примерно на высоте двадцати семи футов, две косые стенки сходились. Окна были узкие и высокие, как в соборе. Гледис молча прошлась по салону, пол которого был затянут почти белым, очень мягким ковровым покрытием. В нише стоял белый рояль. Помещение, размером примерно в сто пятьдесят квадратных метров, было обставлено белой кожаной мебелью.

Гледис взглянула из окна на большой бассейн для плавания, который лежал внизу как узкая лагуна с четырьмя разными бухтами. Здесь тоже не поскупились на мебель. В этом доме можно было бы легко устроить прием для ста гостей. Для половины из них нашлись бы кресла или шезлонги.

— Дом не плох, — заметила Гледис.

— Твои восторги довольно скромные, — сказал Чарльз Карленд.

— С чего же мы начнем? — спросила она, не реагируя на его замечание.

— Коктейли, — решил Чарльз, заглядывая в свою записную книжку, где он набросал план съемок. — Потом закат солнца у бассейна, потом ужин. Мы…

— У бассейна? — спросила с удивлением Гледис. — Значит, мы должны переодеться, а потом, к ужину, еще раз?

— Нет, нет, мое сокровище, — засмеялся Чарльз. — Я ведь знаю, как ты ненавидишь переодеваться. Нет, я думал, что мы просто сделаем несколько снимков у бассейна при косом освещении. Бокалы для коктейля в руках, ленивое предвечернее настроение.

— О'кей, — согласилась Гледис. Она злилась, потому что у Чарльза был готовый план съемок, а у нее нет. Ей следовало бы поговорить, слегка свысока, с Фрэнки. Примерно так: «Что бы вы подумали об этом, если вообще могли бы думать». Но теперь это было невозможно. Тот Фрэнки О'Берри, с которым она сейчас знакома, совсем не глуп. «Мне придется действовать с ним предельно осторожно», — решила Гледис.

— Ты знаешь что-нибудь о нашем природном таланте? — тихо спросила она Чарльза.

— Конечно. Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант. Он — всеобщий любимец, и заслуженно. Фрэнки прирожденный лидер. Он обладает несокрушимым спортивным духом, и он вытаскивает команду, за которую играет, из любых трудных положений. О'Берри никогда не сдается, не играет на зрителя. Он настоящий образец для парней — не принимает наркотики, не пьет. Ты хочешь узнать еще что-нибудь?

— Нет, спасибо, этого достаточно, — промолвила Гледис, слегка покраснев, пока Чарльз произносил хвалебные гимны в честь Фрэнки О'Берри. «Вся нация знает Фрэнки. Кроме Гледис Грант» — эта фраза все еще звучала в ее ушах.

— Ну, теперь можно начинать, — сказал Фрэнки, подходя к ним. — Меня напудрили, как попку младенца. Даже не могло и присниться, что мне, баскетболисту, однажды придется разгуливать накрашенным.

— О чем вы мечтали в начале спортивной карьеры? — спросила Гледис. Такой вопрос показался ей очень уместным. «Мне бы только начать разговор, а раскрутить я его сумею».

— Ни о чем, — просто ответил Фрэнки и этим разбил все надежды Гледис на легкое начало.

— Никакой мечты? — недоверчиво воскликнула она. — Почему вы тогда вообще стали спортсменом?

— Пойди-ка к Бенни, пусть он тебя подкрасит, — предложил Чарльз. — В таком виде я не могу тебя снимать, ты слишком бледная.

— Ладно, — кивнула покорно Гледис. — Может быть, за это время Фрэнки придет на ум разумный ответ на мой вопрос?

— На какой вопрос? — осведомился Фрэнки.

— Почему вы стали спортсменом? — повторила она.

— Нет бокалов, — сказал Чарльз, когда Гледис уже вернулась и пыталась принять небрежную позу рядом с Фрэнки.

— Вот коктейли, — сказал ассистент Эд Гуд.

Гледис не очень любила Эда. Она взяла у него бокал и кивнула с отсутствующим видом.

Эд отметил про себя, что Гледис, здороваясь со всеми другими членами группы, каждому улыбалась. Для него у нее нашелся лишь небрежный кивок. Эду было двадцать пять лет. Светлые волосы и бледное лицо. «Неприметный» — было самым подходящим словом для описания его внешности. Но парень был не без таланта, поэтому и входил в группу Чарльза Карленда. То обстоятельство, что большинство его коллег, и шеф в том числе, не особенно любили его, ничего не значило для Эда. Он снова встал за свою камеру «Олимпус», которую поместил на неподвижном штативе. Гледис Грант в его глазах была просто надменной козой. Он вовсе не жаждал ее улыбок. Главное для него — сделать несколько хороших фотографий Фрэнки О'Берри.

Гледис отпила из бокала и с нетерпением смотрела на спортсмена экстра-класса. Она задала свой вопрос. Теперь характер интервью зависел от Фрэнки. Женщина сделала еще один глоток и недовольно посмотрела в сторону Эда, спрятавшегося за камерой.

Все в группе знали, что Гледис пила лишь «маргаритас» или воду. Эд Гуд принес ей мартини, который был к тому же настолько сухим, что имел вкус чистого джина. Гледис молча проглотила досаду. И без того многое шло вкривь и вкось. У нее не было ни малейшего желания ссориться с Эдом еще и из-за коктейля.

— У меня не было никакой мечты, — начал разговор Фрэнки. — Мне просто были нужны деньги.

— Вам были нужны деньги? — переспросила Гледис. — У вас не было стипендии? — «Публика любит такие истории. Бедный парень из народа, который сам достиг чего-то в жизни. Я построю на этом все интервью», — подумала Гледис.

— Прислонись-ка к роялю, Гледис, — попросил Чарльз. — Мне нужно немного больше ног.

— Найди себе для этого фотомодель, — резко ответила она. — Сейчас важны ноги Фрэнки, а не мои.

— Но твои более фотогеничны, — засмеялся Чарльз, давно заметив, что Гледис не в духе. Но он привык убеждать самых разных людей принимать нужные ему позы. Он мог уговорить и Гледис. — Ну, давай же. Не будь занудой!

Она согласно прислонилась к роялю. «Не имеет смысла спорить с Чарльзом, — решила Гледис. — К тому же я хочу продолжить интервью».

— Нет, у меня не было стипендии, — ответил Фрэнки на вопрос, о котором Гледис уже почти забыла.

— Почему не было? — спросила она. — Ведь одаренные спортсмены легко получают стипендию.

— Я и не старался ее получить, — зажил Фрэнки, пожимая плечами. — Мой отец платил за все.

— Но вы только что сказали, что у вас не было достаточно денег, — напомнила ему женщина.

— Ну, достаточно денег у меня не было, — засмеялся Фрэнки.

— Итак, Фрэнки, вы были юношей с большими запросами, так? — задала она следующий вопрос и с трудом подавила зевок. Его ответ настолько мало ее интересовал, что ей было скучно вести беседу.

— Нет, собственно говоря, нет, — сказал он.

— Черт возьми, Гледис, — прервал ее раздраженно Чарльз. — Вы выглядите как два борца, которые подстерегают друг друга перед атакой. Не могли бы вы хотя бы на пять минут изобразить, будто вы оживленно беседуете или заняты интервью?

— Интервью не получится, Чарльз, — фыркнула Гледис. — Мне приходится у нашей звезды каждое слово тащить клещами.

— Тогда постарайся, по крайней мере, выглядеть так, будто это доставляет тебе удовольствие, — потребовал фотограф.

— Можно мне сказать несколько слов Гледис, шеф? — вмешался Трефор Ферхилд. Очки сползли ему на кончик носа, и он нервным движением поправил их.

— Трефор, не задерживай работу, и без того все идет сегодня с таким трудом, — простонал Чарльз.

— Ну, это займет только минуту, — просил Трефор. — И вы увидите, на что я способен. Я…

— Ну ладно, говори, — проворчал Чарльз и выпрямился за камерой.

— Вы оба очень напряжены, особенно ты, Гледис, — заметил Трефор. Фрэнки усмехнулся и промолчал. Гледис тоже нечего было возразить, и Трефор продолжал: — Гледис, ты должна себе представить, что ты познакомилась с этим парнем… — при этом он похлопал Фрэнки по плечу, что выглядело достаточно комично, так как ему для этого пришлось встать на цыпочки, — с нашим дорогим Фрэнки, совершенно случайно, например, в самолете или еще где-нибудь. Ты, потеряв голову, в него влюбилась и полностью находишься во власти его очарования.

Гледис глубоко вздохнула. Она боялась взорваться. Фрэнки стоял напротив и бесстыдно улыбался ей в лицо. Но Трефор, этот «великий» режиссер, не замечал, в какое смущение он привел своими словами Гледис.

— Если ты это себе представишь, — продолжал он невозмутимо, — то фотографии наверняка удадутся. Эти чувства отразятся на твоем лице и на всем твоем поведении. Ты будешь излучать совсем другое состояние, а не тупую злость и скованность, как сейчас.

— Ты наконец закончил? — осведомился с нетерпением Чарльз.

— Да, шеф. — Трефор сиял от радости. — Вы сами увидите. Сейчас дело пойдет.

Фрэнки с трудом сдержал улыбку.

— Мы можем продолжать? — спросила недовольно Гледис.

— Да, конечно, — ответил Фрэнки. — Задавайте, пожалуйста, вопросы.

— Итак, ваш отец давал вам мало денег? — спросила Гледис.

— Нет, этого сказать нельзя…

— Но денег вам все же не хватало, — закончила предложение Гледис. — Почему?

— У меня была подружка, которая очень любила ходить в кино и которая могла съесть огромное количество мороженого, — объяснил Фрэнки. — Я должен был прирабатывать. На мою подружку отец не хотел раскошеливаться.

— Вот как. — Гледис сделала вид, что хочет записать эти слова. Ей казалось, что ее разыгрывают, и поэтому злилась.

— Улыбайся, Гледис, — умолял ее Чарльз Карленд, смотря в камеру.

— Вспомни о том, как ты с ним познакомилась, Гледис, — напоминал Трефор о своем верном рецепте.

— Вы учились в колледже, Фрэнки? — Гледис заставила себя изобразить приторно-сладкую улыбку.

— Да, после колледжа я стал профессиональным спортсменом.

— Что же вам дал колледж? — продолжала она. — Профессиональным спортсменом вы могли бы стать и после окончания средней школы. — Теперь она заняла ту позицию, которую наметила себе. Гледис не очень увлекалась спортом. В ее глазах у спортсменов было очень одностороннее хобби, для которого не требовались фундаментальное образование, и уж тем более научная подготовка.

— Тогда меня бы не приняли на юридический факультет, — спокойно ответил Фрэнки. Он чувствовал, что Гледис втайне хотела выставить его в несколько комичном и даже примитивном свете. Но не обижался на нее за это.

— Юридический факультет? — переспросила она удивленно.

— Да, я изучаю юриспруденцию. Я начал учебу в Лос-Анджелесе. Там…

— Пересядьте-ка вон туда, в белые кресла, — прервал Чарльз разговор, который шел с таким трудом. — Подними свой бокал повыше, Гледис, — попросил он, как только они уселись. — А то отсюда он выглядит как огурец.

— И вкус напитка такой же, — ответила Гледис. — Это чистый джин.

— Бедная девочка, — единственное, что сказал Чарльз на ее жалобу. Гледис могла бы держать пари, что он вообще не понял, что она сказала, а лишь среагировал на ее недовольный тон.

— Итак, вы начали свою учебу в Лос-Анджелесе, — возобновила интервью Гледис. — И где же вы учитесь теперь?

— В Джейнсвилле, — ответил Фрэнки.

Трефор Ферхилд размахивал экспонометром почти у самого носа Фрэнки. В следующую минуту гример припудрил лоб и подбородок спортсмена. Затем один из осветителей передвинул поближе софит.

— Парни называются гримерами, потому что за их гримом не видно лиц, — пробормотал Эд Гуд так громко, чтобы Бенни мог его услышать. — То, что я вижу в мой видоискатель, это две маски. Ты стер гримом их лица, Бенни.

— Оставьте Бенни в покое, — потребовал Чарльз Карленд. Он сказал это, обращаясь ко всем, не глядя на Эда Гуда.

— Джейнсвилл? — спросила Гледис. Название города ей ни о чем не говорило.

— Маленький город на севере Флориды, — объяснил Фрэнки. — Хороший юридический факультет в университете. Я записался туда, когда заключил контракт с Мартинесом.

— Я боюсь, вам придется мне кое-что объяснить, — сказала Гледис. — Я не знаю, кто такой Мартинес, и не очень разбираюсь в контрактах спортсменов.

— Это он тебе еще все растолкует, Гледис! — засмеялся Чарльз. Он взял бокал из рук женщины и поставил его на низкий столик, стоявший перед ней. Затем положил обнаженную руку Гледис на спинку ее кресла и немного приподнял двумя пальцами ее подбородок таким образом, что ей пришлось смотреть прямо в глаза Фрэнки. — Оставайся так, — потребовал Чарльз и исчез за одной из неподвижно установленных камер.

Гледис стоило больших усилий не поворачивать голову в другую сторону. Фрэнки смотрел на нее сияющими глазами. Его взгляд был полон нежности. Гледис невольно подумала о его поцелуе.

— Видишь, Гледис, — прошептал ей Трефор. — Все удалось. На мой совет ты всегда можешь положиться. Я знаю, что тебе нужно.

Ее щеки пылали, когда Чарльз наконец нашел, что в салоне сделано уже достаточно снимков. Фотографы и осветители разобрали свою аппаратуру, и Фрэнки с Гледис побрели в сад.

6

Напряженность между ними немного разрядилась. Гледис больше не испытывала к нему злости. Она не могла бы точно сказать, когда она успокоилась, но почувствовала себя свободнее. Женщина засмеялась, вспомнив добрый совет Трефора.

Солнце спускалось к горизонту. На воде плавательного бассейна лежали розовые блики. Было еще очень тепло, но солнце уже утратило свою жгучую силу. В воздухе разливался пьянящий запах померанцев и роз.

— Какой аромат, — произнесла Гледис и глубоко вдохнула сухой воздух.

— Сказочный сад, по которому я так хотел гулять с вами, — сказал Фрэнки многозначительно.

— Не будем говорить об этом, — попросила она.

— Почему же? — осведомился мужчина и удивленно поднял брови. — У нас впереди еще целый уик-энд. Мы можем часами гулять в саду.

— Мне надо работать, — напомнила ему Гледис. Тут ей на помощь пришел Чарльз. Он дал указания, и Гледис продолжила свое интервью, а фотографы старались сделать как можно больше их снимков на фоне бассейна и парка.

Фрэнки объяснил Гледис, как он заключил контракт с Раулем Мартинесом, и она почти забыла о своем отвращении к спортсменам. Фрэнки рассказывал о слишком бурной жизни в Лос-Анджелесе, о тяжелых тренировках в «Орландо магикс», и Гледис поймала себя на том, что слушает его внимательно и с интересом.

В их разговор постоянно вмешивался Карленд, инсценируя все новые мизансцены, однако между ними уже завязалось нечто вроде дружеской беседы. У Гледис все время крутился на языке вопрос, который она просто обязана была задать Фрэнки, чтобы не лопнуть от любопытства.

— У меня не было времени подготовиться к нашему разговору, — начала она осторожно, чтобы не ломиться в открытую дверь. — Поэтому я почти ничего о вас не знаю. Но я не могу обойтись без вопросов о вашей личной жизни.

— Я с вами совершенно откровенен, — сказал Фрэнки и посмотрел ей пристально в глаза. — Задавайте ваши вопросы.

— Вы, собственно говоря, женаты или помолвлены? — спросила Гледис. «Собственно говоря» она вставила, чтобы придать вопросу непринужденный вид.

Но как только произнесла эти слова, поняла, что это ей не удалось.

Фрэнки улыбнулся. Он сразу почувствовал, как важен для Гледис его ответ. Женщина сердито прикусила губу и отвернулась.

— Можно нам встать и немного погулять? — крикнула она Чарльзу, который как раз поднял голову от своей камеры.

— Конечно, — ответил он.

Гледис поднялась из шезлонга, обтянутого шелковым крепом, пригладила свое платье и сделала несколько энергичных шагов в сторону ярко освещенного дома.

— Подождите, Гледис, — крикнул ей вслед Фрэнки. — Я еще не ответил вам на важный вопрос. — Он подчеркнул слово «важный» с шутливой интонацией. — Я не женат и не помолвлен, — сказал он, догоняя ее. — Вы ведь это хотели знать, не правда ли?

— Не я — читатели, — уклонилась от ответа Гледис. — Речь идет только о читателях. Если бы вы были женаты, мне нужно было бы написать что-нибудь и о вашей жене. Вы понимаете?

— Да, я понимаю.

Гледис разозлилась. Она снова не смогла устоять перед его смеющимся взглядом. Но в этот момент Чарльз крикнул, что на сегодня работа закончена, так как его не устраивает свет. Гледис вздохнула с облегчением и коротко кивнула Фрэнки.

— Ну, на сегодня все, — сказала она и пошла к дому.

— Но мы ведь еще увидимся за ужином, — произнес он удивленно.

— Я попрошу подать мне что-нибудь в комнату, — сообщила ему Гледис. — На сегодня с меня достаточно.

— Вы имеете в виду, что сегодня вы достаточно времени провели со мной, да? — уточнил Фрэнки.

— Я не стремилась получить это задание, — холодно возразила Гледис.

— Я тоже не хотел сюда ехать, — признался мужчина и сделал серьезное лицо. — Но…

— Вы не хотели сюда ехать? — Гледис была удивлена. Она думала, что каждый спортсмен рвется к популярности.

— Да, это так. Я хотел использовать уик-энд для подготовки к экзамену, — промолвил он со вздохом сожаления.

— Так почему же вы не отказались? — спросила Гледис.

— Я не могу отказываться. — Фрэнки засмеялся.

— Почему?

— Что, официальная часть окончена? Можно мне говорить откровенно?

— Конечно, — ответила быстро Гледис. — Если вы не захотите, я не напишу ничего из того, что вы мне сейчас сообщите.

— Обещаете?

— Обещаю.

И Фрэнки рассказал Гледис о контракте и о том гнете со стороны Мартинеса, который испытывают большинство членов команды, в том числе и он. Внезапно Гледис почувствовала, что Фрэнки стал ей ближе. Да Рауль Мартинес просто торговец рабами, возмущалась она. По сравнению с ним Рональд Реюс, ее шеф, был просто сиротка.

Теперь и речи не было о том, чтобы Гледис ужинала в своей комнате. Они с Фрэнки последовали за фотографом и другими членами группы. За бассейном находилась хижина, сложенная из огромных каменных глыб и окруженная кустами цветущего жасмина. Перед хижиной пылал костер.

Между тем наступили сумерки, и фигуры слуг в белых ливреях, работавших у костра, отбрасывали фантастические тени на стены хижины. Фрэнки сразу направился к бару, у которого толпилось много людей. На открытой белой стойке было, кажется, все, что только душа пожелает.

— Что я вам могу предложить, Гледис? — спросил он, повернувшись к ней. — Пиво?

— Гледис пьет «маргаритас», — поучительно сказал ему Трефор Ферхилд.

Гледис покачала головой.

— Нет, Трефор, — сказала она. — Мне сейчас хочется ледяного пива.

— Сервис здесь превосходный, — произнес Чарльз Карленд и поболтал виски цвета янтаря в своем стакане из толстого хрусталя. — Превосходный скотч. Уже давно не пил такого хорошего.

Гледис сожалела, что у нее не было больше возможности побыть с Фрэнки наедине. Она не ожидала, что к Фрэнки О'Берри, знаменитому спортсмену-самородку, у нее появится вдруг какой-то интерес, кроме чисто профессионального. Но Фрэнки оказался совсем не таким, каким его представляла себе Гледис.

Во время всего ужина Фрэнки осаждали мужчины, требовавшие от него различных умозаключений о шансах разных баскетбольных клубов в играх финального круга.

Это была тема, которая действительно не интересовала женщину. Она давно бы ушла, если бы Фрэнки не пытался все время пресечь спортивную беседу и поговорить с Гледис. Но, так как никто из группы не обращал внимания на его попытки, ничего из них не вышло.

Было чуть позже девяти, когда Гледис решила все-таки уйти.

— Что случилось, принцесса? — спросил Чарльз, которому виски уже ударило в голову. — Тебя не устраивает сегодня наше общество?

— Я устала, — ответила Гледис.

— Завтра ты так рано не отделаешься! — заверил ее Чарльз и погрозил пальцем. — Завтра вечером у нас в программе ужин при свечах. Наш герой в смокинге, а ты в нарядном вечернем туалете.

— У меня нет с собой смокинга, — признался Фрэнки, но Эд Гуд не принял эту отговорку.

— Нет проблем, — заявил он слегка заплетающимся языком. — У Бенни среди его реквизита есть все. Правда, Бенни?

Гример утвердительно кивнул головой и позволил Эду положить ему дружески руку на плечо. Группа Чарльза Карленда не была бы группой, если бы все споры не улаживались после нескольких кружек пива.

Фрэнки покорно пожал плечами.

— Итак, завтра в смокинге, — сказал он.

— И не только, — признался Чарльз. — У нас запланировано еще кое-что.

— Что же это? — осведомилась Гледис. — Я хотела бы быть готовой ко всему.

— Завтрак в постели, — начал считать по пальцам Чарльз. — Потом…

— При этом я вам буду, очевидно, не нужна, — перебила его женщина.

— При чем? — спросил сбитый с толку Карленд. Он, кажется, потерял нить разговора.

— При сцене в постели, — захихикал Эд Гуд, как старая сплетница, которой, собственно, он и был в глазах Гледис.

— Нет, при этом нам Гледис, конечно, не нужна, — согласился Чарльз.

— Жаль, — прошептал Фрэнки и улыбнулся Гледис.

Она покраснела. У нее было такое чувство, что буквально каждый слышал это замечание Фрэнки.

— Спокойной ночи, — произнесла она всей компании и исчезла. Буквально убежала, настолько неприятна была ей эта ситуация. Гледис не сомневалась в том, что все заметили, как она засмущалась и покраснела, и каждый наверняка истолковал это по-своему.

На самом деле никто ничего не заметил. Танцующие и извивающиеся в воздухе языки пламени были слишком слабым освещением, чтобы можно было увидеть ее вспыхнувший румянец. К тому же мужчины были слишком заняты своими бифштексами и разговорами о спорте.

Кроме Эда Гуда никто не заметил, что их почетный гость тоже вскоре покинул веселую компанию и скрылся в доме.

В своей комнате Гледис буквально сорвала с тела одежду. Ей было так жарко, что она больше не могла терпеть. Она хотела как можно скорее встать под прохладный душ.

Ванная комната была облицована светло-желтой плиткой и необычайно роскошно оборудована. Женщина встала в кабину для душа, установила на позолоченном смесителе нужную температуру и запрокинула голову. Поток тепловатой воды обрушился на ее тело.

Гледис наслаждалась каждой каплей и постепенно успокоилась. «Я вела себя как ребенок, — подумала она. — Почему я не хотела поддаться очарованию этого баскетболиста? Он ведь не женат и вообще свободен, и нас влечет друг к другу. В чем же проблема? Хорошо, Фрэнки подшутил надо мной, не сказав, кто он. Но это теперь следует простить и забыть. Завтра все будет по-другому». Гледис была почти счастлива, закрывая кран душа.

Она не слышала, как кто-то осторожно, но энергично постучался в ее дверь. Женщина вышла из ванной в тот момент, когда Фрэнки перестал стучать.

Гледис надела майку, достала из дорожной сумки начатый роман и легла в постель. Она пыталась убедить себя, что устала.

Но вместо того чтобы погрузиться в книгу, мысли ее витали где-то далеко. Взгляд Гледис упал на застекленный эркер и устремился дальше, в темноту, все еще слабо освещавшуюся костром, на котором готовили барбекю. Она оставила открытой дверь на балкон, примыкавший к эркеру, и всматривалась в ночное небо. Когда Гледис увидела первую звезду, у нее было только одно желание: она хотела наконец заснуть.

Эд Гуд заметил движение уголком глаза, но среагировал не сразу. Сначала он допил свой стакан, который как раз поднес к губам. Затем повернул голову и увидел Фрэнки. Тот крался вдоль дома и тряс, проверяя прочность, шпалеры, по которым бугенвиллея вилась до балконов второго этажа.

Эд Гуд вдруг очнулся. Он схватил один из своих фотоаппаратов, заряженный особо чувствительной пленкой, и пошел, как можно незаметнее, к дому. Никто из уже довольно веселой мужской компании не обратил внимания, что он исчез.

Фрэнки также не заметил Эда, когда тот появился внизу, у стены дома. Фрэнки в это время осторожно карабкался вверх по одной из деревянных шпалер.

Фотограф работал без вспышки и вообще без дополнительного освещения, и Фрэнки, конечно, не подозревал, что его восхождение запечатлено навечно.

Даже когда Фрэнки хотел перелезть через балконные перила и вся шпалера сильно закачалась, Эд Гуд не потерял присутствия духа и продолжал снимать.

Фотографу не пришло в голову прижать качающуюся шпалеру к стене и помочь Фрэнки, который мог бы сорваться вниз. Эд Гуд продолжал снимать и был твердо убежден, что это будут бесценные кадры.

Фрэнки справился и без помощи Эда. Но он еще не достиг своей цели. Балкон, на котором он находился, был по соседству с комнатой Гледис. Ему нужно было еще преодолеть красиво украшенную ажурную стенку, разделяющую оба балкона. Лишь тогда он получит шанс поговорить с Гледис.

И это последнее усилие знаменитого баскетболиста запечатлел на пленке Эд Гуд. Затем он вошел в дом и исчез во временной фотолаборатории, которую оборудовали в одной из ванных комнат первого этажа. Поэтому не слышал короткого пронзительного вскрика, который прозвучал на весь дом. Фрэнки умоляюще приложил палец к своим губам.

— Это я, — прошептал Фрэнки, пробираясь через открытую балконную дверь, комнату Гледис. — Не кричи. Я только хочу с тобой поговорить.

Гледис села в постели. Она испугалась, услышав шорох на балконе и увидев темную фигуру в ее комнате. Теперь она поняла, что кричать было глупо.

— Я не кричу, — сказала она. — Я только немного удивлена. Как вам пришло в голову ворваться в чужую комнату, да еще таким способом?

— Я сначала стучался в дверь, но…

— Не говорите глупости! — рассерженно перебила его Гледис. — Если бы вы постучались, то я бы так не испугалась и не закричала.

— Я действительно стучался в твою дверь, но ты не ответила, — уверял Фрэнки, не обращая внимания на ее холодный вид. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь увидел меня под твоей дверью, и поэтому предпочел этот, не совсем обычный, путь.

— Не совсем обычный — слишком слабо сказано! — Женщина сдержанно засмеялась. Она уже немного расслабилась.

Фрэнки подошел ближе и бесцеремонно сел на край ее постели. Гледис все еще держала в руках книгу, которую перед сном пыталась читать. Фрэнки медленно вынул книгу из ее рук и нежно взял ее ладони.

Он положил их себе на грудь, и Гледис не сопротивлялась. Она лишь робко смотрела на Фрэнки большими глазами. Потом почувствовала, как его руки обнимают ее за плечи, а его горячие губы прижимаются к ее рту.

Гледис почувствовала себя счастливой. Это было то, о чем она тосковала целый вечер. При первом поцелуе в саду женщина еще сдерживалась, но теперь сбросила все оковы.

Они сплелись в объятиях, как двое утопающих, пытающихся спасти друг друга. Они прерывали свой долгий страстный поцелуй, только чтобы перевести дыхание. Их руки блуждали по телам друг друга, как руки слепых, познающих мир с помощью осязания.

Гледис охватило сначала теплое чувство покоя, когда она поняла, что скоро исполнится ее страстное желание. Но чем более пылкими становились их ласки, тем сильнее разгоралась в ней страсть. Возбуждение накатывалось волна за волной, и уже океан желания бушевал в ее теле.

Гледис помогла Фрэнки стянуть через голову ее майку, и, когда он, увидев ее обнаженной, издал стон, женщина на мгновение замерла, улыбаясь.

Но бьющееся желание торопило ее: она начала лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке, ощущая под пальцами силу его мышц. Он оторвал свой взгляд от ее обольстительной наготы и стал быстро раздеваться. Когда Фрэнки снял плавки, то Гледис увидела, как он возбужден. Она вытянула руку и коснулась его. Мужчина застонал и закрыл на мгновение глаза. Гледис отдернула руку и опустилась на кровать. Его лицо стало вдруг опять спокойным. Она улыбалась, и только широко открытые глаза женщины отражали пламя, бушевавшее в ней.

Фрэнки опустился на колени. Его руки ласкали все ее тело: лицо, плечи, грудь, живот, бедра. Он нежно раздвинул их и в следующее мгновение вошел в нее. Гледис была к этому готова, она хотела этого и все же немного испугалась.

Но это был приятный, доставляющий наслаждение страх, вызванный силой и страстью Фрэнки. В следующее мгновение Гледис всецело отдалась ритму любви, который сейчас же нашли их тела.

Никто не уступал другому в страстности и силе выражения чувств. И когда они были близки к оргазму, никто из них не мог сдерживаться даже на сотую долю секунды.

То, что происходило с ними, было похоже на фейерверк: все началось внезапно и, казалось, будет длиться вечно. Каждая короткая пауза вела к новому экстазу. Снова и снова содрогались они от неизведанных ранее эмоций и ощущений. И малейшее движение одного из них приводило к новым высотам их упоительной страсти.

Когда они утолили первый любовный голод и стали привыкать к тем чувствам, которые вызывали их тела друг у друга, то немного успокоились. В их любовных играх появилось больше нежности — они целовали и нежно ласкали друг друга и, наконец с трудом разомкнув объятия, тихо легли рядом.

— Я никогда не думал… — промолвил в какое-то мгновение Фрэнки, нарушая долгое молчание, царившее между ними.

— Если бы я знала… — сказала Гледис в ту же минуту.

Они опять замолчали и посмотрели друг на друга выжидательно.

— Скажи ты, — потребовала Гледис от Фрэнки.

— Нет, договори до конца, — настаивал он.

— Я только хотела сказать, что я представляла себе игрока в баскетбол немного иначе, — призналась с легкой улыбкой Гледис.

— Иначе? — спросил он и положил свою левую руку ей на грудь так, что почти полностью прикрыл ее. — Больше мускулов и меньше мозгов, не так ли? — нарисовал он картину, которую могло бы создать воображение Гледис.

— Примерно так, — пробормотала она чувственно и закрыла глаза. Хотя сейчас ее желание было более чем удовлетворено, ей было приятно ощущать на своей груди руку Фрэнки.

— Ну, и? — спросил он, слегка сжав сосок. — Разочарована? Слишком мало мускулов?

— Нет, — призналась Гледис и, открыв глаза, лукаво взглянула на Фрэнки.

Можно было двояко понять это ее «нет», и Фрэнки тотчас же попался на удочку.

— Что значит «нет»? — спросил он. — Ты не разочарована, у меня не слишком мало мускулов?

— Не разочарована, — уточнила с улыбкой Гледис и, опустив веки, откинулась на подушку.

— Ты считаешь, что я соответствую тому представлению, которое ты обо мне составила? — вспылил Фрэнки с наигранным возмущением. Он убрал руку с ее груди и, скрестив ноги, сел на широкой кровати.

— Не совсем, — засмеялась Гледис. — Я не могу утверждать, что я разочарована.

— Ты, нахальная очаровательная ведьма. — Фрэнки нагнулся, чтобы поцеловать ее в кончик носа. Этот поцелуй превратился в новые объятия. И снова они погрузились в пучину страсти, возникающей мгновенно, стоило им прикоснуться друг к другу.

В эту ночь они занимались любовью до самого рассвета. Говорили не много. Все что они хотели знать, находило выражение в их чувствах. А для разговоров у них будет достаточно возможностей и днем.

7

Гледис разбудил осторожный стук в дверь. Она открыла глаза и сначала не могла понять, где она, затем увидела Фрэнки, лежащего на животе рядом с ней, и испуганно прикрыла рукой рот.

Господи, о чем она только раньше думала? Она ведь приехала сюда как представитель журнала, принимающего гостя. Она была здесь не для своих личных развлечений. То, что произошло между ней и Фрэнки, должно при всех обстоятельствах остаться в тайне.

Стук в дверь не прекращался.

— Кто там? — спросила Гледис.

Фрэнки, который ничего не слышал, повернул голову и попытался приподняться. Гледис приложила палец к губам, подавая знак, чтобы он молчал.

— Горничная, мадам, — услышали они голос из коридора. — Мистер Карленд прислал вам чашку кофе.

— Спасибо. Поставьте кофе перед дверью, — попросила Гледис, наморщив лоб. — Я не одета. Потом сама возьму его, когда буду готова.

— Да, мадам, — ответила девушка с сильным мексиканским акцентом. — Но я могу подождать и подать вам поднос.

— Нет, — возразила Гледис резче, чем ей хотелось. — Я возьму его. Идите.

— Как вы желаете, мадам, — ответила девушка.

Гледис и Фрэнки замерли, прислушиваясь к быстрым шагам, пока они не затихли.

— Доброе утро, — произнес затем Фрэнки. Перевернулся на спину и сел на кровати. Он потянулся к Гледис, но она уклонилась от его рук.

— Нет, — сказала она, наморщив лоб. — Нам надо подумать.

— Подумать? — удивился он и спустил свои длинные ноги с кровати. — О чем подумать? Я сейчас принесу кофе.

— Нет, ты этого не сделаешь, — резко возразила Гледис и вскочила, чтобы помешать Фрэнки, который уже направился к двери.

Стоя перед ним обнаженной, она вдруг испугалась. Она поняла, какой он большой, — выше нее на целую голову. Гледис поняла, что никогда бы не смогла его остановить, если бы он захотел пройти мимо нее к двери. Надо удержать его словами.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о наших с тобой отношениях, — пояснила она торопливо. — Я здесь, чтобы выполнить определенную работу. Я не имела права связываться с тобой. Я…

— Не говори глупости, — перебил ее Фрэнки и попытался обойти Гледис, как он обошел бы противника на баскетбольной площадке.

Но Гледис была готова к этому.

— Нет, — проговорила она резко.

Фрэнки остановился и посмотрел на нее с удивлением.

— Ты покинешь комнату так же, как ты в нее попал, — потребовала Гледис.

— Через балкон?

— Через балкон, — подтвердила она и решительно кивнула головой.

— А если меня кто-нибудь увидит? Не будет ли это выглядеть немного смешно? Подумай-ка об этом! — произнес Фрэнки.

— Поэтому тебя никто не должен видеть, — решила Гледис и пошла в застекленный эркер, откуда открывался вид на часть парка, лежащую за домом.

— Пока на террасе никого нет. Очевидно, все завтракают. Если ты немного поспешишь, то будешь внизу, прежде чем они появятся в парке.

— И ты посылаешь меня на этот тур скалолазания без кофе, — пожаловался Фрэнки. Но он уже знал, какой последует ответ, и потянулся за одеждой.

— Да, без кофе, — подтвердила Гледис, скрестив на груди руки.

— Ты бессердечна! — засмеялся Фрэнки и надел брюки и рубашку. На прощание чмокнул Гледис и исчез за перилами балкона.

Гледис с трудом сдерживала себя, чтобы не кинуться на балкон посмотреть, как он будет спускаться. Стояла посреди комнаты и напряженно прислушивалась. Она немного боялась за Фрэнки, хотя и не хотела ему этого показать. Но женщина не слышала ни малейшего шороха и постепенно успокоилась. Потом принесла поднос с кофе жадно выпила чашку. Затем приняла душ и оделась.

То, что Чарльз Карленд послал ей кофе в комнату, означало: группа уже была в нетерпении. Гледис не любила заставлять себя ждать. Через четверть часа она была уже внизу.

— Прости, Чарльз, — сказала Гледис, входя в светлую комнату, где был сервирован завтрак. Комната была восьмиугольная, с многочисленными окнами и почти белым мраморным полом. — Я проспала.

— Ничего, — успокоил ее Карленд. Он сидел, окруженный коллегами, за большим, также восьмиугольным столом, заставленным серебряными блюдами и серебряными мисками с крышками. — Мы все равно не можем начать. Наша звезда запаздывает.

— Хорошо, тогда я смогу что-нибудь съесть. Я умираю от голода. — Гледис села немного в стороне от всех и потянулась к серебряной корзиночке с тостами.

— Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, прежде чем появится О'Берри, — заявил Чарльз и поднялся с места.

Гледис взглянула на него с удивлением и отложила нож, которым намазывала масло на тост.

— Ты можешь пойти со мной в лабораторию? — спросил фотограф и направился вперед, не раздумывая, следует ли за ним Гледис. Она встала. Сотрудники Чарльза не обратили внимания на эту маленькую сцену. Они были полностью заняты суперзавтраком, который был им предложен в Монтескудо Менсион. Эд Гуд тоже не заметил, как Гледис вслед за Чарльзом покинула комнату.

Эд Гуд встал в это утро очень рано и уже успел показать своему шефу фотографии, которые он нащелкал незаметно для Фрэнки О'Берри о его ночном восхождении по стене на балкон. Чарльзу Карленду не нужно было спрашивать, какую цель преследовал баскетболист. Чарльз сам проводил Гледис до комнаты на втором этаже, которая была заказана для нее. Он знал, куда хотел попасть Фрэнки.

Карленд был раздосадован тем, что Эд Гуд сделал эти снимки. Это был не тот материал, который они смогли бы использовать для «Таун и кантри». Эд не выносил Гледис, Чарльзу это было известно, и Эд с удовольствием слегка испортил бы ей репутацию, если бы это было в его силах.

Чарльз ничего не сказал Гуду. Он взял папку с фотографиями и спросил только о том, какую сверхчувствительную пленку использовал Эд в темноте.

Фотографии находились сейчас в комнате Карленда. Он позаботится о том, чтобы они исчезли вместе с негативами. Во всяком случае, они не должны быть вместе с другими снимками.

Он положил среди тех фотографий, снятых вчера о Фрэнки и Гледис, еще одну. Которую обязательно должна была увидеть Гледис, прежде чем она решится на дальнейшие отношения с баскетболистом.

Чарльз был впечатлительным и чутким человеком. Гледис ему действительно нравилась. Ему никогда бы не пришло в голову опекать ее. Но он хотел сообщить ей нечто очень важное, на его взгляд.

— Я хотел, чтобы ты посмотрела снимки, которые мы сделали вчера вечером, — сказал в лаборатории Чарльз, передавая Гледис папку с фотографиями. — Посмотри их спокойно. Может быть, тебе в голову придут какие-нибудь новые сюжеты о доме.

— Конечно, — кивнула Гледис и стала просматривать большие фотографии. Она была немного удивлена. Чарльз Карленд редко жаловался на недостаток сюжетов. Но она ему, конечно, поможет.

Но когда Гледис наткнулась на снимок, который Чарльз умышленно положил вместе с другими, ей мгновенно стало ясно, что речь шла вовсе не о сюжетах.

На фотографии на фоне пальм стоял Фрэнки, прижимая к себе очень красивую темноволосую девушку, одетую в купальный костюм и лодочки на высоких каблуках. Они целовались. Гледис почувствовала себя обиженной, рассматривая снимок. Ей казалось, что она еще ощущает руки Фрэнки на своем теле, а сейчас она видела, как он обнимает и целует другую. Это было отвратительно! Она подняла глаза и встретилась с озабоченным взглядом Чарльза.

Фотограф тотчас отвел взгляд и смущенно провел рукой по своей темной как вороново крыло гриве.

— Я буду в комнате для завтрака, — сказал он и пошел к двери. — Сообщи мне, если тебе что-нибудь придет в голову.

Гледис осталась в лаборатории одна и прислонилась к стене. Она снова пристально посмотрела на снимок, который продолжала держать в руках. Внезапно женщина почувствовала, как в ней поднимается холодная волна ярости. С быстротою молнии она схватилась за ручку двери, которая только что закрылась за Чарльзом, и рывком открыла ее. Карленд шел по холлу.

— Ты знаешь, кто это? — громко окликнула она его.

Фотограф мгновенно остановился, но медлил с ответом. Он, казалось, раздумывал, стоит ли ему отвечать или нет. Карленд решил ответить.

— Ее зовут Жанетт Каплан, — сказал он, подойдя ближе к Гледис и понизив голос. — Она маленькая звездочка из Голливуда, очень незначительная. Я показал тебе эту фотографию, потому что… я думал… — Он замолчал на полуслове. Было очевидно, что он не мог точно сказать, почему дал Гледис этот снимок.

Но Гледис знала, что Чарльз делал это из лучших побуждений. Он был настоящий друг, который хотел защитить ее от неприятностей, а не причинить их ей. Она улыбнулась ему.

— Я понимаю, Чарльз, понимаю, — Гледис закрыла дверь. Она хотела несколько мгновений побыть одна, чтобы осознать случившееся. Молодая женщина на снимке была хорошенькая и фигура — просто отличная: стройные длинные ноги, узкая талия, высокая и пышная грудь. Гледис непроизвольно выпрямилась и сделала глубокий вдох, чтобы ее плоский живот стал еще более плоским.

Затем сердито отложила снимок в сторону. Она не должна конкурировать с этой кинозвездочкой. Она не будет конкурировать ни с кем. На свете достаточно мужчин. Ей не нужен чужой мужчина.

Покидая лабораторию, Гледис яростно захлопнула за собой дверь. Энергичными, быстрыми шагами она прошла по холлу в комнату для завтрака. Ей хотелось как можно скорее покончить с интервью и вернуться в Нью-Йорк.

Гледис появилась как раз в момент оживленной беседы между членами группы и Фрэнки. Речь, конечно же, снова шла о баскетболе. Никто, кроме Фрэнки, не обратил внимания на ее появление.

Фрэнки улыбнулся ей своей обаятельной улыбкой, взглянув сияющими синими глазами. Гледис чуть было не улыбнулась в ответ, но вовремя спохватилась, вспомнив о Жанетт Каплан. Стертая улыбка превратилась на лице Гледис в непроницаемую маску. Фрэнки мгновенно увидел перемену, которая произошла с ней. С его лица тоже исчезла улыбка. Он нахмурил лоб и встал, но Эд Гуд, сидевший рядом, схватил его за руку и попытался снова усадить в кресло.

— Вы должны нам еще объяснить, почему вы считаете «Доджерс» командой с большим будущим, Фрэнки, — произнес он своим брюзжащим тоном. — Вы не можете просто встать и уйти, не закончив разговора.

— Могу, Эд, — возразил Фрэнки, стряхнув руку Эда, и выпрямился во весь рост. — Я ухожу, но мы сможем закончить наш разговор в течение дня. Пока. — Фрэнки не обратил внимания на злой взгляд, которым его проводил Гуд. Он самонадеянно засмеялся.

Гледис знала, что теперь Фрэнки подойдет к ней. Хотелось убежать, но это не имело смысла. Она была обязана разговаривать с ним. Это была ее работа. Кроме того, в Монтескудо Менсион вообще было невозможно избежать встреч с почетным гостем.

— Привет, Гледис, — сказал Фрэнки, подойдя к ней.

— Привет, — ответила она как ни в чем не бывало.

— Хорошо спала?

— Спасибо, — смогла лишь произнести Гледис. Воспоминания о ночи, проведенной с ним, сдавили ей горло. Или это гнев лишил ее дара речи?

— Спасибо, да? Или спасибо, нет? — спросил Фрэнки и взял Гледис за руку, намереваясь повести ее в залитый лучами солнца парк.

Но Гледис сердито оттолкнула его руку.

— Фрэнки, я хотела бы кое-что выяснить, — начала она. — Могу я это сделать так, чтобы ты меня не прерывал?

— Конечно, — кивнул он и усмехнулся.

— Я та, кто задает здесь вопросы, — сказала холодно Гледис. — Я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Таким образом мы быстрее всего выполним наши поручения и сможем отправиться по домам. Тебе все ясно?

— Ну, я не так уж и спешу, — возразил Фрэнки и снова усмехнулся. — Я мог бы себе представить, что мы…

— Зато я спешу, — перебила его Гледис. Прежде чем она отвела свой взгляд, успела заметить, как усмешка исчезла с его лица.

— Чарльз, мы можем начинать, — обратилась Гледис к фотографу, который вошел из сада.

— Хорошо, мы готовы, — кивнул тот.

— Я думаю, сделаем несколько снимков в комнате Фрэнки, — предложила она. — Звезда баскетбола просыпается, бреется, завтракает в постели.

— Хорошая идея, — Карленд щелкнул пальцами. — Иначе мы вообще не сможем показать верхний этаж.

— Но я уже побрился, — напомнил Фрэнки.

— Это мы изобразим, — уверил гример Бенни. — Нет проблем.

— Бенни одурачит кого угодно, — засмеялся ассистент оператора.

— Все увидят то, что он захочет.

— Оставьте наконец Бенни в покое, — потребовал Чарльз.

— Я бы не хотел, чтобы меня фотографировали в постели, — отказался Фрэнки от второго предложения Гледис.

— Не беспокойся, мы не перейдем границ, — заверил Чарльз и засмеялся.

Гледис было забавно наблюдать, как выкручивался Фрэнки. Ему было явно не по душе позировать в постели или в ванной комнате. Но он свое заслужил. Зачем он вообще соглашался на это интервью?

— Я мог бы поплавать в бассейне или срезать в розарии несколько роз, — предложил Фрэнки, чтобы избавиться от неприятных для него фотографий.

Карленд и Гледис отрицательно покачали головами.

— До этого еще дойдет очередь, — заверил фотограф. — Но натаем мы с завтрака в постели и бритья в ванной.

— Тогда «все наверх», — скомандовал гример. Бенни пошло на пользу, что Карленд встал на его защиту. Его чувствительное душевное равновесие было снова в порядке. — Я так вас загримирую, что каждый будет думать, что вы провели бурную ночь любви. Фотографии будут замечательными, — пообещал гример и хитро подмигнул Фрэнки.

— Наверняка замечательными, — кивнул Фрэнки, который уже почти примирился со своей участью.

Но от Гледис не ускользнул взгляд, который Фрэнки при этом бросил в ее сторону. Она почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу, и быстро отвернулась. Опережая всех, она побежала через холл к лифту, но в последнюю минуту одумалась и направилась к лестнице.

Для нее было сейчас невозможно ехать вместе с мужчинами в тесном лифте. Здесь она не сможет укрыться от взглядов или прикосновений Фрэнки. А она должна его избегать. Гледис надеялась, что в течение дня ей удастся прийти в себя.

Нужно смириться с мыслью, что она для Фрэнки О'Берри лишь случайная знакомая. У него есть другая, а это значит, что он для нее не существует. И Гледис еще выше вздернула свой энергичный подбородок.

8

Комната Фрэнки почти не отличалась от той, в которой жила Гледис. Здесь был такой же застекленный эркер с той лишь разницей, что из него открывался вид не на бассейн, а на розарий. Гледис наслаждалась прекрасным видом, пока гример занимался Фрэнки.

— Ну почему вы хотите надеть пижаму, мистер О'Берри, — вздохнул измученно Бенни. — Здесь есть прекрасное шелковое кимоно. Это последний крик моды. Это то, в чем хотели бы видеть вас наши читатели.

— Как хотите, — проворчал Фрэнки и снял через голову майку, в которой он был за завтраком. Накануне он уже привык к бесконечным переодеваниям. — Но я не знаю ни одного человека, который спал бы в кимоно. Это ведь очень неудобно, когда поворачиваешься…

— Вам и не нужно надевать его в постель, приятель, — вмешался Эд Гуд, который возился со своей камерой. — Для сцены в постели вы нам нужны голым.

— Голым… — повторил Фрэнки смущенно.

— Голым, — подтвердил с недоброй улыбкой бледный узкогрудый фотограф. — Обнаженным, мистер.

— В этом нет ничего особенного, Фрэнки, — успокоил его Трефор Ферхилд. — Так делают все большие звезды. Вы только должны себе представить, что нас при этом вообще нет, что мы просто кочаны капусты, вы должны…

— Ты, точно, кочан капусты, Трефор, — Эд Гуд громко засмеялся. Он не мог прийти в себя. Трефор — кочан капусты, это было замечательно. Себя, правда, Эд Гуд видел совсем по-другому.

— Конечно, вы можете остаться в джинсах, под одеялом, — вмешался в разговор Чарльз Карленд. По виду Фрэнки он понял, что тот вообще готов отказаться от сцены в постели, если от него будут требовать слишком много.

— Итак, в брюках под одеяло, — заметил с веселой ухмылкой гример, пудря лицо и голые плечи Фрэнки. — Не очень-то удобно.

— Действительно, — согласился Фрэнки и быстрым движением расстегнул пояс джинсов. В этот момент Гледис оглянулась и зачарованно смотрела, как Фрэнки вылезает из своих узких джинсов. Он бросил на Гледис злой взгляд из-под нахмуренных бровей. Если бы она не была так разочарована и расстроена, то наверняка бы рассмеялась. Гример стоял в ожидании перед Фрэнки, держа в руках гребешок и щетку.

— Ну, теперь ваши кудри, — сказал Бенни, когда Фрэнки в узких плавках возвышался перед ним. Мужчина послушно наклонился.

— Нет, не прическа! — Гример засмеялся. — Я говорю о кудрях на вашей груди. Нам придется их немного причесать. Иначе они не будут достаточно хорошо видны на снимках. Вы слишком белокуры, приятель. Если бы были брюнетом, то это сэкономило бы нам много времени. Но блондины…

— Не могли бы вы продолжать работу и не так много разговаривать, — попросил измученно Фрэнки. — Я не в настроении обсуждать с вами преимущества и недостатки цвета моих волос.

— Вы сегодня, вероятно, вообще не в том настроении, — заметил обиженно Бенни. — Ложитесь в постель. Я приведу вам в порядок кудри.

Только сейчас, когда Фрэнки лежал в постели, наполовину прикрытый покрывалом, и фотографы устанавливали освещение для его лица и корпуса, Гледис смогла отвести свой взгляд. Вид полуобнаженного тела Фрэнки ее так захватил, что она на секунду забыла все, что ее угнетало. Женщина почувствовала непреодолимое влечение к этому человеку. «Это всего лишь секс, — подумала Гледис. — Я не дам ему обвести себя вокруг пальца».

Фрэнки сидел в постели и беспомощно, умоляюще смотрел на нее.

«Зачем же иметь принципы, если не руководствоваться ими в жизни?» — подумала Гледис. Она приняла решение, и никакие синие глаза не могли изменить его, как бы умоляюще они ни смотрели на нее. Но как бы Гледис себя ни уговаривала, как бы ни старалась держать себя в руках, работа у нее не клеилась. Она, правда, ни на секунду не оставалась с Фрэнки наедине, но интервью проходило медленно и с трудом.

Он отвечал на вопросы Гледис вопросами, пожимал плечами и утверждал, что не знает, как ответить, или вообще уклонялся от прямых ответов. Гледис знала, что он рассеян, так как не понимает ее поведения. Фрэнки снова и снова делал попытки заставить ее высказаться. Но Гледис удавалось каждый раз искусно блокировать его попытки. Ей также удалось не быть с ним наедине до самого обеда.

Но когда Карленд объявил о перерыве, Фрэнки оказался быстрее Гледис. Они находились в образцово оборудованной кухне Монтескудо Менсион, где Фрэнки в рубашке и фартуке, повязанном поверх брюк от смокинга, изображал повара.

— Подожди-ка, Гледис, — крикнул он, когда она собиралась покинуть кухню. Он засунул руки за спину, развязывая фартук. — Я должен с тобой поговорить. Мой ответ на твой вопрос о моем отношении к детям и собакам был не совсем правильным. Я хотел бы его исправить.

— Это действительно не важно, — отмахнулась Гледис. Она знала, что он хочет задержать ее, чтобы поговорить с ней наедине.

— Но для меня это важно, — продолжал Фрэнки. — Я настаиваю на том, чтобы исправить ответ.

— Мы можем выбросить весь абзац, — предложила Гледис. — Я это улажу. — Она уже хотела было проскользнуть в дверь, когда он резко остановил ее.

— Я имею право исправлять мои ответы и требую, чтобы ты уважала мои права.

— О'кей, — успокоила его Гледис и взглянула через плечо на кухню. Фрэнки все еще сражался со своим фартуком, и на его лице была написана злость. — Мы можем об этом поговорить за обедом.

— Нет, теперь и здесь, — потребовал Фрэнки.

Карленд и его команда не обратили внимания на то, что происходило между ними, поскольку уже вышли из кухни. Гледис и Фрэнки были теперь одни.

— Я хочу знать, что произошло после того, как я покинул твою комнату! — заявил Фрэнки. Он наконец отделался от фартука и со злостью швырнул его на пол. Двумя быстрыми шагами очутился рядом с Гледис, которая нерешительно стояла в дверях и смотрела вслед уходящим коллегам.

— Ничего не произошло, — ответила она, стараясь освободиться от Фрэнки, который схватил ее за руку. — Отпусти меня, — потребовала она. — Ты не имеешь права задерживать меня здесь и допрашивать. Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Нет, ты должна! — настаивал он. Его синие глаза сверкали, как сталь. — Если ты не хочешь, чтобы я считал тебя легкомысленной девушкой, ты должна со мной объясниться.

— За эти слова ты еще извинишься, — возмутилась Гледис. Их стычка оказалась более злой, чем она предполагала. Она не хотела продолжать разговор в этом тоне. — Я не позволю тебе меня оскорблять.

— Прости, — промолвил Фрэнки. — Но ты не можешь провести с мужчиной такую ночь, какая была у нас, а потом делать вид, что ты его вообще не знаешь. Так ведут себя только легкомысленные особы. Прости.

— Я не делаю вид, что не знаю тебя, — сказала Гледис несколько высокомерно. — Я говорю с тобой, как со всеми. Что ты, собственно говоря, хочешь?

— Я хочу знать, что произошло, — сказал Фрэнки как можно спокойнее. — Что-то ведь произошло. Я вижу это по тебе. Ты злишься на меня. Почему ты мне не скажешь, что тебя так злит? Мы бы могли поговорить об этом. Может быть, это просто недоразумение. Я мог бы…

— Это не недоразумение, — уверенно заявила Гледис.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу об этом говорить, — уклонилась от ответа Гледис, глядя себе под ноги.

— Пожалуйста, Гледис. — Фрэнки стоял к ней вплотную. Он положил свою ладонь под ее подбородок. Гледис вздрогнула от его прикосновения, но приподняла голову, когда он нежно заставил ее это сделать. — Пожалуйста, Гледис, скажи, что встало между нами, — попросил он еще раз.

Гледис знала, что она не сможет дальше уклоняться от ответа. Она ощущала слабый аромат его тела, чувствовала его тепло, и ее волновала его близость. Все должно кончиться здесь, сейчас.

— Я не хочу иметь дело с мужчиной, который принадлежит другой, — произнесла Гледис и так резко повернула голову, что Фрэнки от неожиданности отпустил ее подбородок. На всякий случай она отошла от него на несколько шагов. Фрэнки остался стоять на месте.

— Другой? — повторил Фрэнки и задумчиво наморщил лоб. — Но ведь нет никого, с кем у меня что-либо было. Ты, вероятно, поверила каким-нибудь ложным слухам. У меня уже давно нет… нет никаких связей. Я…

— Не старайся, Фрэнки, — прервала его презрительным смехом Гледис. — Я видела твою фотографию с этой Жанетт Каплан. Она была недвусмысленна. Вы целовались. Ты не можешь это отрицать.

— Ах, Жанетт! — Фрэнки засмеялся и подошел к Гледис, она оттолкнула его руками и отпрянула назад.

— Я дружил с Жанетт в Калифорнии. Я так и знал, что это просто недоразумение. Просто дурацкое недоразумение.

— Это женщина, а не недоразумение, — упрямо поправила его Гледис. У нее теперь появилась маленькая надежда на то, что его слова окажутся правдой. Но Гледис не хотела так быстро сдаться и сразу поверить всему, что он говорит.

— Пожалуйста, Гледис, выслушай, — попросил Фрэнки и снова стал серьезным. — У меня с Жанетт больше года как все уже кончено. Это была очень непродолжительная связь. Мы позволяли часто фотографировать нас, потому что для карьеры Жанетт было важно, когда наши имена произносились вместе. Я хотел сделать ей приятное. Это все. Все давно кончено. Клянусь тебе.

— Ты совсем не обязан клясться, — ответила с достоинством Гледис, хотя ее сердце подпрыгнуло от радости.

— Ты мне веришь?

— Конечно. — Гледис кивнула и беззаботно пожала плечами. — В конце концов, совершенно неважно, с кем ты связан или не связан. Это меня совершенно не касается.

— Значит, ты мне не веришь, — сказал он разочарованно. — Если бы я только мог доказать, что между мной и Жанетт уже давно ничего нет.

— Пожалуйста, Фрэнки, прекратим этот разговор, — произнесла Гледис. — Пойдем лучше есть.

— Нет, Гледис. Вопрос слишком важен. Мы позвоним Жанетт в Лос-Анджелес. Она сможет тебе по телефону подтвердить, что все уже давно кончено. Она сможет тебе лучше объяснить…

— Фрэнки О'Берри, — возмутилась Гледис. — Ты что, серьезно думаешь, что я по телефону попрошу разрешения у твоей бывшей… — Она вдруг осеклась, не зная, что сказать дальше. Гледис не хотела высказать то, о чем она думала. Фрэнки напряженно на нее смотрел и ждал. Нужно было как-то закончить предложение. — Мне не нужно разрешение, если я захочу иметь с тобой дело, — вырвалось у нее. — Ты, тупая башка!

— Ух, как я рад, что ты снова нормально говоришь со мной, — вздохнул с облегчением Фрэнки и обнял Гледис. — Это было ужасное утро!

— Кому ты это говоришь? — сказала, смеясь, Гледис, когда он нагнулся и поцеловал ее.

В то время, когда Фрэнки и Гледис целовались в знойно-сухом Финиксе, в Лос-Анджелесе шел проливной дождь. Он полностью опровергал общепринятое мнение, что в Южной Калифорнии никогда не бывает дождей. Небо открыло свои шлюзы, и потоки воды устремились на твердую как камень землю каньонов, ведущих из Лос-Анджелеса в горы.

В мгновение ока возникли бурные ручьи, уносящие с собой кустарники. Только в садах и парках вокруг дорогих вилл в Беверли Хиллз дождь выпал на хорошую, мягкую почву.

Жанетт Каплан не жила ни в одной из таких вилл в Беверли Хиллз. Она занимала однокомнатную квартиру в Уэствуде, недалеко от университета. Она была очень довольна своей квартирой, потому что у дома был прекрасный бассейн, а главное, что от Голливуда находились совсем недалеко.

Если бы Фрэнки О'Берри попытался позвонить в этот полдень своей экс-приятельнице, он не смог бы с ней связаться, как и Карлос Риос, ее агент. Жанетт была у зубного врача. И когда вернулась в свою квартиру в Уэствуде, была так одурманена уколами и таблетками, что, прикрыв телефон подушкой, легла в постель.

Карлос Риос решил сам принять решения, не ставя об этом в известность свою клиентку. Это его очень устраивало: Жанетт могла вообще не одобрить его план.

Карлос Риос был толстый и холеный. Он повернул свое гладко выбритое, круглое как луна лицо к окну и несколько минут задумчиво смотрел на потоки дождя. Он знал, чего он хотел, и думал лишь над формулировкой.

Наконец агент снял телефонную трубку и набрал номер «Вестерн унион». Он отправил странную телеграмму: «Жду тебя на два беззаботных дня в Монтескудо Менсион Финикс С любовью Фрэнки».

Эту телеграмму Карлос велел отослать своей клиентке Жанетт Каплан. Это заставит ее действовать. Пора оживить ее карьеру. За последние месяцы она не получила ни одного ангажемента, а он, Карлос Риос, ни одного процента.

Когда он узнал, что Фрэнки О'Берри — гость «Таун и кантри» в Финиксе, у него сразу возникла идея. Фрэнки О'Берри — это была реклама. Это была первоклассная реклама.

Когда баскетболист и Жанетт были еще вместе, Карлосу удалось устроить молодую актрису сниматься в трех фильмах сразу. Но это парочка рассталась, и все пошло вкривь и вкось.

Карлос Риос хотел обязательно начать там, где внезапно исчезли все шансы Жанетт. Для этого ему были хороши все средства. Если Жанетт вдруг появится в этом Монтескудо Менсион, то Фрэнки не сможет ее просто выставить за порог.

А если «Таун и кантри» делают репортаж, то там просто полным-полно фотографов. И они не упустят возможности сделать несколько снимков хорошенькой «звездочки».

Карлос Риос довольно потирал руки, сидя за своим шикарным, еще не полностью оплаченным письменным столом из черного дерева. «Я хитрый парень! Не так-то просто расстроить мои планы!»

При слове «планы» агенту пришло в голову, что он мог бы сейчас себя побаловать. Риос вынул из маленького карманчика для часов своей темно-серой жилетки небольшой золотой флакончик и достал из верхнего ящика письменного стола карманное зеркало. Затем насыпал белый порошок из флакончика узкой прямой полоской на зеркале.

Риос спрятал назад флакончик и лишь тогда наклонился над зеркалом и осторожно вдохнул порошок обеими ноздрями. Он закрыл глаза, ожидая живительного залпа в своей голове. И через несколько секунд Карлос Риос превратится в непобедимого Карлоса Риоса. С нетерпением он ждал этого момента.

9

Гледис будто подменили. Это заметили все в группе. Когда нужно было позировать для сложных сцен, она была само очарование, любезность и терпение. Чарльз Карленд понимал, что произошло. Очевидно, она поговорила с Фрэнки и тот нашел безобидное объяснение фотографии с этой актрисочкой.

Чарльз был рад, что отношения Гледис и Фрэнки, этого симпатичного баскетболиста, приняли такой характер. Он от всего сердца желал Гледис счастья в любви. Только опасался, что она попадет в ситуацию, имеющую больше проблем, чем это может показаться на первый взгляд.

Карленд поступил так, как должен был поступить хороший друг. Если он ошибся, что ж, очень хорошо!

Приподнятое настроение Гледис заразило всю группу. Редко так много смеялись и шутили во время работы, как в этот день. Даже сам Эд Гуд был, кажется, в духе. Он уже мысленно подсчитал, сколько будут стоить его фотографии ночных приключений Фрэнки, если между баскетболистом и редакторшей возникнут серьезные отношения.

— Я хотел бы остаться с тобой наедине, — прошептал Фрэнки Гледис, когда снимались сцены в розарии.

— Я тоже, — промолвила она тихо.

— Только не срезайте розы, — предупредил фотограф, отвечающий за съемки на природе, которому подчинялись садовники Монтескудо Менсион. — Сейчас не то время года и не то место, мистер О'Берри.

— Не беспокойтесь! — весело рассмеялся Фрэнки и поднял вверх садовые ножницы. — Клянусь всем, что для меня свято. Я не сломаю ни одного шипа на ваших розах. — На нем были белые полотняные брюки, белая шелковая рубашка, расстегнутая до четвертой пуговицы, и белые мокасины. Он выглядел небрежным и одновременно очень элегантным. — Почему я должен опять надеть этот дурацкий фартук, не понимаю, — жаловался он, когда гример повязал ему зеленый фартук садовника. — Уверяю, что не запачкаю дорогую одежду. Я ведь только делаю вид, что срезаю розы.

— Контраст, Фрэнки, — возразил спокойно Бенни. — Нам нужен цветовой контраст. Кроме того, у каждого светского человека есть для всего соответствующие шмотки. Для работы в саду, например, — фартук.

— Неужели? — засомневалась Гледис. Она тоже была одета соответствующим образом и не очень себе нравилась. Широкая юбка с двумя нижними юбками, блузка с открытыми плечами, на голове — широкополая соломенная шляпа, которая то грозила улететь с головы, то сползала ей на нос. Эта шляпа должна была защищать ее лицо от безжалостных лучей солнца Аризоны. На ее взгляд, весь туалет был слишком фольклорным и пестрым. Гледис предпочла бы для работы в саду джинсы и широкую, свободную хлопчатобумажную кофту. Но Чарльз настоял на романтической ноте в одежде.

— Так вы выглядите как испанский гранд со своей сеньоритой, — сказал он мечтательно. — Это то, что подходит этому дому и этим садам. Великолепно!

— Ну, гранд! — Гледис улыбнулась Фрэнки. — Давай, начинай!

Он стал со своими садовыми ножницами в позу и сделал вид, что подстригает куст роз. Фотограф, отвечающий за съемки на природе, заломил в ужасе руки, а Гледис смотрела на Фрэнки влюбленными глазами.

Она кокетливо выставила вперед ножку в изящной балетной туфельке и показала свое правое полуобнаженное плечо.

— Прекрасно, Гледис! — с восторгом воскликнул Чарльз. — Замри в этой позе. Еще минутку.

Они сделали двадцать снимков, и фотографы собрали свои принадлежности. Фрэнки сорвал с головы Гледис шляпу и подбросил ее высоко в синее небо. Она еще удивленно смотрела вслед шляпе, когда Фрэнки обнял ее за тонкую талию и нежно прижал к себе.

— Не надо, — тихо попросила она. — Не надо перед всеми.

— Но на нас никто не смотрит, — бросил он мимоходом, не выпуская ее из объятий.

Гледис украдкой оглянулась. Фрэнки был прав. Гример погнался за шляпой, которую подхватил ветер. Бенни не упустит шляпу из виду и не успокоится, пока она снова не займет место в его реквизите. Все другие таены группы направились к дому. Им нужно было все подготовить для ужина при свечах — кульминационного пункта в репортаже. На воскресенье были намечены съемки в музыкальном салоне, в винном погребе, в оранжерее и на теннисных кортах.

Гледис расслабилась, и Фрэнки прижал ее к себе еще сильнее.

— Я хотела, — начала Гледис, но губы Фрэнки закрыли ей рот. Она покорно вздохнула и одновременно почувствовала себя очень счастливой. Они были теперь совершенно одни в розарии. Руки Фрэнки без стеснения блуждали по ее телу. Он гладил ее бедра, грудь, вьющиеся волосы, а его язык глубоко проник к ней в рот. Гледис страстно отвечала на ласки Фрэнки. Она вдруг почувствовала такое возбуждение, что готова была заниматься любовью прямо на голой земле. Но мужчина выпустил ее из своих объятий и потянул к дому.

— Пойдем наверх, — попросил он.

Гледис послушно последовала за Фрэнки, который большими шагами направлялся к дому. Сейчас перерыв, и ближайшие полчаса их не будут искать. И полчаса — это лучше, чем ничего.

Они слишком спешили, чтобы дождаться лифта, и побежали по лестнице. Фрэнки прыгал сразу через две ступеньки, Гледис старалась тоже бежать быстро.

Они оказались у двери одновременно. Улыбаясь, вошли в комнату, где уже были однажды так счастливы, и захлопнули дверь. Гледис повернула ключ в замке и последовала за Фрэнки, который сбросил с себя одежду на пути к широкой постели.

Он лежал обнаженный, полный желания, когда Гледис выбралась наконец из своих бесконечных бутафорских юбок. Она сняла через голову кофту и на несколько мгновений замерла перед постелью. На Гледис остались только светло-серые шелковые трусики.

— Ну иди же, — нетерпеливо сказал Фрэнки и протянул к ней руки. Он наблюдал, как она раздевалась, и с трудом мог себя сдерживать. Гледис улыбнулась. Его нетерпение ей понравилось. Она умышленно медленно снимала свои трусики. Фрэнки опустил руки и смотрел на нее затаив дыхание.

Когда она наконец опустилась рядом с ним, он со стоном набросился на нее. Гледис была к этому готова. Ее бедра раздвинулись, и она приняла его с радостью и страстным вздохом.

Они снова нашли свой общий ритм, который поднимал их вожделение до бесконечности и наконец насытил их страсть.

Когда все было кончено, Гледис так крепко прижалась к Фрэнки, что ее ногти впились в его тело. Но он не чувствовал боли, он ощущал только высшее наслаждение, какого никогда в жизни еще не испытывал. Фрэнки чувствовал себя одним целым с самым прекрасным существом на свете, которое он только встречал. Он покорил ее, она безраздельно принадлежит ему, хотя бы на несколько мгновений…

Они оба были счастливы. Лежа рядом, слегка вспотевшие и утомленные, вслушивались в те ощущения, которые переживали их тела и души. Они были так счастливы, что боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть свое счастье. Ничто не должно измениться, ничто не должно двигаться.

— Нам нужно снова спуститься вниз, — сказала наконец Гледис, надеясь в душе, что Фрэнки придет в голову какая-нибудь отговорка и они останутся вместе еще на какое-то время. Но он ее разочаровал.

— Да, нам нужно, — подтвердил он, не делая никаких попыток превратить свои слова в действия. Он даже не пошевелился.

— Одевайся, — произнесла Гледис.

— Что мне надеть? — спросил он растерянно. — Мне не сказали, как я должен быть одет для следующей сцены.

— Смокинг, — коротко ответила Гледис. — Это ведь ясно. Сейчас последует романтический ужин при свечах.

— Хорошо, значит, смокинг, — согласился Фрэнки.

Гледис лежала на животе и смотрела ему в лицо. Рука Фрэнки покоилась на ее обнаженной попке и тихо и нежно поглаживала ее. Это было очень обольстительное поглаживание, и Гледис совсем не хотела, чтобы оно прекратилось.

— Иди в свою комнату и переоденься, — сказала она, но не пошевелилась.

— Не пере-, а оденься, — уточнил он.

— Пере-, — настаивала Гледис. — Ты ведь не пойдешь отсюда в свою комнату голым. Значит, речь идет о переодевании.

— Ясно, — вздохнул Фрэнки и перекинул свои длинные ноги через край кровати. Если уж ему обязательно нужно покинуть Гледис, то это лучше сделать сейчас.

Потягиваясь на кровати, Гледис наблюдала, как Фрэнки одевается. Его движения были элегантны и эластичны. Она с удовольствием посмотрела бы, как он играет в баскетбол.

— Я с удовольствием посмотрела бы, как ты играешь, — произнесла она вслух свои мысли.

— Я пришлю тебе контрамарку, — ответил Фрэнки, надевая через голову шелковую рубашку. — На следующей неделе мы играем в Нью-Йорке.

— Тогда, пожалуйста, пять, — потребовала Гледис.

— Пять? Зачем так много?

— Я объясню тебе это позднее, — сказала Гледис и тоже встала. — Теперь нам нужно действительно поспешить.

— Хорошо. — Он кивнул и поцеловал ее в лоб. — Сделай себя красивой. Мы поступим так, будто это наш ужин. И станем просто игнорировать других.

— Договорились. — Гледис весело рассмеялась. — Ужин при свечах для двоих. Пока.

Фрэнки приоткрыл дверь, прислушался и вышел, убедившись, что в галерее никого нет.

Гледис осталась одна. Она улыбнулась. Конечно, она будет красивой. Женщина вдруг обрадовалась, что взяла с собой так много вещей. Тщательно отобрала она свое самое красивое белье: белый лифчик без бретелек, тончайший поясок для чулок с украшенными кружевами подвязками, белые шелковые трусики и тонкие белые чулки.

Гледис села за туалетный столик и принялась изучать свое лицо. Ее глаза были большими и едва заметно подчеркнуты тенью пережитых страстей. Ее губы были полными и сочными. Нужно было наложить только тонкий слой тона, чтобы не выглядеть бледной при вечернем освещении. Губы она накрасила помадой цвета яркого цикламена и чуть-чуть подкрасила брови. Потом слегка подкрасила глаза. Нанесла легкий слой коричневой пудры на щеки, подчеркивая скулы. Она расчесала щеткой свои волосы и, намотав их на руку, соорудила высокую изящную прическу.

Только после этого Гледис надела длинное вечернее платье, которое она привезла с собой для торжественного случая.

Оно было узкое, с открытыми плечами и плотно облегало ее. Не покрой этого платья а, скорее, материал, из которого оно было сшито, производил неизменный фурор.

Это была розовая парча, прошитая золотыми металлическими нитями. Розовый цвет изысканно контрастировал с цветом волос Гледис. Простой покрой подчеркивал красоту материала.

Разрез сзади позволял при каждом шаге видеть ее ноги до колен, и декольте было очень смелым. Гледис осмотрела себя со всех сторон в зеркале и, оставшись довольной, покинула комнату.

Улыбаясь, она спускалась вниз по лестнице. Гледис была рада предстоящему ужину при свечах с мужчиной своей мечты. Это будет особенно прекрасный вечер. Она легко сможет забыть всю группу, и все ее внимание будет направлено лишь на Фрэнки.

— Телеграмма, мисс Грант, — сказал мажордом, которому владельцем Монтескудо Менсион было поручено сделать пребывание здесь гостей как можно приятнее. Этот хорошо вымуштрованный дворецкий так уверенно руководил всем персоналом, что никто и не замечал, сколько труда стоит такое безукоризненное обслуживание.

— Но она адресована мистеру О'Берри, — сказала Гледис, взглянув на бланк со штампом «Вестерн унион».

— Да, мисс Грант, — согласился мажордом. — Но ведь вы принимаете мистера О'Берри, вы, так сказать, хозяйка дома. Поэтому я вручаю телеграмму вам.

— Спасибо, — автоматически ответила Гледис. Пока дворецкий объяснял ей свою точку зрения, она, успев пробежать скупые строчки, стала вдруг мертвенно-бледной под своим безукоризненным макияжем. Колени ее дрожали.

«Благодарю за приглашение. Приеду в воскресенье в первой половине дня. Старая любовь не ржавеет.

Твоя Жанетт».

«Жанетт, Жанетт, Жанетт» — стучало беспрерывно в висках Гледис. Она все еще держала в руке телеграмму, хотя охотнее скомкала бы ее и бросила в угол.

Гледис глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Дворецкий исчез. Она стояла в холле одна. Ноги, казалось, стали слишком слабыми, чтобы нести ее. Из груди вырвался звук, похожий на стон.

Гледис быстро откашлялась и испуганно оглянулась, чтобы убедиться, не слышал ли кто-нибудь. Затем снова поднялась наверх. В том состоянии, в каком она сейчас была, Гледис не могла встретиться с Фрэнки. Она просто не могла с ним сейчас встретиться.

Только стоя перед дверью своей комнаты, женщина поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как принять участие в ужине и по возможности хорошо сыграть свою роль.

Что она могла сказать в свое оправдание? Что внезапно заболела? Тогда Чарльз пришлет ей врача. И она должна будет объясняться с Фрэнки.

«Нет», — решила Гледис. Она прислонила свой горячий лоб к гладкому, прохладному дереву двери и замерла с закрытыми глазами на несколько мгновений. Она должна взять себя в руки.

Она выполнит свою работу, как будто ничего не произошло. Она будет держаться как можно естественнее и флиртовать с Фрэнки, если это будет нужно. И она отдаст ему телеграмму лишь на следующий день.

Когда он ее получит, она уже будет сидеть в самолете, летящем в Нью-Йорк, и вся афера с Фрэнки, во всяком случае с ее стороны, закончится навсегда. Гледис открыла глаза и выпрямилась. Она сложила телеграмму и засунула ее в свою маленькую розовую, расшитую блестками вечернюю сумочку. Телеграмма ей еще пригодится. Каждый раз, когда синие глаза Фрэнки попробуют снова очаровать ее или когда она вспомнит их страстные объятия, она будет открывать сумочку и дотрагиваться до телеграммы.

10

«Жанетт, Жанетт, Жанетт», — непрерывно стучало в висках Гледис, когда она во второй раз за этот вечер спускалась по лестнице в своем роскошном платье. За прошедшие десять — пятнадцать минут она очень изменилась.

Тонкие линии вокруг ее рта стали резче, серо-зеленые глаза обрамляли темные круги. И даже ее великолепные волосы утратили, казалось, прежний блеск.

Но несмотря на это, Гледис оставалась потрясающе красивой женщиной. Когда она вошла в столовую, где ее ждали Фрэнки и Чарльз со своей командой, ее встретило всеобщее восхищение.

— Ну и ну! Ты выглядишь великолепно, Гледис, — восторженно произнес гример. — Я только бы…

— Оставь ее такой, какая она есть, — прервал его Чарльз. Он взял Гледис за руку и повернул к свету, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Женщина слегка прищурила глаза. Ей было неприятно, что Чарльз так внимательно рассматривает ее. Он может заметить следы несчастья на лице. Он всегда замечал все, что касалось Гледис.

— Давай начнем, Чарльз, пожалуйста! — сказала она, освобождаясь от его руки.

— Тогда пусть тебя еще немного напудрят, золотко, — попросил фотограф. — Свет очень яркий, а ты выглядишь бледной.

— О'кей, — согласилась женщина. Она считала каждую минуту, которая отдаляла ее встречу с Фрэнки.

И вот наконец Гледис сидит напротив него. Он был в смокинге, который ему очень шел. Фрэнки заговорщически улыбнулся ей, он пребывал в спокойном и хорошем настроении. И на этот раз не обратил ни малейшего внимания на гримера, который сделал последний штрих, пройдясь кисточкой с пудрой по его лбу.

Гледис уже сейчас хотелось открыть свою сумочку и коснуться ее фетиша, телеграммы, чтобы не поддаться очарованию этого мужчины. Но уже сама мысль о телеграмме помогла ей. Она стала сдержаннее и злее.

— За наш вечер, — произнес Фрэнки, сделав ударение на слове «наш». Он поднял бокал с шампанским.

Гледис тоже подняла свой бокал.

— За здоровье, — сказала она коротко, одним глотком осушив свой бокал. Ей потребуется много мужества, чтобы пережить этот вечер, и шампанское придавало ей это мужество.

— Ну, можно начинать, — произнес через несколько минут Чарльз. Это была реплика, которую ждали слуги в белых ливреях. Освещение уменьшили, и на столе, за которым сидели Гледис и Фрэнки, зажгли свечи.

С легкого суфле из лососины на закуску начался изысканный ужин, который при других обстоятельствах доставил бы Гледис много удовольствия. Но в этот вечер она без всякого аппетита лишь ковыряла вилкой еду. Иногда, чувствуя, что за ней наблюдают, женщина с трудом заставляла себя проглотить что-нибудь.

— Что с тобой? — спросил ее Фрэнки тихо и озабоченно.

— Ничего, — ответила Гледис, но сама поняла, что ответила слишком быстро и ее ответ был неубедительным. — Я просто устала, — добавила она.

— Это все будет продолжаться здесь не слишком уж долго, — утешил ее он. — И мы сразу пойдем наверх.

— Да, — сказала Гледис и подумала: «С тобой я теперь никуда не пойду. У тебя завтра будет Жанетт. Ты сможешь тогда развлекаться с ней. А я буду уже дома и, надеюсь, никогда больше не услышу имя Фрэнки О'Берри. Никогда больше в жизни! Никогда, никогда, никогда!» Ей хотелось громко завыть. Она поспешно схватила бокал с очень сухим шабли из штата Вашингтон. Это был благородный напиток, но Гледис не ощутила вкуса вина. Она глотала его как простую воду, чтобы хотя бы дышать. Спазмы сдавили ей горло… Когда она поставила бокал на стол, он был пуст. Но бокал тотчас наполнили снова.

— А теперь выпей медленно, Гледис, — вмешался Чарльз Карленд, выпрямившись за своей камерой. — Я хочу сделать снимок, как ты подносишь бокал ко рту и твоя голая рука чуть ли не отрезает Фрэнки голову.

— О, с удовольствием, Чарльз, — вырвалось у Гледис. Шампанское и залпом выпитое вино сделали ее язык тяжелым, но мысли в голове обгоняли друг друга. «Я охотно снесла бы Фрэнки голову! И сделала бы это с удовольствием. Но, может быть, лучше снести голову этой Жанетт. Да, это было бы хорошо. Сносить головы. Все лишние головы!»

— Да, так неплохо. Не двигайся, — потребовал Карленд, и Гледис замерла в своей позе.

— Почему ты меня больше ни о чем не спрашиваешь? — поинтересовался Фрэнки, когда снимок был сделан и они снова занялись едой.

— О чем я должна тебя спрашивать? — вопросом на вопрос ответила Гледис. — Я уже взяла интервью.

— Да? — удивился Фрэнки. — Я думал, ты хочешь больше узнать об «Орландо магикс» и о том, что я буду делать, когда получу допуск в ассоциацию «Флорида бэр».

— Это теперь не важно, — сказала Гледис и взмахом руки как бы смела вопрос со стола. Она еще вообще не знала, что напишет о Фрэнки О'Берри. Но теперь и это не имело для нее значения. Может быть, оставит весь репортаж целиком. А может, предпочтет лучше искать новую работу, чем писать хотя бы одну строчку об этом человеке. Она еще не знала и совсем не хотела думать сейчас на эту тему. Ей хотелось лишь пить вино и чтобы весь этот ужасный вечер поскорее закончился.

Гледис снова поднесла к губам бокал и выпила его залпом. Поймав озабоченный взгляд Чарльза Карленда, она резко поставила бокал на стол и упрямо вскинула подбородок. Даже Чарльз не сможет помешать ей напиться.

— Ты понимаешь, что ты пьешь слишком быстро? — предостерег ее в этот же момент Фрэнки.

Женщина быстро повернула голову в его сторону. Наконец-то он дал ей повод, которого она так долго искала. Сверкая глазами, Гледис накинулась на него:

— Это тебя не касается, Фрэнки О'Берри. Ты что, моя нянька?

— Нет, я не твоя нянька, — произнес Фрэнки очень серьезно, — и я бы сказал, что ты уже не в том возрасте, когда нужна нянька.

— Тебе нечего беспокоиться о моем возрасте, — прошипела Гледис.

— А я вовсе беспокоиться и не думаю, — возразил Фрэнки. — Это просто дружеский совет. Если ты будешь продолжать в том же духе, то у тебя завтра будет болеть голова.

— Мне все равно, что будет завтра, — заявила Гледис и из чистого упрямства выпила еще бокал шабли. Она не чувствовала опьянения. Она вообще ничего не чувствовала. Как будто у нее вообще не было никаких чувств.

— Вы скоро все закончите, парни? — спросила она и быстро обернулась. При этом чуть было не потеряла равновесие и не упала со стула. («Все-таки вино подействовало», — пронеслось в голове у Гледис.) Ей придется напрячь все усилия, чтобы достойно уйти.

— Мы готовы, Гледис, — сказал Чарльз Карленд и сделал знак своей команде. Сейчас не имело смысла требовать что-нибудь от Гледис. Она дошла до точки. Ей нужно было обязательно несколько часов сна.

— Мы начнем завтра, с зимнего сада, — решил фотограф.

Гледис кивнула и с трудом поднялась со стула.

Пусть они начинают, когда и где они хотят — ей было все равно. Она сердито оттолкнула руку Фрэнки, который хотел помочь ей и проводить наверх.

— Я могу идти сама, — заявила она, осторожно передвигая ноги. Фрэнки не отходил от нее. Краем глаза Гледис заметила, что он озабоченно наблюдает за ней. Это ее очень разозлило.

Они уже почти были в холле, когда Гледис спохватилась: она оставила свою сумочку на стуле. Забыв о своем состоянии, резко повернулась и сильно пошатнулась. Фрэнки на мгновение отстал от нее. Гледис зло захихикала. Обретя равновесие, она отправилась к столу, за которым они только что сидели. С быстротой молнии Гледис схватила сумочку, которая лежала под салфеткой, и очень осторожно повернулась на каблуках. «Я не буду больше шататься», — сказала она себе.

— Разреши взять тебя под руку, — попросил Фрэнки, который вновь оказался рядом.

— Ты от меня больше ничего не получишь, — выпалила Гледис с высокомерным лицом. — Вообще ничего, — повторила она еще раз. Эта мысль ей очень понравилась.

— Что с тобой? Что на тебя нашло? — Он беспомощно покачал головой.

— Я пьяная, — ухмыльнулась Гледис, сверкая глазами. — Ты ведь весь вечер каркал, что я напьюсь. Вот я и напилась. Да еще как!

Фрэнки вздохнул.

— Боюсь, ты права.

— Да, я права. Я всегда права! — заявила Гледис. Ей нравилось, что она права и что Фрэнки это подтверждает. Это было хорошо.

— Вероятно, не имеет смысла сейчас спорить с тобой, — произнес с улыбкой Фрэнки. Он находил ее хмельное состояние весьма милым. Фрэнки не осознавал всей серьезности злых намеков Гледис.

— Ты вообще больше не можешь со мной ни спорить, ни разговаривать, — заявила она, входя в лифт, дверцы которого придерживал Фрэнки.

Прежде чем мужчина смог опомниться, она нажала на кнопку и кабина стала подниматься. Гледис с усмешкой помахала Фрэнки рукой.

Когда лифт остановился, она проскользнула в свою комнату так быстро, насколько позволяли ее заплетающиеся ноги, и закрылась на ключ. Тяжело дыша, прислонилась к двери и стала ждать.

Через несколько мгновений Фрэнки был у ее двери. Он постучал. Гледис не тронулась с места. Он постучал еще раз, но опять безрезультатно. И тогда прекратил попытки.

Гледис вздохнула с облегчением, услышав его удаляющиеся шаги. Он не вернется. И этой ночью не попытается проникнуть к ней через балкон. Фрэнки убежден, что ей надо проспаться, и отнесется к этому с уважением.

Гледис расстегнула молнию на своем открытом платье, которое упало к ее ногам, и переступила через парчу, лежащую на полу. Она отстегнула тонкие нейлоновые чулки, села на край кровати и стала их стягивать. Ей казалось, что прошла целая вечность, пока она наконец разделась. Затем женщина откинулась назад и тотчас же заснула.

Гледис потребовалось несколько секунд, прежде чем она сообразила, где находится. И почему у нее так ужасно болит голова. Она выпила вчера слишком много шампанского и вина.

Гледис осталась лежать в постели и смотреть в потолок. «Мне нужно принять аспирин или «Алка Зельцер». С таким шумом в голове я не могу соображать, а мне надо срочно обдумать ситуацию».

Она медленно и очень осторожно села на кровати и спустила ноги. Просидела неподвижно несколько мгновений, пока молоточки в голове не стали потише, затем попыталась встать.

Ее больше не шатало, как вчера вечером. Но ноги были как резиновые, и она с трудом держалась на них. Гледис кое-как добралась до ванной комнаты и встала в стеклянную кабину душа.

После того как она добрых десять минут простояла под теплым душем, смогла наконец отдышаться, полностью выпрямиться, не почувствовав головокружения. Впредь надо опять вернуться к «маргаритас», который никогда не доводил ее до такого состояния.

Гледис надела пушистый купальный халат и позвонила горничной, чтобы та принесла ей «Алка Зельцер» и чаю. Это был весь ее скромный завтрак, во время которого она распорядилась упаковать ее чемоданы.

После двух чашек чаю без молока и сахара, лишь с лимоном, Гледис почувствовала себя значительно лучше. Она была в состоянии разговаривать по телефону, и ей удалось получить билет первого класса на самолет, улетающий сегодня до обеда.

Гледис оставила багаж наверху и осторожно пробралась в комнату дворецкого. Передала ему конверт с чаевыми, которые получила для этой цели в бухгалтерии «Таун и кантри».

— Вы очень хорошо принимали мистера О'Берри и наших людей, — любезно сказала она. — Но у меня еще две просьбы.

— Мы сделаем все, чтобы вы остались довольны, мисс Грант, — заверил ее дворецкий и поклонился.

— Я должна немедленно ехать в аэропорт, — сообщила Гледис. — Но не хотела бы, чтобы мой отъезд был сразу замечен. Можно ли незаметно погрузить багаж в машину?

— Конечно. Мы поступим очень осторожно, мисс Грант, если вы этого пожелаете, — произнес дворецкий и еще раз поклонился. — У нас есть грузовой лифт с другой стороны дома. Никто ничего не заметит.

— Очень хорошо, — с удовлетворением кивнула Гледис. Когда ее чемоданы будут в красном «кабриолете», она просто умчится отсюда и никакая сила на свете не сможет ее удержать.

— Вы хотели что-то еще, мисс Грант? — напомнил ей дворецкий.

— Да, я… телеграмма для мистера О'Берри все еще у меня, — сказала Гледис и почувствовала легкое смущение. Затем перевела дух. Она должна это сделать. Пути назад нет. — Я забыла ее вчера ему отдать, — промолвила она извиняющимся тоном. — Не могли бы вы… — Не закончив фразы, она молча протянула телеграмму дворецкому.

Он взял ее и кивнул.

— Я вручу ее мистеру О'Берри за завтраком, — пообещал он.

— Спасибо, — поблагодарила Гледис. Может быть, стоило бы что-то объяснить, чтобы Фрэнки понял, почему она не передала телеграмму? «Нет», — решила она.

— Пожалуйста, проводите меня к моей машине, — попросила Гледис.

— Одну минуту, мисс Грант, — ответил дворецкий, — я только распоряжусь, чтобы ваши чемоданы отнесли в подземный гараж. — Он снял телефонную трубку и быстро передал свои распоряжения на энергичном испанском языке. Почти все работники в Монтескудо Менсион были из Мексики.

— Спасибо, — поблагодарила еще раз Гледис.

Дворецкий кивнул. Идя молча впереди нее, он открыл перед женщиной дверь, ведущую в подвальный этаж. Там они прошли мимо кладовой и сводчатого винного погреба в гараж.

Через несколько минут принесли багаж Гледис. Дворецкий нажал кнопку на стене, и тяжелые железные ворота автоматически поднялись. Гледис села в машину и включила зажигание. Помахав этому дому, она выехала на широкую подъездную аллею.

Гледис прибавила скорость. Она не хотела, чтобы в последнюю минуту что-нибудь произошло. Прежде чем кто-нибудь заметит ее отсутствие в Монтескудо Менсион, она должна быть уже в самолете. Гледис стремилась поскорее забыть о своей поездке в Финикс.

Дороги в это воскресное утро были особенно пустынны. И когда на Камельбек-роуд она увидела такси, то подумала, что это, может быть, Жанетт Каплан спешит на встречу с Фрэнки О'Берри.

Гледис была раздражена и одновременно печальна. Она вздохнула с облегчением, только когда ее самолет поднялся в воздух и сделал легкий поворот влево. Город на краю пустыни был далеко позади. Она оставила в Финиксе то, о чем никогда не хотела бы вспоминать. Это было для нее слишком болезненно.

Гледис вытащила из сумки роман, который уже пыталась читать по дороге в Финикс и той ночью, когда Фрэнки влез через балкон в ее комнату, взял из рук книгу, а потом…

Гледис закрыла маленький томик и, наморщив лоб, сердито уставилась вперед. Ей стоило бы надавать себе пощечин. Почему она сейчас вспомнила об этом? Она ведь хочет все забыть…

— Пожалуйста, «кровавую Мэри», — заказала она, подозвав стюардессу. «Говорят, «Кровавая Мэри» помогает при похмелье. Может быть, исчезнут и неприятные воспоминания».

Гледис с трудом заставила себя проглотить томатный сок с водкой и яичным желтком. У нее все еще были неприятные ощущения в желудке и голове. Она откинулась в кресле, закрыла глаза, чтобы расслабиться, и, похоже, заснула. Стюардессы были предупредительны и не беспокоили женщину до прибытия в Нью-Йорк. Гледис разбудили только при заходе самолета на посадку, чтобы она могла пристегнуться.

Гледис чувствовала себя посвежевшей, и у нее снова была ясная голова, когда со своей тележкой с багажом она вышла из здания аэропорта Ла-Гуардиа и подозвала такси. Свежий, холодный бриз, которым ее встретил Нью-Йорк, подействовал на нее оживляюще.

11

Примерно в то же время, когда Гледис ехала на такси в Бруклин, Фрэнки покинул здание аэропорта в Финиксе с привлекающей всеобщее внимание молодой дамой. Это была Жанетт Каплан, прилетевшая сюда из Голливуда.

Загадочное исчезновение Гледис вызвало в Монтескудо Менсион страшную неразбериху и волнения. Первым, кто заметил отъезд Гледис, был Фрэнки.

Он хотел уговорить ее поплавать в бассейне и постучался к ней. Не получив ответа, нажал на ручку и вошел в комнату. Фрэнки сразу же увидел, что комната приведена в порядок, а гардеробы пусты.

Он поспешил вниз и стал искать Гледис. Но ее не было ни в холле, ни в салоне, ни в комнате для завтрака. Фрэнки спросил официанта, но тот лишь пожал плечами; он ничего не знал.

О'Берри не остановился и перед святая святых — лабораторией — и распахнул без предупреждения дверь. Но ни возмущенный Эд Гуд, ни два других фотографа, которым он помешал работать, не имели никаких сведений.

Когда Фрэнки нашел Чарльза, тот лишь покачал головой.

— Нет, я точно не знаю, уехала ли Гледис, — сказал он. — Но если она уехала, нам придется обойтись без нее. Тем более что сегодня для снимков нужны только вы, мистер О'Берри.

— Ну, прекрасно, — произнес насмешливо Фрэнки. — А что случилось с Гледис, вас, видимо, вообще не интересует.

— Гледис взрослая женщина, — напомнил Чарльз Карленд с серьезной миной. — Коль скоро она решила уехать, то, очевидно, у нее были для этого веские причины. — При этом он холодно взглянул на Фрэнки из-под своих густых темных бровей.

Реакция Фрэнки была незамедлительной.

— Вы думаете, что я ее обидел, поэтому она и уехала, — уточнил он мысли фотографа.

— Я вообще ничего не думаю, — заявил Карленд и занялся своей камерой.

Фрэнки помедлил еще несколько секунд, затем вышел из дома. Он сбросил купальный халат и прыгнул ласточкой в бассейн. Проплыл брассом несколько раз вдоль бассейна, чтобы освежиться и немного привести в порядок мысли. Потом вытерся и пошел завтракать. Только здесь он обнаружил телеграмму из Голливуда. Она лежала, аккуратно сложенная, на его тарелке, как будто только что была получена. Прочтя ее, Фрэнки сразу понял: Гледис знала об этой телеграмме.

Он поднес листок к носу и понюхал его. Ему показалось, что он чувствует слабый запах духов Гледис… Фрэнки позвонил. Появившуюся на звонок горничную он послал за дворецким. И дворецкий подтвердил его предположения.

Вошедший в комнату Чарльз Карленд слышал этот разговор.

— Что же в телеграмме? — спросил он недоверчиво.

Фрэнки молча дал ему телеграмму. Чарльз прочитал ее и взглянул вопросительно на О'Берри.

— Вы пригласили Жанетт Каплан? — осведомился он.

— Нет, и еще раз нет, — ответил раздраженно Фрэнки. — Я не знаю, что пришло в голову Жанетт. Я не понимаю, откуда она знает, что я здесь. Все это для меня загадка!

— Если вы хотите встретить мисс Каплан в аэропорту, вам следует отправиться туда сейчас же, мистер О'Берри, — вмешался очень сдержанно дворецкий. — Я могу предоставить в ваше распоряжение «ягуар» с водителем.

Эд Гуд, который слышал конец разговора, молча вышел из комнаты. Он поспешил в подземный гараж, сел в джип и воспользовался автоматическим сторожем. Так Эд оказался в аэропорту, когда Фрэнки встречал Жанетт Каплан в зале прибытия. Фрэнки был так взволнован и рассержен, что немедленно стал осыпать Жанетт упреками.

— Скажи, как это тебе пришло в голову появиться здесь? — набросился он на нее вместо приветствия.

Жанетт посмотрела на него большими глазами и отступила. Ее руки, которыми она хотела обнять его, безвольно опустились.

— Но… ты… ты ведь пригласил меня. Телеграмма, — бормотала она.

— Пригласил? Телеграмма? — Фрэнки сокрушенно покачал головой. — Тебе, вероятно, все приснилось. Ты была бы сейчас на другом конце света, если бы все было так, как я хочу. Мне даже и во сне не приснилось бы пригласить тебя сюда, особенно сейчас.

В темных выразительных глазах Жанетт появились слезы. В следующую минуту она зарыдала. Эд Гуд, который спрятался неподалеку за колонну, внимательно следил за выражением ее лица.

— Ну пошли, старая подружка, — сказал Фрэнки и, успокаивая, протянул к ней руки. Он пожалел, что так набросился на Жанетт. Она ведь, по всей видимости, была не виновата. Кто-то сыграл с ними злую шутку.

Фрэнки обнял стройную молодую девушку и прижал ее к себе. Она все еще продолжала плакать, и он дружески поцеловал ее.

— Пошли, пошли, ну улыбнись, ведь ничего не случилось, малышка, — утешал он ее. Щелканья камеры Эда Гуда он не услышал.

Снимки, сделанные Эдом, нашли хороший спрос. Большинство бульварных журналов помещали то один, то другой из них.

Так расчеты Карлоса Риоса в конце концов себя оправдали. Ни у Фрэнки, ни у Жанетт не было шансов опровергнуть сплетни. Они к тому же решили не давать в прессе никаких комментариев, надеясь, что так все быстрее забудется. Однако Фрэнки не питал особой надежды, что сможет доказать Гледис всю безобидность встреч с Жанетт после того, как она видела телеграмму и наверняка фотографии в бульварных газетах. Но он послал ей все-таки контрамарки на встречу, которую «Орландо магикс» проводила в Нью-Йорке. Никогда ничего нельзя знать наверняка — а может быть, она все-таки придет.

Гледис чувствовала себя не очень хорошо. Она взяла на несколько дней отпуск, чтобы не встречаться в редакции с сотрудниками из группы Чарльза. Женщина провела эти дни за книгами и перед телевизором. Однажды она даже отправилась поиграть в теннис со своей свояченицей Марией, но играла так неэнергично, что Мария легко у нее выиграла, чего раньше никогда не случалось.

— Ты совсем не в форме, — констатировала озабоченно свояченица. — И твое настроение в последнее время заставляет желать лучшего. Ребята говорят, что ты не хочешь рассказывать об Аризоне. Может быть, там случилось что-нибудь, что тебя угнетает? Или ты все же хочешь поделиться?

— Все, что угодно, но только не это, — вырвалось с раздражением у Гледис. Но, увидев обиженное лицо Марии, тут же пожалела о своих словах. — Прости меня, — сказала она. — Но не случилось ничего, о чем стоило бы говорить.

— Я понимаю, — промолвила жена брата. Но она, конечно, ничего не понимала. Даже сама Гледис не могла понять, что с ней происходит.

Она продолжала просыпаться и засыпать с мыслями о Фрэнки. Все ее попытки забыть О'Берри потерпели неудачу. Да к тому же редакция торопила ее с интервью о звезде баскетбола.

Гледис стояла, прислонившись спиной к стене. Она должна была наконец взяться за работу и написать о своих беседах с Фрэнки. В противном случае ей придется расстаться с журналом «Таун и кантри».

Когда она наконец села за свой компьютер, то твердо решила что изобразит Фрэнки О'Берри так, что ей самой станет ясно: этот мужчина не стоит того, чтобы она о нем думала. «Когда я закончу работу, все пройдет», — говорила она себе день за днем, заставляя продолжать работу. Гледис ненавидела себя за свою готовность пойти на компромисс со своими чувствами, она ненавидела Фрэнки, потому что он преследовал ее как призрак.

Когда Гледис получила пять контрамарок, то ее первым побуждением было выбросить их в мусорную корзинку. Она ни за что не пойдет на баскетбольную встречу. Этого еще не хватало! Но все же, поколебавшись, не порвала их, поскольку не хотела лишить удовольствия брата и его сыновей.

Гледис прекратила свою работу и сошла вниз к Марии и детям.

— У меня что-то для вас есть, — зажила она, принимая у Марии чашку кофе.

Сейчас же посыпался град вопросов.

— Что это? — крикнул Бринкли и бросил электрический подъемный кран, с которым играл в углу просторной гостиной.

— Что? Что? — спрашивали также Эдвард и Густон и, оторвавшись от телевизора, выжидающе смотрели на Гледис.

— Вот, пожалуйста. — Она протянула им билеты на баскетбол.

— Ну-ка, дай сюда! Дай посмотреть! Что это? — Мальчишки вырывали друг у друга билеты. Каждый хотел узнать первым, куда же им подарила билеты тетя Гледис.

Победил Густон. Он ведь был самый старший и сильный.

— «Орландо магикс»! — завопил он и пустился в пляс, размахивая высоко над головой билетами. — Ура! Мы увидим «Орландо магикс»!

Мария, сидевшая с чашкой кофе напротив Гледис, улыбнулась. Ее доброе, окаймленное белокурыми волосами лицо было спокойно и счастливо. Шум, который подняли мальчики, казалось, ей совсем не мешал.

— Пять билетов! — радовался Густон. — Мы пойдем все.

— Но я не хожу на баскетбол, дети, — засмеялась Мария. — Вы ведь знаете, что я там умираю от тоски.

— А ты пойдешь с нами, тетя Гледис? — спросил Бринкли, который нежно прижался к коленям Гледис.

— Нет, Бринкли, — ответила она. — Я не пойду с вами. Я так же мало интересуюсь спортом, как и ваша мама.

— Но для кого же тогда пятый билет? — удивился Эдвард и задумчиво нахмурил лоб.

— Я не знаю, — ответила Гледис. — Мне прислали пять билетов. Вы можете взять с собой кого хотите.

Мгновенно началась бурная дискуссия о том, кто из товарищей по школе или совместным играм достоин чести быть приглашенным на эту игру.

— Билеты тебе прислал Фрэнки О'Берри, — угадала Мария и отпила глоток кофе. — Значит, вы нашли общий язык.

— Как тебе это пришло в голову? — резко возразила Гледис.

— Иначе он не прислал бы тебе контрамарки.

— Я не знаю, почему он сделал это, — заверила Гледис, стараясь не встречаться со спокойным и одновременно проницательным взглядом Марии. Гледис не хотела говорить о Фрэнки.

— Ты уже написала свой репортаж? — продолжала разговор Мария. Гледис она вдруг напомнила собаку, идущую по свежему следу.

— Почти, — ответила она угрюмо.

— Ты не хочешь об этом говорить. — Мария махнула рукой. — Давай действительно оставим эту тему. Что ты делаешь сегодня вечером? Мы хотим устроить в саду небольшой пикник. Ты примешь участие?

— Нет, спасибо, — тотчас же отказалась Гледис. Она совсем не хотела попасть под перекрестный допрос Марии и Арнольда. Вообще она намеревалась по возможности избегать брата, пока не сможет ему все рассказать, без утайки. Арнольд умел так искусно задавать вопросы, что каждый, абсолютно каждый, в конце концов запутывался в паутине своих полуправд, отговорок и умолчаний. — Думаю, поеду сейчас в редакцию, — уклончиво произнесла она, — потом хочу провести вечер в Сити. Немного поесть, выпить и, может быть, потанцевать.

— Ты возьмешь меня когда-нибудь в дискотеку, тетя Гледис? — спросил пятилетний Бринкли и умоляюще посмотрел на нее серо-зелеными глазами Грантов.

Гледис нежно обняла малышка.

— Когда-нибудь обязательно, — пообещала она. — Но не сегодня.

Был прекрасный летний день, и Мидтаун Манхэттен бурлил. Эту атмосферу Гледис особенно любила. Но сейчас это не доставляло ей столько удовольствия, как обычно. Ее не интересовали фокусники и уличные музыканты на лестнице библиотеки на углу Сорок второй улицы и Пятой авеню. Ее не интересовали киносъемки триллера на Таймс-сквер, которые привлекли массу прохожих.

С таким же успехом она могла бы сразу поехать на такси в редакцию. Прогулка по городу ей совсем не удалась. Когда Гледис поднималась затем в лифте на сороковой этаж, она вдруг поняла, что, закончив интервью, наконец снова обретет свой душевный покой.

— Привет, Гледис, — поздоровался с ней Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», когда она вышла из лифта. Пожилой господин был, как всегда, одет в элегантный двубортный костюм с жилеткой, и он, казалось, совсем не замечал летней жары. — Прекрасно, что я вас встретил, — продолжал он. — Я еще ничего не читал о вашем пребывании в Аризоне. Как вам понравился Фрэнки? Он просто удивительный человек!

— Удивительный, — согласилась Гледис. Она была рада, что пожилой господин не употребил другое слово, которое она не смогла бы подтвердить.

— Прирожденный талант, — продолжал хвалить Фрэнки мистер Реюс. — Вы придете завтра на игру?

— Я еще не знаю, будет ли у меня время, — уклонилась от ответа Гледис.

— Но вы обязательно должны найти для этого время, — посоветовал ее босс. — Я иду с моей женой. Мы увидимся там, Гледис.

— Может быть, — ответила она и принужденно засмеялась.

— Итак, до завтра, — простился с ней мистер Реюс и вошел в лифт.

Гледис вошла в свое бюро и со злостью засунула сумку в верхний ящик письменного стола. Не хватало еще, чтобы ее шеф посылал ее в свободное время на спортивные соревнования! Конечно, она никуда не пойдет! Женщина неохотно посмотрела почту, выполнила кое-какие мелкие дела, написала несколько заметок и подписей к снимкам для следующих выпусков «Таун и кантри» и отправилась в монтажную.

Там она встретила Чарльза Карленда и двух графиков, которые трудились над макетом репортажа о Фрэнки О'Берри.

Все приветливо поздоровались с Гледис.

— Ты можешь нам помочь, у тебя верный глаз, — сказал главный монтажер Филипп Бредшоу. — Я считаю, что нам не нужно использовать эти три фотографии. Но Чарльз их обязательно хочет включить. Посмотри-ка сама. Этот баскетболист выглядит на них, как моя бабушка. У него такое лицо, как будто бы у него украли масло с бутерброда.

— Но зимний сад, — колебался Чарльз Карленд. — Посмотрите, какая великолепная архитектура. В конце концов, речь идет не только о Фрэнки, но и о Монтескудо Менсион. Конструкции…

— У этого типа, вероятно, была нелегкая ночь, — предположил один из художников, внимательно рассматривая фотографии.

Гледис бросила быстрый взгляд на снимок, который ей дал Филипп, и сразу отдала его обратно, словно он жег ей пальцы. Она молчала.

— Что случилось, Гледис? — спросил главный монтажер. — Ты хочешь, чтобы мы использовали эту фотографию? Не это же будет просто насмешка над звездой баскетбола.

— Не я отбираю фотографии, — уклонилась она от ответа. — Решайте это между собой. Я напишу затем текст к снимкам. Если вы поместите и эти, то я напишу побольше об архитектуре. Думаю, что мне следует сделать это ко всем фотографиям. А что особенного можно сказать о О'Берри?

Мужчины с явным изумлением смотрели на Гледис. Она почувствовала себя неловко.

— Что случилось? Почему вы так на меня смотрите? — спросила она.

— Но ведь есть снимки, которые тебе лучше прокомментировать, — усмехнулся Бредшоу и потянул ее за руку, чтобы она могла взглянуть на почти смонтированную страницу с фотографиями.

Гледис испуганно вздрогнула, когда увидела увеличенные фотографии ее и Фрэнки. Снимки не скрывали их отношений: на одних фотографиях Фрэнки смотрел на нее влюбленными глазами, на других — она на него.

— Чарльз! — воскликнула с возмущением Гледис. — Вы что, хотите поместить эти снимки?

— У нас нет других, — сказал Чарльз, виновато пожимая плечами. — Все равно везде видно, что между вами что-то есть. Не считая снимков, где тебя нет, — добавил Бредшоу. — Там, кажется, парню тебя очень не хватает.

— Это совсем не так, — разозлилась Гледис, сверкнув глазами. — Почему вы не сняли вместе с ним ту актрисочку, которая заявилась в Финикс в воскресенье? Тогда снимки наверняка получились бы лучше.

— Гледис, мы ведь не могли… — начал Чарльз, но она махнула рукой и покинула комнату. Гледис не хотела больше ничего слышать. Она была уже сыта по горло.

12

Ужинать было еще рановато, когда Гледис вышла из здания, в котором помещалась редакция «Таун и кантри». Она пошла в направлении Пятьдесят седьмой улицы, хотелось выпить в «Флеш» один или два коктейля «маргаритас», это улучшит ей аппетит. Может быть, она застанет там несколько симпатичных людей.

Бар был переполнен. Гледис протиснулась к стойке и взяла у знакомого бармена ледяной, мутно-белый «маргаритас». Затем с трудом пробилась к столику, стоявшему в глубине бара. Здесь ораторствовал Руди Гимбл.

— Привет, красавица, — приветствовал он Гледис, когда та придвинула себе стул и села напротив него, между менеджером с Уоллстрит и редакторшей мод из журнала «Вог», имя которой она никак не могла запомнить.

— Ну как твоя поездка в Аризону? — спросила редакторша.

— Очень мило, — ответила Гледис. — Но ты была права, там чертовски сухо.

— Ну тогда на здоровье! — засмеялся спортивный обозреватель телевидения и выпил последний глоток из своего бокала. Затем он встал, чтобы пробраться к бару. — Кому принести что-нибудь?

— Мне, — крикнула Гледис, которая уже отпила два больших глотка из своего бокала.

— Но у тебя же еще есть, — заявил Руди Гимбл.

— Но уже ничего не будет, когда ты вернешься к столику, — возразила Гледис, взглянув на толкотню в баре. — Я думаю, тебе понадобится не меньше десяти минут, чтобы принести напитки.

— Тогда захвати и мне виски, — попросил человек с Уолл-стрит.

— А что хочешь ты, Цинтия?

«Цинтия! Цинтия! — пыталась запомнить Гледис. — Я должна наконец выучить ее имя!»

— Я, пожалуй, пойду с тобой и помогу все нести, — заметила редакторша мод и встала со стула. — Иначе может случиться беда.

— Что вы делали в Аризоне, Гледис? — спросил финансист, когда они остались за маленьким столиком вдвоем. Гледис знала его очень мало.

— Так, интервью, — сказала она неопределенно.

— С кем же? — продолжал расспросы финансист.

— Со спортсменом, — уклончиво ответила Гледис.

— С известным спортсменом?

— Я думаю, не очень…

— Ну, давайте уж, Гледис! — Ее собеседник засмеялся. — Назовите фамилию. Вы просто возбудили во мне любопытство.

— Фрэнки О'Берри, — сказала она и допила последний глоток «маргаритас».

— Интервью с Фрэнки О'Берри, этим гением баскетбола! — воскликнул финансист с явным восхищением. — Это вещь!

Гледис промолчала.

— Он играет завтра в Нью-Йорке, — заметил человек с Уолл-стрит. — Доставьте мне удовольствие, пойдемте на игру, Гледис.

— Нет, мне очень жаль, — отрезала она. — У меня нет времени.

— Ах, ну освободитесь как-нибудь, — попросил ее собеседник, который с минуты на минуту нравился ей все меньше и которого она находила теперь навязчивым. — Вы ведь знакомы с Фрэнки, может быть, вы сможете и меня с ним познакомить. Я думаю, что возможно встретиться где-нибудь после игры.

— Я не думаю, — ответила она сдержанно. Она попыталась увидеть в толпе Гимбла и Цинтию, но не заметила их нигде. Гледис просто мечтала, чтобы они вернулись к столику, тогда можно было бы переменить тему.

— Почему же мы не сможем с ним встретиться? — спросил в недоумении поклонник Фрэнки О'Берри.

— Хотя бы потому, что я не пойду на игру! — Гледис встала. Она коротко кивнула удивленному мужчине в сером костюме и стала протискиваться к стойке бара. По пути встретила Руди и Цинтию.

— Я ухожу, — сказала Гледис, взяв у Руди «маргаритас» и сунув Цинтии за это пять долларов. — Пока!

Гледис была счастлива снова очутиться на улице. Она лишь немного отпила из своего второго бокала и поставила его на полку у стены, когда выходила из бара.

Было еще рано идти ужинать и уж совсем рано для дискотеки.

Женщина подозвала такси и поехала домой. Гледис была рада, что Арнольд с семьей были в саду и жарили там на гриле мясо. Никто не слышал, как Гледис приехала домой.

Она села на своей открытой веранде с книгой — это был все тот же роман, который она начала читать во время своей поездки в Аризону. Был чудесный вечер. Смех, который доносился из сада, звучал для нее очень соблазнительно. Когда она почувствовала, что хочет есть, то подумала, а не спуститься ли ей вниз. Но мысли о вопросах, которые ей станет задавать брат, если он захочет что-либо узнать, отпугнули ее. Она открыла свой холодильник, который зиял пустотой. В шкафчике с продуктами Гледис обнаружила банку сардин в масле и пачку очень старых крекеров. Этим Гледис и довольствовалась.

Она посмотрела по телевизору старый фильм, который оказался очень занимательным, и рано легла спать. Ей снились кошмары, в которых ее преследовала сильно накрашенная редакторша мод с подносом ломтиков огурца. Она требовала, чтобы Гледис обязательно положила их на лицо. И каждый раз, когда Гледис удавалось во сне ускользнуть от громко кричавшей редакторши, перед ней оказывался вдруг Фрэнки О'Берри, усталый и невыспавшийся. Он улыбался ей.

Когда под утро Гледис проснулась вся в поту от своих страшных снов, то сразу почувствовала, что ее ждет необычный день. Солнце еще не поднялось выше крыши соседнего дома, и тут она вспомнила, что Фрэнки сегодня приезжает в Нью-Йорк. Встала под душ, чтобы смыть воспоминания о своих кошмарах. Конечно, она не пойдет на эту игру и не будет больше вспоминать о Фрэнки. Он, вероятно, станет еще часто бывать в Нью-Йорке. Ей не следует об этом тревожиться. Как только она сдаст свой репортаж о нем, у нее не будет больше общего с Фрэнки.

Но Гледис не могла собраться с мыслями весь день. Она слышала, как сигналил перед домом ее брат, вернувшийся из конторы, чтобы отвезти мальчишек на баскетбольный матч.

Гледис подошла к окну и увидела, как Мария помахала вслед своим сыновьям и школьному товарищу Густона, которого пригласили на матч. Гледис снова села за свой компьютер и попыталась сосредоточиться на работе.

Но она думала только о матче. Она знала, что игру будут передавать по местной сети. Наконец поднялась со стула, подошла к телевизору, взяла дистанционное управление и задумалась: включать или не включать.

«Я посмотрю хотя бы, как выйдут обе команды. Глупости!» — тут же призвала она себя к порядку. С таким же успехом она могла бы тогда пойти на матч. Надо оставаться непреклонной. Гледис не стала возвращаться к работе, а легла на террасе в шезлонг и предалась мечтаниям.

Она стала думать об отпуске, в который собиралась в этом году. Гледис еще не решила, поедет ли она на Аляску или проведет отпуск у моря, может быть, у Карибского. Гледис мечтала о пальмах, теплом море и о… Фрэнки.

Она энергично поднялась с шезлонга и снова принялась за работу. Если уж она не была хозяйкой своих снов и мечтаний, то следовало хотя бы конкретно заняться Фрэнки и закончить наконец интервью с ним.

На этот раз Гледис повезло. Все, что она задумала, было сделано. Она очень напряженно печатала свои тексты, и было уже пять часов, когда она наконец вздохнула с облегчением и встала. Она все закончила.

Гледис чувствовала необычайный подъем. Напевая песенку, она поставила на плиту чайник, чтобы выпить чашку чая. Она будет пить чай и наслаждаться прекрасным летним вечером. С Фрэнки и интервью покончено. На все времена.

Когда Гледис с чашкой чая в руках вышла на террасу, она услышала смех и шутки детей в саду. Гледис удивилась, как быстро прошло время. Она подошла к перилам и заглянула вниз, в сад.

— Ах! — непроизвольно вскрикнула она. То, что она увидела внизу, в саду ее собственного дома, привело ее в такое волнение, что у нее задрожали руки и она невольно пролила горячий чай.

— Привет! Тетя Гледис, он сейчас поднимется к тебе. Он сначала должен показать нам несколько приемов, — крикнул ей Густой. Мальчики услышали, как она вскрикнула, и посмотрели наверх.

Гледис поперхнулась от неожиданности. Около мальчиков стоял долговязый и загорелый Фрэнки О'Берри, баскетбольный гений. Он тоже смотрел на нее, улыбался и махал ей рукой.

— Я сейчас поднимусь, — заверил он Гледис, как будто бы она его ждала.

Она быстро отошла от перил, чтобы ее нельзя было увидеть из сада. Она была страшно испугана и в полном смятении. «Как же попал сюда Фрэнки? Встретили его Арнольд и мальчики и пригласили сюда? Может быть, он пришел, потому что она дала ему в Финиксе свой адрес?»

Гледис провела рукой по волосам. Как она выглядит? Она не ожидала гостей. Гледис кинулась в комнату и быстро стащила старую майку. Она лихорадочно перерыла свой шкаф и нашла наконец почти новый зеленый свитер в белый горошек, который и надела. Перед зеркалом в ванной она пыталась привести в порядок свою гриву волос. Результат ее стараний был плачевный: волосы, наэлектризованные щеткой, стояли дыбом вокруг ее головы.

Гледис отбросила щетку и стала подкрашивать розовой помадой губы. Тут она услышала звонок у своей двери и вздрогнула так, что размазала помаду по подбородку.

Гледис сердито стерла бумажной салфеткой всю помаду. Она тщательно вытерла губы, чтобы на них вообще не осталось и следа. Зачем все это? Она ведь совсем не хотела, чтобы Фрэнки навестил ее. Она примет его такая, какая она есть.

Звонок прозвенел еще раз. На этот раз он звучал резко и нетерпеливо. Гледис энергично вскинула голову. Это уже чересчур! Неторопливыми шагами она подошла к двери. Гледис взяла себя в руки. Она не могла только справиться с учащенным биением своего сердца.

Гледис глубоко вдохнула и хотела открыть дверь, когда звонок начал звонить непрерывно. Гледис сердито распахнула дверь и хотела уже сказать несколько резких слов о нетерпении и невежливости, как вдруг увидела перед собой своих племянников. Они висели как обезьянки на высокой фигуре Фрэнки и весело скалили зубы.

— Ну наконец-то, тетя Гледис! — крикнул Эдвард и выпустил руку Фрэнки, чтобы шире открыть дверь.

— Посмотри-ка, кого мы тебе привели, тетя Гледис! — сказал Густон.

— Фрэнки о тебе спрашивал, — сообщил Бринкли и взглянул с восхищением вверх, на своего друга. — Он был очень разочарован, что тебя не было на матче.

— Это была прекрасная игра, — заявил Эдвард, проскочил мимо Гледис в квартиру и бросился на кожаный диван. — Мы, конечно, выиграли.

— Конечно, — автоматически повторила Гледис. Она все еще стояла, держа дверную ручку, и смотрела на Фрэнки.

— Можно нам войти? — спросил Фрэнки улыбаясь и погладил нежно Бринкли по каштановым волосам.

— Да… конечно, — пробормотала Гледис. Что ей оставалось делать? Она ведь не могла в присутствии мальчиков послать Фрэнки ко всем чертям.

— Я был действительно разочарован, когда не смог обнаружить тебя на трибуне, — сказал Фрэнки и сел, не дожидаясь приглашения, на диван к Эдварду. — Но потом я спросил Арнольда и этих ребят, как они получили контрамарки. И мне все стало ясно.

— Да? — спросила Гледис.

— Папа пригласил Фрэнки на ужин, — пояснил Густон, играя с мячом, который он принес с собой. Казалось, что он готов продолжить игру с Фрэнки здесь, в квартире Гледис.

— А не оставите ли вы, ребята, нас до ужина вдвоем? — взял в свои руки бразды правления Фрэнки. — У нас еще…

— Но Фрэнки, я думал, что мы еще немного потренируемся в саду, — перебил его разочарованно Густон. — Я хотел еще…

— Я должен поговорить с тетей Гледис, — настоял Фрэнки и встал, чтобы выпроводить мальчиков за дверь.

— Пошли, ребята, — скомандовал Густон своим братьям. — Они давно не виделись… Лучше оставим их одних. Мы можем потренироваться и без Фрэнки.

— Ну, до встречи, Фрэнки, — вздохнул Эдвард и с грохотом сбежал по лестнице.

Гледис упала в кресло. Фрэнки закрыл дверь.

— У тебя замечательная семья, Гледис, — сказал он улыбаясь.

— Да, мальчики очень милы, — согласилась Гледис. — А Мария и Арнольд — настоящие друзья.

— Я перекинулся с твоей свояченицей лишь несколькими словами, — произнес Фрэнки и медленно приблизился к Гледис. — Она такая кроткая.

Гледис молчала. Фрэнки остановился перед ее креслом и протянул к ней руки. Женщина не пошевелилась и лишь недоверчиво смотрела на него.

— Ты не хочешь со мной поздороваться? — поинтересовался Фрэнки с той же очаровательной улыбкой.

— Добрый день, — сказала Гледис, не подавая ему руки.

— Ты недовольна, да? — спросил Фрэнки разочарованно и опустился на диван.

— О нет, вовсе нет, — промолвила Гледис. — Ты можешь делать все, что ты хочешь. В конце концов, ты взрослый человек. Я просто не хочу иметь с тобой никакого дела. Никакого. Абсолютно никакого. Тебе ясно?

— Из-за Жанетт? — задал он совершенно лишний вопрос.

— Потому что ты мне наврал, — уточнила Гледис. — Ты мне сказал, что между вами все давно кончено, а сам пригласил ее.

— Я ее не приглашал, — возразил Фрэнки.

— Ах, оставь! — разозлилась Гледис. — Не говори мне всякую чепуху. Я ведь сама видела ее телеграмму с ответом.

— Это все было лишь глупой проделкой ее агента, — объяснил Фрэнки и быстро, чтобы Гледис не смогла его прервать, рассказал ей всю историю.

Но Гледис ему не поверила. Она встала с кресла, подошла к своему письменному столу и достала из ящика фотографию Жанетт и Фрэнки, снятую в аэропорту в Финиксе. Гледис вырезала ее для собственного устрашения из какого-то журнала. Она молча протянула снимок Фрэнки.

— Ах, Гледис! — вздохнул он и вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт. — Я так и думал, что ты неправильно поймешь этот снимок.

— Неправильно пойму? — разозлилась Гледис и взмахнула газетной вырезкой. — А что тут можно неправильно понять? Вы ведь целуетесь, или нет?

— Я целую Жанетт, — поправил ее Фрэнки.

— Какая разница…

— Большая, — заверил ее Фрэнки. — Когда Жанетт прилетела, я стал ее упрекать и рявкнул на нее. Тут она начала плакать, и выяснилось, что во всем виноват этот Риос, ее агент. Мне захотелось ее утешить, и я ее поцеловал.

— Прекрасное утешение, — прошипела Гледис, которая старалась не дать себя убедить.

— Я так и думал, что ты мне не поверишь, — сказал Фрэнки и протянул ей конверт с письмом. — Пожалуйста, прочти это. Его написала Жанетт.

Гледис взяла письмо и развернула его.

«Дорогая Гледис, жаль, что мы не познакомились. Я прошу извинить меня за поведение моего агента. Карлос Риос, старый верблюд, проявляет иногда слишком много фантазии. Он пригласил меня от имени Фрэнки в Монтескудо Менсион (поездка, впрочем, стоила этого, великолепный дом!). Но к делу! Фрэнки об этом ничего не знал. Он хороший парень. Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями и когда вы… Ну, ладно. Я желаю вам обоим много счастья.

С приветом — ваша Жанетт Каплан!

P.S. Не забудьте пригласить меня на свадьбу!»

Гледис молча смотрела на письмо. Как ей следует реагировать? Она почувствовала, как забилось ее сердце. Она верила Жанетт. Она верила и Фрэнки. Она была просто дурочкой. Она все это время сама себя напрасно мучила. Собственно говоря, ей бы следовало сейчас радоваться. Но она не могла.

Гледис нерешительно взглянула на Фрэнки. Он стоял радом и протянул к ней руки. На этот раз она позволила поднять себя с кресла. В следующее мгновение они очутились в объятиях друг друга.

Произошло все то, что и должно было произойти между ними. Вместо бешеного стука своего сердца Гледис ощутила совсем другое чувство, и их страстный поцелуй грозил перейти в страстные объятия.

Но шум на лестнице помешал им. Раздался пронзительный звонок в дверь, и когда Гледис открыла, то в квартиру ворвались, едва переводя дыхание, три ее племянника.

— Ты должен сейчас же пойти с нами, — потребовал Густон.

— Мы собрали двенадцать долларов, — гордо сказал Эдвард и потряс жестяной банкой.

— Откуда у вас деньги? — спросил Фрэнки.

— Мы заключили на тебя пари, — важно объяснил Бринкли.

— Ты должен показать, сколько раз ты сможешь забросить мяч в корзину, — сказал Густон. — Но ты должен пойти с нами сейчас же.

— Все уже тебя ждут. Если ты забросишь подряд больше двенадцати раз, то мы выиграем все деньги.

— Ну, мне придется постараться, — сказал Фрэнки и довольно подмигнул Гледис.

Гледис тоже подмигнула ему. Так теперь будет всегда. Никаких недоразумений. Только понимающие взгляды. И, конечно, любовь. Много, много любви!

Сэнди Мэдисон

А как ты играешь в любовь, чемпион?

1

Июнь в Нью-Йорке стоял особенно жаркий. Небо над Манхэттеном, сердцем города, было ослепительно голубым, когда Гледис Грант вышла из такси, на котором она приехала из Бруклина, где жила. Гледис бросалась в глаза даже в Манхэттене, где было полным-полно хорошеньких женщин. Ее роскошные, до плеч, волосы, приобретавшие в солнечных лучах рыжеватый оттенок, и длинные, стройные ноги сразу привлекали к себе внимание.

В этот летний вечер на ней был костюм: узкая юбка в черно-белую полоску и широкий, длинный, до бедер, жакет с подложенными плечами, под которым виднелась белая мягкая шелковая блузка с воротником-стойкой. Белые лайковые перчатки и белая сумочка из козьей кожи дополняли ее туалет.

Гледис Грант можно было бы принять за фотомодель или актрису благодаря выразительным серо-зеленым глазам. Но у нее была другая профессия. Она работала редактором элегантного журнала для богатых «Таун и кантри».

В этом журнале можно было восхищаться домами богачей, иногда даже интерьером их жилищ. Здесь можно было увидеть фотографии различных благотворительных балов, узнать, кто и с кем посетил парадные премьеры и что на ком было надето.

Здесь можно было прочесть и о том, кто какие суммы пожертвовал на благотворительные цели и кто добился профессионального успеха или общественного признания.

Гледис любила свою работу. Она только что вернулась из короткой поездки в Италию. Вместе с ведущим фотографом журнала «Таун и кантри» Чарльзом Карлендом посетила старый дворец в Монте-Альбано, где хранилась самая прекрасная и обширная коллекция итальянской керамики, которую когда-либо приходилось видеть Гледис.

Репортаж был готов, и она хотела его сдать. Было двадцать минут восьмого, когда Гледис вышла из лифта на сороковом этаже элегантного высотного дома на Седьмой авеню в Манхэттене.

В это время в редакции журнала находилось лишь несколько сотрудников. Гледис кивнула музыкальному критику, которого она встретила в холле, помахала рукой секретарше, дежурившей в комнате с телексами, прежде чем добралась до своего бюро. Взгляд Гледис тотчас же упал на конверт, который кто-то прикрепил скотчем к ее настольной лампе. «Гледис» было написано на нем энергичным почерком ее шефа. Рональд Реюс, издатель «Таун и кантри», хвалил и ругал, как правило, в письменной форме.

Ему было почти семьдесят, за плечами жизнь, полная успехов, и все же он был, скорее, застенчивым. Не любил открыто отдавать свои распоряжения, а уже тем более высказывать кому-либо в лицо свое неудовольствие.

Гледис взяла конвертик и вскрыла его. Она нашла в нем билет первого класса на самолет в Финикс, штат Аризона, и короткую записку. Пробежав глазами строчки, бросила листок.

Проклятье! Этого не должно произойти. Она ни в коем случае не хотела лететь в Финикс. Надо сейчас же убедить старика выбросить эту идею из головы. Гледис достала из сумочки пудреницу и проверила свой макияж.

Ее зеленые глаза воинственно сверкали, полные губы, придававшие ее овальному лицу особенно чувственный характер, были накрашены безукоризненно. Она могла показаться где угодно, констатировала с удовольствием Гледис и закрыла пудреницу.

Женщина решительно простучала высокими каблучками своих белых лодочек через полутемный холл в бюро издателя, очень надеясь застать его.

В приемной уже никого не было, но когда женщина постучала в дверь кабинета шефа, то ей ответили. Гледис глубоко вздохнула и вошла. Рональда Реюса из-за небольшого роста почти не было видно за огромным письменным столом красного дерева, заваленным рукописями и журналами.

— Гледис, как приятно снова вас видеть, — сказал приветливо старый господин и поднялся, чтобы встретить ее с распростертыми объятиями. — Как вам понравилась Италия?

— Фантастика, — ответила Гледис и пожала руку шефа. — Я только что вернулась.

— Я знаю, — кивнул мистер Реюс и провел Гледис к уютному уголку с креслами. Он сел напротив женщины и продолжал: — Я знаю также, что вы не хотите лететь в Финикс. Вам не нравится вся эта серия. Но в этот раз я вынужден вас очень просить. Это важно для журнала. У нас немного уменьшилось число читателей. Этим интервью мы вернем утраченные позиции.

Гледис спрашивала себя, знает ли старая лиса, что он этими словами буквально лишил ее всех возможностей возражать ему, или он просто пытался открыть свои карты.

Коньком Рональда Реюса было приглашать знаменитых людей в какой-нибудь особенно элегантный дом. Там они были гостями журнала «Таун и кантри», у них брали интервью, а целая команда фотографов в это время делала снимки дома, сада, окружающего ландшафта, а также самого знаменитого гостя.

По поручению журнала Гледис уже два раза была хозяйкой таких раутов. В замке в Мексике брала интервью у миссис Маркос, жены бывшего президента Филиппин, а кроме того, в дикой романтической долине Роки-Маунтин-Хаус, где провела пару дней в роскошной хижине с чемпионом мира по бодибилдингу.

Оба раза Гледис скучала до смерти и возненавидела эту роль. Она сказала мистеру Рею-су, что никогда больше не хотела бы ее исполнять, но старый господин лишь улыбнулся и спустя некоторое время прислал ей записочку с похвалой и двумя билетами в свою ложу в «Метрополитен-Опера».

Гледис приняла с благодарностью приглашение в оперу и надеялась, что шеф отнесется с уважением к ее желаниям и не заставит ее в дальнейшем брать интервью у знаменитостей. Но она ошиблась.

— Я абсолютно ничего не понимаю в баскетболе, — пыталась спастись она от этого поручения. — Я никогда даже не слышала об этом Фрэнки О'Берри. Я даже не знаю, за какой клуб он играет.

— Он играет за «Орландо магикс», — тотчас же просветил мистер Реюс. — Последний же год — за «Лос-Анджелес клипперс».

— Я ничего не знаю ни о первой, ни о второй команде, — призналась женщина и вздохнула, хорошо понимая, что это ей не поможет.

— Это не имеет значения, — быстро возразил ей шеф. — Вам же не придется писать спортивный репортаж. Важно, чтобы вы были с ним на фотографиях. Вместе вы будете выглядеть фантастически.

— Почему бы вам не использовать для этого фотомодель, — предложила она.

— Вы хорошо знаете, что фотомодель не сможет создать ту атмосферу, которую вносите вы, как представитель «Таун и кантри», — ответил издатель. Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Вы создадите правильную композицию для фотографов, а потом составите тексты к снимкам. Этого фотомодель сделать не сможет. Кроме того, Монтескудо Менсион в Финиксе вам наверняка понравится, Гледис. Это совершенно необыкновенная усадьба.

Гледис пожала протянутую ей руку и пробормотала «до свидания». У нее больше не было аргументов. Она должна была делать то, чего от нее требовал шеф. Придется полететь в Финикс и убить уик-энд с безмозглым баскетболистом. Потом надо будет высосать из пальца пошлые слова похвалы дому в пустыне, лишенному какого-либо стиля и вкуса.

Настроение у женщины было на нуле, когда она вернулась в свое маленькое бюро. Гледис отнесла дискету с текстом о керамике в монтажную и положила ее на письменный стол ведущего фотографа. Затем схватила свою сумочку и пошла к лифту.

— Однако это был короткий визит в редакцию, — заметила секретарша, с которой Гледис перед тем поздоровалась.

— У меня задание на уик-энд, — сказала Гледис. — И я не могу проводить еще и мои вечера в редакции.

— Ах! Бедняжка, — промолвила с сожалением секретарша, имя которой Гледис никак не могла вспомнить. — Мои выходные для меня святы.

— Мои для меня тоже, — вздохнула Гледис. — Но что я могу поделать, если это распоряжение босса?

— Самого мистера Реюса?

— Вот именно, — подтвердила женщина.

— Тогда действительно нельзя ничего поделать. — Секретарша сочувственно покачала головой. — У него железная воля. Я просто не могу себе представить, чтобы ему кто-нибудь однажды сказал «нет».

— Я тоже не могу себе этого представить, — ответила Гледис. Они были уже в вестибюле и, прежде чем разойтись в разные стороны, помахали друг другу.

Гледис медленно пошла по Пятьдесят седьмой восточной улице. Там был бар «Флеш», который уже примерно полгода считался модным. Теперь самое время выпить с коллегами и знакомыми, прежде чем она отправится домой в Бруклин.

Женщина все еще была рассержена тем, что ей придется лететь в Финикс. Это и послужило первой темой разговора, когда она со знакомыми пила у стойки «маргаритас».

— Я слышала, в Финиксе ужасно сухо, — сказала редактор отдела моды из журнала «Вог» и злорадно ухмыльнулась, отпивая маленькими глотками из бокала переливающийся всеми оттенкам радуги экзотический безалкогольный коктейль. — Тебе придется пользоваться огромным количеством увлажняющих кремов для лица. Говорят, для этого хороши и ломтики огурца.

— Гледис берет интервью у баскетбольного кумира нации с ломтиками огурца на лице, — засмеялся Руди Гимбл, спортивный комментатор с телевидения. — Хотел бы я видеть эти фотографии!

— В Финиксе лучшие «маргаритас», — заявил Говард Бринклей, метеоролог седьмого канала. — Почти такие же хорошие, как и у нас дома, в Техасе. Гледис не будет там скучать, я в этом не сомневаюсь.

— Этот Фрэнки, говорят, фантастически выглядит, — добавила редакторша отдела моды, но на ее замечание никто не обратил внимания.

Посетители бара нашли новую тему для разговоров. Техас и предстоящие выборы губернатора. Это так же мало интересовало Гледис, как и косметические хитрости и уловки, которые советовала ей ее знакомая из журнала «Вог» для сохранения хорошей формы в Финиксе.

Женщина допила свой бокал и расплатилась. Многие знакомые приветствовали ее, когда она шла через бар.

— Не забудь ломтики огурцов! — крикнул ей вслед Руди Гимбл.

И вот Гледис стоит на Пятьдесят седьмой улице.

«Финикс, — бормотала она в ярости. — Почему именно Финикс! Почему это не Рим или Флоренция! Что мне делать целый уикэнд в пустыне?»

У Гледис не было больше времени на размышления. Одно из желтых такси, которые все время проносились мимо, заметило наконец ее знаки и остановилось. Она назвала свой адрес и объяснила дорогу водителю, приехавшему недавно из Афганистана и не очень хорошо знавшему город. Потом откинулась на спинку сиденья и принялась обдумывать, что она должна взять с собой и когда упаковать свои вещи.

Гледис жила на втором этаже в доме своего брата Арнольда, либерально настроенного адвоката. Его кроткая, светловолосая жена Мария и их трое маленьких детей занимали первый этаж, и в их распоряжении был красивый большой сад, окружавший старый кирпичный дом.

Как только женщина открыла входную дверь, она тотчас услышала оглушительный звук телевизора, доносившийся из квартиры брата. Очевидно, ее племянники смотрели очередной боевик. Семилетний Эдвард и девятилетний Густон были как две капли воды похожи на мать, а пятилетний Бринкли пошел в их, Грантов, породу. Пока они были заняты у телевизора, Гледис могла быстро сообщить Арнольду и Марии о предстоящей командировке и избежать расспросов мальчишек о ее путешествии в Италию.

Она громко постучала в старую дубовую дверь, которую Мария открыла почти мгновенно. На ее лице засияла улыбка, и она потянула Гледис за собой в квартиру.

— Наконец-то ты явилась! Нам тебя очень не хватало. Может быть, ты хочешь есть? Я могу тебе…

— Нет, спасибо, Мария, — отказалась Гледис. — Я заскочила лишь на минутку, потому что завтра лечу в Финикс. Хотела только сказать вам об этом.

— В Финикс? — спросил Арнольд, появившийся из гостиной, где по-прежнему орал телевизор.

Он был очень похож на свою сестру, хотя его волосы были гладко причесаны и разделены на пробор. Мужчина прикрыл за собой дверь и пошел вслед за женщинами в просторную уютную кухню.

— Итак, ты снова улетаешь, — произнес он.

— Работа на уик-энд, — кивнула Гледис и сняла свои лайковые перчатки, чтобы взять бокал холодного белого вина, который налила ей Мария. Она сообщила подробности, не скрывая своей досады.

— Отнесись к этому спокойно, — посоветовал брат, пожимая плечами. — Откуда ты летишь? Подвезти в аэропорт?

— Ла-Гуардия, — ответила Гледис. — Спасибо, я возьму такси. — Она допила бокал и встала с табуретки. — Привет от меня мальчикам. Я, может быть, привезу им что-нибудь индейское из Аризоны, — сказала она и взяла свою сумочку и перчатки с кухонной стойки.

— Лучше бы ты привезла им Фрэнки О'Берри, — засмеялся Арнольд и проводил сестру до двери. — Если бы эта троица знала, с кем ты проведешь уик-энд, они просто взяли бы тебя в осаду. Они все трое сумасшедшие баскетбольные фанаты.

— Как и их отец, — заметила, смеясь, Мария из кухни.

— Лучше расскажи им, что я делаю, когда буду уже сидеть в самолете, — попросила Гледис и бросила осторожный взгляд в сторону гостиной, откуда все еще раздавался рев телевизора. Дети, очевидно, были полностью поглощены фильмом.

— Ты можешь на нас положиться, — заверил ее брат с миной заговорщика. — Мы скроем твои проступки.

— Вот и прекрасно, — засмеялась Гледис и исчезла на лестничной клетке.

Она позвонила в авиакомпанию и зарегистрировала свой билет на рейс 9.00. Она не была связана определенным временем, но ясно, что нужно сначала осмотреться в этом Монтескудо Менсион, прежде чем предлагать что-либо фотографам.

После телефонного разговора Гледис принялась выкладывать на кровать вещи, которые хотела взять с собой. Ее настроение все еще было на отметке ноль. Ей было досадно, что приходилось брать в этот город в пустыне Финикс вечернее платье.

Если бы речь шла об отдыхе, то ей нужны были бы лишь джинсы, несколько блузок и маек. А сейчас! Разные сумки, элегантные туфли на высоких каблуках, сапоги и брюки для верховой езды, узкие юбки, широкие юбки и так далее.

То, что она отобрала наконец, уместилось в двух чемоданах — большом на колесиках и ручном, поменьше. После того как был защелкнут последний замок, ей удалось все-таки справиться со своим раздражением, и она отправилась спать.

2

Арнольд рано утром постучался в дверь к Гледис и снес ее багаж вниз. Водителю такси нужно было лишь взять чемоданы в прихожей и погрузить их в машину. Но и это он воспринял как чрезмерное требование и со стонами выполнил непосильную работу.

Гледис не обратила на его поведение никакого внимания. Она открыла дверцу и села на грязное, пахнувшее пылью заднее сиденье. Настроение у нее было не лучше вчерашнего. Она ненавидела путешествовать с таким количеством вещей.

У Гледис был с собой роман, который только что вышел в издательстве «Дубльдей». О книге много говорили и очень ее хвалили. Женщина твердо решила до Финикса ни о чем не думать, не волноваться, а только читать.

Но из ее намерений ничего не вышло. В Атланте самолет делал промежуточную посадку. Гледис решила поразмять ноги в здании аэропорта. Атланта — большой транспортный узел, и поэтому залы ожидания буквально кишели нетерпеливыми, готовыми пуститься в путь пассажирами.

Женщина встала в огромную очередь, плотным кольцом окружавшую бар, и, когда наконец дождалась, заказала колу. Она отпила глоток и, подняв взор, вздрогнула. Прямо на нее смотрели темно-синие сияющие глаза высокого светловолосого мужчины, который стоял по другую сторону бара.

Они оба смотрели так, словно нежно прикасались друг к другу. Прошла, казалось, целая вечность, пока Гледис нашла в себе силы отвести взгляд. И сейчас же об этом пожалела.

— Простите пожалуйста, я не должен был бы так пристально на вас смотреть, — произнес в эту минуту низкий мужской голос позади Гледис.

Она резко повернулась, как будто ее ударили кнутом. Гледис знала, что это был голос того самого мужчины с синими глазами. Голос очень подходил к его внешности.

— Я просто не мог оторвать взгляд, — продолжал он с обаятельной улыбкой, глядя с высоты своего роста на Гледис. В нем, наверное, метра два росту, промелькнуло у женщины в голове. Она не знала, что ему ответить.

Гледис редко лишалась дара речи, но сейчас она просто стояла рядом и то и дело подносила, как загипнотизированная, свой стакан ко рту. Она почувствовала на своих губах холодный напиток, механически сделала глоток и поставила стакан.

Она все еще не знала, что сказать. Однако не отвернулась и не стала смотреть в сторону. Она не отрывала взгляда от околдовывающих синих глаз и наслаждалась волнующим чувством, которое пронзило вдруг все ее тело.

— Вы ведь на меня не сердитесь, не так ли? — спросил белокурый гигант, прерывая затянувшуюся паузу.

— Нет, — ответила наконец Гледис. И вдруг ощутила свободу. Она улыбнулась, и при этом уголки ее губ красиво изогнулись вверх, а в серо-зеленых глазах затанцевали золотые искорки.

Теперь дар речи потерял мужчина. Он мог только молча восхищаться ею. Попытался проглотить комок, который вдруг встал у него в горле, откашлялся, но, прежде чем сумел что-либо сказать, они оба услышали сообщение по радио. «Последнее приглашение для пассажиров, следующих в Финикс, рейс 5504. Пожалуйста, пройдите к выходу В 27. Последнее приглашение…»

— Мне надо идти, — сказала Гледис и отвернулась. Она протиснулась сквозь посетителей бара и поставила свой полупустой стакан на стойку.

Улыбка исчезла с ее лица. Она проклинала про себя старого Рональда Реюса, свою профессию и всех баскетболистов мира. Если бы ей не нужно было быть в Финиксе, то в этот уик-энд могло бы произойти нечто прекрасное.

— Это ваш рейс, рейс в Финикс? — спросил взволнованно мужчина.

— Да, и это было последнее приглашение, — ответила Гледис. — Я должна идти.

— Ну это же чудесно! — Он засмеялся и постарался соразмерить свои шаги с мелкими быстрыми шагами Гледис. — Я тоже лечу в Финикс.

— Да? — Это прозвучало в ее устах не слишком восторженно, ведь у нее в Финиксе не будет свободного времени. Может быть, она могла бы побеседовать во время полета с этим волнующим ее незнакомцем, но по приезде все личные встречи были исключены.

«Жаль, — думала Гледис, улыбаясь светловолосому мужчине. — Жаль, что я не свободный человек и не могу условиться с ним о встрече. Он выглядит просто потрясающе».

Попутчик улыбался, и у него тоже было довольно мрачное настроение. Насколько охотнее он провел бы уик-энд с этой восхитительной блондинкой, чем с какой-то разнаряженной журналисткой, пишущей в журнале для элиты.

— Может быть, мне удастся раздобыть место около вас, — сказал он, когда они вместе поднимались по трапу.

— Я лечу в первом классе, — сообщила Гледис с легким сожалением.

— Я тоже, — ответил мужчина. — По-видимому, проблем не будет.

— Но место около меня занято уже с Нью-Йорка, — пояснила она.

Они вошли в самолет и кивнули стюардессе, которая поздоровалась с ними.

— Мы хотели бы сидеть рядом. Можно что-нибудь сделать? — спросил мужчина.

— К сожалению, у нас заняты все места, — ответила стюардесса, сочувственно покачав головой.

Попутчик взглянул на Гледис. Она пожала плечами и пошла к своему месту у окна. Ближе к проходу сидела пожилая дама с недобрым лицом. Мужчина обратился к ней с особенно приветливой улыбкой.

— Не могли бы вы поменяться со мной местом, мадам? — спросил он ее вежливо. — Я сижу за два ряда от вас. Если вас не…

— Нет, молодой человек, — ответила женщина, энергично покачав головой. — Я не могу с вами поменяться, поскольку сижу только на левой стороне. Я летаю лишь в том случае, если могу получить место на левой стороне.

— Ах, так, — произнес проситель, и в этот момент у него было не очень умное лицо. Тогда он взглянул на свой ряд. Мужчина, сидевший у окна, спал. На нем были специальные очки для сна, защищавшие глаза от света, и было ясно: он не хотел, чтобы ему мешали.

— Пожалуй, ничего нельзя сделать, — сказал синеглазый великан, пожав плечами.

— Да, пожалуй, ничего, — ответила, улыбаясь, Гледис.

— Пожалуйста, займите ваши места, — попросила стюардесса. Ее коллега уже сервировала коктейли другим пассажирам первого класса и записывала их заказы из меню.

— Хорошего полета, — пожелал Гледис мужчина и пошел на свое место. Он проклял про себя еще раз Рауля Мартинеса, а также женщину, которой выпало счастье сидеть рядом с Гледис, и охотно подал бы жалобу на авиакомпанию за то, что та не могла обеспечить его местом рядом с этим длинноногим белокурым ангелом. Недовольный, засунул свой ручной чемодан под переднее кресло и заказал себе томатный сок. Он выпил несколько глотков и стал лихорадочно думать над тем, как ему установить контакт с прелестной женщиной, сидевшей на левой стороне самолета в двух рядах от него.

В школе, вспомнил он свои первые влюбленности, передавали, например, записочки друг другу. Ну и почему бы нет? Мужчина позвал стюардессу и попросил принести принадлежности для письма.

— Да, сэр! Как только мы взлетим, — обещала девушка.

— Не могли ли вы…

— Пожалуйста, пристегнитесь, сэр, — перебила его, улыбаясь, стюардесса.

Теперь мужчина уже серьезно задумался, не подать ли ему жалобу на авиакомпанию. Потом он стал размышлять о том, что бы ему написать в записочке, и ему вдруг стало ясно, что лучше не писать ничего.

Он не мог никуда пригласить эту красавицу-блондинку, поскольку не мог распоряжаться своим временем. Он не мог дать ей даже номер телефона, потому что не знал номер телефона этого идиотского Монтескудо Менсион. Он не мог предпринять ничего другого, кроме как смотреть на незнакомку издали влюбленными глазами и представлять, каким прекрасным мог быть этот уик-энд, если бы не было этого проклятого Рауля Мартинеса и его контракта с «Таун и кантри». Словом, Фрэнки О'Берри был зол.

Эта история с самого начала не нравилась ему.

Он вспомнил опять, как противился этому путешествию. После тренировки он добежал вслед за своим боссом, мистером Мартинесом, до стожки машин и распахнул заднюю дверцу длинного «кадиллака».

— Вы не можете со мной так поступать, Мартинес, — заявил сердито Фрэнки. Атлетически сложенный, в хорошей спортивной форме, он не выглядел так, будто его можно было легко запугать. На нем была пропитанная потом майка и шелковистые шорты. Спортсмен вытирал полотенцем пот со лба.

— Для тебя я господин Мартинес, Фрэнки, — ответил из машины полный маленький мужчина и самодовольно ухмыльнулся в лицо светловолосому гиганту.

— Господин Мартинес, — поправился Фрэнки О'Берри. Он кипел от ярости, но взял себя в руки. Если он хотел чего-нибудь добиться от Рауля Мартинеса, владельца «Орландо магикс», ему следовало быть вежливым.

Рауль Хесус Мартинес когда-то приехал в Соединенные Штаты с Кубы. И, спекулируя землей, а также недвижимостью, вскоре стал очень богатым человеком.

Он скоро сократил свое длинное имя. И вместо «Хесус», которое звучало не очень здорово в языке деловой жизни Флориды, осталось только одно «X». Пока еще никто не интересовался тем, что означает это «X» в его имени. Рауль Х. Мартинес был слишком могущественным человеком, чтобы кто-нибудь осмелился задать ему настолько личный вопрос.

— Мистер Мартинес, «Орландо магикс» принадлежит действительно вам — но я-то вам не принадлежу. Я свободный человек, — сказал Фрэнки почти умоляющим тоном. — Вы не можете ведь лишить меня единственного за два месяца уик-энда.

— Вы же знаете, как важно для меня мое свободное время, — попытался продолжить разговор Фрэнки, хотя он знал, что ничто в мире не может заставить Рауля Х. Мартинеса изменить принятое им решение. — Моя учеба и…

— Это твоя проблема, — холодно сказал босс.

— А если я откажусь? — спросил Фрэнки и выпрямился во весь свой почти двухметровый рост. Ему надоело заглядывать в машину согнувшись и видеть ухмыляющееся, жирное лицо своего босса.

— Ты не можешь отказаться, Фрэнки, — ответил тот, не повышая голоса. Люди, имевшие с ним дело, боялись этого тихого, но решительного голоса. Они знали, что Рауль особенно опасен, когда говорит таким тоном. — Ты не можешь отказаться. Тебе следует лишь заглянуть в твой контракт. Там все написано, — продолжал Рауль Х. Мартинес.

— В моем контракте сказано, что у меня будут свободные от игр субботы и воскресенья, — вспомнил Фрэнки. Он снова наклонился и заклинающе посмотрел своими ярко-синими глазами на мужчину в «кадиллаке». Но взгляд его лучшего игрока не произвел на Рауля особого впечатления.

— Да, действительно, это сказано, — подтвердил всесильный босс. Но все надежды Фрэнки были уничтожены в зародыше следующими словами: — Но там также сказано, что ты в любое время должен быть в распоряжении «Орландо магикс» для его рекламы, — сказал Мартинес.

— Конечно, для интервью и рекламных передач по радио и телевидению, — промолвил О'Берри и стал отчаянно искать другие аргументы. Однако их не было. Когда он подписывал свой контракт, то даже не мог себе представить такой ситуации. Быть на выходные запертым в каком-то доме с журналисткой, пишущей всякие сплетни и задающей идиотские вопросы. Нет, черт побери, нет! Он не хотел сдаваться.

— Это как раз будет интервью, просто интервью, — уточнил Рауль.

— Послушайте, Мартинес, — вспылил Фрэнки, хотя он знал, что уже проиграл. — Это же почти три дня. Это не «просто интервью», а марафон какой-то!

— Ну, назови это марафоном, — согласился владелец «Орландо магикс», пожимая плечами, — называй, как хочешь, но сделай это! И сделай это, черт возьми, хорошо!

Мистер Рауль Х. Мартинес захлопнул дверцу машины и сделал знак шоферу. Тяжелая машина тронулась с места, и Фрэнки вынужден был отскочить в сторону, чтобы его не задело. Он тихо выругался и пошел к стадиону, где хотел принять душ и переодеться. Да, он проиграл. И теперь не имело смысла ломать над поражением голову, следовало подумать о полете.

Фрэнки О'Берри исполнилось двадцать шесть лет. Он являлся прирожденным баскетболистом и начал играть еще в школе. Спорту он был обязан и учебой в колледже, получая при этом приличные деньги на карманные расходы. Здесь, во Флориде, Фрэнки считался королем баскетбола, ведущим игроком, обладающим сверхбросками. Он зарабатывал огромные суммы.

Фрэнки придавал большое значение тому, чтобы никто не посягал на его скудное свободное время. Он принял предложение играть за «Орландо магикс» только потому, что в «Лос-Анджелес клипперс» у него практически не было возможности учиться. Проведя три года в Лос-Анджелесе, он понял, что там ему никогда не закончить свою учебу: слишком много развлечений, чересчур насыщенная сладкая жизнь. Орландо был тихий город средней величины. Единственным развлечением здесь был Диснейленд. Его Фрэнки уже знал.

Как только он заключил контракт с Мартинесом, сразу же поступил на юридический факультет в Джейнсвилле, маленьком университетском городе на севере Флориды. И с тех пор старался скорее закончить свою учебу. Поэтому-то и был так недоволен тем, что у него пропадало два, пожалуй, даже три выходных дня.

Фрэнки находился один в раздевалке. Его товарищи по команде исчезли сразу же после тренировки. Он принял душ и переоделся. Затем влез в свой «корветт» и поехал, как всегда немного превышая скорость, к себе домой.

Мужчина позвонил по телефону и узнал, что остался один лишь рейс в Финикс, в девять часов утра в пятницу. Итак, он терял все-таки три дня.

Тогда Фрэнки был недоволен тем, что напрасно терял выходные. Но сейчас, во время полета, в двух рядах от него сидела эта чудесная женщина. От этого О'Берри злился еще больше.

3

Когда после взлета ему наконец принесли бумагу и шариковую ручку, Фрэнки составил очень короткую записку. О чем, собственно, он мог написать этой женщине. Поэтому записка оказалась очень лаконичной: «Вы восхитительны, Ф.».

Он сложил листок, подозвал стюардессу, которая уже начала разносить пассажирам обед, и попросил передать записку Гледис. Женщина удивилась, получив послание, и тоже вспомнила свои школьные годы. Улыбаясь, она развернула листок, но, прочитав, была разочарована.

Она ожидала, что незнакомец предложит ей где-нибудь встретиться. Конечно, она бы ему отказала, ведь у нее уже были планы на уик-энд. Но почему он даже не попытался условиться с ней о встрече?

И эта подпись! Почему он ей не представился? С какой стати она должна теперь гадать, как его зовут? Гледис стиснула зубы. Она твердо решила не поворачивать голову, хотя почти физически ощущала, что незнакомец только этого и ждет от нее. Но не сдавалась.

Лишь четверть часа спустя, когда она прочитала вторую записку, прекратила сопротивление. «Вы правы, — стояло в записке, — восхитительны, это слишком слабое слово, вы очаровательны. Ф.».

Снова это дурацкое «Ф». Но Гледис невольно засмеялась. Она оглянулась, и ее глаза встретились с напряженным взглядом белокурого мужчины. Он сделал жест, который Гледис сразу поняла: «Ну, наконец-то!»

Проход между рядами был по-прежнему занят обеими стюардессами, которые продолжали разносить обед. Перед Гледис и ее соседкой стояли подносы с едой и напитками. Фрэнки тоже принесли еду. В данный момент у них не было возможности немного поболтать. Но Гледис надеялась, что во время полета им это еще удастся. Женщина находила колдовскими не только сияющие синие глаза незнакомца.

Она редко встречала мужчину, двигающегося с такой естественной грацией. Его эластичная походка бросалась ей в глаза, когда они вместе шли по зданию аэропорта. Он шагал так, как будто у него под подошвами были скрыты стальные пружины.

Ни свободно сидящие джинсы, ни оранжевая хлопчатобумажная рубашка с распахнутым воротом не могли скрыть его мускулистого, тренированного тела. Гледис решила, что ему где-то тридцать или чуть больше. Загорелый, значит, не проводит много времени в закрытом помещении. Может быть, он живет в Финиксе и теперь возвращается домой, а дома у него жена и дети, поэтому мужчина и не предложил ей встретиться.

Гледис снова оглянулась. Незнакомец опять улыбнулся. Казалось, что он все время ждал ее взгляда и полностью сконцентрировал на Гледис свое внимание. Однако он не выглядит как женатый мужчина, подумала Гледис, прежде чем отвернуться и начать ковырять вилкой макрель, которую она себе заказала.

«Как ты можешь определить, женат он или нет, — спросила она саму себя. — Если бы он был свободен, то обязательно бы пригласил меня куда-нибудь или договорился о встрече. А подписанные буквой «Ф» записки, в которых он восхищался женщиной, не были криминалом. Они не нарушали супружескую верность. Да, он, конечно, женат. Этим можно объяснить его странную сдержанность».

Гледис почувствовала, как у нее онемела шея. Она сердито отодвинула поднос и выудила из висящей на спинке переднего кресла сумки свой роман. Она ведь решила читать во время всего полета и игнорировать все, что происходило вокруг. Теперь было самое время вспомнить об этом добром намерении.

— Не согласились бы вы выпить со мной бутылку шампанского за нашу встречу? — услышала она несколько секунд спустя приятный, низкий голос своего поклонника, имя которого начиналось на «Ф».

— За встречу — это, пожалуй, слишком сильно сказано, — ответила холодно Гледис. — Мы просто сидим в одном самолете и все.

— Ну что ж, тогда выпьем за то, что мы сидим в одном самолете, — предложил, пожав плечами, мужчина. — Повод мне совершенно безразличен. Главное, чтобы мы поближе познакомились.

— Я вовсе не хочу познакомиться с вами еще ближе, молодой человек, — прервала его язвительно соседка Гледис. — У меня сейчас такое чувство, что вы сидите у меня на коленях. Вы что, обязательно должны так нагибаться?

— Простите, мадам, я не стал бы вам докучать, если бы вы решились поменяться со мной местами, — мгновенно воспользовался возможностью Фрэнки.

— Вы меня шантажируете, молодой человек, — возмутилась соседка Гледис.

— Ну что вы, мадам, — возразил Фрэнки с невинной улыбкой. — Ни в коем случае.

Гледис не могла сдержать улыбку. Этот незнакомец сделал такое невинное лицо, что даже недоброжелательная соседка пожалела о своих словах. Она отвернулась и снова занялась своим десертом, липким эклером со сливочным кремом.

— Значит, никакого шампанского? — спросил мужчина еще раз с заметным разочарованием.

— Нет, спасибо, я неохотно пью днем, — вежливо отказалась Гледис.

Фрэнки сердито прикусил нижнюю губу. Снова между ними возникло неловкое молчание. Но что он мог сказать этой очаровательной женщине? Отказ ее недвусмысленно говорил о том, что она хотела получить приглашение на бокал шампанского на вечер. Но куда? Может быть, в этот проклятый Монтескудо Менсион?

— Мне очень жаль, но вечер у меня уже занят, — услышал Фрэнки свой голос. — Я должен быть…

— Я не это имела в виду, — перебила его испуганно Гледис. У нее вовсе не было намерения условиться с ним о свидании. Ни сегодня вечером, ни в какой-либо другой день. И ему не нужно объяснять ей, что у него есть другие обязательства.

— У меня сегодня тоже нет времени. Я буду занята весь уик-энд. Я…

— Позвольте, — перебила ее соседка, которая все еще пребывала в плохом настроении. — Дайте мне, пожалуйста, пройти, молодой человек. — Она протиснулась мимо Фрэнки, отступившего в сторону, и удалилась в направлении туалета.

С быстротою молнии Фрэнки опустился на освободившееся место и схватил руку Гледис, прежде чем она успела убрать ее.

— Пожалуйста, — сказал он, серьезно взглянув на Гледис своими красивыми синими глазами. — Почему мы не можем поговорить друг с другом? Почему нам все время что-то мешает? Я делаю что-нибудь не так? Я вас чем-нибудь обидел?

Гледис не могла ничего ответить от смущения. Кровь прихлынула к ее щекам. Почувствовав это, женщина рассердилась, потому что и незнакомец заметил, как она залилась краской. Из-за досады лицо пылало еще больше, а это усиливало ее раздражение.

Гледис хотела отнять свою руку, но не смогла. Она позволила мужчине нежно гладить свою ладонь. Он сжал ее пальцы своими теплыми руками, как створками раковины. Прикосновения и его внезапная физическая близость так потрясли Гледис, что все ее чувства пришли в смятение. Когда кто-нибудь восхищался ею или флиртовал с ней, то вряд ли мог назвать Гледис застенчивой. Но сейчас она была смущена, как молодая, неопытная девушка.

— Отпустите мою руку, — воскликнула она, тяжело дыша.

— Почему? Вам неприятно, что я к вам прикасаюсь, или вы не хотите этого…

— Вы сидите на моем месте, молодой человек, — прервала его нелюбезная соседка Гледис.

— О да. Простите, — сказал Фрэнки и со вздохом встал.

Несколько секунд он постоял нерешительно в проходе, но Гледис избегала его взгляда. И мужчине пришлось вернуться на свое место.

Однако Фрэнки не терял надежды, что прекрасная блондинка посмотрит еще раз в его сторону. Но Гледис не отрывала взгляда от книги. Она, правда, едва понимала, что читает, но добросовестно перевертывала страницу за страницей и избегала всякого общения как с соседкой, так и со стюардессой.

Гледис не обернулась в сторону незнакомца, и когда самолет приземлился. Она слышала, как он спорил со стюардессой, можно ли ему уже расстегнуть ремни и пройти вперед. Но Гледис это не интересовало. Женщина собрала вещи и была в числе первых пассажиров, покинувших самолет.

Она слышала, как красивый светловолосый мужчина звал ее, но она, не обернувшись, быстро пошла дальше. Ей было очень жаль, но не имело смысла давать ему повод для надежд. Да и себе тоже.

Помещения здания аэропорта были огромные, со вкусом обставленные, но полупустые. Объем перевозок в Финиксе не шел ни в какое сравнение с аэропортами Нью-Йорка или Атланты. Да и кому захочется лететь в пустыню?

Гледис вместе с несколькими пассажирами ждала у транспортера, подающего багаж, когда появился белокурый незнакомец. У него не было багажа, кроме пестрой дорожной сумки, которую он перебросил через плечо.

— Вы, похоже, избегаете меня, — сказал он, стоя перед Гледис.

— Ни в коем случае, — возразила она с печальной улыбкой. — Было ведь ясно, что мы здесь обязательно встретимся. Все, рано или поздно, приходят к месту выдачи багажа.

— Я мог бы сразу взять такси, — заявил мужчина. — У меня ничего нет, кроме дорожной сумки.

— Поздравляю, — сухо произнесла Гледис. А про себя подумала: «Он, видно, действительно живет в Финиксе и, судя по его виду, вероятно, не один. Я должна от него как-то отвязаться».

Сам того не подозревая, Фрэнки пришел ей на помощь.

— Как вы отнесетесь к тому, чтобы вместе взять такси. Мы смогли бы тогда немного поговорить, — предложил он.

— Хорошая идея, — согласилась Гледис. — Позаботьтесь о такси. Когда будет машина, вы сможете забрать отсюда меня и мой багаж.

Гледис уже увидела на ленте транспортера свой чемодан и сумку. Она подождала, пока Фрэнки выйдет из здания через одну из стеклянных дверей, быстро погрузила свои вещи на ручную тележку и покинула аэропорт.

Но Гледис вышла с другой стороны здания. Она следовала надписи, указывающей направление к компании по прокату автомобилей, где заранее заказала машину. У нее был номер заказа, и машина с полным баком и ключом в зажигании уже находилась на стоянке.

В несколько секунд Гледис загрузила свои вещи. Ручную тележку, за которую она отдала залог в пять долларов, женщина оставила на стоянке, не думая о залоге. Она включила двигатель и поехала вдоль большой, почти пустой стоянки.

При выезде Гледис показала охраннику свою кредитную карточку. Он сверил данные карточки с заказом, и путь для нее был открыт. Она дала газ, и открытый «крайслер-кабриолет» рванулся вперед.

Если бы женщина ехала с меньшей скоростью, то Фрэнки потерял бы ее из виду, но, к счастью, ветер от быстрой езды развевал ее белокурую гриву, которая просто сияла в лучах яркого солнца Аризоны. Не заметить этого мог только слепой.

Фрэнки, стоявший около такси, которое он взял для них, махал рукой и кричал вслед женщине, но та его, конечно, не заметила. Она умело влилась в не слишком густой поток машин и умчалась.

Фрэнки вскочил в такси и упросил водителя быстро ехать за красным «крайслером» и не тереть из виду развевающиеся по ветру светлые кудри. Во время этой погони О'Берри было не до своеобразной красоты этого суперсовременного города в пустыне. Он был в ярости: прекрасная жительница Нью-Йорка пыталась от него избавиться. То, что она из Нью-Йорка, он понял по ее манере разговаривать.

Фрэнки, который всегда пользовался у женщин бешеным успехом, больше не понимал этот мир. Он посмотрел на свои часы и разозлился: он уже должен был ехать в этот проклятый дом.

Оставалось надеяться, что девушка за рулем красного автомобиля скоро будет у своей цели. Он должен по меньшей мере узнать ее адрес или дать ей свой. Эта прекрасная незнакомка не может бесследно исчезнуть из его жизни. В этом мужчина был твердо уверен, что случалось с ним довольно редко.

Между тем поездка все продолжалась. Широкие улицы Финикса были полупусты, и транспорт не встречал никаких препятствий. Не говоря уже о хаосе в Лос-Анджелесе, даже в Орландо было больше транспортных проблем.

Скоро они очутились на окраине города. За высокими стенами или живыми изгородями здесь, как из-под земли, вырастали жилые дома. Куда бы ни взглянул Фрэнки, он всюду видел щиты, извещающие о продаже домов, квартир, вилл, похожих на дворцы.

Наконец «крайслер» резко свернул в узкий каньон. Они были уже в нескольких милях от города. Фрэнки все чаще с нетерпением посматривал на часы. Красный автомобиль, ехавший перед ним, сбавил скорость.

Мужчине показалось, что блондинка за рулем отыскивает номер дома, по-видимому, не знает этих мест. Он был рад данному обстоятельству, это как-то связывало их. Вдруг «крайслер» свернул с дороги. Фрэнки увидел, как открылись огромные ворота из кованого чугуна и охранник в сопровождении двух злых овчарок пропустил «кабриолет».

Фрэнки остановил такси и расплатился с водителем. Над воротами, в которых исчезла прекрасная незнакомка, красовалось название дома, написанное элегантно изогнутыми буквами из того же кованого чугуна:

МОНТЕСКУДО МЕНСИОН.

И тут Фрэнки кое-что понял. Он усмехнулся про себя, перекинул дорожную сумку через плечо и пошел к воротам.

«В конце концов, мой уик-энд будет не так уж плох», — подумал он.

4

Гледис не заметила, что ее преследует такси. Она ни разу не посмотрела в зеркало заднего обзора, потому что ничего подобного не ожидала. Женщина была твердо уверена, что ее маневр удался и она навсегда избавилась от своего белокурого поклонника.

Гледис старалась не думать о нем, в чем ей очень помогал Монтескудо Менсион. Уже когда она ехала по длинной, слегка идущей в гору въездной аллее, она поняла, что Рональд Реюс выбрал на сей раз настоящую жемчужину культуры жизнеустройства.

Сначала дорога, покрытая гравием, вела через холмистые, покрытые травой лужайки, которые бы делали честь любой площадке для гольфа. «Орошение таких газонов здесь, в пустыне, должно стоить целое состояние», — подумала Гледис.

Когда она уже смогла видеть большой белый оштукатуренный дом, лужайки сменились садами. Сначала женщина ехала через сад кактусов, в котором, казалось, были собраны почти все виды и формы этих растений. Затем дорога делала большой, плавный поворот в царство роз. Здесь были самые прекрасные кусты роз и живые изгороди из этих цветов, какие только можно себе представить. На возвышении перед входом в Монтескудо Менсион с большим, весело журчащим фонтаном также росли розы.

Дом был двухэтажный, добротный, построенный в духе старых испанских традиций: со сводчатыми арками, балконами, крытыми переходами и галереями.

Перед входом росли пальмы, которые были старше дома. Гледис могла себе представить, сколько трудов и денег стоило пересадить сюда эти королевские пальмы высотою в добрых семнадцать футов.

— Ну, каково впечатление? — спросил Чарльз Карленд, ведущий фотограф «Таун и кантри», который с распростертыми объятиями вышел к ней из дома.

Гледис вышла из машины.

— Это совсем недурно! Не так ли, — засмеялась она. Сначала они пожали друг другу руки, потом Чарльз обнял и нежно прижал к себе свою коллегу. Пара поцелуев в щеку закончила церемонию сердечной встречи.

Чарльз и Гледис знали друг друга уже много лет. Они охотно вместе работали и вообще дружили. Чарльзу было далеко за пятьдесят, но никто не давал ему его лет. Он был высокого роста, загорелый и подвижный. Густых черных волос и темных бровей еще не касалась седина.

— Это потрясающий дом, — произнес восхищенно Чарльз и сделал знак двум слугам азиатского вида в белых ливреях, чтобы те позаботились о машине и багаже Гледис.

— Мы уже установили свет в салоне. Там, за коктейлями, ты поздороваешься со своим гостем. Слушай, ты просто остолбенеешь, когда увидишь салон.

— Ну и прекрасно, — ответила Гледис без особого восторга.

Карленд бросил на нее испытующий взгляд и ухмыльнулся. Это ему очень шло и делало его еще более моложавым.

— Тебя что, не устраивает задание? — спросил он.

— Да, не очень, — призналась Гледис и посмотрела на потолок.

Архитектура холла была асимметрична. Слева от входа — с тонированными огромными окнами стена, скошенная наверху. Слева находилась винтообразная лестница с перилами из искусно выполненного чугунного литья. Стена и лестница смыкались на высоте добрых сорока футов. На первом этаже вокруг полукруглого холла тянулась галерея, а рядом с лестницей находился лифт со стеклянной кабиной.

— Дом — действительно сила, — заявил Чарльз, садясь с Гледис в лифт. — И твой гость не доставит тебе много беспокойства. Говорят, он очаровательный и потрясающе выглядит.

— И у него мозги мыши, — довершила Гледис портрет Фрэнки О'Берри, знаменитого баскетболиста, у которого ей придется брать интервью.

— Я так не думаю, — возразил Карленд. — У всех баскетболистов есть кое-что в башке. Для этой игры нужно иметь голову на плечах.

Они вышли из лифта и направились вдоль галереи. Чарльз остановился у двери из светлого дерева, украшенной красивой резьбой.

— Твоя комната, — сказал он и открыл дверь. — Лучше будет, если ты сейчас же переоденешься. Мы начнем снимать, как только заявится О'Берри.

— Переоденусь? — спросила Гледис. — А не могу я остаться в своем костюме?

— Прием с коктейлями, — напомнил ей Чарльз и многозначительно поднял свои густые брови.

— О'кей, о'кей, — кивнула Гледис. — Тебе можно позавидовать. Я никогда не видела тебя одетым по-другому, кроме как в джинсах и твоей жилетке с тысячью карманов.

Чарльз Карленд действительно почти всегда носил эту рабочую одежду. Джинсы, удобные мягкие башмаки с высокими голенищами и эластичными резиновыми подметками, рубашка с открытым воротом и парусиновый жилет с