Адвокат мог не знать

Нора Робертс

Адвокат мог не знать

ПРОЛОГ

12 декабря 1974 г.

Дугласу Эдварду Каллену требовалось как можно скорее сбегать кой-куда. Слишком много впечатлений сразу свалилось на его неокрепшую трехлетнюю натуру, да и большой стакан кока-колы, выпитый за ленчем в «Макдоналдсе», которым мама его наградила за то, что он хорошо себя вел, пока она делала покупки, тоже сказывался: его мочевой пузырь был переполнен и грозил вот-вот лопнуть.

Он нетерпеливо приплясывал на носочках своих маленьких красных кроссовок. Сердце его колотилось так сильно, что казалось: если он сейчас не крикнет во всю мочь или не побежит со всех ног, раздастся взрыв.

Дуглас обожал, когда по телевизору что-то взрывалось.

Но мама сказала, что он должен вести себя хорошо. Если маленькие мальчики не слушаются маму, Санта-Клаус кладет им в чулок головешки вместо игрушек. Дуглас не знал, что такое головешки, зато он точно знал, что хочет игрушки. Поэтому он кричал и бегал только мысленно, как учил его папа. Все можно делать только мысленно, когда надо… когда просто необходимо сидеть смирно.

Дуглас стоял рядом с большим снеговиком. Снеговик усмехался. Он был ужасно толстый, даже толще тети Люси. Дуглас не знал, что едят снеговики, но вот уж этот точно ел очень много.

Ярко-красный нос Рудольфа[1], его любимого северного оленя, то вспыхивал, то угасал. В конце концов у Дугласа даже глаза заслезились.

В торговом центре было очень шумно: из динамиков неслась рождественская музыка, другие дети что-то выкрикивали, младенцы пускались в рев.

Как младенцы умеют реветь, Дуглас знал лучше всех. У него была младшая сестренка. Когда младенцы ревут, их полагается брать на ручки и укачивать, расхаживая взад-вперед или сидя в кресле-качалке и напевая колыбельные. И еще их надо похлопывать по спинке, чтобы они пукнули.

Младенцы умеют пукать очень даже громко, и никто их за это не стыдит и не требует, чтобы они просили прощения. Потому что эти тупые младенцы вообще разговаривать не умеют!

Но сейчас Джессика не ревела. Она спала в коляске и напоминала куколку в своем красном платьице с дурацкими белыми оборочками.

Это бабушка так называла Джессику. Она звала ее своей куколкой. Правда, иногда Джесси начинала реветь без умолку, и тогда лицо у нее становилось красное и сморщенное. И сколько ее ни укачивай, сколько ей ни пой, ничто не могло заставить ее успокоиться.

А когда Джесси начинала реветь, она совсем не была похожа на куколку. В такие минуты она казалась сердитой и вредной. Когда такое случалось, мама переставала с ним играть. Раньше она никогда не отказывалась с ним играть — пока Джессика не забралась к ней в живот.

Порой Дугласу приходило в голову, что ему вовсе не нужна младшая сестричка, которая ревет и все свои дела делает в штанишки, а мама из-за нее так устает, что не может с ним играть.

Но чаще все было хорошо. Ему нравилось наблюдать за Джесси, смотреть, как она сучит ножками. А когда она хваталась за его палец — крепко-крепко! — Дуглас начинал смеяться.

Бабушка говорила, что он должен защищать Джессику, на то он и старший брат. Дуглас так разволновался, что как-то раз даже прокрался к ней в комнату и лег на полу у ее колыбельки, чтобы чудовища, живущие в стенном шкафу, не съели ее во сне.

Но утром Дуглас проснулся в своей собственной постели и решил, что ему, наверное, только приснилось, что он ходил защищать сестру.

Они продвинулись в очереди, и Дуглас тревожно и косился на ухмыляющихся гномов, пляшущих вокруг пещеры Санта-Клауса. На вид они были довольно-таки злые и вредные. Прямо как Джессика, когда начинала реветь.

Если Джессика не проснется, ей не дадут посидеть на коленях у Санты. Так ей и надо! Зачем вообще было наряжать Джесси и сажать ее к Санте на колени, раз она даже не извинится, если пукнет, и вообще не может сказать Санте, что она хочет получить на Рождество?

А вот он может! Ему три с половиной года. Он уже большой мальчик. Все так говорят.

Мама присела на корточки и тихонько заговорила с ним. Когда она спросила, не нужно ли ему в туалет, Дуглас отрицательно покачал головой. У нее на лице было уже знакомое ему усталое выражение, и он испугался, что, если они пойдут в туалет, их не пустят обратно в очередь и он не увидит Санту.

Мама улыбнулась своей чудесной улыбкой. Когда она улыбалась, на лице у нее появлялись три ямочки: две на щеках и еще одна над правым уголком рта. Она сжала его руку и пообещала, что ждать уже недолго.


1

Красноносый олень Рудольф — персонаж популярной в США детской песенки. Своим носом он освещает путь санкам Санта-Клауса. (Здесь и далее — прим. пер.)

Он попросит у Санты велосипед, игрушечные машинки, гараж, солдатиков и большой желтый бульдозер, как тот, что его друг Митч получил на день рождения.

Джессика слишком мала, она еще не доросла до настоящих игрушек. Вот ей и дарят всякую девчачью чепуху, вроде платьев с оборочками и плюшевых мишек. Девчонки вообще тупые, а уж такие малявки, как Джесси, совсем ничего не соображают.

Но он замолвит Санте словечко за Джессику, чтобы Сайта не забыл захватить чего-нибудь и для нее, когда будет спускаться к ним ночью по печной трубе.

Мама с кем-то разговаривала, но он не прислушивался. Взрослые разговоры его не интересовали. Тем более что очередь продвигалась, люди переминались с ноги на ногу, и из-за чужих спин он наконец-то увидел Санту.

Санта был очень большой. Дуглас даже испугался. Когда он видел Санту на картинках в книжке или в мультиках, тот вовсе не казался таким великаном.

Он сидел на троне у входа в свою пещеру. Вокруг него было множество гномов, оленей и снеговиков. Все кругом двигалось — головы, руки… Большие-пребольшие улыбки.

У Санты была длинная борода. За ней его лица почти не было видно. А когда он издал свой громкий клич — хо-хо-хо! — Дуглас понял, что больше не вытерпит ни минутки.

Лампочки мигали, где-то плакал младенец, эльфы кривлялись.

Он уже большой мальчик. Большой. Он не боится Санта-Клауса.

Мама потянула его за руку, сказала, что надо идти вперед. Надо сесть на колени Санта-Клаусу.

Дуглас сделал шаг вперед, потом второй… Коленки у него дрожали. И тут Санта подхватил его на руки.

— Счастливого Рождества! Ты был хорошим мальчиком?

Ужас молотом хватил по сердцу Дугласа. Гномы окружали его, красный нос Рудольфа мигал. Снеговик повернул свою большую круглую голову и ухмыльнулся.

Великан в красном костюме крепко держал его и сверлил своими маленькими глазками.

Визжа, отбиваясь, Дуглас свалился с колен Санты и больно ударился об пол. И намочил штанишки.

Люди сомкнулись над ним, голоса плыли над его головой. Он свернулся клубочком и заплакал.

Потом появилась мама, обняла его, сказала, что все хорошо. Она суетилась и ахала, потому что он стукнулся носом и у него пошла кровь.

Она поцеловала его, погладила по голове и не стала бранить за то, что он намочил штаны. Все еще всхлипывая и икая, он прижался к ней, спрятал лицо у нее на плече. Она крепко обняла его и подняла на руки.

Все еще продолжая его утешать, она повернулась.

И закричала. И бросилась бежать.

Цепляясь за нее, Дуглас посмотрел вниз. И увидел, что коляска Джессики пуста.

Часть I

ВЕРХНИЙ СЛОЙ

Куда бы мы ни направились по поверхности, не заглядывая вглубь, мы обнаружим, что люди уже побывали там до нас.

Генри Дэвид Торо

1

Строительному проекту «Антитам»[2] пришел конец, когда Билли Янгер зацепил ковшом своего экскаватора первый череп.

Билли совсем не обрадовался находке. Он и без того был не в духе. Он сидел в кабине, обливаясь потом, и на чем свет стоит проклинал июльскую жару. Его жена была категорически против новостройки и пилила его, не переставая. В то утро она выдала ему обычную трель на повышенных тонах, пока он хмуро доедал свою яичницу с сосисками.

Сам Билли плевать хотел на эту новостройку, но работа есть работа, а Долан хорошо платил. Билли с наслаждением орудовал рычагами. Машина не станет его пилить за то, что сделает свою работу. Больше всего на свете ему нравилось всаживать лезвие ковша в землю и чувствовать, что ковш зачерпнул щедрый кусок.

Но вытащить грязный, зияющий пустыми глазницами череп вместе с мягкой и жирной пойменной почвой, увидеть, как это чертов череп скалится прямо ему в лицо, — нет, на это он не подписывался. Билли весил 250 фунтов[3], но и он завизжал, как девчонка, и выпрыгнул из кабины, словно его хлестанули крапивой.

Конечно, напарники его засмеют, и ему придется расквасить нос лучшему другу, чтобы отстоять свое достоинство, но все это будет потом. В тот жаркий июльский день он бежал по стройплощадке чуть ли не с той же скоростью, с какой когда-то в школьные годы бегал по футбольному полю.

Отдышавшись и вернув себе дар речи, Билли обо всем доложил старшему по смене, а старший доложил самому Рональду Долану. К тому времени, как прибыл шериф, строители нарыли еще несколько костей. Послали за судмедэкспертом. Нагрянула целая команда местных телевизионщиков — брать интервью у Билли, у Долана, у всех, кто мог заполнить вечерний эфир.


2

Ручей Антитам — приток реки Потомак. В 1862 г. во время Гражданской войны здесь произошло сражение.

3

Американский фунт равен 454 г.

Поползли слухи. Стали поговаривать о кровопролитии, о массовых захоронениях, о серийных убийцах. Когда дознание закончилось и кости были признаны очень старыми, многих это не обрадовало, а скорее разочаровало.

Самому Долану на возраст костей было наплевать. Ему приходилось бороться с петициями, протестами, судебными запретами, чтобы превратить пятьдесят акров[4] заболоченной пойменной земли и леса в новостройку.

А эти проклятые кости окончательно отравили ему жизнь.

Когда эта сучка Лана Кэмпбелл, недавно переехавшая в город леди-адвокат, скрестила свои бесконечные ноги и улыбнулась самодовольной улыбочкой, Долан еле сдержался, так ему хотелось съездить по ее смазливой физиономии.

— Как видите, судебный ордер совершенно недвусмыслен, — сказала она ему, продолжая лучезарно улыбаться.

Еще бы ей не радоваться! Она громче всех выступала против стройки.

— Зачем вам судебный ордер? Я прервал работы. Я сотрудничаю с полицией и с комиссией по застройке.

— Считайте его дополнительной мерой предосторожности. Окружная комиссия по застройке дала вам два месяца сроку — подать отчет и убедить их, что ваше строительство должно быть продолжено.

— Я в курсе, милочка. Компания Долана сорок шесть лет строит дома в этом округе.

Он нарочно назвал ее «милочкой», чтобы разозлить. Поскольку они оба это знали, Лана лишь ухмыльнулась.

— Я всего лишь делаю свою работу. Историческое и Природоохранное общества наняли меня представлять их интересы. Члены факультета археологии и антропологии университета штата Мэриленд собираются посетить стройплощадку. Как их представитель я прошу вас разрешить им забор и тестирование проб.

— Всех-то вы представляете! — саркастически заметил Долан и откинулся на спинку кресла. — Деловая барышня.

Он засунул большие пальцы обеих рук за подтяжки. Тяжеловесный ирландец с багровой физиономией, он всегда надевал красные подтяжки поверх синей рабочей рубашки, считая их деталью своей рабочей одежды. Эти подтяжки делали его своим среди рабочего класса, среди простых парней, которые сделали этот город и эту страну великими. Каков бы ни был его счет в банке, ему не требовались дорогие тряпки для самоутверждения.

Он по-прежнему водил старенький пикап. Американского производства.

В отличие от этой хорошенькой столичной штучки он родился и вырос в Вудзборо. И пусть ни она, ни кто-либо другой ему не указывает, что нужно его родному городу.

— Мы оба с вами люди занятые, поэтому я перейду сразу к делу, — спокойно продолжала Лана. — Вы не можете продолжать строительство, пока территория не будет изучена. Для этого нужно взять пробы, артефакты. Предметы материальной культуры, найденные при раскопках, — пояснила она. — Вам они совершенно не нужны. Сотрудничество в этом деле поможет вам укрепить пошатнувшуюся репутацию вашей фирмы.

— С репутацией моей фирмы все в полном порядке. — Он широко развел в стороны свои крупные сильные руки строителя. — Людям нужны дома. Людям нужна работа. Наш проект дает и то и другое. Это называется прогрессом.

— Тридцать новых домов. Усиление движения на дорогах, не выдерживающих такой нагрузки, и без того переполненные школы, утрата сельской атмосферы, загрязнение воздуха. — «Милочку» она пропустила мимо ушей, а вот старый спор ее раззадорил. — Общественность города выступила против этого проекта. За качество жизни. Но сейчас речь не о том, — добавила она, не давая Долану возразить. — Пока кости не протестированы и их возраст не установлен, вы не сможете и пальцем шевельнуть. — И она для наглядности постучала пальчиком по судебному ордеру. — Возможно, «Строительная компания Долана» захочет ускорить процесс? Вы могли бы оплатить тесты. Датирование по радиоуглероду.

— Оплатить…

Лана хорошо подготовилась к разговору.

— Земля принадлежит вам. Все найденные в ней артефакты тоже принадлежат вам. Но вы прекрасно знаете, что мы будем бороться против строительства, мы засыплем вас судебными ордерами и исками. Советую вам заплатить, мистер Долан. — Она поднялась на ноги. — Ваши адвокаты дадут вам тот же совет.

Плотно закрыв за собой дверь кабинета, Лана позволила себе торжествующую улыбку. Ей хотелось сплясать джигу, но она удержалась — это было бы несолидно. Однако, выйдя на улицу и вдохнув влажный летний воздух, она чуть не вприпрыжку пустилась по Главной улице Вудзборо. Теперь это был ее город. Ее дом. Она жила здесь вот уже два года после переезда из Балтимора.


4

Акр равен 0, 405 га.

Это был славный городок, пропитанный историей и традициями, живущий сплетнями, защищенный от волны урбанизации расстоянием и нависающей тенью Голубого хребта.

Переезд в Вудзборо был смелым шагом для женщины, родившейся и выросшей в большом городе. Но, потеряв мужа, Лана больше не могла оставаться в Балтиморе. Смерть Стива гнула ее к земле. Ей потребовалось полгода, чтобы встать на ноги, вытащить себя из липкого тумана горя и вновь начать жить.

«А жизнь берет свое», — подумала Лана. Она тосковала по Стиву, все еще ощущала рану в сердце, в том месте, где раньше был он, но ей надо было жить дальше и работать. Хотя бы ради Тайлера, ее ненаглядного мальчика, ее сына.

Не в ее власти было вернуть ему отца, но она могла дать ему счастливое детство. Теперь ему есть где побегать, теперь у него есть щенок. Соседи. Друзья. Мать, готовая сделать все, чтобы он был доволен и чтобы ему ничто не угрожало.

Лана на ходу бросила взгляд на часы. В этот день после детского сада Тай должен был пойти в гости к своему другу Броку. Через час она позвонит Джо, матери Брока. Просто на всякий случай, чтобы убедиться, что все в порядке.

На перекрестке Лана остановилась, ожидая сигнала светофора. Машины тянулись неторопливо, как и положено машинам в маленьком городке. Сама она была не похожа на жительницу маленького городка. Ее гардероб в свое время был тщательно подобран, чтобы соответствовать образу преуспевающего адвоката из крупной юридической фирмы. Что ж, может, она и осела в провинциальном городишке с населением меньше четырех тысяч человек, который на карте с микроскопом не сыщешь, но это еще не значит, что она должна перестать одеваться как преуспевающий адвокат.

Сегодня на Лане был летний костюм из синего льна. Классически строгий фасон подчеркивал линии ее хрупкой, воздушной фигурки. Прямые светлые волосы, подстриженные «под пажа», обрамляли прелестное молодое лицо. У нее были большие голубые глаза, придававшие ей обманчиво невинный вид, чуть вздернутый носик и полные, красиво изогнутые губы.

Она зашла в книжный магазин «Бесценные страницы», одарила ослепительной улыбкой мужчину за прилавком. И наконец сплясала джигу.

Роджер Гроган снял очки для чтения и удивленно поднял серебристые брови. Бодрый и стройный в свои семьдесят пять лет, лицом он напоминал Лане доброго сказочного волшебника. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, его густая серебряная шевелюра растрепалась.

— Вид у вас довольный. Насколько я понимаю, вы только что виделись с Роном Доланом.

— Я к вам прямо от него. — Лана позволила себе еще один пируэт и наклонилась над прилавком. — Вам следовало пойти со мной, Роджер. Стоило взглянуть на его лицо.

— Уж больно вы к нему строги. — Роджер шутливо щелкнул ее по носу. — Он всего лишь делает то, что считает правильным. — Лана уставилась на него с оскорбленным выражением. Роджер засмеялся. — Я же не говорю, что я с ним согласен! Мальчишка упрям, как и его старик. Не видит дальше своего носа. Не понимает, что раз уж мнения разделились, значит, надо все заново обдумать.

— Он обдумывает как раз сейчас, — заверила его Лана. — Пока проверяют и датируют эти кости, его дело стоит. Если нам повезет, кости привлекут к себе внимание на федеральном уровне. Мы можем остановить строительство на месяцы. Возможно, на годы.

— Вы и так уже застопорили его работу на месяцы.

— Он называет это прогрессом, — сказала Лана.

— В этом он не одинок.

— Одинок или нет, он не прав. Мне не терпится взглянуть на заключение археологов. А мы пока будем собирать деньги. Вдруг Долан передумает и продаст участок Природоохранному обществу Вудзборо? — Она откинула назад волосы. — Почему бы мне не пригласить вас на ленч?

— А почему вы не позволите какому-нибудь молодому красивому парню пригласить вас на ленч?

— Потому что я влюбилась в вас с первого взгляда, Роджер. — Это было не слишком сильным преувеличением. — По правде говоря, к черту ленч. Давайте махнем на Арубу.

Роджер смущенно усмехнулся. Он потерял жену в тот же год, когда Лана лишилась мужа. Может быть, именно в этом — хотя бы отчасти — крылась причина мгновенно связавшей их симпатии? Он восхищался ее острым умом, ее упорством, ее безграничной привязанностью к сыну. У Роджера была внучка примерно ее возраста. Где-то в этом Мире.

— Честно говоря, мне нужно занести книги в каталог. Новые поступления. Так что времени у меня нет — ни на ленч, ни на тропические острова.

— Я не знала, что у вас новые поступления. Это они?

Он кивнул, и она бережно взяла одну из книг. Нечасто можно встретить букинистический магазин в крошечном провинциальном городишке с двумя светофорами. Лана знала, что клиенты Роджера, как и редкие книги, стекались к нему издалека.

В задней части магазина открылась дверь, отделявшая торговое помещение от лестницы, ведущей на второй этаж, в жилые комнаты. Лана заметила, как просиял радостью Роджер, и обернулась.

Лицо вошедшего было необычайно выразительным. В темно-каштановой шевелюре, спускавшейся завитками на затылке до воротника рубашки, светлели золотистые прядки, выгоревшие на солнце. Со временем, подумала Лана, волосы поседеют и станут серебристыми, но останутся такими же густыми. Глаза были глубокие, темно-карие. Сейчас они смотрели мрачно и недовольно. Умное и волевое лицо. «Умное и упрямое», — уточнила для себя Лана. Впрочем, Роджер часто повторял, что его внук страшно упрям.

И еще он выглядел безумно сексуально. Как будто только что вылез из постели и второпях натянул старые джинсы — не потому, что ему это надо, так, для приличия.

По ее телу пробежала легкая приятная дрожь волнения. Давно уже с ней ничего такого не было.

— Даг! — В голосе Роджера слышалась гордость. — Я уж не чаял дождаться, когда же ты спустишься. Но ты как раз вовремя. Это Лана. Я тебе рассказывал о нашей Лане. Лана Кэмпбелл — мой внук Даг Каллен.

— Рада с вами познакомиться. — Лана протянула руку. — С тех пор, как я переехала в Вудзборо, нам так и не довелось встретиться. Вас все время нет на месте.

Он пожал протянутую руку, заглянул ей в лицо.

— Вы ведь адвокат?

— Признаю свою вину. Я как раз заглянула поделиться с Роджером последними новостями по делу Долана, а заодно и приударить за ним. Надолго вы вернулись в город?

— Пока не знаю.

«Немногословный», — отметила Лана и попыталась зайти с другой стороны.

— Вы так много путешествуете, покупаете и продаете старинные книги. Должно быть, это очень увлекательно?

— Мне нравится.

Роджер поспешил заполнить неловкую паузу:

— Не знаю, что бы я делал без Дага. Колесить по стране, как раньше, мне уже не под силу, а у него настоящее чутье на книги. Природный нюх. Я бы уже ушел на покой и помер со скуки, если бы он не взял «полевые работы» на себя.

Заметив, что Дугласу наскучил этот разговор, Лана повернулась к его деду:

— Ну, Роджер, раз уж вы опять меня отвергли, вернусь-ка я, пожалуй, на работу. Увидимся завтра на собрании?

— Я там буду.

— Рада с вами познакомиться, Даг.

— Угу. Увидимся.

Когда дверь за ней закрылась, Роджер испустил долгий мученический вздох.

— «Увидимся»? И это все, что ты можешь сказать красивой женщине? Ты разбиваешь мне сердце, мальчик мой.

— Кофе нет. Наверху. Нет кофе — нет мозгов. Скажи спасибо, что я еще способен разговаривать простыми предложениями.

— В задней комнате у меня целый кофейник, — с раздражением проговорил Роджер, тыча большим пальцем за спину. — Эта девочка умна, хороша собой, интересна, а главное, — добавил он, — свободна от обязательств.

— Я не приглядывался. И вообще мне не нужна женщина. — Дуглас с наслаждением отхлебнул горячего кофе. — И что такая расфуфыренная фифочка делает в Вудзборо?

— Ты же не приглядывался!

Вот теперь он усмехнулся, и его угрюмое лицо сразу подобрело.

— Не приглядывался, но обратил внимание. Какая разница?

— Она умеет себя подать. Это еще не делает ее фифочкой.

— Без обид. Не знал, что она твоя подружка.

— Будь я в твоем возрасте, так бы оно и было.

— Дед, — оживившись после кофе, Дуглас обнял Роджера за плечи, — возраст ничего не значит. Я тебе говорю: полный вперед. Можно я возьму кофейник наверх? Мне надо привести себя в порядок. Иду на встречу с мамой.

— Иди, иди, — отмахнулся Роджер. — «Увидимся», — сердито пробормотал он себе под нос, пока Дуглас направлялся в заднюю комнату. — Какое убожество!

Колли Данбрук отчаянно боролась с уличным движением Балтимора. Время отъезда из Филадельфии, где она проводила трехмесячный академический отпуск, было выбрано неудачно. Увы, она слишком поздно это поняла. Когда раздался звонок с просьбой о консультации, она думать забыла о времени, о часе пик, о хаосе, царящем на окружной дороге Балтимора в среду, в четыре пятнадцать пополудни.

Весь отпущенный ей природой запас терпения Колли использовала на работе, требовавшей, помимо всего прочего, колоссальной выдержки. На все прочее терпения у нее не хватало.

Непрерывно сигналя клаксоном, подрезая другие машины и не обращая внимания на возмущение водителей, Колли вгоняла свой обожаемый старый «Лендровер» в просветы между машинами, где могли проскочить разве что игрушечные автомобильчики.

Семь недель она не была на раскопках. Хорошо зная Лео Гринбаума, Колли мгновенно уловила волнение в его голосе. Не такой он человек, чтобы просто так приглашать ее в Балтимор взглянуть на какие-то кости. Значит, это очень интересные кости.

Видит бог, ей нужен реальный проект. Ей до одури надоело писать статьи в журналы. Колли была убеждена, что археология — это не лекционная работа и не публикации. Археология для нее сводилась к раскопкам. Она привыкла работать под палящим солнцем, под проливным дождем, утопая в грязи и отбиваясь от полчищ комаров.

Для нее это был рай небесный.

Когда радио у нее в машине перешло к новостям, она переключилась на компакт-диски. Болтовня диктора только раздражала. Рычащий рок со своими рваными ритмами больше подходил для этой ситуации.

Зазвучал «тяжелый металл», и настроение у нее сразу улучшилось. Ее золотисто-карие глаза загорелись за стеклами дымчатых очков, пальцы машинально выбивали дробь по рулю.

Колли предпочитала носить длинные волосы — их можно было стянуть на затылке и запихнуть под шляпу, а не подстригать и укладывать. К тому же у нее хватало здорового кокетства, чтобы понять, что прямые длинные волосы цвета меда ей к лицу.

Глаза у нее были удлиненной формы, брови — почти прямые. В ранней юности она считалась хорошенькой, теперь, ближе к тридцати, ее уже можно было назвать интересной женщиной, но когда она улыбалась, на этом лице появлялись три ямочки: одна на каждой загорелой щеке и еще одна — над правым уголком рта. Мягко очерченный подбородок не выдавал того, что ее бывший муж называл твердокаменным упрямством.

Впрочем, то же самое она могла сказать о нем. И говорила при каждом удобном случае.

Почти не притормаживая, Колли повернула на стоянку. Институт Леонарда Гринбаума располагался в безобразной, по ее мнению, десятиэтажной стальной коробке, но в превосходно оборудованной лаборатории работали лучшие специалисты в стране.

Колли поставила машину на место для визитеров, выпрыгнула во влажную жару, напоминавшую не воздух, а горячий суп, и торопливо прошла ко входу. Дежурная, окинув ее взглядом, увидела перед собой стройную, спортивного вида женщину в несуразной соломенной шляпе и дымчатых очках без оправы.

— Доктор Данбрук к доктору Гринбауму.

— Распишитесь, пожалуйста. — Женщина протянула Колли временный пропуск. — Четвертый этаж.

Колли на ходу бросила взгляд на часы, направляясь к лифту. Она опоздала на сорок пять минут. К счастью, Лео не заставил ее долго ждать. Низенький (Колли была выше его на целую голову), стремительный, он напоминал собаку породы корги: его короткие ножки двигались так быстро, что тело за ними не поспевало. Его пышная каштановая шевелюра — Лео никогда не скрывал, что подкрашивает волосы, — была зачесана назад ото лба, карие глаза на обветренном, обожженном солнцем лице привычно щурились за стеклами очков. Как всегда, он был в мешковатых темных брюках и неотглаженной хлопковой рубашке. И как всегда, из всех карманов у него торчали, едва не выпадая, какие-то бумаги.

Он подошел к Колли и чмокнул ее в щеку. Из всех знакомых, но не состоявших с ней в родстве мужчин он был единственным, кому дозволялась такая вольность.

— Отлично выглядишь, Блондиночка.

— Ты и сам неплохо выглядишь.

— Как родичи? — спросил он, ведя ее в свой кабинет.

— Нормально. Спасаются от жары в Мэне[5].

— А как Клара?

При мысли о жене Лео сокрушенно покачал головой.

— Увлеклась керамикой. Жди на Рождество жуткую вазу в подарок.

Они вошли в его светлый, со вкусом обставленный кабинет, и Колли огляделась.

— Я и забыла, как ты тут шикарно устроился. Не жаждешь вернуться к раскопкам?

— Ну почему же? Время от времени такое желание на меня накатывает. Обычно, стоит мне прилечь отдохнуть, оно проходит, но на этот раз… Ты только посмотри.

Он отпер ящик стола и вытащил фрагмент кости в запечатанном пластиковом мешке.

Колли взяла мешок, зацепила темные очки за вырез блузки и осмотрела находку.

— Похоже на осколок большеберцовой кости. Судя по размеру и пористости, принадлежала молодой женщине. Очень хорошо сохранилась.

— А ну-ка навскидку определи возраст.


5

Самый северо-восточный штат Новой Англии.

— Найдено в западной части Мэриленда, так? Неподалеку от проточной воды. Я не люблю угадывать навскидку. У тебя есть пробы почвы, стратиграфический отчет?

— Ну на глазок! Давай, Блондиночка, это же игра!

— Черт! — Сдвинув брови, Колли начала поворачивать мешок в руках. Ей хотелось пощупать кость пальцами. Ее нога сама собой принялась отбивать ритм на полу. — По визуальному наблюдению, без анализов, я бы сказала, ей от трехсот до пятисот лет. Может, и больше. — Она вновь повернула мешок в руке. — На этой территории шли бои в Гражданскую войну[6], верно? Эта кость попала в землю раньше. Это не солдатик повстанческой армии.

— Она попала в землю до Гражданской войны, — согласился Лео. — Примерно на пять тысяч лет раньше.

Колли вскинула голову.

— Датирование по радиоуглероду, — сказал Лео, одарив ее счастливой улыбкой лунатика, и протянул ей пачку листов с распечаткой.

Колли пробежала глазами листы, убедилась, что Лео перепроверил тест дважды на трех различных пробах почвы.

Когда она снова подняла голову, на ее губах блуждала точно такая же блаженная улыбка сомнамбулы. — Супер! — сказала она.

2

По дороге в Вудзборо Колли заблудилась. Лео объяснил ей, как проехать, но, изучая дорожную карту, она заметила, что в одном месте можно срезать кусок пути. Любой нормальный человек так и подумал бы на ее месте. Но составитель карты, очевидно, имел в виду нечто иное. У Колли были давние претензии к составителям дорожных карт.

Впрочем, она не боялась заблудиться. Она всегда находила дорогу. Она даже обрадовалась, потому что окольный путь дал ей возможность почувствовать местность.

Разбросанные тут и там пологие холмы, поросшие буйной летней зеленью, чередовались с правильными рядами посадок на полях. Кое-где из земли вылезали седые от времени скальные породы, похожие на костяшки пальцев великана. «Хорошее место для работы», — решила Колли.

Она проехала десять миль, не встретив ни единой машины.

Барабаня пальцами по рулю в такт песне Дэйва Мэтьюза, Колли обогнула поворот и увидела женщину на обочине, вынимавшую почту из почтового ящика. Едва бросив мельком взгляд на «Лендровер», женщина тем не менее привычным жестом подняла руку в знак приветствия. Колли помахала в ответ и, подпевая Дэйву, двинулась дальше. Дорога расширилась, и она нажала на газ. Мимо нее пролетали поля, придорожный мотель, фермерские домики, впереди возвышались отроги Аппалачей.

По мере приближения к Вудзборо домов становилось все больше, а размером они становились все меньше. Колли затормозила у первого из двух городских светофоров и с удовлетворением отметила, что одна из торговых точек, пристроившихся на углу Главной и Лавровой улиц, является пиццерией. На другом углу стоял винный магазин.

«Это мы учтем», — сказала себе Колли и тронулась, когда свет переменился на зеленый. Припомнив инструкции Лео, она свернула на Главную улицу и двинулась в западном направлении. Улица была уставлена аккуратными старинными домиками — кирпичными, деревянными и сложенными из местного камня. Они теснились друг к другу, выставляя вперед застекленные или открытые веранды. Уличные фонари сохранились, похоже, еще с тех времен, когда по улице ездили кареты. Со стропил, столбов и перил каждого крыльца свисали цветочные горшки.

Пешеходов было так же мало, как и автомобилей, и двигались они столь же неспешно. Как и положено на Главной улице провинциальной Америки.

Колли проехала мимо кафе, скобяной лавки, маленькой библиотеки, совсем крошечного книжного магазинчика, нескольких церквей, двух банков. К тому времени, как она добралась до второго светофора, вся западная часть города уже запечатлелась у нее в памяти.

Доехав до развилки, она повернула направо и запетляла по проселку. Здесь прямо к жилью подступали деревья. Густые, тенистые, таинственные. Колли одолела подъем, и перед ней до самого горизонта предстали горы.

Ну вот оно, наконец. Колли прижалась к обочине у знака, возвещавшего:

«ВАШ ДОМ НА АНТИТАМЕ.

Строительная компания «Долан и сын»

Подхватив фотоаппарат и вскинув на плечо рюкзачок, Колли вылезла из машины. Первым делом она сняла общий план, стараясь захватить в кадр побольше территории. Это был обширный пойменный участок и, судя по холмикам земли, поднятым экскаваторами на ранней стадии рытья, довольно заболоченный. Деревья — старые дубы, высокие тополя, робинии — подступали с запада и с юга. Они выстроились, как часовые, по берегам ручья, словно защищая его от посторонних.


6

Гражданская война между Севером и Югом США проходила в 1861-1865 гг.

Часть участка была огорожена. В этом месте ложе ручья расширялось, образуя пруд. На примитивном плане, который набросал для нее Лео, этот пруд назывался Саймоновой Ямой. «Интересно, кто такой Саймон и почему пруд назвали в его честь?» — подумала Колли.

Она успела сделать несколько снимков, как вдруг в летней тишине, еле слышно гудящей от жары и насекомых, послышался звук приближающейся машины. Это тоже был внедорожник, но, в отличие от ее верного старого «Лендровера», эта модель предназначалась для замены многоместного семейного фургона. «Дамский вариант», — отзывалась о таких машинах Колли. А этот был к тому же ярко-красный и сиял прямо как выставочный экземпляр.

Женщина, вышедшая из машины, тоже являла собой выставочный экземпляр — ослепительная блондинка, прекрасно одетая, холеная и безупречная. В легких желтых брючках и такой же блузке, с тщательно уложенными льняными волосами, она была похожа на солнечный луч.

— Доктор Данбрук? — спросила женщина с неуверенной улыбкой.

— Она самая. А вы Кэмпбелл?

— Да, Лана Кэмпбелл. — Она с энтузиазмом пожала руку Колли. — Очень рада с вами познакомиться. Извините за опоздание. В последний момент выяснилось, что мне не с кем оставить ребенка.

— Без проблем. Я сама только что приехала.

— Мы очень рады, что специалист с вашей репутацией и вашим опытом заинтересовался нашим делом. — Увидев удивленно поднятые брови Колли, Лана пояснила: — Я ничего не слышала о вас, пока не началась эта история, ничего не знаю о вашем поле деятельности, но я учусь. Я быстро усваиваю уроки. — Она бросила взгляд на огороженный участок. — Когда мы узнали, что костям несколько тысяч лет…

— «Мы» — это местное Историческое общество, которое вы представляете?

— Да. В этой части округа есть несколько мест, имеющих большое историческое значение. Памятники эпохи коренных американцев[7], борьбы за независимость, Гражданской войны… — Она отвела за ухо упавшую на щеку прядь светлых волос, и Колли заметила блеснувшее у нее на пальце золотое обручальное кольцо. — Историческое и Природоохранное общества, а также многие жители Вудзборо и окрестностей объединились против этой стройки. Тридцать новых домов, до пятидесяти автомобилей, дети, которым нужна школа, представляют собой проблему…

Колли вскинула руку:

— Избавьте меня от этой пропаганды. Городская политика не мое дело. Я здесь для того, чтобы провести предварительный осмотр и оценку местности… Кстати, с разрешения Долана, — добавила она. — До сих пор он оказывал нам полное содействие.

— Это ненадолго, — губы Ланы крепко сжались, — он хочет продолжать строительство. Он вложил в проект кучу денег, у него уже подписаны контракты на три дома.

— Это тоже не моя проблема. Но это станет проблемой для него, если он попытается блокировать раскопки. — Колли проворно перелезла через ограждение и оглянулась. — Вам лучше подождать на дороге. Тут земля заболочена. Промочите туфли.

Лана колебалась лишь мгновение, мысленно она уже распростилась со своими любимыми сандалиями, но все же перелезла через загородку.

— Вы не могли бы мне объяснить, что вы собираетесь делать?

— Вот прямо сейчас я собираюсь оглядеться, нащелкать фотографий, взять несколько проб. Опять-таки с разрешения владельца. — Колли покосилась на Лану. — Долан знает, что вы здесь?

— Нет. Ему бы это не понравилось. — Лана осторожно пробиралась среди земляных куч, безуспешно пытаясь угнаться за Колли. — Вы же датировали кости, — продолжала она.

— Угу. Черт, сколько народу тут топталось? Вы только взгляните на эту дрянь!

Раздосадованная Колли наклонилась, подобрала пустую пачку из-под сигарет и запихнула ее себе в карман. Чем ближе она подходила к пруду, тем глубже ее сапожки увязали в грязи.

— Ручей разливается, — проговорила она себе под нос. — Разливается год за годом вот уже тысячи лет. Намывает слой за слоем.

Она присела на корточки, заглянула в грязную яму. Здесь тоже были видны следы чьих-то ног.

— Можно подумать, тут туристы побывали, — проворчала Колли, сокрушенно качая головой. Она сделала фотографии, рассеянно протянула камеру Лане. г — Надо будет забрать несколько совков почвы, сделать стратиграфию…

— Изучение слоев, отложений, — подхватила Лана. — Как видите, я уже кое-чему научилась.

— Тем лучше для вас. А пока почему бы не взглянуть прямо сейчас, что у нас тут есть?


7

Термин, постепенно вытесняющий из обихода понятие «североамериканские индейцы».

Колли вытащила маленькую лопатку из рюкзака и соскользнула в шестифутовую яму. Она начала копать — медленно, методично, пока Лана стояла над ямой, отмахиваясь от мошкары и не зная, что же ей делать. Она ожидала увидеть женщину постарше, посолиднее, преданную делу сохранения природы, готовую рассказать кучу увлекательных историй. Женщину, которая предложит ей свою безоговорочную поддержку. А оказалось, что доктор Данбрук — молодая привлекательная женщина, ничуть не заинтересованная в местных баталиях, пожалуй, даже несколько циничная.

— Часто у вас бывают такие находки? Это ведь счастливый случай.

— Угу. Бывают такие случайности — это один путь. Бывают естественные причины — землетрясение, например. Но чаще мы проводим целенаправленный поиск — разведку местности, аэрофотосъемку, исследование подпочвенного слоя. Существует множество научных способов обнаружить участок для раскопок.

— Значит, это не так уж необычно.

Колли прервала свою работу и взглянула на нее.

— Если вы рассчитываете пробудить такой интерес к этому месту, чтобы отпугнуть злого и страшного серого волка, то метод обнаружения участка вам ничем не поможет. Чем дальше распространяется цивилизация, чем больше мы строим городов, тем чаще находим под землей остатки прежних цивилизаций.

— Но если сам участок представляет значительный научный интерес, это мне поможет.

— Скорее всего.

И Колли вернулась к своей кропотливой работе.

— Разве сюда не приедет группа экспертов? Как я поняла из разговора с доктором Гринбаумом…

— Эксперты требуют денег, то есть субсидий, а для этого надо подавать прошения, разводить бюрократию. Пусть этим занимается Лео. Пока что за первичное обследование и лабораторные тесты платит Долан. — Колли даже не подняла головы. — Думаете, он раскошелится на укомплектованную группу экспертов, оборудование, жилье, лабораторные счета для полномасштабных раскопок?

— Нет, я так не думаю, — вздохнула Лана. — Это было бы не в его интересах. Но у нас есть кое-какие фонды, и мы работаем, чтобы собрать побольше.

— Я только что проехала через ваш город, миссис Кэмпбелл. По моим прикидкам, вы не сможете наскрести на настоящую команду. Разве что на пару-тройку студентов из колледжа.

Лана была явно раздосадована.

— Я-то думала, человек вашей профессии был бы готов — нет, просто жаждал бы! — отдать свое время и силы такой находке, работать с полной отдачей, чтобы не дать ее разрушить.

— А я и не говорила, что не жажду. Дайте-ка мне камеру.

Лана подошла поближе, утопая сандалиями в грязи.

— Я прошу лишь об одном: чтобы вы… О, мой бог, неужели это еще одна кость? Неужели…

— Бедренная кость, — констатировала Колли, не позволяя охватившему ее волнению прорваться в голосе. — Взрослая особь. — Она взяла фотоаппарат и сделала несколько снимков с разных точек.

— Вы отвезете ее в лабораторию?

— Нет, она останется на месте. Если я извлеку ее из влажной почвы, она высохнет. Нужны специальные контейнеры. А вот это я заберу. — Очень бережно Колли извлекла из среза влажной глиняной ямы плоский, заостренный с одного конца камень. — Помогите мне выбраться.

Слегка поморщившись, Лана протянула руку и схватила перепачканные глиной пальцы Колли.

— Что это?

— Наконечник стрелы. — Она снова присела, взяла пластиковый мешок из своего рюкзака, запечатала в него камень и аккуратно надписала. — Еще два дня назад я мало что знала об этой местности. Понятия не имела о ее геологии. Но я тоже быстро усваиваю уроки. — Она выпрямилась и вытерла руки о джинсы. — Липарит[8]. Его тут было полно, в этих холмах. — Колли повернула в руке запечатанный мешочек с камнем. — Похоже, тут была древняя стоянка. А может, и нечто большее. В эпоху неолита люди уже переходили к оседлости, начинали обрабатывать землю, одомашнивать животных. Они не были кочевниками, как мы когда-то полагали. Вот что я могу сказать вам, миссис Кэмпбелл, по итогам весьма поверхностного осмотра: вы здесь имеете нечто очень даже горяченькое.

— Настолько «горяченькое», чтобы добиться субсидий, экспертной группы, полномасштабных раскопок?

— О да! — Скрытые за желтоватыми стеклами очков глаза Колли охватили взглядом поле. Мысленно она уже нарезала площадку на сектора. — В обозримом будущем никто не будет рыть здесь фундаменты для домов. У вас тут есть местные СМИ?

Глаза Ланы засветились надеждой.


8

Вулканическая горная порода; использовалась с древнейших времен в качестве поделочного камня.

— Маленькая еженедельная газета в Вудзборо. Ежедневная в Хагерстауне. Там же — филиал местного телевидения. Они уже освещают ход событий.

— Мы подбросим им материала, а потом выйдем на федеральный уровень. — Колли внимательно взглянула на лицо Ланы, пряча запечатанный мешочек в рюкзак. «Да, хорошенькая, как солнечный лучик, — подумала она, — и притом отнюдь не дура». — Держу пари, вы отлично смотритесь на экране.

— Да, мне уже говорили, — усмехнулась Лана. — Как насчет вас?

— Просто убийственно. — Колли снова окинула взглядом участок. Она уже начала мечтать. — Долан этого еще не знает, но его стройка накрылась медным тазом пять тысяч лет назад.

— Он будет с вами бороться.

— Он проиграет, миссис Кэмпбелл.

И опять Лана протянула ей руку:

— Зовите меня Ланой. Когда вы хотите обратиться к прессе, доктор?

— Колли. — Она задумчиво поджала губы. — Дай мне время созвониться с Лео и найти место для жилья. Как насчет мотеля за городом?

— Приличный.

— Для начала сойдет. Бывало и хуже. Ладно, как с тобой связаться?

— По сотовому. — Лана вытащила визитную карточку и нацарапала на ней номер. — Днем и ночью.

— Когда передают вечерние новости?

— В половине шестого.

Колли бросила взгляд на часы, что-то прикинула в уме.

— Времени хватит. Я позвоню часа в три.

Она направилась обратно к своей машине. Лана с трудом нагнала ее.

— Ты не откажешься выступить на городском собрании?

— Предоставь это Лео. Он лучше меня умеет общаться с людьми.

— Колли, мы же женщины! Давай держаться заодно.

— Давай. — Колли прислонилась к ограждению. — Мужчины — скоты, и все, что они думают и делают, продиктовано не головой, а головкой.

— Это само собой, но в данном случае я имею в виду другое: людей куда больше заинтригует молодая интересная женщина-археолог, чем мужчина средних лет, работающий главным образом в лаборатории.

— Вот потому-то я выступлю по телевидению. — Колли ловко перебросила свое тренированное тело через изгородь. — И не сбрасывай со счетов обаяние Лео. Он был копателем, когда мы с тобой еще сосали большой палец. Он умеет зажечь людей своей страстью.

— Он приедет сюда из Балтимора?

Колли опять оглянулась на участок. Прекрасный пойменный луг, очарование ручья, сверкающий на солнце пруд. Зеленые леса, полные тайны. Да, она понимала, почему люди хотят строить тут дома, жить у воды, среди деревьев. У нее были все основания полагать, что те же мотивы двигали людьми давным-давно. Тысячи лет назад. Только на этот раз им придется подыскать себе другое место.

— Да его за уши не оттянешь! Ну пока. До трех. — И она села в «Лендровер», одной рукой заводя мотор, а другой набирая на сотовом номер Лео. — Лео? — Колли зажала телефон между плечом и ухом, чтобы освободившейся рукой включить в машине кондиционер. — Мы напали на золотую жилу.

— Это твое научное мнение?

— Я нашла бедренную кость и наконечник стрелы. Они свалились мне прямо в руки, я пальцем о палец не ударила. И все это в яме, выкопанной бульдозером, а люди вокруг топтались, как в Диснейленде. Нам нужна охрана, бригада экспертов, оборудование и финансы. И все это нам нужно вчера.

— Финансы будут, я уже позаботился. Возьми студентов из университета Мэриленда.

— Выпускников или с младших курсов?

— Это пока обсуждается. Университет хочет получить право первой ночи на изучение артефактов. Кроме того, я веду переговоры с Музеем естествознания, Блондиночка, но мне нужно гораздо больше, чем пара костей и наконечник, чтобы дело выгорело.

— Получишь. Это поселение, Лео. Нутром чую. А почва — просто мечта. Правда, с этим Доланом могут быть проблемы. Тут замешана местная политика, меня адвокат Кэмпбелл предупредила. Нам понадобится тяжелая артиллерия. Эта Кэмпбелл хочет созвать городское собрание. — Колли с грустью бросила взгляд на пиццерию, но свернула к мотелю. — На это мероприятие я подписала тебя.

— Когда?

— Чем скорей, тем лучше. Я хочу выступить сегодня вечером по местному телевидению.

— Не торопись с телевидением, Колли. Мы только собираем амуницию. Не надо выступать, пока мы не выработали стратегию.

— Лео, сейчас середина лета. У нас впереди два-три месяца, и придется сворачиваться на зиму. Выступив по ящику, мы надавим на Долана. Если он не захочет отступить и дать нам работать, если откажется пожертвовать деньги, если будет настаивать на возобновлении строительства, он выставит себя жадной скотиной, не уважающей науку и историю.

Она оставила машину на стоянке мотеля и схватила рюкзак, зажав телефон плечом.

— Сейчас тебе почти нечего сказать телевизионщикам.

— А я сделаю из «почти ничего» очень много, — возразила Колли, вылезая из машины и вытаскивая рюкзак. Закинув его за спину, она вытащила с заднего сиденья футляр с виолончелью. — Поверь, я знаю, что делаю. Дай мне только рабочую команду. Я возьму студентов, буду их использовать как чернорабочих, пока не увижу, чего они стоят.

Колли рванула на себя дверь вестибюля, волоча рюкзак, подошла к стойке администрации:

— Мне нужна комната. Самая большая кровать из всех, что у вас есть, в самом тихом месте. Добудь мне Рози, — продолжала она в трубку, — и Ника Лонга, если он свободен. — Она выудила из кармана кредитную карточку, положила ее на стойку. — Они могут поселиться в мотеле, на окраине города. Я как раз вселяюсь.

— Что за мотель?

— Черт, откуда мне знать? Как называется это место? — обратилась Колли к администратору.

— Мотель «Колибри».

— Кроме шуток? Красота. Мотель «Колибри», — повторила она в трубку, — на Мэриленд-рут, тридцать четыре. Добудь мне руки, глаза и спины, Лео. С утра начну брать почвенные пробы. Я тебе перезвоню.

Она отключила мобильник и сунула его в карман.

— Обслуживание в номерах у вас есть?

Женщина, похожая на постаревшую куколку, сильно благоухала лавандой.

— Нет, дорогуша. Но наш ресторан открыт с шести утра до десяти вечера без выходных. Лучше завтрака вы нигде не найдете, разве что на кухне вашей мамочки.

— Знали бы вы мою мамочку, — усмехнулась Колли, — поняли бы, что это не комплимент. Найдется у вас официантка или рассыльный, который хочет заработать лишнюю десятку? Пусть принесет гамбургер с жареной картошкой и диетической «Пепси» мне в комнату. Гамбургер пусть будет прожаренный. У меня срочная работа.

— Моя внучка была бы не прочь получить десятку. Я это устрою. — Она взяла у Колли десять долларов и протянула ей ключ с огромной биркой из красной пластмассы. — Помещу вас в комнату 603. Двуспальная кровать, и там довольно тихо. Гамбургер будет где-то через полчаса.

— Ценю.

— Мисс… гм… — Женщина прищурилась, пытаясь разобрать росчерк в журнале регистрации. — Данбок?

— Данбрук.

— Данбрук. Вы музыкантша?

— Нет. Я зарабатываю на жизнь, копаясь в грязи. На этом я играю, — Колли потрясла массивным черным футляром, — чтобы расслабиться. Передайте вашей внучке, чтобы захватила кетчуп.

В четыре часа пополудни, одетая в оливково-зеленые брюки и рубашку цвета хаки, с аккуратно схваченными на затылке длинными волосами, Колли вновь остановила машину на обочине у строительной площадки.

Она успела поработать над своими заметками, послала их по электронной почте Лео. По пути она завернула а городское почтовое отделение и отослала ему экспресс-почтой отснятую ею непроявленную пленку.

Она надела маленькие серебряные сережки с кельтским рисунком и целых десять минут напряженно трудилась над макияжем.

Операторы уже суетились над подготовкой репортажа с места события. Колли заметила, что Лана Кэмпбелл тоже пришла. Она держала за руку кудрявого мальчика со ссадиной на коленке, грязью на подбородке и ангельски невинным личиком, ясно говорившим: «Жди беды».

Долан в своей «фирменной» синей рубашке с красными подтяжками стоял прямо перед вывеской стройплощадки и говорил с женщиной, в которой Колли сразу распознала репортера. Заметив Колли, он прервал разговор и направился к ней.

— Вы Данбрук?

— Доктор Колли Данбрук.

Она одарила его тысячевольтовой улыбкой, от которой многие мужчины растекались лужицей, но на Долана заряд не подействовал.

— Что здесь, черт побери, происходит? — Он попытался ткнуть пальцем в ее грудь, но вступить в контакт ему не удалось.

— Местное телевидение попросило меня об интервью. Я всегда стараюсь сотрудничать с прессой. Мистер Долан, — продолжая улыбаться, Колли тронула его за рукав, словно они были единомышленниками, — вам исключительно повезло. Археологическое и антропологическое сообщества запомнят ваше имя навеки. Профессора будут читать лекции о вашей стройплощадке многим поколениям студентов. У меня с собой экземпляр предварительного отчета. — Она протянула ему папку с отчетом. — Я с удовольствием объясню вам все, что непонятно. Здесь, конечно, много специальных терминов. Представитель Музея естествознания с вами уже связался?

— Что? — Он уставился на доклад, который она ему протягивала, как на живую змею. — Что?

— Я просто хочу пожать вам руку. — Колли схватила его руку и энергично встряхнула ее. — Спасибо вам за ваш вклад в это поразительное открытие.

— Эй, послушайте…

— При первой же возможности мне хотелось бы пригласить вас с вашей женой и со всей семьей на ужин. — Она стойко держала улыбку и даже кокетливо похлопала ресницами, продолжая методично проходиться по нему паровым катком. — Но, боюсь, в ближайшие несколько недель я буду очень занята. Вы меня извините? Мне хотелось бы как можно скорее со всем этим покончить. — Она прижала руку к сердцу. — Я всегда так нервничаю, когда приходится говорить перед камерой. Если у вас появятся вопросы любого рода по докладу, обращайтесь прямо ко мне или к доктору Гринбауму. Большую часть времени я буду проводить здесь, на раскопках. Вы меня сразу найдете.

Не успел Долан перевести дух, как она поспешила к операторам и принялась пожимать им руки.

— Ловко, — пробормотала Лана. — Очень ловко.

— Спасибо. — Колли присела на корточки и внимательно посмотрела на мальчика. — Привет. Ты репортер?

— Нет. — Он захихикал, его зеленые, как лесной мох, глаза заискрились весельем. — Вас будут по телику показывать. Мама разрешила мне посмотреть.

— Тайлер, это доктор Данбрук. Она ученый. Она изучает старые-старые вещи.

— Кости и все такое, — кивнул Тайлер. — Как Индиана Джонс. А почему у вас нет кнута, как у него?

— Я его в мотеле оставила.

— Ладно. А вы когда-нибудь видели динозавра?

Колли поняла, что он путает разные фильмы, и подмигнула ему.

— Ясное дело. Кости динозавров. Но они не по моей части. Мне нравятся человеческие кости. — Она с видом знатока пощупала его предплечье. — Держу пари, у тебя отличные косточки. Скажи маме, чтобы как-нибудь привела тебя на раскопки. Я дам тебе покопать. Вдруг ты что-нибудь найдешь?

— Правда? Можно? Честное слово? — Ошеломленный Тайлер заплясал на месте и дернул Лану за руку. — Ма-ам? Ну пожалуйста!

— Если доктор Данбрук говорит, что можно, значит, можно. Это очень мило с твоей стороны, — сказала она Колли.

— Я люблю детишек, — ответила Колли, выпрямляясь. — Они еще не научились отгораживаться от возможностей. — Она взлохматила пронизанные солнцем волосы Тайлера. — До свидания, Тай-Рекс.

Сюзанна Каллен экспериментировала с новым рецептом. Ее кухня в равной степени представляла собой научную лабораторию и была воплощением домашнего очага. Когда-то Сюзанна пекла, потому что ей это нравилось. Потому что именно выпечкой полагается заниматься домохозяйкам. Когда ей говорили, что ей следовало бы открыть собственную пекарню, она только смеялась в ответ.

Она была женой и матерью, а не предпринимательницей. У нее не было никаких амбиций за пределами дома и семьи.

Потом она стала печь, чтобы заглушить боль. Чтобы чем-то занять свои мысли, избежать гнетущего чувства вины, прогнать страхи. Она утопила свое горе в песочном, слоеном, бисквитном тесте. И постепенно обнаружила, что это куда более эффективная терапия, чем консультации психологов, молитвы и обращения к общественному мнению.

Пока ее жизнь, ее брак, весь ее мир распадались на части, выпечка стала для нее единственным реальным делом. И ей вдруг захотелось расширить дело. Так родилась «Выпечка Сюзанны». Сначала она торговала на местных рынках и всем занималась сама: калькуляцией, закупками, выпеканием, упаковкой и доставкой.

Через пять лет спрос достиг такого уровня, что она наняла помощников, купила автофургон и начала продавать свои творения по всему округу.

Через десять лет она вышла на национальный уровень.

Хотя ей больше не приходилось стоять у плиты, а упаковкой, распространением и рекламой занимались соответствующие отделы ее корпорации, Сюзанна все еще любила проводить время у себя на кухне за составлением новых рецептов.

Она жила в большом доме на холме, отделенном от дороги лесом. И жила она в нем одна.

У нее была большая солнечная кухня со множеством ярко-голубых рабочих поверхностей, четырьмя духовыми шкафами промышленных размеров и двумя великолепно оборудованными кладовыми. Двойные двери вели из кухни в выложенный плиткой внутренний дворик и в несколько садов, где она могла подышать свежим воздухом. В кухне имелся уютный диванчик со спинкой и большое мягкое кресло у окна с эркером, а также компьютер последнего поколения, если ей требовалось записать новый рецепт или отыскать уже имеющийся в ее файлах.

Эта комната была самой большой в доме, и она могла провести здесь целый день, ни в чем не нуждаясь.

К пятидесяти двум годам Сюзанна стала очень богатой женщиной и могла бы жить где угодно, делать все, что захочется. Ей хотелось заниматься выпечкой и жить здесь, в городке, в котором она родилась.

Телевизор с экраном во всю стену был включен. Тихонько напевая себе под нос, Сюзанна взбивала яйца со сливками в глубокой миске. Услыхав позывные вечерних новостей, она оторвалась от работы и налила себе стакан вина. Потом она, закрыв глаза, попробовала начинку, добавила столовую ложку ванили, перемешала, опять попробовала, одобрительно кивнула и аккуратно записала поправку в свой блокнот.

Голос диктора упомянул Вудзборо, и, подхватив стакан вина, Сюзанна повернулась к экрану. Она увидела общий план Главной улицы, улыбнулась, заметив промелькнувший на экране магазинчик своего отца. Потом дали общим планом вид холмов и полей за городской чертой, пока диктор рассказывал об истории города.

Теперь Сюзанна заинтересовалась. Наверняка речь пойдет о недавнем открытии на строительной площадке у ручья Антитам. Репортер рассказывал о научной ценности находки, о поразительных открытиях, которые она сулит. Сюзанна рассеянно кивала. Отец будет доволен.

Потягивая вино, она решила позвонить отцу, как только передача закончится, и почти не слушала, пока репортер объявлял, что сейчас выступит доктор Колли Данбрук.

Но когда на экране появилось лицо Колли, Сюзанна замерла. Горло у нее вдруг перехватило спазмом, ей стало трудно дышать, сердце болезненно заколотилось, ее бросило в жар, а потом зазнобило, пока она смотрела в темно-янтарные глаза молодой женщины.

Сюзанна тряхнула головой, в груди как будто гудел рой ос. Она ничего больше не слышала и могла только смотреть, как движется этот крупный рот с чуть неправильным прикусом.

А когда женщина улыбнулась, на лице ее появились три ямочки. Стакан выскользнул из дрожащих пальцев Сюзанны и разбился на полу у ее ног.

3

Сюзанна сидела в гостиной дома, в котором выросла. Лампы, которые она помогала матери выбирать лет десять тому назад, стояли на салфетках, вышитых бабушкой еще до ее рождения.

Она сидела, стиснув руки с побелевшими костяшками пальцев на животе, словно охраняя ребенка, когда-то жившего в ее утробе. Ее лицо было лишено всякого выражения. Она как будто истратила всю свою энергию на то, чтобы созвать семью, и теперь балансировала словно во сне между прошлым и настоящим.

Дуглас сидел на краю кресла, которое было старше его самого, и краем глаза следил за матерью. Застывшая, неподвижная, она была далека от него, как луна в небе. В воздухе пахло табаком — это дед курил свою послеобеденную трубку. Но к медовому запаху табака примешивался запах горя.

Положив руку на плечо Сюзанны, словно стараясь удержать ее на месте, дед взял другой рукой телевизионный пульт.

— Я не хотел пропустить эти новости, — объяснил Роджер. — Как только Лана позвонила, попросил Дага сбегать сюда и сделать запись. Сам я еще не смотрел.

— Включи, папа. — Голос Сюзанны сорвался, ее плечи под рукой отца дрожали. — Включи прямо сейчас.

— Мам, не надо себя накручивать. Ты же не хочешь…

— Включай. — Она повернула голову и посмотрела на сына воспаленными, лихорадочно горящими глазами. — Ты сам увидишь.

Роджер включил запись видеомагнитофона. Его рука, лежавшая на плече у дочери, начала разминать ее сведенные судорогой мышцы.

— Прокрути до этого места. — Силы вернулись к ней, она перехватила пульт и нажала нужную кнопку. Когда на экране появилось лицо Колли, она перевела на нормальную скорость. — Взгляни на нее. Боже…

— Боже милостивый… — подхватил Роджер.

— Ты же видишь! — Не отрывая глаз от экрана, Сюзанна вцепилась в руку отца: — Видишь? Это Джессика. Это моя Джесси.

— Мама! — У Дугласа сжалось сердце, когда он услыхал, как она это сказала. «Моя Джесси». — Цвет волос совпадает, но… Дед, эта леди-адвокат — как ее? — Лана! Так вот, Лана не меньше похожа на Джесси, чем эта женщина. Мама, ты не можешь знать.

— Я знаю, — отрезала Сюзанна. — Смотри на нее. Смотри, смотри! — Она нажала на пульте кнопку «Пауза», и лицо Колли в улыбке застыло на экране. — У нее глаза ее отца. Глаза Джея — тот же цвет, тот же разрез. И мои ямочки. Три ямочки, как у меня. Как у мамы. Папа…

— Есть заметное сходство, — согласился Роджер. — Волосы, овал лица. Черты лица… — Он чувствовал, как что-то поднимается у него в горле — паника пополам с надеждой. — Последний гипотетический портрет…

— Вот он, — Сюзанна вскочила на ноги, схватила принесенную с собой папку и вытащила выведенный с компьютера фоторобот. — Джессика в двадцать пять лет.

Дуглас поднялся на ноги.

— Я думал, ты перестала их заказывать. Ты же обещала!

— Ничего я не обещала. — Усилием воли она едва удержала готовые пролиться слезы. Только эта железная воля держала ее на ногах все эти двадцать восемь лет. — Я перестала говорить о них с тобой, потому что тебя это расстраивало. Но я не переставала искать. Я не теряла веры. Посмотри на свою сестру. — Она силой всунула листок ему в руки. — Посмотри на нее!

— Мама… Ради всего святого…

Дуглас взял компьютерный портрет, чувствуя, как подступает старая боль, которую он много лет старался подавить своей волей, не менее сильной, чем у матери. Боль отнимала у него силы. Ему было по-настоящему плохо.

— Сходство есть, — продолжал он. — Карие глаза, светлые волосы. — В отличие от матери, он не мог жить надеждой. Надежда убивала его. — Сколько раз ты смотрела на других девочек, на других женщин и видела Джессику? Не могу видеть, как ты опять и опять протаскиваешь себя через эти жернова. Ты же ничего о ней не знаешь. Сколько ей лет, откуда она взялась…

— Ну так я это узнаю! — Сюзанна забрала у сына портрет, спрятала его в папку. Руки у нее больше не дрожали. — Если ты не можешь этого видеть, отойди в сторону. Как твой отец.

Она знала, что это жестоко — отталкивать одного ребенка в отчаянной попытке найти другого. Она знала, что несправедливо обижать сына, цепляясь за призрак дочери. Но она все сказала верно: либо он будет ей помогать, либо отстранится. В поисках Джессики Сюзанна ни в чем не признавала середины.

— Я проверю по компьютеру, — тихо и холодно проговорил Дуглас. — Передам тебе все, что найду.

— Спасибо.

— Я поработаю на своем лэптопе в магазине. Он мощнее. Что найду, перешлю тебе.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Он мог бы посостязаться с ней в умении быстро и жестоко наносить удары. — Не могу с тобой общаться, когда ты такая. Никто не может. Я лучше справлюсь в одиночку.

Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты. Роджер тяжело вздохнул.

— Сюзанна, он просто беспокоится о тебе.

— Не надо обо мне беспокоиться. Мне нужна поддержка, а не беспокойство. Это моя дочь. Я это знаю.

— Может быть, это она. — Роджер встал, потер обеими руками плечи Сюзанны. — А Даг — твой сын. Не дави на него, милая. Не теряй сына, пытаясь найти дочь.

— Он не хочет верить. А я без веры не могу. — Она уставилась на лицо Колли на экране. — Не могу.

«Так, возраст совпадает, — отметил Даг, перечитывая полученную информацию. — Но это еще ничего не значит». Колли родилась на несколько дней позже Джессики, но это могло быть простым совпадением.

Его мать, конечно, усмотрит в этом подтверждение своей правоты, а от всего остального просто отмахнется.

За сухими фактами он с легкостью угадывал образ жизни. Богатый пригород, выше среднего класса. Единственная дочь Эллиота и Вивиан Данбрук из Филадельфии. Миссис Данбрук, в девичестве Вивиан Хамфриз, до замужества сидела за вторым пультом в скрипичной группе Бостонского симфонического оркестра. Вместе с мужем и новорожденной дочерью она переехала в Филадельфию, где Эллиот Данбрук начал работать хирургом-ординатором.

Это означало деньги, достаток, определенный уровень общения, тонкий вкус ценителей науки и искусства.

Их дочь выросла среди богатства и привилегий, была первой на своем курсе в колледже Карнеги-Меллон, потом продолжила образование, получила звание магистра, а не так давно и докторскую степень. Вышла замуж в двадцать шесть, но развелась, не прожив в браке и двух лет. Детей у нее не было.

Сотрудничала с Институтом Леонарда Дж. Гринбаума, с Палеолитическим обществом, с факультетами археологии нескольких университетов. Написала несколько научных работ, положительно оцененных научным сообществом. Дуглас вывел на экран все, что сумел найти, чтобы потом разобраться с этим на досуге. На первый же взгляд он оценил ее как преданную своему делу, целеустремленную и, по всей видимости, одаренную женщину.

Трудно было разглядеть в ней трехмесячную малышку, которая сучила ножками и дергала его за волосы. Он видел женщину, воспитанную состоятельными и респектабельными родителями. Такие детей не похищают. Впрочем, он не сомневался, что для его матери все это не будет иметь ровным счетом никакого значения. Она увидит дату рождения и больше ничего.

Так уже бывало раньше.

Дуглас не раз задумывался о том, что же разбило его семью. Само похищение Джесси? Или неукротимое, не знающее преград стремление матери ее вернуть? В конце концов он осознал: в поисках дочери его мать потеряла сына.

Никто из них не смог с этим жить.

Он, конечно, сделает, что сможет, как уже делал в прошлом несчетное число раз. Он послал матери все найденные файлы электронной почтой, потом выключил компьютер, а вместе с ним выключил и свои горькие мысли. И погрузился с головой в чтение.

Нет на свете ничего более волнующего, чем начало раскопок, когда рождаются смелые надежды, а возможные открытия представляются безграничными. В распоряжении Колли имелись двое студентов выпускного курса, совсем еще зеленые, но она надеялась, что они принесут ей больше пользы, чем хлопот. Это была бесплатная рабочая сила, предоставленная университетом вместе с небольшой субсидией. Что ж, спасибо и на этом.

С ней будет работать геолог Роза Джордан, Рози, женщина, к которой Колли испытывала уважение и симпатию. К ее услугам лаборатория Лео и сам Лео в качестве консультанта. Как только к ним присоединится антрополог Ник Лонг, можно будет считать, что команда собралась в полном составе.

Колли проинструктировала студентов, взяла несколько проб лопаткой и уже наметила дуб с раздвоенным стволом в северо-западном углу участка у пруда в качестве базисной отметки. От этой отправной точки они начнут отмерять по вертикали и по горизонтали местонахождение всего, что обнаружится на участке. Топографический план участка она закончила еще накануне вечером и теперь начала разбивать площадку на квадраты площадью метр на метр. Сегодня они огородят их колышками и протянут между ними веревки.

Тогда-то и начнется самое главное.

Накануне ночью прошел дождь, сапожки Колли увязали в грязи по щиколотку, руки были перепачканы, от нее пахло потом и эвкалиптовым маслом, которым она пользовалась для отпугивания насекомых. Словом, для Колли это был рай.

Услыхав звук клаксона, она оглянулась, оперлась на лопату и улыбнулась. Ну, конечно, Лео не смог усидеть в своей лаборатории и примчался при первой же возможности.

— Продолжайте работать, — сказала она студентам. — Копайте осторожно, просеивайте тщательно. Все записывайте.

С этими словами Колли направилась приветствовать Лео.

— Мы находим осколки в каждой пробе, — сказала она. — Думаю, здесь была рабочая зона каменотесов. Рози подтвердит, что это осколки липарита. Они сидели и оттачивали куски скал, превращали их в наконечники для стрел и копий, в орудия труда. Вот пройдем этот слой, заберемся поглубже, тогда найдем и сами поделки.

— Рози приедет сегодня после обеда.

— Отлично!

— Как студенты?

— Неплохо. Соня — толковая девчонка. Боб очень старательный. Очень серьезный. — Колли пожала плечами. — Брошу-ка я его на связи с общественностью, а то тут полно любопытных. Стоит мне поднять голову, кто-то уже просит рассказать о ходе работ. У этого парня такая краснощекая деревенская физиономия — местным это понравится. Пусть объясняет визитерам, что да как. Я не могу отрываться от работы каждые десять минут в угоду местным зевакам.

— Сегодня я возьму на себя эту роль.

— Прекрасно! Я буду тянуть веревки. План уже готов, если хочешь, посмотри. Поможешь мне размечать квадраты в перерывах между лекциями. — Колли бросила взгляд на часы и сверилась со списком, прикрепленным к дощечке с зажимом. — Лео, мне нужны контейнеры. Я не могу допустить, чтобы кости рассыпались в пыль, как только я извлеку их из земли. Мне нужно оборудование. Сухой лед. Инвентарь. Сита, совки, лопаты, ведра. Мне нужно больше рабочих рук.

— Получишь, — обещал он. — Великий штат Мэриленд выдал тебе первый денежный грант под проект «Антитам».

— Правда? — Колли схватила его за плечи. — Правда? Лео, ты моя единственная любовь! — И она звонко чмокнула его в губы.

— Кстати, об этом. — Лео слегка отстранился. — Нам предстоит обсудить кандидатуру еще одного члена нашей команды. И я хочу напомнить тебе, что все мы профессионалы, все одним делом занимаемся. Важным делом. Очень скоро этот проект привлечет внимание ученых всего мира. Здесь речь идет о великом открытии.

— Лео, я не понимаю, к чему ты клонишь. И мне не нравится твой тон.

— Колли… — Он откашлялся. — ценность этой находки ни в чем не уступает археологической. Поэтому тебе придется работать плечом к плечу с главным антропологом. Вы оба возглавите этот проект.

— Лео, ради всего святого! За кого ты меня принимаешь? За оперную диву? — Колли вытащила из кармана на поясе бутылку воды и жадно отпила глоток. — Мы с Ником много раз работали вместе. Мы не будем считаться, кто из нас главнее.

— Видишь ли… — Лео умолк, заслышав звук приближающихся моторов. На его лице появилась вымученная улыбка, когда он увидел вновь прибывших. — Не всегда получаешь то, что хочешь.

Колли тоже их узнала. Шок охватил ее при виде мощного черного джипа, за которым следовал древний пикап — проржавевший, покрытый пятнами кое-как наляпанной красно-сине-серой краски. К пикапу был прицеплен неописуемо грязный белый трейлер, тоже весь помятый и исцарапанный. На борту трейлера был намалеван оскалившийся доберман и выведено имя: ДИГГЕР.

Целая буря чувств обрушилась на Колли. Их было слишком много, они были слишком запутаны, слишком огромны. Они душили ее, терзали душу, пронзали сердце.

— Колли… прежде, чем ты что-то скажешь…

— Ты не сделаешь этого со мной.

— Уже сделал.

— Нет, Лео, нет. Черт тебя побери, я же просила пригласить Ника!

— Он не смог. Он в Южной Америке. Над этим проектом должны работать лучшие, Колли. Грейстоун — лучший. — Лео отшатнулся, когда она стремительно повернулась к нему. — Ты сама это знаешь. Забудь о личном, Колли, ты знаешь, что он лучший. И Диггер тоже. Нам дали грант только под ваши с ним имена. Я хочу, чтобы ты вела себя профессионально.

Колли решила показать зубы.

— Не всегда получаешь то, что хочешь, — бросила она в лицо Лео.

Она следила, как он выпрыгивает из джипа. Джейкоб Грейстоун, шесть футов и дюйм с четвертью[9]. Прямые, как стрела, черные волосы выбивались из-под старой коричневой шляпы, поблекшей на сгибах от долгой носки. Белая футболка была заправлена за пояс поношенных джинсов. Эта простая одежда облегала сильное, великолепно тренированное бронзовое от постоянной работы под открытым небом и примеси индейской крови тело.

За темными стеклами очков скрывались глаза удивительно красивого серо-зеленого цвета.

Его зубы блеснули в улыбке — надменной, самоуверенной и саркастичной, в точности, как это было хорошо известно Колли, отражавшей его внутреннюю суть. Его лицо, чуть удлиненное, с острыми скулами, прямым носом и едва заметным шрамом на подбородке, было слишком красиво — во всяком случае, Колли так считала.

У нее по всему телу прошла зябкая дрожь, в висках застучало. Колли машинально дотронулась до цепочки на шее, чтобы убедиться, что ее не видно из-под рубашки.

— Это полное дерьмо, Лео.

— Я знаю, ситуация не идеальная, но…

— Когда ты узнал, что он приедет? — потребовала Колли. Лео нервно сглотнул.

— Пару дней назад. Я хотел сам тебя предупредить. Думал, он появится здесь не раньше завтрашнего дня. Он нам нужен, Колли. Он необходим для работы.

— Да пошел ты, Лео. — Она повела плечами, как боксер, готовящийся к призовому бою. — Пошел ты куда подальше.

«У него даже походка самодовольная, — думала Колли. — Враскачку, как у какого-нибудь чертового ковбоя». У нее эта походочка всегда вызывала скрежет зубовный.

Из грузовичка вылез его компаньон. Существо по имени Стэнли Форбз, он же Диггер. Сто двадцать пять фунтов уродства.

Колли подавила желание оскалить зубы и зарычать. Вместо этого она подбоченилась и стала ждать, пока мужчины подойдут к ней. Они подошли.

— Грейстоун, — обронила она вместо приветствия.

— Данбрук. — Голос у него был тягучий, ленивый и теплый, как воздух прерии. — Видимо, теперь надо говорить «доктор Данбрук», не так ли?

— Именно.

— Мои поздравления.

Колли демонстративно отвернулась и перевела взгляд на Диггера. Он скалился, как гиена, его лицо напоминало расколотый грецкий орех, оживлявшийся черными бусинками глаз и блеском золотой фиксы на месте глазного зуба. Он носил золотое кольцо в ухе, из-под ярко-алой косынки, повязанной на голове, выглядывал «крысиный хвостик» заплетенных в косичку волос цвета «немытый блондин».

— Привет, Диг, добро пожаловать на борт.

— Колли, отлично выглядишь. Все хорошеешь.

— Спасибо. А ты нет.

Он залился знакомым ей ухающим хохотом.

— А вон та, длинноногая? Она совершеннолетняя?

Несмотря на свою внешность, Диггер славился умением завоевывать сердца любительниц археологии, помогающих на земляных работах.

— Она студентка, Диг. Руки прочь.

Он как ни в чем не бывало направился к траншеям.


9

186 см.

— Ладно, давай пройдемся по основным фактам, — начала Колли.

— Не будем вспоминать добрые старые времена? — перебил ее Джейк. — Не будем восполнять пробелы? А я-то думал, ты спросишь: «Чем ты, черт побери, занимался, Джейк, с тех пор, как наши пути разошлись?»

— Плевать я хотела на то, чем ты занимался. Лео считает, ты нам нужен для работы. — Колли решила, что позже придумает несколько способов убить Лео с особой жестокостью. — Я с этим не согласна, но, раз уж ты здесь, нет смысла спорить или трепаться о добрых старых временах.

— Диггер прав. Отлично выглядишь.

— Все, что с сиськами, выглядит отлично в глазах Диггера.

— Не стану спорить.

Но она действительно выглядела отлично. Стоило ему ее увидеть, как на него словно обрушился ураган. Ноздри ему щекотал исходивший от нее запах эвкалиптового масла. Запах гадостный, но он всегда напоминал ему о Колли. Стоило Джейку учуять эту дрянь, как в памяти у него всплывало ее лицо.

В ушах у нее были красивые серебряные сережки. В расстегнутом воротнике рубашки виднелась ямочка, влажная от испарины. Рот с немного выступающей верхней губой, как всегда, был лишен помады. Она никогда не красилась на раскопках, но всегда, при любых условиях, намазывалась увлажняющим кремом по утрам и вечерам. И всегда устраивала уютное гнездышко, где бы ни останавливалась на ночлег. Ароматическая свеча, ее виолончель, бисквиты, хорошее мыло и шампунь с легким запахом розмарина.

Наверное, все эти привычки сохранились у нее до сих пор.

«Десять месяцев, — подумал он. — Десять месяцев ее не видел». Но все это время ее лицо преследовало его днем и ночью, как он ни старался прогнать навязчивое воспоминание.

— Ходили слухи, что у тебя академический отпуск, — небрежно бросил Джейк. Лицо его при этом оставалось совершенно непроницаемым и никак не выдавало того, что творилось у него внутри.

— Я его прервала. Ты здесь для того, чтобы руководить антропологическим аспектом работы проекта «Антитам». — Колли отвернулась, сделав вид, что изучает участок раскопок. На самом деле ей было слишком тяжело смотреть ему в лицо, знать, что он тоже смотрит на нее, оценивает, вспоминает. — Полагаю, мы здесь имеем поселение эпохи неолита. Анализ по радиоуглероду показал, что уже извлеченным из земли костям пять тысяч триста семьдесят пять лет. Липарит…

— Я читал отчеты, Колли. Это золотая жила. — Джейк окинул площадку критическим взглядом. — А почему тут нет никакой охраны?

— Я над этим работаю.

— Прекрасно. Пока ты над этим работаешь, Диггер может разбить здесь свой лагерь. Сейчас захвачу снаряжение, и ты мне все тут покажешь. Приступим к работе.

Колли глубоко вздохнула, когда он направился обратно к джипу, и сосчитала до десяти.

— Я убью тебя за это, Лео. Я тебя на куски разорву.

— Вы уже работали вместе раньше. Некоторые из лучших ваших работ вы сделали вместе.

— Мне нужен Ник. Как только он освободится…

— Колли…

— Молчи, Лео, я ничего не хочу слушать.

Стиснув зубы, она приготовилась показать участок своему бывшему мужу.

Раньше они работали вместе. И это, думала Колли, смывая с себя под душем налипшую за день грязь, довело их до беды. В профессиональном плане они часто бросали друг другу вызов, но их соперничество оказывалось плодотворным. Она восхищалась его умом, хотя этот ум размещался в самой непрошибаемой голове, с какой ей когда-либо приходилось сталкиваться лбом. Его ум был необыкновенно гибок и открыт для восприятия любых новых фактов. Он умел зацепиться за крохотную, вроде бы незначительную деталь, отшлифовать ее, как бриллиант, и построить на ней грандиозную, безупречно логичную теорию.

Загвоздка была в том, что и в личном плане они постоянно бросали друг другу вызов. Но бывали случаи, когда и здесь их соперничество оказывалось плодотворным.

Но чаще они дрались, как бешеные псы.

Когда они не ссорились, они бросались в постель. А в свободное от ссор, от постели и совместной работы время они… ставили друг друга в тупик. Так определила их отношения Колли.

Глупо было вступать в брак. Теперь Колли это понимала. Сперва все казалось таким романтичным, волнующим, возбуждающим. Они сбежали ото всех, оторвались, как пара обезумевших подростков. И столкнулись с жестокой реальностью. Их брак стал полем битвы. Каждый проводил свои границы, которые другой во что бы то ни стало стремился нарушить.

Разумеется, установленные Джейком границы были совершенно нелепы, а ее собственные — вполне разумны, но в целом ситуация оказывалась тупиковой. Колли вспоминала, как их тянуло друг к другу. Они никак не могли удержаться, чтобы не давать волю рукам. И ее тело все еще остро, до боли, помнило прикосновения этих рук.

Но, как вскоре выяснилось, Джейкоб Грейстоун распускал свои руки направо-налево. И заходил в этом довольно далеко, гораздо дальше, чем простиралось тело его жены. Кобель чертов!

Та брюнетка в Колорадо, Вероника, стала последней каплей. Полногрудая, с детским голоском. Сука!

А когда она обвинила его напрямую в простых и ясных выражениях, когда назвала предателем и ублюдком, ему не хватило совести, нет, мужества, признать или опровергнуть обвинение. Кишка у него оказалась тонка.

Как он ее назвал? Ах да! Ее губы вытянулись в тонкую линию, когда она вспомнила слова, обжегшие ее, словно пощечина.

Он назвал ее истеричной, мелочной и злобной бабой.

Дальше она ничего не помнила. Разразился жуткий скандал, но детали стерлись в ее памяти. Она потребовала развода и мстительно добавила, что это было ее единственное разумное действие с тех пор, как она впервые его увидела. И велела ему убираться с раскопок к чертям собачьим, а не то она сама уйдет.

И что? Он стал с ней спорить? Черта с два! Попросил прощения, поклялся в верности? Да ни за что!

Он убрался. И одновременно с ним — надо же, какое совпадение! — исчезла полногрудая брюнетка.

Все еще кипя негодованием, Колли вышла из душевой кабинки и схватила одно из тонких, куцых, как собачий коврик, гостиничных полотенец. А потом сжала в кулаке кольцо, которое носила на цепочке на шее.

Она сняла обручальное кольцо, сорвала его с пальца, как только получила на подпись документы о разводе. Она чуть не швырнула его в реку, на берегу которой тогда работала.

Но она не смогла. Не смогла избавиться от кольца, как избавилась от самого Джейкоба. В ее жизни он был единственной неудачей.

Она говорила себе, что продолжает носить кольцо, только чтобы напоминать себе об этой неудаче и не повторять ошибок.

Теперь она сняла его с цепочки и бросила на сервант. Если Джейк его увидит — решит, что она так его и не забыла. У него же непомерное самомнение.

Она больше не будет о нем думать. Им придется работать бок о бок, но это не значит, что она потратит хоть минуту своего свободного времени на мысли о нем.

Джейкоб Грейстоун был ее личной ошибкой, ее личной неудачей. Но она продолжала жить. Она ушла далеко вперед.

А уж о нем и говорить нечего. Их маленький мирок был настолько тесен, что она очень скоро узнала, как мало времени ему понадобилось, чтобы вернуться в клуб холостяков, где им занялись богатые бездельницы, любительницы и покровительницы археологии, обладательницы роскошных бюстов и пустых голов, не начиненных мозгом. Эти дамочки были как раз в его вкусе. Они хорошо смотрелись с ним под руку, а он рядом с ними чувствовал себя интеллектуальным гигантом.

Только это ему и было нужно.

— Да пошел он, — пробормотала Колли, натягивая джинсы и рубашку.

Она открыла дверь и чуть не налетела на женщину, стоявшую по другую сторону.

— Извините. — Колли сунула ключ в карман. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Горло Сюзанны сжал спазм. Она едва не расплакалась, заглянув в лицо Колли, но заставила себя улыбнуться и крепче прижала к груди портфель, словно это был ее любимый ребенок. В каком-то смысле так оно и было.

— Вы кого-то ищете? — спросила Колли.

— Да. Да. Я ищу… вас. Мне надо с вами поговорить. Это очень важно.

— Со мной? — Колли переступила с ноги на ногу, загораживая вход. Ей показалось, что женщина немного не в себе. — Извините, я вас не знаю.

— Верно. Вы меня не знаете. Я Сюзанна Каллен. Мне просто необходимо с вами поговорить с глазу на глаз. Вы не позволите мне войти? Это ненадолго.

— Миссис Каллен, если это насчет раскопок, приглашаю вас заглянуть в дневное время. Любой из нас с радостью расскажет вам о нашей работе. Но сейчас это неудобно. Я как раз собиралась уходить. Мне надо… встретиться кое с кем.

— Дайте мне пять минут, и вы поймете, почему это так важно. Для нас обеих. Прошу вас. Пять минут.

Такая настойчивость звучала в голосе женщины, что Колли отступила.

— Пять минут. — Но дверь она оставила открытой. — Чем я могу вам помочь?

— Я не собиралась приходить сегодня. Я хотела подождать, пока… — Она намеревалась снова нанять детектива. Она уже чуть было не сняла телефонную трубку, чтобы ему позвонить. Она собиралась ждать, пока он не проверит все факты. — Я потеряла слишком много времени. Слишком много.

— Послушайте, вам лучше присесть. Вы неважно выглядите. — Казалось, женщина вот-вот рассыплется на кусочки. — У меня есть минералка.

— Спасибо.

Сюзанна опустилась на край кровати. Она хотела успокоиться, хотела все понятно объяснить. Нет, она хотела схватить свою девочку и прижать ее к себе так крепко, чтобы исчезли разделявшие их почти три десятилетия. Взяв бутылку минеральной воды, которую предложила ей Колли, она отпила немного.

— Я должна задать вам вопрос. Очень личный и очень важный. — Сюзанна сделала глубокий вздох. — Вы были удочерены?

— Что? — Колли растерянно засмеялась и покачала головой. — Нет! Что за странный вопрос? Кто вы, черт возьми, такая?

— Вы уверены? Вы твердо это знаете?

— Разумеется, я уверена. Послушайте, мисс…

— Двенадцатого декабря 1974 года моя грудная дочь Джессика была похищена из коляски в торговом центре Хагерстауна. — Теперь она говорила спокойно. За долгие годы ей бессчетное множество раз приходилось рассказывать об обстоятельствах похищения Джессики. — Я пошла туда, чтобы показать Санта-Клауса ее трехлетнему брату Дугласу. Я на минуту отвлеклась. Всего на минуту, но этого хватило. Она исчезла. Мы искали повсюду. Полиция, ФБР, родственники, друзья, члены общины. Организации, разыскивающие пропавших детей. Ей было всего три месяца от роду. Мы ее так и не нашли. Восьмого сентября ей исполнится двадцать девять.

Досада Колли сменилась сочувствием.

— Мне очень жаль. Не могу даже представить, что вы пережили. Вы и ваша семья. Если вы вообразили, что я ваша дочь, мне опять-таки очень жаль. Но вы ошибаетесь.

— Я должна вам кое-что показать. — Сюзанна задыхалась, ей не хватало воздуха, но она твердой рукой открыла портфель. — Вот моя фотография примерно в вашем возрасте. Вы не откажетесь на нее взглянуть?

Колли неохотно взяла фотографию. Холодок пробежал по ее позвоночнику, пока она изучала лицо на снимке.

— Сходство есть. Такие вещи случаются, миссис Каллен. Схожая наследственность, смесь генов… Говорят, у каждого где-то есть двойник.

— Видите ямочки? Их три. — Сюзанна коснулась дрожащими пальцами пальцев Колли. — У вас они тоже есть.

— У меня и родители есть. Я родилась в Бостоне 11 сентября 1974 года. У меня есть метрика.

— Моя мать. — Сюзанна извлекла из портфеля еще одну фотографию. — Снимок сделан, когда ей было около тридцати. Видите, как вы похожи на нее? А это мой муж. У вас его глаза — тот же разрез, тот же цвет. И брови те же — темные, прямые. Когда вы… когда ты… когда Джессика родилась, я сразу сказала, что у нее будут глаза как у Джея. Они уже были того янтарного цвета, когда она… когда мы… О боже! Стоило мне увидеть тебя по телевизору, я сразу все поняла. Я тебя узнала.

Ладони Колли вспотели от волнения, сердце галопировало в груди, как обезумевший мустанг.

— Миссис Каллен, я не ваша дочь. У моей матери карие глаза. Мы с ней почти одного роста и одинакового сложения. Я знаю, кто мои родители. Я знаю, кто я такая и откуда взялась. Мне очень жаль. Я ничего не могу сказать, чтобы вам стало легче. Я ничем не могу вам помочь.

— Спроси их, — умоляюще попросила Сюзанна. — Посмотри им в лицо и спроси их. Разве ты можешь быть уверена, если не спросишь? Если ты этого не сделаешь, я сама поеду в Филадельфию и спрошу их. Потому что я знаю, что ты моя дочь.

— Я прошу вас уйти. — Колли на непослушных ногах двинулась к двери. — Я прошу вас уйти сейчас же.

Сюзанна поднялась, оставив фотографии на постели.

— Ты родилась в четыре тридцать пять утра в окружной больнице Хагерстауна, штат Мэриленд. Мы назвали тебя Джессика Линн. — Она вытащила из портфеля еще одну фотографию и положила ее на постель. — Это копия снимка, сделанного вскоре после твоего рождения. Роддома делают такие снимки для родителей. Ты когда-нибудь видела свою фотографию в возрасте до трех месяцев? — Она на минутку замолчала, подошла к двери и позволила себе еще раз коснуться пальцами руки Колли. — Спроси их. Свой адрес и телефон я оставила вместе с фотографиями. Спроси их, — настойчиво повторила она и торопливо вышла.

Колли, вся дрожа, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Это какое-то безумие! Эта несчастная женщина бредит. Она сумасшедшая. Она потеряла ребенка и помешалась. Разве можно ее за это винить? Должно быть, она узнает свою дочку в каждом лице, в котором есть хотя бы отдаленное сходство.

«Совсем не такое отдаленное, — шепнул ей внутренний голос, пока она изучала фотографии на кровати. — Явное, почти пугающее сходство».

Нет, это ничего не значит. Придавать этому значение было бы безумием. Ее родители не были похитителями детей. Они были добрыми, любящими, интеллигентными людьми.

Внешнее сходство, тот же возраст… Это всего лишь совпадение.

Спроси их.

Как можно задать своим родителям такой вопрос? «Привет, мам, ты случайно не заглядывала в торговый центр в Мэриленде под Рождество семьдесят четвертого года? Ты не прихватила с собой малышку вместе с сувенирами?»

— Боже… — Колли прижала ладонь к груди, где трепетало ее сердце. — О боже!

Услыхав стук, она повернулась и рванула дверь на себя.

— Я вам уже сказала, я не ваша… Какого черта тебе надо?

— Угостить тебя пивом? — Джейк постучал звякнувшими друг о друга пивными бутылками, которые держал за горлышки. — Объявим перемирие?

— Я не хочу пива, и нет никакой необходимости объявлять перемирие. У меня нет желания выяснять с тобой отношения. Ты меня просто не интересуешь.

— Ты не заболела? Не в твоем духе отказываться от бесплатного пива в конце рабочего дня.

— Ты прав.

Она выдернула у него из пальцев одну бутылку и попыталась пинком захлопнуть дверь у него перед носом. Увы, он оказался проворнее.

— Эй, послушай, я же просто стараюсь проявить внимание.

— Иди проявляй внимание к кому-нибудь другому. У тебя отлично получается.

— Значит, я тебя все-таки интересую. И ты хочешь выяснить со мной отношения.

— Сгинь, Грейстоун! Я не в настроении.

Повернувшись к нему спиной, Колли заметила свое обручальное кольцо, забытое на серванте. Вот черт! Только этого ей не хватало. Она подошла к серванту, подхватила цепочку с кольцом, сжала ее в кулаке.

— Колли Данбрук, которую мы все знаем и любим, всегда в настроении надавать кому-нибудь по морде. — Он подошел к кровати, пока она запихивала кольцо с цепочкой в карман. — Что это? Перебираешь семейные фотографии?

Колли побелела как полотно.

— С чего ты взял?

— Потому что они лежат на постели. Кто это? Твоя бабушка? Никогда с ней не встречался. Хотя мы ведь не успели подружиться семьями.

— Это не моя бабушка. — Она выдернула фотографию у него из рук. — Убирайся!

— Погоди. — Он по старой привычке коснулся костяшками пальцев ее щеки, и Колли чуть не расплакалась. — В чем дело?

— Дело в том, что мне хочется побыть одной, если тебя не затруднит.

— Детка, мне знакомо это лицо. Ты не на меня злишься, ты расстроена. Скажи мне, что случилось?

Соблазн был велик. Ей так хотелось выплеснуть все наружу.

— Не твое собачье дело! У меня своя жизнь. Ты мне не нужен.

Его взгляд стал ледяным.

— Верно! Ты никогда не нуждалась во мне. Ладно, не буду тебе мешать. У меня в этом деле накопился большой опыт. Я все время старался не путаться у тебя под ногами.

Он направился к двери, на ходу бросив взгляд на футляр с виолончелью в углу, на свечу с запахом сандала, горящую на серванте, на переносной компьютер, оставленный на постели, и на открытый пакет бисквитного печенья около телефона.

— Узнаю свою Колли, — пробормотал он.

— Джейк! — Колли вплотную подошла к двери, почти коснувшись его. Едва не поддалась порыву положить руку ему на плечо и притянуть к себе. — Спасибо за пиво, — сказала она и прикрыла дверь.

Но не захлопнула.

4

Она чувствовала себя взломщицей. У нее был ключ от входной двери, ей был знаком каждый уголок большого кирпичного дома в Маунт-Холли, но это ничего не меняло.

Все равно она вломилась в дом в два часа ночи.

После визита Сюзанны Каллен Колли так и не смогла успокоиться. Она не могла есть, спать, погрузиться в работу. Она поняла, что сойдет с ума, если будет сидеть в унылой комнате мотеля и гадать, что случилось с потерянным ребенком незнакомки.

Конечно, она ни минуты не думала, будто она и есть тот самый ребенок. Но она была ученым, исследователем и знала, что будет биться над головоломкой, пока не получит ответ. Поэтому она взяла отгул и отправилась в дом своих родителей, не слушая протестов Лео. По пути она убедила себя, что выбрала единственный разумный путь. Даже если для этого придется вломиться в дом родителей в их отсутствие, рыться в их бумагах в поисках доказательств того, что ей и так было хорошо известно.

Она — Колли Энн Данбрук.

В доме было темно. Родители наверняка включили охранную сигнализацию, предупредили соседей об отъезде, прервали доставку газет и почты. Они были разумными, ответственными людьми. Они любили играть в гольф и давать званые обеды. Они любили проводить время вместе, смеялись над одними и теми же шутками. Отец обожал возиться в саду. Мать коллекционировала старинные часы. Он четыре дня в месяц оперировал бесплатно в государственной клинике. Она давала уроки музыки одаренным детям из неимущих семей. Такие люди не занимаются похищением детей.

Колли отперла дверь и вошла в дом, зажгла свет в холле и набрала код охранной сигнализации. Она не могла вспомнить, когда в последний раз была в этом доме одна. Наверняка еще до того, как переехала в свою первую меблированную квартиру.

Она пересекла холл, поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по коридору в кабинет отца. На пороге она задержалась, окинула встревоженным взглядом содержащийся в образцовом порядке старинный письменный стол красного дерева, чистую промокательную бумагу, заправленную в кожаный держатель вишневого цвета, серебряный письменный прибор с бесполезной, но очаровательной чернильницей и гусиным пером.

Рабочее кресло отца было обито той же вишневой кожей. Колли прямо-таки видела, как он сидит в этом кресле, изучая какой-нибудь медицинский журнал или садовый каталог, и очки сползают ему на кончик носа, а светло-золотистые волосы, уже подернутые сединой, падают на широкий лоб.

Сколько раз Колли впархивала в эту комнату, плюхалась с размаху в одно из двух удобных гостевых кресел и прерывала работу отца своими рассказами, жалобами или вопросами! Если он был действительно очень занят, ему довольно было бросить на нее взгляд поверх очков, и она тихонько уползала обратно. Но чаще всего он бывал ей рад.

Теперь она сама себе казалась воровкой.

Колли строго-настрого приказала себе не думать об этом. Она просто сделает то, за чем пришла. В конце концов, это документы, касающиеся ее рождения.

Сначала она направилась к шкафчикам с картотекой, прекрасно зная, что все необходимые ей бумаги находятся в этой комнате. В их доме об оплате счетов и хранении документации заботился отец.

Она открыла верхний ящик и начала искать.

Через час она спустилась в кухню сварить себе кофе и прихватила наверх найденный в кладовой пакетик диетических картофельных чипсов без соли. «Бред, — подумала Колли. — Какой смысл продлевать себе жизнь, если приходится жевать картон?»

Она позволила себе десятиминутный перерыв. Все равно работа много времени не займет. Она уже почти все просмотрела. Она бы уже закончила, если бы не наткнулась на папку со своими школьными табелями. Так приятно было вспомнить прошлое! Свои первые раскопки она организовала на заднем дворе у своего приятеля Донни Риггза, еще когда училась в начальной школе. Ох и попало же бедному Донни, когда его мамаша обнаружила изрытый сад!

Колли стало грустно. Она поднялась и перешла ко второму шкафу. Здесь хранились медицинские карты, такие же аккуратные, как и школьные табели. «Вот отсюда и надо было начинать», — сообразила она. Не сомневаясь, что сейчас ей откроется искомая истина, Колли снова села и открыла свою карту.

Детские прививки, рентгеновские снимки, сделанные, когда она в десятилетнем возрасте сломала руку, упав с дерева. В июне 1983 года ей удалили гланды. В шестнадцать лет она вывихнула палец в борьбе за мяч во время баскетбольного матча. Отец хранил все, вплоть до результатов ее ежегодных медицинских осмотров, пока она не сняла себе квартиру. Даже заключения гинеколога.

Колли просмотрела все, вернулась к началу и проверила всю папку еще раз, но не нашла никаких записей из роддома о своем появлении на свет. Никаких наблюдений педиатра о первых трех месяцах ее жизни.

Ладно, это еще ничего не значит. Просто эти записи подшиты где-то еще. Скорее всего, в документах ее матери. Да, точно. Он сохранил записи о ее беременности и подшил туда же результаты наблюдений за развитием ребенка на ранней стадии. Конец — делу венец.

Чтобы доказать себе, что она нисколько не встревожена, Колли налила еще чашку кофе и отхлебнула. Только после этого она вернула папку на место и взяла медицинскую карту матери. Нет, она не будет себя казнить за просмотр документов, не принадлежащих лично ей. Она бегло просматривала записи, стараясь выудить ключевые данные и в то же время не читать того, что было личным делом ее матери.

Вот отчет о первом выкидыше в августе 1969 года и о назначенном после него лечении. Колли о нем знала. Как и о втором, случившемся осенью 1971 года. Мама рассказывала, что даже впала в депрессию — так угнетающе подействовали на нее эти неудачи. И каким счастьем стало для нее наконец появление здоровой девочки. Ее обожаемой дочки.

Колли даже дрожь пробрала от облегчения, когда она добралась до третьей беременности. Акушер-гинеколог, разумеется, был встревожен аномальным раскрытием шейки матки, вызвавшим предыдущие выкидыши. Он прописал курс лечения и заставил Вивиан лежать первые три месяца.

За ходом беременности внимательно наблюдал доктор Генри Симпсон. Маму даже положили в больницу на два дня, когда она была на седьмом месяце: у нее было повышенное давление и обезвоживание из-за непрекращающейся тошноты по утрам.

Но ее подлечили и выписали.

И на этом, к полному смятению Колли, записи о беременности обрывались. Следующий отчет — о вывихе лодыжки — был сделан уже год спустя.

Она принялась лихорадочно листать страницы, уверяя себя, что документы просто перепутаны и лежат в ненадлежащем месте. Но их нигде не было. Ничего не было. Как будто беременность матери остановилась на седьмом месяце.

Колли била дрожь, когда она поднялась и направилась к шкафу. Она открыла следующий ящик, перебрала содержимое в поисках нужных записей и, не найдя ничего, присела на корточки перед самым нижним ящиком.

И обнаружила, что он заперт.

На миг она замерла перед полированным деревянным шкафом, положив ладонь на блестящую латунную ручку. Потом она выпрямилась и, стараясь не думать, принялась отыскивать в письменном столе отца ключ.

Не найдя ключа, Колли схватила нож для разрезания конвертов, опустилась на колени перед ящиком и взломала замок. Внутри она обнаружила продолговатый несгораемый металлический ящичек, опять-таки запертый. Она поставила его перед собой на письменном столе и села. Долгое время Колли просто смотрела на него, мечтая, чтобы он исчез.

Может, задвинуть его обратно в ящик шкафа и сделать вид, что его не существует? Что бы там ни было внутри, ее отец постарался сделать содержимое недоступным. Какое же она имеет право вторгаться в его секреты?

Но разве не то же самое она делает каждый день? Она нарушает покой усопших, людей абсолютно посторонних, незнакомых. Она делает это потому, что знания и открытия важнее их частных секретов. Что же это получается? Она может выкапывать, ощупывать, изучать, анализировать кости чужих покойников и не может открыть ящичек, содержимое которого, скорее всего, касается тайны ее собственной жизни?

— Извини, — сказала Колли вслух и атаковала замок почтовым ножом.

Крышка открылась, и правда вышла наружу.

Не было третьего выкидыша. Но не было и рождения здоровой девочки. Колли заставила себя читать так, словно это был лабораторный отчет о результатах раскопок. На первой неделе восьмого месяца беременности плод погиб в утробе Вивиан Данбрук. Были вызваны искусственные роды, и она родила мертвую дочь 29 июня 1974 года.

Аномалия шейки матки, дважды вызывавшая выкидыш, и чрезмерно высокое кровяное давление, приведшее к появлению на свет мертворожденного ребенка, делали новую беременность крайне нежелательной и опасной. Две недели спустя удаление матки, рекомендованное вследствие непоправимого вреда, нанесенного шейке, сделало новую беременность невозможной.

Пациентка прошла курс лечения от депрессии.

Шестнадцатого декабря 1974 года супруги удочерили грудную девочку, которую назвали Колли Энн. Это было частное удочерение, тупо отметила Колли, устроенное через адвоката. Гонорар за его услуги составил десять тысяч долларов. Дополнительная сумма в двести пятьдесят тысяч долларов была уплачена через его посредничество незамужней биологической матери.

Младенец — почему-то было легче мысленно называть этого ребенка младенцем — был осмотрен доктором Питером О'Мэлли, педиатром из Бостона, и признан абсолютно здоровым. Следующий осмотр девочка прошла в шестимесячном возрасте — плановый медицинский осмотр у доктора Мэрилин Вермер из Филадельфии, которая оставалась ее лечащим врачом вплоть до достижения двенадцатилетнего возраста.

— В тот год я отказалась ходить к детскому врачу, — пробормотала Колли и с удивлением уставилась на слезу, упавшую на бумаги. — Господи! О господи!

Не может быть, чтобы все это происходило на самом деле. Это не может быть правдой. Как могли люди, ни разу не солгавшие ей даже по самому пустяковому поводу, тридцать лет жить с такой страшной ложью на совести?

Нет, это просто невозможно.

Но когда Колли снова перечитала все бумаги, она поняла, что это возможно. Более того, это и есть реальность.

— Что это, черт побери, значит — она взяла выходной? — Джейк сдвинул шляпу на затылок, пронизывая Лео испепеляющим взглядом. — У нас работа в самом разгаре, а она берет выходной?

— Она сказала, что у нее важное дело.

— Какое, на хрен, дело может быть важнее, чем ее работа?

— Она не сказала. Можешь злиться сколько хочешь — на меня, на Колли, — но мы оба знаем, что это на нее не похоже. Мы оба знаем — она работает до полного изнеможения.

— Ну да, ну да. И это очень похоже на нее — сбежать с работы только потому, что ее разозлило мое появление.

— Нет, не похоже. — Лео тоже рассердился и воинственно ткнул Джейка пальцем в грудь. — И ты не хуже меня знаешь, что она в такие игры не играет. Как бы она ни злилась на тебя или на меня за то, что я притащил тебя сюда, она с этим справится. Никакие личные проблемы не могут помешать ее работе. Она для этого слишком профессиональна, да и слишком упряма, если на то пошло.

— Ладно, ты меня убедил. — Джейк сунул руки в карманы и угрюмо уставился на тот участок поля, который они уже начали разбивать на квадраты. — Вчера вечером с ней что-то случилось.

Он это сразу заметил, почувствовал. Но вместо того, чтобы уговорить ее все ему рассказать, позволил ей отмахнуться. И сам отгородился от нее своей обидой и уязвленной гордостью. Нелегко расставаться со старыми привычками.

— Что ты такое несешь?

— Я заглянул к ней в комнату. Она была расстроена. Я не сразу понял, что это не имело никакого отношения ко мне. Мне нравится думать, что, когда Колли злится, это всегда имеет отношение ко мне. Она не хотела об этом говорить. Ничего удивительного. Но она рассматривала какие-то снимки. Мне показалось, что это семейные фотографии. — Все, что он знал о ее семье, уместилось бы в детском совочке, и еще осталось бы много места. — Она бы тебе сказала, если бы что-то случилось у нее в семье? — спросил Джейк.

Лео почесал в затылке.

— Думаю, да. Но она сказала только, что это неотложное личное дело. Сказала, что вернется к концу дня, если сможет, а если нет, то завтра.

— У нее кто-то есть?

— Грейстоун…

Джейк понизил голос. На раскопках всегда полно любопытных ушей, жаждущих сплетен.

— Лео, я тебя очень прошу. Она с кем-то встречается?

— Откуда, черт побери, мне знать? Она мне не рассказывает о своей личной жизни.

— Клара могла ее расспросить. Уж если Клара в кого-то вцепится, она выведает все, что ей нужно. Она бы тебе рассказала.

— Клара считает, что Колли до сих пор замужем за тобой.

— Правда? Твоя жена умная женщина. Она когда-нибудь говорила обо мне?

Лео прикинулся непонимающим.

— Мы с Кларой каждый день за ужином только о тебе и говорим.

— Да не Клара, господи боже, а Колли!

— Я не могу повторить, что Колли говорила мне о тебе. Я таких слов не употребляю.

— Мило. — Джейк перевел взгляд, скрытый за стеклами темных очков, на пруд. — Что бы она ни говорила, что бы она ни думала, ей придется переменить свое мнение. Если у нее какие-то неприятности, я заставлю ее сказать, в чем дело.

— Если ты так близко к сердцу принимаешь ее дела, какого черта ты разводился?

Джейк пожал плечами.

— Хороший вопрос, Лео! Чертовски хороший вопрос. Как только найду ответ, ты будешь вторым человеком, который об этом узнает. А пока, есть у нас главный археолог или нет, займемся работой.

Он влюбился в нее, влюбился до беспамятства при первой же встрече, признался себе Джейк. Как по мановению волшебной палочки, его жизнь разделилась на до и после Колли Данбрук.

Это пугало и злило его. Она пугала и злила его. Ему было тридцать лет, у него не было близких (если не считать Диггера), и такое положение его вполне устраивало. Он не собирался ничего менять. Он любил свою работу. Он любил женщин. Поскольку ему удавалось сочетать одно с другим, он считал, что жизнь удалась и желать больше нечего. Он ни перед кем не отчитывался и уж тем более не собирался подчиняться какой-то пигалице со стервозной жилкой в характере.

Господи, как он обожал эту ее стервозную жилку!

Секс оказался таким же бурным и завораживающим, как и их словесные пикировки. Но он так и не разрешил проблему их взаимоотношений. Чем больше он был с ней, тем больше ему этого хотелось. Она отдала ему свое тело, подарила дружбу. Интеллектуальные схватки с ее упрямым, своенравным умом оказались необычайно плодотворными. Но то единственное, что могло бы удержать его в браке, она ему так и не дала.

Свое доверие.

Она никогда ему не доверяла. Не верила, что он поддержит ее в трудную минуту, что разделит с ней ее бремя. И уж тем более не допускала мысли, что он может быть ей верен.

Когда она его выставила, он еще много месяцев тешил себя мыслью о том, что именно ее откровенное неверие погубило их брак. И точно так же, месяцами, он цеплялся за надежду, что она вернется.

Глупо, конечно, было так думать, теперь он это понимал. Колли никогда никому не уступала. Эта черта у них была общей. А еще по прошествии времени он начал допускать, что — может быть, пожалуй, вероятно — вел себя не лучшим образом. Не справился с ситуацией так умело и эффективно, как мог бы. Как должен был справиться.

Это не меняло коренным образом положения дел, — по существу вина за случившееся все равно лежала на ней, — но осознание того, что и он не во всем оказался на должной высоте, открыло возможность для обдумывания новых подходов.

Джейк не мог отрицать, что поток электричества между ними вспыхивает до сих пор. И если проект «Антитам» даст ему такую возможность, он направит этот поток в нужное русло. Он вернет ее во что бы то ни стало. И что бы ни тревожило ее сейчас, она ему об этом расскажет. Она позволит ему прийти к ней на помощь. Даже если ему придется связать ее по рукам и ногам и клещами вытаскивать из нее правду.

Колли не ожидала, что ей удастся уснуть, но вскоре после рассвета свернулась калачиком на постели в своей комнате, обхватив руками подушку, как в детстве, когда была больна или расстроена.

Она была так истощена физически и морально, что больше не ощущала ни тошноты, ни головной боли. И боль, и тошнота, и страшная тяжесть в груди вернулись, когда она проснулась четыре часа спустя, когда хлопнула входная дверь и ее позвал полный радостного возбуждения голос матери.

Колли медленно спустила ноги на пол, села и обхватила голову руками.

— Колли! — Чистая радость прозвучала в голосе влетевшей в двери Вивиан. — Детка, мы понятия не имели, что ты приедешь домой. Я увидела твою машину у подъезда и глазам своим не поверила! — Она торопливо обняла Колли, провела рукой по ее волосам. — Когда ты приехала?

— Вчера. — Колли не подняла головы. Она не была готова посмотреть матери в лицо. — Я думала, вы с папой в Мэне.

— Так оно и было. Мы решили вернуться домой пораньше. Твой отец жить не может без своего сада, ты же знаешь, а в понедельник ему уже приступать к работе. Детка… — Вивиан подхватила Колли под подбородок и приподняла ее лицо. — Что случилось? Ты не заболела?

— Просто немного не по себе. — Глаза у матери карие, но не такие, как у нее самой: темнее, глубже. Они изумительно смотрелись на ее молочно-белом лице с нежным румянцем. И волосы другие — цвета топленого молока. — Папа здесь?

— Конечно, здесь. Бросил вещи в машине и побежал осматривать свои обожаемые помидоры. Девочка моя, ты ужасно бледна.

— Мне надо с вами поговорить. С вами обоими. — «Нет, нет, нет, я не готова!» — кричал голос у нее внутри, но она оттолкнулась руками и поднялась на ноги. — Ты не позовешь папу в дом? А я пока умоюсь.

— Колли, ты меня пугаешь.

— Прошу тебя! Дай мне только минуту, я умоюсь и сразу спущусь.

Не давая Вивиан времени возразить, Колли выбежала из комнаты в коридор и скрылась в ванной. Там она открыла холодную воду и плеснула пригоршню себе в лицо, стараясь не смотреть в зеркало. К этому она тоже была еще не готова.

Когда она спустилась вниз, Вивиан стояла в холле, сжимая руку мужа. «Какой он высокий, — подумала Колли. — Высокий, стройный, красивый. И как прекрасно они смотрятся вместе! Доктор Эллиот Данбрук и его прелестная жена Вивиан».

Они лгали ей всю жизнь.

— Колли, ты до смерти напугала свою мать. — Эллиот подошел к ней и крепко обнял. — Что случилось с моей девочкой?

Слезы жгли ей глаза.

— Я не ожидала, что вы вернетесь сегодня, — сказала Колли, высвобождаясь из его объятий. — Я думала, у меня будет больше времени. Мне надо было обдумать, что я вам скажу, но придется начать разговор, не откладывая. Нам надо сесть.

— Колли, у тебя неприятности?

— Я не знаю, кто я такая, — просто ответила Колли и прошла через холл в гостиную.

Безупречная комната, подумала она, свидетельствующая о богатстве и тонком вкусе хозяев. Тщательно подобранная антикварная мебель в безукоризненном состоянии. Удобные кресла с обивкой глубоких насыщенных тонов, предпочитаемых и мужем, и женой. Хорошие картины на стенах, великолепие светильников старинного хрусталя. Семейные фотографии в рамочках на каминной полке, при виде которых у нее защемило сердце.

— Я должна спросить вас… почему вы никогда не рассказывали мне об удочерении.

Из горла Вивиан вырвался всхлип. Губы у нее дрожали.

— Колли, с чего ты взяла…

— Только, ради бога, не надо отрицать. Не надо. — Каждое слово давалось Колли с трудом. — Простите меня, но я видела документы. — Она бросила взгляд на отца. — Я взломала ящик картотеки и сейфовый ящик, который был внутри. Я видела медицинские записи и документы на удочерение.

— Эллиот, как ты мог? Ты же обещал!

— Сядь, Вивиан. Сядь. — Он пододвинул ей кресло, силой заставил сесть. — Я не смог их уничтожить. — Погладив жену по щеке, как испуганного ребенка, он повернулся к Колли. — Это было непорядочно.

— А порядочно было скрывать от меня правду о моем рождении?

Плечи Эллиота поникли.

— Для нас это не имело значения.

— Не имело…

— Не вини отца, Колли. — Вивиан взяла мужа за руку. — Он сделал это ради меня. Я заставила его пообещать. Я заставила его поклясться. Мне хотелось… — Слезы потекли по ее лицу. — Не надо меня ненавидеть, Колли. О боже, не надо меня ненавидеть. Ты стала моей дочкой с той минуты, как я взяла тебя на руки. Все остальное не имело значения.

— Взамен ребенка, которого ты потеряла?

— Колли, — вмешался Эллиот. — Не будь жестокой.

— Жестокой? — Кто он, этот человек, глядящий на нее с таким упреком и с такой печалью? Кто ее отец? — Ты можешь упрекать меня в жестокости после того, что сделал?

— А что, собственно, мы сделали? — бросил он в ответ. — Мы тебе не сказали. Разве это так важно? Твоя мать… Поначалу ей нужна была эта иллюзия. Она была безутешна, она так и не оправилась от потери. Она больше не могла родить. Когда появился шанс удочерить тебя, мы за него ухватились. Мы полюбили тебя, мы тебя любим не потому, что ты заменила нам дочь. Ты и есть наша дочь.

— Я не смогла примириться с потерей ребенка, — вставила Вивиан. Каждое слово давалось ей с трудом. — После всего, что мне пришлось пережить… После двух выкидышей, после того, как я все сделала, чтобы родить здорового ребенка… Мне была невыносима мысль, что люди будут видеть в тебе… суррогат. Мы переехали сюда, чтобы начать жизнь сначала. Мы втроем. А все остальное не имело значения. Я обо всем забыла. Это не имеет никакого отношения к тому, кто ты такая. Это не имеет никакого отношения к тому, кто мы такие и как мы тебя любим.

— Вы купили ребенка на черном рынке. Вы взяли ребенка, украденного из другой семьи. И это не имеет значения?

— О чем ты говоришь? — Лицо Эллиота вспыхнуло гневом. — Как ты можешь говорить подобные вещи? Это чудовищно! Чем мы заслужили подобные обвинения?

— Вы заплатили четверть миллиона.

— Совершенно верно. Мы договорились о частном удочерении, а деньги ускоряют этот процесс. Конечно, это несправедливо по отношению к бездетным парам, не располагающим такими средствами, но это не преступление. Мы согласились на гонорар, согласились на вознаграждение биологической матери. Обвинять нас в том, что мы тебя купили, украли, — значит уничтожать все, что мы собой представляем как семья.

— И ты не спрашиваешь, почему я явилась сюда среди ночи, почему просматривала твои бумаги, почему взломала ящик?

Эллиот провел рукой по волосам и сел.

— Я ничего не понимаю. Ради всего святого, Колли, неужели ты думаешь, что я способен рассуждать логически, когда ты бросаешь нам такие обвинения?

— Вчера вечером ко мне в номер мотеля пришла женщина. Она смотрела новости по местному телевидению. Я там выступала, рассказывала о раскопках. Она сказала, что я ее дочь.

— Ты моя дочь, — с тихой яростью в голосе перебила ее Вивиан. — Ты мой ребенок.

— Она сказала, — продолжала Колли, — что двенадцатого декабря 1974 года ее трехмесячная дочь была похищена. Это случилось в торговом центре Хагерстауна, штат Мэриленд. Она показала мне свои фотографии в тридцатилетнем возрасте, фотографии своей матери. Сходство очевидно. Волосы, овал лица. Эти проклятые три ямочки. Я сказала ей, что этого не может быть. Я сказала ей, что не была удочерена. Но оказалось, что была.

— Это не имеет никакого отношения к нам, — Эллиот принялся растирать ладонью грудь в области сердца. — Это безумие.

— Она ошибается, — Вивиан медленно покачала головой. — Это ужасная ошибка.

— Конечно, она ошибается. — Эллиот вновь взял жену за руку. — Она безусловно ошибается. Мы обратились к адвокату, — объяснил он Колли. — К известному адвокату, который специализировался на частных усыновлениях. Нам его рекомендовал гинеколог твоей матери. Да, мы ускорили процесс удочерения, но это все. Мы никогда не стали бы участвовать в похищении детей, в незаконном удочерении. Ты не можешь всерьез в это верить.

Колли взглянула на отца, на мать, умоляюще смотревшую на нее полными слез глазами.

— Нет, нет, — сказала Колли, и ей стало чуточку легче. — Нет, в это я, конечно, не верю. Давайте поговорим о том, что именно вы сделали. — Но прежде она подошла к матери и присела на корточки перед креслом. — Мама. — Только это она и могла сказать, взяв Вивиан за руку. — Мама.

Подавив рыдание, Вивиан бросилась к ней и обхватила Колли обеими руками.

5

Колли сварила кофе — главным образом для того, чтобы дать родителям время успокоиться. Они были ее родителями. Ничего не изменилось. Гнев и ощущение предательства постепенно угасало. Да и как можно было сердиться, глядя на печаль отца и убитое, залитое слезами лицо матери?

Но и подавив чувство обиды, она не могла остановиться на полпути — ей надо было получить ответы на свои вопросы.

Как бы сильно она ни любила родителей, она должна была знать правду.

Колли отнесла поднос с кофе в гостиную и увидела, что родители сидят рядышком на диване, взявшись за руки.

— Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, — начала Вивиан.

— Мне кажется, ты не понимаешь. — Колли разлила кофе по чашкам. Это позволило ей чем-то занять глаза и руки. — Я должна знать факты. Я не могу составить себе полную картину, пока не соберу все кусочки и не сложу вместе. Мы — семья. Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Но я должна знать правду.

— Ты всегда была сильна в логике, — заметил Эллиот. — Мы причинили тебе боль.

— Давайте сейчас не будем об этом. — Вместо того, чтобы взять себе стул, Колли опустилась на пол и уселась по-турецки по другую сторону от кофейного столика. — Прежде всего я должна понять… насчет удочерения. Почему вы это скрыли? Вам казалось, что признание может разрушить нашу семью?

— Семья — это чудо, каким бы образом она ни создавалась, — ответил Эллиот. — Ты стала нашим чудом.

— Но вы это скрыли.

— Это моя вина, — Вивиан смахнула слезы. — Во всем я виновата.

— Никто не виноват, — отрезала Колли. — Просто мне нужны объяснения.

— Мы хотели ребенка. — Пальцы Вивиан сжали руку Эллиота. — Мы очень хотели ребенка. Когда у меня случился первый выкидыш, это было ужасно. Даже передать тебе не могу, что я пережила. Какое это горе, какой ужас. Я чувствовала себя… никчемной. Мой врач сказал, что мы можем попытаться еще раз, но предупредил, что возможно… что мне не удастся доносить ребенка до срока. Он предупредил, что за будущей беременностью надо будет постоянно наблюдать. Мы так и поступили, но у меня опять случился выкидыш. Я была… в отчаянии.

Колли протянула матери чашку кофе.

— Я понимаю.

— Мне пришлось принимать лекарства, чтобы выйти из депрессии. — Вивиан выдавила из себя улыбку сквозь слезы. — Эллиот отлучил меня от таблеток. Он постоянно меня чем-то занимал. Мы ходили в театр, посещали аукционы антиквариата. Проводили выходные за городом, когда Эллиоту удавалось вырваться. — Она прижала их сплетенные руки к своей щеке. — Он вытащил меня из ямы.

— Она считала, что это случилось по ее вине. Что она сделала что-то такое, вызвавшее выкидыш.

— В колледже я курила марихуану.

Колли с удивлением почувствовала, как в горле поднимается смех.

— Ох, мамочка, ты у нас, оказывается, крутая женщина.

— Я действительно много курила. — Вивиан улыбнулась сквозь слезы. — А как-то раз я даже попробовала ЛСД, и дважды у меня были случайные связи на одну ночь.

— Ну что ж, теперь все ясно. Моя мать — шлюха. Травки покурить не найдется?

— Нет! Конечно, нет.

— Значит, побалдеть не придется. Ну ничего, переживем. — Колли оперлась на стол и похлопала мать по колену. — Значит, в колледже ты курила и гуляла направо и налево. Суду все ясно.

— Ты хочешь, чтобы мне стало легче. — Вивиан всхлипнула и положила голову на плечо мужу. — Я решила попытаться еще раз. Эллиот уговаривал меня еще немного подождать, но я была полна решимости. Я никого не хотела слушать. Можно, наверное, сказать, что я была одержима. Мы даже поссорились.

— Я был встревожен состоянием твоей матери. Как физическим, так и психическим.

— Он предложил усыновление, принес мне материалы, но я слышать ничего не хотела. Я смотрела на беременных женщин, на матерей с младенцами и думала: это мое право, моя миссия в жизни. Мои подруги рожали детей. Почему им можно, а мне нельзя? Они меня жалели, и от этого мне становилось только хуже.

— Я не мог видеть ее такой несчастной. Такой потерянной. Это было невыносимо.

— Я снова забеременела. Я была так счастлива! Меня тошнило — как и в первые два раза. Меня страшно тошнило, у меня наступало обезвоживание. Но я была осторожна. Когда врачи велели мне лежать в постели, я легла в постель. На этот раз мне удалось преодолеть первые три месяца. Казалось, все было хорошо. Я почувствовала, как шевелится ребенок. Помнишь, Эллиот?

— Да, я помню.

— Я накупила одежды для будущих мам. Мы начали оборудовать детскую. Я прочла гору книг о беременности, о рождении и воспитании детей. У меня были проблемы с давлением. К седьмому месяцу они стали настолько серьезными, что мне пришлось на краткий срок лечь в больницу. Но потом все наладилось, и вдруг…

— Мы отправились на осмотр, — продолжил за жену Эллиот. — Сердцебиение плода не прослушивалось. Анализы показали, что ребенок погиб.

— Я им не поверила. Не хотела верить, хотя перестала чувствовать, как толкается ребенок. Я продолжала готовиться, читать книжки. Я не позволяла Эллиоту заговаривать об этом. Стоило ему открыть рот, как я становилась буквально невменяемой. Я заставила его держать это в секрете от всех наших знакомых.

— Пришлось вызвать искусственные роды, — вставил Эллиот.

— Это была девочка, — тихо продолжала Вивиан. — Мертворожденная. Такая прелестная, такая крошечная. Я держала ее и внушала себе, что она просто спит. Я знала, что это неправда, но, когда ее забрали, я буквально развалилась на части. Мне пришлось принимать таблетки, чтобы это пережить. Я… О боже, я стащила у твоего отца рецепты и получила по ним «Аливан» и «Секонал». Я целыми днями двигалась как в тумане, а по ночам лежала трупом. Я набиралась смелости, чтобы выпить все разом и просто уйти.

— Мама…

— Она была в глубокой депрессии. Мертворожденный ребенок, удаление матки… Потеря не только еще одного ребенка, но и надежды когда-либо иметь детей.

«Ей было двадцать шесть лет, — прикинула Колли. — Слишком мало для такой страшной утраты».

— Мне очень жаль, мама.

— Друзья присылали мне цветы, — вновь заговорила Вивиан. — Мне это было ненавистно. Я закрывалась в детской, разворачивала и снова складывала одеяльца, пеленки, детскую одежду. Мы назвали ее Элис. Я не хотела ходить на кладбище, не позволяла Эллиоту забрать колыбельку. Пока я не побывала на могиле, пока могла перебирать ее вещички, она была со мной.

— Мне стало по-настоящему страшно, — признался Эллиот. — Когда до меня дошло, что она принимает наркотики сверх предписания, я пришел в ужас. Я не мог до нее достучаться. Конечно, я мог отнять у нее лекарства, но это не решило бы проблемы. Я поговорил с ее акушером. Он предложил усыновление.

— Я слышать ни о чем не хотела, — снова вставила Вивиан, — но Эллиот заставил меня прислушаться. Он все изложил в строгих медицинских терминах. Можно сказать, это была шоковая терапия. Беременности больше не будет. Мы можем продолжать жить вдвоем. Он меня любит, мы можем прожить хорошую жизнь. Если мы хотим ребенка, надо изучить альтернативные возможности. Мы молоды, напомнил он мне. Состоятельны. Мы разумные, ответственные люди, мы можем обеспечить прочную и любящую семью какому-нибудь малышу. Что мне нужно — забеременеть или иметь ребенка? Если я хочу ребенка, у нас будет ребенок. Я хотела ребенка.

— Мы обратились в агентство… в несколько агентств, — продолжил рассказ Эллиот. — У них были листы ожидания. Но ожидание только ухудшало состояние Вивиан.

— Это стало для меня новым наваждением, — со вздохом призналась Вивиан. — Я перекрасила детскую. Отдала колыбельку и купила другую. Раздала все приданое, купленное для Элис, чтобы у нового ребеночка, когда он появится, было свое. Я воображала себя беременной. Где-то на свете уже жил мой ребенок. Нам просто нужно было найти друг друга. И каждый день ожидания оборачивался для меня новой потерей.

— Она расцвела надеждой. Мне была невыносима сама мысль о том, что это цветение увянет, что она опять впадет в тоску. Я поделился своими опасениями с Симпсоном, ее гинекологом. Рассказал, как мучительно мы оба восприняли известие о том, что ждать придется годами. Он дал мне имя адвоката, занимавшегося частными усыновлениями. Он имел дело непосредственно с биологическими матерями.

— Маркус Карлайл, — подсказала Колли, вспомнив имя, стоявшее в бумагах.

— Да. — Немного успокоившись, Вивиан отпила глоток кофе. — Он был просто волшебник. Поддержал нас, проявил сочувствие. А главное, в отличие от агентств, он нас сразу обнадежил. Гонорар был очень высок, но мне эта цена показалась ничтожной. Он сказал, что у чего есть клиентка, неспособная содержать свою новорожденную дочку. Молодая девушка, которая родила ребенка и поняла, что не сможет вытянуть его самостоятельно. Он пообещал рассказать ей о нас и, если она нас одобрит, передать нам ребенка.

— Почему он выбрал именно вас? — спросила Колли.

— Он сказал, что она искала именно таких людей, как мы. Бездетную пару, состоящую в прочном браке, финансово независимую, образованную По его словам, она хотела закончить школу, поступить в колледж, начать новую жизнь. Она наделала долгов пытаясь содержать ребенка как мать-одиночка. Теперь долги нужно было возвращать, но ей хотелось быть уверенной, что у ее маленькой дочки будет новая счастливая жизнь с родителями, которые ее полюбят. — Вивиан выпрямилась на диване. — Он сказал, что даст нам знать через несколько недель.

— Мы старались сдерживаться, не питать слишком радужных надежд, — пояснил Эллиот, — но нам казалось, что это сама судьба.

— Он позвонил восемь дней спустя в половине пятого, — Вивиан поставила на стол почти не тронутую кофейную чашку. — Я совершенно точно это помню. Я играла скрипичную сонату Вивальди, старалась забыться музыкой, и тут зазвонил телефон. И я поняла: вот оно! Знаю, это звучит нелепо, но я сразу догадалась. Когда я сняла трубку, он сказал: «Поздравляю, миссис Данбрук, у вас девочка». Я не выдержала и разрыдалась прямо в трубку. Он был так терпелив, так рад за меня. Сказал, что именно ради таких моментов и делает свою работу.

— Вы никогда не встречались с биологической матерью?

— Нет. — Эллиот покачал головой. — В то время это было не принято. Никакого обмена именами. Нам сообщили только медицинские данные. На следующий день мы отправились к нему в контору. Там была медсестра, она держала тебя. Ты спала. По процедуре нам не полагалось подписывать бумаги или выплачивать гонорар, пока мы не увидели и не приняли тебя.

— Ты стала моей, как только я тебя увидела, Колли, — сказала Вивиан. — В ту же самую минуту. Медсестра передала тебя мне, я взяла тебя на руки, и ты стала моей девочкой. Не заменой, не суррогатом. Моей дочкой. Я заставила Эллиота пообещать, что он никогда больше не напомнит мне об удочерении, даже слова такого не произнесет, никогда не расскажет ни тебе, ни другим. Ты была нашей дочкой.

— Тебе было всего три месяца от роду, — добавил Эллиот, — ты все равно не могла ничего понять. А для Вивиан было очень важно отгородиться от пережитой боли и разочарования. Мы привезли домой нашего ребенка. Все остальное не имело значения.

— А родственники… — начала было Колли.

— Они были встревожены ее состоянием не меньше, чем я, — ответил Эллиот. — И не меньше, чем мы, очарованы тобой. Поэтому мы все просто вычеркнули удочерение из нашего сознания. А потом мы переехали сюда: так было проще обо всем забыть. Новое место, новые соседи. Никто ничего не знал, так какой смысл об этом говорить? Но я все-таки сохранил документы, хотя Вивиан просила меня от них избавиться. Мне казалось, что это неправильно. Я спрятал их и запер, как и все, что с нами было до того, как мы привезли тебя домой.

— Колли, — овладев собой, Вивиан взяла дочь за руку, — эта женщина… та, которая… Ты же не можешь точно знать, что она имеет к этому отношение. Это же безумие. Мистер Карлайл был известным адвокатом. Мы не стали бы связываться с каким-то проходимцем. Мой собственный врач рекомендовал его! Они оба порядочные люди. Не может быть, чтобы они занимались незаконной торговлей детьми.

— Знаешь, что такое совпадение, мама? Судьба взламывает замок, чтобы человек мог открыть дверь. Дочь этой женщины похитили двенадцатого декабря. Три дня спустя твой адвокат звонит тебе и говорит, что у него для тебя есть девочка. На следующий день ты подписываешь бумаги, выписываешь чеки и привозишь меня домой.

— Ты не можешь утверждать, что ребенка похитили, — стояла на своем Вивиан.

— Нет, но это довольно легко проверить. Мне придется это сделать. Мои родители так меня воспитали. Я не могу поступить иначе.

— Если ее ребенка действительно украли, — сердце Эллиота содрогнулось при этих словах, — можно провести анализы, чтобы определить… биологическую связь.

— Знаю. Я пойду на этот шаг, если придется.

— Я могу это ускорить… сократить оформление, чтобы ты поскорее получила результаты.

— Спасибо.

— Что ты будешь делать, если… — Вивиан не смогла договорить.

— Я не знаю, — вздохнула Колли. — Не знаю. Буду действовать шаг за шагом. Ты моя мать. Ничто на свете этого не изменит. Папа, мне придется забрать документы. Буду проверять всех, кто с этим связан. Доктора Симпсона, Карлайла. Как звали медсестру, которая принесла меня в его контору?

— Я не знаю. — Он покачал головой. — Но я могу разыскать для тебя Симпсона — мне это проще. Сделаю несколько звонков.

— Дай мне знать, как только найдешь его. Мой сотовый у тебя есть, и я оставлю тебе номер мотеля в Мэриленде.

— Ты уезжаешь? — воскликнула Вивиан. — О, Колли, неужели ты не можешь остаться?

— Извини, не могу. Я люблю вас. Что бы мы ни обнаружили, я всегда буду вас любить. Но эта женщина, потерявшая ребенка… Ей очень тяжело. Она должна знать правду.

Никогда в жизни Даг не испытывал такого возмущения. С матерью говорить было бесполезно — он давно махнул рукой на все попытки ее урезонить. Все равно что биться головой о стену. Железную стену ее воли.

Дед тоже его не поддержал. Сколько Даг ни взывал к разуму, столько ни просил взглянуть на вещи трезво, сколько ни напоминал о разочаровании, десятки раз пережитом в прошлом, они ничего не желали слышать.

Оказалось, что его мать уже отправилась к этой Колли Данбрук прямо в мотель, прихватив с собой семейные фотографии. Она готова была унижаться, раздирать свои раны, вмешивать постороннего человека в семейную трагедию.

В таком месте, как Вудзборо, в самом скором времени семейная история Калленов будет извлечена на свет божий, просеяна и перебрана по зернышку. Опять им начнут перемывать кости.

Поэтому Даг решил сам навестить эту Колли Данбрук, извиниться и попросить ее ни с кем не обсуждать визит его матери… хотя, возможно, он уже опоздал.

Он уверял себя, что идет вовсе не для того, чтобы присмотреться к ней получше. Он был убежден, что Джессики давно уже нет на свете и никакие поиски, надежды и сеансы самообмана не вернут ее назад.

А если бы даже она нашлась, какой в этом смысл? Она больше не была Джессикой. Если она все-таки еще жива, она стала другим человеком, взрослой женщиной, не имевшей ничего общего с тем ребенком, которого они потеряли.

В любом случае для его матери это обернется новой болью. Увы, что бы он ни говорил, переубедить ее было невозможно. Вся ее жизнь прошла в поисках Джессики, которая стала для нее чем-то вроде чаши святого Грааля.

Он остановил машину на обочине дороги возле изгороди. Ему было памятно это место: мягкий, чавкающий под ногами луг, таинственные, манящие тропинки в лесу. Он купался в Саймоновой Яме, как-то раз в лунную ночь нырял в ней голышом вместе с Лори Уоррелл и чуть было не уговорил ее расстаться с девственностью в прохладной темной воде.

Теперь вся поверхность луга была перерыта и усеяна дырами, всюду возвышались горки выкопанной земли, торчали колышки и тянулись веревки. Ему никогда не понять, почему люди не могут оставить прошлое в покое.

Когда Даг вышел из машины, от группы археологов отделился низенький человечек в вымазанном глиной защитном костюме и направился к нему.

— Как идут дела? — спросил Даг, не зная, что еще сказать.

— Прекрасно. Интересуетесь раскопками? — осведомился Лео.

— Я… слышал новости по телевизору. — Даг окинул взглядом толпу за спиной Лео. — Как я понял, группу возглавляет доктор Колли Данбрук.

— Доктор Данбрук — главный археолог проекта «Антитам», а доктор Грейстоун — главный антрополог. Мы делим площадку на сектора площадью метр на метр, — пояснил Лео. — Каждый сектор будет пронумерован для ориентировки. Документирование — один из самых жизненно важных шагов. По мере раскапывания мы практически уничтожаем территорию. Документируя каждый участок, мы сохраняем ее целостность.

— Угу, — хмыкнул Даг, которому было глубоко плевать на раскопки. — А доктор Данбрук здесь?

— Увы, нет. Но если у вас есть вопросы, доктор Грейстоун и я с радостью готовы на них ответить.

Только теперь Даг присмотрелся внимательнее. Похоже, этот тип принимает его за одного из идиотов, приезжающих сюда, чтобы приударить за женщиной, которую они видели по телевизору. Он плавно перевел стрелки:

— Все, что мне известно о раскопках, почерпнуто из фильмов об Индиане Джонсе. А здесь все совсем по-другому.

— Далеко не так драматично, — радостно согласился Лео. — Здесь нет злобных нацистов и сцен с погонями. Но настоящие раскопки могут быть не менее захватывающими.

Даг понял, что теперь ему не уйти. От него ждут вопросов.

— Какой в этом смысл? То есть… что вы хотите доказать, выкапывая старые кости?

— Мы можем узнать, какими они были. Какими мы были. Почему они здесь жили, как жили. Чем больше мы знаем о прошлом, тем лучше понимаем самих себя.

Даг был глубоко убежден, что прошлое кончилось, будущее еще не начиналось, а все, что имеет значение, происходит в настоящем.

— Вряд ли у меня много общего с человеком, жившим здесь шесть тысяч лет назад.

— Он ел и пил, занимался любовью и старился. Он страдал от болезней, от жары и холода. — Лео снял очки и принялся полировать полой рубашки. — Он недоумевал. И благодаря этому недоумению он прогрессировал и прокладывал дорогу тем, кто следовал за ним. Если бы не он, вас бы здесь не было.

— Ясно, — кивнул Даг. — Ну, в общем, я просто хотел посмотреть. В детстве я играл в этих лесах. Летом купался в Саймоновой Яме.

— Почему этот пруд называется Саймоновой Ямой?

— Говорят, какой-то парнишка по имени Саймон утонул в этом пруду пару сотен лет назад и теперь его призрак бродит по лесам. Если вы верите в подобные вещи.

Задумчиво вытянув губы трубочкой, Лео надел очки.

— Кто он такой?

Даг пожал плечами:

— Понятия не имею. Просто какой-то мальчишка.

— Вот в этом и заключается разница между нами. Мне хотелось бы узнать, кто такой Саймон, сколько ему было лет. Что он здесь делал? Меня это интересует. Утонув в этом месте, он изменил историю. Потеря любого человека, особенно ребенка, меняет жизнь.

Тупая боль возникла в животе у Дага.

— Да, это верно. Тут вы правы. Не буду вас больше задерживать.

— Возвращайтесь в любое время. Мы ценим интерес членов местной общины.

«Пожалуй, это к лучшему, что я ее не застал, — признался себе Даг, возвращаясь к машине. — Все, что я мог ей сказать, только усугубило бы положение».

В этот момент подъехал еще один автомобиль и остановился впритык к его машине. Даг разозлился. Что это — научный проект или аттракцион для туристов? И почему люди не могут не встревать куда их не просят?

Из машины выпрыгнула Лана и весело помахала ему:

— Привет! Приехали взглянуть на то, что прославит Вудзборо в веках?

Он узнал ее. Такое лицо мужчине нелегко забыть.

— Да ну! Наковыряли ям в земле. Не знаю, чем это лучше стройки Долана.

— Сейчас я объясню. — Ветер трепал ее волосы, но она, не обращая на них внимания, повернулась к перекопанному пространству. — Это открытие уже привлекло внимание на федеральном уровне. А это значит, что Долан не сможет укладывать здесь бетонные плиты в ближайшем будущем. И даже в отдаленном. Гм… — Она поджала губы. — Я не вижу Колли.

— Вы ее знаете?

— Да, мы встречались. Вы осмотрели место раскопок?

— Нет.

Лана повернулась к нему.

— Вы по натуре неприветливы или воспылали мгновенной неприязнью именно ко мне?

— Пожалуй, я такой по натуре.

— Что ж, это большое облегчение.

Лана отступила на шаг, и Даг, чертыхаясь себе под нос, коснулся ее руки. Он не был таким уж колючим. Просто он по натуре человек замкнутый, а это совсем другое дело. Но по отношению к ней он проявил грубость, этого отрицать нельзя, а она очень нравилась его деду.

— Слушайте, я не хотел вас обидеть. Просто меня кое-что беспокоит.

— Это заметно. — Она отступила еще на шаг, но тут же вновь повернулась к нему. — Что-то случилось с Роджером? Я бы знала, если бы…

— С ним все в порядке. В полном порядке. У вас с ним серьезно?

— Очень серьезно. Я от него без ума. Он вам рассказывал, как мы познакомились?

— Нет.

Лана помолчала, потом засмеялась.

— Ладно, я вам расскажу. Я случайно зашла в книжный магазин через несколько дней после переезда сюда. У меня была куча забот. Мне надо было открыть свою практику, устроить ребенка в детский сад, я ни на чем не могла сосредоточиться. Поэтому я пошла прогуляться и забрела в магазин вашего деда. Он спросил, чем может мне помочь. А я в ответ разревелась. Просто стояла посреди книжной лавки и истерически рыдала. Он обогнул прилавок, обнял меня и дал мне выплакаться всласть у него на плече. Я была ему совершенно чужой. Просто какая-то чумовая дура, у которой случился нервный срыв в его магазине. С тех самых пор я в него влюблена.

— На него это очень похоже. Он всегда привечает заблудших. — Даг поморщился. — Не обижайтесь.

— Да я не обижаюсь. Только я не была заблудшей. Я знала, где нахожусь, как я туда попала, куда мне идти. Но в тот момент мне было слишком тяжело. Столько всего навалилось сразу. А Роджер меня поддержал. Когда я попыталась извиниться, он повесил на дверь знак «Закрыто» и увел меня в заднюю комнату. Заварил чаю и заставил меня рассказать обо всех моих переживаниях. Даже о том, о чем я сама не подозревала. Даже о том, в чем не могла признаться никому. Для Роджера я готова на все. — Она помолчала. — Даже выйти за вас замуж, потому что ему очень этого хочется. Так что берегитесь.

— Боже милостивый, — Даг невольно попятился. — И что я должен на это ответить?

— Вы могли бы пригласить меня на ужин. Это было бы очень мило — пару раз поужинать вдвоем, пока мы не начали готовиться к свадьбе.

На его лице застыло выражение такого всеобъемлющего мужского ужаса, что Лана звонко рассмеялась.

— Успокойтесь, Даг, я еще не начала составлять список гостей. Пока. Я просто подумала, что будет честнее предупредить вас заранее, если вы сами еще не поняли, что у Роджера есть такая мечта насчет нас. Он нас любит и поэтому считает, что мы идеально подходим друг другу.

Даг задумался.

— Что бы я сейчас ни сказал, все будет невпопад. Поэтому я молчу.

— Ну и слава богу. Я уже опаздываю. Мне хотелось посмотреть, как тут продвигаются дела, перед возвращением в контору. — Она направилась к изгороди, но оглянулась и одарила его лучезарной улыбкой. — Почему бы нам сегодня не поужинать вместе? В ресторанчике «Старый Антитам». В семь?

— Я не думаю…

— Испугался?

— Да нет, черт побери, ничего я не испугался, просто…

— В семь часов. Я угощаю.

Даг позвенел ключами от машины в кармане, хмурясь ей вслед.

— Эй, ты всегда такая нахальная?

— Да, — ответила она. — Всегда.

Не успела Лана вернуться на работу, как в контору вошла Колли. Не обращая внимания на секретаршу за столом в приемной, она направилась прямиком в кабинет Ланы.

— Мне надо с тобой поговорить.

— Заходи. Лайза? Не соединяйте меня ни с кем, пока я не поговорю с доктором Данбрук. Присаживайся, Колли. Хочешь чего-нибудь холодненького?

— Нет, спасибо. — Колли закрыла за собой дверь. Кабинет оказался маленьким, чистеньким, уютным, как дамская гостиная. Окно, расположенное за спиной у хозяйки небольшого, изящного письменного стола, выходило в парк, и Колли поняла, что даже при низкой стоимости недвижимости в таком месте, как Вудзборо, у Ланы Кэмпбелл хватило денег на элитное местоположение и вкуса на элегантную обстановку.

Но это еще не означало, что Лана Кэмпбелл хороший адвокат.

— Где ты училась? — спросила Колли. Лана села и откинулась на спинку кресла.

— Я училась в госуниверситете Мичигана, потом познакомилась со своим мужем и перевелась в университет Мэриленда, где мы оба получили адвокатские звания. Он был родом отсюда.

— Почему ты переехала в Вудзборо?

— Что это, личный или профессиональный интерес?

— Профессиональный.

— Ладно. Я работала на адвокатскую фирму в Балтиморе. У меня родился ребенок. Я потеряла мужа. Как только немного оправилась и вернула себе способность соображать, решила переехать в такое место, где я могла бы практиковать с меньшей нагрузкой и воспитывать сына так, как нам с мужем хотелось с самого начала. Я хотела, чтобы у него был дом и двор, чтобы мне не приходилось сидеть в конторе по десять часов в день и прихватывать работу на дом еще на пару часов. Удовлетворяет тебя такой ответ?

— Да. — Колли подошла к окну. — Если я найму тебя представлять мои интересы, все, что мы обсудим, будет считаться конфиденциальным.

— Разумеется. — «Сколько в ней энергии! Она все время как на вибростенде, — подумала Лана, открывая ящик письменного стола и вытаскивая новый „адвокатский“ блокнот. — Должно быть, это жутко утомительно». — Даже если ты меня не наймешь, все, что ты скажешь мне в этом кабинете, будет считаться конфиденциальным.

— Я ищу адвоката.

— Считай, что ты его нашла.

— Да я не о тебе. Я разыскиваю адвоката по имени Маркус Карлайл. Он практиковал в Бостоне между 1968 и 1979 годом.

Это немногое она успела разузнать по сотовому телефону по пути назад из родительского дома.

— А после семьдесят девятого?

— Закрыл практику. Кроме того, я знаю, что по крайней мере часть его практики связана с частными усыновлениями. — Колли вытащила из портфеля папку с бумагами и положила на стол перед Ланой документы о своем удочерении. — Вот это тоже нужно проверить.

Лана пробежала глазами имена и подняла голову.

— Понимаю. Ты хочешь найти своих биологических родителей?

— Нет.

— Колли, если хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должна мне доверять. Я могу начать поиски Карлайла. Я могу, с твоего письменного разрешения, попытаться пробить барьеры секретности, навороченные вокруг процедуры усыновления в семидесятые годы, и кое-что разузнать о твоих биологических родителях. И то, и другое я могу проделать, не требуя дополнительной информации. Хватит той, что ты мне уже дала. Но я буду работать быстрее и успешнее, если ты дашь мне больше сведений.

— Я еще не готова дать тебе больше. Пока не готова. Разузнай все, что сможешь, о Карлайле. Попробуй узнать, где он сейчас находится. И еще меня интересует сам процесс удочерения и то, что ему предшествовало. Мне самой предстоит кое в чем покопаться, но я не буду дублировать твою работу. Когда получим ответы, я пойму, надо ли продолжать копать дальше. Тебе нужен задаток?

— Да, нужен. Начнем с пятисот долларов.

Джейк заехал в Вудзборо кое-что прикупить в скобяной лавке. Не раз за этот день у него возникал соблазн позвонить Колли по сотовому, но он решил избавить себя от лишней головной боли, прекрасно понимая, что любая попытка с ней связаться, скорее всего, приведет к ссоре. Вообще-то он был совсем не прочь поцапаться с Колли и дал себе слово, что непременно ввяжется в драку, если она не вернется к следующему утру. Надо ее хорошенько разозлить — это самый верный путь выведать, что с ней не так.

Заметив ее «Лендровер», стоящий у входа в местную библиотеку, Джейк свернул и сам припарковался рядом. Он насадил машину на ее задний бампер — на тот случай, если она вздумает от него сбежать, — потом вылез, пересек тротуар и поднялся на крыльцо старинного каменного здания.

За библиотечной стойкой сидела пожилая женщина. Джейк умел очаровывать пожилых дам. Включив обаяние на полную мощность, он облокотился на стойку.

— Добрый день, мэм. Не хотел вас беспокоить, но заметил у входа машину доктора Колли Данбрук. Я Джейкоб Грейстоун, работаю на раскопках на ручье Антитам.

— О, вы один из ученых! Я обещала своему внуку сводить его на раскопки, посмотреть, что вы там делаете. Для нас это такое событие.

— Для нас тоже. Сколько лет вашему внуку?

— Десять.

— Обязательно приходите и обращайтесь прямо ко мне. Я вам все покажу.

— Это очень мило с вашей стороны. Ваша коллега вон там, в архивном отделе. Очень интересная молодая дама. Я сразу поняла, о ком вы спрашиваете. Всех местных я знаю в лицо.

— Спасибо. — Джейк подмигнул ей и направился в архивный отдел.

Колли сидела за столом и просматривала микрофиш. Кроме нее, в отделе никого не было. Она сидела, положив скрещенные ноги на свободный стул, и Джейк понял, что она здесь уже минут двадцать, не меньше. Она всегда поднимала ноги на стул, проработав за письменным столом двадцать минут.

Он подошел к ней сзади и стал читать из-за ее плеча.

Ее пальцы выбивали легкую дробь на крышке стола — еще один верный признак того, что она уже какое-то время провела за работой.

— Зачем тебе понадобились местные газеты тридцатилетней давности?

Она так высоко подпрыгнула на стуле от неожиданности, что стукнула его макушкой в подбородок.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнули они оба в один голос.

— Какого черта ты подкрадываешься ко мне сзади? — возмутилась Колли.

— Какого черта ты прогуливаешь работу? — С этими словами Джейк схватил ее за руку, чтобы она не могла выключить экран. — Чем тебя заинтересовало похищение ребенка в 1974 году?

— Отстань, Грейстоун.

— Каллен… — Он читал, продолжая крепко удерживать ее руку в своей. — Джей и Сюзанна Каллен. Погоди, Сюзанна Каллен… знакомое имя. «Трехмесячная Джессика Линн Каллен пропала вчера в торговом центре Хагерстауна», — прочел Джейк. — Черт, какие же все-таки бывают на свете скоты! Ее так и не нашли?

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— Жаль, потому что я тебя не отпущу, пока не скажешь, почему это дело тебя так задевает. Я же вижу, Колли, ты чуть не плачешь, а тебя не так-то легко довести до слез.

— Я просто устала. — Она потерла глаза кулачком, как ребенок. — Устала как черт знает кто.

Он положил руки ей на плечи и начал их разминать. Хорошо, что не придется ее злить. У него к этому душа не лежала. Раз уж она борется со слезами, значит, о большей открытости и мечтать не приходится. Но ему не хотелось пользоваться моментом ее слабости.

— Ладно, давай я отвезу тебя в мотель. Можешь немного поспать.

— Я не хочу возвращаться. Еще не время. О боже, боже! Мне надо выпить.

— Прекрасно. Оставим твою машину у мотеля и поедем поищем, где бы нам выпить.

— С чего это ты вдруг стал таким любезным, Грейстоун? Мы друг другу даже не нравимся.

— Ты задаешь слишком много вопросов сразу, детка. Пошли, поищем какой-нибудь приличный бар.

6

«Привал в горах» представлял собой придорожный кабачок в нескольких милях от городской черты. Здесь все было по-простому: три кабинки вдоль стены и с полдюжины столиков со складными стульями в середине зала. Стойка бара почернела от времени, пол был покрыт унылым рыжевато-серым линолеумом. Одинокая официантка казалась худенькой и хрупкой, как птичка. Навек закованное в пластик единое меню предлагало два вида пищи: «еду» и «питье».

Двое мужчин — из местных, решила Колли, — сидели у стойки и принимали свою законную порцию после смены. Судя по рабочим сапогам, пропотевшим фуфайкам и каскеткам, это были рабочие. Возможно, строители из компании Долана.

Их головы повернулись как на шарнирах, когда на пороге появились Колли и Джейк. Она машинально отметила, что глазеют на нее весьма откровенно.

Колли скользнула на сиденье в кабинке и тут же спросила себя, зачем она сюда пришла. Ей было бы куда лучше остаться наедине с бутылкой в комнате мотеля и напиться до одури.

— Не знаю, что я здесь делаю. — Она внимательно посмотрела на Джейка, но разгадать, что у него на уме, не смогла. Именно в этом заключалась одна из ее проблем. Она никогда точно не знала, о чем он думает. — Что это за фигня?

— Еда и питье. — Он подтолкнул к ней меню через стол. — Причем как раз в твоем духе.

Колли хмуро просмотрела меню.

— Мне только пива, — сказала она.

— Чтобы ты да отказалась от жирной жратвы? Никогда такого не было. — Повернувшись к официантке, Джейк сказал: — Пару хорошо прожаренных гамбургеров с картошкой и пару пива. Разливного, любой марки.

Колли начала было протестовать, но умолкла на полуслове и вновь погрузилась в мрачную тоску. Джейк встревожился. Уж если она не вцепилась ему в глотку за то, что он посмел принять за нее решение — пусть даже по самому пустячному поводу! — значит, ей действительно плохо. Она выглядела не просто усталой — усталой он видел ее и раньше. Она была предельно измучена. Ему хотелось сжать ее руку, сказать ей, что, о чем бы ни шла речь, вместе они все исправят. Но это был гарантированный способ лишиться кисти руки. Поэтому он наклонился через стол и спросил:

— Тебе это место ничего не напоминает?

Она огляделась. Парни у стойки накачивались пивом и бросали на них явно недружелюбные взгляды. Воздух был пропитан запахом пережаренного масла.

— Нет.

— Да брось! Разве ты не помнишь ту забегаловку в Испании? Когда мы работали на раскопках в Эль-Акуладеро?

— Ты что?! Там все было по-другому. Играла какая-то жуткая этническая музыка, летали здоровенные черные мухи, а официант весил триста фунтов, у него были волосы до самой задницы и не было передних зубов.

— Да, но мы там пили пиво. Прямо как сейчас.

Колли бросила на него презрительный взгляд.

— Тоже мне особая примета! Мало ли где мы пили пиво?

— В Венето мы пили вино, а это совсем другое дело.

Это заставило ее засмеяться.

— Ты что, помнишь все, что мы успели поглотить?

— Ты даже не представляешь, сколько всего я успел запомнить. — От ее смеха у него стало легче на душе. — Помню, как ты скидывала по ночам все одеяла и настаивала, что можешь спать только на середине кровати. А когда я растирал тебе ступни, ты начинала мурлыкать, как котенок.

Тут им подали пиво, и она ничего не сказала, пока не отпила первый глоток.

— А я помню, как тебя выворачивало наизнанку в Мозамбике после тухлых креветок.

— Ты всегда была романтической дурочкой, Колли.

— Угу. — Колли отхлебнула еще глоток. Джейк пытался ее развеселить. Только она не могла понять, с какой стати он так старается. — Как это получилось, что ты не пилишь меня за то, что меня сегодня не было на работе?

— Я как раз собирался к этому перейти. Просто хотел сперва пивка попить. — Он улыбнулся ей. — Ну что, начнем прямо сейчас или сначала перекусим?

— У меня было неотложное дело. А поскольку ты мне не начальник, нет у тебя никакого права меня пилить или брюзжать из-за того, что я взяла выходной. Я предана делу не меньше, чем ты. Даже больше: я раньше тебя начала работать.

Джейк отодвинулся, потому что официантка принесла им гамбургеры.

— Ух! Похоже, меня поставили на место.

— Да пошел ты, Грейстоун. Я не обязана… — Колли умолкла, увидев, что двое мужчин, сидевших у стойки бара, вразвалочку подходят к их столу.

— Это вы, уроды, копаете у Саймоновой Ямы?

Джейк выдавил горчицу на свой гамбургер.

— Точно. Я вам больше скажу: мы самые главные уроды. Чем мы можем вам помочь?

— Можете убираться к чертовой матери. Хватит вам копаться во всяком старом дерьме и отнимать хлеб у честных людей.

Колли взяла у Джейка горчицу, меряя взглядом мужчин. Тот мужчина, что говорил, был высокий, грузный, но крепко сбитый. Не человек, а танк. Второй был ростом пониже. Его глаза горели пьяной злобой.

— Извините, — Колли отставила горчицу и взялась за бутылку кетчупа, — мне придется попросить вас следить за своим языком. Мой коллега — человек очень впечатлительный.

— Вот поди и трахни его!

— Да я, собственно, уже. И знаете, это было совсем неплохо. Но к делу отношения не имеет. А вы, парни, работаете на Долана?

— Верно. И нам тут без надобности кучка яйцеголовых. Нечего нам тут указывать, что делать.

— Вот тут наши мнения расходятся. — Джейк посолил картошку и передал солонку Колли.

Судя по его вежливому тону и неторопливо-спокойным движениям, можно было подумать, что он не желает драки и не готов к ней. Колли знала, что это обманчивое впечатление. И горе тому, кто ему поверит.

Джейк сыпанул перцем на свой рубленый бифштекс и водрузил на место верхнюю половинку булочки.

— Поскольку вы оба ни хрена не разбираетесь в археологических и антропологических исследованиях, или в любой из смежных дисциплин, таких, как дендрохронология или стратиграфия, мы с радостью сделаем это для вас. Хочешь еще пива? — спросил он Колли.

— Спасибо, с удовольствием.

— Думаешь, все эти заумные словечки помешают нам выпереть твою задницу из города? Ошибаешься, урод.

Джейк лишь вздохнул в ответ, но Колли разглядела ледяной блеск в его глазах. Она знала: у этих парней все еще есть шанс уйти с миром, пока Джейку больше хочется есть, чем драться.

— Вы, видимо, полагаете, что раз уж мы ученые уроды, у нас за душой ничего нет, кроме заумных словечек. — Джейк пожал плечами, взял ломтик жареной картошки. — Ошибаетесь. У моей напарницы черный пояс по карате, а уж злобы в ней больше, чем в гремучей змее. Мне ли не знать! Она моя жена.

— Бывшая жена, — поправила его Колли. — Но в остальном он прав. Гремучей змее до меня далеко.

— Которого ты выбираешь? — спросил ее Джейк. Она с жизнерадостной улыбкой оглядела мужчин.

— Того, что покрупнее.

— Ну ладно, так и быть, только не переусердствуй, — предупредил Джейк. — Помнишь того здоровенного мексиканца? Он пять дней пролежал в коме. Мы же не хотим неприятностей.

— Кто бы говорил! Это же ты в Оклахоме сломал парню челюсть и устроил отслойку сетчатки!

— Я же не нарочно! Откуда мне было знать, что ковбои такие нежные? Век живи, век учись. — Джейк слегка отодвинул тарелку. — Вы, парни, не против, если мы потолкуем на дворе? А то — как драка, так мне платить за бой посуды. Надоело!

Они переминались с ноги на ногу, сжимали и разжимали кулаки. Наконец большой усмехнулся:

— Мы вам обсказали все как есть. Мы не деремся с сосунками и девчонками.

— Вам виднее. — Джейк сделал знак официантке. — Можно нам еще пару пива? — Он взял свой гамбургер и с явным удовольствием откусил сразу половину, а мужчины тем временем, бормоча ругательства, направились к двери. — Я же тебе говорил: тут все в точности как в той испанской дыре.

— Они не со зла. — Официантка поставила на стол полные кружки пива и забрала пустые. — Остин и Джимми — они просто глупые, вот и все. Они ничего такого не хотели.

— Да мы и не обиделись, — успокоил ее Джейк.

— Вообще-то всем жутко интересно, что вы там делаете у Саймоновой Ямы, но для них это проблема. Долан нанял бригаду, а работу прервали, вот они и остались не у дел. Их это бьет по карману, вот и злятся. Бургеры вам понравились?

— Отличные. Спасибо вам большое, — ответила Колли.

— Надо чего — дайте мне знать. А насчет Остина и Джимми не беспокойтесь. Это в них пиво говорит.

— Пиво говорит довольно громко, — заметил Джейк, когда официантка оставила их одних. — Это может стать проблемой. Сейчас на площадке ночует Диггер, но нам, пожалуй, понадобится охрана помощней.

— Нам и так людей не хватает! Я поговорю с Лео. Я все равно собиралась заглянуть на площадку после… я собиралась посмотреть, как вы там справляетесь.

— Мы разбили поле на сектора, все пронумеровали и загрузили в компьютер. Начали снимать верхний слой.

Эта новость заставила Колли поморщиться. Ей хотелось быть на месте, когда команда начнет снимать верхний слой.

— Бросил студентов на просеивание?

— Ага. Я перегнал сегодняшний отчет тебе на компьютер. Можем все обсудить сейчас, но ты все равно прочтешь. Колли, скажи мне, что случилось. Зачем ты ходила в библиотеку? Тебе в земле надо было рыться, а не в старых газетах! Зачем ты читала о похищении ребенка в 1974 году? Между прочим, это год твоего рождения.

— Я не затем сюда пришла, чтобы об этом говорить. Я пришла пива попить.

— Ладно, тогда я буду об этом говорить. Вчера вечером я заглянул к тебе в комнату, смотрю — на постели лежат фотографии. Ты расстроена. Ты говоришь, это не семейные фото, но я же вижу сходство. Сегодня с утра тебя на работе нет, и я застаю тебя в библиотеке за просмотром газетных архивов. Ты читаешь заметки о похищении грудной девочки того же года рождения, что и ты. Думаешь, ты и есть та самая девочка?

Колли промолчала. Просто поставила локти на стол и опустила голову на руки. Она знала, что он сумеет проследить связь. Дайте ему мешок разрозненных деталей, и он тут же сложит из них логичную и связную картину.

И она знала, что все ему расскажет. В ту самую минуту, как он застал ее в библиотеке, она уже знала, что расскажет именно ему. Только она сама еще не готова была понять — почему.

— Сюзанна Каллен приходила ко мне в мотель, — начала Колли.

И рассказала ему все.

Он не перебивал, слушал молча, не сводя глаз с ее лица. Ему не всегда удавалось разгадать причину, вызывавшую то или иное настроение, но сами перемены этого выразительного лица были ему хорошо знакомы. Она все еще боролась с шоком, отягченным чувством вины.

— Ну вот… придется делать анализы, — закончила свой рассказ Колли. — Для подтверждения идентичности. Но уже сейчас можно с большой долей уверенности предположить, что Сюзанна Каллен права.

— Тебе придется разыскать адвоката, врача-акушера, всех, кто так или иначе был причастен к процессу удочерения.

Колли взглянула на него и поняла: вот она, самая веская причина, заставившая ее довериться ему. Он никогда не станет обременять ее выражением сочувствия или возмущения. Он поймет, что ей будет легче все это пережить, занимаясь практическим делом.

— Я уже начала действовать. Папа разыскивает акушера. Я пыталась найти адвоката, но налетела на глухую стену. Поэтому я сама наняла адвоката, пусть копает. Это Лана Кэмпбелл, она представляет интересы местного общества охраны природы. Я с ней позавчера познакомилась. Она мне показалась неглупой, а главное, настойчивой. Такие легко не сдаются. Надо снять верхний слой и узнать, что под ним.

— Адвокат не мог не знать.

— Верно. — Губы Колли сжались. — Он должен был знать.

— Стало быть, он — твоя базисная отметка. Все пошло от него. Я хочу тебе помочь.

— Почему?

— Мы оба здорово умеем решать головоломки, детка. Когда мы работаем вместе, лучше нас нет на свете никого.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Тебя всегда трудно было провести. — Джейк отодвинул свою тарелку и взял ее за руку. Его пальцы сжались, когда она попыталась выдернуть руку. — Не будь такой недотрогой. Черт побери, Данбрук, я трогал каждый дюйм твоего тела, а теперь ты дергаешься, когда я беру тебя за руку.

— Я не дергаюсь, и это — моя рука.

— Думаешь, ты для меня больше ничего не значишь только потому, что ты меня намахала?

— Я тебя намахала? — возмутилась она. — Да ты…

— Давай оставим выяснение отношений до другого раза.

— Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего?

— Детка, у меня в компьютере на этот счет целая база данных.

— То, как ты меня перебиваешь всякий раз, когда знаешь, что я права.

— Внесу в компьютер. А знаешь, в чем наша ошибка? Нас с тобой многое объединяет, но мы еще ни разу не пробовали быть друзьями. Я просто хочу попробовать, вот и все.

Если бы он сказал ей, что собирается бросить науку, чтобы стать коммивояжером и продавать домохозяйкам образцы косметики, она и тогда не была бы так поражена.

— Ты хочешь, чтобы мы стали друзьями?

— Я хочу стать твоим другом, тупица. Я хочу помочь тебе выяснить, что случилось.

— Называть меня тупицей — это не очень-то по-дружески.

— Это лучше, чем другое слово, которое приходит мне на ум.

— Ладно, допустим. Между нами скопилось много мусора, Джейк.

— Может, просеем его как-нибудь на днях? Но пока у нас есть два неотложных дела. — Не в силах удержаться, он провел большим пальцем по ее руке. — Раскопки и твоя головоломка. На раскопках нам так и так придется работать вместе, от этого не уйдешь. Так почему бы не поработать вместе над твоей головоломкой?

— Мы поругаемся.

— Мы так и так поругаемся.

— Вот это верно. — Гораздо больше, чем возможная ссора с ним, ее смущало неизвестно откуда взявшееся желание сплести пальцы с его пальцами. — Я ценю это, Джейк. Честное слово, ценю. А теперь отпусти мою руку. А то я и вправду начинаю чувствовать себя тупицей.

Он отпустил ее, вытащил свой бумажник.

— Давай вернемся в твою комнату. Я разотру тебе ступни.

— Те дни миновали, Джейк.

— Жаль. Мне всегда нравились твои ступни.

Уплатив по счету, они направились к машине. Джейк старательно держал руки в карманах.

Подойдя к джипу, он извлек из-под «дворника» листок бумаги.

— «Убирайся в Балтимор, а не то пожалеешь», — прочитал Джейк. Он скомкал бумажку и бросил ее в машину. — Съезжу-ка я, пожалуй, погляжу, как там Диггер.

— Мы съездим поглядим, как там Диггер.

— Отлично. — Джейк занял водительское место, подождал, пока она сядет рядом. — Слышал, как ты играла вчера вечером. Я в соседней комнате. Стены тонкие.

— Я это учту. Постараюсь вести себя потише, когда устрою вечеринку с Остином и Джимми.

— Видишь, какая ты стала чуткая, как только мы решили стать друзьями?

Она засмеялась, и тут, не давая ей опомниться, он наклонился и прижался губами к ее губам.

На какой-то миг Колли застыла в шоке. Неужели весь этот жар может вспыхнуть с новой силой? Как будто ничего не было? Как это возможно? Но изумление почти тотчас же сменилось примитивным, первобытным желанием обнять его, прижаться к нему и сгореть заживо.

Не успела она поддаться желанию, как он отодвинулся и повернул ключ в зажигании.

— Пристегнись.

Колли оскалила зубы, злясь скорее на себя, а не на него, дернула ремень безопасности и защелкнула его, пока Джейк разворачивал машину.

— Держи свои руки и рот при себе, Грейстоун, а не то наша дружба кончится очень-очень скоро.

— Мне до сих пор нравится, какая ты на вкус. — Джейк выехал на шоссе. — Погоди-ка… Кстати, о вкусе, Сюзанна Каллен это не та, которая — «Выпечка Сюзанны»?

— Что?

— Я же знал, что мне знакомо это имя! О черт, Колли! «Выпечка Сюзанны»!

— Ты имеешь в виду печенье? То чудесное печенье с шоколадной крошкой?

— Шоколадные пирожные с орешками. — Он тихонько застонал от наслаждения. — Молчи. Я в кайфе.

— Сюзанна Каллен — это «Выпечка Сюзанны».

— Это потрясающая история. Знаешь, она начала печь в своей маленькой домашней кухне. Продавала кексы и пироги на местных ярмарках. Открыла небольшое дело и вдруг — бам! — прославилась на всю страну.

— «Выпечка Сюзанны», — ошеломленно повторила Колли. — Вот черт!

— Вот откуда твое пристрастие к печенью. Генетика. Против нее не попрешь.

— Очень смешно. — Слезы щипали ей горло. — Мне придется с ней повидаться, Джейк. Мне придется ей сказать, что нам надо сделать анализы. Я не знаю, как мне с этим справиться.

Он легонько коснулся ее руки.

— Сообразишь.

— У нее есть сын. С ним мне тоже придется иметь дело.

А Даг в это время пытался сообразить, как ему быть с Ланой Кэмпбелл.

Когда он вошел в ресторан, она уже сидела за столом и потягивала из бокала белое вино. До сих пор он видел ее только в шикарных деловых костюмах. Теперь она была в легком, открытом летнем платье.

Она улыбнулась, когда он сел напротив нее за столиком.

— Я не была уверена, что ты придешь.

— Если бы я не пришел, дед лишил бы меня наследства.

— Мы с ним сговорились у тебя за спиной. Конечно, это подло с нашей стороны. Может, выпьешь что-нибудь?

— А ты что пьешь?

Она подняла бокал и посмотрела на него сквозь пламя свечи.

— Довольно приличное калифорнийское шардоннэ — основательное, с тонким букетом, маслянистое, но ненавязчивое. — Ее глаза смеялись. — Достаточно эффектно для тебя?

— Ладно, попробую. — Он позволил ей заказать вино, а также бутылку газировки. — Ну так расскажи мне, зачем вы с дедом сговариваетесь у меня за спиной.

— Роджер тебя любит, гордится тобой и тревожится о тебе. Он прожил счастливую жизнь с твоей бабушкой и считает, что тебе тоже нужна женщина, которая сделает тебя счастливым.

— И эта женщина — ты.

— Ну… в данный момент ему кажется, что это я, — согласилась Лана. — Потому что меня он тоже любит. Беспокоится, что я живу одна, воспитываю ребенка без отца. Он человек старомодный в лучшем смысле этого слова.

— Ладно, с ним все ясно. Как насчет тебя?

Лана задумалась. Она обожала искусство флирта и теперь бросила на него взгляд из-под ресниц, склонив голову набок.

— Я решила, что мне приятно будет поужинать в ресторане с привлекательным мужчиной. Выбор пал на тебя.

— Напомни, когда я баллотировался? — спросил он, и она рассмеялась.

— Буду с тобой откровенна, Даг. Я почти ни с кем не встречалась с тех пор, как умер мой муж. Но я люблю общение, компанию, застольную беседу. Не думаю, что Роджеру стоит тревожиться о ком-либо из нас, но почему бы нам не доставить ему удовольствие? Поужинаем вместе, пообщаемся, проведем вечер не без приятности. — Она открыла меню. — А еда здесь превосходная.

Официант принес Дагу бокал вина, произнес пламенную речь о фирменных блюдах на этот вечер и тактично ретировался, чтобы дать им время на обдумывание.

— От чего он умер?

Лана замешкалась лишь на мгновение, но Даг успел заметить промелькнувшее у нее на лице горестное выражение.

— Его убили. Застрелили во время ограбления круглосуточного бакалейного магазина. Он вышел ночью, потому что Тай капризничал и никому не давал спать. — Ей все еще было больно, она знала, что никогда этого не забудет, но больше не боялась, что воспоминания сломают ее. — Я попросила мороженого. Стив выскочил за ним в магазинчик. Они вошли в ту самую минуту, когда он расплачивался у кассы.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже. Это было так бессмысленно… В кассе практически не было денег, ни Стив, ни кассир не оказывали сопротивления и не пытались как-то спровоцировать налетчиков. И это было ужасно. Чудовищно. Минуту назад у меня была одна жизнь, через минуту она превратилась в нечто совсем другое.

— Да, я знаю, как это бывает.

— Знаешь? — Не успел он ответить, как она потянулась через стол и коснулась его руки. — Извини, я забыла. Твоя сестра. Значит, у нас обоих есть печальный опыт. Надеюсь, у нас найдутся и другие точки соприкосновения, более оптимистичные. Я люблю книги. Правда, обращаюсь с ними небрежно. Библиофилы вроде тебя и Роджера, наверное, пришли бы в ужас.

— Ты загибаешь уголки страниц?

— Ну что ты! Даже я не зашла бы так далеко. Но я ломаю переплеты. Проливаю кофе на страницы. А однажды я уронила новый роман Элизабет Берг в ванну. Кажется, это было первое издание.

— Очевидно, наши отношения обречены. Почему бы нам не сделать заказ?

— Итак, — начала Лана, когда заказ был принят, — сам-то ты читаешь книги или только продаешь и покупаешь?

— Это же не биржевые акции, это книги. Было бы бессмысленно заниматься книгами, если бы я не знал их истинную цену.

— Многие торговцы не знают истинной цены своему товару. Я знаю, что Роджер обожает чтение, но как-то раз я случайно оказалась в магазине, когда он получил от тебя посылку и обнаружил в ней первое издание «Моби Дика». Он ласкал книгу, как любимую женщину. Он не стал бы ее читать, удобно усевшись в шезлонге, даже если бы ты приставил пистолет к его виску.

— Для этого существуют недорогие издания в бумажной обложке.

Она наклонила голову набок, и маленькие цветные камушки у нее в ушах подмигнули ему.

— Так что же это для тебя? Охота за сокровищами?

— Отчасти.

Лана выдержала паузу.

— Ты прямо-таки фонтанируешь красноречием. Ладно, хватит о тебе. Может, спросишь меня, почему я стала адвокатом?

— Ладно. Почему ты стала адвокатом?

— Мне нравится спорить. А что ты любишь делать, помимо чтения и охоты за книгами?

— У меня больше ни на что времени нет.

Лана решила, что, если разговор с ним и дальше будет напоминать выдирание зубов, ей лучше обзавестись щипцами.

— Наверняка тебе нравится путешествовать.

— Бывают приятные моменты.

— Например?

Даг посмотрел на нее с бессильной досадой, и она засмеялась.

— Учти, я жалости не знаю. Лучше сразу сдавайся и расскажи мне о себе. Так, давай посмотрим… Ты играешь на музыкальных инструментах? Увлекаешься спортом? Веришь, что Ли Харви Освальд[10] действовал в одиночку?

— Нет. Да. Не знаю.

— Попался! — Лана торжествующе взмахнула вилкой. — Ты улыбнулся.

— Ничего подобного.

— Я же видела! Вот! Вот опять! Между прочим, у тебя очень симпатичная улыбка. Это больно?

— Немного. Я долго не практиковался.

Она подняла бокал и усмехнулась.

— Мы над этим поработаем и все исправим.

Ужин доставил Дагу куда больше удовольствия, чем он ожидал. Хотя чему удивляться? Не такое уж это было большое достижение, если вспомнить, что он пошел на ужин, чтобы дед не перегрыз ему холку. Но если признаваться честно, ему понравилось ее общество. Она его… заинтересовала. К такому выводу он пришел, когда они вышли из ресторана. Она оказалась умной и сильной женщиной, мужественно пережила страшный удар и продолжала жить полноценной жизнью.

Ему пришлось признать, что о себе самом он этого сказать не может.

К тому же на нее безусловно приятно было смотреть. Смотреть на нее, слушать ее, даже подвергаться ее допросу… На несколько часов она скрасила его существование, заставила забыть о том, что происходило в его семье.

— Я хорошо провела время. — Они подошли к ее машине, и она ухитрилась извлечь ключи из сумочки, в которой, на его взгляд, не уместилась бы почтовая марка. — Когда-нибудь мне хотелось бы это повторить. — Лана откинула волосы назад и нацелилась на него своими голубыми глазищами. — В следующий раз ты меня пригласишь, — сказала она, поднялась на цыпочки и поцеловала его.


10

Ли Харви Освальд (1934—1963), согласно официальной версии, является убийцей президента Джона Кеннеди. Споры об обстоятельствах убийства Кеннеди практически раскололи американское общество.

Вот уж этого Даг совсем не ожидал. Если бы она по-сестрински чмокнула его в щечку или даже легонько коснулась его губ, он бы не удивился. Это было бы как раз в ее духе.

Но он ощутил горячее и влажное приглашение. Интимный соблазн, от которого любой мужчина мог бы упасть с крыши, даже не сообразив, как, когда и зачем он на нее забрался.

Ее пальцы легко коснулись его волос, ее язычок исполнил изящный танец у него во рту, а ее тело всеми своими женственными округлостями прильнуло к его твердому угловатому телу.

Он ощутил вкус вина и шоколада, который она взяла на десерт, запах ее тонких духов ударил ему в голову. Послышался хруст гравия: не то кто-то въехал на стоянку, не то кто-то выехал… А потом он услыхал ее тихий вздох.

Она отступила на шаг, оставив его стоять как в тумане.

— Спокойной ночи, Даг.

Лана скользнула за руль своей машины и послала ему еще один томный взгляд из-под ресниц через закрытое окно, потом выехала со стоянки и была такова.

Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы прийти в себя.

— Господи, — пробормотал Даг, направляясь к своей машине. — Дед, ты хоть понимаешь, во что ты меня втравил?

7

Колли решила, что будет разрабатывать площадку и по горизонтали, и по вертикали. Это даст возможность команде открывать и изучать периоды проживания, прослеживать влияние артефактов на природу, одновременно погружаясь в глубину времен и отмечая перемены, вносимые различными периодами на разных участках раскопок.

Ей нужен был горизонтальный метод, чтобы убедиться и доказать, что в эпоху неолита здесь находилось поселение.

Наедине с собой она готова была признать, что для этого ей нужен Джейк. Антрополог с его знаниями и опытом сможет определить и проанализировать артефакты и природные окаменелости с точки зрения культуры. А у нее останется больше времени на изучение костей.

Диггер был уже на месте и трудился над своим квадратом. Он действовал с осторожностью хирурга, исследуя почву зубным зондом и самыми тонкими кисточками. Поверх косынки, с которой никогда не расставался, он водрузил наушники, и Колли знала, что музыка в них грохочет на полную мощность. Музыка не мешала ему полностью сосредоточиться на работе.

Чуть поодаль работала Рози. Ее красивая кожа цвета кофе с молоком блестела от пота, черные волосы в тугих мелких кудряшках растрепались и стояли дыбом.

Двое студентов ведрами возили землю на тачках к месту просеивания, Лео и Джейк хлопотали с фотокамерами. «Надо будет нанять специального фотографа, — подумала Колли. — Ассистента по сохранению находок». Больше копателей. Больше специалистов. Конечно, работа еще только начинается, но сколотить большую сильную команду нужно как можно скорее.

Слишком много всего сразу было у нее на уме. Ей надо было сосредоточиться, а лучше всего ей это удавалось, когда она отодвигалась как можно дальше от остальных членов команды. Поэтому для себя Колли выбрала самый дальний квадрат, поближе к пруду.

Методично исследуя свой участок, она собирала землю для просеивания в ведро и время от времени прерывалась, чтобы запечатлеть новый слой на фотопленке и на бумаге. Москиты жужжали вокруг ее лица, но она не обращала на них внимания.

Обнаружив кость, Колли сделала запись и продолжила расчистку. Пот струйками стекал у нее по лицу, по спине. В какой-то момент она позволила себе прерваться на минутку: стащила с себя защитную рубашку и осталась во влажной от пота футболке.

Потом она откинулась, села на пятки и оглядела площадку раскопок. Словно услыхав ее зов, Джейк прервал работу и направился к ней через все поле. Подойдя к Колли, он остановился, прищурился и присел на корточки рядом с ней.

В глубине заболоченной почвы лежали кости — прекрасно сохранившиеся, четко сочлененные кости от грудины до черепа. Колли продолжала откапывать остальное.

Останки поведали ей свою бессловесную, но красноречивую историю. Более крупный скелет, а под боком у него — маленький, лежащий на сгибе локтя.

— Их похоронили вместе, — сказала наконец Колли. — Судя по размерам, ребенок умер при родах или вскоре после появления на свет. Мать, по всей видимости, разделила его судьбу. Лаборатория сможет это подтвердить. Их похоронили вместе, — повторила она. — Это уже не родоплеменной обряд. Это семья.

— Лео должен это увидеть. Надо будет выкопать останки целиком. Извлечь весь этот сегмент. Если их культура предусматривала подобное захоронение, значит, эти двое здесь не единственные.

— Верно. — Колли думала об этом с самого начала. — Они здесь не одни. Это кладбище.

«Они любили друг друга, — говорила она себе. — Связь между ними возникла мгновенно. Неразрывная связь. Мать и дитя».

Может быть, Сюзанна Каллен точно так же держала на руках саму Колли, когда она сделала свой первый вздох? Родовые схватки еще только начали утихать, а она уже прижимала к себе своего ребенка, оберегала его.

Что осталось у нее в памяти от первых девяти месяцев жизни, проведенных в материнской утробе? От первых трех месяцев после рождения? Неужели эти воспоминания сохранились, запечатлелись в ее душе навек?

Но разве не то же самое случилось с ее матерью? Разве Вивиан Данбрук не ощутила ту же мгновенную и неразрывную связь, когда впервые взяла на руки и прижала к себе свою маленькую дочку, о которой так долго мечтала?

Что нужно, чтобы стать дочерью, если не материнская любовь? И вот перед ней наглядное доказательство того, что тысячелетия не властны над материнской любовью. Так почему же на душе у нее так грустно, так тоскливо?

— Перед извлечением надо будет проконсультироваться с Советом коренных американцев. — Джейк по привычке положил руку ей на плечо, пока они оба, стоя на коленях, заглядывали в могилу. — Я им позвоню.

Колли сбросила с себя оцепенение.

— Да, позаботься об этом. Но извлечь их придется немедленно. Не начинай, — оборвала она Джейка, не дав ему открыть рот. — Я уважаю чувства коренных американцев, но нам сейчас не до ритуалов. Я открыла эти кости, они подвергаются воздействию воздуха. Их надо обработать и сохранить, пока они не высохли и не рассыпались в пыль.

Где-то вдалеке загромыхал гром, и Джейк бросил взгляд на небо.

— Сегодня они не высохнут, скорее промокнут. Сейчас будет гроза. — Не обращая внимания на ее сопротивление, он силой поставил Колли на ноги. — Давай-ка это заснимем, пока не пошел дождь. — Он потер подушечкой большого пальца свежую ссадину у нее на руке. — Не грусти, Колли.

Она демонстративно отвернулась от него.

— Это ключевая находка.

— Которая задевает тебя лично.

— Я не путаю личные дела с работой.

Подхватив фотокамеру, Колли принялась энергично щелкать затвором. Она отошла от него, в наступившем молчании слышалась только пулеметная дробь щелчков. Джейк приказал себе набраться терпения.

— Я пойду позвоню.

— Я не позволю их костям рассыпаться, пока ты занимаешься говорильней. Поторопись, Грейстоун, — приказала она, а сама отправилась на поиски Лео.

Диггер нашел выдолбленный олений рог, который предположительно мог служить чем-то вроде горна, но его находка, конечно, уступала по значимости скелетам. Однако все, вместе взятое, включая осколки липарита и сломанные наконечники копий, которые выкопала Рози, помогло Колли нарисовать в уме образ поселения, а разразившаяся, как и предсказывал Джейк, гроза дала ей возможность, укрывшись в комнате мотеля, запечатлеть этот образ на бумаге. Рабочая зона, хижины, кладбище. Если она права, они обнаружат захоронение хозяйственных отбросов где-то в районе квадратов Д-25 и Е-12.

Когда зазвонил телефон, Колли рассеянно подняла трубку, но, услыхав голос своего отца, забыла обо всем.

— Вот уж не думал, что застану тебя здесь в разгар рабочего дня. Решил звякнуть сначала сюда просто на всякий случай, а потом уж звонить по сотовому.

— Нас гроза застала, — объяснила Колли. — Я сейчас занимаюсь бумажной работой.

— Я нашел Генри Симпсона. Он сейчас на пенсии, переехал в Виргинию. Я… у нас с ним вышел довольно короткий разговор. Доченька, я не знал, как много можно ему доверить. Я сказал, что тебе хотелось бы что-нибудь разузнать о своих биологических родителях. Надеюсь, я ничего не испортил.

— Это был самый простой путь.

— Он мало что мог мне сообщить. Насколько ему известно, Маркус Карлайл вроде бы переехал. Когда и куда, он не знает, но пообещал узнать, если сможет.

— Я это ценю. Знаю, вам с мамой нелегко приходится, но, если мне потребуется самой поговорить с доктором Симпсоном, я попрошу тебя снова с ним связаться, сообщить ему кое-какие детали.

— Все, что хочешь. Колли, эта женщина… Сюзанна Каллен… Что ты собираешься ей сказать?

— Не знаю. Но оставить все как есть я не могу, папа. — Ей опять вспомнились кости. Мать и дитя. — Я не смогла бы с этим жить.

Наступила долгая пауза, в трубке послышался тяжелый вздох.

— Нет, конечно, не смогла бы. Мы здесь, на месте, если тебе что-то понадобится. Все, что угодно.

— Вы всегда были на месте. И всегда будете.

Повесив трубку, Колли поняла, что не может вернуться к работе. Мерить шагами тесную, как спичечный коробок, комнату? Нет, это тоже не по ней. Она бросила взгляд на виолончель, но тут же подумала, что бывают случаи, когда даже музыка не помогает.

Единственный способ продвинуться вперед — сделать следующий шаг.

Она позвонила Сюзанне.

Она с легкостью нашла дорогу по четким и подробным указаниям Сюзанны. Было очевидно, что эта женщин предпочитает уединение. К дому вела длинная, усыпанная гравием аллея, проложенная прямо по лесу. Сам дом свидетельствовал о хорошем вкусе хозяйки. Золотистая древесина, современные линии, две длинные веранды, много стекла. Много растительности, — отметила про себя Колли, — и все пышно цветет, все ухожено, всюду проложены аккуратные каменные дорожки.

Колли считала, что наблюдение за избранной человеком средой обитания — прекрасный способ составить себе представление о личности этого человека, о его внутренней культуре. Она подумала, что Джейк, вероятно, с ней согласится.

Остановив машину позади спортивного автомобиля последней модели, Колли попыталась вспомнить, во что была одета Сюзанна, когда пришла к ней в мотель. Выбор гардероба, украшений, стиля — вот еще один из признаков, характеризующих личность.

Но детали того визита не запечатлелись в ее памяти.

Гроза миновала, но дождь продолжал лить. Колли успела вымокнуть, пока добиралась от машины до входных дверей.

Дверь распахнулась тотчас же.

На Сюзанне были узкие черные брючки и сшитая на заказ аквамариновая блузка. Макияж был безупречным, она явно сделала укладку. Ноги были босы. А рядом с ней, весело отбивая ритм хвостом по стене, стоял большой черный Лабрадор.

— Прошу… входи, не стой под дождем. Сэди не кусается, но я могу ее запереть, если хочешь.

— Зачем же запирать такую красавицу? — Колли протянула руку тыльной стороной ладони и дала собаке себя обнюхать. Сэди лизнула руку, Колли почесала ей голову между ушами. — Хорошая собачка.

— Ей три года, и она немного назойлива, но отлично умеет составить компанию. Мне нравится жить здесь, я чувствую себя спокойнее, когда она в доме или где-то рядом. Правда, Сэди так дружелюбна, что скорее залижет до смерти любого грабителя, если… Прошу прощения, я заболталась.

— Ничего страшного. — Колли было неловко. Она продолжала поглаживать голову собаки, пока Сюзанна жадно вглядывалась в ее лицо. — Нам нужно поговорить.

— Да-да, конечно. Я сварю кофе. — Сюзанна сделала приглашающий жест в сторону гостиной. — Я так рада, что ты позвонила. Сама я не представляла, что делать дальше. — Она остановилась возле дивана и обернулась. — Я и теперь не знаю.

— Мои родители…

Прежде всего Колли необходимо было выговорить эти слова. Дать ясно понять, на чьей она стороне и что так будет всегда. И все равно она чувствовала себя неблагодарной предательницей, усаживаясь на диван в уютной, со вкусом обставленной гостиной Сюзанны. А у ее ног, не сводя с нее обожающего преданного взгляда, растянулась большая черная собака.

— Ты с ними поговорила.

— Да, поговорила. Я была удочерена в декабре 1974 года. Это было частное удочерение. Мои родители — порядочные, законопослушные, любящие люди. Миссис Каллен…

— Прошу тебя… — Нет, она не позволит рукам трястись. Сюзанна решительно подняла кофейник, разлила кофе по чашкам, не пролив ни капли. — Не называй меня так. Разве ты не можешь называть меня хотя бы Сюзанной?

«На первое время, — сказала она себе. — Только на первое время».

— Это было частное удочерение, — продолжала Колли. — Они наняли адвоката по совету гинеколога моей матери. Он буквально через несколько дней передал им младенца женского пола, причем за очень большие деньги. Кроме того, он снабдил их кое-какими сведениями о биологической матери.

— Ты меня уверяла, что не была удочерена, — перебила ее Сюзанна. — Ты этого не знала?

— Они мне не рассказывали. На то были свои причины, никого не касающиеся, кроме них самих. В какой бы ситуации мы ни оказались, вы должны с самого начала понять: они не сделали ничего плохого.

И все-таки руки у Сюзанны затряслись, когда она заметила:

— Ты их очень любишь.

— Да. Это вам тоже следует знать. Если я и есть тот ребенок, которого у вас украли…

— Ты же знаешь, что это так.

«Джессика. Моя Джесси!..» — кричало все у нее внутри.

— Я могу лишь предполагать. Точно я не знаю. Мы можем сдать анализы для установления биологического родства.

Сюзанна тяжело вздохнула.

— Ты готова их сдать?

— Нам обеим нужно знать. Я сделаю все, что смогу, чтобы получить ответы на вопросы. Не уверена, что смогу дать вам нечто большее. Мне очень жаль. — При виде слез, выступивших на глазах Сюзанны, у Колли болезненно сжалось сердце. — Но даже если я и была тем ребенком, этого не вернуть. Я давно уже не ребенок.

— Я сделаю анализы. — Теперь слезы слышались и в голосе Сюзанны. — И Джей, твой… мой бывший муж. Я с ним свяжусь. Он тоже сдаст анализы. Когда мы сможем узнать наверняка?

— Мой отец врач. Он может ускорить обработку данных.

— Откуда мне знать, что он не исказит результаты?

Вспышка досады промелькнула на лице Колли.

— Я уже сказала: он порядочный человек. Вам придется мне доверять, иначе нет смысла продолжать. Я записала для вас все нужные данные. — Она положила листок бумаги на столик рядом с кофейным подносом. — Здесь сказано, какой анализ нужно сдать, куда посылать пробы крови. Если у вас есть вопросы по процедуре, ваш собственный врач сможет на них ответить.

— Я ничего не соображаю, просто не могу думать. — Сюзанна боролась со слезами, застилавшими глаза. Перед ней была ее девочка, ее дочка. Ей необходимо было видеть свою дочку. — Моя жизнь рухнула в ту минуту, когда я отвернулась от тебя, пока ты спала в коляске. На одну минуту. — Она изо всех сил старалась сохранить самообладание. — Может быть, две минуты, но не больше. И эти две минуты изменили всю мою жизнь. И твою тоже. Дай мне шанс вернуть назад хоть что-нибудь, узнать, кто ты, какая ты, разделить с тобой хоть часть этих потерянных лет.

— Все, что я могу дать вам прямо сейчас, — это ответы на вопросы. Как, почему, возможно, кто. Все эти ответы никак не смогут восполнить то, что вы потеряли. Они не повернут время вспять, не сделают меня вашей дочерью.

«Этого не может быть, это неправильно», — в смятении подумала Сюзанна. Ее охватили отчаяние и горечь. Она нашла свою девочку, и вот теперь ее девочка говорит с ней бесстрастным голосом. Ее дочь изучает ее со стороны, как постороннюю.

— Если ты так чувствуешь, зачем ты приехала? Ты могла бы просто отмахнуться от меня или сказать, что не было никакого удочерения.

— Меня не так воспитывали. Я не привыкла лгать, не могу отмахнуться от чужой боли. В том, что произошло, вашей вины нет. Здесь нет и моей вины или моих родителей. Но это не значит, что в случившемся вообще нет виноватых. Кто-то вмешался и изменил нашу жизнь. И сделал это не без корысти. Мне тоже нужны ответы.

— Ты резка и честна. Я часто пыталась вообразить, каково это будет — встретить тебя снова, поговорить с тобой. Но ничего подобного я вообразить не могла.

— Вы ищете семейного воссоединения, которого я не могу вам дать. Я не чувствую родственной связи.

Все заживающие шрамы в сердце Сюзанны открылись и начали кровоточить.

— А что ты чувствуешь?

— Простите, миссис Каллен… Сюзанна, — поправила себя Колли. Ей хотелось протянуть руку. Преодолеть свои внутренние барьеры и дотянуться до Сюзанны. — Мне вас очень жаль… вас и вашу семью. И свою семью тоже. Вся эта история потрясла меня. Честно говоря, мне жаль, что вы видели меня по телевизору. В ту самую минуту, как вы меня увидели, вы изменили мою жизнь. И я теперь не знаю, как она сложится дальше.

— Ни за что на свете я не хотела бы причинить тебе боль.

— Хотела бы я сказать то же самое, но, боюсь, что бы я ни сделала, любой мой шаг причинит вам боль.

— Может, расскажешь мне о себе? О том, что ты сделала или хотела сделать. Все, что угодно.

— Сегодня я нашла кости. — Увидев, что Сюзанна растерянно заморгала, Колли усмехнулась и взяла с подноса печенье. — На раскопках, — пояснила она. — Я полагаю, то, что мы нашли, является древнейшим поселением. Это неолитическая деревня на берегу ручья у подножия гор. Люди древнего племени построили там свои жилища. Они растили детей, охотились, начинали заниматься земледелием. Сегодня, как мне кажется, я нашла доказательства в подтверждение этой теории. Если поселение окажется таким крупным, как я думаю, нам придется копать здесь несколько сезонов.

— Вот как! Что ж, я думаю, Рональда Долана удар хватит.

— Возможно. Но легче ему от этого не станет. Наша работа привлечет внимание СМИ и научного сообщества. Эту стройплощадку Долану придется списать в убыток.

— А можно мне как-нибудь прийти на раскопки? Ты покажешь мне свою работу?

— Конечно. Это вы испекли? — Колли взяла печенье. — Вы сами?

— Да. Тебе нравится? Я дам тебе с собой целую коробку. Я…

— Потрясающее печенье. — Ну вот, подумала Колли, она и протянула руку. На большее у нее сейчас не было сил. — Мой… коллега, — сказала она, решив, что это самый простой и безболезненный способ назвать Джейка, — узнал ваше имя. «Выпечка Сюзанны», верно? Я пожирала ваше печенье годами.

— Правда? — Опять подступили слезы, но Сюзанна силой воли обратила их вспять. Ее глаза зажглись радостью. — Мне приятно это слышать. Ты очень добра.

— Вовсе нет. Я упряма, эгоистична, раздражительна, честолюбива и очень редко бываю добра. Я об этом просто не думаю.

— Ты была очень добра ко мне, а ведь ты, наверное… Господи, как же мне до сих пор в голову не пришло? Какой-то частью своей души ты, наверное, меня ненавидишь.

— Не знаю. Я об этом еще не думала.

— Ты очень осторожна со своими чувствами. — Увидев, что Колли нахмурилась, Сюзанна принялась перекладывать печенья на блюде. — Я вот что хочу сказать: мне кажется, тебе не легко отдавать людям свои чувства. Дуглас тоже такой. Даже в детстве он был очень сдержанным и осмотрительным. Он очень много думал. Я прямо-таки видела, как он недоумевает, словно хочет спросить: что ты хочешь этим сказать? — Она засмеялась. — Мне столько всего хочется тебе рассказать! Так много… У меня для тебя кое-что есть.

— Сюзанна…

— Это не подарок. — Она поднялась, подошла к приставному столику и взяла с него коробку. — Это письма. Каждый год я писала тебе письмо в твой день рождения. Они помогали мне выжить.

— Мы еще не знаем наверняка, что эти письма адресованы именно мне.

— Мы обе знаем. — Сюзанна снова села, положила коробку на колени Колли. — Я буду счастлива, если ты их возьмешь. Можешь их не читать, хотя я уверена, что ты прочтешь. Ты любопытна, иначе ты не стала бы археологом. Поэтому тебе наверняка будет интересно узнать, что тут написано.

— Ладно. Послушайте, меня ждет работа, — начала Колли, поднимаясь на ноги.

— Я так много хотела…

Не успела Сюзанна договорить, как Сэди с радостным лаем бросилась к дверям. Дверь открылась, и в комнату вошел Дуглас.

— Сидеть! — С досадливым смешком он оттолкнул собаку, норовившую во что бы то ни стало лизнуть его в лицо. — Слушай, мы все это уже проходили в прошлый раз. У тебя ни капли гордости нет…

Он умолк на полуслове, увидев гостью. Стремительные мысли в один миг промелькнули в его голове и отразились на лице, прежде чем он успел восстановить непроницаемое выражение.

— Даг, — Сюзанна нащупала на горле верхнюю пуговицу блузки и расстегнула ее. — Я не знала, что ты собираешься ко мне заглянуть. Познакомься, это… О боже!

— Колли. — Хотя в эту минуту ей больше всего хотелось оказаться как можно дальше от наэлектризованной атмосферы этой комнаты, она поудобнее перехватила коробку под мышкой. — Колли Данбрук.

— Да, я знаю. Извините. — Он перевел взгляд на мать. — Мне следовало сначала позвонить.

— Конечно, нет! Не говори глупости, Даг.

— Я как раз собиралась уходить. Я… я с вами свяжусь, — сказала Колли Сюзанне.

— Я тебя провожу.

— Не стоит.

Не сводя глаз с лица Дага, Колли двинулась к двери. Хотя сердце у нее стучало молотом, она сохранила самообладание и, молча проскользнув мимо него, открыла дверь.

Она бегом бросилась к машине, рванула на себя дверцу и толкнула коробку на пассажирское сиденье.

— Зачем ты сюда приехала?

Колли пригладила лезущие в глаза мокрые волосы и, повернувшись, увидела стоящего у нее за спиной прямо под дождем Дага. Его окружала та же наэлектризованная атмосфера — казалось, дождевые капли шипят и испаряются на его коже, как на раскаленной сковороде.

— Не для того, чтобы тебя позлить. Я тебя даже не знаю.

— Моей матери и без того сейчас тяжело, и нечего ей навязываться. Тебе непременно надо было к ней заглянуть на кофе с печеньем?

— Послушай, если я захочу заглянуть на кофе с печеньем, имею право. Это свободная страна. Но если уж на то пошло, я приехала не за этим. У меня нет ни малейшего желания расстраивать твою мать и вносить путаницу в твою жизнь. Но нам нужно получить ответы на вопросы.

— С какой целью?

— Ответы сами по себе являются целью.

— С тех пор, как «Выпечка Сюзанны» прославилась на всю страну, регулярно, не реже чем раз в год, появляется какая-нибудь авантюристка, объявляющая себя ее давно потерянной дочерью. Ты работаешь в такой сфере, где все зависит от субсидий и пожертвований, верно?

Колли вздернула подбородок, шагнула вперед, едва не наступив сапожками на носки его башмаков, и проговорила прямо ему в лицо:

— Да пошел ты!

— Я больше никогда и никому не позволю причинить ей боль.

— И поэтому ты считаешь себя хорошим сыном?

— Я безусловно не считаю себя твоим братом.

— Что ж, приятно это слышать. Позволь напомнить тебе, Даг, это она пришла ко мне. Свалилась как снег на голову и перевернула всю мою жизнь. Вчера я оставила своих родителей в глубоком горе. Мне придется сдавать кровь на анализ, справляться с ситуацией, в которой я ни сном ни духом не виновата. Меня это не слишком радует, так что отвяжись.

— Она для тебя ничего не значит.

— И в этом я не виновата. Как и она, впрочем. Если ты беспокоишься о своем наследстве, расслабься. Мне ее деньги не нужны. Последние двадцать минут я смотрела, как она пытается не рассыпаться на части, и теперь у меня жутко поганое настроение. Если хочешь, чтобы я выместила его на тебе, я так и сделаю. С большим удовольствием. Если нет, у меня есть дела поважнее, чем стоять тут под дождем и препираться с тобой.

Повернувшись на каблуках, Колли забралась в «Лендровер» и захлопнула дверцу. Велик был соблазн проехать прямо по его ногам, она еле удержалась. «Так вот что значит иметь брата», — подумала она. Если все удовольствие сводится только к этому, значит, можно считать, что первые двадцать восемь лет жизни ей просто неслыханно везло.

К тому времени, как она добралась до мотеля, ее бешенство достигло точки кипения. Не успела она открыть дверь, как комнатный и сотовый телефоны зазвонили одновременно. Колли выхватила из сумки сотовый, рявкнула в него: «Данбрук, ждите!» и сорвала с рычага трубку телефона:

— Данбрук. Что надо?

— Только не откуси мне голову, — послышался в трубке голос Ланы. — Я просто хотела сообщить последние новости, но если ты будешь рычать на меня, я удвою свою почасовую оплату.

— Извини. Что у тебя?

— Это не телефонный разговор. Ты не могла бы приехать?

— Я только что вошла в комнату. Промокла, и настроение паршивое.

— Я сама приеду. Дай мне полчаса.

— А ты не можешь просто…

— Нет. Через полчаса. — И Лана повесила трубку.

— Вот дерьмо! — Колли грохнула трубку на рычаг и уже собралась ответить по сотовому, когда раздался стук в дверь. — Отлично, просто отлично. — Она рывком распахнула дверь и свирепо уставилась на Джейка. — Неужели ни у кого других дел нет, кроме как доставать меня? — Повернувшись к нему спиной, она приложила сотовый телефон к уху: — Да, что?

— Просто хотел узнать, где ты пропадаешь, — голос Джейка раздавался одновременно и в телефоне, и у нее за спиной. Она повернулась и увидела, что он стоит, прислонившись к дверному косяку, прижав сотовый телефон к уху, а дождь бьет ему в спину. — Я был в ресторане, хотел поделиться кое-какими новостями. Местный телефон не отвечал, вот я и попробовал по сотовому.

— Какого черта ты все еще говоришь со мной по телефону, стоя прямо в дверях?

— А ты какого черта?

Колли бросила долгий страдальческий взгляд на потолок и швырнула телефон на кровать.

— Какими новостями?

Джейк вошел в комнату, закрыл дверь. Увидев, что он решительно направляется прямо к ней, Колли вскинула руку жестом регулировщика, останавливающего уличное движение на перекрестке. Этот блеск в его глазах был ей хорошо знаком.

— Не вздумай.

— Ты вся мокрая. Ты же знаешь, я с ума схожу, когда ты вся мокрая.

— Ты точно с ума сойдешь, когда я огрею тебя этой лампой. Отойди, Грейстоун. Мне сейчас не до игр.

— А мне кажется, тебе не помешала бы хорошая игра.

— Это дурацкий эвфемизм, и вообще, почему мужчинам всегда кажется, что если женщина в дурном настроении, значит, ей нужен секс?

— Источник надежды неиссякаем? — предположил Джейк и с удовольствием заметил промелькнувшую у нее в глазах улыбку.

— Что тебе надо, кроме секса?

— Все остальное меркнет по сравнению с ним, но… — Прервав себя на полуслове, Джейк растянулся на ее кровати, скрестив ноги. — Я только что приобщился к местному беспроволочному телеграфу. Фрида, моя официантка, рассказала мне, что Долан уже прослышал о сегодняшней находке и взвился до небес. Так сказал Фриде ее племянник, который работает у Долана. Он по чистой случайности оказался в эпицентре взрыва, когда Долану сообщили новость.

— Ну и что?

— Он пригрозил подать на нас в суд. Уверяет, что мы все придумали — сговорились с людьми из Природоохранного общества, чтобы свернуть его стройку. У тебя тут пива нет?

— Нет у меня пива. Пусть вопит и взвивается сколько его душе угодно. Мы нашли кости. С этим не поспоришь.

— Ходит еще один слух. Люди говорят, что это место проклято. Ну, ты понимаешь: могилы древних осквернены учеными-безумцами.

Колли оживилась, взяла пластиковую зажигалку и подожгла фитилек ароматической свечки.

— Неужели опять ожившие мумии?

— В несколько иной редакции. Мы выпускаем на волю древние силы, которые не сможем загнать обратно, и так далее… — Джейк следил за ней взглядом, а Колли беспокойно расхаживала по комнате, зашла в ванную, вышла оттуда с полотенцем и, не переставая мерить шагами тесный номер мотеля, принялась вытирать мокрые волосы.

— Этот слух, если верить Фриде, разнесся уже по всей округе. Ты же знаешь, как жадно люди впитывают всякие глупости.

— Стало быть, у нас есть проклятый участок, разозленный застройщик-сутяга и приятная перспектива надзора за ходом работ со стороны Совета коренных американцев. — Колли вытащила сухую рубашку из комода и, к его глубокому разочарованию, снова скрылась в ванной, чтобы переодеться. — Нам по-прежнему не хватает рабочих рук, а к завтрашнему дню все поле превратится в море грязи из-за дождя.

Джейк повернул голову, пытаясь поймать ее полуобнаженное отражение в зеркале. Мужчина имеет право на свои маленькие радости!

— Да, итог примерно таков.

Колли вернулась в комнату, вытащила бутылку минеральной воды и вновь принялась расхаживать взад-вперед. «Никто, — подумал Джейк, — никогда не скажет, что рядом с Колли Данбрук душа отдыхает».

— В общем и целом дела обстоят неплохо, — объявила она с усмешкой. — Обожаю эту работу.

— Куда ты ездила?

Усмешка тотчас же исчезла.

— По личному делу.

Он постучал носком ноги по обувной коробке, которую она свалила в изножий кровати.

— Покупала туфли? Уж не превратилась ли ты в женщину, Данбрук?

— Не покупала я никаких туфель! — Она схватила коробку и со вздохом поставила ее на комод. — Это письма. Сюзанна Каллен писала их своей дочери каждый год в день рождения. Я поехала повидаться с ней, поговорить. О боже, Джейк, видел бы ты ее лицо! Столько мольбы было в ее глазах, я просто не знаю, что мне с этим делать.

— Я мог бы поехать с тобой.

Колли лишь покачала головой.

— Это был тот случай, когда третий лишний. Который, между прочим, все равно появился, когда я уже собиралась уходить. Пришел ее сын и сразу дал понять, что ему все это не нравится. Набросился на меня так, будто я сама вылезла из той чертовой коляски, чтобы отравить ему жизнь. Мы стояли возле дома под дождем как пара кретинов и рычали друг на друга. Представляешь, он открыто заявил, что я охочусь за ее деньгами.

— И долго он пролежит в больнице?

Это замечание немного улучшило ей настроение. Она подняла голову и встретилась с ним глазами в зеркале.

— У тебя есть и брат, и сестра, верно? Ну и как? Вы грызетесь из-за родителей как собаки?

— Мы просто грыземся, — ответил Джейк. — Такова природа взаимоотношений между братьями и сестрами. Соперничество, конкуренция, мелкие обиды. Родоплеменные отношения. Против вторжения извне мы всегда выступаем общим фронтом. Своего брата я имею право пнуть в задницу, но пусть только попробует кто-нибудь другой! Я его так пну — он жизни не обрадуется! А если бы что-то случилось с моей младшей сестренкой, я бы, наверно, просто взбесился.

— Я была его младшей сестренкой в течение трех месяцев. Думаешь, между нами есть связь?

— Думаю, есть. Нутряная связь, Колли. Инстинктивная. Кроме того, он мальчик, он старше, и ему, скорее всего, успели объяснить, что забота о тебе — это его долг. — Джейк знаком дал понять, что просит ее поделиться водой. — Ты была беззащитной, слабой, он должен был тебя беречь. — Помолчав, Джейк отпил глоток и вернул ей бутылку. — Он не сумел тебя защитить. Теперь он взрослый мужчина и как бы единственный сын, он по-прежнему играет роль защитника, но теперь, я полагаю, объектом защиты стала его мать. Ты для него посторонняя и в то же время его пропавшая сестренка, по отношению к которой он не исполнил свой долг. С точки зрения первобытных инстинктов он попал в жуткую переделку.

— Похоже, ты встал на его сторону.

— Я всего лишь излагаю основные теоретические положения. Вот если бы ты пришла ко мне, поиграла в нашу любимую игру, а потом попросила меня пойти и отколошматить его ради тебя, я мог бы рассмотреть такую возможность.

Раздался стук в дверь, поэтому Колли ограничилась кратким ответом. Ткнув пальцем в сторону двери, она сказала:

— Вон.

Но когда она пошла открывать, Джейк лишь сплел пальцы, подложил руки под голову и устроился поудобнее на постели.

8

Лана стряхнула зонтик за порогом и вошла в номер мотеля. Насколько могла судить Колли, на нее не попало ни единой капельки. «Удивительная женщина, — подумала она. — Проливной дождь ей не страшен».

— Мерзкая погода, — начала Лана, — почти ничего… О! — Она повернула голову и увидела растянувшегося на кровати Джейка. — Извини, я не знала, что у тебя гости.

— Это не гость, а пока только заноза в боку, но с амбицией стать жерновом на моей шее. Джейкоб Грейстоун — Лана Кэмпбелл.

— Мы уже знакомы. Я позавчера заезжала на раскопки. Рада снова видеть вас, доктор Грейстоун.

— Джейк, — поправил он. — Как дела?

— Спасибо, прекрасно. — Кем бы он ни был — занозой в боку или жерновом на шее, — он явно чувствовал себя здесь как дома. — Послушай, Колли, если сейчас не время, мы можем назначить встречу на завтра.

— Сейчас самое подходящее время. Правда, тут несколько тесновато, — и Колли бросила красноречивый взгляд на Джейка.

— Места полно, — он похлопал по постели рядом с собой.

— Честно говоря, то, что я должна обсудить с Колли, подпадает под определение конфиденциальной информации, — сказала Лана.

— Ничего страшного, — заверил он ее. — Мы женаты.

— Разведены, — Колли шлепнула его по ноге. — Если ты что-то узнала, можешь говорить прямо при этом придурке. Он знает расклад.

— Что ж, на данном этапе это означает, что он знает больше, чем я. — Лана огляделась и решила с риском для себя присесть на узенький складной стул у двери. — У меня есть информация о Маркусе Карлайле. Он действительно имел адвокатскую практику в Бостоне в указанный тобой период. До этого он в течение четырнадцати лет практиковал в Чикаго, а затем еще тринадцать лет — в Хьюстоне. После Бостона, где он прожил десять лет, Карлайл переехал в Сиэтл, где практиковал еще семь лет.

— Поносило же его по стране, — заметил Джейк.

— Верно. Он закрыл свою практику в 1986 году. После этого его след теряется. Я продолжу поиски или могу нанять частного детектива, который сможет, в отличие от меня, съездить из Сиэтла в Бостон, а оттуда в Чикаго и в Хьюстон и собрать информацию на месте. Тебе это будет стоить гораздо дороже. Пока ты еще не решила, — продолжила она, не давая Колли ответить, — тебе необходимо узнать, что еще мне удалось обнаружить.

— Если ты будешь копать так быстро, не успеешь отработать задаток в пять косых.

— Успею. — Лана открыла портфель и вынула бумаги об удочерении Колли. — Я скопировала их для себя и подшила в дело. Кроме того, я провела стандартную проверку. Эти бумаги никогда не проходили утверждения в суде.

— Что это значит?

— Это значит, что с юридической точки зрения удочерения не было. Не было формальной процедуры ни в одном из судов Бостона и вообще нигде на территории штата Массачусетс. Нигде, ни в одном архиве нет записей о том, что Эллиот и Вивиан Данбрук удочерили ребенка в день, указанный в бумагах, ни в какой-либо другой день, раньше или позже указанной даты.

— Повторяю вопрос: что, черт побери, это значит?

— Это значит, что Маркус Карлайл не подавал прошения в суд. Номер судебного дела, указанный в бумагах, как и номер окончательного решения, — вымышленный. Его не существует. Подпись судьи на судебном решении, как и печать суда, скорее всего, подделаны. Поскольку этот судья в 1986 году умер, окончательно подтвердить эту версию я не могу, но могу восстановить ход событий. У тебя на руках, Колли, имеются бумаги, состряпанные в юридической конторе Маркуса Карлайла, которые никогда не покидали этой конторы. Это значит, что удочерение не имело места.

Колли могла лишь молча смотреть на бумаги с именами своих родителей.

— Я ничего не понимаю.

— Многое станет понятнее, если ты скажешь, зачем тебе понадобилось разыскивать этого адвоката.

Джейк поднялся, взял Колли за плечи и заставил ее опуститься на кровать.

— Присядь, детка. Хочешь, я расскажу?

Она смогла только кивнуть.

«Умеет он излагать факты четко и ясно, — подумала Колли, — выстраивать их в единую картину. Так уж устроен его ум: он умеет добраться до сути дела, отбрасывая ненужные детали». Она как будто слушала изложение событий, которые лично ее не затрагивали. Впрочем, он, скорее всего, именно этого и добивался.

Пока Джейк говорил, Колли встала, прошла в ванную и взяла аспирин из походной аптечки. Она проглотила три таблетки, а потом просто постояла у раковины, изучая свое лицо в зеркале. Когда она вернулась в комнату, Лана деловито строчила в своем блокноте. При появлении Колли она вскинула голову.

— Колли, я должна задать тебе один очень важный вопрос, и я прошу тебя ответить, отбросив всякие эмоции. Существует ли хотя бы теоретическая возможность того, что Эллиот и Вивиан Данбрук были каким-либо образом замешаны в похищении?

— Моя мать чувствует себя виноватой, если задержит возврат книги в библиотеку. — Господи, до чего же она устала! Если бы Джейк сейчас похлопал по постели, она, наверное, рухнула бы на нее лицом вниз. — Мой отец так ее любит, что согласился держать мое удочерение в секрете. Но он человек настолько порядочный, что сохранил документацию в потайном сейфовом ящике. Они не имели никакого отношения к похищению. Это просто исключено. И, помимо всего прочего, я видела их лица, когда рассказала им о Сюзанне Каллен. Они такие же жертвы, как и она.

«Такие же, как и ты, — подумала Лана, но вслух ничего не сказала, только кивнула. — Ребенок Калленов. Сестра Дугласа Каллена. Внучка Роджера. Сколько жизней еще перевернется вокруг тебя?»

— Ты их не знаешь, — продолжала Колли, — поэтому мои слова вряд ли тебя убедят. Можешь их проверить, если считаешь это необходимым. Но я считаю, что ты могла бы потратить время с большей пользой, отыскав для меня этого сукина сына. — Она бросила бумаги на постель. — Карлайл не только похищал детей, он продавал их. Ни за что на свете, хоть убей, не поверю, что я была одна такая. У него была система, и он действовал из корыстных побуждений — наживался на отчаявшихся бездетных парах.

— Я с тобой согласна, но нам придется это доказать, подтвердить фактами.

— Найми детектива.

— Это значительно увеличит расходы.

— Давай начнем. Я предупрежу тебя заранее, когда придется подводить черту.

— Ладно. Я займусь этим сегодня же. Я знаю одного детектива — он работал на фирму моего мужа в Балтиморе. Если он занят, он сам мне кого-нибудь порекомендует. Колли, а Каллены знают?

— Я сегодня ездила к Сюзанне. Мы договорились сдать анализы.

Лана сделала еще одну пометку в блокноте и отложила перо.

— Я должна тебе кое-что сказать. У меня сложились личные отношения с Роджером Гроганом. Это отец Сюзанны Каллен, — пояснила она, увидев недоумение на лице Колли. — Мы с ним добрые друзья. Так случайно вышло, что вчера у меня было свидание с Дугласом Калленом.

— Я думала, ты замужем.

— Я была замужем. Моего мужа убили четыре года назад. К Дагу у меня личный интерес. Если хочешь, давай обсудим эту проблему, прежде чем двигаться дальше.

— Господи! Вот что значит маленький городок! — Колли потерла лицо руками. — Вряд ли это станет проблемой, пока ты помнишь, чьи интересы представляешь.

— Я помню, чьи интересы представляю. Не могу даже в отдаленной степени представить, что все это значит для тебя и для всех, кто в этом замешан. Но я твой адвокат.

— Твой дружок думает, что я охочусь за деньгами его матери.

— У нас было всего одно свидание, так что он не мой дружок, — возразила Лана. — И я не сомневаюсь, что между вами еще не раз будут возникать трения, пока все не прояснится. Он не производит впечатления человека простодушного и мягкого.

— По-моему, он просто дерьмо.

Лана с улыбкой встала со стула.

— Да, его трудно полюбить с первого взгляда. Я сама еще немного покопаюсь в источниках и дам задание детективу. Зайди в контору завтра в любое время. Надеюсь к тому времени сообщить тебе что-нибудь новенькое, а ты выпишешь мне чек на более крупную сумму.

Она крепко пожала руку Колли.

— Не стану советовать тебе не беспокоиться. Я бы на твоем месте точно с ума сходила. Но одно я тебе скажу: все, что можно сделать, будет сделано. Я делаю свою работу не хуже, чем ты свою.

— В таком случае мы скоро все закончим. Я очень хорошо делаю свою работу.

— Заходи завтра. — Лана взяла свой зонтик. — До свидания, Джейк.

— Лана.

Из уважения к ней он поднялся и открыл для нее дверь. Тревога за Колли не покидала его. Она мужественно держалась в присутствии Ланы, но он-то видел, как она потрясена и сбита с толку. И несчастна. Ему уже приходилось видеть ее в таком состоянии раньше. Но тогда причиной ее несчастья был он сам.

— Давай закажем пиццу, — предложил Джейк. Она продолжала стоять на месте, как оглушенная.

— Что?

— Давай съедим пиццу. Может, нам удастся немного поработать.

— Я не… Ты же только что был в ресторане.

— Я только кофе выпил. Ну ладно, с пирогом, но это не считается. Это был просто предлог, чтобы разговорить Фриду. Между прочим, пирог был вкусный. С персиком.

— Просто уходи.

— Если я уйду, ты будешь упиваться своим горем. Это бессмысленно. Ты ничего не сможешь сделать, пока мы не накопим побольше данных. Наверняка в городе где-то есть пиццерия.

— «У Модесто», на углу Главной и Лавровой. Номер записан на блокноте рядом с телефоном.

— Вижу. Пиццерия, винный магазин, почта. — Джейк начал набирать номер. — Ты не меняешься. — Он заказал пиццу, не забыв, что она любит зеленый перец и черные маслины, а на свою половину попросил положить грибов. — Полчаса, — объявил он, положив трубку. — Знаешь, долго мы тут не продержимся. Придется подыскивать дом в аренду.

— Скоро август. Не так уж много времени до конца сезона.

— Времени хватит. Сможем выгадать на помесячной оплате.

— Не знаю, что мне сказать родителям, — вдруг выпалила Колли, беспомощно всплеснув руками. — Что мне им сказать?

— Ничего. — Теперь Джейк подошел к ней. — Нет смысла говорить им что-либо, пока у тебя нет новых фактов. Ты знаешь, как работать на раскопках, Колли. Слой за слоем, сектор за сектором. Ударишься в теорию на раннем этапе — упустишь важные детали.

— Я ничего не соображаю.

— Это пройдет. — Джейк щелкнул костяшками пальцев по ее щеке. — Попробуй опереться на меня хоть на минутку. Ты никогда раньше этого не делала.

— Я не…

Но он уже обнял ее, привлек к себе. После минутного сопротивления она с глубоким вздохом положила голову ему на плечо. Сердце у него екнуло.

— Вот так.

— Не знаю, почему я не злюсь. Похоже, растеряла всю свою злость.

— Не беспокойся, ты ее найдешь.

— Поскорее бы. — Колли закрыла глаза. Он был прав, она никогда раньше не пыталась опереться на него. Оказалось, что это совсем неплохо. — Это что? Еще одно предложение чистой дружбы?

— Там видно будет. Вдруг ты войдешь во вкус и захочешь заняться сексом?

Джейк легонько куснул мочку ее уха, потом подбородок. Он отлично знал все ходы. Колли тоже их знала. Она могла занять глухую оборону, но могла и ответить. Она ответила, повернув голову ровно настолько, чтобы найти губами его ловкие, многоопытные губы. Чтобы со сладким ужасом ощутить внезапно нахлынувшую волну желания.

Колли прижалась к нему всем телом и почувствовала, как их сердца бьются в унисон. Со стоном наслаждения она крепко обняла его обеими руками, а он свирепым собственническим жестом, хорошо ей знакомым, всегда поражавшим и волновавшим ее, сгреб в кулак ее рубашку.

Мгновенно вспыхнувший голод она встретила с чувством облегчения. Они вместе нырнули в огненную купель, словно совершая обряд совместного крещения.

Значит, она сохранила свою цельность, она реально существовала. Она все еще была Колли Энн Данбрук. Мало того, подумала Колли, она все еще способна желать того, что не идет ей на пользу.

Но тут Джейк бережно обхватил ладонями ее щеки, и она растерялась. Он провел губами по ее губам. Это прикосновение не кричало о страсти, оно тихо говорило о нежности.

— Это никуда не делось, Колли.

— Для нас это никогда не было проблемой.

— Ты чертовски права. — Все еще сжимая ее лицо ладонями, он прижался губами к ее лбу. — Хочешь пива к пицце? У меня в комнате есть пара бутылок.

Колли высвободилась и отошла на шаг, глядя на него с подозрением.

— Ты отказываешься от секса ради пиццы и пива?

— Не надо так говорить. Это больно. Так ты хочешь пива или нет?

— Конечно. Я на все согласна. — Чувствуя себя отвергнутой, она пожала плечами и повернулась к своему компьютеру. — Займусь-ка я загрузкой сегодняшних находок.

— Валяй. Я скоро вернусь.

Оказавшись в своей комнате, Джейк несколько раз крепко стукнулся лбом об стену. Он все еще ощущал на губах ее вкус — неповторимый вкус Колли. Он все еще чувствовал запах ее волос, пропитанных свежестью дождя. Она сидела у него в крови, как наркотик. Нет, мысленно поправил себя Джейк, открывая сумку-холодильник, как какой-то проклятый вирус. И он ничего не мог с этим поделать. Хуже того, он давным-давно уже пришел к выводу, что ему не хочется что-то с этим делать.

Он хотел вернуть ее и собирался добиться своего, чего бы ему это ни стоило. Даже жизни. Вот только время он выбрал чертовски неудачно, хуже не придумаешь. Она оказалась в беде и нуждалась в помощи. Меньше всего ей сейчас нужно было то упорное, коварное и изощренное преследование исподтишка, к которому он собирался прибегнуть, когда ему выпал случай поучаствовать в раскопках.

Ему пришлось присесть на край кровати, чтобы хоть немного успокоиться. Он мог затащить ее в постель, но, как ни жаль, это не решило бы его проблемы. Нет, надо быть похитрее. Надо постепенно приучить ее к своему присутствию, заставить ее в себя влюбиться, а уж потом тащить в постель.

Таков был план. Был да сплыл, когда все полетело кувырком.

Когда Лана рассказала ей о фальшивом удочерении, вид у Колли был такой, будто кто-то заехал ей в челюсть тяжелым хуком справа. Но она не разрыдалась, не заламывала рук, не кричала: «О горе мне!» «Вот это моя девочка, — подумал Джейк. — Твердая как скала».

Но теперь он нужен ей. Наконец-то он ей нужен. Он должен доказать и себе, и ей, что он ее не подведет. И на этот раз, как бы страстно он ни желал ее, он не станет прибегать к сексу, который только вносит в отношения ненужную путаницу. Он промучился без нее почти год и за эти долгие месяцы прошел весь крестный путь от неистового гнева до болевого шока, от озлобления до отчаяния, от безнадежности до решимости.

«Некоторые виды спариваются на всю жизнь, — сказал себе Джейк, поднимаясь с кровати. — Видит бог, я один из них». Он даст ей время прийти к этому выводу самостоятельно. А сам тем временем поможет ей выбраться из заварухи, в которую она попала.

А потом они все начнут сначала.

Ему стало лучше. Он захватил пиво и вернулся в ее комнату, на полминуты опередив разносчика пиццы.

Джейк был прав насчет работы, думала Колли, готовясь лечь спать. Работа помогла ей отвлечься от горьких мыслей, а главное, туман рассеялся, ее мозг снова начал функционировать. Она поняла, что ей нужно делать, как этого добиться. Она договорится через Лану, чтобы местная лаборатория взяла у нее кровь на анализ и отправила образцы коллеге ее отца в Филадельфию. Лана выступит свидетелем — в ее присутствии пробу возьмут, запечатают и надпишут. С теми же предосторожностями, в присутствии независимого свидетеля, будут взяты анализы у противоположной стороны.

Ни малейшей возможности вмешательства. Все будет очень официально. Она не скажет ни слова о том, что Лане уже удалось обнаружить. Джейк прав, в этом нет смысла, пока у них нет больше данных. Свое личное дело она будет вести точно так же, как и свои научные дела. Методично, профессионально, тщательно, подробно.

Все новые данные надо фиксировать. Колли решила, что будет писать отчет ежедневно. Это поможет избежать путаницы. Чтобы заткнуть глотку Дугласу Каллену, она заставит Лану составить юридический документ с отказом от любых претензий на какую бы то ни было часть имущества Сюзанны Каллен.

«Это отличный план, — убеждала себя Колли. — Но его выполнение надо отложить до утра».

Она закрыла глаза и отдалась прекрасным и возвышенным звукам сюиты Баха, которую выводила на своем инструменте. Музыка — сочетание математики и искусства, сплавленное в красоту, — давала ей отдохновение и покой. Ради этих драгоценных моментов она таскала за собой громоздкий инструмент на все раскопки. Он путешествовал с ней в поездах, на самолетах и грузовиках, несмотря на все трудности.

Успокоившись, Колли отложила смычок, смазала лицо и шею увлажняющим кремом, задула свечу и легла в постель.

Через пять минут она вновь включила свет, соскользнула с кровати и взяла коробку с письмами, которую передала ей Сюзанна. Все письма были в простых белых конвертах, все аккуратно надписаны и сложены по датам.

Значит, Сюзанне тоже свойственна любовь к порядку. Но таких людей много. Она просто прочтет письма. Они помогут ей лучше понять эту женщину, а может быть, и добавить еще один кусочек мозаики к решению головоломки. Уверяя себя, что это всего лишь новые данные, Колли вынула из коробки первый конверт с надписью: «Джессике».

«Моя дорогая Джессика, сегодня тебе исполнился годик. Трудно поверить, что прошел целый год с тех пор, как я впервые взяла тебя на руки. Этот год прошел для меня как во сне. Все расплывчато, размыто, все нереально. Бывают минуты, когда мне действительно кажется, что это сон. Бывает, я слышу твой плач и бегу в твою комнату. А бывает и так: я чувствую, как ты шевелишься у меня в животе, словно ты еще не родилась.

А потом я вспоминаю, и мне кажется, я этого не вынесу.

Моя мама заставила меня пообещать, что я напишу это письмо. Не знаю, что бы я делала без нее все эти месяцы. Наверное, только мать, только женщина, рожавшая детей, может понять, что я сейчас переживаю. Твой папа старается понять, я вижу, что он тоже тоскует по тебе, но мне кажется, он не способен ощутить ту же пустоту.

Меня как будто выпотрошили. Иногда мне кажется, я просто рухну, распадусь на части. Часть моей души жаждет этого, но у меня есть твой брат. Милый, маленький, несчастный мальчик. Он совершенно сбит с толку. Он не понимает, куда ты делась.

Как мне ему объяснить, если я сама ничего не понимаю?

Я знаю, ты скоро вернешься. Джесси, ты должна знать: мы никогда, никогда не перестанем тебя искать. Каждый день я молю бога, чтобы ты вернулась, чтобы ты вновь оказалась в своей кроватке. А пока этого не случилось, я уповаю на то, что ты здорова и находишься в безопасности. Я надеюсь, что ты не напугана, что тот, кто отнял тебя у меня, добр к тебе. Я надеюсь, что какая-то женщина укачивает тебя, как ты любишь, и поет тебе твои любимые колыбельные.

Когда-нибудь она поймет, что нехорошо поступила, и вернет тебя домой.

Прости, прости меня, что я отвернулась от тебя. Клянусь тебе, это была одна секунда. Если бы я могла вернуть время вспять, я держала бы тебя и не отпускала бы ни на секунду. Никто не отнял бы тебя у меня.

Мы ищем тебя, Джесси. Мы все тебя ищем. Мама и папа, дедушка и бабушка, все соседи и полиция. Не думай, что мы когда-нибудь тебя забудем. Мы никогда не забывали и не забудем.

Ты всегда здесь, в моем сердце. Моя девочка. Моя Джесси.

Я люблю тебя. Я по тебе скучаю.

Мама».

Колли аккуратно сложила письмо, спрятала его в конверт, закрыла коробку крышкой и поставила коробку на пол. Потом она потянулась к лампе и выключила свет.

Она долго лежала в темноте. Сердце у нее разрывалось из-за женщины, которую она едва знала.

Большую часть следующего дня Колли провела за кропотливой работой по расчистке останков скелета. Она счищала грязь кисточками, зубными зондами, медицинскими шпателями, какими пользуются врачи для осмотра гортани. Последнее открытие позволило ей заполучить двух аспирантов из университета. Девушка — высокая длинноногая брюнетка по имени Дори Тирсдейл — заняла должность фотографа. Молодой человек по имени Билл Макдауэлл стал ассистентом по находкам. Вид у него был такой, что ни один бармен не налил бы ему пива, однако он провел уже пять сезонов на трех раскопках.

Дори оказалась опытным фотографом и проявляла неподдельный энтузиазм. Колли изо всех сил старалась игнорировать тот факт, что внешне она очень походила на некую Веронику Уикс, женщину, которая стала последней соломинкой, сломавшей ее брак с Джейком.

И что ей за дело, если голос Дори напоминает урчание сытой кошки? Главное, чтобы она делала свое дело.

— Есть еще один. — Подойдя к сектору Колли, Джейк кивнул в сторону незнакомца, стоявшего рядом с Диггером. — Независимый эксперт со своим набором инструментов. Имя — Мэтт Киркендэл. Прослышал о нашем проекте, хочет копать. Вроде бы может отличить нивелир от своей задницы.

Колли пригляделась к вновь прибывшему. Его седеющие длинные волосы были заплетены в косичку, на нем были стоптанные сапоги, из-под рукава футболки выглядывала татуировка в виде змеи. Он производил впечатление человека опытного и закаленного. Судя по всему, они с Диггером уже нашли общий язык.

— Лишняя пара рук нам не помешает, — сказала Колли. — Пусть поработает день-другой на пару с Диггером, посмотрим, что он из себя представляет.

— Таков был и мой план.

— Как тебе новые студенты?

— На девчонку приятно смотреть. К тому же она не боится испачкать руки, хотя по виду не скажешь. Парень трудится с особым усердием, потому что хочет произвести впечатление на тебя. Бросает на тебя долгие взгляды.

— Ничего он не бросает.

— Говорю тебе, он влюблен по уши. Я прекрасно понимаю его чувства.

Колли презрительно фыркнула.

— Ты путаешь любовь со случным загоном. Тебе бы только раздеть женщину и уложить на любую плоскость, какая подвернется.

— Ну, раз так, значит, я не понимаю его чувств.

Она не засмеялась и позволила себе улыбнуться, только когда Джейк отошел.

Последняя находка вызвала новую волну прессы. Колли дала интервью репортеру из «Вашингтон пост», стоя на коленях в яме возле двух скелетов.

— Большой скелет принадлежит женщине, — сказала Колли. — Женщине в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет.

Репортер, тоже женщина, присела на корточки слишком близко от края ямы, и Колли нетерпеливым жестом велела ей податься назад.

— Как вы можете определить возраст без лабораторных анализов?

— Знали ли бы вы о костях столько, сколько знаю я, тоже смогли бы определить возраст. — Пользуясь медицинским шпателем, Колли указала на суставы. — А вот здесь — видите? — вот это любопытно. Плечевая кость сломана. Скорее всего, в детстве, в возрасте от десяти до двенадцати лет. Перелом зажил, но кость срослась неправильно. Рука ослабела и причиняла значительные неудобства. Перелом довольно чистый, что говорит скорее о падении, а не об ударе. Это не оборонительная рана, которую она могла получить в драке. Несмотря на увечье, она находилась в добром здравии, не была изгнана из племени. Другими словами, они заботились о больных и увечных. Доказательством тому служит сам характер погребения.

— От чего она умерла?

— Поскольку других повреждений нет, а останки ребенка явно принадлежат новорожденному, скорее всего, они оба погибли во время родов. Как видите, они не просто погребены вместе. Их специально так положили, чтобы она держала ребенка на руках. Это свидетельствует о сочувствии, даже о некоторой сентиментальности. Безусловно — об уважении. Они были дороги кому-то.

— А какое значение они имеют для нас?

— Они были здесь раньше нас. Мы здесь благодаря им. Нам нужно знать, какими они были.

— Многие не одобряют подобных изысканий. По религиозным соображениям или просто по велению человеческой натуры, требующей уважения к покою мертвецов. Что вы на это скажете?

— Человеческая натура также требует знаний, — возразила Колли. — Отказываясь от знаний, мы проявляем неуважение к человеческой натуре.

— Что вы можете сказать о проклятии?

— Могу сказать, что это не эпизод из «Секретных материалов». Извините, мне надо вернуться к работе. Советую вам поговорить с доктором Гринбаумом.

Она проработала еще час в сосредоточенном молчании. Джейк подошел в тот самый момент, когда она потянулась за камерой.

— Что это?

— Похоже на панцирь черепахи. Он зажат между телами. Мне нужны снимки костей in situ[11].

— Я позову Дори. Тебе надо отдохнуть.

— Не сейчас. Мне надо все зафиксировать. А потом я хочу узнать, что это такое.

Подошла Дори сделать фотографии. Колли отодвинулась и вытянула, насколько могла, ноги, чтобы дать им отдохнуть. Она позволила себе отключиться, не прислушиваясь к голосам Джейка и Дори, гудящим у нее над головой, но машинально отметила, что они уже перешли на легкую фамильярную болтовню. «А мне-то что за дело?» — с досадой одернула себя Колли. Что бы ни делал Джейк, все вызывало у нее раздражение, автоматическое, как коленный рефлекс. А ведь он имел полное право на легкую фамильярную болтовню или на что угодно другое, любой степени тяжести и с кем угодно.

— Есть! — провозгласила Дори. — Не хочу обижать остальных, но вы отхватили себе лучшее место на этом участке. Это потрясающе! — Она снова посмотрела на скелеты. — И так грустно. Даже древние останки трагичны, когда они принадлежат ребенку.

— Мы будем относиться к ним трепетно. Мне срочно нужны эти снимки.

— Вы их получите. По правде говоря, это были последние кадры на пленке. Могу отдать их в проявку хоть сейчас, если хотите.

— Отлично.

Дори ушла, а Колли вновь опустилась на колени и принялась бережно извлекать черепаший панцирь. Когда она наконец осторожно вынула его, послышалось постукивание перекатывающихся камешков внутри.

— Это погремушка, — пробормотала Колли. — Они хотели, чтобы у ребенка была игрушка.

Джейк взял погремушку.

— Возможно, ее изготовил отец или дед ребенка еще до его рождения. Его рождения ждали, ему радовались. А когда ребенок умер, его оплакивали. — Колли взяла блокнот, записала в него находку. — Я скажу Лео, что они готовы к влажной упаковке и к отправке. У меня встреча. Вернусь через час.

— Детка, — он шутливо щелкнул костяшками пальцев по ее щеке, — ты вся вымазалась.

— Ничего, умоюсь.

— Пока ты еще не сбежала, хочу предупредить, что Лео только что говорил по телефону с Доланом. Долан грозит добыть предписание, запрещающее нам что-либо вывозить с площадки.

— Он будет выглядеть идиотом.

— Может быть. Но если он достаточно хитер, он скажет, что хочет предотвратить надругательство над могилами или что-то в этом роде. Кое-кто окажет ему поддержку.

— Тогда каким же образом он собирается строить там дома? — парировала Колли.

— Хороший вопрос. Я думаю, Долан уже над ним работает. — Джейк покачался на каблуках, окинул взглядом тихие воды пруда, густую летнюю листву деревьев. — Очаровательное местечко.


11

На месте (лат.).

— Спорим, похороненные здесь люди тоже так думали?

— Я даже спорить не буду. — Он опять рассеянно тряхнул погремушкой. — Все дело в том, что Долан хочет остановить раскопки. Земля принадлежит ему. Он может помешать нам вывозить артефакты, если надавит достаточно сильно.

— А мы на него надавим еще сильнее.

— Попробуем сначала проявить дипломатию и воззвать к разуму. Завтра я с ним встречаюсь.

— Ты? Почему именно ты?

— Потому что есть шанс, хотя и небольшой, что, в отличие от тебя, я удержусь и не полезу в драку. — Джейк перегнулся через край ямы и легко коснулся губами ее губ. — А так как я антрополог, мне проще будет уболтать его разными заумными словечками насчет культуры древних и ее влияния на современную науку.

Колли вылезла из ямы.

— Чушь, — проворчала она по пути к своей машине. — Просто ты — мужчина. Лео считает, что Долану легче будет найти общий язык с тобой, потому что у тебя между ног висит то же самое.

— Это тоже учитывалось. Мы поговорим как мужчина с мужчиной. Посмотрим, не удастся ли мне его переубедить.

— Обработай его, Грейстоун, а не то я огрею его лопатой по голове.

— Сделаю все, что смогу. Данбрук, — добавил он, когда она открыла дверцу машины, — не забудь умыться.

9

Когда Колли вышла из мотеля на следующее утро, ее охватила слепая ярость. Ее «Лендровер» был испещрен похабными надписями, нанесенными ярко-красной, как свежая кровь, краской. Ее называли гнидой очкастой, лобковой вошью, ученой сукой, гадящей в могилы, было высказано несколько гипотез насчет ее происхождения и экзотических предпочтений в сексе, но в общем и целом смысл посланий сводился к предложению убираться подальше.

Повинуясь первому порыву, она бросилась к машине, как мать к любимому дитяти, которого обижают на игровой площадке. Ее душил бессильный гнев, ее пальцы шарили по ярким буквам.

Шок и ярость боролись в ее душе. Она вернулась в комнату, схватила телефонную книгу и отыскала адрес фирмы «Долан и сын».

Колли вновь хлопнула дверью в свой номер в тот самый момент, когда Джейк вышел из своей комнаты.

— Долго ты еще собираешься хлопать дверью… — Он осекся, увидев ее «Лендровер». — Вот дерьмо! — Хотя он был еще босиком и в одних джинсах, Джейк подошел посмотреть поближе. — Думаешь, это Остин и Джимми или кто-то еще из их компании?

— А вот я сейчас точно узнаю. — Колли подскочила к машине и рванула на себя дверцу с водительской стороны.

— Притормози! — Этот огонь в ее глазах был ему слишком хорошо знаком: он предвещал кровопролитие. — Дай мне две минуты, и я поеду с тобой.

— Мне не нужна помощь, когда я хочу разделаться с парой деревенских придурков!

— Просто подожди.

На всякий случай Джейк вырвал у нее из рук ключи от машины и скрылся в комнате, чтобы надеть рубашку и башмаки. Через полминуты, ругаясь на чем свет стоит, он снова выскочил наружу и увидел, как она уезжает. Он забыл, что у нее всегда есть запасная пара ключей в перчаточном отделении.

Колли даже не оглянулась. Ее ум был сосредоточен на том, что ждало ее впереди. Этот «Лендровер» был у нее уже шесть лет, каждая вмятина и царапина имела свою историю И приравнивалась к боевым ранениям. Никто не посмеет осквернять то, что принадлежит ей.

Через несколько минут Колли с визгом затормозила у конторы Долана на Главной улице. Она выскочила из машины и еле удержалась от искушения пнуть ногой наглухо запертую дверь. Вместо этого она заколотила по двери кулаками.

Женщина приятной наружности отперла дверь изнутри.

— Извините. Мы откроемся только через пятнадцать минут.

— Долан. Рональд Долан.

— Мистер Долан сегодня на стройплощадке. Хотите записаться на прием?

— На какой стройплощадке?

— Э-э-э… это место называется Шейкой Индюшки.

Колли чертыхнулась.

— Показывайте дорогу.

Поездка заняла минут двадцать. Она пропустила нужный поворот: пришлось разворачиваться и возвращаться. Ни сонное очарование сельского утра, ни золотистый солнечный свет, пятнами проникающий сквозь листву, ни идиллический крик петуха не проникали сквозь завесу ее гнева. Чем дольше он копился под спудом, тем становился сильнее. Стоило ей перевести взгляд с дороги на радиатор машины, как гнев закипал с новой силой. Кто-то, пообещала себе Колли, за это заплатит. В этот момент ее не особенно волновало, кто и как. Она повернула на частную дорогу, пересекла ручей по аккуратному, словно игрушечному мостику и поехала через лес.

До нее доносился шум стройки. Отбойные молотки, пилы, музыка из радиоприемника. Краем сознания она отметила, что, в чем бы ни был виноват Долан, очевидно, строил он хорошо.

Каркас дома выглядел многообещающе и прекрасно вписывался в скалистую местность с живописными деревьями на заднем плане. На площадке трудились несколько рабочих, уже успевших вспотеть с утра. Колли заметила Долана.

Он закатал рукава рубашки, но его рабочие штаны все еще были безупречно чисты. На голове красовалась фирменная синяя каскетка с кокардой. Подбоченившись, широко расставив ноги, он обозревал ход работ.

Опять Колли с силой хлопнула дверцей машины. Ни музыка, ни строительный шум не смогли заглушить этот звук, похожий на выстрел. Долан оглянулся и повернулся к ней.

— Остин и Джимми! — рявкнула Колли. — Где они?

Он переместил свой вес на другую ногу и мельком взглянул на ее заляпанный краской «Лендровер».

— У вас проблемы с кем-то из моих людей? Стало быть, у вас проблемы со мной.

Ее это устраивало как нельзя лучше.

— Прекрасно. Видите? — Колли ткнула пальцем в «Лендровер». — Я возлагаю ответственность на вас.

Чувствуя, что рабочие на него смотрят, Долан зацепил большими пальцами подтяжки.

— Вы утверждаете, что это я расписал каракулями вашу машину?

— Я утверждаю, что тот, кто это сделал, работает на вас. Тот, кто это сделал, наслушался ваших идиотских рассуждений о том, чем мы занимаемся на раскопках у ручья Антитам.

— Мне об этом ничего не известно. Может, это мальчишки озоруют. А насчет того, что вы делаете у ручья Антитам… Вряд ли вам придется долго этим заниматься.

— В вашей платежной ведомости, Долан, числится пара гигантов мысли, известных как Остин и Джимми. И, на мой взгляд, это их рук дело.

Что-то промелькнуло в его глазах. И тут он совершил большую ошибку. Он позволил себе усмехнуться.

— У меня много людей числится в платежной ведомости.

— Вас все это забавляет? — Утеряв последние остатки самообладания, Колли легонько толкнула его. Работа на площадке прекратилась. — Вы думаете, злостная порча имущества, вандализм, нанесение непристойных надписей и угроз на мою машину — это просто шутка?

— Я думаю, если вы вламываетесь, куда не просят, и делаете людям гадости, за это приходится платить. — Долан угрожающе наставил палец ей в лицо. — И нечего мне тут плакаться! Лучше бы вы последовали совету и убирались из Вудзборо к чертям собачьим.

Колли оттолкнула его руку.

— Кому придется платить, это мы еще посмотрим. Думаете, вам, любому из вас, — она обвела неприязненным взглядом лица рабочих, столпившихся вокруг, — это сойдет с рук? Ошибаетесь. Думаете, меня отпугнет эта выходка, достойная недоумков?

Послышались смешки. Лицо Долана стало свекольно-багровым.

— Это моя собственность, и вам тут делать нечего. Нам тут такие не нужны. Нечего было отнимать работу у честных людей. И нечего тут хныкать из-за пары капель краски. Не на того напали.

— Это я-то хнычу? Вы будете хныкать, Долан, когда я засуну вашу тупую голову вам в задницу.

Это объявление вызвало целую бурю гогота и свиста среди рабочих. Руки Колли сами собой сжались в кулаки. Что она собиралась сделать, так и осталось неизвестным, ибо в этот миг чья-то тяжелая рука обрушилась ей на плечо.

— Я думаю, мистеру Долану и его банде весельчаков лучше поговорить с полицией, — раздался у нее над ухом голос Джейка. — Почему бы нам не устроить им эту теплую встречу?

— Мне об этом ничего не известно, — буркнул Долан. — И то же самое я скажу шерифу.

— А ему платят за то, чтоб слушал. — Джейк оттащил Колли назад, к машинам. — Прими во внимание, что вокруг не меньше дюжины мужчин с электропилами и отбойными молотками, — тихо напомнил он, ведя ее к «Лендроверу». — И не забудь, они первым долгом испробуют свои игрушки на мне, поскольку я не женщина. Так что ради бога помолчи.

Колли сбросила с плеча его руку, рывком открыла дверцу, но сдержаться не смогла.

— Наш разговор еще не окончен, Долан! — крикнула она. — Я заморожу твою драгоценную стройку навеки! Ты больше не вольешь в нее ни капли раствора! Я лично об этом позабочусь! Это будет мой крестовый поход!

Она захлопнула за собой дверцу и вихрем взметнула гравий, разворачивая машину. Проехав полмили, она свернула к обочине и остановила «Лендровер». Джейк остановился позади. Они оба вышли из своих машин, хлопнув дверцами.

— Я тебе говорила, что помощь мне не нужна.

— Я тебе говорил, подожди две минуты.

— Это моя машина. — Она постучала по капоту «Лендровера». — Это моя проблема.

Он подхватил ее, оторвал от земли и с размаху посадил на капот.

— Чего ты добилась своей перепалкой с Доланом?

— Ничего! Не в этом дело.

— Дело в том, что ты совершила тактический просчет. Ты вступила в бой на его поле, численный перевес был на его стороне. При таком раскладе, когда на него нападает женщина весом в сто двадцать фунтов, что ему остается делать? Он должен доказать своим людям, что он тут главный. Черт возьми, Данбрук, ты же разбираешься в психологии! Он вожак. Он не может допустить, чтобы женщина унижала его на глазах у его людей. С таким же успехом ты могла бы отхватить его причиндалы. Он не может себе позволить потерять лицо.

— Я разозлилась! — Колли попыталась слезть с капота, но Джейк схватил ее за руки и удержал, преодолевая сопротивление. — Плевать мне на психологию. Плевать мне на его причиндалы и на распределение ролей. Когда меня бьют, я бью в ответ. И с каких это пор ты уклоняешься от драки? Раньше ты всегда был закоперщиком.

О, ему хотелось ввязаться в эту драку! Бог свидетель, ему захотелось броситься в самую гущу, когда он увидел, как она стоит одна, окруженная ухмыляющимися мужчинами.

— Я не ввязываюсь в драки, когда силы — один к десяти. Кое у кого из этих строителей были в руках электропилы и гвоздевые пистолеты. Терпеть не могу, когда меня заставляют отступать.

— Никто не просил тебя вмешиваться.

— Верно. — Джейк отпустил ее руки. — Никто меня не просил.

Даже в бешенстве она не могла не заметить происшедшей с ним перемены. Ей стало стыдно.

— Ладно, может, мне и не стоило ехать одной, может, не надо было мчаться, пока я не пришла в себя хоть немного. Но раз уж ты все равно там был, неужели ты не мог кому-нибудь двинуть?

Джейк понял, что ближе к признанию своей ошибки она не подойдет.

— Я не говорю, что должен непременно победить в драке, но было бы желательно выйти из нее живым.

— Я обожаю эту машину.

— Знаю.

Колли вздохнула, нетерпеливо постучала каблуком по передней шине и хмурым взглядом окинула его джип, сверкающий безупречным черным лаком.

— Какого черта они не раскрасили твою машину?

— Просто не подумали, что твой гнев страшнее моего.

— Ненавижу себя за то, что сейчас скажу, но ты был прав. Я от злости ничего не соображаю.

— Погоди, я достану из машины магнитофон.

— Будешь выпендриваться, не услышишь, что я хотела сказать тебе спасибо.

— Ты признала мою правоту и хотела сказать мне спасибо? Я сейчас расплачусь.

— Я не сомневалась, что ты выдоишь из этого все возможное.

Оттолкнув его, Колли соскользнула с капота машины, подошла к краю дороги и заглянула вниз, где весело журчал по камням ручей. «Все-таки он поехал за мной», — подумала она. В глубине души она знала, что он растер бы в пыль всякого, кто тронул бы ее хоть пальцем. Почему-то при мысли об этом ей становилось слишком тепло и внутри все размягчалось.

— Я просто хочу сказать, что не стоило мне набрасываться на Долана на глазах у его людей. А может, мне вообще не стоило его обвинять. Ну, словом, спасибо тебе, что вытащил меня оттуда, пока я не натворила дел.

— Ну, спасибо тебе на добром слове. Хочешь позвать полицию?

— Угу. — Колли со свистом втянула в себя воздух. — К черту! Прежде всего кофе.

— Согласен. Следуй за мной.

— Я вовсе не…

— Ты едешь не в том направлении. — Джейк усмехнулся ей и направился к своей машине.

— Отдай мои ключи. — Он бросил ей ключи, и Колли поймала их на лету. — Откуда ты вообще узнал, куда я поехала?

— Подъехал к конторе Долана. Секретарша была бледна и вся дрожала. Я спросил, не навестил ли ее огнедышащий дракон в женском обличье. Дальше все было элементарно. — Джейк залез в машину. — За кофе платишь ты.

Днем после обеда к месту раскопок подъехала Лана. На этот раз она взяла с собой Тайлера в надежде, что Колли не шутила, когда приглашала мальчика на раскопки. С тех пор он только об этом и говорил.

Она рано закрыла свою контору и заскочила домой, чтобы переодеться в джинсы, спортивную рубашку и старые теннисные туфли.

— А если я найду кости, можно оставить их себе?

Лана обошла машину и отстегнула ремень безопасности от специального детского сиденья.

— Нет.

— Ну ма-ам!

— Это не только моя точка зрения, дружок. Уверяю тебя, доктор Данбрук скажет то же самое. — Она чмокнула надутые губки и вытащила его из машины. — Остальные правила не забыл?

— Не бегать, не подходить близко к воде, ничего не трогать.

— Умница!

Она взяла его за руку и направилась к воротам.

— Мам? А что такое «лахудра»?

У Ланы все оборвалось внутри, она стремительно повернулась к сыну. Лицо у него было озадаченное, как всегда бывало, когда он пытался что-нибудь понять. Лана проследила за его взглядом и обомлела, увидев «Лендровер» Колли.

— Н-ничего, милый. Ничего. Нет такого слова. Это… неправильно написано.

— А почему они написали это на машине?

— Не знаю. Я спрошу.

— Так-так, что тут у нас? — Лео вытер руки о свои штаны цвета хаки и подошел к ним. — По-моему, тут у нас юный археолог.

— Я умею копать. Я принес свой совок. — Тай замахал в воздухе красным пластиковым совочком.

— Ну что ж, прекрасно. Можем сразу приступить к работе.

— Это Тайлер. — Лана вздохнула с облегчением, увидев, что сын отвлекся. — Тай, это доктор Гринбаум. Надеюсь, вы не возражаете? Колли сказала, что можно его привести. Он мне просто житья не дает.

— Конечно, можно. Пойдем со мной, Тайлер.

Тайлер доверчиво протянул Лео свою ручку.

— Ну все, — вздохнула Лана. — Я ему больше не нужна.

— Он знает, из кого можно веревки вить, — усмехнулся Лео. — У нас тут прекрасная коллекция наконечников для копий и стрел. Интересует?

— Да, конечно, но мне нужно сначала поговорить с Колли.

— Приходите, когда освободитесь. А мы с Таем пока займемся делом. — И он подхватил мальчика на руки.

— А можно мне кость? — спросил Тай, думая, что говорит шепотом.

Лана покачала головой ему вслед и, обходя кучи земли и полные ведра, направилась к квадрату, в котором работала Колли.

— Привет, красотка. — Диггер бросил работу и проворно выпрыгнул из ямы. — Все, что хочешь знать, могу рассказать я.

— Это кости? — неуверенно спросила Лана, заглянув в яму.

— Точно! Но не человеческие, так что бояться не надо. Тут у нас кухонный могильник[12]. Кости животных. Вот тут у нас оленьи кости. А вот тут у нас корова. Домашняя. Стало быть, тут были фермеры.

— Как вы их различаете в этой грязи?

Диггер многозначительно похлопал себя по носу.

— У меня на них чутье. А в трейлере у меня целая куча артефактов. Может, заглянешь вечерком? Я тебе покажу.

— Эй, Диггер, оставь моего адвоката в покое! — донесся до них крик Колли. — Лана, держись от него подальше. Он заразен.

— Да ну! Я безобиден, как детеныш.

— Детеныш акулы.

— Да ты не ревнуй, Колли, сладкая моя. Ты же знаешь, кроме тебя, у меня никого нет.

Диггер послал ей шумный воздушный поцелуй, подмигнул напоследок Лане и снова нырнул в яму.

— Он хотел показать мне свои артефакты, — сказала Лана, добравшись наконец до сектора Колли. — Другие в таких случаях предлагают взглянуть на старинные гравюры. Или я что-то неправильно поняла?

— Диггер готов демонстрировать свои артефакты при любом удобном случае. Не человек, а просто ошибка природы. Не понимаю, как ему это удается, но женщины от него без ума.

— Он и вправду мил.

— Боже, да он страшен как черт!

— Вот это и делает его неотразимым. — Лана заглянула в яму Колли. — Что случилось с твоим «Лендровером»?

— Очевидно, кто-то решил, что будет забавно разукрасить его. Думаю, это кто-то из парней Долана.

— Ты с ним об этом говорила?

Колли усмехнулась. Лана походила на ученицу выпускного класса средней школы: такая же хорошенькая и свеженькая. И такая же наивная.

— Если можно назвать это разговором.

Лана взглянула на нее искоса.

— Тебе нужен адвокат?

— Пока еще нет. Шериф с этим разбирается.

— Хьюитт? Скорость у него черепашья, но работает очень тщательно. Он тебя не подведет.

— Я так и поняла. Он обещал поговорить с Доланом.

— Поверь, мне очень жаль твою машину, но в настоящий момент, чем больше неприятностей будет у Рона Долана, тем лучше.

— Рада, что от меня тоже есть хоть какая-то польза. Я вижу Лео уже рекрутировал Тай-Рекса на земляные работы.

— Это была взаимная любовь с первого взгляда. — Лана посмотрела на работу Колли, и ее передернуло. — Это не кости животных.

— Нет, это человек. Мужчина лет шестидесяти. Скручен артритом, бедняга. А вот, — Колли постучала зубным зондом по длинной тонкой кости, — женщина примерно того же возраста. А тут у нас еще один мужчина, но он был еще подростком.

— Их всех похоронили вместе?

— Я не думаю. Кости перемешало и разбросало во время разливов. Думаю, в будущем сезоне, когда заберемся поглубже, мы найдем более сохранные останки. Смотри, Лео заставил Тая копать.


12

Холм из хозяйственных отбросов первобытного человека.

Лана выпрямилась и оглянулась на то место, где Тайлер с увлечением копался в горке земли, которую высыпал перед ним Лео.

— Он на седьмом небе.

— Эта земля уже просеяна, — объяснила Колли. — На что спорим, Лео подложил в нее какую-нибудь окаменелость из своего кармана?

— Он хороший человек. Пока они заняты, мне надо с тобой поговорить.

— Я так и поняла. Давай прогуляемся. Мне все равно надо размяться. — И Колли пошла прочь, Лана последовала за ней.

— Я кое-что еще узнала о Карлайле.

— Детектив нашел его?

— Пока нет. Но кое-что интересное мы нашли. В Чикаго и в Хьюстоне Карлайл вел более семидесяти дел об усыновлении. Все эти дела должным образом прошли через судебную процедуру. Несомненно, это львиная доля его практики и дохода. В Бостоне у него было десять таких дел.

— Что это значит?

— Погоди. В Сиэтле он оформил через суд всего четыре дела об усыновлении. Меньше одного дела в год. Тебе такая динамика ни о чем не говорит?

— Говорит то же, что и тебе, я полагаю. Он понял, что куда выгоднее воровать детей и продавать их, чем оформлять дела официально. — Колли вошла под тень деревьев, окаймлявших излучину ручья. — Это правдоподобно, но нужны доказательства, а их у нас нет.

— Пока нет. Если нам удастся найти кого-нибудь из его клиентов, кто подавал прошение на усыновление, но потом забрал заявку, у нас появится след. Как бы он ни был осторожен, следы всегда остаются.

— И что мы скажем этим людям, если найдем их? — Колли поддела носком сапога сухую ветку. — Скажем, что ребенок, которого они воспитали, был похищен из другой семьи? Что юридически он так и не стал их ребенком?

— Я не знаю, Колли. Не знаю.

— Я не хочу вмешивать сюда другие семьи. Не могу. Они не виноваты, что этот ублюдок гнусно использовал такую благородную и чистую вещь, как усыновление, чтобы наживаться на чужих страданиях.

«И на твоих страданиях тоже», — подумала Лана.

— Если мы его найдем и то, что он сделал, выйдет наружу… В конце концов…

— Вот именно. В конце концов. — Колли оглянулась на место раскопок. Слой за слоем… — Не знаю и не хочу знать, что будет в конце концов. Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Хочешь, чтобы я отозвала детектива?

— Нет. Я просто хочу, чтобы он сосредоточился лишь на поисках Карлайла, а не собирал материал для уголовного дела. Этим мы займемся потом, когда найдем его. Она писала мне письма. — Колли умолкла, провожая взглядом сойку, вспорхнувшую с ветки. — Сюзанна. Она писала мне письма каждый год в мой день рождения. Она берегла их в коробке. Вчера я прочла одно. Оно разбило мне сердце, но все равно она не моя мать. И ничто на свете не сделает ее моей матерью. — Колли сокрушенно покачала головой. — Но кто-то должен за это ответить. Я не успокоюсь, пока не найду Карлайла. Его и тех, кто был с ним в сговоре. Это все, что я могу сделать для Сюзанны.

— Я пытаюсь представить, что бы со мной было, если бы кто-то отнял у меня Тайлера, и не могу. Это слишком страшно. Но я могу понять, какая это огромная радость для Сюзанны и в то же время непереносимая боль — то, что ты нашлась. Не знаю, как бы я повела себя на твоем месте, но, несомненно, от тебя требуется огромная доброта и огромное мужество.

Колли засмеялась, но смех прозвучал невесело.

— Это не ко мне. Для меня это просто необходимость.

— Думаю, ты заблуждаешься. Впрочем, я не буду терять время на споры с клиентом. Не стану доказывать, что не было никакой необходимости составлять эту бумагу. — Лана вытащила тонкую пластиковую папку из сумки на плече. — Отказ от любых претензий на имущество Сюзанны и Джея Каллен. Тебе придется это подписать. И твоя подпись должна быть заверена.

Колли кивнула, взяла бумаги. Первый решительный шаг в определенном направлении.

— Лео подтвердит мою подпись.

— Советую тебе сперва все обдумать в течение нескольких дней.

— Она не моя мать. Вернее, мне она не мать. Я не имею права претендовать на что бы то ни было от нее. Я хочу, чтобы ты взяла один экземпляр и лично доставила его Дугласу Каллену.

— Иди ты к черту, Колли.

— Засунешь ты эту бумагу ему в глотку или нет — тебе решать, но я хочу, чтобы у него был экземпляр.

— Большое спасибо, — сухо заметила Лана. — Мне это очень поможет раскрутить его еще на одно свидание.

— Если он бросит тебя из-за меня, значит, он вообще тебя не стоит.

— Тебе легко говорить. — Лана нагнала Колли и зашагала с ней в ногу, когда та повернула обратно. — У тебя-то есть парень.

— Вовсе нет.

— Ой, ради бога!

— Если ты имеешь в виду Грейстоуна, ты глубоко заблуждаешься. Все давным-давно кончено. Быльем поросло.

— Я что — не вижу?! Не вешай мне лапшу на уши.

Колли остановилась, спустила солнцезащитные очки на кончик носа и уставилась на Лану поверх оправы.

— Это юридический термин?

— С удовольствием поищу в словаре латинский эквивалент, чтобы прозвучало более убедительно. Ты мне нравишься, — добавила Лана, поправляя сумку на плече, когда они снова тронулись в путь. — Поэтому давай назовем это беспристрастным наблюдением с легкой примесью белой зависти. Он великолепен.

— Да, есть на что посмотреть. — Колли нашла Джейка взглядом Сидя на корточках рядом с Соней, он что-то показывал ей. — Мы с Джейком коллеги и стараемся относиться друг к другу терпимо. Чтобы до драки не дошло.

— В последний раз, когда я видела вас вместе, вы делали успехи в этом направлении. Мне это хорошо знакомо — когда мужчина смотрит на женщину так, словно хочет проглотить ее целиком. Отсюда и зависть. Мне иногда удавалось застать мужа врасплох, когда он смотрел на меня вот так. Такое не забывается. Я видела этот взгляд в глазах Джейка, когда он смотрел на тебя.

Колли наблюдала за Джейком. Он рассеянно хлопнул Соню по плечу, распрямился и направился к груде просеянной породы. Там он подхватил Тая на руки, подбросил вверх, перевернул вниз головой. Тай заходился от смеха.

«Он умеет ладить с детьми, — отметила Колли. — И с женщинами тоже». Тут она разозлилась и заставила себя признать, что он просто умеет ладить с людьми. И точка.

— У нас все было очень примитивно. Секс… ну, словом, в постели нам было чертовски хорошо. А вот вне постели… ничего у нас не вышло.

— И все же ты рассказала ему об этом.

Колли на ходу похлопывала себя по бедру папкой с бумагами.

— Он застал меня в минуту слабости. К тому же Джейку можно доверить секрет. Он не станет выбалтывать всем и каждому. И он очень дотошен — не упускает ни единой детали.

Но с Доланом Джейк сплоховал. Тот глубоко окопался, его невозможно было сдвинуть с места. Джейк и так и этак пытался найти к нему подход во время разговора. Прежде всего он предложил мужскую солидарность, приправленную насмешкой над утренним выступлением Колли.

Колли растерзала бы его на куски, если бы узнала, что Джейк за нее извинялся, но ему надо было зацепиться хоть за какой-то плацдарм в разговоре с Доланом. Ради спасения научного проекта.

Потом он попытался пустить в ход обаяние, выдержку, шутку. Но Долан остался непоколебим.

— Мистер Долан, дело в том, что ваше строительство остановила комиссия по застройке, и у нее были на то веские причины.

— Еще несколько недель, и это кончится. А пока там копошатся ваши люди и разрушают мою собственность.

— Раскопки такого рода хорошо организованы.

Долан фыркнул и оттолкнулся от стола в своем кресле на колесах.

— Я там был и ничего не видел, кроме дыр в земле. Кругом ползают патлатые студенты… Откуда мне знать, может, они дурь курят или еще черт-те чем занимаются. А вы выкапываете кости, увозите их куда-то…

— С останками обращаются бережно и уважительно. Изучение доисторических останков жизненно важно для проекта.

— Только не для моего проекта. Многим местным не нравится, что вы раскапываете могилы. И почему мы должны верить вам на слово, что им тысячи лет?

— Результаты анализов неопровержимо доказывают…

— В науке ничего неопровержимого нет. — Долан сжал руку в кулак и резко выбросил вперед указательный палец, словно изображая пистолет. — Вчера одно, завтра другое. Черт возьми, да вы, ученые, все никак не можете решить, когда был создан мир! Поговорите с моим тестем, он вам как дважды два докажет, что ни фига никакой эволюции не существует. — Он привычным жестом оттянул подтяжки и щелкнул ими. — По-моему, он прав.

— Мы могли бы провести несколько часов в споре о сравнительных достоинствах эволюции и креационизма[13], но это не решит наших насущных проблем. Какую бы теорию вы ни поддерживали, есть неоспоримые доказательства того, что на ручье Антитам существовало поселение эпохи неолита. Об этом свидетельствуют кости, предметы материальной культуры и факты природной среды.

— А это ничего не меняет. Когда бы их ни хоронили, они не просили, чтобы их выкапывали и совали под микроскоп. Надо иметь уважение к мертвым и оставить покоиться с миром.


13

Религиозное учение о божественном сотворении мира.

— Если все дело в этом, как же вы намерены продолжать строительство?

К этому вопросу Долан был готов. Во всяком случае, он готов был заткнуть глотки протестующим.

— А мы поставим надгробия.

Он очень тщательно это продумал, когда понял, что длительный перерыв в работе может подорвать его бюджет. Он мог себе позволить выделить небольшой участок, огородить его, даже установить несколько гранитных плит, чтобы пометить, что тут лежат старые кости. Более того, он уже решил сделать из этого рекламный трюк для популяризации своей новостройки. Раньше он не раз эксплуатировал подобным образом историю Гражданской войны, так почему бы не использовать доисторические времена?

Единственное, чего он не мог себе позволить, так это сидеть и ждать.

— Нам еще только предстоит определить границы участка, на котором находилось древнее кладбище, — заметил Джейк. — Где же вы собираетесь ставить надгробия?

— Закажу свое собственное исследование, а потом мы сделаем все, как полагается. Вы же пригласили какого-то индейца… я извиняюсь, коренного американца дать вам отмашку своими заклинаниями. Вот и я сделал пару звонков. Чем я хуже? Я тоже могу пригласить своего коренного американца. Он приедет и запретит осквернять эти тела.

Джейк откинулся на спинку стула.

— Да, вы можете это сделать. Среди племен существуют разногласия насчет того, как нужно действовать в таких случаях. Но, поверьте мне, мистер Долан, в этой игре мы побьем любые ваши козыри. Я занимаюсь этим последние лет пятнадцать, у меня есть такие связи, о которых вам даже мечтать не приходится. Так уж получилось, что я сам на четверть индеец, то есть, извиняюсь, коренной американец. Да, многие считают, что прах тревожить нельзя, но в любом случае симпатии большинства будут на нашей стороне. Мы стремимся сохранить останки и обращаемся с ними бережно, а вы собираетесь перепахать эти могилы и залить их бетоном, чтобы получить доход с ваших вложений.

— Я заплатил за эту землю, — Долан воинственно выдвинул вперед челюсть. — Заплатил по-честному. Земля принадлежит мне.

— По закону, да, безусловно, — кивнул Джейк. — Но в конечном счете закон поддержит нас и то, что делаем мы на этой земле.

— Не говорите мне о законе! — Впервые с тех самых пор, как они начали разговор, Долан вышел из себя и заорал. Джейка это не удивило, он давно уже следил за тем, как напряжение незаметно нарастает. — Меня уже тошнит от городских умников! Понаехали сюда и указывают, что мне можно делать, а чего нельзя. Я прожил в этом округе всю жизнь. Мой отец начал это дело пятьдесят лет назад, мы с ним всю жизнь положили на то, чтобы у наших земляков было приличное жилье. И вдруг, откуда ни возьмись, свалились на нашу голову какие-то чокнутые любители природы, какие-то там экологи, и подняли вой, что мы, дескать, строим жилье на фермерских землях. Заметьте, они не спрашивают у фермера, почему он решил продать землю. Может, ему надоело гробиться день за днем, год за годом, а потом слушать, как люди жалуются, что молоко все дорожает. Вы ничего не знаете об этой земле и не имеете права приходить ко мне в контору и говорить мне, будто у меня нет на свете ничего святого!

— Я не знаю, что для вас свято, мистер Долан. Но мы сейчас говорим не о фермерской земле и не об утрате сельского простора. Мы говорим о находке колоссальной научно-исторической важности. И чтобы ее сохранить, мы будем с вами бороться до последней пяди этой земли. — Он поднялся на ноги. — Мой отец — фермер в Аризоне, и я видел, как он гробил свою задницу год за годом, чтобы прокормить семью. Он все еще этим занимается, таков его выбор. Если бы он решил продать землю, это тоже был бы его выбор. Я незнаком с вашей местностью и с людьми, которые ее населяют, мне знакомы лишь пятьдесят акров местной земли, и к тому времени, как я закончу здесь свою работу, она будет знакома мне лучше, чем вам знаком ваш собственный двор. Люди жили здесь, работали и умирали. На мой взгляд, это означает, что эта земля принадлежит им. И я добьюсь, чтобы их права были признаны.

— А я хочу, чтобы ваша шайка убиралась с моей земли.

— Поговорите со штатом Мэриленд, с земельной комиссией вашего округа, с судебными органами. — Теперь его зеленые глаза были холодны, и голос больше не звучал лениво. — Попробуйте выступить против нас, Долан, и пресса похоронит вас задолго до того, как суд решит, кто из нас прав. Компания «Долан и сын» станет историей.

Выйдя за дверь, Джейк вытащил сотовый телефон и набрал номер:

— Лео, смажь колеса правосудия. Долан горит желанием нас выпихнуть, и погасить его запал мне не удалось. Наоборот, пожар разгорелся еще жарче. По дороге я загляну к Лане Кэмпбелл. Адвоката Природоохранного общества надо держать в курсе.

— Она все еще здесь.

— Ну тогда я еду.

В полутора милях от города Джей Каллен сидел в доме своей бывшей жены, построенном на заказ компанией Долана, и смотрел на лицо Колли Данбрук на экране видеомагнитофона со знакомым ощущением тяжести, стеснения в груди и тошноты, которое наваливалось на него всякий раз, когда Сюзанна возвращала его к вечному кошмару их жизни.

Джей был тихим человеком. Он окончил местную среднюю школу, женился на Сюзанне Гроган, в которую влюбился с первого взгляда в шестилетнем возрасте, и поступил в колледж, чтобы стать учителем.

Двенадцать лет он преподавал математику в своей родной школе. После развода, почувствовав, что у него больше нет сил выносить совместную жизнь с Сюзанной, одержимой поисками их пропавшей дочери, он переехал в соседний округ и перешел на работу в другую школу.

Ему удалось обрести некое, хотя и весьма относительное подобие покоя. Ему случалось неделями подряд сознательно не вспоминать о дочери, но дня не проходило, чтобы он не думал о Сюзанне. И вот теперь он сидел в доме, в котором никогда не жил, и ему здесь было не по себе. Дом был слишком большой, просторный, вычурный. А главное, они вернулись к исходной точке, к началу кошмара, который затянул их в водоворот, разрушил их брак и разбил его жизнь на куски.

— Сьюзи…

— Пока ты не успел доказать мне как дважды два, что она не может быть Джессикой, позволь рассказать тебе остальное. Она была удочерена через четыре дня после того, как похитили Джессику. Это было частное удочерение. Она сидела на том самом месте, где ты сейчас сидишь, и говорила мне, что хочет сдать кровь на анализ. Я не прошу тебя соглашаться со мной, Джей. Я прошу тебя согласиться на анализы.

— А какой смысл? Ты ведь уже убедила себя, что это Джессика. Я по лицу вижу.

— Ее надо убедить. И тебя, и Дага…

— Не вмешивай в это дело Дага, Сьюзи. Бога ради, пощади его хоть на этот раз.

— Это его сестра.

— Это посторонняя женщина. — Джей рассеянно погладил голову Сэди, когда она положила морду ему на колени. — Что бы ни показали анализы крови, она все равно останется нам чужой. — Он отвернулся от лица на экране, причинявшего ему физическую боль. — Нам никогда не вернуть Джессику, Сьюзи. Как ни старайся, ты не сможешь повернуть время вспять.

— Ты предпочел бы не знать, да? — Горечь душила ее, мешала свободно дышать. — Ты предпочел бы все забыть. Забыть ее, чтобы спокойно плыть по жизни, не натыкаясь на подводные камни.

— Вот именно. Видит бог, я хотел бы все забыть, но не могу. Я не могу забыть, но не могу и подчинить этому всю свою жизнь, как ты, Сюзанна. Я не могу позволить мять и взбивать себя, как ты взбиваешь свое тесто. — Джей опять погладил шелковистые уши Сэди, от души жалея, что нельзя вот так же просто успокоить Сюзанну. — То, что с нами произошло двенадцатого декабря, обернулось для меня не только утратой дочери. Я потерял жену — своего лучшего друга. Я потерял все, что было мне дорого, потому что ты перестала меня замечать. Все твои мысли были заняты только Джесси.

Эти слова ей приходилось слышать от него и раньше. И раньше она видела это тихое отчаяние в его глазах. Это ранило ее до сих пор.

— Ты сдался. — Сквозь душившую ее горечь прорвались слезы. — Ты отмахнулся от нее, забыл о ней, как будто речь шла о потерявшемся щенке.

— Это неправда. — Но его гнев уже сменился усталостью. — Я не сдался и не отмахнулся от нее, но я смирился. Мне пришлось смириться. Просто ты не понимала, что со мной творится, что я чувствую. Откуда тебе было знать — ты же меня в упор не видела. А когда прошло семь лет, смотреть уже стало не на что. От нас ничего не осталось.

— Ты во всем винил меня.

— О нет, дорогая, я никогда тебя не винил. — Он не мог этого вынести, не мог видеть, как она снова погружается в пучину отчаяния, вины и горя. — Ни разу в жизни.

Джей встал и обнял ее. Он обнимал ее и чувствовал, как она сотрясается от плача. И знал, что ничем не может ей помочь, что он и сейчас не нужен ей, как не был нужен и в тот момент, когда она позвонила ему и сказала, что Джессика пропала.

— Я сдам анализы. Сделаю все, что ты скажешь.

Он позвонил врачу и договорился о визите прямо из дома Сюзанны. Ее это вроде бы немного успокоило, зато сам Джей ушел от нее взвинченный, почти больной от невыносимой тяжести в груди.

Он решил не ездить на раскопки. Сюзанна его уговаривала, чуть ли не умоляла, чтобы он поехал и поговорил с этой Колли Данбрук. Но он не был к этому готов. Да и что он мог ей сказать?

Откровение снизошло на него в день совершеннолетия Джессики. Его дочери, если она еще жива, — а он молил бога, чтобы она была жива, — исполнился двадцать один год. Она стала взрослой женщиной. Она больше никогда, никогда не будет принадлежать ему.

У Джея не было сил на обратный путь домой, ему страшно было даже думать об одиноком вечере. Странное дело: ведь именно ради одиночества и покоя он согласился на развод. После семи бурных лет, наполненных ссорами, отчуждением и горем, он был готов не просто смириться с одиночеством, он чуть ли не жаждал одиночества. Он уверял себя, что так и не женился во второй раз именно потому, что предпочел одиночество. Но в глубине души Джей Каллен так и остался женатым человеком. Если Сюзанна жила ради призрака Джессики, ее муж жил воспоминаниями о своем браке.

Когда он, уступая уговорам друзей или зову своей собственной мужской природы, приглашал куда-нибудь женщину, чтобы потом отвести ее в постель, ему это казалось супружеской изменой. Никакое свидетельство о разводе не могло его убедить в обратном. В душе он по-прежнему оставался мужем Сюзанны.

О других мужчинах в жизни Сюзанны он старался не думать. Он знал, что она сказала бы ему на это: что это и есть его главный недостаток. Он всегда предпочитал отгораживаться от всего, что его огорчало, что мешало размеренному течению жизни. Ему нечего было возразить: это была чистая правда.

Джей въехал в город, и его пронзила острая боль сожаления, смешанная со сладостью воспоминаний. Здесь был его дом, хотя он давно уже жил в другом месте. Его жизнь была здесь.

Мороженое и летние праздничные шествия. Учеба в школе, состязания и тренировки Школьной лиги. В школу он ходил пешком. Срезал угол, пробираясь через сад миссис Хобсон. Ее пес Честер с лаем преследовал его до самого забора. А на углу его ждала Сюзанна. Когда они перешли из начальных классов в среднюю школу, она стала делать вид, что вовсе его не ждет.

Он хорошо помнил и ее, и себя на всех этапах.

В первом классе она носила «крысиные хвостики», перехваченные резинками. Потом она стала носить распущенные волосы, закрепляя их такими смешными маленькими заколочками с розовыми цветочками и голубыми бабочками.

В первый раз он поцеловал ее под старым дубом на углу Главной и Церковной улиц. Их пораньше отпустили из школы из-за снега, и он проводил ее до дому, хотя друзья звали его играть в снежки. И оказалось, что дело того стоило. Его бросало в дрожь, ему было так страшно, что он обливался холодным потом, но его муки были вознаграждены. Его губы коснулись губ Сюзанны. Им обоим было по двенадцать лет.

Сердце у него билось так часто, что даже голова закружилась. Сюзанна оттолкнула его, но улыбнулась. А потом засмеялась и убежала. Она смеялась, как все девчонки смеются, потому что в этом возрасте они знают о жизни куда больше, чем их сверстники-мальчишки.

А как они были счастливы, когда он получил диплом об окончании колледжа и они перебрались обратно в Вудзборо! Квартирку, которую они снимали рядом с колледжем, вряд ли можно было назвать настоящим домом. Их жизнь, пока он учился, была какой-то ненастоящей. Они как будто были женаты понарошку, и дом у них был невсамделишный. А вот когда они вернулись с совсем маленьким, грудным Дугласом, они зажили как настоящая семья.

Джей остановил машину у тротуара и только потом сообразил, что именно это входило в его намерения. Он вылез из машины и прошел полквартала до магазина «Бесценные страницы». Роджер, стоя за прилавком, обслуживал покупателя, и Джей, вскинув руку в знак приветствия, дал понять, что сам о себе позаботится. Он отправился бродить вдоль полок, осматривая стоящие на них и сложенные стопками на полу книги. Роджер всегда был ему ближе, чем его родной отец, которого больше радовали очки, добытые сыном в бейсбольных матчах, чем его высокие оценки на уроках.

И это он тоже потерял вместе с Джессикой. После развода Роджер сохранил свою неизменную приветливость и доброжелательность, но это было уже не то, что раньше.

Джей замер, увидев Дугласа, занятого перестановкой книг в секции биографической литературы. В последние годы он редко виделся с сыном и до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что этот высокий, широкоплечий мужчина — его малыш.

— Есть что-нибудь для чтения на пляже? — спросил Джей.

Даг оглянулся через плечо, и его серьезное, даже мрачное лицо осветилось усмешкой.

— Есть классная порнуха из моих личных запасов, но тебе это будет дорого стоить. Что ты делаешь в городе? — Стоило ему задать этот вопрос, как он уже угадал ответ. Усмешка угасла. — Все ясно. Мама втянула тебя в это дело.

— Ты видел видеопленку.

— Я видел не только видеопленку. Я все видел крупным планом в прямом эфире при личном контакте.

Джей подошел поближе к сыну.

— И что ты думаешь?

— А что я должен думать? Я ее не знаю. Из-за нее мама опять вся в кусках, вот и все, что я знаю.

— Твоя мать сказала мне, что она сама отправилась к этой женщине, а не наоборот.

— Ну и что? — пожал плечами Даг. — Какая разница?

— А что думает Роджер?

— Он видел ее в новостях и был потрясен, но он держится. Ты же знаешь деда.

— Он ездил на раскопки с ней повидаться?

— Нет. — Даг покачал головой. — Он говорит, что ему страшно. Он считает, что, если мы начнем на нее давить, мозолить ей глаза, она просто возьмет и уедет. Или откажется делать анализы. Но ему страшно хочется съездить. Он начал читать книжки по археологии, чтобы было о чем поговорить, когда мы все вместе вновь станем одной большой счастливой семьей.

— Если она твоя сестра… я говорю, если она твоя сестра, мы должны удостовериться. Не знаю, что мы потом будем делать, но мы должны знать точно. Я поговорю с Роджером. А ты присматривай за мамой, договорились?

10

Переполненный впечатлениями после первого визита на раскопки, Тайлер вырвался из рук матери, как только они вошли в книжный магазин. Его лицо светилось возбуждением и блестело от пота. Он подбежал к прилавку и протянул кверху плоский обломок скальной породы.

— Смотрите, дедушка Роджер, смотрите, что я нашел!

Бросив виноватый взгляд на Джея, к нему поспешила Лана.

— Тай, не смей перебивать взрослых!

Не успела она подхватить сына на руки, как Роджер водрузил на нос очки и перегнулся через прилавок.

— Что там у тебя, большой парень?

— Это кусок копья, индейского копья, им убивали людей!

— Разрази меня гром! А что это там за пятно, уж не кровь ли?

— Не-а. — Но эта мысль заворожила Тайлера, он пристально вгляделся в наконечник копья. — А может, и да.

— Извините. — Подхватив Тая, Лана по привычке усадила его к себе на бедро. — Наш Индиана Джонс позабыл о хороших манерах.

— Когда я вырасту, буду сам откапывать кости.

— То-то будет весело! — Лана закатила глаза в комическом ужасе и перехватила его поудобнее, с грустью осознав, что он уже становится тяжеловат для нее. Еще немного, и она не сможет носить его вот так. — Но большие парни не прерывают чужой разговор.

— Сгрузите-ка свою ношу вот сюда, — Роджер похлопал по прилавку. — Лана, это мой… — Слово «зять» чуть было не сорвалось у него с языка самым естественным образом. — Это Джей, отец Дугласа. Джей, это Лана Кэмпбелл, самая красивая леди-адвокат в Вудзборо, и ее сын Тайлер.

Усадив Тайлера на прилавок, Лана протянула руку:

— Рада познакомиться с вами, мистер Каллен. — Она узнала глаза Колли и нос Дага. — Мы с Тайлером только что посетили раскопки на ручье Антитам.

«Он знает, — догадалась она, увидев, как дрогнуло и напряглось его лицо от нахлынувшего чувства. — Он знает, что его дочь, отнятая у него много лет назад, работает там, всего в нескольких милях от города».

— И у них там скелеты, и куча камней, и эти… Как они называются? — спросил Тайлер у матери.

— Окаменелости.

— Доктор Лео разрешил мне взять этот наконечник, а ему миллионы лет, представляете?

— Бог ты мой, — улыбнулся Роджер. — Значит, он даже старше меня.

— Чес-слово? — Тай пристально уставился на изборожденное морщинами лицо Роджера. — Хотите, я возьму вас с собой на раскопки? Я вам все покажу. А еще я нашел конфету. Доктор Джейк вытащил ее прямо у меня из уха!

— Да что ты говоришь? — Роджер наклонился, словно собираясь осмотреть ухо мальчика. — Видимо, ты все съел.

— Она была всего одна, — начал оправдываться Тайлер. — Доктор Лео сказал, что это фокус и что у доктора Джейка еще много чего есть в рукаве. Но я больше ничего не видел.

— Я вижу, у тебя был день, богатый впечатлениями. — Джей с улыбкой похлопал Тая по запачканной коленке. — Можно мне посмотреть наконечник?

— Ладно. — Тай заколебался. — Только не насовсем!

— Нет, я только посмотрю. — Джею хотелось хотя бы прикоснуться к чему-то, что имело отношение к Джессике. — Это здорово. Я сам коллекционировал камни, когда был мальчишкой. И еще у меня было несколько пуль времен Гражданской войны.

— Они кого-нибудь убили? — спросил Тай.

— Может быть.

— Тай в последнее время стал жутко кровожадным. — Тут Лана краем глаза уловила движение и обернулась. — Привет, Даг.

— Лана.

Дуглас внимательно разглядывал мальчика, который ерзал на стойке от беспокойства и желания потребовать назад свою собственность у незнакомого дяденьки. «Славный мальчик, — подумал он. — Похож на мать». Он рассеянным жестом провел рукой по растрепанным волосам мальчика.

— Ты кого-нибудь убил в последнее время?

Глаза Тая округлились.

— Нет… А вы?

— Тоже нет. — Даг забрал у отца наконечник копья, повертел его в руке и вернул Таю. — Ты станешь археологом?

— Нет, я буду… Мам, как это другое слово?

— Палеонтолог, — подсказала Лана.

— Вот кем я буду. Потому что они находят динозавров, а динозавры лучше всех. У меня целый альбом с динозаврами.

— Верно, динозавры лучше всех. У меня самого была коллекция динозавров. Они вечно дрались, хотели сожрать друг друга. Помнишь, папа?

— Трудно забыть леденящие душу крики и хруст костей.

— Он твой папа? — удивленно спросил Тай.

— Точно.

— А мой папа отправился в рай, но он все равно обо мне заботится, потому что на то и нужны папы, правда?

— Мы стараемся, — Джей почувствовал, как его окатила новая волна горя.

— А вы играете в бейсбол? — Тая, как всегда, взволновали мысли о том, что у кого-то есть отец. Он начал болтать ногами. — Я играл в тибол[14], а мама мне помогала. Только она ловить как следует не умеет.

— Ну спасибо! — Лана ткнула Тая пальцем в живот. — У тебя есть минутка? — спросила Лана у Дага. — Мне надо с тобой поговорить.

— Ладно.

Так как он не сделал никакого движения, чтобы увести ее куда-то, где они могли бы остаться наедине, Лана повернулась и бросила полный нетерпеливой досады взгляд на Роджера.

— Оставьте большого парня со мной, — предложил Роджер. — Даг, почему бы тебе не пригласить Лану в заднюю комнату, не угостить ее чем-нибудь холодненьким?

— Ладно. — Даг шутливо щелкнул Тая по носу. — Увидимся позже, Тай-Рекс. В чем дело? — обернулся он, услышав, как ахнула Лана.

— Да так. Ничего. Спасибо, Роджер. Рада познакомиться, мистер Каллен. Тай, веди себя хорошо.

С этими словами Лана последовала за Дагом в заднюю комнату.

— Итак, — она откинула назад волосы, пока он полез в мини-холодильник за прохладительным, — мне кажется, что, в отличие от меня, тебе наш первый совместный ужин удовольствия не доставил.

Даг сразу насторожился.

— Я же сказал, что мне понравилось.

— Но ты же не позвонил, чтобы пригласить меня еще раз.

— Занят был. — Он протянул ей банку кока-колы. — Но я думал об этом.

— Читать твои мысли я еще не научилась.

Пока Лана открывала банку, Даг подумал, что она классно выглядит в тугих джинсах.

— Может, оно и к лучшему, — улыбнулся он.

— Может, ты решил, что это комплимент?

— Ну, мои мысли были довольно лестными. — Даг оторвал крышечку и поднес банку ко рту, но по пути успел еще раз смерить Лану взглядом с ног до головы. — Вот уж не думал, что у тебя есть пара джинсов. Раньше ты всегда была разряжена.

— Раньше я либо была на работе, либо ужинала в ресторане с очень интересным, как мне казалось, мужчиной. А сегодня я играю со своим сыном.

— Славный парнишка.

— Да, мне он тоже нравится. Если ты собираешься пригласить меня поужинать, самое время сделать это сейчас.

— Почему? — Он вдруг почувствовал, что шее стало тесно в воротнике рубашки. — Ну ладно, ладно. Черт! Хочешь поужинаем завтра?

— Да, хочу. Во сколько?

— Ну не знаю… — Дагу казалось, что его осторожно, но методично пропускают через соковыжималку. — В семь.

— Прекрасно. — Поскольку с личными делами было покончено, Лана положила свой портфель на письменный стол Роджера. — Теперь, когда о свидании мы договорились, хочу сообщить тебе, что я как адвокат представляю интересы Колли Данбрук.

— Не понял?

— Я представляю Колли Данбрук в деле установления ее личности.

Теперь на шее у него вздулись вены, мускулы напряглись.

— Какого хрена ей понадобился адвокат?

— Это касается только моей клиентки и меня. Однако есть один момент, который я, по ее желанию, должна довести до твоего сведения. — Лана открыла портфель и вытащила бумаги. — Этот документ я составила по ее требованию. Она хочет, чтобы один экземпляр я отдала тебе.


14

Детская игра, облегченный вариант бейсбола.

Он не протянул руку за документом. Ему пришлось удержаться от искушения спрятать руки за спиной. Сперва эта дамочка выбила из него приглашение на свидание. Уже второе свидание, напомнил он себе. А потом она сбросила на него бомбу. А сама даже глазом не моргнула. И выглядит так, будто только что спорхнула с обложки модного журнала. Даром что в джинсах.

— Что ты задумала?

— В каком смысле?

Даг с размаху опустил жестянку на стол.

— Ты зачем сюда пришла? Чтобы выцыганить у меня свидание или вручить мне повестку в суд?

Лана задумчиво вытянула в трубочку губы.

— Полагаю, слово «выцыганить» точно отражает суть дела, хотя и не льстит мне. Но у меня и в мыслях не было вручать тебе повестку в суд. Я вручаю тебе копию документа, составленного по требованию моей клиентки. — Лана осторожно поставила свою банку с колой на промокательную бумагу, чтобы на полировке стола не остался круг. — А если тебе не хочется общаться со мной, потому что я представляю Колли, я буду уважать твои чувства. — Она взяла банку и отпила крохотный глоточек. Не потому, что ей пить хотелось, а чтобы произвести на него впечатление. — Хотя я считаю, что это глупо.

— Ты умеешь манипулировать, — пробормотал Даг.

— Такова профессия адвоката. И учти: все анекдоты на этот счет я уже слышала. Так ты хочешь отменить завтрашнее приглашение?

Он так и кипел бессильной злостью.

— Это было бы глупо и недальновидно.

Она улыбнулась сладенькой-сладенькой улыбочкой.

— Вот именно. К тому же ты лишил бы себя моего волнующего общества.

Даг невольно рассмеялся, но отступил от нее на шаг.

— Меня тянет к тебе. Нет. Это глупо. Ты мне нравишься. Правда, я еще сам не понял — почему. Но ты мне нравишься, поэтому я тебе прямо скажу: я не кандидат в мужья.

— А может, мне хочется бездумного секса.

У него открылся рот.

— Ну… черт…

— Нет. Не хочется. — Она опять взяла свою банку и протянула ему. Судя по виду Дага, ему не помешало бы что-нибудь покрепче. — Но считать, что раз я женщина, да к тому же вдова с ребенком, значит, непременно стараюсь заарканить себе мужа после пары свиданий, это чисто шовинистическое мужское предубеждение.

— Я вовсе не хотел… Я считал нужным… — Даг запнулся, отхлебнул большой глоток из банки. — Что бы я сейчас ни сказал, выставлю себя еще большим идиотом. Встретимся завтра в семь.

— Отлично. — Лана снова протянула ему бумаги.

Даг надеялся, что она о них забыла. Лана разрешила проблему, силой всучив ему бумаги прямо в руки. Дагу ничего не оставалось, как взять их.

— Что там, черт бы их побрал?

— По-моему, там все совершенно ясно, но, если хочешь ознакомиться с ними прямо сейчас, я готова ответить на все вопросы, которые у тебя появятся.

Без очков ему пришлось щуриться, но он быстро ухватил суть дела. Даже несмотря на заковыристые юридические термины, все было действительно совершенно ясно. Наблюдая за ним, Лана увидела, как потемнело его лицо, а глаза грозно блеснули. «Гнев ему к лицу», — подумала она. Просто удивительно, как некоторым мужчинам сердитость придает сексуальности.

«Нелегкий характер, — мысленно продолжала она, — наверное, не стоило с ним связываться». Но Лана прекрасно знала, что жизнь слишком коротка и если хоть разок не побаловать себя легкомысленным поступком, так и не узнаешь, до чего же это бывает приятно. Пережитая трагедия научила ее ни к чему не относиться слишком серьезно.

Он опустил бумаги и обжег Лану сердитым, кремнистым блеском своих глаз.

— Можешь передать своей клиентке, чтоб поцеловала меня в задницу.

Она сохранила невозмутимость на лице и в голосе:

— Предпочитаю, чтобы эту информацию ты передал ей сам.

— Прекрасно. Я так и сделаю.

— Но пока ты этого еще не сделал, — Лана положила руку ему на плечо и почувствовала, как подрагивают от напряжения его вздувшиеся мышцы, — не думаю, что нарушу доверие клиентки, если поделюсь с тобой своими впечатлениями. Колли — сильная и великодушная женщина, сейчас она переживает настоящий шок и старается поступить по справедливости со всеми, кто вовлечен в эту трагедию. Полагаю, включая и тебя.

— А мне плевать.

— Как знаешь. Может быть, ты просто не способен отнестись к этому иначе. — Лана закрыла портфель. — Но, возможно, тебе любопытно будет узнать, что, когда Колли познакомилась с Таем, поговорила с ним несколько минут, она тоже назвала его Тай-Рексом. В точности как ты.

Он заморгал, глядя на нее, и что-то промелькнуло в его глазах.

— Ну и что? Он говорил о динозаврах, его зовут Таем, мне сразу вспомнился Tyrannosaurus Rex[15]. Это нормальная ассоциация.

— Может быть. И все-таки это симптоматично. Увидимся завтра.

— Вряд ли я…

— Э, нет, — Лана взялась за ручку двери, — уговор есть уговор. В семь часов. Роджер знает, где я живу.

Колли и Джейк обертывали кости влажной тканью и пластиком для сохранности.

— Интересно, кто это был? — спросила она.

— Который?

— Бедро.

— Мужчина лет тридцати пяти. Ростом примерно в пять футов десять дюймов. — Но Джейк знал, что она спрашивает не об этом. — Он учился обрабатывать землю, выращивать пищу для себя и своего племени. Он умел охотиться и ловить рыбу. Отец научил его этому, когда он бегал по лесам еще в детстве.

Колли отерла рукавом влажный лоб.

— Я думаю, плечо и фаланги пальцев тоже принадлежат ему. Возраст тот же, размер подходит.

— Не исключено.

— А этот ручной топор, который мы здесь нашли, — это орудие убийства. Плечо разрублено — это след ручного топора. Может, у них была война?

— Войны всегда были, есть и будут.

«Вот прямо сейчас у нее в душе идет война», — подумал Джейк. Он видел, как внутренняя борьба отражается у нее на лице, знал, что она завела разговор о доисторическом человеке, облик которого они пытались воссоздать, только для того, чтобы отвлечься от своих горьких мыслей.

— Может, враждующее племя, — предположил он вслух. — А может, это была драка на личной почве. Может, у него была женщина, были дети, и он умер, защищая их.

Колли усмехнулась.

— А может, он был недоумком, напился перебродившего сока, затеял драку с кем-то и не вышел победителем.

— Знаешь, Данбрук, твой романтизм тебя до добра не доведет.

— У меня трезвый взгляд на жизнь. Безмозглая туша — это не современное явление. Они появились на заре человечества. Тупые недоумки, вышибающие друг другу мозги камнем, потому что в разгар драки это кажется забавным. Они не всегда дрались ради пищи, земли или самозащиты. Иногда просто по дурости и злобе.

Послышался звук хлопнувшей автомобильной дверцы, и Колли повернула голову. Ее губы искривились в усмешке.

— Кстати, о тупых недоумках.

— Ты знаешь этого парня?

— Дуглас Каллен.

— Вот оно что! — Джейк выпрямился одновременно с Колли и смерил взглядом приближающегося мужчину. — Вид у него сейчас далеко не братский.

— Не вмешивайся, Грейстоун.

Но когда она подтянулась и вылезла из ямы, Джейк вылез за ней следом. Шагающий по полю Даг всем своим видом как будто напрашивался на драку. Он заметил мужчину, стоявшего рядом с Колли, но тут же забыл о нем. У него была одна цель, одна-единственная. И если кому-то это не понравится, что ж, отлично, он не прочь подраться. Уж если честно, у него просто руки чешутся.

Он подошел к ней и, не говоря ни слова, выхватил из кармана составленные Ланой бумаги. Он сунул их ей под нос, чтобы она разглядела их хорошенько, а потом демонстративно разорвал на клочки и бросил на землю.

Это был самый верный способ разжечь в ней бешенство… и вызвать ее уважение.

— Ты мусоришь на месте археологических раскопок, Каллен.

— Скажи спасибо, что я не запихал их тебе в глотку и не поджег.

Джейк выступил вперед.

— А почему бы тебе не собрать клочки, чемпион, и не попробовать?

— Не вмешивайся! — Колли заехала локтем ему в живот, но он не сдвинулся ни на дюйм.

Все вокруг побросали работу, и это напомнило ей о столкновении с Доланом. Возможно, у нее с Дугласом Калленом больше общего, чем они оба готовы признать.

— Это наше с ней дело, — сказал Даг.

— Вот тут ты прав, — поддержала его Колли.

— Когда мы закончим, можем провести раунд, если хочешь, — обратился он к Джейку. — Я готов.

— Если кто-то и проведет раунд, так это мы с тобой. А теперь подбери мусор и топай отсюда. Далеко и прямо, — Колли еле сдерживала гнев.

— Эти бумаги — оскорбление для меня и моей семьи.

— Да ну? — Она воинственно выпятила подбородок, а в ее глазах появился золотистый блеск. — А обвинять меня в том, что я охочусь за деньгами твоей матери, — это оскорбительно для меня.

— Да, верно. — Дуглас взглянул на разбросанные клочки. — Значит, мы квиты.

— О, нет, мы будем квиты, когда я приду к тебе на работу и устрою скандал в присутствии твоих сослуживцев.

— Ладно. Я сейчас работаю в книжном магазине моего деда. «Бесценные страницы» на Главной улице Вудзборо. Мы открыты шесть дней в неделю с десяти до шести.


15

Tyrannosaurus Rex, сокращенно Т-Rex (лат.) — тираннозавр, крупнейший хищный ящер.

— Я вставлю этот визит в свое расписание. — Она засунула большие пальцы в передние карманы и приняла самую оскорбительную позу — ноги в стороны, бедра вперед. — А теперь уматывай отсюда, пока цел. У меня большое искушение закопать тебя в кухонном могильнике. В назидание потомкам.

При этом она улыбнулась самой широкой, самой злорадной улыбкой. И на щеках у нее появились ямочки.

— О боже! Господи Иисусе! — Дуглас смотрел на нее, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

Его лицо так побледнело, что Колли не на шутку испугалась, как бы он не рухнул наземь у ее ног.

— Да что с тобой, черт возьми? Ты небось даже не знаешь, что такое кухонный могильник!

— Ты похожа на мою мать. У тебя лицо моей матери и глаза моего отца. О господи… Что же мне делать?

Столько растерянности и горя было в его голосе, в его лице, что весь ее гнев испарился.

— Я не знаю. Я не знаю, что нам всем… Джейк?

— Почему бы вам не объясниться в трейлере у Диггера? — Он положил руку ей на плечо, провел ладонью вниз и вверх по спине. — Я тут все закончу. Иди, Колли. Ты же не хочешь, чтобы весь шалман глазел на тебя и слушал ваш разговор?

— Это мысль. Пошли.

Джейк наклонился и подобрал клочки разорванного документа. Он заметил, что Диггер и Боб, расположившиеся слева от него, бросили работу и жадно смотрят вслед Колли. Холодный, пристальный взгляд Джейка заставил Боба густо покраснеть, а Диггера широко ухмыльнуться. Оба тут же занялись делом.

Колли забралась в трейлер и, ловко маневрируя среди куч всякого хлама, направилась к мини-холодильнику.

— Господи, ну и помойка! — раздался голос Дага у нее за спиной.

— Диггер дал своим слугам выходной на всю жизнь.

— Диггер — это человек?

— Спорный вопрос. Наука еще не пришла к единому выводу на сей счет. Пиво, шипучка, минералка?

— Пиво.

Она вытащила две бутылки, сорвала крышки и протянула одну из бутылок Дугласу.

Он не взял бутылку. Просто стоял и продолжал смотреть на нее.

— Прости. Я не знаю, что с этим делать.

— Добро пожаловать в члены нашего клуба.

— Я не хочу тебя видеть. Я бы хотел, чтобы тебя вообще не было. Чувствую себя сволочью, но не хочу, чтобы все это опять свалилось на мою семью.

Его абсолютная честность и искренность заставили Колли взглянуть на него по-новому. Эти чувства были ей близки и понятны. При других обстоятельствах, подумала она, он бы ей, наверное, понравился.

— Я сама не в восторге от ситуации. У меня тоже есть семья, и она тоже страдает. Так ты пиво будешь или нет?

Дуглас взял бутылку.

— Я хочу, чтобы мама ошиблась. Она и раньше не раз ошибалась. Надеялась, накручивала себя, а потом падала, как подстреленная. Но, глядя на тебя, я не могу сказать, что она ошибается и на этот раз.

«Мы оба идем по минному полю», — подумала Колли. Она вдруг обнаружила, что у нее есть брат. Ему свалилась на голову сестра.

— Вряд ли она ошибается. Нам придется сдать анализы для подтверждения, но вероятность очень велика.

— Ты моя сестра.

Ему больно было произносить эти слова. Он глотнул пива. И опять Колли посочувствовала ему. Ей тоже было больно.

— Есть вероятность того, что я была твоей сестрой.

— Не могли бы мы присесть?

— Рискуем подхватить инфекцию, но сесть, конечно, можем.

Колли бесцеремонно сбросила книги, порножурналы, образцы скальных пород, пустые пивные бутылки и два превосходных наброска рабочей площадки раскопок с узкой встроенной койки.

— Я просто… не хочу, чтобы ты причинила ей боль. Вот и все.

— С какой стати мне причинять ей боль?

— Ты не понимаешь.

— Ладно, я не понимаю. Ну так объясни.

— Она так и не оправилась от удара. Думаю, ей было бы легче, если бы ты умерла.

— Мне было бы не легче, но я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Вечная неопределенность, непреклонная вера в то, что она найдет тебя, и ежедневное отчаяние, потому что все ее попытки заканчивались крахом надежды. Она стала совсем другой. Все изменилось. Я пережил с ней весь этот кошмар.

Ему было три года, припомнила Колли. Он прожил с этим всю свою жизнь.

— А я нет.

— А ты нет. Это разрушило брак моих родителей. В каком-то смысле это разрушило их самих. Мама построила себе новую жизнь, но построила ее на обломках прежней. Я не хочу, чтобы ее жизнь снова рухнула.

Колли горестно кивала головой. И все-таки это была не ее боль, не ее муки.

— Я не хочу причинять ей боль. Я не могу питать к ней те же чувства, что и ты, но и делать ей больно тоже не хочу. Она хочет вернуть свою дочь, но это невозможно ни при каких условиях. Я могу лишь подтвердить, что я жива и здорова, могу лишь надеяться, что это ее утешит. Мне выпала хорошая жизнь с хорошими людьми.

— Которые украли тебя у нас.

Ее руки сами собой стиснулись в кулаки.

— Ничего подобного. Они ничего не знали. Они порядочные, совестливые люди. Правда стала для них страшным ударом.

— Ты их знаешь. Я — нет.

— Вот именно, — кивнула Колли.

Дуглас понял, что она имеет в виду. Они не были знакомы семьями. Они не были знакомы друг с другом. Но они подошли к такому рубежу, когда — хотели они того или нет — им предстояло узнать друг друга.

— Как насчет тебя? Что ты обо всем об этом думаешь?

— Я… мне страшно, — призналась Колли. — Мои отношения с родителями уже изменились. Мы стали осторожничать друг с другом. Раньше этого не было. Не знаю, сколько нужно времени, чтобы вернуть себе хоть какой-то покой, но точно знаю, что наши отношения уже никогда не будут прежними. Меня это убивает. И мне жаль твою мать, — добавила она после минутного молчания, — ведь она ни в чем не виновата. Она этого не заслужила. И твой отец. И ты.

— И ты. — Дуглас вынужден был признать, что, злясь на нее, он пытался похоронить свое собственное чувство вины. — Я помню, как мы стояли с мамой в очереди в торговом центре Хагерстауна, чтобы посмотреть на Санта-Клауса. Помню музыку, голоса, большого толстого снеговика… он был довольно страшный. Ты спала в коляске. — Он отхлебнул еще пива. — На тебе было красное платьице… бархатное. Я тогда не знал, что такое бархат. А вот здесь, — Даг провел рукой по своей груди, — были белые кружева. Мама сняла с тебя чепчик: там было жарко, и ты капризничала. Волосики у тебя были как утиный пух. Такие мягонькие, светленькие. Вообще-то, честно говоря, ты была лысая.

Колли наконец ощутила какую-то связь с тем маленьким мальчиком и улыбнулась ему, проведя рукой по своей спутанной гриве.

— Ну, это я восполнила.

— Да уж. — Он улыбнулся ей в ответ. — Мне ужасно хотелось увидеть Санту. Ни за что на свете я не ушел бы из этой очереди, хотя мне до смерти надо было в туалет. А потом мне стало страшно. Такие жуткие гномы выглядывали со всех сторон.

— И почему взрослые не понимают, что гномы пугают детей?

— Тут подошла моя очередь, и мама велела мне сесть к Санте на колени. У нее глаза были на мокром месте. Я тогда не понимал, что она расчувствовалась. Я подумал, случилось что-то плохое. Я окаменел. Этот Санта в торговом центре… Он был не похож на картинку в книжке. Он был слишком большой. Когда он взял меня на руки, я психанул. Заорал, начал брыкаться, упал и расшиб нос. Кровь пошла. Мама взяла меня на руки, стала укачивать, и я понял, что все будет хорошо. Мама не даст меня в обиду. И тут она закричала, я посмотрел вниз — на коляску. Тебя там не было. Ты исчезла. — Он отхлебнул большой глоток из бутылки. — У меня все стоит перед глазами, как будто это было вчера.

«Трехлетний малыш, — подумала она. — Перепуганный, травмированный… И мучается до сих пор. Чувствует себя виноватым».

И она повела себя с ним так, как если бы речь шла о ней самой. Она отпила пива и откинулась спиной к стене.

— Ну и как? Ты до сих пор боишься бородатых толстяков в красном костюме?

Дуглас рассмеялся. И плечи у него расслабились.

— О да.

Было уже глубоко за полночь, когда Долан подошел к опушке и взглянул на площадку, которую сам еще совсем недавно разметил под строительство домов. «Ваш дом на ручье Антитам». Его вклад в развитие родного города. Хорошие, добротные дома по доступной цене. Дома для молодых семей, мечтающих о сельском воздухе и городских удобствах. Тихое, живописное местечко… и всего четверть часа езды до федеральной автострады.

Он заплатил хорошие деньги за эту землю. Теперь проценты по займу съедят всю годовую прибыль, если он не вернется к строительству и не успеет сдать объект в срок. Он потеряет уже подписанные контракты, если простой затянется больше чем на два месяца.

Это несправедливо, думал он. Какое право имеют эти люди, которых вообще никто сюда не звал, указывать ему, как управлять фирмой «Долан и сын»? Историческое и Природоохранное общества уже заставили его потерять кучу времени и денег. Но он играл по правилам, платил адвокатам, выступал на городских собраниях, давал интервью. Все по уставу. Что ж, пришла пора закрыть устав.

Откуда ему знать: может, эта Лана Кэмпбелл и ее психованные экологи, любители зеленых насаждений, черт бы их побрал, нарочно заварили всю эту кашу, чтобы заставить его продать им участок себе в убыток? Может, вся эта банда хиппи — ученые, мать их! — с ней в сговоре? Нарыли кучку костей и подняли хай до небес. На кой хрен сдались людям эти кости? Людям нужны дома. И он построит им дома.

Вот поглядим, что запоют репортеры, когда узнают, что это за кости. Оленьи, свиные, говяжьи косточки. В гараже у него стоял морозильник, и он всегда держал там добрый запасец для своих собак.

Долан бросил довольный взгляд на большой и плотный мешок для строительного мусора, который приволок на себе от машины, оставленной в четверти мили от площадки. Сейчас, сейчас он преподаст урок этой сучке Данбрук.

Явилась к нему на стройку, наорала на него прямо на глазах у людей. Натравила на него шерифа. Вот змея! Во второй раз его унизила. Ему учинили допрос, как преступнику. Он порядочный гражданин, столп общества, черт бы его побрал, а не мальчишка-сопляк с банкой краски. Нет, это ей так с рук не сойдет. Она хочет обвинить его в вандализме? Прекрасно! Он облегчит ей задачу. Они хотят играть в грязные игры? Он им покажет, как играть в грязные игры. Они побегут, поджав хвосты, и весь город будет смеяться им вслед. А он вернется к строительству.

Людям надо жить сейчас, твердил он, вскинув мешок на плечо. Им надо растить детей, платить по счетам, вешать занавески, сажать цветочки в садике. И, видит бог, им нужны дома, чтобы жить. Сегодня. И плевать им на то, как жили какие-то первобытные обезьяны шесть тысяч лет назад. На него работают люди, они зависят от него. Им надо семьи кормить. Он делает это ради них, уверял себя Долан, выходя из-за деревьев.

На другом конце поля маячил трейлер. Долан знал, что какой-то хрен моржовый сидит там внутри, но свет был погашен. Дури небось накурился да и дрыхнет.

— Ну и черт с ним, — пробормотал Долан и посветил карманным фонариком себе под ноги.

Все изрыто, как после бомбежки. Он понятия не имел, чем одна дыра отличается от другой, и убедил себя, что никто этого не знает. Он тихо прошел к одному из квадратов, оглядываясь то на трейлер, то на лес при каждом шорохе. Внезапное уханье совы напугало его, он от неожиданности уронил мешок, но тут же посмеялся над собой. Подумать только, такой стреляный воробей, и вдруг темноты испугался! Да он охотился в этих лесах с детских лет!

Ну, не в этих лесах, признался себе Долан, вновь пугливо косясь на безмолвные черные тени деревьев. Местные старались обходить Саймонову Яму стороной. Он-то, конечно, в привидения не верит. Но кругом полно других мест, где можно и поохотиться, и погулять, и палатку поставить. Зачем же лезть туда, где по ночам жуть пробирает?

Вот когда он построит тут дома, тогда другое дело, сказал себе Долан. Люди будут подстригать газоны, дети — играть на площадках. Вечерами будут смотреть телевизор, пока в кухне на плите будет поспевать ужин. Продолжая с опаской поглядывать в сторону леса, он поднял мешок с костями. Ему пришлось утереть пот, скопившийся над верхней губой. Казалось, тени раскачиваются, собираются вокруг него, придвигаются все ближе.

Рука у него дрожала, когда он нащупал в мешке холодную влажную кость. Долану не хотелось спускаться в яму. Все равно что в могилу залезть. И что ж это за люди — роются в земле, выкапывают кости прямо как вурдалаки!

Он возьмет сейчас лопату, вот что он сделает. Возьмет лопату и зароет кости в кучах земли вокруг ям. Какая разница?

Опять послышался какой-то звук: всплеск воды, шорох в кустах. Долан стремительно повернулся и посветил узким лучом фонарика в сторону деревьев. В сторону пруда, в котором мальчишка по имени Саймон утонул задолго до того, как сам Долан появился на свет.

— Кто там? — Сдавленный голос Долана прозвучал неуверенно, фонарь так и прыгал у него в руке, зигзагами света прорезая темноту. — Нечего тут шляться, это моя земля! У меня есть ружье, и, если надо, я пущу его в ход.

Теперь лопата ему была необходима — не как инструмент, а как оружие. Долан бросился к брезенту и зацепился ногой за одну из натянутых веревок. Он растянулся со всего размаху, содрал кожу на ладонях, выбросив их вперед, чтобы смягчить падение. Фонарик отлетел далеко в сторону.

Долан выругался, поднялся на колени. Здесь никого нет, сказал он себе. Кому тут быть в час ночи?! И чего он испугался — шарахается от теней?!

Но когда тень упала прямо на Долана, он не успел закричать. Ослепительная боль от удара по затылку длилась всего секунду. Когда его тело подтащили к пруду и столкнули в темную воду, Долан был так же мертв, как и Саймон.

Часть II

РАСКОПКИ

Что вы ищете живого между мертвыми?

Евангелие от Луки, глава 24, стих 5

11

Промокший насквозь Диггер, жадно затягиваясь, курил сигарету, которую стрельнул у одного из помощников шерифа. Диггер бросил курить два года, три месяца и двадцать четыре дня тому назад, но в это утро, выйдя к пруду по малой нужде в рассветном тумане и обнаружив труп, он снова закурил.

— Я просто взял и прыгнул. Ни о чем не думал, просто прыгнул. Я уже наполовину вытащил его на берег, когда заметил, что череп размозжен. «Поцелуй жизни»[16] был ему не нужен. Уже не нужен.

— Ты сделал все, что мог. — Колли обняла его за тощие плечи. — Тебе бы переодеться в сухое.

— Они хотят еще раз со мной поговорить. — Мокрые пряди волос свисали вдоль его лица, как пакля. Рука, подносившая сигарету ко рту, дрожала. — Терпеть не могу разговаривать с легавыми.

— Да кто ж это любит?!

— Обыскивают мой трейлер!

Колли поморщилась, оглянувшись через плечо на грязный трейлер.

— Что у тебя там? Травка? Тебе грозят неприятности?

— Нет, травку я давно бросил. Вместе с табаком. — Он с вымученной улыбкой поглядел на сигарету, докуренную уже почти до самого фильтра. — Может, стоит и то, и другое начать сначала? Господи, Колли, эти сукины дети думают, я это сделал!

— Им просто надо все проверить. Но если ты хочешь, мы пригласим адвоката. Я могу позвонить Лане Кэмпбелл.

Он еще раз затянулся, покачал головой:

— Да черт с ними, пусть смотрят. Ничего они там не найдут. Уж если б я решил убить кого-нибудь, я бы все устроил куда лучше. А я даже не знал этого сукина сына. Я его даже не знал.

Диггер опустился на землю прямо на берегу Саймоновой Ямы, глядя на клочья тумана над водой. Колли знаком попросила Рози остаться с ним, а сама направилась к Джейку.

— Что они говорят?

— Да почти что ничего. Но кое-что и без них можно понять.

Они огляделись вокруг. На раскопки прибыл шериф с тремя помощниками, место преступления — с квадрата Б-10 по квадрат Д-15 — уже было огорожено желтой полицейской лентой. Тело Долана лежало лицом вниз на примятой траве рядом с прудом — там, где его оставил Диггер. Рана была обескровлена. Колли заметила, что череп неестественно сплющен. От удара осталась глубокая вмятина.

Это мог быть увесистый булыжник. Удар нанесен сзади, сверху вниз. Скорее всего, двумя руками. Она смогла бы составить себе более полную картину, если бы ей разрешили осмотреть череп вблизи. Но и оттуда, где стояла Колли, было видно кровавое пятно в том месте, где он упал. Там он начал истекать кровью. Кровавый след тянулся к воде.

Повсюду виднелись следы ног. Некоторые из них принадлежали ей самой, подумала Колли, другие — Джейку и остальным членам команды. Отчетливо виднелись следы босых ног Диггера, идущие к воде, и его же следы, более глубокие, более редкие, ясно указывающие, что он бегом возвращался к трейлеру.

Полиция тоже это видит, сказала она себе. Это же ясно видно — как он шел к пруду, как увидел плавающее в воде тело, как бросился в пруд, чтобы его вытащить. Как побежал назад к трейлеру, чтобы позвонить по телефону 911.

Они поймут, что он говорил правду.

И они должны понять, что Рон Долан делал на раскопках.

На земле у квадрата Б-14 остался зеленый мешок для строительного мусора. Из него высыпались кости животных.

Один из помощников шерифа фотографировал тело, мешок, неглубокие борозды на берегу, оставленные, как полагала Колли, ногами Долана там, где его волоком тащили к воде. Все ждали прибытия судмедэксперта, но Колли и без его помощи могла бы восстановить ход событий.

— Он хотел подбросить на площадку свежие кости. Заморочить нам голову. Он был в ярости и вполне мог на это пойти, — заметила она. — Надеялся остановить раскопки. Но кто-то размозжил ему голову. Кто мог это сделать? Если он привел кого-то с собой, это был бы единомышленник, его союзник… Кто-то, кому он доверял.

— Я не знаю. — Джейк оглянулся на Диггера и с облегчением отметил, что тот сидит на земле, а Рози поит его горячим кофе.

— Он совсем расклеился, — заметила Колли. — До смерти боится, что они повесят убийство на него.

— Ничего у них не выйдет. Он даже не знал Долана. И любой, кто знает Диггера, поклянется на целой горе Библий, что он не способен никого убить. Черт, пару недель назад какая-то белка со склонностью к самоубийству выскочила на дорогу прямо ему под колеса, так он до сих пор переживает.

— Тогда почему ты так встревожен?

— Произошло убийство. Есть из-за чего встревожиться. Ты хоть понимаешь, что убийство на месте раскопок заблокирует нашу работу куда надежнее, чем подброшенные оленьи кости?


16

Искусственное дыхание изо рта в рот.

— Думаешь, кто-то убил Долана, чтобы нам насолить? Но это же безумие!

— Любое убийство — это безумие. — Джейк инстинктивно положил руку ей на плечо, и они предстали перед подошедшим к ним шерифом Хьюиттом единым фронтом.

Шериф был высокий мужчина богатырского сложения. Двигался он медленно, почти вразвалку, а бежево-коричневая форма делала его еще более похожим на большого добродушного медведя.

— Доктор Данбрук, — кивнул он. — Я должен задать вам несколько вопросов.

— Не знаю, чем могу быть вам полезной.

— Давайте начнем с того, что вы делали вчера. Дайте мне хотя бы общую картину.

— Я приехала сюда около девяти утра. Большую часть дня работала вон на том квадрате, который сейчас огорожен лентой.

— Одна?

— Сначала одна, потом вместе с доктором Грейстоуном. Мы подготавливали останки к транспортировке. В полдень сделала перерыв примерно на час. Съела ленч и поработала над своими заметками. Вон там. — Она указала на пару складных брезентовых стульев, стоявших в тени у ручья. — Мы работали почти до семи, потом остановили работу на ночь. Я взяла пиццу в итальянском ресторанчике в городе и съела ее у себя в мотеле, потому что мне хотелось еще поработать над бумагами.

— Вы больше не покидали мотель?

— Нет. Я была у себя в комнате одна, — добавила Колли, предвосхищая его вопрос. — Послушайте, вам уже известно о моем вчерашнем столкновении с Доланом на стройплощадке. — Она бросила взгляд на «Лендровер». Красные надписи ярко выделялись на фоне тусклой зеленой краски. — Я разозлилась, потому что кто-то изуродовал мою машину. Но я бы не стала за это убивать. Если вам нужно алиби, у меня его нет.

— Она не покидала своей комнаты, — сказал Джейк. И Колли и шериф дружно повернулись к нему. — Моя комната рядом. Она начала играть на виолончели примерно в одиннадцать вечера. Пилила эту чертову деревяшку битый час, не меньше.

— Ну так возьми себе другую комнату, если тебе мешает моя игра.

— Я не говорил, что мне мешает. — Правда, он не сказал и о том, как лежал в темноте, слушал эти низкие, протяжные, печальные звуки и тосковал по ней. — Она играет Баха, когда хочет успокоиться и выбросить все мысли из головы перед сном, — объяснил он шерифу.

— Ты узнаешь Баха? — удивилась Колли. — Я поражена!

— Мне знаком твой распорядок. Он редко меняется. — Джейк вновь повернулся к шерифу: — Она угомонилась только после полуночи. Спросите того, кто занимает комнату по другую сторону от нее, они вам подтвердят. Ее «Лендровер» был запаркован прямо под окном, рядом с моим. Сон у меня чуткий. Если бы она вышла и завела мотор, я бы услышал.

— Вчера после обеда я беседовал с мистером Доланом по вашей жалобе. — Хьюитт неторопливо вытащил из кармана записную книжку, послюнявил указательный палец, отыскал нужную страницу. — При вашей вчерашней ссоре с покойным дошло ли у вас до физического нападения?

— Нет, я… — Колли с трудом овладела собой. — Мне кажется, я его толкнула. Несильно, совсем чуть-чуть. — Она продемонстрировала, толкнув ладонью могучую бочкообразную грудь Хьюитта. — Если это считается физическим нападением, значит, я виновна. Он несколько раз ткнул мне в лицо пальцем, так что я считаю, что мы квиты.

— Ясно. А вы не грозились убить его, если он не уберется с вашей дороги?

— Нет, — с легкостью ответила Колли. — Я сказала, что засуну его голову ему в задницу, если он попытается мне помешать. Это неудобное положение, но не смертельное.

— Вы тоже там были? — Хьюитт повернулся к Джейку.

— Верно. Мистер Долан выразил недовольство нашим присутствием. Он хотел, чтобы мы убрались с его стройплощадки. Думаю, именно это привело его сюда прошлой ночью. — Джейк бросил выразительный взгляд на мешок. — Будь у него хоть малейшее представление о том, что мы тут делаем, как и почему, он понял бы, насколько все его действия бесполезны. Проблема в том, что он ничего не знал и не желал знать. Его можно назвать человеком ограниченным, может быть, даже эгоистичным, нацеленным лишь на собственную выгоду, но смерти он не заслуживал.

— Не могу сказать, что я понимаю в вашей работе, но, боюсь, на ближайшую пару дней вам придется прерваться. И все вы должны быть в пределах досягаемости.

— А мы никуда не собираемся, — заверила его Колли.

— Да, кстати, — Хьюитт перелистал еще несколько страниц. — Вчера я заглянул в хозяйственный магазин в Вудзборо. Похоже, кое-кто приобрел пару баллонов красной краски. Такой же, как на вашей машине.

— Кое-кто? — переспросила Колли.

— Вчера вечером у меня состоялся разговор с Джимми Дьюком. — Лицо Хьюитта искривилось в невеселой усмешке. — А также с его другом Остином Селдоном. Так вот, Джимми заявил, что купил краску, чтобы подкрасить свой старый фургон, но я проверил: фургон весь проржавел, а краски нет. Словом, они быстро раскололись.

— Раскололись, — машинально повторила Колли.

— Теперь я могу предъявить им обвинение и запереть в камере, если вы именно этого хотите. Или я могу проследить, чтобы они оплатили ремонт вашей машины и принесли извинения вам лично.

Колли глубоко вздохнула.

— С кем из них вы вместе учились в одном классе?

Улыбка Хьюитта потеплела.

— С Остином. И так уж получилось, что он женат на моей кузине. Это не значит, что я его не посажу. Посажу обоих, если вы выдвинете официальное обвинение.

— Как только достоверно узнаю оценочную стоимость покраски, хочу, чтоб через двадцать четыре часа у меня был чек на эту сумму. А свои извинения пусть оставят при себе.

— Я об этом позабочусь.

— Шериф? — Джейк выждал, пока Хьюитт не спрятал книжечку обратно в карман. — Вы хорошо знаете Остина и, вероятно, отдаете себе отчет в том, что он может наломать дров.

— Уж это точно.

— И поскольку вы его друг, а также знаток человеческой натуры, вы точно знаете, на что он способен, а на что нет.

Хьюитт пристально посмотрел на Джейка, потом взглянул через его плечо на Диггера, сидевшего на земле и курившего уже вторую одолженную сигарету.

— Ладно, я понял намек.

Когда прибыл судмедэксперт, Колли и Джейк переместились к изгороди, откуда они могли следить за процедурой, не путаясь под ногами у полиции.

— Мне еще ни разу в жизни не приходилось быть подозреваемой в деле об убийстве, — заметила она. — Это не так интересно, как мне казалось. Скорее оскорбительно. А давать друг другу алиби — вообще фигня. В это никто не поверит.

— Думаешь, кто-нибудь поверит, что любой из нас мог снести голову Долану ради этого куска земли? — возразил Джейк. — Хьюитт отнюдь не дурак.

— Ну, допустим.

— Если он еще не понял, то скоро поймет: мертвый Долан нам страшнее живого.

Колли задумалась.

— Цинично, но верно.

К ним подошла Рози.

— Они пустили Диггера в трейлер переодеться. Бедняга совсем плох.

— Найти тело, вялившееся в земле пару тысяч лет, это одно, а еще тепленькое — это совсем другое, — философски заметила Колли.

— И не говори, — вздохнула Рози. — Слушай, я не хочу тут торчать, раз все равно работать не дают. Свожу-ка я Диггера на экскурсию по местам сражений времен Гражданской войны. А потом, может, в кино сходим. Хочешь с нами?

— У меня есть кое-какие личные дела. — Колли бросила взгляд на трейлер. — Ты уверена, что справишься с ним?

— Я ему намекну, что у него есть шанс затащить меня в постель. Это его подбодрит.

— Погоди, сначала я сам с ним поговорю. — Джейк хлопнул Колли по плечу. — Ни с места, пока я не вернусь.

— Вы с Джейком снова вместе? — спросила Рози, когда они остались одни.

— Не в том смысле, — ответила Колли.

— Детка, у вас с ним всегда все в одном и том же смысле. От вас искры летят. Ты все еще от него без ума, я же вижу.

— Он все еще меня бесит, это я точно знаю. Тут есть разница. Эй, уж не хочешь ли ты и меня подбодрить?

— Да ладно, не заводись.

— Я ему сказал, что ты по нему сохнешь, — доложил Джейк, вернувшись к ним. Он обращался к Рози, но как бы невзначай встал так, чтобы загородить от Колли сцену у пруда, где помощники шерифа уже раскладывали и расстегивали черный мешок на «молнии». — Он так возбудился, что пошел принимать душ.

— Надо же, как мне повезло! — воскликнула Рози и, кивнув на прощание, ушла.

— Я уже видела тело, Джейк.

— Ну и хватит, нечего тебе на него смотреть.

— Может, тебе сходить в кино с Рози и Диггером?

— Забудь. — Джейк взял ее под руку, развернул спиной к площадке и повел к открытым воротам. — Я еду с тобой.

— У меня личное дело.

— Угу. Я сяду за руль.

— Ты даже не знаешь, куда ехать.

— Ну так скажи мне.

— Я поеду в Виргинию повидаться с этим доктором Симпсоном. Компания мне не нужна, а вести машину буду я сама.

— Мне еще жить не надоело, поэтому поведу я.

— Да я вожу в сто раз лучше тебя!

— Черта с два! Сколько раз тебя штрафовали за превышение скорости в прошлом году?

Ей хотелось и смеяться, и зарычать на него.

— Это не имеет отношения к делу.

— Еще как имеет. К тому же я сомневаюсь, что ты захочешь отправиться в Виргинию на машине, расписанной похабщиной.

Колли выругалась сквозь зубы и забралась в его джип.

— Раз ты ведешь, я выбираю музыку.

— Ни за что, детка. — Он сел за руль и всунул в прорезь компакт-диск. — Первое дорожное правило гласит: музыку выбирает водитель.

— Если ты думаешь, что я всю дорогу буду слушать «кантри», то ты не в своем уме. — Колли выключила компакт-диск и включила радио.

— Песни в стиле «кантри» — это памятник американской культуры, это фольклор, запечатлевший социальные, семейные и сексуальные нравы нашего народа!

Он опять переключил приемник на компакт-диск, но не успел певец выдать первую строчку, как Колли переключила его обратно на радио, надрывавшееся группой «Мусор».

Музыкальный спор занял у них следующую четверть часа, и воспоминания о событиях утра уже не казались им такими страшными.

Генри Симпсон жил в престижной загородной новостройке, которая, по мнению Колли, обязательно понравилась бы Рональду Долану. Все лужайки были безукоризненно подстрижены, дома на них стояли ровненько, как солдаты на плацу. Веранды, расположенные в бельэтаже, служили одновременно навесами для автомобилей и были выкрашены в девственно-белый, как платье невесты, цвет.

На Колли такое однообразие нагоняло тоску. Нигде не было видно ни одного старого дерева с толстым, узловатым стволом и мощной кроной. Зато тут и там виднелись орнаментальные карликовые деревца, похожие на игрушечные, да изредка попадались хилые молодые клены. Некоторые цветочные клумбы, сгруппированные островками, выдавали склонность владельца (или его садовника) к оригинальности, но в большинстве своем они тоже были выстроены, как солдаты, и засажены ровными рядами или концентрическими кольцами традиционных бегоний, бархатцев и бальзаминов.

— Если бы мне пришлось тут жить, я бы застрелилась.

— Это вряд ли. — Джейк вел машину с черепашьей скоростью, вглядываясь в номера домов. — Ты бы покрасила дверь в цвет взбесившейся лососины, поставила бы на газоне пару розовых фламинго и планомерно доводила бы соседей до исступления.

— Да, пожалуй. Мы приехали. Вон тот белый дом с черным «Мерседесом» на дорожке.

— О да, это сильно сужает поиск.

Колли невольно рассмеялась.

— Следующий поворот налево. И помни наш уговор: говорить буду я.

— Никакого уговора не было. Я просто сказал, что ты всегда много говоришь. — Джейк повернул на подъездную дорожку и заглушил мотор. — Ну и где бы ты жила, если бы сама выбирала место?

— Ну уж точно не здесь. Не заговаривай мне зубы. Я должна сама с этим разобраться, Джейк.

— Да, должна. — Он вылез из машины. — Какой-нибудь большой заброшенный дом в сельской местности. Со своей историей, со своим характером. Чтобы можно было его немного подремонтировать, привнести что-то свое. Оставить след.

— Ты о чем?

— В таком доме я хотел бы жить, если бы мне пришлось выбирать.

— Ты бы не стал просто так ремонтировать. — Колли выудила из сумки щетку и несколько раз провела ею по волосам. — Ты бы сперва провел исследование, убедился бы, что твой ремонт не будет противоречить истории дома и его характеру. И тебе потребовались бы деревья. Настоящие деревья, — пояснила она, пока они шли по выложенной белой плиткой дорожке к белому дому, — а не эти карликовые уродцы.

— Чтобы можно было подвесить шину и качаться на ней.

— Точно.

Колли вдруг нахмурилась. Они никогда раньше не вели подобных разговоров о жилище.

— Что?

— Ничего. — Она повела плечами, сбрасывая напряжение. — Ну все, мы пришли.

Она нажала на кнопку звонка, и в доме раздался мелодичный перезвон колокольчика на три тона. Но не успела она опустить руку, как Джейк подхватил ее под локоть.

— Что ты делаешь?

— Оказываю тебе поддержку.

— Встань вон там и оказывай на расстоянии. — Колли шлепнула его по руке. — Ты меня нервируешь.

— Ты же все еще меня хочешь, разве нет?

— Да, я все еще тебя хочу. Я хочу видеть, как ты поджариваешься в аду. Отпусти мою руку, пока я…

Ей пришлось умолкнуть, потому что в эту минуту дверь открылась.

Ее открыла цветущего вида женщина средних лет. У нее были золотисто-каштановые волосы, тщательно уложенные в модной «ступенчатой» стрижке и подчеркивающие красоту гладкой белой кожи. На ней были узенькие брючки с разрезами, не доходящие до щиколотки, и свободная белая блуза. Из открытых кожаных сандалий выглядывали покрытые розовым лаком ноготки.

— Должно быть, вы Колли Данбрук. Я Барбара Симпсон. Очень рада познакомиться. — Она протянула руку. — А вы…

— Мой коллега Джейкоб Грейстоун, — представила его Колли. — Спасибо вам и доктору Симпсону, что согласились принять нас без предварительной договоренности.

— О, никаких затруднений! Прошу вас, входите. Ханк страшно обрадовался, когда я сказала ему, что вы приедете. Он будет рад вас повидать. Он приводит себя в порядок после игры в гольф. Почему бы нам не присесть в гостиной? Располагайтесь поудобнее. Я принесу выпить.

— Не хочу затруднять вас, миссис Симпсон.

— Никаких затруднений, — повторила Барбара, жестом приглашая Колли занять место на угловом диване, обитом серой кожей. — Прошу вас, присядьте. Я мигом.

Перед диваном стоял низенький кофейный столик со стеклянной крышкой величиной с озеро, а на нем располагалась декоративная композиция из белоснежных цветов. На камине тоже стояла ваза с цветами. Колли предположила, что за черными лакированными дверцами китайского шкафчика у стены скрывается какой-нибудь хитрый музыкальный комбайн.

Помимо серого дивана в уголке для беседы были два кресла, тоже кожаные, но карамельно-красного цвета. Рабочие сапожки Колли утопали в ворсистом ковре, занимающем всю площадь комнаты — от стены до стены. Ковер тоже был изысканно-серого цвета, но на несколько тонов светлее дивана. С растущим чувством тревоги в душе Колли рассматривала белого керамического кролика в углу. В нем было не меньше трех футов роста.

— Без детей, — поставил диагноз Джейк, опускаясь на кожаные подушки дивана. — Ни детей, ни внуков, которые могли бы все тут запачкать своими липкими грязными ручонками.

— Отец сказал, что у него есть дочь от первого брака и двое внуков. Но они живут на севере. — Колли осторожно присела на самый краешек дивана. — Эта… гм… Барбара — его вторая жена. Мои родители ее никогда не видели. Они поженились уже после того, как папа с мамой перебрались в Филадельфию. Когда Симпсоны переехали в Виргинию, они совсем перестали общаться.

В комнату вошел Генри Симпсон — загорелый, как и положено игроку в гольф, с заметно обозначившимся брюшком под легкой рубашкой. Поседевшие до полной белизны волосы остались только на затылке и полукругом обрамляли лысину, похожую на монашескую тонзуру. На носу красовались очки в металлической оправе.

Колли знала, что Симпсону за семьдесят, но он по-молодому энергично потряс ее руку обеими руками.

— Надо же, как выросла дочурка Эллиота и Вивиан! Как быстро летит время! В последний раз, когда я тебя видел, тебе было пара месяцев от роду. Боже, я чувствую себя древним старцем!

— А на вид не скажешь. Это Джейкоб Грейстоун, мой…

— Еще один археолог. — Симпсон столь же энергично тряхнул руку Джейка. — Невероятно. Просто невероятно. Садитесь, прошу вас. Барб там хлопочет над лимонадом и печеньем. Итак, теперь мы доктор Колли Данбрук, — продолжал он, усаживаясь и одаряя ее отеческой улыбкой. — Твои родители должны гордиться тобой.

— Надеюсь, доктор Симпсон.

— Зови меня Хэнком, прошу тебя.

— Хэнк, я не знаю, что именно сказал вам мой отец, когда позвонил сегодня утром и попросил меня принять.

— Он сказал вполне достаточно, чтобы меня встревожить. Вполне достаточно, чтобы заставить меня задуматься и вспомнить все, что могло бы тебе помочь.

Симпсон обернулся, когда в комнату вошла его жена, катя перед собой стеклянный сервировочный столик на колесиках.

— Нет-нет, не вставайте! — И она замахала руками на Джейка, когда тот начал подниматься с дивана. — Я сама справлюсь. Я же вижу, вы уже начали разговор.

— Я рассказал Барб о своем разговоре с твоим отцом, — со вздохом сказал Хэнк. — Буду с тобой честен, Колли. Я думаю, эта женщина, которая обратилась к тебе… Я думаю, она ошибается. Маркус Карлайл пользовался в Бостоне безупречной репутацией. В противном случае я никогда не направил бы к нему твоих родителей.

— Хэнк! — Барбара поставила на столик поднос с крошечными печеньями, покрытыми глазурью, и провела рукой по плечу мужа. — Он так разволновался: если вдруг это окажется правдой, значит, он тоже каким-то боком причастен.

— Но это же я послал Вивиан и Эллиота к Карлайлу! Это я уговаривал их обоих на удочерение.

— Почему вы рекомендовали им именно Карлайла? — спросила Колли.

— У меня была еще одна пациентка, страстно хотевшая ребенка. Ее муж был бесплоден. Как и твои родители, они записались в несколько агентств по усыновлению, но там были долгие листы ожидания. А потом моя пациентка пришла ко мне на ежегодный осмотр, вся сияя от счастья. Они с мужем усыновили ребенка через Карлайла. Она была от него в восторге, осанну ему пела. При моей специальности мне часто приходится иметь дело с пациентками, неспособными зачать или выносить ребенка. И я поддерживаю связи с другими докторами, моими коллегами. — Он взял с подноса стакан лимонада. — Я был наслышан о Карлайле. Все отзывались о нем хорошо. Вскоре я сам познакомился с ним на званом обеде. Он прекрасно держался, был остроумен, производил впечатление тонкого, глубоко чувствующего человека и казался преданным всей душой делу создания полных семей. Он именно так это и называл — «создание полных семей». Мне это запомнилось. Он произвел на меня прекрасное впечатление, и когда мы с Эллиотом обсуждали его тревоги, я рекомендовал обратиться к Карлайлу.

— Вы и другим его рекомендовали?

— Да. Трем или четырем пациенткам, насколько мне помнится. Он как-то позвонил и поблагодарил меня. Мы выяснили, что нас с ним объединяет страсть к гольфу, и часто после этого играли вместе. — Симпсон помедлил. — Мы стали своего рода друзьями на профессиональной основе. Я убежден, что произошла какая-то ошибка, Колли. Человек, которого я знал, никоим образом не мог быть замешан в похищении детей.

— Вы не могли бы рассказать мне о нем?

— Динамичен. — Симпсон помолчал, кивнул самому себе. — Да, это первое слово, приходящее мне на ум. Он был человеком динамичным. Острый ум, утонченный вкус, светские манеры. Он очень гордился своей работой. Создание семей. Дела об усыновлении он предпочитал всем другим.

— Как насчет его собственной семьи? — спросила Колли. — С кем он поддерживал близкие отношения? Личные, профессиональные…

— Насчет профессиональных не могу сказать. Личные… У нас были десятки общих знакомых. Его жена была очаровательной женщиной, правда, немного странной. Как бы вам объяснить… Она была тихая, очень преданная мужу и сыну. Но она казалась… я бы сказал, несколько выключенной из жизни. Не такую женщину ожидаешь увидеть рядом с таким сильным мужчиной, как Карлайл. Ни для кого не было тайной, что он часто предпочитал компанию других женщин.

— Он изменял жене, — холодно уточнила Колли.

— Были другие женщины, — повторил Симпсон, откашлявшись и смущенно ерзая в кресле. — Он был интересным мужчиной и необычайно жизнелюбивым. Очевидно, его жена предпочитала смотреть сквозь пальцы на его похождения на стороне. Впрочем, в конце концов они разошлись.

Симпсон наклонился вперед и положил руку на колено Колли.

— Неверность может свидетельствовать о том, что у мужчины есть слабости, но она еще не делает его чудовищем. А теперь прислушайся к моим словам. Этот пропавший ребенок… Его похитили в Мэриленде. Ты была удочерена в Бостоне. — Симпсон отеческим жестом похлопал Колли по коленке и снова откинулся на спинку кресла. — Не вижу связи между этими событиями. Откуда Карлайлу или любому другому человеку было знать, что появится возможность похитить младенца как раз в тот момент, когда младенец потребовался совсем в другом месте?

— Именно это я и собираюсь узнать.

— Вы все еще поддерживаете отношения с Карлайлом? — спросил Джейк.

Симпсон покачал головой:

— Нет, прошло уже несколько лет, как я потерял его из виду. Он переехал из Бостона. Мы утратили связь. По правде говоря, Маркус был значительно старше меня. Не исключено, что его уже нет в живых.

— О, Хэнк, не говори такие страшные вещи!

Расстроенная Барбара взяла поднос и принялась усиленно угощать Колли своими птифурами.

— Я всего лишь рассуждаю как реалист, — возразил Симпсон. — Карлайлу сейчас уже лет девяносто или около того. Наверняка он уже не практикует. Я сам отошел от дел пятнадцать лет назад, и мы переехали сюда. Я хотел сбежать от суровых зим Новой Англии.

— И больше играть в гольф, — со снисходительной улыбкой вставила Барбара.

— Это, безусловно, повлияло на мое решение, — согласился Симпсон.

— Эта женщина из Мэриленда, — начала Барбара, — перенесла страшный удар. У меня детей нет, но, я думаю, любой из нас может вообразить, что ей пришлось пережить. Вам не кажется, что при таких обстоятельствах она готова хвататься за любую соломинку?

— Кажется, — согласилась Колли. — Но когда хватаешься за соломинки, иногда вытягиваешь именно свой жребий.

Колли откинулась на спинку сиденья в машине Джейка и закрыла глаза. Теперь она была рада, что он настоял на том, чтобы сесть за руль. У нее не было сил.

— Он просто не может в это поверить. Он по-прежнему считает Карлайла своим другом. Для него это блестящий, динамичный, неотразимый сердцеед.

Джейк включил заднюю скорость.

— И тебе этот портрет показался знакомым.

«Значит, он тоже заметил», — подумала она, чувствуя, как подступает головная боль.

— Давай не будем об этом.

— Прекрасно. — И он задом выехал на дорогу.

Колли поняла, что у нее не хватает ни желания, ни душевных сил на новую ссору. Выяснять отношения — значит вновь пускаться в путь по пересеченной местности, которую они проходили уже не раз.

— Не люблю, когда меня дергают в разные стороны.

Джейк остановил машину прямо посреди улицы, стараясь подавить возмущение. Он же обещал ей помочь, напомнил он себе. Черт, он практически навязал ей свою помощь! Хорош помощничек, ничего не скажешь. Нашел время считаться обидами.

— Давай сделаем вот что: мы только что вышли из этого дома. Никто из нас еще не сказал ни слова.

— Почему? — удивилась Колли.

Он протянул руку, коснулся костяшками пальцев ее щеки.

— Потому что я… потому что ты мне дорога. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

Ей хотелось стащить с себя ремень безопасности и перелезть через приборную панель к нему на колени. Ей хотелось прижаться к Джейку, хотелось почувствовать его объятия. Но ни за что на свете она не поддалась бы своему желанию.

— Ладно, мы только что сели в машину. Мои первые слова: мы не осчастливили Хэнка и Барб своим визитом, верно?

Джейк тронул машину с места.

— А ты чего ожидала?

— Сама не знаю. Но я точно знаю: хотя он мне не поверил, я сделала несчастным еще одного человека. Я заставила его почувствовать себя виноватым. И теперь он будет беспокоиться и сомневаться насчет других пациенток, которых послал к Карлайлу. Вдруг они тоже в такой ситуации? А ведь все они рекомендовали его кому-то еще. Ты только подумай: сколько людей стали через них клиентами Карлайла?

— Я как раз думал о том, что в его деле это важный момент. Клиенты по цепочке. Богатые бездетные пары. Много богатых бездетных пар. Не исключено, что некоторые клиенты обращались к нему повторно. В общем и целом разрабатывается один и тот же пласт. А продукт достают…

— Побойся бога, Грейстоун! Продукт?

— Лучше думать об этом именно так, — кивнул Джейк. — Бьюсь об заклад, он именно так и думал. Продукт достают из совершенно иного источника. Доход от низкого к среднему. Люди, которые не могут себе позволить нанять частного детектива. Молодые супружеские пары из рабочей среды. Или юные матери-одиночки, что-то в этом роде. И обязательно за пределами родного края. Живя в Бостоне, он не стал бы добывать продукт в районе Бостона.

— Нельзя гадить там, где живешь, — пробормотала Колли. — Слушай, для этого нужна целая сеть! Контакты. Связи. Большинство приемных родителей непременно хотят младенцев, так? И вообще, дети постарше не годятся: они кое-что могут помнить, умеют говорить. Он должен иметь дело только с младенцами. И он не может просто бродить кругами в надежде повстречать подходящую мамашу с младенцем. Их надо отслеживать.

— Вот теперь ты дело говоришь. — Джейк заметил, что ее лицо слегка порозовело. — Нужна уверенность, что поставляешь клиенту здорового младенца: доброкачественный продукт, отличное обслуживание. А не то будешь получать жалобы и рекламации вместо почета и гонорара.

— Связи в больницах. В родильных отделениях. Доктора, медсестры, возможно, социальные работники, если он имел дело с матерями-одиночками, особенно с несовершеннолетними или неимущими.

— А где родилась Джессика Каллен?

— В окружной больнице имени Джорджа Вашингтона восьмого сентября 1974 года.

— Имеет смысл проверить записи, найти акушера Сюзанны. Может, расспросить ее? Пусть напряжет память. Лана работает над поисками Карлайла. Нам надо копать с другого конца.

— Кажется, я все еще хочу тебя.

— Детка, я в этом ни минуты не сомневался. По обочинам шоссе полно мотелей. Если ты действительно хочешь меня изнасиловать, я готов припарковаться у любого из них.

— Это необычайно щедро с твоей стороны, но я еще не окончательно потеряла голову. Езжай прямо.

— Ладно. Но ты дашь мне знать, когда окончательно потеряешь голову?

— Ты первый об этом узнаешь. Грейстоун!

Он повернул голову и увидел, что она смотрит на него оценивающе.

— Данбрук?

— Ты меня не так сильно злишь, как раньше.

Он погладил ее по руке.

— Дай мне только время.

В семь вечера Лана складывала выстиранное белье. Она надраила всю кухню сверху донизу, прошлась с пылесосом по всему дому, не пропустив ни единого уголка, и даже вымыла шампунем щенка, возмутившегося этой процедурой. Она сделала все мыслимое и немыслимое, чтобы отвлечься от мыслей о Рональде Долане.

Не помогло.

Она говорила ему ужасные вещи, вспоминала Лана, сворачивая пару беленьких носочков Тайлера. А думала о нем еще хуже. За последние четырнадцать месяцев она сделала все, что было в ее силах, чтобы разрушить его планы относительно пятидесяти акров земли по берегу Антитама.

Она сплетничала о нем, жаловалась на него, вела себя как последняя стерва.

А теперь он мертв.

Все ее дурные мысли, каждое слово, каждая усмешка теперь преследовали ее, как кошмар.

Щенок пролетел мимо нее, как снаряд, в тот самый момент, когда она подняла корзину на бедро, и обрушился с лаем на входную дверь за секунду до того, как раздался стук.

— Ну все, все, молчи! — Свободной рукой Лана оттащила его от двери. — Место!

Тут по лестнице кубарем скатился Тайлер.

— Кто это? Кто пришел?

— Не знаю. Мои глаза-рентгены сегодня не работают.

— Мамочка!

Он зашелся от смеха, споткнулся о щенка и упал. Лана открыла дверь и растерянно заморгала, увидев Дага. Тайлер и щенок дружно бросились к гостю.

— Прекратите! Элмер, место! Тайлер, где твои манеры?

— Попался! — Даг подхватил визжащего от восторга Тайлера и зажал его под мышкой. — Похоже, парни просятся на волю. — Не отпуская мальчика, он наклонился и почесал черно-белого щенка за ушами. — Привет, Элмер.

— О, Даг, у меня совершенно вылетела из головы наша встреча!

— Слыхал? — Даг повернул улыбающегося Тая лицом кверху. — Это разбилось вдребезги мое самолюбие.

— Я ничего не слышу.

— Прошу тебя, входи. Я тут закопалась немного.

— Выглядишь отлично.

— Да уж, могу себе представить.

На ней были розовые шортики и футболка в бело-розовую полоску, а на ногах — белые теннисные туфли. Волосы она небрежно сколола на затылке и сейчас машинально потянулась проверить, на месте ли заколка.

«Она выглядит, — подумал Даг, — как восхитительная клубнично-сливочная карамелька».

— Один вопрос. Ты всегда так наряжаешься в день стирки?

— Конечно. Тай, будь так добр, уведи Элмера на минутку в свою комнату.

— А можно мне показать ему мою комнату?

— Его зовут мистер Каллен, и ты можешь показать ему свою комнату, но попозже. А сейчас уведи, пожалуйста, Элмера.

Даг поставил Тая на ноги.

— Приятное местечко, — заметил он, пока Тайлер, волоча ноги, поднимался по лестнице в сопровождении Элмера.

— Спасибо. — Лана окинула лихорадочным взглядом безупречно убранную гостиную с бледно-зелеными стенами и простой моющейся мебелью. — Даг, мне действительно очень стыдно. У меня просто вылетело из головы. Я обо всем позабыла, когда услыхала о Роне Долане. Никак не могу опомниться.

— Весь город в шоке.

— Я ужасно к нему относилась, честно говоря. — Голос у нее дрогнул. Лана поставила корзину с бельем на кофейный столик. — Просто ужасно. Он не плохой человек, я это знаю… то есть знала. Но он был моим противником, и мне приходилось думать о нем плохо. Такая у меня работа. Если передо мной противник, я стараюсь победить его любой ценой. Но он был порядочным человеком, у него была жена, дети, внуки. Он верил в свою правоту так же, как и я…

— Послушай… — Даг положил руки на плечи Ланы и повернул ее лицом к себе. — Это часом не ты пошла ночью к Саймоновой Яме и снесла ему полчерепа? Нет? Ну, значит, это не твоя вина. Ты всего лишь делала свою работу, и нечего теперь изводиться.

— Но пойми, ведь это ужасно: я лучше думаю о нем теперь, когда он умер, чем когда он был жив! Что же я за человек после этого?

— Ты не святая, и тебе надо на время выбраться отсюда. Пошли!

— Я не могу. — Лана беспомощно всплеснула руками. — Сегодня я не способна к общению. Я не пригласила няню. Я…

— Возьмем парня с собой. Я тут кое-что задумал… Ему понравится.

— Взять Тая? Ты хочешь, чтобы я взяла с собой Тайлера?

— Ага. Покажем ему настоящую крутую порнуху. Помеченную тремя крестами. Половое просвещение надо начинать как можно раньше.

— У него уже есть коллекция видеофильмов, — хладнокровно парировала Лана. — Ладно, ты прав. Мне действительно надо выбраться отсюда. Я сбегаю переоденусь.

— Ты прекрасно одета. — Даг схватил ее за руку и подтащил к подножию лестницы, решив, что ни за что на свете не даст ей сменить эти крошечные розовые шортики на что-то еще. — Эй, Тай-Рекс! Вали сюда, мы едем развлекаться.

Лана и вообразить не могла, что проведет субботний вечер в тренировочном зале для обучения игре в бейсбол. В парке аттракционов, куда привез их Даг, таких загонов было три плюс еще три для детей до двенадцати лет. Кроме того, были еще поле для мини-гольфа, кафе-мороженое и гоночный трек с электрокарами. Здесь было шумно, многолюдно, всюду сновали возбужденные дети.

— Нет-нет, не так. Ты же не хочешь огреть кого-нибудь по голове? Ты хочешь всего лишь попасть по мячу. — Даг наклонился к ней сзади, обхватил руками ее руки, сжимавшие биту.

— Я никогда не играла в бейсбол. Только в лапту с Таем у нас во дворе.

— Не надо мне плакаться на свое обездоленное детство и выжимать из меня слезу. Ты научишься отбивать правильно. Так, сначала плечи. Торс. Теперь бедра.

— А можно мне? Можно мне? — Тай нетерпеливо подпрыгивал по ту сторону защитной сетки.

— По одному поколению за раз, Громобой, — подмигнул ему Дуглас. — Сперва потренируем твою мамочку, а уж потом мы с тобой ей покажем, как отбивают мяч настоящие мужчины.

— Мужской шовинизм не поможет тебе набрать очки, — предупредила Лана.

— Ты, главное, следи за мячом, — сказал Даг. — Мяч должен стать для тебя целым миром. Твоя единственная цель в жизни — перехватить мяч вот этой битой. Ты сама должна стать битой и мячом.

— О, так это дзен-буддистский бейсбол! Так бы сразу и сказал.

— Ха-ха! Готова?

Лана закусила нижнюю губу и кивнула, в глубине души сетуя, что ведет себя как девчонка: взвизгивает и отшатывается при виде выскакивающего и летящего на нее из механической пушки мяча.

— Ты его пропустила, мама!

— Да, Тай. Я знаю.

— Первая попытка. Попробуем еще разок.

На этот раз Даг обхватил ее обеими руками и направил движение биты, когда на них полетел мяч. Удар мяча по бите, легкой вибрацией отдавшийся в ее руках, вызвал у Ланы смех.

— Еще раз.

Лана сделала еще несколько ударов под восторженные вопли Тайлера. Потом она откинулась назад, запрокинула голову, почти касаясь губами подбородка Дага, и выждала, пока он не встретился с ней взглядом.

— Ну? Как у меня получается?

— Предупреждаю: тебе никогда не пробиться в Большую Лигу, но ты определенно делаешь успехи. — Даг на мгновение положил руку ей на бедро, потом отступил назад. — Ладно, Тай, теперь твоя очередь.

Лана наблюдала за сильными руками Дага, лежащими на тоненьких ручках ее сына на толстой пластиковой бите. На какой-то миг ее сердце сжалось в тоске по мужчине, которого она любила и потеряла. На какую-то долю секунды Лане даже показалось, что он стоит рядом с ней. Такое ощущение иногда возникало у нее и раньше, когда она поздней ночью склонялась над кроваткой сына и смотрела, как он спит.

Потом раздался щелчок мяча по пластмассе, и зазвенел радостный смех Тая. Боль отступила. Остался только ее сын и мужчина, помогавший ему правильно держать в руках толстую пластмассовую биту.

12

Прошло три дня, прежде чем доступ на раскопки был открыт. Колли использовала это время для составления отчетов, один день она провела в балтиморской лаборатории. Она в течение часа отвечала на вопросы шерифа в его офисе. Колли было известно, что они ни на шаг не приблизились к разгадке убийства Долана.

Вернувшись к работе, исследуя землю зондом и счищая ее щеточкой, Колли ни на минуту не забывала о том, что на этой земле был убит человек. На этой земле люди умирали и раньше, напоминала она себе. От болезней, от травм. Насильственным путем. Об этих людях она могла собрать данные, реконструировать обстоятельства их смерти, выдвинуть убедительную теорию. В отношении Долана она пребывала в таком же неведении, как и полиция.

Она могла восстановить и наглядно представить быт, общественный строй, даже ежедневный распорядок жизни людей, населявших землю за тысячи лет до ее рождения. Однако она почти ничего не знала о человеке, с которым сама была знакома. О человеке, с которым у нее вышла крупная размолвка.

— Ты и в детстве выглядела донельзя счастливой, когда копала совочком землю.

Сердце Колли радостно подпрыгнуло: она узнала голос отца.

— Это зубной зонд. — Отложив инструмент, Колли отжалась на руках и вылезла из ямы. — Я, так и быть, не стану тебя обнимать: мне нравится твой костюм. — Но она вытянула шею и поцеловала его в щеку, вытирая руки о джинсы. — Мама с тобой?

— Нет. — Эллиот Данбрук огляделся вокруг, хотя его не слишком интересовали раскопки. Ему хотелось оттянуть объяснение цели своего визита. — У вас тут работа кипит, как я вижу.

— Наверстываем упущенное время. Нам пришлось приостановить работы на три дня, пока полиция не очистила место.

— Полиция? Произошел несчастный случай?

— Нет. Я все забываю, что местные новости не распространяются так далеко на север. Произошло убийство.

— Убийство? — ошеломленно переспросил Эллиот и схватил ее за руку. — О боже, Колли! Кто-то из твоей команды?

— Нет! Нет! — Она стиснула его руку. — Давай уйдем в тень. — Колли наклонилась и вытащила из сумки-холодильника две бутылки с водой. — Это был один из местных, владелец земли, застройщик. Судя по всему, он пришел сюда посреди ночи, чтобы подбросить нам золотишка в песок. У него был с собой мешок с костями животных. Мы нарушили его планы, заморозили стройку, и он был недоволен. Кто-то раскроил ему череп. Возможно, камнем. Мы пока не знаем, кто и почему.

— Ты ведь здесь не ночуешь? Ты живешь в каком-то мотеле, так?

— Да, я живу в мотеле. Я в полной безопасности. — Колли протянула отцу одну из бутылок. — Здесь живет Диггер. Помнишь Диггера? Вы с мамой познакомились с ним, когда приезжали ко мне на раскопки в Монтану. — Она кивнула в ту сторону, где Диггер работал бок о бок с Рози. — Он обнаружил тело на следующее утро. С тех пор полиция не оставляет его в покое. Он напуган до беспамятства, боится, что его арестуют.

— А ты уверена, что это не он…

— Уверена, как в себе самой. Диггер немного чокнутый, у него в прошлом была пара приводов за буйство в пьяном виде. Главным образом, драки в барах. — Колли пожала плечами. — Но чтобы Диггер подкрался к кому-то сзади и ударил по затылку булыжником? Никогда! Скорее всего, это был кто-то из местных. У кого-то могли быть счеты с Доланом. Насколько я поняла, у него тут было врагов не меньше, чем друзей, причем мнения разделились именно по поводу этой стройки.

— И что теперь будет с твоим научным проектом?

— Не представляю себе. — Колли знала, что нельзя слишком сильно привязываться к месту раскопок, но всякий раз совершала одну и ту же ошибку. — Грейстоун пригласил представителя коренных американцев одобрить изъятие останков. — Колли мотнула головой в сторону Джейка, который разговаривал с низкорослым коренастым мужчиной. — Они знакомы. Они уже работали вместе раньше, поэтому тут проблем не будет.

Эллиот взглянул на своего бывшего зятя, человека, которого он знал так мало.

— Как тебе работается вместе с Джейкобом?

— Нормально. В работе ему равных нет. Ну почти нет. Поскольку я лучше всех, считай, что он на втором месте. А на другом фронте… Мы сейчас ладим лучше, чем раньше. Не знаю, в чем тут дело, но он уже не доводит меня до белого каления. Ну, стало быть, и я его уже не так достаю. Но ты ведь не для того приехал сюда из Филадельфии, чтобы расспрашивать о проекте или о Джейке, не так ли?

— Меня всегда интересует твоя работа и твоя жизнь. Но ты права, я приехал не поэтому.

— Ты получил результаты анализов, да?

— Пока лишь предварительные, Колли, но я… я решил, что тебе надо это знать.

Все вокруг оставалось тем же, что и минуту назад, но жизнь Колли в этот момент дала крен, изменив ее направление навсегда.

— Я так и знала. — Она взяла руку отца и крепко сжала. — Ты сказал маме?

— Нет. Скажу сегодня вечером.

— Передай ей, что я ее люблю.

— Передам. — У Эллиота все поплыло перед глазами, ему пришлось перевести дыхание. — Она и так знает, но ей будет легче, когда я скажу ей, что это были твои первые слова. Она ко всему готова, но ей тяжело, как и всем нам. Я понимаю, ты должна сказать… Калленам. Я думал, может, тебе будет легче, если я пойду с тобой.

Колли продолжала молча смотреть прямо перед собой, пока не убедилась, что сможет говорить и голос у нее не задрожит.

— Ты очень хороший человек. Я очень тебя люблю.

— Колли…

— Нет, погоди. Я должна это сказать. Все, что у меня есть, все, что я собой представляю, я получила от тебя и мамы. Цвет глаз, форма лица… это биологическая рулетка. Все, что в жизни имеет значение, у меня от вас с мамой. Ты мой отец. И это не может… Я очень сочувствую Калленам. Мне их страшно жаль. И я вне себя от злости. За них, за вас с мамой, за себя. Не знаю, что теперь будет. Меня это пугает. Я не знаю, что теперь будет, папа!

Колли повернулась к нему и спрятала лицо у него на груди. Эллиот обнял ее, крепко прижал к себе. Он знал, что его дочка почти никогда не плачет. Даже в детстве боль или гнев не вызывали у нее слез. Уж если она начинала плакать, значит, боль и обида залегали слишком глубоко и ей не удавалось от них избавиться.

Ему хотелось быть сильным ради нее, твердым и уверенным в себе. Но и Эллиота самого душили слезы.

— Я хотел бы ради тебя все исправить, девочка моя. Но я не знаю, как.

— Я хочу, чтобы это была ошибка. — Колли прижалась своей горячей, влажной от слез щекой к его плечу. — Ну почему это не может быть ошибкой? Но нет, это правда! — Она всхлипнула. — Это правда, и мне придется с этим жить. Мне придется с этим справиться. Но я могу действовать только так, как я умею. Постепенно, шаг за шагом. Как будто это научный проект. Я не могу удовлетвориться поверхностным осмотром. Мне надо докопаться до сути.

— Я знаю. — Эллиот вытащил из кармана носовой платок. — Вот, держи. Я тебе помогу. Сделаю все, что смогу.

— Я знаю. — Она взяла у него платок и бережно отерла его слезы. — Не говори маме, что я плакала.

— Не скажу. Хочешь, я пойду с тобой поговорить с Калленами?

— Нет, но спасибо за предложение. — Она обхватила ладонями его лицо. — Все будет хорошо, папа. Все будет хорошо.

Джейк следил за ними. Как и Колли, он все понял в ту самую минуту, как увидел Эллиота. И когда она не выдержала, когда разрыдалась в объятиях отца, это перевернуло его душу. Он стоял и смотрел, как они утешают друг друга, как Колли вытирает его слезы. «Стараются быть сильными», — подумал Джейк.

В его собственной семье никогда не было такой нежности. «Грейстоуны, — сказал он себе, — просто не были созданы для выражения возвышенных чувств». Его отца, пожалуй, можно было назвать стоиком. Человек немногословный, он много работал и никогда не жаловался. Джейк не сомневался, что его родители любили друг друга и своих детей, но он ни разу не слышал, чтобы его отец хоть кому-нибудь сказал: «Я люблю тебя». Слова ему были не нужны. Он выражал свою любовь заботой о том, чтобы на столе всегда была еда. И остальные члены семьи придерживались столь же суровых норм поведения. Таков был семейный обычай, традиция его клана, в которой он был воспитан.

Может быть, именно поэтому ему было так трудно говорить Колли те вещи, которые обычно хотят слышать женщины. Что она красива. Что он любит ее. Что она для него дороже всего на свете, а все остальное не имеет значения.

Он не мог повернуть время вспять и изменить себя или исправить свои упущения. Но на этот раз он твердо решил стоять до конца. Он был намерен пережить этот кризис вместе с ней, хочет она того или нет.

Он увидел, что она направилась к ручью. Эллиот поднял с земли оброненные ими бутылки, выпрямился и посмотрел на Джейка. Когда их глаза встретились, Эллиот вышел из ажурной тени деревьев на нещадно палящее солнце. Джейк встретил его на полпути.

— Джейкоб. Как поживаете?

— Не жалуюсь.

— Мы с Вивиан очень сожалеем о вашем разрыве с Колли. Жаль, что у вас ничего не вышло.

— Ценю ваше участие, сэр. Пожалуй, мне стоит сразу вас предупредить: я в курсе происходящего.

— Она вам доверилась?

— Не совсем так. Можно сказать, я вырвал у нее признание.

— Что ж, прекрасно. Прекрасно, — повторил Эллиот, растирая ладонью затылок, чтобы снять напряжение. — У меня стало чуть легче на душе. Теперь я знаю, что рядом есть близкий человек, на которого она может опереться.

— Опираться она не хочет. Это одна из наших проблем. Но я все-таки держусь поблизости.

— Скажите, пока она не вернулась, мне следует беспокоиться о том, что здесь произошло? Я имею в виду это убийство.

— Если вы спрашиваете, имеет ли это какое-то отношение к ней, мой ответ: нет. Я никакой связи не вижу. К тому же, как я уже сказал, я буду держаться поблизости.

— А когда вы приостановите раскопки — в конце сезона?

Джейк кивнул.

— У меня есть кое-какие соображения на этот счет. — Он взглянул через плечо Эллиота на Колли, направлявшуюся к ним по полю. — У меня большие планы, сэр.

Колли понимала, что это малодушие, но ничего не могла с собой поделать. Она позвонила Лане и попросила ее организовать встречу с Сюзанной у себя в конторе на следующий день. Она предпочла бы оттянуть неизбежное на более поздний час, но у Ланы было свободное «окно» в три. А придумывать отговорки и откладывать встречу на более позднюю дату Колли сочла совсем уж возмутительным малодушием, которому у нее не было оправдания.

Она попыталась сосредоточиться над ежедневным отчетом, но не преуспела. Попробовала читать книгу, увлечься старым фильмом по телевизору, но результат был тот же. Съездить прокатиться? Глупо. Ей некуда было ехать, и, куда бы она ни приехала, нечего было там делать. Пожалуй, пора бросить эту осточертевшую ей комнату в мотеле и разбить лагерь прямо на месте раскопок. Эта мысль ей понравилась и даже отвлекла ненадолго.

Но пока у нее нет другого пристанища, ей оставалось довольствоваться комнатой двенадцать на четырнадцать футов с единственным окном, твердокаменной кроватью и ее собственными беспокойными мыслями.

Она бросилась на постель и открыла обувную коробку. Ей не хотелось читать письма, но, судя по всему, она была обречена прочесть хотя бы еще одно.

На этот раз она вынула письмо наугад.

«С днем рождения, Джессика. Сегодня тебе исполнилось пять лет.

Счастлива ли ты? Здорова ли? Помнишь ли ты меня хоть какой-то частичкой своего сердца?

Здесь у нас сегодня такой чудесный день. В воздухе уже чувствуется осень, но слабо, совсем чуть-чуть. Тополя едва-едва начинают желтеть, а куст перед бабушкиным домом уже весь красный, как огонь.

Сегодня утром ко мне пришли обе твои бабушки. Они знают, прекрасно знают, что для меня это трудный день. Родители твоего папы поговаривают о переезде во Флориду — может быть, на будущий год или года через два. Говорят, они устали от зим. Я вот, например, не понимаю людей, жаждущих лета круглый год.

Обе бабушки думали, что мне станет легче с их приходом. Они старались отвлечь меня разговором, у них обеих были планы на этот день. Они хотели взять меня с собой. Предложили поехать в торговый центр в Западной Виргинии. Там построили новый центр со множеством терминалов. Они предложили присмотреть подарки к Рождеству, а потом пообедать в ресторане.

О господи! Неужели они не видят, что я не хочу никуда ехать? Не нужна мне компания, веселье, этот торговый центр. Сегодня мне хотелось побыть одной. Я их обидела, но мне все равно.

Не могу я принимать близко к сердцу их обиды.

Бывают минуты, когда мне хочется кричать. Визжать. Выть. Просто выть и выть без остановки. Потому что сегодня тебе исполняется пять лет, а я не могу тебя найти.

Я испекла тебе именинный торт. Воздушный торт-безе, и я покрыла его розовой глазурью. Он очень красивый. Я украсила его пятью белыми свечками, зажгла их и спела тебе «С днем рожденья!».

Я хотела, чтоб ты знала, что я испекла тебе торт и зажгла на нем свечки.

Я не могу рассказать об этом твоему папе. Он расстраивается, и мы с ним начинаем ссориться. А еще хуже, когда он замыкается в себе и молчит. Но мы-то с тобой знаем!

Когда Даг вернулся домой из школы, я отрезала ему кусок торта. Он выглядел таким серьезным и печальным, когда сел за стол и съел его. Хотела бы я объяснить ему, что испекла тебе торт, потому что все мы помним о тебе.

Но ведь он всего лишь маленький мальчик.

Я не отказалась от тебя, Джесси. Я не забыла тебя.

Я люблю тебя.

Мама».

Сложив письмо, Колли представила себе, как Сюзанна зажигает свечи и поет «С днем рожденья!» в пустом доме призраку своей маленькой дочурки.

И еще она вспомнила слезы на лице своего отца.

«Любовь, — подумала она, убирая коробку, — часто несет с собой боль. Просто поразительно, почему люди до сих пор ищут любовь, стремятся к ней, грезят о ней!»

Наверное, потому, что одиночество еще хуже.

Колли больше не могла оставаться одна. Она сошла бы с ума, оставшись в одиночестве в этой комнате. Она уже взялась было за ручку двери, но остановила себя в последний момент, сообразив, куда направляется. К Джейку. Он ведь в соседней комнате. Но зачем? Чтобы заглушить боль сексом? Вытеснить одиночество разговором о делах? Затеять ссору?

Любой из вышеперечисленных вариантов устроил бы ее.

Но ей не хотелось бежать к нему со своими бедами. Она прижалась лбом к двери. Она не имела права бежать к нему. Вместо этого она открыла футляр с виолончелью, натерла смычок канифолью и устроилась на шатком стуле. Она подумала о Брамсе, даже прижала смычок к струнам, но в последний момент передумала и покосилась на стену, отделявшую ее от комнаты Джейка. Если ей нельзя бежать к нему, это еще не значит, что она не может заставить его прибежать к ней.

Конечно, это тоже малодушие, но что такое один акт малодушия в глобальном масштабе? Песчинка, капля, миг…

Эта мысль взбодрила Колли, и она даже улыбнулась лукавой улыбкой, ударив по струнам и выводя первые ноты.

Потребовалось не больше тридцати секунд. Он заколотил кулаками по смежной с ее комнатой стене. Усмехнувшись, она продолжала играть.

Он продолжал молотить по стене.

Через несколько секунд стук в стену стих, она услыхала, как хлопнула его дверь, а через секунду он забарабанил в ее дверь.

Колли не спеша отложила смычок, прислонила инструмент к стулу и пошла открывать.

Он был взбешен, и вид у него был чертовски сексуальный.

— Прекрати!

— Прошу прощения?

— Прекрати, — повторил он и слегка толкнул ее. — Я не шучу.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. И не смей толкаться. — В ответ она тоже толкнула его.

— Ты прекрасно знаешь: я терпеть не могу, когда ты это играешь.

— Я имею право играть на виолончели, когда захочу. Сейчас всего десять — детское время. Я никому не мешаю.

— Мне плевать, который сейчас час, можешь играть хоть до рассвета, но только не это!

— С каких это пор ты стал музыкальным критиком?

Он вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Не придуривайся. Ты играешь тему из «Челюстей»[17] исключительно мне назло. Ты же знаешь, она действует мне на нервы.


17

Музыку к фильму «Челюсти» написал композитор Джон Уильяме.

— По-моему, ни одной акулы в этой части Мэриленда не замечено на протяжении последнего тысячелетия. Так что можешь спать спокойно, тебе нечего опасаться. — Колли взяла смычок и слегка похлопала им по ладони.

Его глаза горели зеленым огнем, красивое, резко очерченное лицо потемнело от злости.

«Теперь можно брать его голыми руками», — с удовлетворением подумала Колли.

— Что-нибудь еще?

Он отнял у нее смычок и отшвырнул его.

— Эй!

— Скажи спасибо, что я не намотал его тебе на шею.

Колли наклонилась к нему поближе и процедила прямо в лицо:

— А ты попробуй.

Он обхватил ее за подбородок.

— Я предпочитаю действовать руками.

— Ты меня не испугаешь. Я никогда тебя не боялась, не забыл еще?!

Джейк заставил ее приподняться на цыпочках. Он ощущал запах ее кожи, ее волос. Запах ароматической свечки, которую она зажгла на комоде. Желание поднималось в нем волной вместе с гневом.

— Я могу это исправить.

— Знаешь, что тебя так бесит, Грейстоун? Тебе никогда не удавалось заставить меня плясать под твою дудку. Тебя корчило оттого, что у меня есть своя голова на плечах. Ты и раньше не мог мне приказывать, а уж теперь-то и подавно. Так что иди-ка ты далеко и прямо.

— Как-то раз ты меня уже послала. Мне до сих пор противно об этом вспоминать. Меня никогда не смущало, что у тебя своя голова на плечах, но меня раздражало твое ослиное упрямство и какая-то оголтелая, непрошибаемая стервозность.

Он успел перехватить ее запястье за секунду до того, как кулак врезался ему в живот. Они схватились… и упали на кровать.

Она нетерпеливо потянула его рубашку, и тонкий хлопок треснул, порвался, как рвалось при каждом вздохе ее дыхание. Он перекатился через себя, сдирая с нее блузку. Пуговицы полетели во все стороны. Ее зубы уже впились ему в плечо, его пальцы вцепились ей в волосы.

«Слава богу, слава богу», — тупо вертелось у нее в голове, а он тем временем перевернул ее на спину, навалился на нее всем телом, смял ее губы, обжег горячим дыханием.

Жизнь пробудилась в ней и забила жарким гейзером. Только теперь она поняла, что раньше была холодной и мертвой. Она выгнулась, прижимаясь к нему. Ее тело жаждало большего. Она нетерпеливо хваталась за него руками, ей был знаком каждый изгиб его тела, каждый его мускул. Его тело она знала не хуже, чем свое собственное, знала, какое оно на вкус, знала, как колется легкая щетина на подбородке.

Только он один вызывал у нее эту сладкую тайную дрожь.

Он был груб. Она умела вызывать это в нем: как будто включался какой-то механизм, превращавший цивилизованного человека в первобытного зверя. Теперь в нем чувствовался отчаянный, нетерпеливый, болезненный голод. А может быть, жажда. Жажда стремительного, бесцеремонного, жестокого секса. Ему хотелось взять ее силой, ворваться и утопить себя в этой жаркой влаге. И чувствовать, как бьется и трепещет под ним ее тело.

Долгие месяцы разлуки, воздержания, накопившегося желания давили на него изнутри так, что все тело ныло. А лекарство было только одно — она. Так было всегда.

Он стиснул ее грудь рукой, потом схватил губами, а она вскинулась под ним, втиснула руку в распор между их телами и принялась дергать «молнию» на его джинсах. Они вместе катались по постели, сражаясь с джинсами. Инерция перенесла их через край кровати, и они с глухим стуком рухнули на пол. Он овладел ею в ту самую минуту, как ее тело содрогнулось от удара об пол.

Она коротко, отрывисто вскрикнула, и ее ноги обвились вокруг его бедер в судорожном захвате.

Она не могла говорить, не могла остановиться. Каждый неистовый удар отзывался огненным взрывом в ее крови, все ее тело превратилось в сплошной комок обнаженных нервов. Она цеплялась за него, как за скалу, ее бедра отчаянно вскидывались, перед глазами все расплывалось.

Оргазм пронзил ее, сотрясая все тело. Глаза Джейка казались почти черными и смотрели на нее так пристально, словно прошивали насквозь. Эти глаза продолжали следить за ней, даже когда затуманились, даже в ту минуту, когда он излил себя в нее.

Она перекатилась на живот и растянулась на полу. Он лежал рядом с ней на спине, глядя в потолок.

«Второразрядный мотель, — думал Джейк. — Бессмысленная ссора. Бездумный секс. Неужели некоторые схемы никогда не меняются?»

То, что случилось, не входило в его планы. Они ничего не добились, кроме разве что временной разрядки напряжения. И, похоже, они оба готовы были этим удовольствоваться. Но почему?

Ему хотелось дать ей нечто большее. Бог свидетель, он хотел добиться чего-то большего для них обоих. Но, судя по всему, ничего у них больше нет. Эта мысль разрывала ему сердце.

— Ну как? Тебе полегчало? — спросил он, садясь и протягивая руку за своими джинсами.

Она повернула голову, посмотрела на него встревоженным взглядом.

— А тебе разве нет?

— Конечно. — Он встал, натянул джинсы. — В следующий раз, когда захочешь перепихнуться по-быстрому, просто постучи в стену.

Он успел заметить боль, промелькнувшую в ее лице, хотя она мгновенно отвернулась.

— В чем дело? Я тебя обидел? — Он слышал жестокую издевку в собственном голосе, но ему было наплевать. — Да брось, Данбрук, не строй из себя недотрогу. Ты нажала на кнопки и получила результат. Все по-честному.

— Верно. — Ей хотелось, чтобы он ушел. Чтобы он наклонился и подхватил ее на руки. Чтобы обнял ее. Просто обнял ее. — Значит, мы оба будем сегодня лучше спать.

— У меня и так нет проблем со сном, детка. Увидимся утром.

Она выждала, пока за ним не закрылась дверь. Пока не открылась и не закрылась его собственная дверь.

А потом она расплакалась. Во второй раз за этот день.

Колли уверяла себя, что она совершенно спокойна, когда опустилась на стул в кабинете Ланы на следующий день. Она сделает то, что должна сделать. Это всего лишь следующий шаг.

— Кофе хочешь? — спросила Лана.

— Нет, спасибо. — Колли боялась, что ее организм не выдержит и взорвется, если она вольет в него еще хоть каплю кофеина. — Со мной все в порядке.

— А по виду не скажешь. По правде говоря, вид у тебя такой, будто ты неделю не смыкала глаз.

— У меня выдалась скверная ночь, вот и все.

— Ситуация нелегкая для всех. Но больше всего для тебя.

— А я бы сказала, что Калленам еще тяжелее.

— Нет. Перетягивание каната тяжелее всего сказывается на канате, а не на тех, кто его тянет.

Колли не нашлась с ответом. Она просто сидела и смотрела на Лану. Потом она закрыла глаза и прижала пальцы к опущенным векам.

— Спасибо тебе. Спасибо, что все поняла.

— Колли, ты не думаешь, что тебе нужен психолог?

— Не нужен мне психолог. — Колли уронила руки на колени. — Я сама с этим справлюсь. Мне нужны ответы на вопросы. Для меня это лучшая терапия.

— Ну хорошо. — Лана села за свой стол. — Детектив проследил стандартную схему в практике Карлайла. Наблюдается уменьшение количества прошений об усыновлениях, после того как Карлайл оседает в определенном районе. Однако его собственный доход и клиентура при этом увеличиваются. Можно смело предположить, что основным источником его дохода является черный рынок поставки детей для усыновления. Нам все еще не удалось найти его следы после того, как он покинул Сиэтл. В настоящий момент он не практикует на территории Соединенных Штатов. Зато мы нашли кое-что еще.

— А именно?

— Его сын, Ричард Карлайл, живет в Атланте. Он адвокат.

— Надо же, какое совпадение!

— Мой детектив говорит, что он чист как стеклышко. Сорок восемь лет, женат, двое детей. Закончил Гарвард, на своем курсе был в первой пятерке по успеваемости. Был младшим партнером в солидной бостонской фирме. Познакомился со своей будущей женой через общих друзей во время визита в Атланту. Два года ухаживал за ней на расстоянии. Когда они поженились, он переехал в Атланту, стал младшим партнером в другой фирме. Сейчас у него собственное дело. — Лана отложила папку с бумагами. — Он практиковал в Атланте шестнадцать лет, занимался главным образом недвижимостью. Нет никаких указаний на то, что он живет не по средствам. Когда тебя похитили, ему было лет девятнадцать или двадцать. Нет никаких оснований полагать, что он в этом замешан.

— Но он должен знать, где его отец.

— Детектив готов связаться с ним по этому вопросу, если хочешь.

— Хочу.

— Я об этом позабочусь. — На столе у Ланы зажужжал интерком. — Это Каллены. Ты готова?

Колли кивнула.

— Если хочешь, можешь предоставить говорить мне. Если тебе понадобится перерыв, только дай мне знать.

— Давай покончим с этим поскорее.

13

Странный это был момент — встреча с теми, кто мог бы стать ее семьей, если бы не роковой поворот судьбы. Колли не знала, как ей поступить, когда они вошли. Встать или остаться на стуле? Куда смотреть? Как смотреть? Что сказать?

Она попыталась незаметно рассмотреть Джея Каллена, чтобы это не выглядело так, будто она на него глазеет. На нем были легкие летние брюки, рубашка в крошечную сине-зеленую клеточку и очень старые, разношенные замшевые туфли на мягкой подошве. Синий галстук. «На вид он… симпатичный», — решила Колли. Его лицо отличалось тихой, неброской красотой, он был даже спортивен и выглядел именно так, как и должен выглядеть пятидесятилетний преподаватель математики в средней школе.

И судя по темным кругам у него под глазами — о, боже, это же ее глаза! — в последнее время он плохо и мало спал.

В маленьком кабинетике Ланы не хватило стульев на всех. Несколько секунд, хотя Колли они показались вечностью, все стояли в неловком молчании, словно позируя для семейной фотографии. Потом Лана вышла вперед, протянув руку для приветствия.

— Спасибо, что пришли. Миссис Каллен, мистер Каллен, извините, я не сообразила, что Даг присоединится к вам. Позвольте мне принести еще один стул.

— Я постою, — сказал он ей.

— Мне нетрудно.

Он покачал головой. Опять наступило неловкое молчание.

— Прошу вас, садитесь, миссис Каллен. Прошу вас, мистер Каллен. Хотите кофе? Чего-нибудь холодного?

— Лана. — Даг положил руку на плечо матери и направил ее к стулу. — Не стоит делать вид, что все нормально. Нам всем тяжело. Давайте просто покончим с этим.

— Ситуация трудная, — согласилась Лана и мысленно признала, что ничем не может ее облегчить. Она вновь заняла свое место за столом, тем самым отделив себя от остальных. Здесь она выступала только в качестве посредника, советника по правовым вопросам. В случае необходимости — в качестве третейского судьи. — Как вам известно, — начала она, — я представляю интересы Колли в вопросе об установлении ее происхождения. К настоящему моменту нам стало известно о некоторых фактах…

— Лана! — Колли собралась с силами. — Я сама скажу. Получены предварительные результаты анализов, которые мы сдали. Более сложный сравнительный анализ ДНК займет значительно больше времени. Один из тестов — стандартный тест на отцовство — является отрицательным по сути. Он лишь исключает отцовство того или иного конкретного индивида. Здесь не тот случай.

— Колли, — перебил ее Даг, продолжая держать руку на плече Сюзанны и чувствуя, как она дрожит, — да или нет?

— Да. Есть, конечно, вероятность ошибки, но она крайне невелика. Мы будем знать наверняка, только когда найдем и допросим Маркуса Карлайла, адвоката, который оформлял мое удочерение. Но я сижу тут, смотрю на вас и не могу отрицать физическое сходство. Невозможно игнорировать совпадение времени и обстоятельств. Невозможно отрицать научные данные, собранные на сегодняшний день.

— Почти двадцать девять лет, — голос Сюзанны был не громче шепота, но он потряс всю комнату. — Но я знала, что мы тебя найдем. Я знала, что ты вернешься к нам.

— Я…

«Не вернулась», — хотела сказать Колли, но ей не хватило духу произнести это вслух, потому что по щекам Сюзанны покатились слезы. Колли поднялась на ноги и инстинктивно попятилась, когда Сюзанна вскочила и обхватила ее обеими руками.

«Мы одного роста», — машинально отметила про себя Колли. От Сюзанны пахло какими-то легкими летними духами, совсем не подходившими к драматичности момента. У нее были густые мягкие волосы, чуть темнее волос самой Колли. Она вся дрожала, и сердце у нее стучало молотом.

Хотя в глазах у нее стояли слезы, Колли заметила, что Джей тоже поднялся. На мгновение их взгляды скрестились, но в его глазах тоже блеснули слезы, страшная боль исказила его черты, и Колли закрыла глаза, не в силах это выдержать.

— Мне очень жаль! — Больше ей ничего не пришло в голову. Она даже не знала, к кому обращается: к Сюзанне или к себе самой. — Мне очень, очень жаль.

— Ничего, все хорошо. — Сюзанна погладила ее по волосам, по спине, тихо шепча, словно успокаивая ребенка. — Теперь все будет хорошо.

«Как? Каким образом?» — Колли боролась с отчаянным желанием вырваться и бежать. Бежать, не останавливаясь, лишь бы вернуться в свою прежнюю жизнь.

— Сьюзи! — Джей коснулся плеча Сюзанны и бережно отвел ее назад. Она повернулась к нему.

— Наша девочка, Джей. Наша девочка.

— Ш-ш-ш. Не надо плакать. Давай сядем. Вот, присядь. Тебе надо присесть. — Он усадил ее, взял протянутый Ланой стакан воды. — Вот, дорогая, попей водички.

— Мы нашли Джессику! — Она схватила его свободную руку, не обращая внимания на стакан. — Мы нашли нашу девочку. Я же говорила! Я тебе всегда говорила!

— Да, ты мне всегда говорила.

— Миссис Каллен, почему бы вам не пройти со мной? — Лана подхватила Сюзанну под руку. — Вам нужно немного освежиться. Почему бы вам не пройти со мной? — повторила она, поднимая Сюзанну на ноги.

Сюзанна двигалась, как механическая кукла. Лана обняла ее за талию и вывела из кабинета, не спуская глаз с Дага. Его лицо было совершенно бесстрастным.

Джей выждал, пока дверь за ними не закрылась, и только потом повернулся к Колли.

— Но ведь мы никого не нашли, верно? — тихо сказал он. — Ты не Джессика…

— Мистер Каллен…

Он поставил стакан на стол. Рука у него тряслась. Он расплескал бы воду, если бы не поставил стакан.

— Тесты не имеют значения. Вся эта биологическая принадлежность не имеет значения. Ты это знаешь… я по лицу вижу, что знаешь. Ты больше не наша. И когда она наконец поймет… — Его голос пресекся, Колли видела, как он делает над собой усилие, чтобы закончить фразу. — Когда она наконец поймет… это будет все равно что потерять тебя снова.

Колли вскинула руки:

— Что я должна на это ответить? Чего вы от меня хотите?

— Хотел бы я знать. Ты… э-э-э… могла вообще этого не делать. Могла не говорить нам. Могла бы просто отвернуться. Я хочу… не знаю, поймешь ли ты меня… Может, для тебя это неважно, но я должен сказать, что горжусь тобой.

Какой-то узел у нее внутри ослаб.

— Спасибо!

— Что бы ты ни решила делать дальше, прошу тебя об одном: старайся не ранить ее больнее, чем абсолютно необходимо. Мне нужно на воздух. — Джей торопливо подошел к двери. — Даг, — не оборачиваясь, позвал он сына. — Позаботься о маме.

Колли без сил опустилась на стул.

— Хочешь изречь что-нибудь глубокомысленное? — спросила она у Дага.

Он подошел к ней, сел рядом. Его взгляд сверлил ее насквозь.

— Всю жизнь, сколько я себя помню, ты жила в доме как привидение. Ты всегда была тут как тут, именно потому, что тебя там не было. Любые праздники, любое событие, любой самый обычный день… твоя тень непременно маячила где-то поблизости. Как я тебя за это ненавидел!

— Зря я дала себя украсть, не подумав о твоих интересах.

— Если бы не ты, все было бы нормально. Мои родители и сейчас были бы вместе.

— О господи, — вздохнула она.

— Если бы не ты, вся моя жизнь пошла бы по-другому. Мне не пришлось бы видеть ужас в глазах матери всякий раз, когда мне случалось опоздать на пять минут. Мне не пришлось бы слушать, как она плачет по ночам, как бродит по дому в поисках неизвестно чего.

— Я это исправить не могу.

— Нет, исправить это ты не можешь. Насколько я понял, у тебя было довольно-таки счастливое детство. Беспечное, нормальное, благополучное, но не настолько, чтобы вскружить тебе голову.

— А у тебя такого детства не было?

— Ну уж беспечным или нормальным его не назовешь. Я и без психоанализа тебе скажу, что именно оно помешало мне жить нормальной жизнью. До сих пор мешает. Но, может быть, именно по этой причине мне легче будет справиться с ситуацией, чем всем остальным. Легче, чем любому из вас. Мне проще иметь дело с человеком из плоти и крови, чем с призраком.

— Джессика так и осталась призраком.

— Да, это я понял. Ты хотела ее оттолкнуть, когда она обняла тебя, но не оттолкнула. Ты не оттолкнула мою мать. Почему?

— Я могу быть сукой — запросто! — но я никогда не была бессердечной сукой.

— Притормози. Никто не смеет называть мою сестру сукой… кроме меня. Я любил тебя. — Он сам сообразил, что сказал, только когда слова были уже сказаны. — Черт, мне же было три года! Наверное, вот так я любил бы щенка, если бы мне подарили щенка. Надеюсь, мы сможем стать друзьями.

Колли с трудом перевела дух. Вновь глотнув воздуха, она внимательно посмотрела на Дага. Прямой взгляд. Глаза темно-карие. Она прочитала в них смятение и боль. И доброту, которую не ожидала увидеть.

— Внезапно обрести брата не так трудно, как… — Колли оглянулась на дверь.

— Не зарекайся. Мне многое надо наверстать. Например, что там у тебя с этим Грейстоуном? Я знаю, что вы разведены, так какого черта он тут ошивается?

Колли растерянно заморгала.

— Ты что, шутишь?

— Все, шутки кончились. — Даг наклонился к ней поближе. — Расскажи мне про этого сукиного сына Карлайла.

Тут открылась дверь, и Колли не успела сказать ни слова.

— Потом, — прошептала она и встала, потому что Лана привела обратно Сюзанну.

— Прости, я вовсе не собиралась закатывать истерику. А где Джей? — спросила она, оглядываясь.

— Он вышел подышать, — сказал ей Даг.

— Понятно. — Ее губы сжались в тонкую линию.

— Пожалей его, мам. На него все свалилось так внезапно… Ему тоже тяжело.

— Сегодня у нас день счастья. — Сюзанна села и взяла Колли за руку. — Мы должны держаться вместе. Я знаю, ты, конечно, потрясена, — продолжала она, обращаясь к Колли. — Я понимаю, тебе нужно время, но я столько всего должна тебе рассказать! Мне надо обо всем тебя расспросить. Я даже не знаю, с чего начать.

— Сюзанна! — Колли взглянула вниз, на их соединенные руки. — То, что случилось с вами, со всей вашей семьей, — чудовищно. И мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить.

— Но ведь теперь мы знаем! — Голос Сюзанны захлебнулся от радости, она все еще пребывала в истерическом состоянии. — Мы знаем, что ты в безопасности, что ты здорова. Мы знаем, что ты здесь.

— Мы ничего не знаем. Не знаем ответов ни на один вопрос: кто, как, почему. Мы должны узнать.

— Конечно, должны. Конечно. Но самое главное — ты здесь. Мы можем вернуться домой. Мы можем поехать домой прямо сейчас и…

— И что? — Колли почувствовала, что ее охватывает паника. В тот первый миг она не оттолкнула Сюзанну, но теперь придется это сделать. Придется., — Начнем с того места, где нас прервали? С тех пор прошла вся моя жизнь, Сюзанна. Я не могу восполнить то, что вы потеряли. Я не могу стать вашей маленькой дочуркой, не могу стать даже вашей взрослой дочерью. Я не могу отказаться от себя самой и вернуть вам то, что у вас было отнято. Я вас не знаю.

— Ты же не думаешь, что я сейчас вот так просто возьму и уйду, Джесси…

— Это не я. Меня зовут иначе. Мы должны узнать, почему это случилось. Вы не сдавались до самого конца, — торопливо добавила она, увидев, что глаза Сюзанны вновь наполняются слезами. — Это нас объединяет. Я тоже никогда не сдаюсь. Я собираюсь докопаться до сути. Вы можете мне помочь.

— Я все для тебя сделаю.

— Тогда я попрошу вас не торопиться, дать себе время и хорошенько подумать. Вы должны кое-что вспомнить. Кто из докторов вас наблюдал, когда вы были беременны мной. Что за люди работали с этим врачом, с кем вы вступали в контакт во время родов. Вы должны вспомнить педиатра и его персонал. Кто знал, что вы отправитесь в торговый центр в тот день? Кто мог так хорошо знать вас или ваши привычки, чтобы оказаться там в нужное время? Составьте для меня список. Я просто помешана на списках, — пояснила Колли.

— Да, но какой в этом смысл?

— Должна существовать какая-то связь между вами и Карлайлом. Кто-то знал о вас. Вы стали намеченной жертвой. Я в этом уверена. Все произошло слишком быстро и прошло слишком гладко. Это не может быть случайностью.

— Полиция…

— Да-да, полиция, — кивнула Колли. — ФБР. Запишите для меня все, что помните о результатах расследований. Все, что у вас есть. Я умею копать. Умею выстраивать целостную картину из отдельных фрагментов. Мне необходимо это сделать. Ради себя и ради вас. Помогите мне.

— Я помогу. Конечно, помогу. Все, что скажешь. Но мне нужно просто побыть с тобой. Прошу тебя!

— Мы что-нибудь придумаем. Давайте я провожу вас до машины.

— Иди, мам. — Даг подошел к двери и распахнул ее. — Я сейчас приду. — Он закрыл за ними дверь, прислонился к ней и посмотрел на Лану. — Похоже, мы поднимаем понятие «неблагополучная семья» на новый уровень, а? Спасибо тебе, что помогла моей матери прийти в себя.

— Она очень сильная женщина. Она имела право на срыв. Я сама чуть не разрыдалась. А как у тебя дела?

— Я пока не знаю. Не люблю перемены. — Он подошел к окну и залюбовался красивым видом. — Жизнь проще, когда люди не суют нос куда не надо.

— Поверь мне, к добру или к худу, все меняется, хотим мы этого или нет.

— Потому что люди не хотят оставить все как есть. Колли как раз из тех, кто любит повсюду совать нос. Энергия из нее так и бьет, в ней чувствуется какое-то беспокойство, даже когда она стоит неподвижно. То, что здесь произошло… это принцип домино. Стоит повалить одну костяшку, как следом за ней рушатся все остальные. Весь рисунок меняется.

— А тебя больше устраивал прежний рисунок?

— Прежний рисунок был мне понятен. — Он пожал плечами. — Но он разрушен ко всем чертям. Я только что сидел здесь и разговаривал… с моей сестрой. Это наш второй разговор за последние несколько дней. До этого, когда я видел ее в последний раз, она была лысой и беззубой. Бред какой-то.

— Все они так или иначе нуждаются в тебе.

Даг нахмурился, повернулся к ней.

— Я так не думаю.

— Данному объективному наблюдателю сей факт представляется бесспорным. И мне совершенно ясно, почему ты вечно куда-то уезжаешь и почему неизменно возвращаешься.

— Я уезжаю и возвращаюсь, потому что такая у меня работа.

— Работа вынуждает тебя уезжать, — согласилась она. — Но не возвращаться. Ты мог бы время от времени наведываться к ним с родственным визитом. Но ты возвращаешься к ним, потому что это нужно тебе самому. И вот это мне в тебе нравится. Хотя вообще-то мне многое в тебе нравится. Почему бы тебе сегодня не отдохнуть от родственников с их проблемами? Приходи, я угощу тебя домашним ужином.

Никогда в жизни Даг не встречал более прелестной женщины. И она обладала удивительной способностью дарить ему покой, даже когда загоняла его в угол.

— Хочу, чтоб ты знала: я не собираюсь оставаться.

— Я тебя приглашаю не мебель двигать, а всего лишь поесть жареного цыпленка.

— Я хочу спать с тобой.

Поскольку вид у него был почти свирепый, Лана насмешливо подняла брови.

— Ну, в сегодняшнем меню этого нет, но, возможно, появится в самом ближайшем будущем. И все же двигать мебель я пока не собираюсь.

— Я вечно порчу отношения со всеми, с кем встречаюсь. Вот и стараюсь ни с кем не встречаться.

— Я дам тебе знать, когда испортишь отношения со мной. — Она подошла к нему и легко коснулась губами его губ. — Цыпленок, зажаренный на решетке, Даг. Без секса на десерт, потому что мне надо считаться с присутствием Тая. Но, если ты меня очень вежливо попросишь, могу вынуть из морозильника персиковый пирог и разогреть. «Выпечка Сюзанны», — пояснила она с улыбкой. — В нашем доме он всегда считался фирменным блюдом.

«Эта женщина, этот ребенок…» — подумал Даг.

Они умело нажимали нужные кнопки и вызывали в нем соответствующую реакцию. Но он был еще не готов прервать эти отношения. Пока еще нет.

— Я всегда питал слабость к персиковому пирогу моей матери. В котором часу у вас подают ужин?

Джей стоял, слепо уставившись на горшок с геранью на крыльце, когда Колли вывела Сюзанну из дверей. «Его взгляд тут же метнулся к лицу Сюзанны, — отметила про себя Колли. — Вот таким взглядом люди смотрят на барометр, чтобы внутренне подготовиться к изменению погодных условий».

— Я как раз собирался подняться.

— В самом деле? — холодно спросила Сюзанна.

— Мне нужна была передышка, чтобы прояснить мысли. Сюзанна, — он протянул руку и коснулся ее плеча, но она резко отшатнулась. Он вздрогнул, как от удара.

— Мы позже поговорим, — продолжала она все тем же ледяным тоном. — Мне казалось, тебе есть что сказать твоей дочери.

— Я не знаю, что говорить, что делать.

— Вот потому-то ты и уходишь. — Демонстративно повернувшись к нему спиной, Сюзанна поцеловала Колли в щеку. — Добро пожаловать домой. Я люблю тебя. Я подожду Дага в машине.

— Мне никогда не загладить своей вины перед ней, — тихо сказал Джей. — И перед тобой.

— Вы ни в чем не виноваты передо мной.

Тут он повернулся к ней, продолжая, впрочем, держаться от нее на безопасном расстоянии и старательно вытягивая руки по швам.

— Ты красавица. Вылитая мать.

Он направился вниз по ступенькам, и тут из дверей появился Даг.

— Ты попадешь в самую середку, — Колли мотнула головой в сторону машины, к которой уже направлялся Джей.

— Я всю свою жизнь провел в самой середке. Слушай, я не собирался ни о чем просить, но не могла бы ты как-нибудь заглянуть к моему деду? Книжный магазин на Главной улице.

— Ладно, загляну.

— Спасибо. Увидимся.

— Даг! — Колли спустилась с крыльца. — Может, нам как-нибудь выпить пива? Ты сказал, что мы можем стать друзьями. Давай попробуем. Просветишь меня насчет расклада сил в семействе Каллен. А то я на каждом шагу не знаю, куда ногу ставить.

Он коротко рассмеялся.

— Добро пожаловать в члены клуба. Хочешь узнать о раскладе сил в семействе Каллен? Мой тебе совет: закажи бочонок пива.

Она проводила его взглядом и получила наглядное представление о раскладе сил, наблюдая, как боевой расчет занял места в машине: Даг за рулем, Сюзанна на месте стрелка, рядом с водителем, Джей сзади.

Интересно, куда бы они поместили ее? Колли направилась к своей в машине и только теперь заметила опирающегося на капот Джейка. Она запнулась на ходу и сразу выправилась, но он, конечно, заметил. Он никогда ничего не упускал. Колли нарочно вытащила и надела дымчатые очки, подходя к нему.

— Что ты тут делаешь?

— Случайно оказался по соседству.

Колли стала покачиваться на каблуках.

— А где твоя машина?

— Осталась на раскопках. Соня меня подбросила. Подставочки у нее классные. От коренных зубов растут. — Эти слова он сопроводил широкой ухмылкой.

— Ей с ее ногами и всем остальным всего двадцать лет.

— Двадцать один. И Диггер уже застолбил участок, так что мои надежды разбиты вдребезги.

Колли достала ключи, позвенела ими.

— Если ты случайно оказался тут по соседству, означает ли это, что ты на меня больше не злишься?

— Ну, это слишком смелая гипотеза. Я бы так далеко не заходил.

— Может, я и использовала тебя, но что-то не помню, чтоб ты отчаянно отбивался.

Джейк взял ее под руку.

— Мы оба использовали друг друга. И меня зло берет, что это оказалось так просто для нас обоих. Хочешь поспорить по этому поводу?

— У меня сейчас нет сил спорить о чем бы то ни было.

— Я так и понял. — Он положил руки ей на плечи и начал их разминать. — Встреча была бурной?

— Могло быть хуже. А ты какого черта тут ошиваешься, Джейк? Примчался меня спасать?

— Нет. — Он выхватил у нее ключи. — Поработать шофером.

— Это моя машина.

— И я как раз собирался тебя спросить: когда ты отведешь ее в автосервис, чтобы закрасили всю эту дрянь?

Колли нахмурилась, глядя на надписи, нанесенные аэрозольной краской.

— А знаешь, я уже начала к ним привыкать. По крайней мере людям сразу ясно, с кем они имеют дело. Что ты делаешь?

— Очнись, Данбрук. Открываю для тебя дверцу, что же еще?

— У меня что, рука сломана?

— Это можно устроить.

Он решил во что бы то ни стало стереть презрительную усмешку с ее лица: сгреб ее в охапку и засунул в машину.

— С чего это ты так разошелся? — спросила Колли.

— С того же, с чего всегда. — Джейк обошел машину, залез на водительское сиденье. — К черту, — пробормотал он, снова сгреб ее в охапку, подтащил к себе, прижал ее руки к бокам, чтобы не царапалась, и начал целовать.

Она вскидывалась, извивалась, брыкалась и в то же время пыталась найти какое-то внутреннее равновесие, потому что голова у нее шла кругом.

— Прекрати!

— Нет!

Она была сильной, но он был еще сильнее. Эта черта всегда восхищала ее в нем и в то же время раздражала, как и его бешеный нрав, который мог проявиться внезапно, а мог часами закипать на медленном огне в каком-то потайном сосуде, а потом вдруг выплеснуться на ничего не подозревающую жертву.

Вот как сейчас, думала Колли, пока ее рот подвергался яростной атаке.

С Джейкобом никогда ничего не знаешь наверняка. Никогда не чувствуешь себя в полной безопасности. Это завораживало ее.

Она попыталась перевести дух, когда его губы скользнули ниже, к ее шее.

— Минуту назад ты был зол, потому что мы использовали друг друга прошлой ночью. Теперь ты готов сделать то же самое средь бела дня прямо на улице.

— Ты сидишь у меня в печенках, Колли. — Он вновь овладел ее губами, надолго затянул глубокий, горячий поцелуй, а потом оттолкнул ее. — Как какая-то чертова опухоль.

— Добудь мне скальпель. Может, я и смогу тебе помочь.

Джейк забарабанил пальцами по рулю, потом повернулся к ней и окинул ее теперь уже холодным взглядом.

— Но ведь мне удалось хоть на пару минут отвлечь тебя от горьких мыслей?

— Хук правой достиг бы той же цели.

— У меня нет привычки бить женщин. Даже тебя. Но я не затем сюда приехал, чтобы обжиматься в машине или обмениваться гадостями, хотя и то, и другое чрезвычайно приятно.

— Ты первый начал.

— Продолжай в том же духе, и я доведу дело до конца. Мы сняли дом.

— Что-что?

— Наше собственное любовное гнездышко, моя конфетка. Вот только попробуй двинуть мне этим кулачком, и я могу изменить своему принципу не бить женщин. — Он завел машину. — Комнаты в мотеле слишком тесные и неудобные. Команде нужна база на месте.

Она сама об этом подумывала, но ей стало досадно, что он принялся за дело первым.

— Через пару месяцев сезон закончится и мы закроемся. Мотель дешев, и ночуем в нем только мы с тобой и Рози.

— И всем нам нужно больше места для работы. Дори, Билл и Мэтт тоже поселятся в доме. А как раз сегодня прибыла еще одна пара сексуально озабоченных детишек из Западной Виргинии.

— И эти сексуально озабоченные детишки будут…

— …трахаться при любой возможности. У парня уже есть кое-какой опыт работы на раскопках, сейчас пишет магистерскую диссертацию по антропологии. Девчонка совсем зеленая, но готова делать все, что велят.

Колли вскинула ноги на приборную доску и задумалась.

— Что ж, рабочие руки нам нужны.

— Это точно. И Лео тоже нужно где-то приткнуться, он же здесь днюет и ночует. У нас будут временные копатели и визитеры-специалисты. Нам нужно складское помещение.

Нам нужна кухня. — Джейк вывел машину из города, зная, что Колли медленно закипает и придумывает новые возражения. — А тебе, — добавил он, — потребуется пристанище по окончании сезона. У нас с тобой есть и другие дела. Надо кое в чем покопаться.

— У нас с тобой?

— Я же сказал, что собираюсь тебе помочь. Для этого дела нам понадобится штаб-квартира.

Колли нахмурилась, когда он свернул с шоссе на ухабистую грунтовку.

— Просто не знаю, что о тебе думать, Джейк. То ты действуешь мне на нервы, как обычный тупоголовый осел, то вдруг пытаешься оказать мне услугу и быть милым, хотя все равно остаешься тупоголовым ослом. — Она спустила очки на кончик носа и взглянула на него поверх. — «Газовый свет» мне устраиваешь?[18]

Он лишь улыбнулся в ответ и дернул подбородком в сторону дома:

— Ну как тебе?

Дом был большой, укрытый деревьями. Неподалеку вился змейкой ручей. Выйдя из машины, Колли услышала его журчание. Дом представлял собой каркасное строение, видимо, создававшееся в три приема. Сперва это был обычный одноэтажный загородный дом в стиле ранчо, затем добавился надстроенный второй этаж и наконец пристройка сбоку с небольшой верандой.

Лужайка нуждалась в покосе. Трава щекотала лодыжки Колли, пока она подходила к дому.

— Где ты его нашел?

— Одна из местных женщин приезжала посмотреть раскопки и рассказала о нем Лео. Это дом ее сестры. Сестра разводится с мужем, вот они и решили сдать дом в аренду, пока не придумают, что с ним дальше делать. Есть немного мебели: только то, на что ни жена, ни муж не позарились. У нас аренда на полгода. Это выходит даже дешевле, чем мотель.

Колли понравился дом, но признаваться в этом сразу было выше ее сил.

— А сколько отсюда до раскопок? Я не обратила внимания.

— Шесть миль.

— Неплохо. — Она подошла к двери, попыталась повернуть ручку. — Ключ есть?

— Куда же я его дел? — Подойдя к ней сзади, Джейк показал ей пустую ладонь, вывернул запястье, и на ладони, как по волшебству, появился ключ.

Ему удалось выжать из нее невольную улыбку.

— Давай открывай, Гудини[19].

Джейк отпер дверь и опять подхватил ее на руки.

— Ты что, с ума сошел?

— Мне так и не довелось перенести тебя через порог. — На десять долгих, жарких, сладких секунд он зажал ей рот поцелуем.

— Прекрати! Между прочим, у нас никогда не было порога. — Она изо всех сил оттолкнула его. — Брачную ночь мы провели в гостиничном номере в Вегасе. Это не считается.

— Ну не знаю. У меня об этом гостиничном номере остались самые теплые воспоминания. Огромная ванна в форме сердца, зеркало над кроватью…

— Я помню.

— А я помню, как ты лежала в этой ванне, вся в мыльной пене до самого подбородка, и распевала «Я слишком сексуальна».

— Я была пьяна.

— Вусмерть. С тех самых пор питаю слабость к этой песенке. — Он поставил ее на ноги, небрежно шлепнул по заду. — Вот тут у нас гостиная. Общая комната.

— Кто, черт побери, спал на этом диване?

Джейк оглянулся на продранный валик кушетки, обитой шерстяной тканью в бежевую, коричневую и красную клетку.

— У них были кошки. Кухня вон там, полностью оборудованная, с обеденной зоной. Две ванные на этом уровне, еще одна наверху. Там же три спальни. Вон там — кабинет или еще одна спальня, а вот здесь… — Джейк пересек гостиную, повернул и указал ей на красивую просторную комнату со скользящей стеклянной дверью, выходящей на веранду. Не успела Колли открыть рот, как он покачал головой.

— Опоздала, детка. Это я застолбил для себя.

— Ублюдок!

— Вот спасибо! И это после того, как я оставил для тебя самую большую спальню наверху! Можем переехать прямо завтра.

— Прекрасно! — Колли прошла через комнату на веранду. — Тут тихо.

— Будет шумно, когда мы все сюда переселимся.

«А тут неплохо, — вдруг с удивлением призналась себе Колли. — Тут… нормально». Все казалось нормальным после сцены в кабинете Ланы.

— Помнишь то место под Каиром? — спросила она вслух. — Мы там прожили всего пару недель.

— Мы там прожили на две недели больше, чем нужно.

— Это была всего-навсего маленькая змейка.

— А мне она не показалась такой маленькой, когда заползла прямо в ванну!

— Ты завизжал, как девчонка.

— Ничего подобного! Я орал, как любой нормальный мужик. И хотя я стоял там с голым задом, я голыми же руками ее и убил.

— Ну, положим, ты порубил ее на фарш вешалкой для полотенца.

— Которую вырвал из стены голыми руками. Какая разница?

Она хорошо помнила эту сцену: он стоял перед ней, великолепный в своей наготе, с ошалелым взглядом, и сжимал в руке металлический прут, с которого свисала безжизненная змейка.


18

«Газовый свет» (1944 г.) — психологический триллер Джорджа Кьюкора, герой которого сводит героиню с ума при помощи то загорающихся, то потухающих газовых ламп.

19

Гарри Гудини (1874—1926) — иллюзионист, прославившийся своей способностью избавляться от любых пут и оков.

— Славные были денечки!

— Да, были. — Джейк положил ладонь ей на затылок. — Почему ты молчишь, Колли? Зачем ты сдерживаешься? Почему тебе так трудно поделиться чем-нибудь, кроме злости?

— Я не знаю. Она развалилась на куски, Джейк. Она просто рассыпалась на кусочки в кабинете у Ланы. Она так вцепилась в меня, что я чуть не задохнулась. Я даже не знаю, что я чувствовала. Не могу определить. Но я начала думать о том, что было бы, если бы меня не похитили. Если бы они остались моими родителями. Какой бы я была теперь? Если бы она в тот день не отвернулась на несколько секунд, я выросла бы… здесь.

Она сделала шаг в сторону, но Джейк удержал ее.

— Продолжай. Представь себе, что меня здесь нет.

— Не надо мне напоминать, что у тебя диплом по психологии, — сказала Колли. — Я просто поинтересовалась, вот и все. Что было бы, если бы я выросла Джессикой? Джессика Линн Каллен разбиралась бы в модной одежде. Ездила бы на легковушке или на небольшом универсале. К этому времени уже ждала бы небось второго ребенка. У нее был бы диплом по искусствознанию… в рамочке на стене. Хорошо обставленный дом. Она сидела бы в нем и думала, что, пожалуй, вернется на работу, когда дети подрастут. Ну а пока она председатель родительского комитета в школе, и этого с нее довольно. А может, все зовут ее Джесси? Если к ней пристало имя Джесси, тогда весь расклад меняется.

— Как это?

— Джесси стала бы лидером спортивных болельщиц. Непременно. Влюбилась бы в капитана футбольной команды. В школе у них был бы бурный роман, но все кончилось бы ничем. Джесси вышла бы замуж за парня, с которым познакомилась в колледже, выбрав его из нескольких кандидатов. Да-да, в колледже у нее была бы туча поклонников. Джесси — она ведь такая веселая, такая заводная! А сейчас Джесси собирает альбомы из вырезок, работает на полставки, чтобы поддержать семейный бюджет. У нее тоже есть ребенок, она носится как белка в колесе, но всюду поспевает.

— Она счастлива?

— Конечно. А почему бы и нет? Но суть не в этом. Ни одна из этих женщин не стала бы часами копать землю и не сумела бы распознать большую берцовую кость тысячелетней давности. У них не было бы шрама на левом плече от падения со скалы в Вайоминге в двадцатилетнем возрасте. И уж точно ни одна из них не вышла бы замуж за тебя… что свидетельствует в их пользу. — Колли оглянулась через плечо. — Ты привел бы их в ужас. И по всем этим причинам — включая даже оплошность, которую я допустила, выйдя за тебя замуж, — я рада, что не стала одной из них. Даже пока Сюзанна рыдала у меня на плече, я радовалась, что я такая, как есть.

— Значит, нас уже двое.

— Да, но нас нельзя назвать хорошими людьми. Сюзанна хочет одну из этих двух женщин: свою Джессику или Джесси. Она хочет вернуть своего ребенка. А я этим пользуюсь, чтобы получить ответы на мои вопросы.

— Ей тоже нужны ответы на эти вопросы.

— Надеюсь, она это поймет, когда мы найдем ответы.

14

Колли работала как одержимая по десять часов в сутки на нещадно палящей августовской жаре. По вечерам она составляла отчеты, формулировала гипотезы, изучала и зарисовывала артефакты, стараясь успеть, пока их не увезли в Балтимор. У нее была своя комната, всю обстановку которой составляли спальный мешок на полу, письменный стол с лампой, купленный на блошином рынке, ее портативный компьютер, гора ее заметок и виолончель.

У нее было все, что нужно.

Она почти не заглядывала в общую гостиную внизу, заподозрив, что против нее сложился небольшой заговор. Уж больно удобно все складывалось. Большинство членов команды предпочитало проводить вечера в городе или на раскопках. Рози тоже с завидной регулярностью куда-то исчезала. Таким образом Колли оставалась наедине с Джейком. Как будто это был их общий дом. Как раньше, когда они вместе снимали квартиру или комнату в мотеле.

Ее чувства к нему залегали куда глубже и в то же время были гораздо ближе к поверхности, чем она готова была признать. Оказалось, что она так и не переболела Джейкобом Грейстоуном.

Увы, он был любовью всей ее жизни.

Сукин сын.

Он предложил ей свою дружбу. Дружбу в его понимании. С Джейком никогда и ни в чем нельзя было быть уверенной заранее. То он доводит тебя до бешенства, то вдруг поцелует, то погладит по головке, как малого ребенка. Это было нечто новенькое, раньше они по этой дорожке не ходили. Колли невольно задумалась о том, что стало бы с ней и с Джейком, если бы они испробовали этот путь раньше, если бы удосужились подружиться, узнать друг друга поближе, вместо того чтобы самонадеянно предполагать, что им и так все известно.

Один-единый миг мог изменить весь ход жизни. Теперь ей это было известно из первых рук. Если бы в момент последней ссоры, когда они обвинили друг друга во всем, начиная с глупости и кончая неверностью, когда дошли до страшного слова «развод» и он ушел, хлопнув дверью, если бы тогда они сумели выстоять… Если бы они прошли через тот трудный момент вместе, если бы пытались спасти свой брак, может быть, сейчас все было бы иначе.

Однозначного ответа у нее не было, но она размышляла об этом, строила гипотезы, как размышляла и строила гипотезы о племени, населявшем деревню, как размышляла о возможных поворотах своей судьбы, о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы она выросла в семье Каллен.

Если бы они с Джейком пережили трудный момент вместе, если бы продолжали бережно снимать поверхностный слой, постепенно погружаясь в глубину, может быть, они и нашли бы нечто ценное, достойное спасения: брак, семью, партнерство, да хотя бы даже и дружбу, которую он твердо вознамерился выковать на этот раз.

Она ему не доверяла — теперь она созрела для того, чтобы это признать. Особенно когда речь заходила о других женщинах. У него сложилась репутация неотразимого любимца женщин, намного опережавшая реальность. Закрепившееся за ним прозвище Джейк-Пробойник Колли услыхала еще до личного знакомства. Ее это не волновало, пока она сама в него не влюбилась. А потом, признавалась себе Колли, это засело у нее в мозгу, как заноза, которую она так и не смогла извлечь и забыть.

Она не верила, что он ее любит. Что любит так же сильно, как и она его. Это сводило ее с ума. «А все почему?» — подумала она со вздохом. Да потому, что, если она любит его больше, чем он ее, это дает ему преимущество. Власть над ней. И она давила на него, полная решимости заставить его доказать, что он ее любит. И всякий раз, когда у него не находилось доказательств, она давила еще сильнее. А разве можно ее за это винить? Этот скрытный сукин сын ни разу не признался ей в любви. Напрямую, просто и ясно. Заветные слова так и не были сказаны.

Слава богу, повод для развода подал он. Он один во всем виноват.

Придя к такому выводу, Колли почувствовала себя лучше и вернулась к работе. Через полчаса ей захотелось есть, и она спустилась вниз — посмотреть, чем бы поживиться. Такие полуночные рейды она совершала регулярно.

Она не стала зажигать свет. Лунного света было вполне достаточно, а в том, что касалось добывания пищи, у нее развилось прямо-таки сверхъестественное чутье. Бесшумно ступая на цыпочках босыми ногами, Колли прошла в кухню и направилась прямо к холодильнику. В тот самый миг, когда она взялась за ручку, в кухне вспыхнул свет.

Сердце у нее в груди подпрыгнуло и застряло где-то в горле, из которого вырвался сдавленный крик. Она сумела на полпути превратить его в ругательство.

— Черт бы тебя побрал, Грейстоун! — воскликнула она, поворачиваясь к нему. — Ты что, совсем сдурел? Зачем ты это сделал?

— А ты зачем рыщешь тут в темноте?

— Я не рыщу. Просто стараюсь соблюдать тишину, чтобы никого не побеспокоить, пока ищу что-нибудь поесть.

— Ах, да, — он бросил взгляд на часы, — десять минут первого. По тебе можно время проверять, Данбрук.

— Ну и что?

Заметив на полке фирменный пакет «Выпечки Сюзанны» с хрустящим печеньем, Колли обошла холодильник и схватила его.

— Эй, это я его купил!

— Пришли мне счет, — проговорила она с набитым ртом.

Открыв холодильник, Колли вытащила кувшин апельсинового сока. Джейк выждал, пока она налила себе стакан и запила первую горсть печенья.

— Слушай, это убийственное сочетание. Почему ты не пьешь молоко?

— Терпеть его не могу.

— А ты через «не могу». Дай сюда печенье.

Она собственническим жестом прижала к себе пакет.

— Я завтра куплю тебе другое.

— Дай сюда это чертово печенье!

Джейк отнял у нее пакет, запустил в него руку. Зажав одно печенье в зубах, он вытащил из холодильника молоко, наполнил низкий широкий стакан толстого стекла. На Джейке были только черные боксерские трусы. Колли решила по этому поводу промолчать и не жаловаться. Даже бывшая жена имеет право насладиться зрелищем. «Все-таки сложен он, как бог, — подумала она. — Тонкая кость и крепкие мышцы. И несколько шрамов, спасающих красоту от слащавости».

Было время, когда она не смогла бы удержаться: в минуту вроде этой она бросилась бы на него и впилась бы зубами в любое подвернувшееся место. А потом они занимались бы любовью. На кухонном столе, на полу, ну а если бы вспомнили, что они как-никак цивилизованные люди, дотащили бы друг друга до кровати.

Сейчас она всего лишь отняла у него пакет, сунула в рот еще одно печенье и поздравила себя с поразительным самообладанием.

— Идем, я тебе кое-что покажу, — бросил он, выходя из кухни. — Захвати печенье.

Ей не хотелось идти с ним, находиться рядом посреди ночи, когда он практически голый, а его запах кружит ей голову. Но, сделав ставку на свое поразительное самообладание, Колли все-таки последовала за ним в его комнату.

Джейк соорудил себе импровизированный стол из листа фанеры, лежащего на козлах. Другой лист фанеры, поставленный вертикально, служил ему стендом для фотографий, этюдов и карт. Бросив беглый взгляд на стенд, Колли убедилась: по крайней мере в том, что касается работы, ход его мыслей знаком ей не хуже, чем ее собственный. Но ее внимание привлек рисунок на столе, расправленный при помощи пустой бутылки из-под пива и куска кварца.

На основе их рабочей сетки, разбившей участок на квадраты, а также сделанной ими схемы вертикального среза и географической карты Джейк нарисовал деревню на бумаге цветными карандашами.

Знакомое шоссе исчезло, поле стало шире, многочисленные деревья росли по обоим берегам ручья. Вокруг предполагаемых границ кладбища он воздвиг низкую каменную стенку. В западной части деревни сгрудились хижины, в мастерской каменотесов под открытым небом были сложены горками каменные орудия труда. Дальше простиралось зеленевшее всходами поле.

Но больше всего рисунок оживляли люди. Мужчины, женщины, дети, занятые своими повседневными делами. Небольшой отряд охотников направлялся в лес, старик сидел у дверей хижины, молодая девушка протягивала ему неглубокую, выдолбленную из древесины чашу. Женщина кормила грудью ребенка, мужчины занимались изготовлением орудий труда и оружия. Группа детей, сидевших на земле, играла в какую-то игру при помощи прутиков и камешков. Один мальчик лет восьми смеялся, запрокинув голову к небу.

В этой картинке ощущалась атмосфера порядка, человеческого жилья, общины. Джейк обладал поразительным умением видеть человека за обломком глиняной плошки или наконечника копья.

— Неплохо. — Он ничего не ответил, лишь вытащил из пакета еще одно печенье. Она сдалась: — Ну ладно, это грандиозно. Вот такие вещи напоминают нам о том, зачем мы этим занимаемся. Это поможет Лео набрать очки, когда он будет говорить с денежными людьми.

— А что это говорит тебе?

— Мы жили. Мы росли и добывали себе пищу охотой. Мы хоронили наших павших, и мы их не забывали. Не забывайте нас.

Джейк провел пальцем по ее руке от плеча вниз.

— Ты намного меня опередила в чтении лекций.

— А я хотела бы уметь так рисовать.

— Ты тоже неплохо рисуешь.

— Ну… может быть. Но в сравнении с тобой я полное дерьмо. — Она вскинула на него взгляд. — Мне это не нравится.

Когда он коснулся ее волос, она отодвинулась. Потом открыла скользящую дверь, приподняла москитную сетку и выскользнула на веранду.

Листва деревьев серебрилась в лунном свете. До нее доносилось журчание ручья и пение цикад. Теплый воздух был мягок и тих. Колли услыхала шаги Джейка у себя за спиной. Она положила руки на перила.

— Тебе когда-нибудь случалось… Когда работаешь на площадке, особенно когда сосредоточишься… как будто ты там один… Понимаешь?

— Понимаю.

— Ты чувствуешь этих людей? Ты их… слышишь?

— Разумеется.

Она засмеялась, тряхнула волосами.

— Разумеется? Я чувствую себя такой счастливой, когда у меня это получается, как будто мне сделали подарок. А потом, когда это проходит, хожу как пьяная. А поскольку я не люблю ходить как пьяная, я никогда никому об этом не рассказывала.

— Ты не любишь попадать в глупое положение, это точно.

— Потому что я женщина. Кто бы что ни говорил, женщины в нашем деле всегда остаются в меньшинстве. А уж если женщина на раскопках позволит себе заговорить о том, что она слышит шепот мертвых, мужчины просто перестанут с ней считаться.

— Я так не думаю. — Он опять коснулся ее волос. — Я всегда с тобой считался.

— Ну, ты другое дело. Ты же хотел со мной спать.

— Хотел. — Он провел губами по ее шее. — Хочу. Но твой ум волновал меня не меньше, чем тело. Я всегда уважал твою работу, Колли. Все тебя уважают.

Он никогда ничего такого раньше не говорил. Его слова согрели ее.

— Все равно я не хочу рисковать. Лучше казаться умной, практичной и трезвомыслящей.

— Это безопаснее.

— Как скажешь. Ты был моей единственной глупостью. И вот смотри, чем это кончилось.

— Это еще не кончилось. — Джейк властным жестом провел ладонями по ее рукам, зарылся лицом в ее волосы.

Она услыхала, как он глубоко втягивает воздух. Втягивает ее в себя. Ее тело напряглось в ожидании большего, и она попыталась воспротивиться. Это было бы ошибкой. Еще одной ошибкой. Она это знала.

— Мне нравятся твои волосы. Особенно когда ты их вот так распускаешь. Нравится, как они пахнут. Нравится прижиматься к ним лицом.

— Повторения той ночи не будет. — Костяшки ее пальцев, вцепившихся в ограждение веранды, побелели. — Я это начала и беру ответственность на себя. Но больше это не повторится.

— Нет, не повторится. — Джейк собрал ее волосы в кулак, отодвинул их в сторону и провел губами по ее шее вверх к мочке уха. — На этот раз все будет по-другому.

Жаркие искры соблазна вспыхнули и побежали по ее коже. Она до боли впились пальцами в перила, чтобы удержаться и не схватить его. Колени у нее начали дрожать, в низу живота появилось знакомое тянущее ощущение. Она едва не застонала.

— При любом подходе конечный результат все равно один: Клин Б вставляется в Прорезь А.

Его смешок теплой щекоткой отозвался на ее коже.

— Главное — не результат, а процесс, Колли. Ты не задумывалась, почему с сексом у нас никогда не было проблем? Мы просто бросались друг на друга. Быстро, горячо, крепко. А знаешь, чего мы никогда не делали?

Колли смотрела прямо вперед, стараясь удержать рвущийся из груди стон. Она твердила себе, что надо оттолкнуть его и уйти. Но если она уйдет, прервется эта сказка. Он уже не будет вот так к ней прикасаться.

Господи, как ей не хватало этого ощущения!

— По-моему, мы ничего не упустили.

— Нет, упустили.

Теперь его руки обвились вокруг ее талии. Она ждала, что сейчас они скользнут выше, обхватят ее грудь. Она не собиралась его останавливать. Она уже с нетерпением ждала этого властного, грубого хозяйского захвата, мгновенного шока, предшествующего осознанию того, что она возьмет и отдаст.

Но вместо этого он лишь прижал ее к себе, потерся носом о ее шею.

— Мы никогда не романтизировали друг друга.

Пульсы забили сразу в десятке мест по ее телу, ей показалось, что она тает и сейчас стечет на пол.

— Мы с тобой не склонны к романтизму.

— Вот тут ты ошибаешься. — Он прижался щекой к ее волосам, упиваясь их мягкостью и ароматом. — Вернее, тут я ошибся. Я никогда не пытался тебя соблазнить.

— Тебе и не требовалось. Мы не играли в игры.

— Мы только и делали, что играли. — Он водил губами вверх-вниз по ее шее. И почувствовал, как она дрожит. — Почему бы нам не стать серьезными?

— Мы только опять все испортим. — Ее голос стал хриплым, словно пьяным. Это поразило их обоих. — Я не могу еще раз пройти через это.

— Колли…

Колли вдруг схватила его руку и крепко сжала.

— Там кто-то есть, — прошептала она.

Она почувствовала, как его тело напряглось. Он приблизил губы к ее уху, словно продолжая любовную игру:

— Где?

— Тридцать градусов направо, около пяти ярдов[20] в глубину от опушки. Я думала, это еще одна тень, но это не так, кто-то следит за нами.

Джейк не сомневался ни секунды. Глаз у нее был зоркий, как у кошки. Все еще обнимая ее, он слегка повернул голову и вгляделся в темноту.

— Я хочу, чтобы ты разозлилась на меня, оттолкнула и ушла внутрь. Я пойду за тобой.

— А я говорю, этого не будет! Ни сейчас, ни потом! — Колли с силой оттолкнула его, вырвалась из его рук. Ее голос звенел от возмущения, но взгляд, устремленный прямо на него, остался спокоен и тверд. — Иди поищи себе студенточку, которая будет смотреть тебе в рот. Видит бог, таких много.

Она повернулась и ушла в дом.

— Ты мне студентками в лицо не тычь!

Джейк ворвался в комнату следом за ней и с силой задвинул скользящую стеклянную дверь. Для виду он слегка толкнул Колли и по пути захватил пару джинсов.

— Проверь, все ли двери заперты, — приказал он, выключая свет в комнате. — А потом иди наверх и оставайся там.

— Черта с два!

— Делай что тебе говорят! — Джейк натянул джинсы в темноте, нащупал кроссовки. — Я выйду через заднюю дверь. Запри за мной, потом проверь остальные.

Колли увидела, как он схватил прислоненную к стене сувенирную бейсбольную биту, которую всюду таскал с собой.

— Побойся бога, Джейк, что ты собираешься делать?

— Послушай меня. Кто-то убил Долана всего в паре миль отсюда. Чего я не собираюсь делать, так это рисковать по-глупому. Запри эти чертовы двери, Колли. Если через десять минут я не вернусь, звони в полицию.


20

ярд равен примерно 1 м.

Джейк бесшумно приоткрыл заднюю дверь, вгляделся в темноту.

— Запри, — повторил он и выскользнул наружу. Потратив на обдумывание не более пяти секунд, Колли стрелой влетела в ванную, чтобы захватить свое собственное импровизированное оружие — баллончик с жидкостью от насекомых. Она покинула дом через парадную дверь буквально через минуту после того, как Джейк вышел через черный ход.

Только пройдя через лужайку и оказавшись под деревьями, Колли выругала себя за то, что, в отличие от Джейка, не захватила кроссовок. Но, несмотря на каменистую почву, она не собиралась за ними возвращаться.

Ходьба босиком значительно снизила ее скорость, но она хорошо разглядела то место, где заметила фигуру под деревьями. Значит, они с Джейком подойдут к тому, кто следит за домом, с двух сторон. «С флангов», — подумала Колли, наступив на очередной камень и с шипением втягивая в себя воздух.

«Один из этих придурков — Остин или Джимми», — решила она. Или еще кто-то в том же роде. Из тех, кто малюет аэрозольной краской непристойности на машинах. Ждет небось, пока дом погрузится в темноту и затихнет, чтобы подкрасться и изгадить еще чью-то машину или бросить камень в окно.

До нее донеслось зловещее уханье филина. Где-то вдалеке заливалась лаем собака. Ручей журчал справа от нее, а цикады стрекотали так, словно от этого зависела их жизнь.

И что-то еще двигалось в темноте. Какой-то зверь покрупнее.

Колли попятилась от пятна лунного света и движением большого пальца сбросила крышечку с аэрозольного баллона.

Внезапно где-то слева от нее, ближе к дому, послышалось шумное движение. Она хотела броситься в погоню, но тут раздался выстрел. Все вокруг смолкло: собачий лай, стрекот насекомых, уханье филина. Сердце Колли тоже замерло, а потом сделало отчаянный гигантский прыжок из груди прямо в горло и вырвалось наружу сдавленным криком:

— Джейк!

Она бросилась бежать, не разбирая дороги, не чувствуя под ногами камней и коряг. Страх за Джейка захватил ее настолько, что она не заметила движения у себя за спиной, пока не стало слишком поздно.

Не успела она повернуться, как удар, обрушившийся на нее со страшной силой, швырнул ее о ствол дерева. Она ощутила шоковую вспышку боли и провалилась в темноту.

Больше напуганный криком Колли, чем выстрелом, Джейк повернул назад. Он бросился на звук ее голоса, уклоняясь от низко нависших сучьев, не замечая хлещущих его по лицу колючих ветвей шиповника.

Когда он увидел ее, лежащую ничком в пятнах лунного света, у него едва не отнялись ноги. Он бросился на колени, руки у него тряслись, когда он попытался нащупать пульс у нее на шее.

— Колли! О боже! — Джейк положил ее голову к себе на колени, откинул назад волосы. Ее лицо было залито кровью, сочившейся из жуткой ссадины на лбу. Но пульс у нее был сильный, ощупав ее, он не нашел других повреждений. — Все хорошо, детка. Все в порядке. — Он укачивал ее, крепко прижимая к себе, пока не прошел примитивный страх. — Все, давай просыпайся. Черт бы тебя побрал, мне самому следовало тебя оглушить.

Он прижался губами к ее губам, поднял ее на руки и направился через лес к дому. По пути он задел ногой валявшийся на земле баллончик инсектицида. Ему оставалось только выматериться, стиснуть зубы и продолжить путь. Она зашевелилась, когда он достиг крыльца. Джейк заглянул ей в лицо и заметил, что ресницы у нее затрепетали.

— Лучше бы тебе не приходить в сознание, Данбрук, пока я не успокоюсь.

Колли услыхала его голос, но слов не разобрала: голова у нее гудела. Она попыталась шевельнуть головой и застонала: боль растекалась от макушки до пальцев ног.

— Больно, — пробормотала она.

— Да уж, держу пари.

Ему пришлось вскинуть ее повыше, чтобы открыть дверь, и он не ощутил ни малейшего сочувствия, когда она застонала.

— Что случилось?

— На основе дедукции прихожу к выводу, что ты протаранила головой дерево. Не сомневаюсь, что больше всего пострадало дерево.

— Ай! — Она подняла руку и осторожно ощупала главную болевую точку. Опять у нее все поплыло перед глазами. Сквозь пелену она разглядела, что пальцы испачканы чем-то красным и липким.

— Все, хватит, больше не умирай. — Джейк внес ее в кухню и усадил прямо на кухонный стол. — Сиди смирно, дыши медленно, а я поищу чего-нибудь обработать твой гранитный череп.

Колли откинулась затылком на подвесной шкафчик, а Джейк тем временем открыл соседнюю дверцу, за которой хранились запасы медикаментов.

— И ничего я не протаранила дерево, — проворчала Колли, не открывая глаз и стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль. — Кто-то подкрался ко мне сзади и швырнул об ствол, когда я… — Она открыла глаза и выпрямилась. — Выстрел! О боже, Джейк, в тебя стреляли? Ты…

— Нет. — Он крепко схватил ее, не давая пошевелиться. — Сиди смирно. По-твоему, похож я на убитого?

— Я слышала выстрел.

— И я его слышал. Я даже видел, как что-то ударило в дерево в пяти футах слева от меня, и со свойственной мне сообразительностью сразу догадался, что это пуля. — Он смочил кусок марли водой. — Замри.

— Кто-то стрелял в тебя?

— Я так не думаю. — Джейк начал бережно — куда более бережно, чем она заслуживала! — промывать ранку. Это была всего лишь ссадина, но очень неприятная. — Я думаю, стреляли в дерево. Или это был уж очень скверный стрелок, слепой как крот. Он стрелял с расстояния футов в десять, не больше.

Она вцепилась в его руку.

— Кто-то стрелял в тебя!

— Ну, может быть. Помнится, я велел тебе запереть двери и оставаться в доме.

— Ты мне не начальник. Ты ранен?

— Нет, не ранен. А вот тебе придется потерпеть, когда я нанесу антисептик на твою царапину. Готова?

Колли сделала пару глубоких вздохов и кивнула. Ранку так защипало, что у нее перехватило дух.

— Черт, черт, черт, черт, черт!

— Уже почти все. Продолжай в том же духе.

Она ругалась, пока он не подул на ранку, чтобы смягчить жжение.

— Ладно, худшее позади. Теперь гляди на меня. Как у тебя со зрением? — спросил он.

— В порядке. Мне нужно болеутоляющее.

— Не сейчас. Ты же полностью отключилась. Будем придерживаться стандартной процедуры. Головокружение?

— Нет.

— Тошнота?

— Только когда вспоминаю, что позволила этому ублюдку напасть на меня сзади. Со мной все в порядке. Просто у меня праматерь всех головных болей. — Колли протянула руку. — Между прочим, у тебя тоже рожа расцарапана.

— Шиповник.

— А почему бы тебе не воспользоваться этим чудным антисептиком?

— М-м-м… Да нет, не стоит. — На всякий случай Джейк убрал лекарство в шкафчик от греха подальше, чтобы не вводить ее в соблазн. — Это не мог быть один человек. Ты лежала в отключке в добрых пятидесяти футах от того места, где был я, когда он прострелил дерево.

— А тот, кто меня толкнул, был сзади, — согласилась Колли. — Я услыхала выстрел и бросилась к тебе. Стало быть, их было по крайней мере двое. Наши старые друзья Остин и Джимми?

— Ну, значит, они оплатили счет за покраску твоей машины.

— Я хочу разнести их на атомы.

Джейк легонько коснулся губами неповрежденной кожи рядом со ссадиной.

— Встань в очередь, детка.

— Надо звать полицию.

— Похоже на то.

Но они не сдвинулись с места, просто продолжали смотреть друг на друга.

— Они меня напугали, — призналась Колли.

— Меня тоже.

Она обняла его, притянула к себе. Странно, но именно теперь, обнимая его, она чувствовала себя куда более испуганной и потрясенной, чем раньше.

— Запомни: стрелять в тебя буду я, и только я.

— Все по-честному. Ну а я — единственный, кто имеет право тебя вырубить.

Да уж, думала Колли, прижимаясь щекой к его щеке. Этот самонадеянный гад был единственной любовью ее жизни. Такое уж у нее анафемское счастье.

— Ну, я рада, что мы пришли к единому мнению. Теперь давай звонить шерифу.

— Еще минутку.

— Помнишь, о чем ты говорил перед тем, как нас так грубо прервали? Что мы никогда не романтизировали друг друга. Что ты никогда меня не соблазнял. Знаешь, я тоже никогда тебя не соблазняла.

— Колли, ты меня соблазнила в ту минуту, как я впервые тебя увидел.

Она коротко и нервно рассмеялась, потрясенная его признанием ничуть не меньше, чем приключениями этой ночи.

— Ничего подобного.

— Ты никогда в это не верила. — Джейк чуть отодвинулся, коснулся губами одной ее щеки, потом другой. Колли уставилась на него с удивлением и подозрением. — И я никак не мог понять, почему ты не верила. Я позвоню шерифу, а потом принесу тебе что-нибудь от головной боли.

— Я сама возьму.

Она начала соскальзывать на пол, но он крепко схватил ее за плечи.

— Ну почему ты не можешь мне позволить позаботиться о тебе? Даже когда тебе больно?

Колли растерянно указала на шкафчик с аптечкой:

— Но ведь лекарства здесь.

— Прекрасно! Отлично! — Джейк отпустил ее и повернулся спиной. — Доставай сама.

Колли пожала плечами и снова начала скользить, но потом передумала. Похоже, они начали какой-то новый танец. Фигур она не знала, но решила, что стоит попытаться хотя бы уловить ритм.

— Слушай, может, ты мог бы помочь мне слезть? Если я споткнусь, моя голова просто отвалится. И ноги у меня тоже не в лучшей форме.

Не говоря ни слова, Джейк вернулся и поднял ее ноги одну за другой. Выругавшись себе под нос, он обхватил ее за талию и бережно поставил на пол. Бережно — это она особо отметила. Уже несколько раз за эту ночь он проявил к ней нежность. За одну ночь — больше, чем за все время их знакомства.

Его лицо было исцарапано, волосы стояли копной, глаза горели досадой. Внутри у нее потеплело.

— Похоже, ты пер меня на себе всю дорогу до дому.

— Ну, выбор у меня был невелик: либо тащить тебя сюда, либо оставить прямо там. — Он протянул руку у нее над головой, достал из шкафчика пузырек с таблетками. — Держи.

— Спасибо. Знаешь что? Кажется, мне надо сесть.

И она села прямо на пол. Ее действительно ноги не держали, но еще больше ей хотелось посмотреть, что он теперь будет делать. И она увидела. Тревога промелькнула в его лице, прежде чем оно снова стало невозмутимым. Он отвернул кран, налил стакан воды, присел на корточки и подал ей:

— Голова кружится?

— Нет. Просто раскалывается от боли. Я тут посижу, выпью таблетку и дождусь полиции.

— Сейчас я им позвоню, а потом приложим лед к твоей дурацкой башке.

— Ладно.

Колли вытряхнула на ладонь несколько таблеток, пока он пошел звонить. Джейкоб Грейстоун предстал перед ней в новом свете. Она еще не знала, что все это значит, но развитие событий обещало быть интересным.

15

Колли почувствовала, что не сможет выйти на работу после трех часов беспокойного сна. Шишка на лбу вызывала постоянную тупую боль, не дававшую сосредоточиться даже на писанине.

Спать днем она не научилась, но сидеть совсем без дела тем более не могла. Минут двадцать заняли у нее различные попытки замаскировать ссадину и синяк. Зачесав волосы вперед, она становилась похожей на дешевую копию Вероники Лейк[21]. Низко повязанная на лоб косынка превращала ее в некую помесь хиппи и девушки-пирата.

Все это ее не устраивало.

Прекрасно понимая, что будет потом об этом жалеть, она обрезала волосы спереди и превратила их в некое подобие челки. В сочетании с солнцезащитными очками и шляпой, решила Колли, можно считать, что почти ничего не заметно. Она собиралась завести новое знакомство, и ей не хотелось, чтобы ссадина на лбу привлекала к себе основное внимание.

Колли все откладывала визит в «Бесценные страницы», о котором просил ее Даг, и теперь решила, что хватит тянуть время. Ей было любопытно взглянуть на еще одного члена семейства Каллен. Но что ей сказать старику? — спрашивала она себя, ища места для парковки на Главной улице. Привет, дедушка, как дела?

Ей пришлось одолжить у Рози огромный джип «Гранд-Чероки», чтобы не пользоваться своим непрезентабельным авто, и она с трудом втиснула его между пикапом и семейным фургоном.

Зайдя в магазин, Колли увидела у прилавка женщину, а за ним — старика с растрепанными седыми волосами. Взглянув на Колли, он замолк на полуслове, его лицо застыло в изумлении. Женщина обернулась, посмотрела на Колли и нахмурилась.

— Мистер Гроган? С вами все в порядке?

— Да-да, все хорошо. Извините, Терри, я отвлекся. Буду с вами через минуту, — сказал он, обращаясь к Колли.

— Не торопитесь. Я пока осмотрюсь.

Она принялась рассматривать книжные корешки, прислушиваясь к разговору у себя за спиной.

— Они очень хороши, Терри, но вы напрасно беспокоились. Даг или я могли бы зайти к вам, чтобы их оценить.

— А я решила сама зайти, выслушать ваше предложение. Тетя Фрэнси обожала свои книги, но теперь, когда ее нет, мне просто некуда их девать. И если они чего-то стоят, деньги бы мне не помешали. — Женщина опять оглянулась через плечо на Колли и слегка повысила голос: — Ведь мой Пит сидит без работы! Вот эта, должно быть, стоит недешево. Кожаный переплет как-никак.

— Прекрасные книги, Терри. Вот, например, «Гроздья гнева»[22]. Это первое издание.

— Вот уж не думала, что за него можно много взять. Обложка порвана.

— Это всего лишь суперобложка. Сама книга в прекрасном состоянии. Может, оставите их у меня на пару дней? Я позвоню вам и назову цену.

— Буду вам очень признательна, мистер Гроган. Чем раньше, тем лучше. Передайте Дагу: моя Надин спрашивала, как он поживает.


21

Вероника Лейк — американская кинозвезда 40—50-х годов.

22

Роман Джона Стейнбека (1902—1968) о Великой депрессии.

— Непременно.

Ему хотелось, чтобы она ушла поскорее, поэтому он обогнул прилавок, собираясь проводить ее до дверей, но не тут-то было. Женщина подошла к Колли.

— Это… вы из этих… археологов?

— Совершенно верно.

— Вроде мне ваше лицо знакомо.

— Я здесь уже несколько недель.

Женщина вгляделась в синяк, полускрытый челкой, но так и не придумала, как бы спросить о нем повежливее.

— Это мой деверь выкопал тот череп, из-за которого все началось.

— Серьезно? Для него это был, вероятно, незабываемый момент.

— Ему это стоило работы. Моему мужу тоже.

— Да, это нелегко. Мне очень жаль.

Терри нахмурилась.

— Тут кое-кто считает, что беда пришла, потому что вы разрыли могилы. Это место проклято.

— Кое-кто смотрит слишком много ужастиков по телевизору.

— Ну, как ни смотри, а Рон Долан мертв. И это ужасно.

— Да, это ужасно. Это нас всех потрясло. До сих пор среди моих знакомых не было людей, которые умерли бы насильственной смертью. А у вас?

— Вроде нет. Ну вот разве что мой внук ходит в садик вместе с маленьким Кэмпбеллом, а его папу убили грабители бакалейного магазина в Балтиморе. Бедный малыш. Вот уж никогда не знаешь, где смерть найдешь.

Колли вздрогнула. Она впервые услышала о том, как Лана потеряла мужа.

— Да, этого никто знать не может.

— Ну, мне пора. Может, как-нибудь на днях приведу к вам на раскопки маленького Пита. Многие дети у вас уже побывали.

— Приводите его непременно. Мы всегда рады показать раскопки всем желающим.

— А все-таки я вас где-то видела, — повторила Терри. — Ну ладно, приятно было познакомиться. До свиданья, мистер Гроган. Буду ждать вашего звонка.

— Через день-два, Терри. Привет Питу. — Роджер выждал, пока за ней не закрылась дверь. — Вы с ней отлично справились, — заметил он.

— Поддержание дружеских отношений с местным населением является частью нашей работы. Итак, — Колли указала на картонную коробку и на книги, разложенные на прилавке. — Она принесла что-нибудь захватывающее?

— Вот этот Стейнбек ее порадует. Чтобы просмотреть остальное, мне потребуется время. Я повешу табличку «Закрыто», если вы не против.

— Я не против. — Она сунула руки в задние карманы, а Роджер прошел к двери, вывесил табличку и запер дверь. — Э-э-э… Даг просил меня зайти, но я все никак не могла выкроить время.

— Я понимаю, вам было трудно.

— Да, пожалуй.

— Хотите пройти в заднюю комнату? Выпить кофе?

— С удовольствием! Спасибо большое.

Он не прикоснулся к ней, не попытался взять ее за руку. Он не пожирал ее глазами. Это помогло Колли успокоиться и почувствовать себя свободно. Она вошла вслед за Роджером в заднюю комнату.

— У вас тут мило. Уютно. Библиофилы всегда представлялись мне угрюмыми фанатиками, которые держат свои книги в запертых шкафах.

— Археологи всегда представлялись мне атлетически сложенными молодыми людьми в пробковых шлемах, вскрывающими пирамиды.

— Кто сказал, что у меня нет пробкового шлема? — парировала Колли.

Он засмеялся.

— Я хотел съездить на раскопки, посмотреть на вашу работу. Посмотреть на вас. Но я не хотел… давить. На вас… на тебя столько навалилось в последнее время. Я решил, что еще один лишний дедушка может подождать.

— Даг сказал, что вы мне понравитесь. Он был прав.

Роджер разлил кофе по чашкам и перенес их на крошечный столик.

— Молоко? Сахар?

— Не стоит портить вкус хорошего кофе.

— Как ты разбила голову?

Колли подергала на лбу свою новоявленную челку.

— Похоже, она не справляется со своей задачей.

Она начала рассказывать ему какую-то легкомысленную вымышленную историю, но на полпути передумала и рассказала правду.

— О мой бог! Это же безумие! Что сказал шериф?

— То, что всегда говорит полиция. Они это расследуют. Он собирается расспросить двух парней. Они затеяли со мной и Джейком крупный разговор, когда мы сюда приехали, а потом разукрасили матерщиной мою машину.

— Кто такие?

— Пара клоунов по имени Остин и Джимми.

— Остин Селдон и Джимми Дьюк? — Роджер покачал головой и поправил очки на носу. — Нет, я не могу в это поверить. Они действительно не самые яркие лампочки в люстре, но ни один из них не станет стрелять в мужчину или швырять женщину головой об дерево. Я их знаю с тех пор, как они появились на свет.

— Они хотят, чтобы мы очистили их стройплощадку. И не они одни.

— Стройка закрыта окончательно. Кэти Долан — это вдова Рона — позвонила мне вчера вечером. Она хочет продать землю Природоохранному обществу. Просит немало, но мы найдем эти деньги. Никакого строительства на Антитаме не будет.

— Это, конечно, маловероятное предположение, но не мог кто-нибудь убить Долана, чтобы вынудить его жену продать участок?

— Опять-таки я не могу в это поверить. Я знаю этот город, знаю этих людей. — Где-то в магазине зазвонил телефон, но Роджер не двинулся с места. — Многие здесь восхищались Роном, другие, и их было немало, его терпеть не могли. Но я не знаю никого, кто был бы способен раскроить ему череп, а потом утопить в Саймоновой Яме.

— Я могу сказать то же самое о своих сотрудниках. Конечно, я не всех знаю так хорошо, как вы своих сограждан, но копатели не имеют привычки вышибать мозги горожанам из-за спора об участке.

— Ты любишь свою работу.

— Обожаю. Мне бы следовало туда вернуться. — Но она не двинулась с места. — Могу я сначала задать вам один вопрос? Личный вопрос?

— Конечно, можешь.

— Сюзанна и Джей. Что между ними произошло?

Роджер тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Трагедия порождает трагедию. Мы все были в шоке, когда тебя похитили. Мы были в ужасе. — Он снял очки, словно они вдруг стали слишком тяжелы для него. — Кто мог вот так взять и похитить невинного ребенка? Что они собирались с тобой сделать? Как это могло случиться? Неделями, месяцами мы думали только о тебе, тревожились, с ума сходили, молились за тебя. Были следы, но они никуда не вели. Ты просто исчезла. Мы обычные, ничем не примечательные люди. Подобные вещи не должны случаться с такими людьми, как мы. Но это случилось, и это изменило нас. Это изменило Сюзанну и Джея.

— Каким образом? Помимо очевидного.

— Для Сюзанны поиски дочери стали смыслом жизни. Она не оставляла в покое полицию, выступала по телевидению, давала интервью в газетах и журналах. Раньше она всегда была счастлива. Не безумно счастлива, если ты меня понимаешь, но довольна жизнью, спокойна. У нее не было честолюбивых замыслов. Она хотела выйти замуж за Джея, создать свою семью, иметь детей. Джей хороший человек. Спокойный, надежный. Прекрасный учитель. Любит свою работу, своих учеников. Влюбился в Сюзанну, как мне кажется, когда им обоим было лет по шесть.

— Как это мило, — заметила Колли. — Я не знала, что они выросли вместе.

— Сьюзи и Джей. Их имена называли в одно слово. Когда они перестали быть единым целым, это разбило его сердце. Джей был еще менее амбициозен, чем Сюзанна. Он предпочитал тихую и ровную дорогу. Они поженились, у них родился Даг. Джей работал, Сюзанна вела хозяйство. У них родилась дочь. Идеальная картина. Молодая пара, двое детей, уютный домик в их родном городе.

— И этот мир рухнул…

— Да. Что-то нарушилось между ними, и ни один из них не знал, как вернуть прежние отношения.

— Но ведь это не было ссорой.

— Они оба стали другими людьми. Джей еще больше замкнулся в себе, а Сюзанна стала общественной деятельницей. У нее появилась жизненная миссия. Она все свои силы, всю душу вложила в эти поиски: вступала в группы поддержки, посещала семинары. А в перерывах между поисками она впадала в жесточайшую депрессию. Джей был не в состоянии за ней угнаться. Он не мог ее поддержать так, как ей было нужно.

— Должно быть, Дагу было очень тяжело.

— Ему было тяжелее всех, ведь он оказался между двух огней. Ради него они какое-то время старались поддерживать иллюзию нормальной жизни, но долго это продолжаться не могло. — Вот тут Роджер не выдержал и легко коснулся пальцами руки Колли. — Они оба хорошие, порядочные, любящие люди. Они обожали своего сына.

— Да, я понимаю. — Колли шевельнула рукой и сплела пальцы с пальцами Роджера. — Они не могли восстановить свою прежнюю жизнь, потому что одного блока не хватало?

— Верно, — вздохнул Роджер. — Сюзанна как с цепи срывалась всякий раз, как появлялся новый след или сообщение о новом похищении ребенка. Кошмар начинался сначала. Несколько лет они прожили рядом как чужие люди ради Дага. Не знаю, что заставило их пересечь черту и решиться на развод. Я об этом никогда не спрашивал.

— Он все еще ее любит.

Роджер задумчиво поджал губы.

— Да, я знаю. А ты откуда знаешь?

— Он кое-что сказал, когда она вышла из комнаты. Вернее, я догадалась по тому, как он это сказал. Мне их очень жаль, мистер Гроган. Но я не знаю, что мне делать.

— Никто и ничем не может им помочь. Не знаю, что за люди тебя вырастили, но, думаю, это тоже были хорошие, порядочные, любящие люди.

— Да, это так.

— Я благодарен им за все, что они тебе дали. — Он откашлялся. — Но Сюзанна и Джей тоже кое-что дали тебе при рождении. Если ты можешь это признать и оценить, больше ничего не нужно.

Она взглянула на их сплетенные пальцы.

— Я рада, что пришла сюда сегодня.

— Надеюсь, ты еще вернешься. Не знаю… может, нам обоим станет легче, если ты будешь называть меня Роджером.

— Ладно. — Колли встала. — Итак, Роджер, вам непременно нужно открывать магазин прямо сейчас?

— Вот в чем одно из преимуществ собственного бизнеса: иногда можешь делать, что душе угодно.

— Если хотите, можем съездить на раскопки прямо сейчас. Я устрою вам персональный тур.

— Более соблазнительного предложения у меня давно уже не было.

— Колли, привет! — Стоило ей подъехать, как Билл Макдауэлл подбежал, торопливо проводя пальцами по растрепанным волосам. — Где ты была?

— Я была занята. — Она вылезла из машины. — Роджер Гроган — Билл Макдауэлл. Билл — один из наших студентов.

— Привет, — рассеянно поздоровался Билл и тут же снова переключил внимание на Колли. — Я надеялся сегодня поработать с тобой. Ой, а что у тебя с лицом?

Она не огрызнулась. Разве можно огрызаться на большого, неуклюжего щенка, природой созданного, чтобы путаться под ногами?

— Налетела на препятствие.

— О черт! Больно? Может, тебе посидеть в тенечке? Могу принести что-нибудь попить. — Он распахнул перед ней ворота.

— Спасибо, не надо. Я собираюсь показать Роджеру раскопки, а потом… — Колли замолкла на полуслове, увидев, что Джейк стоит нос к носу с крупным мужчиной из бара. С одним из тех, кто разукрасил ее машину. — Что здесь, черт побери, происходит?

— Это ты про того парня? Он тебя искал. Джейк с ним схлестнулся. — Билл едва взглянул на Джейка, которого считал своим соперником в битве за сердце Колли. — У нас и без Джейка хватает неприятностей. Нечего было его цеплять.

— Если бы Джейк с ним схлестнулся, от этого идиота уже мокрого места не осталось бы. Извините, Роджер, мне надо с этим разобраться. Билл, ты не покажешь мистеру Грогану мастерскую каменотесов?

— Конечно, если хочешь, но…

— Я мог бы поговорить с Остином, — предложил Роджер. — Я частенько угощал его леденцами, когда он был мальчишкой.

— Я сама с ним справлюсь. Это много времени не займет.

Колли торопливым шагом направилась вперед, отрицательно качая головой, когда кто-либо окликал ее по имени, но тут подошла Дори и дернула ее за рукав.

— Может, стоит вызвать полицию? — спросила она громким шепотом. — Может, позвать шерифа, как вы думаете? Если они затеют драку…

— Тогда я никому не советую в нее встревать. Иди помоги Фрэнни с находками. Не вмешивайся в это дело.

— А тебе не кажется… Что у тебя с лицом?

— Просто не вмешивайся.

К тому времени, как ей удалось добраться до Джейка с Остином, Колли уже готова была рычать и кусаться.

— Говорят, вы искали меня, — начала она.

— У меня для вас чек. Я просто пришел отдать вам чек. Возмещение ущерба.

Она молча протянула руку. Остин отдал ей чек. Колли развернула его и взглянула на сумму. Сумма в точности соответствовала оценочной стоимости покраски, которую она назвала шерифу Хьюитту.

— Прекрасно. А теперь идите куда подальше.

— Я хочу кое-что сказать. — Остин повел плечами. — Я вам скажу, как я ему сказал. — Он ткнул пальцем в Джейка. — И в точности как я сказал Джеффу. Шерифу Хьюитту. Я вчера вечером был дома. К одиннадцати часам — уже в постели с женой. Даже последние новости не смотрел, потому что мне с утра на работу. И вот вместо работы пришлось тащиться сюда. Я вам прямо скажу: может, мы с Джимми немного перестарались с вашей машиной…

— Немного перестарались? — угрожающе переспросил Джейк.

На скулах у Остина заходили желваки.

— Ну, мы кое-что нарушили, и мы возмещаем ущерб. Но я не нападаю на женщин и ни в кого не стреляю. Помилуй бог! И Джимми не такой! А сегодня Джефф пришел к нам на стройку и спрашивает: сознавайтесь, где вы были вчера ночью около полуночи и кто может это подтвердить?

Остин никак не мог опомниться от пережитого унижения, это было видно по лицу, поэтому Колли немного смягчилась.

— Если бы вы не изуродовали мою машину, Хьюитту не пришлось бы задавать вам неприятные вопросы прямо на работе. А теперь я считаю, что мы квиты. Мне тоже было чертовски неприятно разъезжать с «лесбочучело» на капоте.

Остин вспыхнул так, что его круглая физиономия стала напоминать кровавую луну.

— За это я извиняюсь. За себя и за Джимми.

— Ты что, вытащил короткую соломинку? — спросил Джейк.

Губы Остина чуть дрогнули в улыбке, подтверждая его догадку.

— Мы бросили монетку. Не знаю, что там у вас было прошлой ночью, но я вам говорю: я в жизни не поднял руки на женщину. Ни разу в жизни, — повторил Остин, бросив быстрый взгляд на лоб Колли. — И не стрелял ни в кого никогда. Я хотел, чтоб вы убрались отсюда, и я вам так прямо и говорю. Рон Долан был хороший человек и мой друг. То, что с ним случилось… это неправильно. Это несправедливо.

— В этом мы с вами согласны, — сказала Колли и сунула чек в карман.

— А может, это правда — что люди говорят? Что, мол, это место проклято. — Остин опасливо покосился на пруд. — Я бы теперь тут все равно работать не стал.

— Вам и не придется. Мы об этом позаботимся. Ну, забудем прошлое? — И Колли протянула ему руку.

Остин смешался, но осторожно взял ее руку своей лапищей.

— Если мужчина так бьет женщину, — сказал он, кивнув на ее лоб, — ему руку оторвать мало.

— И в этом мы тоже согласны, — улыбнулся Джейк.

— Ну… вот и все, что я хотел сказать. — Остин кивнул на прощание и побрел через раскопки восвояси.

— Что ж, это было забавно, — Колли похлопала себя по карману. — Ни за что не поверю, что этот остолоп в тебя стрелял. А ты хотел ему морду набить? Зачем?

— Он пришел с претензиями. Я хотел немного сбить с него спесь. Только мы начали веселиться, как ты подошла, и он увидел твое лицо. — Джейк протянул руку и слегка растрепал ей челку. — Надеюсь, это новая прическа, а не попытка замаскировать шишку на лбу.

— Заткнись.

— Прическа тебе идет, но как маскировка она никуда не годится. — Он наклонился и нежно поцеловал ссадину. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня швырнули об дерево. А как еще я могу себя чувствовать?!

— Ну это понятно. Кто этот старик?

Она оглянулась туда, где оставила Роджера.

— Это Роджер Гроган, отец Сюзанны. Я сегодня утром заезжала к нему… поговорить. Мировой старикан! Я собираюсь показать ему раскопки.

— Познакомь меня с ним. — Джейк схватил ее за руку. — Мы вместе покажем ему раскопки. — Колли попыталась вырвать руку, но он лишь сжал ее крепче. — Ну будь другом! Билл на стенку лезет, когда я прикасаюсь к тебе.

— Оставь мальчика в покое. Что он тебе сделал?

— Он хочет целовать твои ноги, простершись перед тобой ниц и вознося за тебя молитвы. — Джейк демонстративно поднес ее руку к губам. — Будь у него пистолет, я уже истекал бы кровью.

— До чего же ты злой тип!

Он засмеялся, выпустил ее руку, но тут же обнял ее за плечи.

— Вот за это ты меня любишь, так ведь, детка?

На следующее утро Колли раскладывала инструменты, мысленно прикидывая порядок работы на своем участке, когда подъехала Лана. С легкой усмешкой Колли следила, как она пробирается по изрытому канавами полю в туфельках на каблучках.

— Разве адвокаты встают так рано? — вместо приветствия сказала Колли.

— Встают, если у них есть дети детсадовского возраста и собаки, которых надо везти к ветеринару. — Подойдя ближе и разглядев Колли, Лана спустила темные очки на кончик носа. — Ой! — поморщилась она.

— Вот именно «ой»!

— Мне хотелось бы заметить на будущее, что узнавать о ночных приключениях моей клиентки из третьих рук довольно неловко. Ты должна была позвонить мне.

— Я не знаю, на кого подавать в суд.

— У полиции есть подозреваемые?

— Они выковыряли пулю из ствола тополя. Когда найдут оружие, из которого она была выпущена, полагаю, у них появится подозреваемый.

— Разве тебе не страшно?

— Страшно. Джейк говорит, что они промазали на пять футов, и мне приходится верить ему хотя бы в этом. Но факт остается фактом: кто-то там был. Кто-то стрелял. Хуже того: кто-то убил Долана.

— Думаешь, эти случаи взаимосвязаны?

— Мне кажется, шериф так не думает, но он держит рот на замке. Одно ясно, кто-то очень хочет выжить нас отсюда. Есть один верный способ: сорвать научный проект. Труп и стрельба на раскопках могут это обеспечить.

— У меня есть новости, которые не улучшат тебе настроения.

— Детектив?

— Начнем с него. Сын Карлайла не пожелал делиться информацией. Он заявил детективу, что не знает, где его отец, а если бы и знал, не сказал.

— Пусть продолжает поиски.

— Как скажешь. Это твои деньги.

— У меня еще кое-что осталось. — Колли вздохнула. — Совсем немного, — призналась она, — но на пару недель хватит.

— Дай мне знать, когда придется подсчитывать убытки. Между прочим, челка тебе идет.

— Да? — Колли слегка взбила ее на лбу. — Скоро она мне в глаза полезет, вот тогда я взвою.

— На этот случай существуют парикмахерские. Следующий блок моих новостей касается городских сплетен.

— Может, мне приготовить кофе с печеньем?

— Ты могла бы вылезти сюда. Если я к тебе спущусь, этим туфлям придет конец, — сказала Лана, оглядываясь по сторонам.

Она раньше не представляла, что раскопки будут вестись столь планомерно и скрупулезно. Вроде бы не так много времени прошло, а уже все поле покрылось ровными рядами квадратных и прямоугольных ям.

— Что они там делают?

Колли повернулась туда, где вплотную друг к другу стояли Джейк и Дори.

— Джейк флиртует с нашим смазливым фотографом. — Она пожала плечами, сама удивляясь тому, что зеленый туман ревности больше не застилает ей глаза при виде Джейка, фамильярно трогающего Дори за плечо при разговоре. — Вероятно, объясняет, в каком ракурсе нужно сделать фотографию. В том секторе обнаружили глиняные черепки.

— Надо будет на них посмотреть, пока я здесь. Итак… — Лана вновь повернулась к Колли. — Вчера ты навещала Роджера.

— Да, и он мне понравился.

— Мне он тоже нравится. Очень нравится. А потом ты увезла его с собой.

— Я привезла его сюда посмотреть раскопки. А в чем дело?

— В магазине была женщина, когда ты туда пришла. Она тебя узнала.

— Она видела меня по телевизору? — И тут Колли догадалась. — Нет, этого просто не может быть. Она говорила со мной всего пару минут и признала во мне Джессику Каллен? Ни за что не поверю.

— Не знаю, сколько времени ей понадобилось, но она начала смекать, что к чему. После ее ухода Роджер закрыл магазин. Она видела, что вы уехали вместе. Она поделилась своими соображениями с одной знакомой, а та, оказывается, видела, как ты выходила из моей конторы вместе с Сюзанной. Видела там Джея. Это маленький городок, Колли. Люди знают друг друга и многое помнят. Уже прошел слух о том, что ты и есть пропавшая дочь Сюзанны и Джея. Я сочла своим долгом тебя предупредить, чтобы ты могла решить, как с этим справиться. И чего ты в этом смысле ждешь от меня.

— Ой, я тебя умоляю! — Колли стащила с головы шляпу и бросила ее на землю. — Откуда мне знать? «Без комментариев» — не пройдет. Стоит сказать «Без комментариев», и люди начинают думать, что уж они-то точно знают, что именно ты не хочешь комментировать.

— Репортеры непременно пронюхают — это неизбежно. Тебе придется сделать заявление. Калленам придется сделать заявление. Твоим родителям тоже. Вам всем придется выработать единую позицию.

— Я не хочу разговаривать с репортерами, — сказала Колли решительно. — Я не хочу подвергать этому своих родителей.

— У тебя нет выбора, Колли. В свое время эта история наделала шуму. Сюзанна — в своем роде местная знаменитость. Тебе надо учитывать это.

— Ну что я могу сделать? Вероятно, я должна набраться терпения и пройти через это. Сюзанна уже знает?

— У меня с ней назначена встреча через час.

Колли снова нахлобучила шляпу на голову.

— Мне нужен список. Фамилии ее доктора, медсестер, женщин, лежавших с ней в одной палате. Я не хотела на нее давить.

— Но ты хотела бы, чтобы это сделала я, — понимающе кивнула Лана. — Без проблем! Я займусь этим.

— Дай мне адрес и телефон сына Карлайла. Может, я сумею его разговорить? Мне надо позвонить матери, предупредить ее. Моей матери, — пояснила она. — Сюзанну я оставляю тебе.

— Я понимаю.

— Хорошо, когда хоть кто-то понимает. Роджер вроде бы тоже меня понял. Он во многом облегчил мне задачу.

— Он удивительный человек. И кроме того, он мужчина. Мужчине легче с этим справиться, чем женщине, тем более матери. Я знаю, что Даг страшно переживает, но он все-таки сохраняет голову на плечах.

— Как ваш роман? Развивается?

— Гм… «Роман» — это слишком громко сказано, но… да, мы понемногу движемся вперед. Это проблема?

— Только не для меня. Просто это еще одно странное совпадение. Я выбрала себе адвоката, у которой роман с моим биологическим братом. Я приехала на раскопки, обещавшие стать одним из самых интересных проектов в моей жизни. Сначала на сцене появляется мой бывший муж, потом я узнаю, что родилась на расстоянии плевка от места раскопок. Моя биологическая мать, оказывается, печет мое любимое печенье с шоколадной крошкой. Неизвестные злоумышленники добавляют ко всему этому убийство и членовредительство. Любое из этих событий само по себе могло бы показаться странным. Но все вместе взятое это…

— …вселенская хрень?

— Звучит как-то не так, когда ты это говоришь, но в общем все верно. Достань мне этот список у Сюзанны, — добавила Колли после минутного раздумья. — Пора разбить этот участок на квадраты и приниматься копать.

Сюзанна внимательно выслушала Лану, угостила ее чаем с кофейным кексом, передала ей аккуратно составленный на компьютере список имен из своего прошлого. Она сохраняла полное спокойствие, пока не проводила Лану до двери.

А потом она стремительно повернулась к Джею.

— Я просила тебя приехать этим утром, потому что Лана сказала, что ей нужно поговорить с нами обоими, что это очень важно. И вот ты здесь, и что? Молчишь как пень. Ты мне ничем не помог.

— А что я должен был сказать? Что я должен был сделать? Ты ведь уже обо всем позаботилась.

— Да, я обо всем позаботилась. Как всегда — только я!

— Ты не позволила мне помочь. Как всегда.

Сюзанна стиснула кулаки и прошла мимо Джея на кухню.

— Уходи, Джей! Просто уходи.

Он чуть было не ушел. То же самое она сказала ему много лет назад. «Уходи, Джей. Просто уходи». И он ушел. Но на этот раз он пошел за ней следом и взял ее под руку на пороге кухни.

— Ты отгородилась от меня тогда и отгораживаешься сейчас. А потом смотришь на меня с отвращением. Что ты хочешь, Сюзанна? Всю дорогу я только то и делал, что пытался дать тебе то, что ты хочешь.

— Я хочу вернуть мою дочь! Вернуть Джесси.

— Ты не можешь ее вернуть.

— Это ты не можешь ее вернуть, ты для этого пальцем о палец не ударил. Ты ей ни слова не сказал в кабинете Ланы. Ты до нее даже не дотронулся.

— Она не хотела, чтобы до нее дотрагивались. Ты же видела! Неужели ты действительно думаешь, что мне все равно? Меня это убивает!

— Я думаю, ты вычеркнул ее из своей жизни много лет назад.

— Это неправда! Я горевал, Сюзанна. Мне было больно. Но ты же ничего не видела, не слышала. Для тебя ничего вокруг не существовало, кроме Джесси. Ты не могла быть моей женой, любовницей. Ты даже перестала быть моим другом, потому что решила, что можешь быть только ее матерью.

Его слова ранили ее, как стрелы. Он никогда раньше ничего подобного ей не говорил. Никогда не выглядел таким огорченным, таким обиженным.

— Ты же мужчина! Ты ее отец! — Сюзанна стремительно высвободилась и трясущимися руками начала собирать чайную посуду. — Это ты отгородился от меня, когда я больше всего в тебе нуждалась.

— Может, и так. Но и ты сделала то же самое. Ты была мне нужна, Сюзанна, но тебя не было рядом. Я хотел удержать то, что у нас было, а ты все готова была отдать за то, что мы потеряли.

— Она была моей дочерью.

— Она была нашей дочерью, Сьюзи.

Сюзанна начала задыхаться.

— Ты хотел ее заменить! Я не забыла!

Джей отступил, словно от удара.

— Это глупо! Глупо и жестоко. Я хотел, чтобы у нас родился еще один ребенок. Да, это так! Ребенок, а вовсе не замена. Я хотел спасти свою семью. Я хотел вернуть свою жену. Но ты же меня к себе не подпускала. Мы потеряли нашу дочь, Сюзанна. Но я потерял еще и жену. Я потерял своего лучшего друга. Я потерял семью. Я все потерял.

Сюзанна вытерла слезы.

— Это пустой разговор! Ничего уже не изменить! Мне надо поехать туда и повидать Джессику… Колли.

— Нет, не надо.

— О чем ты говоришь? Ты что, не слышал, что сказала Лана? На нее напали. Она пострадала.

— Я слышал, что сказала Лана. Она сказала, что люди начали болтать и это поставит ее в трудное положение. Если ты поедешь на раскопки, люди тебя увидят, и будет только хуже. Ты только дашь им новую пищу для сплетен.

— Пусть сплетничают, мне до них дела нет. Она моя дочь. Почему людям нельзя это знать?

— Потому что это ее задевает, Сюзанна. Потому что, если ты поедешь туда, ты еще больше ее оттолкнешь. Если ты не дождешься, пока она сама к тебе придет, если не позволишь ей самой устанавливать границы, ты опять ее потеряешь. Она нас не любит.

У Сюзанны задрожали губы.

— Как ты можешь такое говорить? Конечно, любит! В глубине души она любит нас. Должна любить.

— Мне очень не хочется тебе об этом говорить, но я должен сказать. Я предпочел бы опять отойти в сторону, лишь бы не делать тебе больно. Но если я промолчу, тебе будет еще больнее. — Джей крепко взял ее за плечи и удержал, когда она попыталась вырваться. «Давно надо было это сделать, — подумал он. — Давно надо было ее удержать». — Она нас жалеет. Она чувствует себя обязанной. И может быть, если мы дадим ей время и возможность, она почувствует что-нибудь еще.

— Я хочу, чтобы она вернулась домой.

— Родная моя… — Джей прижался губами к ее лбу. — Я знаю.

— Я хочу ее обнять. — Сюзанна принялась раскачиваться, крепко обхватив себя руками. — Я хочу, чтобы она опять стала маленькой. Чтобы я могла обнять ее.

— Я тоже этого хотел. Знаю, ты мне не поверишь, но я хотел этого всем сердцем. Просто… прикоснуться к ней.

— О боже, Джей. — Она подняла руку и стерла слезу с его щеки. — Прости меня. Прости!

— Может, хотя бы раз ты могла бы обнять меня? Или позволь мне обнять тебя. — Он обвил ее обеими руками. — Просто позволь мне обнять тебя, Сюзанна.

— Я стараюсь быть сильной. Все эти годы я старалась быть сильной, а теперь вот плачу и никак не могу остановиться.

— Это не страшно. Здесь никого нет, кроме нас. Никто не узнает.

Впервые за долгие годы она позволила ему подойти так близко. Положила голову ему на плечо. Дала себя обнять.

— Я думала… в тот первый раз, когда я к ней поехала, я думала, мне будет довольно знать, что наша девочка здорова, что она в безопасности. Что она стала такой красавицей, такой умницей. Я думала, мне этого будет довольно, Джей. Но мне этого мало. С каждым днем я хочу большего. Мне нужно пять минут, потом час. Потом день. Потом год.

— У нее красивые руки. Ты заметила? Немного загрубели от работы, но все равно красивые. Узкие кисти, длинные пальцы. Стоило мне их увидеть, я сразу подумал: мы обучали бы ее игре на фортепьяно. С такими руками она могла бы стать пианисткой.

Сюзанна осторожно отстранилась и обхватила руками его лицо. Он плакал — тихими беззвучными слезами. «Он всегда был тихим, — подумала она, — никогда не выражал свои чувства бурно — будь то горе или радость. Вот так же тихо, беззвучно он плакал, когда рождались наши дети».

— О Джей… — Она коснулась губами его мокрой от слез щеки. — Она играет на виолончели.

— Правда?

— Да, я видела виолончель в ее комнате в мотеле, а в Интернете о ней есть небольшая подборка, там тоже сказано, что она играет на виолончели. И еще, что она с отличием закончила колледж Карнеги-Меллон.

— Да? — Джей попытался успокоиться, но его голос все еще был прерывистым и глухим от слез. Он вытащил из кармана носовой платок. — Это суровая школа.

— Хочешь, я дам тебе распечатку? Там есть ее фотография. Она там такая умная, такая серьезная.

— Мне бы очень хотелось.

Сюзанна подошла к компьютеру.

— Джей, я знаю, что ты прав. Ты верно сказал: она должна сама вернуться к нам, сама должна провести границы. Но так тяжело ждать! Знать, что она близко, и ждать.

— Может, тебе стало бы чуточку легче, если бы мы ждали вместе?

Она улыбнулась, как улыбалась когда-то, когда ее будущий муж подарил ей первый поцелуй.

— Может быть.

Ей опять пришлось маневрировать — как всегда, когда она имела дело с Дугласом, подумала Лана. И все же ей удалось не только добиться нового свидания, но и уговорить его встретиться в квартире над книжным магазином. Ей хотелось посмотреть, как он живет, а главное, попытаться вместе с ним определить, что же за отношения между ними возникли и можно ли назвать их «романом».

Лана постучала, и изнутри до нее донесся его голос:

— Входите!

Она прожила в Вудзборо более двух лет, но так и не переняла местную привычку не запирать двери. «Вот она — столичная испорченность», — подумала Лана, открывая дверь.

В гостиной стоял диван в синем чехле, а единственное кресло было обито потертой темно-зеленой тканью. И то и другое никак не сочеталось с ковром в оранжево-коричневую клетку.

Может, он — дальтоник?

Прилавок в пояс высотой отделял жилое помещение от кухни. Кухня, с одобрением заметила Лана, сверкала безупречной чистотой. Либо он любил чистоту, либо не умел готовить. Любой вариант ее устраивал.

— Выйду через минуту, — крикнул он из соседней комнаты. — Мне надо тут кое-что закончить.

— Можешь не спешить.

У нее появилось время оглядеться. В комнате сохранилось несколько сувениров со школьных времен. Кубок школьного чемпионата по бейсболу, сильно потертая бейсбольная перчатка, выполненная с точным соблюдением пропорций модель средневековой катапульты. Ну и, конечно, книги. Все это она одобрила, как и гравюры на стенах в стиле «фэнтези». Такого человека хотелось узнать поближе.

Она подошла к открытым дверям спальни.

Очень простая кровать. Без изголовья. Застелена мятым синим покрывалом. А вот комод, похоже, антикварный. Настоящий старинный комод красного дерева — темный, массивный, тяжелый, с бронзовыми ручками.

Дуглас сидел за поцарапанным металлическим столом и работал на компьютере. Его пальцы так и летали по клавишам. Он был в черной футболке и джинсах, а на носу у него красовались очаровавшие Лану очки в роговой оправе. Ощутив в себе признаки подступающего желания, она переступила через порог. Волосы Дага были чуть влажные, вокруг все еще витал легкий аромат шампуня. Очевидно, он только что принимал душ.

Поддавшись внезапному порыву, Лана зашла за спину Дага и провела пальцами по его темным влажным волосам. Он вздрогнул, повернулся на вращающемся кресле и уставился на нее сквозь очки.

— Извини. Забыл. Хотел закончить эту опись… В чем дело? — спросил он, увидев, что она по-прежнему стоит на месте и улыбается.

— Не знала, что ты носишь очки.

— Только для работы. Для чтения. Все такое. Ты вроде бы рано?

— Нет, как раз вовремя. — Похоже, его выводило из равновесия ее присутствие в спальне. Заметив это, Лана почувствовала себя увереннее. — Но спешить некуда. Кино начинается только через час.

— Через час? Верно! Мы ведь собирались сначала перекусить?

— Собирались. — Ей понравилось, как округлились его глаза, когда она скользнула к нему на колени. — Но мы могли бы никуда не ходить. Я прямо здесь что-нибудь сооружу.

— Тут особо не… — Даг прервал себя на полуслове, когда она опустила голову и коснулась губами его губ. — Тут мало что есть, но мы могли бы что-нибудь придумать… Если, конечно, ты хочешь.

Лана провела обеими руками снизу вверх по его груди, сплела руки у него на затылке.

— А ты голоден?

— Жутко.

— И чего бы тебе хотелось? — спросила она и засмеялась, когда он прервал ее поцелуем.

16

Лана обвилась вокруг него, и Даг почувствовал легкий аромат ее духов. После поцелуя он не мог ни о чем думать. Он был как будто одержим, и это началось с того самого момента, когда она впервые поцеловала его у выхода из ресторана.

Дуглас еще не решил, следует ли ему выжечь из себя это желание, изгнать его без остатка или сохранить. Он знал только одно: она нужна ему. Прямо сейчас.

— Позволь…

Кресло угрожающе заскрипело под ними. С улицы донесся звук мощного мотора, работающего на холостых оборотах. Но Дуглас мог думать только об одном: как бы побыстрее справиться с пуговицами на ее блузке и добраться наконец до нее самой.

— Я как раз собиралась. — Сердце Ланы стучало молоточком. Лана была полна этим мерным, отдающим по всему телу стуком — мощным ритмом жизни. Лана слегка отодвинулась, чтобы Даг мог быстрее справиться с препятствием. — Знаешь, твои очки меня просто прикончили!

— Я их больше никогда не сниму.

— Ну это уж крайность. — Лана сама сняла с него очки, аккуратно сложила. Положив их на стол, она расстегнула пуговицы своей белой оксфордской блузки. — Они уже сделали свое дело, поэтому отложим их в сторону.

— Могу сказать то же самое о костюме в полосочку. Эти узенькие полоски меня просто убивают.

— Оно и понятно! Костюм от братьев Брукс.

— Благослови их бог. — Она была бесподобна: Даг никогда не видел такой нежной, молочно-белой кожи. Ему хотелось попробовать ее на язык. — Но почему бы нам… — Он стянул жакет с ее плеч до локтей. Блузка была расстегнута, под ней виднелся шелковый лифчик, обтягивающий плавные изгибы груди. — Потрясающий вид, — сказал Даг и бросился ее целовать, захватывая эту нежную белую кожу зубами.

Лана благоухала свежестью и женственностью. Часто бьющаяся под его губами жилка у нее на шее еще больше усиливала волнение. Итак, ее руки были скованы рукавами жакета, грудь была обнажена. Она как будто доверила ему власть над собой, и было в этом что-то безумно эротичное.

Лана целиком отдалась на волю темной волны страха и желания, захлестнувшей ее, когда его губы вновь впились в ее рот.

Дуглас поднялся так плавно, что у нее перехватило дух: она не подозревала в нем такой силы. Ее сердце пропустило несколько тактов, пока он нес ее к кровати, не прерывая поцелуя.

И вот она очутилась под ним на постели. Ее руки окончательно запутались в жакете, ее тело было в его власти, она чувствовала себя пленной принцессой. Даг дернул, и ее руки оказались свободными, но не успела она шевельнуться, как он откатился и перевернул ее на живот.

— Ничего не имею против братьев Брукс, — пояснил Даг, расстегивая «молнию» на ее юбке, — но вместе с ними нам тут будет тесновато, тебе не кажется? Так что давай от них избавимся.

Лана изогнулась и заглянула себе через плечо. Волосы косой волной упали ей на глаза.

— В таком случае мистеру Леви Штраусу тоже здесь не место.

— Сейчас мы его турнем! — Даг стащил с себя рубашку и провел пальцами по ее позвоночнику. — Красивая спинка, советник. — Он стянул юбку с ее бедер и отбросил в сторону. На Лане были чулки с кружевной оборкой и крошечные трусики белого атласа, явно не от солидных братьев Брукс. — Все остальное тоже отлично выглядит.

Лана засмеялась, хотела бросить что-то в ответ, но из ее рта вырвался только слабый стон, когда его губы вслед за пальцами пустились вниз по ее позвоночнику. Даг провел пальцем по кружеву чулка, а ее пальцы вцепились в покрывало.

— Знаешь, теперь, когда я тебя увижу в одном из твоих адвокатских костюмчиков, буду думать только о том, что прячется под ним.

— Против этого мне нечего возразить.

Даг вел ее все дальше и дальше к пику наслаждения. Лана перестала ощущать свое тело, она словно стала бесплотной, растворялась в зыбком сером тумане и ни о чем не думала. Зачем о чем-то думать, когда можно просто… утонуть.

Даг услыхал ее вздох, увидел, как она обмякла. Ее тело было в его власти — исследуй, пробуй, смакуй. Тонкая талия, округлые бедра, хрупкие лопатки… Даг расстегнул лифчик, лизнул кожу у нее на спине.

Лана замурлыкала от удовольствия.

Он медленно перевернул ее, поцеловал в губы. Потом его губы скользнули к ее шее, к груди. Мягкая, нежная, шелковистая кожа, уже наливающаяся жаром. Ее руки начали гладить его волосы, плечи, спину. Она стянула с него футболку.

Плоть скользила и терлась о плоть. Лана задрожала. «А он терпелив, — подумала она. — И такой внимательный… Ничего не упускает». Даг давал, а не только брал, получал наслаждение и дарил его. Ее тело было охвачено возбуждением, а сердце замирало.

Лана выгнулась, предлагая ему большее, прошептала его имя, когда руки и губы Дага стали проявлять нетерпение. Они стали быстрыми и настойчивыми, высекали искры наслаждения, разжигали тлеющий огонь. Даг оттянул резинку ее трусиков, просунул руку внутрь, проник в нее. Ее ногти впились ему в плечи. Он видел, как ее глаза стали невидящими, лицо вспыхнуло нежным румянцем. Лана вскрикнула, но Даг заглушил этот крик поцелуем, упиваясь ее ртом, пока ее тело содрогалось в оргазме.

Теперь ощущения накатывали на нее бурными волнами, их невозможно было ни осмыслить, ни удержать. Ей хотелось его всего целиком, она жаждала этого проникновения. Ее бедра беспокойно задвигались, когда Лана наконец освободила Дага от джинсов, а пальцы устремились к его плоти.

— Даг, Даг, — не помня себя, повторяла она, направляя его в себя.

Наслаждение пронзило его подобно ракете. Боже, как хорошо заполнить ее всю до отказа, ощутить ее влажный влекущий жар. Даг усилием воли заставил себя сдержаться и двигаться медленнее, упиваясь каждым содроганием их вскидывающихся и опадающих тел.

Свет за окном угасал. Отблески вечерней зари осветили лицо Ланы. Даг смотрел, как трепещут ее ресницы, как отчаянно бьется жилка у нее на шее. Ее голова бессильно откинулась назад. Наслаждение нарастало с каждым медленным, словно крадущимся толчком.

Потом он почувствовал, как она сжалась вокруг него, впился губами в ее губы и стремглав бросился вниз.

— Даг? — Лана пропустила его волосы между пальцами и взглянула на окно. С того места, где она лежала, ей был виден свет уличных фонарей.

— Угу…

— О том, что было, могу сказать только одно. — Она протяжно вздохнула и потянулась, насколько позволяло его тело, распластанное на ней. — М-м-м-м-м…

Его улыбку она скорее почувствовала, чем увидела.

— Исчерпывающая характеристика!

— Теперь, считай, я задолжала тебе ужин.

— Пожалуй, да. Означает ли это, что ты собираешься надеть полосатый костюмчик, чтобы я опять возбудился?

— Да нет, я собиралась спросить, не можешь ли ты одолжить мне рубашку? Пойду посмотрю, что можно соорудить из того, что у тебя есть на кухне.

— Рубашку одолжить могу, но предупреждаю: на кухне у меня почти ничего нет.

— Я даже из «почти ничего» могу сделать очень многое. Ах да, я должна еще кое-что сказать.

Даг поднял голову и вопросительно посмотрел на нее:

— Что?

— Няня будет с сыном до полуночи. Надеюсь, у тебя в доме все же найдется что-нибудь существенное, потому что я с тобой еще не закончила.

Даг улыбнулся ей широкой улыбкой человека, польщенного до глубины души.

— Как это получилось, что прежде, когда я приезжал в город, мы с тобой ни разу не встречались?

— Видимо, время не пришло. Теперь тебе будет меня не хватать всякий раз, когда ты будешь уезжать.

Ее слова были справедливы. Даг перевернулся на спину и встал.

— Я должен оценить одну библиотеку, — сказал он, направляясь к стенному шкафу. — В Мемфисе.

— Вот как! — Лана села, стараясь сохранять выдержку. — Когда ты уезжаешь?

— Через пару дней. — Даг наконец вытащил свежую рубашку. — Я вернусь, как только закончу. — Он повернулся, подошел к ней и протянул рубашку. — Думаю, мне не стоит отлучаться надолго, пока длится вся эта заваруха.

Лана кивнула, соскользнула с кровати и надела рубашку.

— Не могу не согласиться. Семья нуждается в тебе.

— Да, но есть еще кое-что.

Она оглянулась через плечо, застегивая пуговицы.

— Да?

— Похоже, я с тобой тоже еще не закончил.

— Вот и хорошо. — Подойдя к нему, она поднялась на цыпочки и легко поцеловала его в губы. — Вот и отлично. Привези мне из Мемфиса самый дурацкий сувенир, какой только сможешь найти.

С этими словами Лана ушла на кухню. Даг провел пальцами по волосам и отправился следом за ней.

— Лана, я не знаю, что ты ищешь.

Она открыла холодильник и наклонилась, заглядывая в него. Рубашка соблазнительно задралась у нее на бедрах.

— Думаешь, я знаю? Вот найду, тогда и пойму.

— Я говорю не о еде.

— Я знаю, о чем ты говоришь. — Лана оглянулась на него. — Не нервничай, Даг. Я, как никто, умею жить минутой. — Вновь устремив взгляд в недра холодильника, она сокрушенно покачала головой. — И ты, очевидно, тоже, раз у тебя тут есть три бутылки пива, литр молока, пара яиц и неоткрытая банка майонеза.

— Ты пропустила кусок ветчины. Вон на той полке.

— Гм! Что ж, я люблю, когда мне бросают вызов.

Открыв дверцы буфета, она обнаружила несколько разнокалиберных тарелок, три стакана, одинокий винный бокал и коробку хрустящих кукурузных хлопьев. Последняя находка заставила ее бросить жалостливый взгляд на Дага.

— Детская слабость, — поспешно объяснил он.

— Кроме того, у тебя тут картофельные чипсы, банка соленых огурчиков, полбатона белого хлеба и полупустой пакет печенья.

— Я же тебе говорил, у меня почти ничего нет. Почему бы нам не пойти куда-нибудь поужинать? Или заказать на дом, если хочешь.

— Думаешь, я не смогу приготовить ужин из подручных материалов? Ошибаешься. Мне нужна кастрюлька, чтобы сварить яйца. Кастрюля-то у тебя есть?

— Есть. Пива хочешь?

— Нет, спасибо.

Даг достал кастрюльку и протянул ей.

— Сейчас вернусь.

Лана закатала рукава рубашки и принялась за работу. Вода в кастрюльке уже закипала, когда Даг вернулся с бутылкой вина в руке.

— Перебежал через дорогу. Винный магазин, — в телеграфном стиле сообщил Даг, слегка запыхавшись.

— Очень мило с твоей стороны! С удовольствием выпью бокал вина.

— Что ты готовишь?

— Сандвичи с яйцами и ветчиной. Сопроводим их чипсами и представим себе, что у нас пикник.

— Идет!

Он открыл бутылку и налил ей вина в единственный бокал.

— Как относится твоя мать к тому, что ты не умеешь готовить?

— Мы стараемся избегать этой болезненной темы. Музыку включить?

— Давай. А свечи у тебя есть?

— Самые простые, на случай отключения электричества.

— Сойдут.

Лана приняла идею пикника совершенно серьезно и расстелила одеяло на полу в гостиной. При зажженных свечах, на фоне тихой музыки, они съели сандвичи и выпили вино. Потом они опять занимались любовью, нежно и неспешно, прямо на одеяле, и наконец свернулись, обнявшись, уставшие и счастливые.

Они даже не пошевелились, когда где-то вдалеке завыли сирены.

— Мне пора, — сказала наконец Лана и чмокнула Дага в кончик носа.

Даг ощутил такое страстное желание ее удержать, что ему даже страшно стало.

— Может, сходим в кино, когда я вернусь?

Ей понравилось, что на этот раз он сам ее пригласил.

— Давай. — Лана начала подниматься, и тут в ее портфеле на другом конце комнаты зазвонил сотовый телефон. Она вскочила на ноги. — Это, должно быть, няня.

Даг заметил мгновенно вспыхнувший в ее глазах страх.

Она рывком раскрыла портфель, приказала себе не паниковать и схватила телефон.

— Алло? Что… Что? О мой бог! Да. Да, я сейчас буду.

Она бросилась в спальню, на ходу отключая телефон. Даг кинулся за ней.

— Тайлер? Что случилось с Тайлером?

— С ним все в порядке. — Лана схватила свою блузку. — О боже, Даг! О боже! Пожар в моей конторе!

Ничего иного не оставалось, как стоять и смотреть. Стоять на другой стороне улицы и смотреть, как часть ее жизни исчезает в дыму и пламени. Ей приходилось терять нечто гораздо большее. Нечто куда более ценное и дорогое, чем контора, оргтехника, бумаги и мебель. И все же ей было до слез жаль старинного городского дома, его комнат причудливой формы и красивого вида из окон.

Пожарные залили водой дома по обе стороны от ее конторы, и то, что еще недавно было аккуратными палисадниками, теперь превратилось в болото, засыпанное сверху грудой обломков и пепла. Дым клубами валил из разбитых окон и поднимался к звездному летнему небу.

Десятки людей высыпали на улицу или останавливали свои машины, чтобы поглазеть на пожар.

Лана увидела молодую семью — мужа и жену с двумя детьми, — занимавшую квартиру на втором этаже соседнего дома. Они в испуге жались друг к другу, держа в руках какие-то впопыхах захваченные вещи, и ждали, надеясь, что огонь не перекинется на их дом.

— Лана!

— Роджер!

Она едва не разрыдалась, увидев его в пижамной блузе, заправленной в брюки, и в шлепанцах на босу ногу, удержалась от слез и крепко схватила его за руку.

— Меня разбудили сирены, — объяснил он. — Я выглянул в окно, но увидел только дым. Вы были там, внутри?

— Нет, я была с Дагом. Кто-то позвонил мне домой и сказал няне. Она позвонила мне по сотовому. О господи, хоть бы не перекинулось, хоть бы больше нигде не загорелось.

Роджер бросил взгляд на Дага.

— Пожалуй, надо найти местечко, где бы вам присесть.

— Бесполезно, — ответил Даг. — Я уже пытался.

— Не понимаю, как это могло случиться. Я пригласила пожарную инспекцию, когда арендовала дом, они все проверили. Всю проводку… все. Я была осторожна.

— Посмотрим, что скажут пожарные, — сказал Даг, и Роджер почувствовал, как упал камень с его души, когда его внук наклонил голову и прижался губами к макушке Ланы.

Колли услыхала о пожаре на следующий день в шесть тридцать утра, когда ее разбудил Джейк.

— Убирайся, или я тебя убью.

— Просыпайся, Данбрук. Вчера вечером сгорела контора твоего адвоката.

— Что? — Она перевернулась на другой бок, откинула назад волосы и заморгала. — Лана? О боже! Где она?

— С ней все в порядке. — Колли уже собиралась выпрыгнуть из постели, но Джейк схватил ее за плечо и удержал. — Деталей я не знаю, только то, что было в утренних новостях. Но они сказали, что в конторе никого не было, когда начался пожар.

— Черт! — Колли потерла лицо руками и снова откинулась на подушку. — Все у нас не слава богу! Что говорят о причинах пожара?

Джейк сел рядом с ней на спальный мешок.

— Подозревают поджог. Идет расследование.

— Поджог? Кто мог… — Тут ее разум наконец проснулся. — Она же мой адвокат!

— Вот именно.

— В этой конторе хранились записи о наших поисках.

— Ты все верно поняла.

— И все-таки это натянутое предположение.

— Оттуда, где я сижу, оно не кажется натянутым. Может, выяснится, что это дети баловались со спичками или домохозяин проигрался в карты и решил сорвать куш на страховке. Но, вполне возможно, кому-то не нравятся твои попытки выяснить, что с тобой произошло двадцать восемь лет назад. — Джейк коснулся пальцем едва затянувшейся ссадины у нее на лбу. — Мы здесь особой популярностью не пользуемся.

— Наверное, мне надо ее проведать и тут же уволить. У нее ребенок, Джейк. Я не хочу, чтобы с ней или с ее сынишкой что-то случилось только из-за того, что она помогает мне искать ответы.

— Я мало ее знаю, но у меня сложилось впечатление, что она не из тех, кто легко отступает.

— Может, и нет, но я ее подтолкну. А потом съезжу в Атланту. Уходи, мне нужно одеться.

— Мне уже приходилось наблюдать за этим процессом. — Джейк так и не сдвинулся с места, пока она выбиралась из мешка. — Хочешь встретиться с сыном Карлайла лицом к лицу?

— А у тебя есть идея получше?

— Нет. Вот потому-то я и навел справки. Есть рейс на Атланту через два с половиной часа. Имеется пара свободных мест.

Она обернулась и посмотрела на него, потянувшись за джинсами.

— Мне хватит одного места.

— Вот и хорошо. Больше все равно не получишь. Второе место достанется мне. Я лечу с тобой, Колли, — сказал он, не дав ей раскрыть рот. — Твое разрешение мне не требуется. Мы можем спорить до хрипоты, но я все равно одержу верх. Поэтому тебе стоит хоть раз в жизни смириться с поражением без скандала. Одна ты не полетишь. Все, разговор окончен.

— Ты нужен здесь, на раскопках.

— Раскопки подождут. Ну давай, решай, а то на рейс не попадешь. Уж об этом я позабочусь, — пообещал Джейк, одним резким движением поднимаясь с пола на ноги. — Я еще не забыл, каким интересным местом может стать спальный мешок, если затащить тебя в него голышом.

Поскольку на ней ничего не было, кроме безразмерной футболки до колен, Колли решила, что на его стороне и так уже слишком большое преимущество.

— Если уж мы оба летим, тебе стоит известить Лео. Дай мне десять минут. Заедем к Лане по пути в аэропорт.

— Вот это другой разговор. — Джейк направился к двери, но остановился. — Я не дам тебя в обиду. Вот тебе и весь сказ. Придется тебе к этому привыкать.

— Мы оба знаем, что я могу сама позаботиться о себе.

— Да, мы это знаем. Но ты все никак не можешь понять, что так будет не всегда.

— Нет, это не дети баловались со спичками. — Лана сидела у себя в кухне и пила уже бессчетную за это утро чашку кофе. Голос у нее охрип от волнений и усталости. — Они говорят, что пожар начался на втором этаже в моей конторе. Они даже нашли место проникновения: замок задней двери взломан. Они не могут сказать, было ли что-то украдено из моих бумаг или с моего компьютера. Похоже, этот чертов поджигатель просто разлил горючее по столу и по полу, проложил дорожку в коридор и на лестницу, набросал там бумаг, а потом бросил зажженную спичку и ушел.

— Это официальная версия?

— Поджог. Чистый как слеза. Так мне сказали пожарные. Следователь может сказать немного больше. Хорошие новости состоят в том, что огонь не перекинулся на соседние дома. Этот ублюдок даже не подумал о том, что рядом спят люди, дети… — Она резко отодвинула чашку. — И главное, он не подумал о том, что у меня дома хранятся копии всех файлов. Я каждый вечер копирую все на гибкие диски и уношу их домой.

— Вот оно что! — Джейк зашел ей за спину и начал массировать плечи. — Значит, он не знал про твою страсть к порядку.

— Вот именно! Спасибо, Джейк, — Лана испустила вздох облегчения. — Я бы тебя поцеловала, да только встать не могу. К тому же Колли это вряд ли понравится.

— Он сам хозяин своим губам, — с вызовом сказала Колли. Но она не могла отвести глаз от рук Джейка, разминающих плечи Ланы. «Он действовал спонтанно, — вдруг поняла она. — Увидел, что Лане плохо, и поспешил на помощь». — Мне очень жаль, что все так получилось, Лана. Очень жаль. Ты уволена.

— Не поняла…

— Пришли мне счет за оказанные услуги, и я выпишу тебе чек. Очень не хочется лишать тебя массажиста, но нам пора на самолет.

Плечи Ланы под руками Джейка окаменели.

— Если ты думаешь, что можешь мне заплатить и выставить за дверь только потому, что поджог может быть связан с работой, которую я делаю для тебя, значит, ты с самого начала наняла не того адвоката. Подавись своими деньгами. Я их не возьму, и ты не сможешь мне указывать, что делать и чего не делать.

— Нашла коса на камень, — объявил Джейк, продолжая массаж. Про себя он решил, что сейчас самое безопасное место для него — за спиной у Ланы.

— Если я не хочу, чтобы ты совала нос в мои дела, значит, ты не будешь совать нос в мои дела!

— Если я на тебя не работаю, ты не смеешь указывать мне, что делать!

— Ради всего святого, Лана! Если поджог связан со мной, ты даже представить себе не можешь, что будет дальше. Тебе надо подумать о сыне.

— Не тебе меня учить, как быть хорошей матерью и заботиться о ребенке. И не надейся, что я разорву договор, потому что становится жарко. Тот, кто сжег мою контору, заплатит мне за это. Так или иначе.

Колли откинулась на спинку стула и забарабанила пальцами по столу.

— Тогда какого черта я тебе плачу, если ты так и так будешь работать?

— Таковы правила честной игры.

— А ты спроси у Грейстоуна. Он тебе скажет, что я люблю грязную игру.

— Она просто обожает грязную игру, — с готовностью подтвердил Джейк. — Но с тобой она будет играть по-честному, потому что ты ей нравишься. Просто сейчас она злится: я же говорил, что ей не удастся тебя стряхнуть.

Колли бросила на него испепеляющий взгляд.

— Заткнись. Кто тебя просил?

— Ты просила.

— Дети, дети, не ссорьтесь! Куда летите?

— Я… Мы, — поправила себя Колли, увидев, как нахмурился Джейк, — слетаем в Атланту поговорить с сыном Карлайла.

— А почему ты думаешь, что тебе удастся то, чего не сумел добиться детектив?

— А я не оставлю ему выбора.

Джейк наклонился к самому уху Ланы и продекламировал театральным шепотом:

— Она умеет так вцепиться в глотку, что никуда не денешься.

— Я просто умею стоять на своем.

— Мне жаль вас огорчать, дети мои, но вы все еще глубоко женаты. — Лана почувствовала, как пальцы Джейка впились ей в плечи, и увидела, как поморщилась Колли. — Но, как бы то ни было, я считаю, что это отличная мысль. Ему будет не так-то легко вам отказать. Если он захочет поговорить со мной, пусть позвонит. Дайте ему мой домашний и сотовый. Я буду работать дома, пока не найду новое помещение для конторы.

Контора Карлайла дышала аристократизмом старого Юга. Приемная, обшитая дубовыми панелями, была обставлена отполированной до блеска старинной мебелью. В воздухе витало ощущение деловитости и солидности. И женщина, сидевшая за громадным письменным столом резного дуба, была под стать обстановке: такая же шикарная и дорогая. Голос у нее был тягучий и сладкий, как патока, но позвоночник, видимо, отлит из легированной стали. Латунная табличка, стоявшая на столе, извещала, что ее зовут мисс Биддл.

— Мне очень жаль, но календарь мистера Карлайла забит до отказа. Я с удовольствием назначу для вас встречу. У него есть «окно» в четверг на будущей неделе.

— Мы сегодня улетаем из города, — сказала Колли.

— Это весьма прискорбно. Возможно, я сумею выкроить время для телефонного разговора.

— А вам не кажется, что телефонные разговоры лишены волнующего эффекта присутствия, — Джейк включил на всю мощь свою обаятельную улыбку, — мисс Биддл?

— Это зависит от того, кто говорит. Хоть намекните, в чем заключается ваше дело, и я направлю вас к одному из заместителей мистера Карлайла.

— Это личное дело, — рявкнула Колли, чем и заслужила мягкий упрек во взгляде, брошенном на нее мисс Биддл.

— Я с радостью передам мистеру Карлайлу сообщение и, как я уже сказала, назначу встречу на будущий четверг.

— У нас личное семейное дело, — пояснил Джейк. Он наступил на ногу Колли и не убирал ботинка, продолжая разговор с мисс Биддл. — Дело касается Маркуса Карлайла, отца Ричарда. Если вы сегодня найдете для нас «окошко» хоть в несколько минут, я думаю, он не откажется с нами поговорить.

— Вы родственники мистера Карлайла?

— Кое-какая связь имеется. Мы в Атланте ненадолго. Эти несколько минут могут иметь большое значение для нас и, я думаю, для Ричарда тоже. Полагаю, он не захочет, чтобы мы возвращались в Мэриленд, не поговорив с ним.

— Сообщите мне ваши имена, и я передам ему, что вы здесь. Это все, что я могу сделать.

— Колли Данбрук и Джейкоб Грейстоун. Мы ценим вашу помощь, мисс Биддл.

— Прошу вас подождать. Я сообщу мистеру Карлайлу, как только он закончит разговор по телефону.

Как только Джейк убрал ботинок с ее ноги, Колли чувствительно пнула его в лодыжку и прошла к одному из мягких кресел с подголовником.

— Вряд ли ложь поможет нам пробраться за эту дверь, — проворчала она.

— Я не лгал. Я всего лишь уклонился от прямого ответа. И я растопил ее сердце настолько, что она пошла докладывать ему о нас.

Мисс Биддл вернулась.

— Мистер Карлайл может уделить вам десять минут. Поднимитесь по лестнице на второй этаж. Его ассистентка вас проводит.

— Спасибо! — Поднимаясь по лестнице, Джейк взял Колли под руку. — Видела? Не следует недооценивать силу уклончивого ответа.

Второй этаж оказался не менее импозантным, чем первый. Как и сам Ричард Карлайл. Высокий, хорошо сложенный, он встал из-за стола им навстречу. Его подернутые сединой волосы были великолепно подстрижены и зачесаны назад над высоким лбом. Нос и губы были тонковаты. Когда он протянул руку для пожатия, Колли заметила запонки с монограммой. Часы «Ролекс». Усеянное бриллиантами обручальное кольцо.

Ей вспомнилось, как Генри Симпсон описывал Маркуса Карлайла: красивый мужчина, динамичный, с изысканным вкусом. «Яблочко от яблони…» — подумала она.

— Мисс Данбрук, мистер Грейстоун. Боюсь, что у вас передо мной неоправданное преимущество. Мне неизвестно о каких-либо родственных связях между нами.

— Речь идет о связи с вашим отцом, — сказала Колли. — О его связи с моей семьей. Мне необходимо его найти.

— Вот как. — Выражение вежливого интереса исчезло с его лица. — Поскольку это уже второй запрос по поводу моего отца за последние несколько дней, смею предположить, что они взаимосвязаны. Я ничем не могу вам помочь, мисс Данбрук. И я крайне ограничен во времени, поэтому…

— И вы не хотите знать, в чем дело?

Ричард Карлайл вздохнул.

— По правде говоря, мисс Данбрук, вряд ли вы можете меня удивить какими-то новостями о моем отце. А теперь прошу меня извинить…

— Он организовывал похищение, транспортировку и продажу грудных детей бездетным парам, которые платили ему большие гонорары, не подозревая, что дети были похищены. Он составлял для них фальшивые бумаги об усыновлении, не зарегистрированные ни в одном суде.

Ричард уставился на нее, не мигая.

— Это нелепо! И я вас предупреждаю: подобные утверждения в суде квалифицируются как клевета.

— Только не в том случае, когда они основаны на реальных фактах. Когда есть доказательства.

Он продолжал следить за ней бесстрастным взглядом голубых глаз. Колли подумала, что в суде он, вероятно, считается грозой присяжных.

— Какие у вас могут быть доказательства?

— Ну, для начала, я сама. Я была украдена в младенческом возрасте и продана супружеской паре, клиентам вашего отца. Передача произошла в его бостонской конторе в декабре 1974 года.

— Вас дезинформировали, — уверенно возразил Карлайл.

— Ничего подобного. У меня накопилось много вопросов к вашему отцу. Где он?

Ричард долго молчал. В комнате стало так тихо, что Колли было слышно, как он дышит.

— Вы же не думаете, что я поверю вам на слово.

Колли достала бумаги из портфеля.

— Копии документов об удочерении. Можете проверить. Они так и не были зарегистрированы в суде. Копии счетов, выставленных вашим отцом за мое удочерение. Копии результатов анализов, подтверждающих, что я биологическая дочь Джея и Сюзанны Каллен, чья грудная дочь была похищена в декабре 1974 года. Копии полицейских отчетов. — Она свалила всю груду бумаг на его стол.

— Советую прочесть, — добавил Джейк, усаживаясь в кресло. — Можете не спешить.

Пальцы Ричарда слегка дрожали, когда он извлек из нагрудного кармана очки в золотой оправе. Не сказав ни слова, он начал читать бумаги.

— Это вряд ли можно назвать доказательством, — проговорил он наконец. — Вы обвиняете человека в похищении, в торговле детьми, в подлоге. — Сняв очки, он отложил их в сторону. — Каковы бы ни были мои личные разногласия с отцом, в подобные обвинения я не верю. Если вы будете на них настаивать, мне придется подать на вас в суд.

— Подавайте, — согласилась Колли. — Я не остановлюсь, пока не получу ответы на свои вопросы. Я не остановлюсь, пока люди, ответственные за то, что случилось с Калленами и с другими семьями, не понесут наказание. Где ваш отец?

— Я не видел своего отца более пятнадцати лет, — раздраженно бросил в ответ Карлайл. — А если бы я и знал, где он, вам все равно не сказал бы. Я намерен лично заняться этим делом, можете не сомневаться. Я не верю, что ваши утверждения имеют под собой какую-то почву. Но если я обнаружу нечто противоположное, я сделаю все, чтобы разыскать моего отца и… я сделаю все возможное.

— Было предпринято уже несколько попыток помешать нам найти его, а вместе с ним и ответы на наши вопросы, — вставил Джейк. — Нападение с применением насилия, поджог.

— Ради всего святого! Ему девяносто лет. — Самообладание изменило Ричарду, он нервно провел рукой по волосам. — Когда я видел его в последний раз, он поправлялся после инфаркта. У него слабое здоровье. Он просто физически не в состоянии напасть на кого-то или поджечь дом.

— Человек, способный организовать черный рынок по торговле детьми, мог запросто нанять кого-то для грязной работы.

— Я не говорил, что мой отец имеет отношение к торговле детьми! Все, что я здесь вижу, это либо предположения, либо случайные совпадения. Человек, которого я знал, был никудышным мужем и отцом, но он был хорошим адвокатом. Он уважал закон и был всей душой предан идее усыновления. Он помогал создавать семьи. Он гордился этим.

— Так гордился, что разрушал одни семьи, чтобы создавать другие? Так гордился, что возомнил себя богом?

— Я сказал, что сам займусь этим делом. Я настаиваю, чтобы вы прекратили ваши попытки опорочить и оклеветать моего отца. Если вы сообщите моей ассистентке номера телефонов, по которым с вами можно связаться, я дам вам знать, как только приду к какому-то решению.

Не успела Колли открыть рот, как Джейк поднялся на ноги.

— Странная это штука, не правда ли, Карлайл, — в один момент лишиться привычного представления о своей семье, о самом себе? — Он подхватил Колли под руку, заставил ее подняться. — Вот именно это с ней и произошло, но она выстояла. А вы могли бы? Посмотрим, хватит ли вам отваги. Как у вас обстоят дела со спинным хребтом? Может, у вас кишка тонка? Расследуйте это дело, принимайте решение, но помните: мы его найдем. Для меня это будет делом жизни. Тот, кто сделал Колли несчастной, не уйдет от ответа, будь я проклят. Это никому с рук не сойдет. — Он крепко сжал ее руку. — Кроме меня. Пошли.

Она ничего ему не сказала, пока они не вышли на улицу.

— Это была впечатляющая заключительная речь, Грейстоун.

— Тебе понравилось?

— Я как-то не думала о том, что я несчастна. Я была взбешена, растеряна, но несчастна? Не знаю…

— Хочешь сказать, что правда о твоем рождении сделала тебя счастливой?

— Нет, но… в конечном счете, это не самое главное.

— Я сделал тебя несчастной. Я много об этом думал за последний год.

— Мы оба сделали друг друга несчастными.

Он взял ее за подбородок, повернул лицом к себе.

— Может быть. Но я твердо знаю одно: я был счастливее с тобой, чем без тебя.

— Черт бы тебя побрал, Джейк!

— Я решил, что ты имеешь право знать. А поскольку ты у нас девушка умная, тебе нетрудно будет сообразить, что я предпочитаю быть счастливым, а не наоборот. Поэтому я собираюсь тебя вернуть.

— Я тебе не чертик на резинке!

— Это точно, Данбрук, ты не чертик на резинке. Чтобы его вернуть, нужна всего лишь ловкость рук. Ну что? Будешь стоять тут на тротуаре и обсуждать мое будущее счастье?

— Конечно, нет.

— Мы могли бы тут задержаться и еще раз надавить на него. Но есть и другой путь: пусть поварится в собственном соку. Что ты выбираешь?

— Как? Ты не собираешься диктовать мне, что я должна делать?

— Я стараюсь сдерживаться. Как у меня получается?

— Неплохо. — Поддавшись порыву, Колли коснулась пальцами его щеки, но тут же отвернулась и вновь взглянула на окна конторы Ричарда Карлайла. — Он сказал, что не видел Маркуса больше пятнадцати лет, но первым делом кинулся его защищать.

— Это инстинкт, обусловленный культурными, социальными, семейными традициями. Сомкнуть ряды перед чужаками.

— Я не верю, что он не знает, где его папаша. Может, у него нет точного адреса, но он должен знать, как с ним связаться. Если мы надавим, он, скорее всего, совсем закроется.

— Возможно. А потом тот же инстинкт толкнет его либо предъявить обвинение отцу, либо предупредить его об опасности.

— Об этом можно не беспокоиться. Карлайл уже знает, что мы его ищем, я в этом уверена. Давай дадим ему несколько дней. Я считаю, нам надо вернуться на раскопки. Хочу поработать над списком, который дала мне Сюзанна.

— Вы вернулись! — Билл Макдауэлл подбежал к Колли, как только увидел ее на раскопках.

Не отрываясь от нивелира, сквозь который она смотрела на мерную рейку в руке Фрэнни из Западной Виргинии, Колли хмыкнула в ответ:

— Нас не было всего сутки, Билл. — Она повернула телескопическое устройство. — Следующее деление, Фрэнни.

Он продолжал дышать ей в затылок. Она явственно чувствовала запах его лосьона, смешанный с запахом средства от насекомых.

— Я вчера нашел черепки, — с гордостью сообщил ей Билл. — У меня есть фотографии, хочешь посмотреть? Диггер говорит, они клевые — возможно, это был горшок для варки пищи. Он был расписной и все такое.

— Замечательно! — Колли записала измерения. — Так, это все, Фрэнни. Спасибо. — Она начала делать вычисления в блокноте, рассеянно бросив через плечо Биллу: — Советую сегодня продолжить работу на том же месте. Вдруг найдешь еще что-нибудь…

— А я хотел поработать с тобой…

— Может, позже.

— Ну ладно. Как только тебе понадобится помощь, только свистни. — Он сделал жест в сторону участка, помеченного как кладбище. — За один день работы с тобой я узнал бы больше, чем за месяц с кем-то другим.

Колли напомнила себе, что она здесь для того, чтобы учить, а не только копать.

— Обсудим это завтра.

— Отлично!

И он побежал за своей лопаткой.

— Это очень опасно, когда тебе так лижут задницу. Того и гляди, сыпь появится, — сухо заметил Джейк.

— Заткнись! Он просто полон энтузиазма. Тебе самому надо делать триангуляцию своего участка, вот и пригласи к себе в помощницы одну из претенденток на звание Мисс раскопки. Пожалуй, Соню. Или Дори. Или обеих.

— Я их уже пригласил. — И он ткнул пальцем в ту сторону, где две девушки возились с рулетками и отвесом. — Со следующей недели у Сони начинаются занятия. Она сможет работать с нами только по выходным.

— Как насчет Дори?

— Она договаривается об академическом отпуске. Не хочет покидать раскопки. Чак и Фрэнни остаются, Мэтт тоже. Билл — само собой, его за уши не оттащишь. Но других студентов мы, конечно, потеряем. Лео уже ищет им замену.

На этом они разошлись. Джейк отправился делать тригонометрическую съемку участка, который они условно называли «жилым», а Колли вернулась к «кладбищу». Она погрузилась в работу, бережно раскапывая лопаткой, кисточкой и зондом далекое прошлое, а ее ум тем временем столь же бережно и тщательно исследовал ее собственное прошлое.

Уильям Блейкли, гинеколог Сюзанны Каллен, ушел на пенсию через двенадцать лет после того, как под его присмотром она родила здорового младенца женского пола. Он умер от рака простаты четырнадцать лет спустя. Его пережили жена, которая работала у него медсестрой, и трое их детей. Секретарша Блейкли, работавшая с ним в 1974 году, тоже ушла на пенсию и уехала из округа.

Колли решила, не откладывая, навестить вдову и побольше разузнать о секретарше. Кроме того, она собиралась разыскать сестру из родильной палаты, которая оба раза ассистировала Сюзанне при родах, а также ее соседку по больничной койке.

Педиатр, к которому обращалась Сюзанна, все еще практиковал. К нему Колли тоже решила наведаться.

Каждое из этих имен было ориентиром в картине ее прошлого. Она их отметит, измерит, обозначит границы участка, разобьет его на квадраты. А потом начнет методично копать, чтобы узнать, что скрывается под верхним слоем.

Колли методично счищала кисточкой крупинки почвы с челюстной кости черепа.

— Кто ты? — рассеянно спросила она, нащупывая фотокамеру, но камеры под рукой не оказалось.

— Я Дори, — раздался голос у нее над головой. — Это я взяла. — Дори присела на краю ямы, взяла череп в фокус. — Сегодня моя очередь ехать за ленчем для всех. — Она поднялась, переменила положение и сделала еще одну серию фотографий с новой точки. — Что тебе привезти?

— Мне «субмарину»[23] с мясными тефтельками, кетчупом и сыром. И чипсов. Спроси, есть ли у них с сыром и сметаной.

— Как ты умудряешься оставаться стройной при таком питании? Стоит мне покоситься на пакетик чипсов, как я набираю пять фунтов веса. — Дори опустила камеру. — Терпеть не могу женщин вроде тебя. Съем-ка я йогурт для разнообразия.

Она положила камеру, вытащила из кармана блокнот и записала заказ Колли.

— Денег дать?

— Нет, у нас в общей кассе еще полно. Как слетала в Атланту?

— Откуда ты знаешь, что я летала в Атланту?

Вопрос прозвучал так резко, что Дори отпрянула.

— Рози об этом упомянула. Она сказала, что вам с Джейком пришлось улететь в Атланту по делу. Извини, я не хотела вмешиваться.

— Все в порядке. Просто я работаю над альтернативным проектом, и это требует времени.

— Ясно. — Дори поднялась на ноги, счистила пыль с колен и кивнула в сторону черепа: — Бьюсь об заклад, ему не часто приходилось есть на ленч «субмарины» с мясными тефтельками.

— Вряд ли.

— Все-таки прогресс тоже приносит кое-какую пользу. — С этими словами Дори направилась к своей машине.

Колли дождалась ее отъезда и вылезла из ямы. Она сделала знак Рози, и они с разных сторон вместе подошли к большой общей сумке-холодильнику.

— Что случилось? — встревожилась Рози.

— Ты кому-нибудь говорила, что я вчера летала в Атланту?

Рози вытащила из холодильника термос с наклейкой, на которой было написано ее имя.

— Возможно. — Она отвинтила крышечку и отпила большой глоток. — Твой не слишком тайный поклонник чуть не завыл на луну, когда узнал, что тебя нет на месте. Я ему сказала, что у тебя есть кое-какие дела на юге и что через день-два ты вернешься. Я могла сказать и кому-нибудь еще. А что? Это была секретная миссия?

— Нет. — Колли повела плечами, пытаясь прогнать волнение. — Наверное, у меня паранойя. — Колли посмотрев туда, где работал Билл. — Он еще что-нибудь про меня спрашивал?

— Он только и делает, что спрашивает. Что тебе нравится делать в свободное время, есть ли у тебя кто-нибудь.

— Кто-нибудь? Ой, я тебя умоляю!

— Он бросает на Джейка свирепые взгляды разъяренного собственника, когда тот на него не смотрит. И томные — на тебя.

— Да ему двенадцать лет!

— Двадцать четыре с гаком. Он уже большой. Давай, Колли, — Рози дружески ткнула ее локтем в бок, — это же так мило! Будь с ним поласковей.

— Да я и так стараюсь, разве ты не заметила?

Но разговор с Рози заставил ее задуматься о взаимоотношениях между членами команды, о том, как ее воспринимают другие, о сплетнях. Поэтому следующую деталь головоломки она решила исследовать без Джейка.

Лорна Блейкли, седая женщина в бифокальных очках, держала в доме четырех кошек. Не открывая двери, затянутой противомоскитной сеткой, она недоверчиво прищурилась на посетительницу, а кошки тем временем кружили вокруг нее с жалобным мяуканьем.

— Я не знаю никаких Данбруков.

— Вы правы, мэм. Вы меня действительно не знаете. — Жилой квартал Хагерстауна казался вполне мирным, благополучным и тихим. Колли показалось странным, что женщина так насторожена. И неужели она думает, что запертая сетчатая дверь защитит ее от вторжения? — Мне бы хотелось поговорить с вами об одной из пациенток вашего мужа. О Сюзанне Каллен.


23

Сандвич.

— Мой муж умер.

— Да, мэм. Он был акушером Сюзанны Каллен. Он принимал обоих ее детей. Вы ее помните?

— Разумеется, помню. Я еще не впала в маразм. Она живет в южной части округа, славится своей выпечкой. Она была очаровательной молодой женщиной. У нее были прелестные дети. Одного из них похитили. Это ужасно!

— Да, мэм. Вот об этом я и хотела бы поговорить.

— Вы из полиции? Это было лет тридцать назад. Я тогда говорила с полицией.

— Нет, я не из полиции. — Колли не знала, стоит ли ей доверять своему рассудку, своему инстинкту. Но она чувствовала, что эта маленькая, полная недоверия женщина со своими кошками — не кандидат в подпольные торговцы детьми, которым ее муж всю свою жизнь помогал появиться на свет. — Миссис Блейкли, я и есть тот похищенный ребенок. Я дочь Сюзанны Каллен.

— Что ж вы сразу не сказали? — Лорна отодвинула щеколду и распахнула дверь. — Как поживает ваша мамочка? Вот уж не знала, что они вас нашли! Правда, я редко слушаю новости после смерти Билли.

— Я сама только недавно узнала, что я ее дочь. Я хотела бы задать вам несколько вопросов. Возможно, это поможет мне понять, что же тогда произошло.

— Опомниться не могу. — Лорна сокрушенно покачала головой. — Бывают же на свете чудеса! Пожалуй, нам лучше присесть.

Она провела Колли в маленькую гостиную.

— Малышка Сюзанны, и это после стольких-то лет! А вы на нее похожи, теперь я вижу. Хорошая она женщина. Рожала оба раза как из пушки. И такую крепенькую, здоровенькую девчушку родила… На нее, бедняжку, без слез смотреть нельзя было, она вся истаяла, когда девочка пропала.

— Вы работали вместе с мужем?

— Конечно. Двадцать два года с ним проработала.

— Постарайтесь вспомнить: когда он наблюдал Сюзанну, кто-нибудь расспрашивал о ней? Кто-нибудь проявлял к ней повышенный интерес?

— Полиция про это спрашивала, когда девочка пропала, но мы ничего не могли им сказать. Бедный Билли, он чуть инфаркт не заработал на этом деле. Он обожал своих детишек.

— А как насчет других его сотрудников?

— У него была секретарша, еще одна медсестра — Хейли, она у нас десять лет проработала. Нет, одиннадцать.

— Значит, Хейли была второй сестрой. А Карен Янгер, секретарша?

— Переехала. Проработала у нас лет шесть, потом ее мужа перевели куда-то в Техас, и они уехали. Хорошая она была женщина. Каждый год присылала нам открытки на Рождество. Скучала по доктору Билли. Он у нее вторые роды принимал, мальчика. Она после того еще два года проработала, а потом они уехали.

— Вы знаете ее адрес в Техасе?

— Конечно, знаю. Говорю же: я еще не впала в маразм. Она живет в Хьюстоне. У нее уже двое внуков.

— Вы можете дать мне ее адрес и адрес Хейли? Вдруг они что-то вспомнят.

— Ну они-то навряд ли что-то вспомнят, чего тогда не вспомнили. Кто-то схватил малышку и унес. Вот какие люди бывают.

— В больнице тоже были другие люди, знавшие, что Сюзанна родила девочку. Санитары, медсестры, другие доктора. Одна из сестер родильного отделения оба раза ассистировала при родах Сюзанны. Вы не помните, как ее звали?

Лорна надула щеки и с шумом выдохнула воздух.

— Либо Мэри Стерн, либо Нэнси Эллис. Точно я не уверена, но Билли чаще всего приглашал одну из них. А вы, если хотите переговорить со всеми, кто тогда работал в больнице, загляните-ка сначала к Бетси Поффенбергер. Она проработала там больше сорока лет, всех знает наперечет. Вечно совала нос в чужие дела. Если кто и знает что-нибудь, так это она.

— И где мне ее найти?

Бетси жила в двадцати минутах езды, в новостройке, возведенной, как узнала Колли, фирмой Рона Долана.

— Лорна Блейкли вас прислала? — Бетси оказалась коренастой и крепкой, с черными, как деготь, волосами, взбитыми в крутой начес и залитыми лаком. Она сидела на террасе своего дома с биноклем под рукой. — Старая кошелка! Всегда меня на дух не выносила. Думала, я положила глаз на ее Билли. Я тогда не была замужем, а Лорна, она из тех, кто думает, будто любая незамужняя женщина непременно охотится за мужчинами.

— Она сказала, что вы могли бы мне сообщить, кто из сестер родильного отделения помогал Сюзанне Каллен, когда она рожала дочь. Имя ее соседки в послеродовой палате. Имена других сестер родильного отделения.

— Давно это было. — Бетси пристально взглянула на Колли. — А я вас видела по телевизору.

— Я работаю здесь над археологическим проектом.

— Точно. Точно. Но вы же не думаете, что я буду отвечать на ваши вопросы, не зная, в чем дело?

— Это имеет отношение к похищению дочери Сюзанны Каллен.

— Так вы археолог или детектив?

— Эти профессии очень схожи, миссис Поффенбергер.

— Мне было очень жаль миссис Каллен. Все ее жалели. В наших местах подобные вещи не случаются.

— Но в тот раз подобная вещь случилась. Может быть, вы что-нибудь припоминаете?

— Мы тогда месяцами ни о чем другом не говорили! Элис Лингсторм была старшей сестрой родильного отделения. Она моя близкая подруга. Она и Кэт Риган. Мы втроем часто это обсуждали и в перерывах, и за ленчем. Кэт работала в канцелярии. Мы с ней вместе в школе учились. Сразу не припомню, кто еще тогда работал и кем, но могу узнать. Старые связи остались, — пояснила она, многозначительно подмигнув. — Да, пожалуй, я могу это сделать. Джей Каллен учил моего племянника в школе. Мальчишка был не семи пядей во лбу, если вы меня понимаете, но мистер Каллен занимался с ним отдельно и все-таки вытянул. Так что я могу узнать, что к чему.

— Спасибо. — Колли вырвала листок из блокнота и записала на нем номер своего сотового телефона. — Вы всегда найдете меня по этому номеру. Буду вам благодарна за любую информацию.

Бетси поджала губы, разглядывая длинный набор цифр, и вновь бросила пристальный взгляд на Колли.

— А вы в родстве с Калленами?

— По-видимому, да.

Когда Колли вернулась под вечер, вся команда была увлечена игрой в покер. Из кухни доносились возбужденные голоса, азартные выкрики. Колли на цыпочках прошла к лестнице, надеясь проскользнуть к себе никем не замеченной, но у Джейка, видимо, был свой тайный радар, настроенный на нее. Она уже поднялась до середины, когда он схватил ее под руку, повернул кругом и заставил спуститься обратно.

— Эй, руки прочь!

— Мы идем гулять. — Не выпуская ее руки, он вывел Колли на крыльцо. — Чтобы никто мне не мешал, пока я буду тебя шлепать.

— Только попробуй. Будешь до-о-олго лежать на спине и считать звезды в небе.

— Почему ты улизнула тайком?

— Ничего я не улизнула, просто уехала. В своем заново покрашенном автомобиле.

— Куда ты ездила?

— Я перед тобой не отчитываюсь.

— Куда ты ездила и как ты посмела отключить мобильник, когда мне надо было позвонить и наорать на тебя?

Когда они дошли до реки, Колли высвободила руку.

— У меня была работа, требующая беготни, и я хотела сделать ее одна. Не хочу, чтобы остальные судачили о нас, потому что мы все время проводим вместе. Ты прекрасно знаешь, что раскопки — рассадник сплетен.

— Плевать я хотел на сплетни. А ты не могла сообразить своей дурацкой башкой, что я волнуюсь, когда не знаю, где тебя черти носят, и позвонить тебе не могу?

— Нет, не могла. Но я знала, что ты будешь злиться.

— Да, я зол.

— Против этого я ничего не имею, но я вовсе не хотела, чтобы ты беспокоился. Извини.

— Что ты сказала?

— Я сказала: «Извини».

— Ты извинилась сама, по доброй воле, без принуждения? — Джейк молитвенным жестом сложил руки и вознес глаза к небу. — Воистину сегодня день чудес.

— А теперь я тебе скажу, куда ты можешь засунуть эти извинения.

— Э, нет! — Он обхватил ее лицо ладонями и прижался губами к ее губам. — Дай мне насладиться ими.

Убедившись, что она не брыкается и не отталкивает его, Джейк притянул ее ближе к себе. Он углубил поцелуй, погрузил пальцы в ее густые волосы.

Его губы были теплыми и нежными, руки скорее упрашивали, а не требовали. Никогда раньше ей не приходилось видеть, чтобы он проявлял свою злость подобным образом. И никогда он так не целовал ее раньше. Так терпеливо, так бережно… как будто она ему очень дорога.

— Что с тобой происходит? — пробормотала Колли.

— Это был мой вопрос. — Он чуть-чуть отодвинулся, испустил долгий вздох. — Нам лучше поговорить, пока я не забыл, почему мне следует тебя отшлепать. Куда ты ездила?

Ее первым побуждением было отказать ему, но она поняла, что это опять-таки механическая реакция, под стать коленному рефлексу. «Ты требуешь, — подумала Колли, — я отказываю. И ни к чему нас это не приводит».

— Почему бы нам не присесть?

Она опустилась на землю и рассказала ему обо всем.

17

Колли сидела на земле, скрестив ноги по-турецки, и составляла список находок. Отовсюду слышались голоса. В выходные дни число занятых на раскопках всегда заметно увеличивалось за счет археологов-любителей и любопытствующих студентов. Лео обещал организовать палаточный лагерь на следующий месяц, чтобы привлечь новых помощников и успеть как можно больше сделать до конца сезона.

У изгороди то и дело останавливались машины: это горожане или туристы приезжали посмотреть на раскопки. Обычно кто-нибудь из студентов читал им стандартную лекцию и отвечал на вопросы любопытствующих.

Колли продолжала писать, когда на нее упала чья-то тень.

— Можете забрать трофейную массу на просеивание, — не поднимая головы, распорядилась она. — Только ведра назад верните.

— Я бы с радостью, да только не знаю, что такое трофейная масса и где происходит просеивание.

Колли подняла голову, прикрыв глаза ладонью, как щитком, от солнца. При виде Сюзанны в солнцезащитных очках и бейсбольной шапочке ей стало не по себе — она словно увидела свое собственное постаревшее отражение.

— Извините, я приняла вас за одного из наших помощников.

— Я сегодня утром слышала твое выступление по радио.

— Да, мы с Джейком и Лео общаемся с прессой по очереди.

— В твоем пересказе все это звучало так захватывающе, я подумала, что пора мне приехать и на все посмотреть своими глазами. Надеюсь, ты не против?

— Конечно, нет. — Колли положила на землю блокнот на подставке с зажимом и поднялась на ноги. — Ну и как вам?

— По правде говоря… — Сюзанна огляделась по сторонам. — Все гораздо аккуратнее, чем мне представлялось. И народу гораздо больше.

— В выходные к нам приходит много добровольных помощников.

— Я так и поняла. — Сюзанна с улыбкой взглянула на маленького Тайлера, увлеченно копавшего совочком землю неподалеку. — Начинать, видно, надо сызмальства.

— Это сынишка Ланы Кэмпбелл. Он у нас субботний завсегдатай. Мы даем ему уже просеянную трофейную массу, и кто-нибудь из нас обязательно подкладывает в нее пару трофеев местного значения. Трофейной массой мы называем почву, которую извлекаем из своих секторов. Ее просеивают, чтобы не потерять ни одного, даже самого маленького артефакта.

— И каждая находка говорит тебе что-то новое о тех, кто здесь жил, о том, как они жили?

— Совершенно верно. Приходится отыскивать кусочки прошлого, чтобы его понять, а с другой стороны, необходимо понимать прошлое, чтобы его восстановить. — Она помолчала, задумавшись над своими собственными словами. — Именно этим я и занимаюсь, Сюзанна.

— Да, я знаю. — Сюзанна протянула руку и коснулась плеча Колли. — Тебе со мной неуютно? Отчасти это моя вина: нечего было закатывать сцену в кабинете у Ланы. Джей потом устроил мне головомойку.

— Я прекрасно понимаю, что вы были…

— Нет, ты не понимаешь. — Тихая горечь прозвучала в словах Сюзанны. — Джей не из тех, кто чуть что берется за кнут. Он такой терпеливый, такой тихий. Вот потому-то я и влюбилась в него, когда мне было шесть лет. Но на этот раз он страшно на меня рассердился. Это было так неожиданно. И мне это послужило уроком.

— Я думаю, ему тоже нелегко.

— Да, ему нелегко. Только я годами об этом забывала. Мне так было удобнее. Но я хочу тебе сказать, что больше не буду на тебя давить. — Она смущенно засмеялась. — Во всяком случае, я постараюсь. Я хочу узнать тебя поближе, Колли. Дай мне этот шанс. Я хочу, чтобы и ты узнала меня поближе. Я понимаю, ты стараешься… восстановить. Бетси Поффенбергер звонила мне сегодня утром. Она тоже слышала тебя по радио.

— Это популярная программа.

— Она сказала, что ты заезжала к ней. Перезвонила мне, чтоб я ей подтвердила, что можно дать тебе информацию. На самом-то деле она сама хотела меня порасспрашивать. Я ей ничего не сказала, но люди и сами уже начинают догадываться.

— Я знаю. Вас это смущает?

— Сама не знаю. — Сюзанна прижала руку к груди. — У меня все время душа не на месте. Трудно отвечать на вопросы, когда расследование еще в полном разгаре. Труднее, чем я предполагала. Но я с этим справлюсь. Я сильнее, чем ты думаешь.

— Я прочла некоторые из ваших писем. Я думаю, вы самая сильная из всех, кого я знаю.

— Ну что ж… — Глаза Сюзанны наполнились слезами, она отвернулась. — Приятно услышать такое из уст взрослой дочери. Я действительно хотела бы узнать побольше о твоей работе. Хочу понять, чем ты занимаешься. Хочу, чтобы нам было легко друг с другом. На первое время этого достаточно. Чтобы нам было легко друг с другом.

— Я работаю над этим сектором. — Сделав над собой усилие, Колли взяла Сюзанну под руку. — Мы находим все больше подтверждений тому, что здесь было неолитическое поселение. А этот сектор был кладбищем. Как видите, мы открыли здесь низкую каменную стенку. Мы полагаем, племя построило ее, чтобы огородить кладбище. Понимаете, племя собирается вместе для защиты и выживания. Постепенно возникает поселение. Общие ритуалы. Об этом вы можете поговорить с Грейстоуном — он у нас специалист. Охота, сборы, совместная оборона, выборы вождя, шаманство, знахарство. Земледелие, — добавила она, кивнув на еще не исследованный участок. — Одомашнивание животных. Из древних стоянок возникли деревни, поселки, городки. Большие города, мегаполисы. Спрашивается: почему именно здесь?

— Значит, ты хочешь все это узнать…

— Точно. — Довольная Колли оглянулась на Сюзанну и продолжала: — Для этого мы разбиваем участок на сектора. Но все это, конечно, при условии, что у нас есть разрешение на раскопки, финансовая поддержка и команда. Обязательно надо делать съемки. Начав копать, мы практически уничтожаем участок. Поэтому каждый шаг, каждый этап фиксируется в мельчайших деталях. Измерения, описания, рисунки, фотографии, отчеты.

Джейк следил за тем, как Колли ведет Сюзанну по участку. О ее настроении он мог судить только по ее жестам, по выражению ее лица. При появлении Сюзанны Колли словно сжалась, потом выпрямилась, как будто перешла в оборону, потом держалась настороже и наконец заметно успокоилась. «Теперь она в своей стихии», — подумал он, глядя, как она что-то объясняет Сюзанне и оживленно жестикулирует.

— Как приятно видеть их вместе, — сказала, подойдя к нему, Лана. — Им обеим нелегко. Они пытаются найти общую почву. Это особенно трудно для Колли, я полагаю. Куда ни кинь — кругом запретная территория.

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь Колли на работе, она любит свою работу, она — отличный профессионал, она любит преодолевать препятствия. И в то же время она пытается открыть тайны своего собственного прошлого, а это трудный и болезненный опыт. Она пытается завязать отношения с Сюзанной, которые удовлетворили бы их обеих. А тут еще ты. И лично, и профессионально, и по-всякому. И я тебе скажу, если ты не против…

— Против я или нет, значения не имеет. Я ведь знаю, ты скажешь все, что захочешь сказать.

— Это ты верно подметил. По-моему, ты трудный человек. Мне нравятся трудные люди, они не дают скучать. К тому же мне очень нравится Колли. Поэтому я рада, что она нашла общий язык с Сюзанной. И мне нравится смотреть, как вы двое пытаетесь поладить.

— Мы этим занимаемся уже довольно долго. Увы, пока безуспешно.

Он повернулся, заметив, что к ним на всех парах несется Тай, сжимающий в грязном кулачке кость.

— Смотрите! Смотрите, что у меня есть! Я нашел кость!

Джейк тихонько засмеялся, услыхав стон отвращения, который Лана безуспешно пыталась подавить. Он подхватил Тая на руки и повернул его так, чтобы мальчик размахивал своим трофеем прямо перед лицом у матери.

— Правда, здорово, мам? Правда, здорово?

— Угу! Очень здорово.

— Это кость мертвого человека, да?

— Тай, я не понимаю, откуда у тебя этот нездоровый интерес к мертвым?!

— Ну, мертвые — это же так здорово! — воскликнул Джейк. — Давай посмотрим. — Но он все еще следил за Колли. — Почему бы нам не обратиться к эксперту?

— А обольщать женщину при помощи костей — это тоже здорово? — тихо спросила Лана.

— Безусловно, если эта женщина — Колли. Эй! У нас тут находка, доктор Данбрук.

— Это кость! — надрывался Тай, размахивая костью, как флагом, пока Колли вместе с Сюзанной поспешала к ним.

— Это, безусловно, кость, — согласилась Колли, внимательно изучив ее.

— От мертвого человека? — ревниво спросил Тай.

— От оленя, — ответила она, и подвижное личико мальчика разочарованно вытянулось. — Это очень важная находка, — поспешила заверить его Колли. — Кто-то охотился на этого оленя, чтобы добыть пищу для племени. Чтобы они могли сшить себе одежду, сделать из костей иглы, свистки или оружие. Видишь эти леса, Тай-Рекс? — Она взъерошила ему волосы. — Может, этот олень бродил в этих лесах. Может быть, такой же мальчик, как ты, ну разве что чуть постарше, пошел на охоту со своим отцом, братом, дядей. Это было здорово, но он знал, что ему нужно непременно поймать этого оленя, потому что его семье нужна еда. Может быть, это был его первый олень. Представляешь, как он волновался? А у тебя осталась кость этого оленя, чтобы ты его помнил.

— Можно мне принести ее на урок «Покажи и расскажи»?

— Я тебе покажу, как очистить кость, запечатать и прикрепить ярлык. — Тайлер потянулся к ней, и она протянула к нему руки. В какой-то момент оказалось, что они с Джейком держат мальчика вместе. Что-то затрепетало у нее внутри, когда их глаза встретились. — Ты не мог бы рассказать Сюзанне о нашей работе с точки зрения антрополога? А то мы с Тайлером — ха-ха! — не поделили кость.

— Конечно.

— Странно устроен мир, не правда ли? — спросила Сюзанна, когда Колли увела Тайлера.

— Да, мэм.

— Вы мой зять. В некотором смысле. Поскольку детали ваших отношений с Колли мне неизвестны, я даже не знаю, сердиться мне на вас, разочароваться или пожалеть.

— Возможно, я заслуживаю всего понемножку.

— Вы ждали ее в тот день у конторы Ланы, когда мы все там встретились. И вы летали с ней в Атланту. Означает ли это, что вы заботитесь о ней?

— Совершенно верно, мэм.

— Хорошо!

Он на минутку задумался, потом вытащил из кармана бумажник, оглянулся через плечо и, убедившись, что Колли занята с Таем, извлек из бумажника моментальный снимок.

— Я не могу вам его отдать, — сказал Джейк, — он у меня один. Но я подумал, что вам захочется на него взглянуть. Свадебная фотография. Мы удрали в Вегас и поженились в одной из местных часовен. Уличный фотограф щелкнул нас, когда мы оттуда вышли.

Снимок был сильно потерт и истрепан по краям, но сохранил краски. Колли была в ослепительно-красном платье, которое лишь условно можно было счесть за свадебный наряд. Платье было вызывающе короткое, очень открытое, без бретелек. За ухом у нее торчала пышная красная роза, обеими руками она обнимала Джейка за талию.

Джейк был в темном костюме и галстуке с изображением сине-зеленого попугая на красном фоне и тоже крепко обнимал Колли. За спиной у них была карамельно-розовая стена с красной дверью в форме сердечка. Надпись над дверью гласила: «Свадебная карусель».

Лица обоих сияли идиотически счастливыми улыбками.

— Галстук выбирала Колли, — пояснил Джейк. — Уверяю вас, больше я его не надевал. Понимаете, там внутри была настоящая карусель с лошадками, наряженными как женихи и невесты, на нее полагалось забраться, она кружилась, и этот парень в костюме клоуна… Ну, словом…

— На вид вы оба здесь такие влюбленные… до обалдения.

— Обалдение — это самое верное слово.

— Вы все еще в нее влюблены?

— А вы взгляните на нее. Как от нее избавиться? Думаете, это возможно? Ну так вот… — Джейк спрятал фотографию в бумажник и засунул его в карман. — Поскольку вы в некотором смысле моя теща, как насчет ваших знаменитых бисквитов с орешками? Я их обожаю.

— Что ж, это можно, — улыбнулась Сюзанна.

— Но только это должно остаться между нами. Если хоть одна скотина из живущих в доме узнает, мне и крошек не останется. — Тут его внимание привлек шум мотора. — Да у нас тут сегодня день открытых дверей!

Сюзанна обернулась и узнала подъехавшую машину.

— Это Даг. Не думала, что он так скоро вернется. — Она направилась к изгороди, но опешила и остановилась, увидев, как Лана бросилась к ее сыну. Он подхватил ее за талию, оторвал от земли и поцеловал.

— О! — Сюзанна прижала руку к сердцу, подпрыгнувшему в груди. — Вот этого я не ожидала.

— Проблема? — спросил Джейк.

— Нет-нет, — заверила его Сюзанна. — Просто сюрприз. — Она увидела, как Тай мчится к изгороди, все еще размахивая оленьей костью. Когда Даг, перемахнув через низкую изгородь, присел на корточки и стал рассматривать кость, Сюзанна в изумлении покачала головой. — Очень большой сюрприз!

Даг рассматривал кость, слушая возбужденный рассказ Тая.

— Классный трофей! Я даже не знаю, захочешь ли ты теперь получить то, что я тебе привез.

— А что это? Что это? — От возбуждения Тай начал приплясывать на месте, глядя на сувенирный пластиковый пакет в руке Дага. — Это мне?

— Ну да. Но если тебе это не нужно, я оставлю себе. — Даг сунул руку в пакет и вытащил из него тираннозавра величиной с ладонь.

— Это же динозавр! Это Тай-Рекс! Спасибо! — Тай повис на шее у Дага, выражая ему свою благодарность и любовь, которой маленькие дети наделены в избытке. — Динозавры лучше всех! Можно я пойду его закопаю, а потом опять вырою?

— Это мысль! — Даг выпрямился, а Тай стремительно бросился обратно к куче просеянной земли. — Похоже, я сорвал банк. — Даг взглянул на счастливо улыбающуюся Лану. — А ты хочешь получить подарок?

— Хочу.

Даг снова сунул руку в пакет и широко ухмыльнулся, глядя, как у нее открылся рот, когда он извлек на свет божий сувенир для нее.

— Это…

— Да, это тебе. Самая настоящая мухобойка цвета «электрик» в форме гитары Элвиса Пресли. В результате долгих поисков и размышлений я пришел к выводу, что более идиотского подарка мне не найти. Надеюсь, тебе понравилось.

— Это бесподобно!

Лана со смехом повисла у него на шее, точно так же, как Тай.

— Я скучал по тебе. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Я не привык тосковать по кому-то. Но по тебе тосковал.

Лана отодвинулась.

— А к тому, что по тебе тоскуют, ты тоже не привык?

— Вообще-то нет.

— А я тосковала. — И она взяла его под руку.

Колли как раз дала сигнал к окончанию рабочего дня, когда прибыл последний посетитель. Археологи и студенты начали собирать инструменты и инвентарь. Билл Макдауэлл, нагруженный лопатами и ведрами, направился к ней.

— Хочешь, я им займусь, Колли? — Он кивнул в сторону голубого седана «Камри». — Я не против.

— Я сама, — ответила Колли, наблюдая, как из седана вылезает Бетси Поффенбергер. — Я ее знаю.

— А-а… ну ладно. Мы собираемся сегодня ночевать здесь в палатках. Поджарим колбаски, попьем пива. Просто посидим. Присоединишься?

— Не знаю. Может быть.

— Я заберу твой инвентарь.

— Спасибо, — рассеянно поблагодарила Колли уже на ходу, направляясь к седану. — Здравствуйте, миссис Поффенбергер.

— Вот это да! Нет, вы только поглядите на эти дыры в земле! Все эти окопы! Это вы все сами нарыли?

— С помощью друзей. Я надеялась, что вы свяжетесь со мной.

— А я вот решила сама заехать, посмотреть. Слышала вас сегодня по радио. Настоящая научная лекция. Очень интересно!

— Спасибо. Вам удалось что-нибудь для меня узнать?

Бетси пристально взглянула ей в лицо.

— А вы не говорили, что вы и есть дочка Сюзанны Каллен.

— Это имеет значение?

— Конечно! Прямо-таки детективная история! Я помню, как все это было. Все газеты печатали снимки Сюзанны и Джея. И ваши тоже. Ну, тогда вы, конечно, были совсем малюткой. И еще листовки были расклеены по всему Хагерстауну. И вот вы здесь. Это ж уму непостижимо!

— Для меня важны любые сведения, которые вы могли бы мне сообщить. Если они помогут мне в расследовании, появятся новые газетные публикации. С вами захотят поговорить репортеры.

— Вы так думаете? Вот это здорово! Что ж, я поговорила с Элис и с Кэт, и Элис вспомнила, что в родилке тогда была Мэри Стерн. Она это точно помнит, потому что она сама говорила о вас с Мэри, когда вас похитили. Есть у меня для вас еще имена. Ночная дежурная сестра и другие. — Она вытащила из сумки листок бумаги. — Я сама их проверила по телефонной книге. Просто из любопытства. Мэри Стерн живет во Флориде. Развелась и снова вышла замуж. Ребенка родила почти под сорок. А вот Сэнди Паркер пять лет назад погибла в автомобильной аварии. Просто ужас — я о ней в газете читала. Она дежурила в ночную смену.

Колли попыталась забрать у нее листок, но Бетси держала его крепко. Она поправила очки на носу и продолжила чтение.

— А вот Барбара Холлоуэй. Я о ней совсем было забыла, спасибо, Элис мне напомнила. Она проработала в больнице всего год, тоже была в ночной смене.

— Спасибо, миссис Поффенбергер. Я уверена, что это мне поможет.

— Нахальная рыжая девчонка, — как ни в чем не бывало продолжала Бетси. — Только-только выскочила из медучилища, а уже важничала и задирала нос. Сразу нацелилась выскочить замуж за доктора. Я слыхала, ей удалось кого-то подцепить, но только не здесь, а где-то на севере. Она уехала отсюда вскоре после того, как все произошло. Вот потому-то я ее сразу не вспомнила. Расчетливая дрянь. Так и чуяла наживу. Вот ее бы я обязательно проверила, будь я на вашем месте. Уж больно она была ушлая.

— Спасибо, я проверю. Обязательно дам вам знать, когда что-нибудь найду.

— Тут еще несколько санитаров. Джек Брюстер — довольно скользкий тип. Вечно вился вокруг медсестер и плевал на то, замужем они или нет.

— Доктор Данбрук! — окликнул ее подошедший Джейк. — Извините, что помешал, но ваша помощь нужна на квадрате тридцать пять.

— Да-да, конечно. Прошу меня извинить, миссис Поффенбергер. Еще раз спасибо вам за труды.

— Да ну, какие там труды! Вы мне только позвоните, если еще что понадобится. Прямо как в кино! Детективная история!

Колли сунула бумаги в задний карман брюк и подождала, пока Бетси залезала обратно в машину.

— Нет никакого квадрата тридцать пять! — объявила она.

— Увидел, как ты маешься, вот и решил прийти на помощь.

— Ничего я не маялась, просто у меня в ушах звенело. Она не закрывает рта. — Колли перевела дух. — Но она мне очень помогла. У меня есть имена. Не меньше дюжины.

— И что ты собираешься делать?

— Посмотрю, кто из них еще жив, кто живет по соседству.

— Помочь тебе?

— В последнее время ты — сама предупредительность.

Он подошел к ней вплотную, наклонился и еле слышно произнес:

— А я тебе потом счет выставлю.

— Помощь мне не помешает. Я даже готова заплатить вперед.

— Детка… — Его губы были в сантиметре от ее губ, но он не воспользовался ситуацией. — Не беспокойся. Я тебе доверяю.

Билл Макдауэлл был слегка пьян. Обычно ему хватало одной бутылки пива, чтобы захмелеть, но на этот раз он выпил две, чтобы продержаться в этом состоянии подольше. Он видел, как Джейк наседал на Колли. И как она ему отвечала. Она не вернется на участок в этот вечер, не посидит с ними у костра, не примет участия в общем веселье, значит, он не сможет сидеть рядом и любоваться ею.

Он же не дурак. Он прекрасно знал, что происходит прямо сейчас, в эту минуту, пока он сидит тут, пьет вторую бутылку и слушает, как этот придурок Мэтт пытается подобрать на гитаре «Вольную птицу». Козел вонючий!

Вот прямо сейчас, пока он пьет вторую бутылку пива под звездами, слушает «Вольную птицу» и смотрит, как светлячки летят на огонь, этот чертов Джейк Грейстоун трахает Колли.

Она слишком хороша для него. Это и дураку ясно. Она такая умная, такая хорошенькая! А когда она улыбалась, эти три ямочки просто сводили его с ума. Если бы только она дала ему шанс, он бы ей показал, как мужчина должен обращаться с женщиной.

Билл пил пиво и воображал, как разделывает этого Джейкоба Грейстоуна.

Да, именно так все и будет.

Он стоял, слегка покачиваясь и стараясь сфокусировать взгляд.

— Полегче, парень. — Диггер подхватил его под руку и помог устоять на ногах. — Ты сколько выпил?

— Мне хватит.

— Похоже на то. И далеко собрался?

— Отлить. Ты против?

— Ничуть, — заверил его Диггер. — У меня в трейлере есть сортир, зайдешь?

— Я хочу пройтись. — Рассудив, что друг его врага — его враг, Билл решил, что нечего с ним якшаться, и вырвал руку. — Тут слишком шумно.

— Ладно, понял. Смотри не свались в пруд, еще утонешь! Диггер направился к своему трейлеру, а Билл побрел прочь от палаток, от музыки и веселой компании. Может, сесть в машину и вернуться в дом? Какого черта он тут делает, если Колли здесь нет?

Он, конечно, не знал наверняка, что она в койке с Джейком. Может, она хотела вернуться на раскопки, думал он, неверными шагами углубляясь в лес. Может, она хотела вернуться, а Джейк силой ее удержал. С этого скота станется.

Вот он сейчас поедет туда, врежет этому сукину сыну как следует и отобьет у него Колли. Она будет ему благодарна, думал Билл, расстегивая ширинку, чтобы облегчиться.

«О, Билл, слава богу! Я так рада! Он сумасшедший. Мне было так страшно!»

Да, все так и будет. Он туда поедет.

Он представил себе, как Колли будет прижиматься к нему, представил, как она запрокинет лицо ему навстречу, как появятся у нее на щеках эти ямочки, когда она улыбнется ему.

Воображая первый поцелуй, горячий и страстный, он не услышал шума у себя за спиной.

Удар свалил его с ног. Он упал ничком у самой кромки воды и тихо застонал, но к тому моменту, когда боль затмила его сознание, голова его скрылась под водой.

— Ну вот тебе основная схема.

Джейк чертил на бумаге, пока Колли работала на компьютере.

После недолгого спора они решили воспользоваться кабинетом Джейка и первые два часа трудились под грохот какого-то боевика, взятого напрокат одним из членов команды. Но теперь дом затих, только из гостиной доносилось тихое похрапывание уснувшего на диване Лео.

Колли оторвалась от экрана и принялась изучать сделанное Джейком. Пришлось признать, что потрудился он на славу. Ее имя было расположено в самом центре листа, с одной стороны он поставил ее родителей, с другой — Калленов. Вокруг них группировались имена, связанные с каждой парой. Генри Симпсон, Маркус Карлайл, Ричард Карлайл, педиатр из Бостона — эти имена были написаны рядом с именами ее родителей.

На другой стороне были систематизированы имена из списков, которые дали ей Сюзанна и Бетси Поффенбергер.

— Единственное, что их пока связывает, — это ты, — начал он. — Но должны быть и другие связи. Нам предстоит их найти. Вот здесь проставлены даты. Мертворожденный ребенок, дата твоего рождения, первая встреча твоих родителей с Карлайлом и так далее.

— Впишем известные нам данные о других именах, — сказала Колли.

— И найдем другие точки соприкосновения. Ты съела последнее печенье?

— Это ты съел последнее печенье. И весь кофе тоже ты выпил. Иди свари еще кофе, а я пока напечатаю все известные данные.

— Ты лучше варишь кофе.

— Я и печатаю быстрее.

— Я делаю меньше опечаток.

— Я сижу за компьютером.

— Ладно, будь по-твоему. Только, чур, потом не жаловаться, что кофе отдает болотной водой.

Колли усмехнулась, когда он вышел из комнаты. Джейк терпеть не мог варить кофе. Это было его личное чудачество. Он соглашался мыть посуду, мог приготовить завтрак, даже заняться стиркой без особых жалоб. Но как только доходило до кофе, он начинал ворчать. Поэтому всякий раз, как ей удавалось его заставить, она ощущала всю прелесть скромного торжества.

Они постепенно возвращались к своим старым привычкам. Правда, возникли кое-какие новые и весьма любопытные моменты. Они уже не так часто ссорились, как раньше, и даже сами ссоры стали другими. По какой-то непонятной причине один из них или оба сразу отходили на безопасные позиции, прежде чем ссора перерастала в скандал.

Они больше не прыгали в постель при любой возможности, и эта сдержанность вносила волнующую напряженность в их новые отношения. Они по-прежнему хотели друг друга: тут ничего не изменилось. Даже после развода, когда она оказалась за тысячу миль от него, причем не только географически, она тосковала по нему.

Просто повернуться ночью во сне и наткнуться на его тело. Иногда он, не просыпаясь, обнимал ее за талию и удерживал рядом с собой.

Как ей этого не хватало!

Она хотела, чтобы ему было так же больно, как и ей. Она надеялась, что он проклинает ее так же, как и она его. Пусть страдает, так ему и надо. Если бы он любил ее так же сильно, как она его, он ни за что не ушел бы. Не смог бы уйти, как бы она его ни гнала. А если бы он хоть раз сказал ей те слова, которые ей так хотелось услышать, ей не пришлось бы его гнать.

Ощутив поднимающееся в душе привычное озлобление, Колли усилием воли подавила его. С этим покончено, напомнила она себе и сосредоточилась на данных компьютера, которые выводила на экран. Вскоре ей пришлось подавить зевок. «Сколько можно варить кофе?» — раздраженно подумала она.

Она чуть было не пропустила это. Ее взгляд уже скользнул мимо, но мозг удержал информацию. Колли щелкнула «мышкой», медленно прокрутила текст назад.

— Молоко кончилось, — объявил Джейк, входя в комнату с кофейником. — Кофе, конечно, дрянь, но придется тебе пить его черным.

Она повернула голову. Увидев ее лицо, он поставил кофейник.

— Что ты нашла?

— Связь. Барбара Симпсон, урожденная Холлоуэй.

— Холлоуэй. Барбара Холлоуэй. Сестра из родильного отделения.

— Это не совпадение. Странно, что она не упомянула о своей работе в той самой больнице, где рожала Сюзанна Каллен. Не упомянула, что жила по соседству, когда ребенок был украден.

— Мы это проверим, — сказал Джейк.

— Непременно. Поффенбергер говорила мне о ней. Назвала ее расчетливой дрянью, нацеленной на наживу. «Рыжая воображала, только что из медучилища», — примерно так она выразилась. Эта женщина точно замешана, Джейк. Симпсон связан с Карлайлом. Холлоуэй связана с Симпсоном, а значит, и с Карлайлом. Симпсон и Карлайл связаны с моими родителями. Холлоуэй связана с Сюзанной.

— Мы проверим, — повторил он. — Узнай, где она училась.

— Мы были у них дома, и они ахали и ужасались, выражали сочувствие. И она угощала нас своим поганым лимонадом.

— Они нам за это заплатят. Я тебе обещаю.

— Я хочу вернуться в Виргинию, бросить им это в лицо.

— Как только у нас будет больше данных, мы туда отправимся. Вместе.

Колли накрыла его руку ладонью.

— Он сыграл на горе моих родителей. Я ему отплачу.

— Чертовски верно. Дай мне немного поработать.

— Нет, я сама. Я хочу сама! — воскликнула она и опять схватила его за руку, увидев, как его лицо замкнулось и помрачнело. — Я должна это сделать ради своих родителей, ради Калленов. Ради себя самой. Но я не знаю, смогу ли, если ты уйдешь.

— Я никуда не собираюсь уходить.

На этот раз она обхватила обеими руками его лицо.

— Есть множество способов уйти. Вот этого ты так и не понял. Ты замыкаешься, и я не могу тебя найти.

— Если бы я не замыкался, ты разрезала бы меня надвое.

— Понятия не имею, о чем ты. Я никогда не причиняла тебе боли.

— Ты разбила мне сердце. Сердце мне разбила, понимаешь?

Она бессильно уронила руки на колени.

— Нет. Ничего подобного я не делала.

— Ну ты мне будешь рассказывать! — Джейк отвернулся, злясь больше на себя, чем на нее. — Это же мое сердце. Мне ли не знать.

— Ты… ты меня бросил.

— Чушь! — Он опять повернулся к ней. — Все это чушь, Колли. У тебя чертовски удобно устроена память. Я тебе точно скажу, что тогда произошло… Черт! — выругался Джейк, когда у него на столе пронзительно зазвонил телефон, и схватил трубку. — Грейстоун. — Увидев, как изменилось его лицо, Колли поднялась на ноги. — Господи боже, как? Хорошо. Хорошо. Постарайся всех успокоить. Мы едем.

— Что случилось? — спросила она. — Кто-то поранился?

— Билл Макдауэлл. Он не поранился. Он мертв.

18

Колли сидела на краю вспаханного под пар поля позади раскопок. Небо было усеяно яркими звездами, в воздухе уже ощущался осенний холодок. Она слышала гудение насекомых в траве, видела мелькающие среди деревьев огоньки фонарей: там работала полиция. Где-то далеко лаяла потревоженная ночной суетой собака.

Они с Джейком выскочили из дому сразу после звонка, прихватив с собой Рози и Лео. Им удалось прибыть на место на десять минут раньше полиции. Но слишком поздно для Билла Макдауэлла. И теперь ей оставалось только наблюдать и ждать.

Рядом сидела Соня, подтянув колени к животу и опустив на них голову, и рыдала в голос. Остальные члены команды молчали. Первое возбуждение, порожденное шоком и паникой, сменилось подавленностью. Лишь изредка кто-нибудь шепотом спрашивал: «Что же теперь будет?»

Она знала, что за ответом они будут обращаться к ней. Джейк был в трейлере с Диггером, Лео — в лесу с полицейскими, она осталась за старшую. Но у нее не было ответа на этот вопрос.

— Я этого не вынесу. Я просто не выдержу, — рыдала Соня. — Я не понимаю, как он мог умереть. Вот просто так взять и умереть. Мы же сидели здесь, разговаривали всего пару часов назад. Даже не помню, о чем. Я даже не видела, как он пошел к пруду.

— Я видел, — сказал Боб, переминаясь с ноги на ногу. — Я не придал значения. Они с Диггером перебросились парой слов, и Билл пошел к лесу. Я думал, он хочет… ну, вы понимаете. Я не думал, что он пьян или что-то в этом роде. Я просто ничего не заметил.

— Никто ничего не заметил, — вставила Дори. — Я уже засыпала, думала залезть в палатку. Я услыхала, как Диггер сказал что-то вроде: «Смотри не свались в пруд, а то утонешь». Я засмеялась. — Она запнулась и всхлипнула. — Я просто засмеялась.

— Все мы над ним смеялись. Черт, он был такой зануда!

Дори отерла слезы.

— Ты не виноват, — сказала она Бобу. — Мы бы его до сих пор не нашли, если бы ты не спросил, где он, если бы не вспомнил, что он пошел туда. Он был бы еще в воде, если бы ты…

— Я хочу домой, — вновь завела свою песню Соня. — Я просто хочу домой. Я больше не могу тут работать.

Колли обняла ее за плечи.

— Возвращайся в дом. Как только шериф скажет, что можно расходиться, возвращайся до утра в дом. А утром решишь, что ты хочешь дальше делать.

Она оглянулась на трейлер, сделала знак Дори посидеть с Соней, а сама встала. Дори села и обняла Соню обеими руками. «Пусть поплачут вместе», — подумала Колли. У нее самой не было слез.

В трейлере Джейк поставил еще одну чашку кофе перед Диггером.

— Пей!

— Не хочу я кофе! О боже, Джейк, мальчик умер.

— Ему ты ничем помочь не можешь. Ты и себе ничем не поможешь, если не протрезвеешь и не начнешь думать.

— Да о чем тут думать? Я дал ему уйти, а он упал в этот гребаный пруд и утонул. Я был тут за главного. Я должен был пойти с ним.

— Ты не нянька и не отвечаешь за то, что случилось с Макдауэллом.

— О черт, Джейк… О черт! — Диггер поднял свое сморщенное личико, похожее на виноградину, слишком долго пролежавшую на солнце. — Они же дети! Большинство из них просто дети.

— Знаю. — Стараясь овладеть собой, Джейк вынул из шкафчика еще одну чашку. Сколько раз он доводил этого мальчишку до белого каления из-за Колли! Просто дразнил его смеха ради. — Он был совершеннолетним. Он здесь работал, он сам за себя отвечал. Ты здесь не для того, чтобы их сторожить, Диг. Твое дело — присматривать за местом раскопок.

— Вот я и присмотрел — мальчик лежит лицом вниз в воде! Где мое курево?

Джейк схватил лежавшую на полке мятую пачку и перебросил Диггеру.

— Пей этот чертов кофе, выкури свою горлодерку и расскажи мне толком, что произошло. Если хочешь поплакать, отложи это на потом.

— Я вижу, мистер Сострадание уже старается вовсю. — Колли бросила уничтожающий взгляд на Джейка, входя в трейлер.

— Он хотел меня вразумить, — вступился за друга Диггер. Он вытащил большой клетчатый носовой платок и мужественно высморкался.

— Ну да. Если он ткнет тебя лицом в дерьмо, ты скажешь, что это косметическая маска.

Она подошла к Диггеру, обняла его костлявые плечи и погладила длинные взлохмаченные волосы.

— Я зашел сюда, потому что мне нужно было в сортир, потом разложил койку. Собирался музыку врубить, думал, может, сумею подбить Соню ко мне заглянуть. Я знал, что он опьянел. Едва вторую банку прикончил и уже опьянел. Я за ними приглядываю, вот как бог свят, просто слежу, чтоб не наделали глупостей. Но мне показалось, что все уже угомонились. — Диггер потерся щекой о руку Колли. — Мэтт играл на гитаре. Играть он ни хрена не умеет, но всегда приятно, когда кто-то у костра трогает струны. Эти, из Западной Виргинии, как их? Фрэнни и Чак? Они трахались в палатке. Боб чего-то писал. Привязал к шапке фонарь, как какой-то шахтер. Дори уже клевала носом, а Соня напевала «Вольную птицу». Слов она не знает, но мне нравилось слушать. — Он закрыл глаза. — Была такая чудная ночь. Ясная, прохладная. Я видел, как мальчик встал, закачался, повело его. Он был немного зол спьяну. На тебя злился, — добавил Диггер, виновато улыбнувшись Джейку. — Крепко он тебя не любил. Считал, ты отбиваешь у него Колли.

Джейк ничего не ответил. Он пил кофе, не сводя глаз с лица Колли.

— Я предложил, мол, если ему надо в сортир, зайди, говорю, в трейлер, а он меня оттолкнул, сказал, что хочет прогуляться. Ну я и говорю… О боже, я сказал, чтоб он не свалился в пруд, а то, мол, утонешь. А он так и сделал. Вот так он и сделал.

Колли видела, как сменяются чувства на лице Джейка. Растерянность, ужас, жалость.

— И когда же его наконец хватились? — спросил Джейк.

— Я точно не знаю. Я какое-то время пробыл здесь. Думал, вдруг повезет? Вот и решил немного прибраться. Музыку выбирал, свечи достал. Девочки из колледжа любят романтику, правда, Колли?

— Верно. — Она крепче обняла его. — Девочки из колледжа просто тают от романтики.

— Ну вот, я тут прибирался… думаю, минут пятнадцать. Может, двадцать. Я все еще слышал гитару. Потом я вышел, начал обхаживать Соню. И тут Боб спрашивает: а где Билл? Кто-то — не помню, кто — сказал, что вроде бы он пошел спать. А кто-то еще сказал, что он пошел справить нужду. Боб сказал, что ему, мол, тоже надо, вот он пойдет и посмотрит, может, Билл в лесу заночевал? А через пару минут он уже прибежал назад с криком, и мы все пошли смотреть. Все пошли. Все было в точности как в тот раз с Доланом. Он лежал прямо как Долан.

Прошло больше часа, прежде чем Колли удалось улучить минутку, чтобы поговорить с глазу на глаз с Лео.

— Что тебе известно?

— Почти ничего. Причину смерти должно установить вскрытие. Как только они соберут показания, я думаю, нам надо убрать палатки.

— Я уже попросила Рози проследить, чтобы все, кто остается, вернулись в дом. Надо, чтобы кто-то остался тут, а Диггер совсем расклеился.

— Я останусь.

— Нет, нам надо разбиться на смены и дежурить по очереди. Мы с Джейком подежурим до утра, а ты и Рози постарайтесь успокоить команду. Не нравится мне, как Хьюитт смотрит на Диггера.

— Мне тоже, но факт остается фактом: две смерти, и в обоих случаях он был на месте.

— Ну, на этот раз здесь было много народу, а Диггер был в трейлере. И потом, насколько нам известно, Билл упал в пруд и утонул. Это был несчастный случай. Никто не желал зла бедному мальчику.

— Надеюсь, ты права. — Лео снял очки, методично отполировал линзу полой рубашки. — Мы с Рози соберем команду. Вернемся к утру.

— Работать?

— Кто хочет работать, будет работать. К нам нагрянут журналисты, Блондиночка. Ты с этим справишься?

— Да. Иди поспи, Лео. Мы сделаем все, что нужно.

Она вернулась в трейлер, вылила сваренную Джейком бурду и сделала свежий кофе. До нее доносились приглушенные голоса людей, разбиравших палатки, потом она услыхала, как отъехали машины. Наверное, вернувшись в дом, они не скоро заснут: будут обсуждать случившееся.

Ей хотелось тишины и одиночества, но Лео ни за что не согласился бы оставить ее на раскопках одну. И ей пришлось признать, что Джейк был единственным, чье общество она могла вынести в такую ночь.

Она налила себе чашку кофе, потом, заслышав его шаги, налила вторую.

— Твое пойло я вылила, — сказала Колли. — Вот свежий кофе.

— Я не буду ночевать на улице только потому, что ты на меня злишься.

— Я не прошу тебя ночевать на улице, и с чего ты решил, что я на тебя злюсь? И уж тем более я не в состоянии продолжать тот разговор, что у нас был до телефонного звонка.

— Меня это устраивает.

Ей был знаком этот тон. Сколько раз она билась головой до крови об эту каменную стену! Сейчас она была не в настроении драться, но и отступать не хотела.

— Мне не понравилось, как ты обращался с Диггером. Мне не понравился твой тон. И заметь: я утешением и лаской вытащила куда больше, чем ты со своим крепким мужским разговором.

У него болела голова, ныло сердце.

— Почему женщины так не любят мужских разговоров?!

— Потому что мы проницательны.

— Хочешь, чтобы я признал, что ты права? — Джейк устало опустился на тощий матрац койки. — Ладно, ты права. Я не мог дать ему то, что дала ты. Ты же знаешь, я не силен в утешении.

Колли только сейчас заметила, как он измучен. Ей не раз приходилось видеть его усталым, вымотанным после работы, но к такому его состоянию она не привыкла. Он выглядел опустошенным. Она с трудом подавила в себе желание обнять его.

— Ты не веришь, что Билл сам упал в воду.

Джейк оторвал взгляд от чашки. Его глаза были открыты, но словно подернуты туманом и так же холодны, как и его голос.

— Все считают, что он был пьян.

— Почему же они не слышали всплеска? Он весил фунтов сто шестьдесят, не меньше. Когда падает такой человек, раздается громкий всплеск. Ясная, тихая ночь — должны были слышать. До меня доносились голоса, когда полицейские были в лесу, а они переговаривались негромко. Почему он не вскрикнул, когда падал? Диггер сказал, что он выпил пару пива. Ладно, допустим, он легко пьянел, но не мог же он настолько отключиться, чтобы упасть в воду и не попытаться выбраться! Вода, между прочим, ледяная. Любого отрезвит в один миг.

— А может, он пил не только пиво. Ты же знаешь, где студенты, там наркота. И на раскопках, и где хочешь.

— Диггер бы знал. Он сказал бы. Мимо Диггера такое не проходит. Он отнял бы любые «колеса», а косячки бы припрятал для себя.

Колли села на другом конце кровати. Они уже не раз оппонировали друг другу в разработке гипотезы. Любопытно было другое: на этот раз они не орали друг на друга во всю силу легких.

— Двое умирают насильственной смертью на одном и том же клочке земли на окраине провинциального городка с интервалом в пару недель. Назвать это совпадением может только идиот. Я не считаю Хьюитта идиотом. Уверена, что ты тоже так не считаешь.

— Нет, я не думаю, что это совпадение.

— И ты не разделяешь популярной у местных теории о том, что это место проклято?

Джейк улыбнулся:

— Теория мне нравится, но нет, я на нее не подписываюсь. Кто-то умышленно убил Долана. Кто-то умышленно убил Макдауэлла. Весь вопрос: как они связаны друг с другом?

Колли взяла свою чашку, поджала под себя ноги.

— Раскопки.

— Слишком очевидно. Копни чуть глубже, и вот тебе следующее звено: все упирается в тебя. — Он видел по ее лицу, что она уже сама догадалась. — Если взять тебя за исходную точку, что мы имеем? Раскопки, новостройку, довольно значительный процент местных, недовольных тем, что ты рубанула по их заработкам. Можем порассуждать о том, кто был настолько зол, чтобы убить двух мужчин, лишь бы отпугнуть команду, прогнать нас отсюда или заставить власти закрыть проект.

Она достала и зажгла одну из свечей Диггера.

— Но это не твоя версия.

— Это версия, но не моя.

— Ты предпочитаешь думать, что ниточка тянется от меня к Калленам, к Карлайлу, ко всем этим именам в списке, к черному рынку по поставке младенцев. Но где тут связь с Доланом и Биллом?

— Помнишь?

Джейк повертел у нее перед носом раскрытыми ладонями, потом крутанул запястьем, и между пальцами у него как по волшебству появился четвертак. Еще одно движение — и монета исчезла.

— Мог бы подрабатывать на детских утренниках, — отозвалась Колли.

— Отвлекающий маневр. Ловкость рук обманывает глаз. Ты смотришь сюда… — Джейк повертел правой рукой у нее перед носом, — и не видишь, что творится здесь. — Левой рукой он дернул ее за ухо, как будто вынул четвертак оттуда.

— Ты думаешь, кто-то убил двух человек, чтобы сбить меня с толку?

— А разве это не сработало? Разве это не заставило тебя забыть о том, что ты узнала всего несколько часов назад? Забыть про Барбару Холлоуэй? Все члены команды любили этого парнишку. Даже мне он нравился! Я даже сочувствовал ему, потому что он был в тебя влюблен. Его убили только потому, что он подвернулся под руку. Он отошел от группы на достаточно долгое время.

Колли отдернула одну из выцветших на солнце занавесок и выглянула в давно не мытое окно.

— Они следят за нами. Кем бы они ни были, они точно так же следили за нами той ночью возле дома. Хитрые. Расчетливые. Очень, очень хладнокровные. И что теперь будет? Если я не позволю сбить себя с толку, если я буду продолжать копать, еще кто-нибудь умрет?

— Брать вину на себя — это всего равно что позволить сбить себя с толку.

— Я его отшила, Джейк. — Колли рывком задернула занавеску. — Когда мы собирали инструменты, он подошел и пригласил меня посидеть у костра. А я его даже не слушала. «Да, конечно, может быть, загляну». Отмахнулась как от мухи. — Колли покачала головой, не давая ему возразить. — Я того же мнения, что и ты. Нутром чую: все дело в этом. И если я права, значит, он умер только из-за того, что кто-то хочет меня остановить. Он умер а я для него минутки пожалела.

— Не надо так говорить. — Джейк притянул ее к себе. — Ложись, — приказал он и толкнул ее на постель с таким расчетом, чтобы ее голова оказалась у него на коленях. — Тебе надо отдохнуть.

Колли помолчала, прислушиваясь к ночным шумам. Джейк тихонько гладил ее по волосам. Ей казалось, что он никогда так раньше не делал. А может, она просто не замечала? Или забыла?

— Джейк?

— Да?

— У меня были планы на эту ночь.

— Да ну?

Колли передвинулась так, чтобы видеть его лицо. Глядя снизу, она видела его шрам на подбородке. Ей хотелось провести по нему пальцем… а еще лучше — губами.

— Я решила позволить тебе затащить меня в постель. Или взять инициативу на себя и затащить тебя в постель.

Джейк погладил ее по щеке. Да, он уже делал так раньше. Почему же тогда она не обращала внимания? Почему не понимала, что его нежность так много для нее значит? Неужели слова для нее так важны, что она не замечала этих простых и безмолвных проявлений любви?

— Жаль, что планы не сбылись, — сказал Джейк.

— Еще не вечер.

Он отдернул пальцы, словно невзначай коснувшись чего-то горячего.

— Неудачная мысль. Может, тебе лучше поспать? Завтра у нас трудный день.

— Не хочу думать о завтрашнем дне. И о сегодняшнем, и о вчерашнем. Я хочу жить здесь и сейчас.

— У нас было много таких «здесь и сейчас». Секс — самая распространенная, самая понятная реакция на смерть. — Джейк вновь принялся гладить ее волосы, надеясь, что она заснет. — Так мы доказываем себе, что мы живы.

— Мы живы. Я не хочу остаться одна. — Она говорила не только об этой ночи. — Я думала, что смогу, но нет… Я не хочу остаться одна.

— Ты не одна. — Он взял ее руку и поднес к губам. — Закрой глаза.

Вместо этого она поднялась, прижалась к нему всем телом и обвила руками его шею.

— Побудь со мной. — Она накрыла его рот своим и прошептала, не отрывая губ: — Прошу тебя, побудь со мной.

Джейк только теперь заметил, что она дрожит. От страха, от желания, от усталости. Он крепко обнял ее, уткнулся лицом в нежную ложбинку между плечом и шеей.

— Скажи, что я тебе нужен. Хоть раз скажи.

— Ты мне нужен. Дотронься до меня… как ты один умеешь. Никто так не может. Только ты.

— Я думал, все будет иначе. — Он опустил ее на узкую кровать, его губы скользнули по ее скуле. — Для нас обоих. Но теперь вижу, что по-другому не получится. Может, и не могло быть по-другому… Только так… Не думай ни о чем. — Он начал целовать ее виски и щеки. — Просто чувствуй.

— Я вся дрожу и не могу остановиться.

— Это ничего. — Джейк расстегнул на ней рубашку, осыпая поцелуями ее шею и плечи. Но когда она потянулась к нему, он отстранился, заставил ее опустить руки. — Нет, погоди. Закрой глаза. Нет, ты просто закрой глаза. Я сам все сделаю.

Колли прикрыла глаза. Уже одно это принесло ей облегчение. Темнота обволокла ее легким покрывалом, смягчила головную боль. Воздух приятно холодил обнаженную кожу, а загрубевшие от работы пальцы Джейка, снявшие с нее рубашку, были теплы. У нее напряглись мышцы живота, когда его пальцы расстегнули пуговицу на ее старых рабочих брюках.

Его губы легко коснулись ее тела, и она тихо застонала.

— Подними бедра, — велел он ей и стянул брюки вниз по ее ногам, стащил с нее сапоги и носки. А потом принялся растирать ей ноги.

Она застонала громче. Джейк нажал ребром ладони на свод стопы, следя за тем, как трепещут ее ресницы.

— Все еще срабатывает, да?

— О да. Я по-прежнему считаю, что первый настоящий оргазм начался со ступней.

— А мне нравятся твои ступни. Такие маленькие, изящные. — Он захватил зубами край стопы и вновь усмехнулся, когда она вздрогнула всем телом. — Такие чувствительные. Я уж не говорю о том, что выше. — Джейк прикусил слегка ее тонкую щиколотку, его губы скользнули вверх по ее ноге. — У меня просто слов не хватает, чтобы рассказать о твоих ногах. — Потом он вдруг прижался лицом к ее животу. — О боже, Колли, как пахнет твоя кожа! За тысячу миль от тебя я просыпался по ночам, вспоминая этот запах. Просыпался, тоскуя по тебе, — прошептал он и впился губами в ее рот.

«Каждый день, каждую ночь», — думал Джейк, упиваясь ароматом, окружавшим его со всех сторон. Этот аромат преследовал и дразнил его. Иногда он всеми силами души желал возненавидеть ее за это. И вот теперь она была здесь, она крепко обнимала его, ее рот жадно отвечал на его поцелуи. Это делало его слабым. Любовь к ней пронизывала его насквозь, он чувствовал себя беспомощным.

Он обхватил ладонью ее подбородок. Его губы смягчились, поцелуй стал нежным. Это заставило ее открыть глаза.

— Джейк!

— Ш-ш-ш… — Джейк прильнул губами к нежной ямочке на ее шее. — Не думай, — повторил он. — Чувствуй.

Когда его губы вернулись к ее губам в долгом и сладком поцелуе, ее тело под ним стало мягким, как воск.

«Конец войне», — подумал Джейк. Они оба раскрылись друг перед другом, как никогда раньше. Ее сердце гулко билось у самых его губ, дыхание превратилось в долгие, протяжные стоны. И все же нежное чувство к ней затмевало его желание.

«Он такой теплый», — подумала Колли. Он накатывался на нее волнами и уносил ее с собой туда, где не было ничего, кроме наслаждения. Это Джейк вел ее туда.

Она прошептала его имя, пока его губы, язык, руки скользили по всему ее телу, успокаивали и возбуждали. Когда их губы снова встретились, они встретились надолго, словно в мире не было ничего важнее этого поцелуя. И ее сердце растаяло.

Джейк сбросил рубашку, и Колли принялась жадно ощупывать его крепкий поджарый торс с развитыми мышцами. Его тело всегда волновало ее, а теперь еще ее согревала мысль о том, что это тело принадлежит ей одной.

Колли содрогнулась от наслаждения и просяще выдохнула:

— Джейк!

— Не торопись! — Он гладил ее медленными, плавными движениями, мучая и ее, и себя. — Слишком быстро — слишком просто.

Ему хотелось растянуть удовольствие. Насладиться ее запахом, дрожью, пробегавшей по ее телу, жаром, которым уже начала дышать ее кожа. Ему нужно было все это и многое еще.

Вот сейчас она здесь, она принадлежит ему, и это искупает долгие часы одиночества, проведенные без нее.

Он покрывал поцелуями ее шею, плечи, рот. Желание захлестнуло его. Когда они миновали первую вершину, сдавленный крик Колли отозвался у него в крови.

Теперь они не сводили друг с друга глаз. Он скользнул в нее, и они начали двигаться вместе. Вот ее глаза затуманились наслаждением и слезами. Их руки сплелись.

— Останься со мной, — прошептал он, целуя ее. — Останься со мной.

Сердце рвалось из ее груди. Неужели он не чувствует, как оно трепещет прямо в его руке? Неужели не видит все, что написано на ее лице с ослепшими от слез глазами? Она закрыла глаза, продолжая сжимать его руки. Она осталась с ним, как он просил. Она оставалась с ним и тогда, когда оба они устремлялись к вершинам, и тогда, когда, опустошенные и расслабленные, проваливались в пустоту. Они были вместе.

Она спала — сначала глубоко и крепко, потом беспокойно: ей стали сниться тревожные сны. Она была одна в лесу, в темноте, в холодной воде. Вода сомкнулась над ее головой, чьи-то руки тянули ее в разные стороны. Она не могла освободиться от них, не могла пробиться к поверхности. Не могла дышать. И пока она боролась, вода сомкнулась над ней, стала тяжелой, словно каменная плита, и превратилась в могилу.

Она проснулась внезапно, отчаянно стараясь вдохнуть воздух. В трейлере было темно и холодно. Тонкое одеяло сбилось у нее в ногах. И она была одна.

Она вскочила в панике, больно стукнулась бедром о край стола и, споткнувшись, бросилась к двери. Горло было сжато спазмом, она никак не могла отдышаться и продолжала глотать воздух ртом, как во сне. Она схватилась за грудь, готовая разорвать ее руками, лишь бы освободиться от давящей тяжести.

Она сражалась с дверью, тяжелое дыхание вырывалось у нее изо рта, пока вспотевшие пальцы срывались со щеколды, не захватывая ничего. Крик рвался из ее груди и застревал в горле. Она чуть не вывалилась за дверь, когда сумела наконец ее открыть, и рухнула на колени в тусклом сумраке рассвета.

Заслышав торопливые шаги, она попыталась подняться, но руки и ноги не слушались ее, словно налились свинцом.

— Эй, что случилось? — Джейк бросился на землю рядом с ней и приподнял ее голову.

— Не могу дышать, — еле выговорила Колли. — Не могу дышать.

— Можешь. — Зрачки Колли были расширены, смертельно-бледное лицо покрыто холодным влажным потом. Джейк положил руку ей на затылок, пригнул ее голову к коленям. — Медленно, спокойно, глубоко… Сейчас все пройдет. Дыши!

— Не могу.

— Можешь, можешь. Давай постепенно. Вдох. Выдох. — Джейк облегченно вздохнул, когда она начала втягивать в себя воздух. — Продолжай!

— Все в порядке, Джейк.

Он продолжал пригибать ее голову.

— Еще. Вдох — выдох. Так, теперь подними голову, но только очень медленно. Тошнит?

— Нет. Все в порядке. Просто я… проснулась и не сразу поняла, где я.

— Черта с два! У тебя был самый настоящий приступ паники.

Она была весьма далека от нормального состояния, но уже пришла в себя настолько, что ощутила смущение.

— У меня не бывает приступов паники. Ты же знаешь…

— А сейчас был. Или ты вылетаешь голышом из трейлеров просто шутки ради?

— Я… — Колли огляделась и убедилась, что на ней действительно нет ни нитки. — Господи боже!

— Ничего, не тушуйся. Голая ты мне больше нравишься. У тебя потрясающее тело. Даже когда оно все липкое от панического пота. Давай, поднимайся. Тебе надо прилечь на минутку, прийти в себя.

— Нет, не надо. И нечего меня нянчить.

— Ну не глупи. Ты же у нас умная девочка. Правда, чертовски упрямая. Сядь, Данбрук. — Он затащил ее в трейлер, толкнул на койку, набросил одеяло ей на плечи. — Помолчи минутку, а то я возьму назад свои слова насчет твоего ума. Больше месяца ты ничего не знала, кроме стресса, расстройства, шока и тяжелой работы. Ты всего лишь человек. Расслабься.

Джейк вытащил из холодильника бутылку воды, открыл и протянул ей.

— Мне приснился кошмар. — Колли закусила дрожащие губы. — Я проснулась одна и не могла дышать.

— Извини. — Джейк сел рядом с ней. — Я хотел оглядеться кругом, просто проверить, что и как. Не хотел тебя будить.

— Ты не виноват. — Она отпила большой глоток. — Вообще-то, меня не так-то легко испугать.

— Мне ли не знать!

— Но сейчас мне и вправду страшно. Скажешь об этом кому-нибудь, и мне придется тебя убить. Но сейчас мне страшно, и мне это не нравится.

— Все в порядке. — Он прижался губами к ее виску.

— Когда мне что-то не нравится, я от этого избавляюсь.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Это мне тоже известно.

— Поэтому я не буду бояться. — Колли наконец сделала глубокий вдох, потом — еще один и улыбнулась. — Я просто не желаю бояться. Я узнаю все, что нужно. Я вернусь в Виргинию, и Симпсоны выложат мне все, что мне нужно знать. И я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Джейк легонько сжал и поцеловал руку Колли.

— Сначала тебе нужно одеться.

19

Порезав на тонкие пластинки фунт бекона и оставив их поджариваться на сковороде, Джейк занялся взбиванием двух дюжин яиц. Пришлось прибегнуть к моральному террору, но он все-таки сумел заставить Колли сварить кофе до того, как она отправилась в душ, и это само по себе можно было считать чудом. «То, что было вчера, всего лишь эпизод, — напомнил он себе. — Предстоит проделать большую и трудную работу, чтобы превратить это в нечто большее».

Когда Даг вошел в кухню, его взору предстал бывший муж Колли, опоясанный кухонным полотенцем вместо фартука, вооруженный чем-то вроде миниатюрных садовых вил и занятый взбиванием яиц для гигантской яичницы. Это была странная картина, но в доме, занимаемом археологами, все было странно. Дверь Дагу отворило непонятное существо в мужском белье с седеющими волосами, достающими до пояса. Существо неопределенным жестом махнуло рукой в сторону кухни и уползло обратно, на продранную кушетку.

По дороге в кухню Дагу пришлось переступить через две бесформенные кучи на полу. Судя по храпу, это были люди. Если Колли нравится такое окружение, ему нелегко будет ее понять.

— Извините, что помешал.

Джейк продолжал взбивать яйца.

— Если вы ищете Колли, она принимает душ.

— Вот как. А я-то думал, к этому часу вы все уже встали.

— У нас сегодня поздний старт. Кофе свежий.

— Спасибо.

На кухонном прилавке выстроилось несколько чашек и кружек. Даг взял одну наугад и потянулся за кофейником.

— Молоко тоже свежее. Я его забрал на ферме этим утром по дороге с раскопок.

— Вы работали всю ночь?

— Нет. — Джейк отставил миску с яйцами в сторону и начал переворачивать шипящий бекон на сковородке. — Я думал, вы пришли проведать, как она. Но, видимо, вы еще не слышали наши новости.

— Что значит «проведать, как она»? Что случилось?

«Мгновенная реакция, — отметил Джейк. — Тревога за близкого человека. Все-таки родная кровь сказывается».

— Один из членов нашей команды утонул вчера вечером. В Саймоновой Яме. Мы не знаем, как это случилось. Полиция расследует это дело. Мы с Колли дежурили там прошлую ночь. Будьте добры, снимите с сушилки вон ту синюю чашку.

— Вы говорите так, будто ничего особенного не случилось!

Джейк оторвал взгляд от сковородки.

— Нам надо сохранить команду. Команда состоит из людей, и мы с Колли за них отвечаем. Для нее это стало страшным ударом. Какой от меня толк, если я начну психовать? — Он поднял голову, услышав звуки наверху. «Она уже в спальне, — подумал Джейк. — Значит, у меня минуты две, не больше». — Кто-то убил этого мальчика, — тихо добавил он.

— Вы же сказали, что он утонул!

— Я думаю, ему кто-то помог. Думаю, двое уже погибли из-за того, что Колли раскапывает прошлое. И я говорю не о наших археологических раскопках.

Даг подошел поближе к плите и вслед за Джейком понизил голос:

— Рон Долан и этот парень были убиты, потому что Колли ищет того, кто выкрал ее из коляски в семьдесят четвертом году? Я бы сказал, это плевок на длинную дистанцию.

— Не так уж она длинна. Колли через минуту спустится, поэтому я перейду прямо к делу. Я хочу, чтобы она ни на час не оставалась в одиночестве. Когда меня не будет рядом, придется вам побыть около нее.

— Думаете, кто-то пытается ей навредить?

— Я думаю, чем ближе к истине она подойдет, тем активнее кто-то будет пытаться ее остановить. Я никому не позволю причинить ей боль, и вы тоже, потому что вы были воспитаны в традициях, предписывающих брату — особенно старшему брату — заботиться о сестре. В детстве обстоятельства лишили вас этой возможности. Тем более рьяно вы будете исполнять свою роль теперь.

— Я должен вам помочь оберегать ее, потому что меня воспитали в таких традициях? Я вас правильно понял?

— Дело не только в этом. Вы уже ощутили кровное родство. Она женщина, а вас с детства приучали, что надо заботиться о женщинах и защищать их. К тому же она вам нравится.

Даг решил, что это исчерпывающий ответ.

— А ваша причина?

Джейк сдвинул сковородку с огня.

— Моя причина сейчас спускается по лестнице и вскоре начнет пилить меня за то, что я забыл покрошить в яичницу сыр.

Джейк вытащил полотенце из-за пояса и, используя его как ухватку, чтобы взять горячую ручку сковородки, слил все еще шипящий жир в пустую консервную банку.

— Пусть Лео расталкивает сонь, разбросанных по всему дому, — сказала Колли, входя в кухню. — Даг! — удивленно воскликнула она. — Как дела?

— Джейк рассказал мне, что у вас тут случилось. С тобой все в порядке?

— Да, только в голове туман. — Все еще глядя на брата, она протянула руку, и Джейк подал ей синюю чашку с кофе, уже налитую доверху. — Мне говорили, тебя нет в городе.

— Я вернулся вчера. Заезжал на раскопки, но ты была занята.

— А-а, понятно. Ты покрошил сыр? — спросила она Джейка, открывая холодильник и доставая сыр.

— Не все любят яичницу и с беконом, и с сыром.

— Все должны любить яичницу с сыром. — Колли передала ему сыр, а сама открыла пакет со свежим хлебом. — Посыпь сыром мою порцию, и если попадет кому-то еще, ничего не поделаешь — переживут.

Даг наблюдал за ними, как зачарованный. Джейк протянул руку за ножом, который Колли вытащила из ящика. Она вставила два ломтя в тостер и взяла поданную им тарелку. «Это напоминает хорошо отрепетированный танец», — подумал Даг. Они двигались в едином ритме, каждый знал последовательность движений, каждый предугадывал следующий шаг другого.

— Я привез тебе сувенир из Мемфиса. — Даг передал ей коричневый бумажный пакетик.

— Вот это да! Смотри, Грейстоун! Пивная кружка Элвиса.

Джейк с должным почтением изучил красную пивную кружку.

— Советую тебе держать ее подальше от Диггера. Он коллекциониру