Атмор Холл [Женщина в зеленом]

Филлис Уитни

Атмор Холл

I

У меня не было прошлого, у меня не было будущего, у меня было только сиюминутное настоящее.

Сегодня же я выглядывала из-за подстриженных тисовых деревьев английского сада и сегодня же увидела своего мужа впервые за два года. Сегодня я стояла перед воротами Атмора, затерявшись среди других глазеющих экскурсантов. Я карабкалась по длинной тропинке к высокой террасе, на которой стоял дом, где я когда-то жила, а теперь чувствовала себя чужой.

Передо мной камни Атмора приветливо сияли медовым цветом в лучах теплого весеннего солнца, вместо того, чтобы выглядеть серыми и холодными, как будто они сердито хмурились, глядя на непрошенную американку, как это бывало раньше. Меня отторгли раз и навсегда. Я когда-то любила Атмор, я же и ненавидела его, но теперь я пришла сюда не для того, чтобы встретиться с домом.

Было необходимо появиться тихо, не нарушая покоя лужаек, и объявить о своем присутствии прежде, чем меня могли бы поймать и окончательно выдворить. К счастью, мне удалось довольно легко выбраться из Лондона и произвести свою секретную атаку на ворота. Как только автобус из аэропорта привез меня в город, я поспешила в экскурсионное бюро и узнала, что автобус с туристами вскоре отправляется, по пути он сделает остановки у одного-двух домов и в полдень будет в Атморе. Я заняла свое место в этом автобусе, взяв с собой багаж, так как намеревалась остановиться в деревне до тех пор… до тех пор, пока то, для чего я приехала, не будет сделано.

Мне не хотелось осматривать другие дома, и я поджидала возвращения нашей группы с экскурсии, сидя на солнышке в чужих садах или в автобусе, с нетерпением ожидая момента, когда мы снова тронемся в путь.

В промежутках между остановками я, миля за милей, проделывала свой путь, сидя у окна и совершенно затерявшись в лабиринте воспоминаний.

Ох уж эти противоречивые воспоминания! Как бы то ни было, но я должна была освободиться от старых пут, так как иначе я не могла бы вернуться домой в Нью-Йорк. Единственное, что можно сделать со старой любовью, это похоронить ее. Письмо от Мэгги Грэхем пришло неделю назад, и я часами перечитывала его снова и снова, уверяя себя, что Джастин Норт больше для меня ничего не значит и что мой брак с ним был невозможной ошибкой. Но эмоции нельзя похоронить словами, хотя пробудить можно. Только встреча с ним может сделать меня свободной.

Не было необходимости ненавидеть его так яростно, как я ненавидела его, когда убежала из Атмора. Право же, я достаточно повзрослела за эти три года, чтобы понять, что ненависть никогда не помогала найти выход из трудного положения. Уверена, если бы я увидела его снова, если бы я снова почувствовала его холодный взгляд на себе, я бы поняла, насколько полностью может умереть любовь. Я бы могла избавиться от… от чего? От надежды, возможно. Что бы это ни было, но я должна избавиться от этого настолько, чтобы я могла продолжать свою жизнь так, чтобы ни малейшая мысль о Джастине и Атморе не терзала мою память и не делала меня беспомощной в самый неподходящий момент. Я была молода, и это должно быть для меня легко. Это должно быть сделано.

Я подавила в себе все тревожные предчувствия, которые возникали у меня, уволилась с работы в туристском агентстве и ринулась через Атлантику на первом же самолете. Я не написала ни слова Мэгги Грэхем, кузине Джастина, которая все еще ведет хозяйство в Атморе для него или для кого-нибудь еще. Три года тому назад, когда мне было девятнадцать, я вышла замуж за Джастина. Два года назад я убежала из Атмора. Повзрослела ли я хоть сколько-нибудь с этих пор? Иногда я сомневалась.

К тому времени, как наше долгое путешествие закончилось, а оно заняло больше времени, чем обычные четыре часа на машине, и наш автобус подъехал к изящным кованым железным воротам, которые я слишком хорошо помнила, все в нашей группе подружились и болтали друг с другом. Я пожаловалась на головную боль, приняла сочувственно предложенный аспирин и была предоставлена сама себе. Если бы я только сказала им, что меня зовут Ева Норт, какой бы это вызвало переполох!

Странно было видеть ворота Атмора закрытыми на запор, так что пришлось звать привратника, чтобы он открыл их. В прежние времена ворота большую часть времени были гостеприимно распахнуты, так что у старика, жившего в привратницкой, было мало работы. И уж точно он не носил той униформы, что была на здоровенном детине, который вышел, чтобы впустить нас. Запертые ворота были первым знаком для меня, что за ними не все благополучно, и я почувствовала тревогу.

Пока мы ждали церемонии открытия ворот, я с фотоаппаратом через плечо вертела головой во все стороны и рассматривала герб на воротах в виде затейливо выкованного железного волкодава. Это был герб Атмора, и при виде его меня пронзила боль. С незапамятных дней, задолго до того, как был построен этот дом, герб с изображением ирландского волкодава принадлежал Атморам, и его изображение можно было встретить то тут, то там — в доме и на лужайках перед ним, даже на бумаге для заметок. В Атморе сохранилась традиция — держать живых волкодавов, хотя необходимости защищаться от нежелательных посетителей, как это было в давние времена, уже не было.

Первый же щенок, родившийся вскоре после того, как Джастин привез меня домой после медового месяца, стал моей собственной собакой, несмотря на то, что формально он не был мне подарен. Мы назвали собаку Дейдри в честь ее ирландских предков. Но Джастин, со свойственными ему всплесками юмора, которые иногда удивляли меня в нем, всегда звал ее Дейдри Макинтош, частенько сокращая ее имя до Мак. За многие годы, как он говорил, в ее родословной происходили скрещивания пород, и среди ее предков были шотландские борзые, так что надо делать реверансы в обе стороны.

Дейдри была моя. Единственное, что было по-настоящему и полностью мое, это она. Даже теперь, когда я вспоминала о ней, меня охватывала печаль. Мысль о Джастине оставляла сухими мои глаза, но по Дейдри я плакала. Где она теперь, хотела бы я знать. Узнала бы она меня, если бы мы встретились? Возможно, нет, так как у годовалой собаки, наверное, короткая память.

— Ты чувствуешь все слишком чрезмерно, и в то же время не доверяешь своим чувствам, — часто говорила мне Мэгги. — Одно дело радоваться, но совсем другое — страдать.

В течение последних двух лет я пыталась не страдать в прежнем смысле слова, то есть не испытывать жалости к самой себе. Но я не испытывала также и радости.

Засов подняли и открыли ворота. Наша группа ручейком потекла в них. Я позволила потоку нести меня с собой. Мы шли пешком, пересекли подъездную аллею и направились по тропинке, которая шла по ступенькам, прорубленным в зеленых террасах лужайки. Эту невероятно зеленую бархатную лужайку я помнила так хорошо! Утром шел дождик, но теперь только легкие пушинки белых облачков плыли по бледно-голубому небу. При солнце Атмор производил самое сильное впечатление. Я заставила себя взглянуть на дом, когда мы подходили к нему. Я даже пыталась восстановить те чувства, что я испытала, увидев его, когда мне было девятнадцать лет, и я глядела на него через открытые ворота, появившись непрошенной и без доклада. Моя бабушка, когда была ребенком, жила в соседней деревне, до того как выросла и вышла замуж за американца. Она рассказывала мне прекрасные легенды об этом доме и о тех, кто жил в нем. Итак, я приблизилась к нему, готовая к чуду, и теперь желала бы снова испытать прежние чувства. Но все эмоции молодости, казалось, навсегда погасли во мне.

Освещенные солнцем камни появились перед нами, расположенные такой знакомой буквой Н, и я остановилась, как и все туристы, чтобы сфотографировать дом. Как ни странно, но у меня не было ни одной его фотографии. На этот раз я хотела иметь какое-нибудь графическое изображение дома, чтобы потом, когда я буду далеко от него, вспоминать некоторые детали в его облике. Однако, даже когда я нажала кнопку фотоаппарата, я иронически улыбнулась своим действиям. Это был один из моих противоречивых поступков. Я хотела забыть Атмор — и вот я приехала сюда с фотоаппаратом, чтобы увезти с собой воспоминания о нем, когда покину его в последний раз.

1

Я изгнала все противоречивые мысли из своей головы и полностью перенесла внимание на дом. Все камни для него были добыты из заброшенного ныне карьера на земле Атморов. В трехэтажных корпусах по обеим сторонам располагались основные комнаты, в то время как в перекладине буквы Н находился вход и все огромные залы и галереи, которые пугали, а иногда подавляли меня. Атмор не был одним из огромных «высокомерных» английских домов. Действительно, он производил впечатление уютной компактности и опрятности, которые я предпочитала тем впечатлениям, которые производили на меня сооружения, подобные замкам, где ваши шаги повсюду отдаются гулким эхом. И все же это был самый большой из домов, где ступала моя нога, и в камнях, которые простояли почти двести лет, было какое-то притягательное высокомерие. Самый первый Атмор Холл был построен во времена Елизаветы неким Джоном Эдмондом Атмором, и он сгорал дотла дважды, так что настоящий Атмор считался нестарым, так как был построен в первом десятилетии девятнадцатого века. И все же, почти двести лет существования могут придать всему ощущение некой самоуверенности.

Мне же было теперь двадцать два года, и мои ощущения были неопределенны. «Поверь в себя», — нетерпеливо говорил мне Джастин, но я не могла найти в себе ничего, что могло бы поддержать эту веру. Мой отец был хорошо известным иллюстратором, а мать полностью посвятила себя ему. Она так же была предана и мне, и я была окружена любовью первые семь лет моей жизни. После смерти мамы отец был со мной чуть более трех лет прежде, чем я потеряла его для себя из-за женщины, которая стала моей мачехой. Именно тогда во мне начало развиваться чувство одиночества и неуверенности в себе, неверия в свои силы, когда все идет не так. Моя бабушка была слишком больна, чтобы взять меня к себе, хотя ее любовь и интерес ко мне никогда не угасали. В результате меня отсылали в различные школы, где я могла расти, не причиняя никаких неудобств, как я всегда делала, когда бывала дома. Как бы то ни было, я не испытывала неудобств от своей неуверенности в себе, пока Джастин так неожиданно не влюбился в меня, и я не решила, что все изменилось.

Но все опять пошло не так. Теперь я знала, что у меня не было ничего реального, чтобы предложить ему. То, что он видел во мне, на самом деле не существовало. Возможно также, что того, что, как я полагала, есть в нем, тоже никогда не существовало. И теперь я была снова в Атморе, чтобы окончательно убедиться в этом.

Наша группа поднималась по тропинке среди широких лужаек, простирающихся по обеим сторонам подъездных аллей до дремлющих берез и дубов, которые, казалось, были написаны Тернером. Терраса был как раз над нами, каменная балюстрада бежала по обеим сторонам от центра, где широкие ступени вели наверх. Когда мы поднялись на террасу, большой рыжий сеттер пересек ее, безразлично взглянув на нас своими большими печальными глазами.

Мое сердце отчаянно забилось, а во рту пересохло. Откуда мне было знать, кто может в этот момент выглянуть из больших окон боковых корпусов! Вон те комнаты на третьем этаже в левом крыле были Джастина — и мои. Но, определенно, Джастин должен быть в Лондоне, поглощенный своей работой, против которой я всегда восставала. Автомобили! Разработка и совершенствование автомобилей для такого человека, как Джастин! Я могла бы себе представить его дипломатом, членом Парламента или даже писателем. У него хватило бы интеллекта для всех этих занятий. Но он сконцентрировал весь свой ум на изгибе буфера — бампера, как его называют англичане, на рычании мотора; я помню его за рулем автомобиля, мчащегося на жуткой скорости по парку Атмора. Это пугало меня, и не один раз, потому что в нем уживались странные противоречия — он не любил водить машину. Когда он ездил таким образом, это означало, что ему необходимо снять напряжение, и я дрожала от страха.

Но даже если Джастина нет дома, кто-нибудь другой мог выглянуть и увидеть меня. Я подняла воротник своей зеленой теплой куртки, чтобы спрятать каштановые волосы, которые доходили мне до плеч, и уткнула подбородок в свой ярко-желтый шарф.

Если бы первой меня увидела Мэгги, это не имело бы значения. Она писала мне, чтобы я приехала, и, если бы она выглянула в окно и узнала меня, у нее хватило бы ума подойти ко мне спокойно, не поднимая шума. Однако она хотела, чтобы я оставалась в Лондоне, пока она сама не сможет навестить меня там, так что и она не очень обрадовалась бы тому, что я приехала по собственному почину.

Я действительно хотела встретиться с Мэгги — так я твердила себе, — хотя и без приглашения и не в Лондоне. Если бы меня увидел Марк… Одна мысль о младшем брате Джастина заставляла меня содрогаться. Я хотела бы никогда больше не встречаться с Марком! Он всегда предпочитал жить в городе, а не в деревне, к тому же Мэгги упомянула в одном из писем, что у него есть какая-то работа в какой-то картинной галерее в Лондоне, так что его, вероятно, нет.

Ее письмо, которое и привело меня сюда, касалось только Джастина и меня. Совершенно естественно, что она все еще во всем, что случилось, больше винила меня. Я терялась в догадках, почему она написала мне вообще после того, как молчала более года, если не считать нескольких писем. Что побудило ее сообщить мне, что Джастин, наконец, намеревается возбудить дело о разводе и что он намерен жениться снова? Почему она так настойчиво просила меня срочно приехать в Англию? Она не называла никаких имен, но одно сразу же пришло мне на ум. Если это Алисия Дейвен та женщина, на которой он хочет жениться… Внезапно я почувствовала, как мои ногти вонзились в ладонь. Была ли я здесь из-за Алисии, потому что старая ревность не умирает? И вообще, как мне разобраться в своих истинных побуждениях?

Перед нами на террасе, поджидая нас, стояла молодая женщина, блондинка и совершенная англичанка. Я полагаю, последняя секретарша Мэгги. У Мэгги были обширные интересы и множество гражданских обязанностей. Доход от Атмора был невелик, и ее благотворительность тоже была не очень велика, но раза два или три в неделю в течение нескольких часов ей была нужна помощь девушки из города, и она всегда возлагала на этих девушек задачу показывать посетителям Атмор. Я была рада, что эта была мне незнакома.

Мы вскарабкались по крутым ступеням и стояли тесным кружком. Она сказала, что ее зовут мисс Дэвис, и поприветствовала нас в Атморе. Я, все еще не узнанная, затерялась среди других, но глаза мои были направлены вовсе не туда, куда она указывала: я взглядом очерчивала контуры двух квадратных башен, что завершали передние углы каждого крыла. Позади дома было еще две таких же башни, невидимых с того места, где я стояла, с плоскими крышами, утыканными высокими дымоходами, взмывавшими ввысь. Перекладина буквы Н соединяла четыре башни при помощи крыш с парапетами, на которых можно было стоять и обозревать почти все имение. От башен и крыш мой взгляд соскользнул вниз, туда, где полуденное солнце вспыхивало в окнах большой библиотеки, и этажом ниже — к входу с колоннами — неоклассический нюанс, который придавал этому георгианскому дому особую грацию без тени хвастовства. Термин «георгианский» подходит ко всей архитектуре, рожденной богатым воображением, но, к счастью, замечательная женщина, которая построила этот последний Атмор, сдерживала свою фантазию до весьма похвальной степени.

В камне справа от парадного входа была выдолблена ниша, а в ней барельеф с изображением атморского волкодава. Собака была изображена в своей обычной позе: ее длинная сильная шея была изогнута таким образом, что она смотрела через плечо. Я подумала о Дейдри, которая любила меня такой, какая я была, и снова почувствовала боль потери.

— Прежде, чем мы войдем в дом, леди и джентльмены, — говорила тем временем мисс Дэвис, — вы должны увидеть руины Атмор Холла. Некоторые стены оригинальной постройки еще сохранились, как вы знаете, включая знаменитую арку окна часовни. Будьте добры, пойдемте сюда, пожалуйста.

Подобно стюардессе на самолете, уверенно выполняющей свои обязанности, мисс Дэвис быстро проследовала на террасу справа от дома и зашагала по тропинке, вьющейся по лужайкам и ведущей к главной дороге. Она устремилась вперед и, преисполненная твердой уверенности в том, что за ней последуют, ни разу не бросила взгляд назад. Все последовали за ней — все, кроме меня. Последнее, что я хотела бы посетить в окружении болтливой компании, — это развалины в глубине атморского леса. Там я испытала впервые радость оттого, что нашла этот дом, и там же испытала невыносимую боль, прощаясь с ним. Я хотела снова увидеть это место, но я должна быть при этом одна. Возможно, если бы я смогла добраться туда первой…

2

Повинуясь внезапному импульсу, я побежала кратчайшим путем через сад Мэгги, в то время как туристы шли в обход по главной дороге. Путь через лес был короче, и я могла бы быстро сделать несколько снимков и вернуться к дому прежде, чем мисс Дэвис закончит свою лекцию.

Под покровом деревьев было тихо, разве что хрустнет ветка под моими ногами или закричат потревоженные мной птицы. Я бежала, пока на моем пути не оказалась разрушенная каменная стена, обозначавшая границу того, что некогда было Атмор Холлом. Большая арка окна часовни все еще поднималась вверх на фоне неба, и это зрелище могло снова разбить мне сердце, если бы я надолго предалась сентиментальным воспоминаниям. Но близость туристской группы не позволяла расслабиться. Я бездумно щелкала камерой в разных направлениях, делая снимки просто так, наугад. Позднее они напомнят мне все это, и я смогу быть сентиментальной сколько угодно, уединившись в своей комнате. Неважно, что я твердила себе, — я приехала сюда для того, чтобы вспомнить, а не забыть!

Я сделала несколько быстрых снимков арки под разными углами, запечатлела разрушенный каменный вход в то, что когда-то было домом, и у меня осталось время сделать еще несколько снимков. Как только у меня кончилась пленка в фотоаппарате, я услышала отдаленный шум приближающейся группы, хотя они не появятся здесь еще, по крайней мере, несколько минут.

Внезапно из-за разрушенной стены раздался голос, который позвал меня по имени:

— Мисс Ева, мисс Ева!

Я обернулась и увидела старого Даниэля, давнишнего садовника и сторожа Атмора, который наблюдал за мной из-за угла часовни, и его старческое морщинистое лицо излучало такое доброжелательство, что я остолбенела. В течение всего года, когда я жила с Джастином, старик никогда не проявлял любви ко мне. Он считал меня незванной выскочкой и определенно не подходящей для того, чтобы быть хозяйкой Атмора. Он питал гораздо более теплые чувства к Алисии Дейвен, которая, по его мнению, была настоящей английской леди, независимо от того, в каких рискованных эскападах она была замешана. Он научил меня тому, как много прощается рожденному в пурпуре и как мало — такому аутсайдеру, как я. И все же он был передо мной, ковылял мне навстречу с таким приветливым видом, как будто на свете не было никого, кого бы он хотел видеть больше, чем меня.

В смятении от того, что меня обнаружили, я подождала, пока он подойдет, чтобы поговорить. Он сразу же взял мою руку и держал в своей костлявой руке с уже навсегда запачканными землей пальцами, как будто умолял о чем-то. Его выцветшие глаза, окруженные старческими морщинами, смотрели на меня, как будто старались передать мне какое-то очень важное послание.

Но все, что он бормотал с придыханием, было:

— Вы вернулись, мисс Ева, вы вернулись!

Я с трудом высвободила руку из его сухого пожатия и чувствовала себя более чем неловко. Он не любил меня и все же приветствовал самым сентиментальным образом, как будто был не совсем в своем уме. Внезапно я осознала уединенность этих руин в тенистой зелени деревьев.

— Я здесь только для того, чтобы повидать мисс Мэгги, — сказала я ему. — Я не останусь в Атморе.

Казалось, ему все равно, приехала или уезжаю я из Атмора, если я только останусь и поговорю с ним здесь.

— Вы помните шахматы? — спросил он так настойчиво и значительно, как будто хотел поведать мне что-то, имеющее государственное значение. — Вы помните прекрасные шахматные фигуры в Фигурном саду, мисс?

В смятении я смогла только кивнуть: сад с гигантскими шахматными фигурами из подстриженных тисовых деревьев был одной из достопримечательностей Атмора, а старый Даниэль тщательно соблюдал традицию, из года в год подстригая тис так, чтобы шахматные фигуры были безупречны.

— Конечно, я помню, — сказала я.

Его выцветшие глаза уставились на меня, не мигая, а губы тряслись, как будто он собирался что-то сказать. Вдруг до меня дошло, что он чем-то напуган.

— Следующий ход — ход туры, — сказал он заговорщицким тоном. — Ход туры! Не забудьте об этом, мисс Ева. Не забудьте о том, что старый Даниэль рассказал вам о ходе туры и что королю лучше бы поостеречься.

Я пыталась успокоить его обещанием.

— Если ты говоришь так, я буду помнить, — сказала я, стараясь ускользнуть от его дикого взгляда и от его попыток снова завладеть моей рукой.

Высокий голос мисс Дэвис доносился до нас все громче и громче по мере приближения группы. Я не хотела бы остаться и увидеть, как чужие люди топчутся на месте, которое когда-то принадлежало мне. В конце концов, у меня есть мои фотографии, и я поспешно попрощалась со стариком и побежала через лес тем путем, которым пришла. Теперь пусть мисс Девис возится с ним и выясняет, что его тревожит. Она должна знать, как с ним обращаться, если он действительно сошел с ума за последние два года.

День был холодным, и, несмотря на то, что я возвращалась к дому очень быстро, я была рада, что надела непромокаемую теплую куртку для защиты от английского холода и дождя. Я снова подняла воротник — это был единственный маскарад, который я могла себе позволить, — и бесцельно пошла вдоль боковой террасы. Из-за странной настойчивости в словах старого Даниэля мне захотелось снова увидеть Фигурный сад. Я прошла мимо высоких французских окон Красной гостиной, осмелившись взглянуть на них лишь один раз, и ступила на узкую полоску пологой лужайки позади дома.

У подножия травянистого склона начинался викторианский сад из подстриженных тисовых деревьев, о котором старый Даниэль заботился почти всю свою жизнь. Каждая геометрическая фигура была подстрижена в точном соответствии с образцом, который он сохранил с далекого прошлого. Это было любопытное произведение искусства, и, тем не менее, мне никогда не нравился этот сад. Мэгги до смешного гордилась им, но для Джастина он был некоторым чудачеством, чем-то вроде викторианской безделушки. И хотя он возражал против больших затрат рабочего времени, необходимых для поддержания его в порядке, тем не менее, терпел сад как достопримечательность Атмора и знал, что если бы все это прекратилось, то это разбило бы сердце старого Даниэля. Итак, из года в год сад возрождался благодаря фантастической способности к росту, свойственной тису. Для меня даже теперь было что-то отталкивающее в этих темных, неподвижных фигурах, застывших в своей бесконечной игре.

Шахматная доска из зелени простиралась передо мной позади дома, широкая и глубокая, с этими шахматами, воспроизведенными самым тщательным образом, от короля и королевы до последней пешки — все занятые игрой и уже втянутые в игру.

Я стояла у края сада и была рада, что светило солнце. Однажды я при свете луны играла с Джастином в этом месте в прятки, и действительно потеряла его — высокую черную фигуру среди других черных высоких фигур из тиса. Я потерялась и сама тоже среди чуждых, нечеловеческих фигур. Мне было невероятно страшно, пока он не нашел меня и не заключил в объятия и сжимал меня крепко до тех пор, пока я не превратилась из дрожащего ребенка в женщину и не забыла о шахматах.

Но я не должна думать об этом теперь.

Так как меня никто не окликнул, я ступила на землю шахмат и медленно пошла по лабиринту, который они быстро образовали вокруг меня, а их головы заслоняли от окон. Все тисовые фигуры были большого размера. Даже пешки доходили мне до плеча, а короли и королевы возвышались, как башни, в то время как ладьи и слоны смотрели сверху. Я стояла в тени колючей черно-зеленой массы слона и чувствовала себя в безопасности: меня нельзя было увидеть из дома. Ноги у меня ослабли, я позволила им подогнуться и упала на бархатную траву.

Мне было легко затеряться в гротескной тени тиса, и я наклонила голову вперед так, что мои длинные волосы упали на лицо, еще более скрывая меня. Сидя здесь, я как бы погрузилась в небытие. Мне не хотелось ни радости, ни горя. Я только хотела жить полной деловой жизнью у себя дома и забыть о счастье, которое было всего лишь иллюзией, и о любви, потерянной навсегда. Мне больше не нужен был Джастин. Здесь, в саду, в Атморе, я сказала это себе и выкинула из головы все мысли, а из сердца — эмоции.

3

Только мои внешние ощущения были все еще живы. Я могла чувствовать колючки тиса на своей щеке и упругость дерна под коленями. Я могла следить за полетом бабочки, желтой как солнце, и вдыхать замечательно чистый золотисто-зеленый воздух английской деревни. Мой слух не дремал тоже, и я услышала недалеко голос — и замерла.

Это был мужской голос, и я никогда бы не смогла забыть его глубокий тембр и те еле заметные резкие оттенки, которые еще более его подчеркивали, когда Джастин сердился. Теперь в нем звучала резкость.

— Все стекла разбиты, — сказал он. — Сторож не слышал ничего, да и собаки залаяли слишком поздно, чтобы можно было что-то предпринять.

— Разрушения серьезные? — спросил женский голос. — Или хуже всего, что придется все отложить?

Это был голос Мэгги Грэхем. Я бы узнала ее низкий голос везде. Я еще более спряталась за занавес своих волос и оглянулась вокруг. Оба шли прямо на меня, и я никуда не могла передвинуться. Мэгги выглядела высокой, достойной и непреклонной, как всегда, — красивая женщина в слегка старомодном коричневом твидовом костюме. Ей должно было бы быть уже сорок, на пять лет больше, чем Джастину, но она все еще была полной жизни впечатляющей женщиной. Но не на Мэгги я беспомощно сосредоточила свое внимание.

— И то, и то, — сказал Джастин в ответ на вопрос Мэгги. — И то и другое серьезно и влечет за собой отсрочку. Почти вся первая фаза разрушена. Это большой вред. Самый большой. Сегодня ночью я выставлю охрану.

Их слова мало значили для меня, хотя, возможно, в них скрывалась причина, почему ворота были на засове. Теперь, однако, я больше хотела увидеть, чем услышать. Смотреть на лицо Джастина долго-долго, так смотреть, как я желала все эти долгие одинокие ночи, когда мысленно представляла его себе, а он был от меня более чем за три тысячи миль.

Он казался старше и немного похудевшим, по сравнению с тем, каким я его помнила. Складка на его левой щеке углубилась, а рот стал прямее и жестче. Белая полоса, бегущая ото лба назад по его светло-каштановым волосам — прядь, которая будила мое романтическое воображение, — эта полоса стала шире. Его аристократический нос, казалось, еще больше, чем всегда, походил на клюв некой хищной птицы, возможно, ястреба. Его слегка выпуклые ноздри могли расширяться в стрессовые моменты, а именно такие моменты стресса я помнила больше всего, потому что их было так много. Никто из Нортов не отличался сдержанностью.

Я не могла двигаться. Я так же не могла вскочить и противостать им на их уровне, как и уползти с несчастным видом и спрятаться среди шахмат. Они продолжали двигаться ко мне, но именно Мэгги увидела меня первой. Как правило, она всегда была на высоте, неважно, какова была ситуация, так как она умела владеть собой, потому что была более матерью, чем кузиной Джастину и Марку с того самого момента, когда их мать умерла много лет назад. Но теперь она моргнула, а затем оторопела на какое-то мгновение, но этого было достаточно, чтобы Джастин обернулся. Выражение его лица не изменилось, за исключением того, что морщина на щеке стала отчетливей, а рот сжался. Он долго смотрел на меня, а затем подошел прямо ко мне.

Я никогда не думала, что это будет таким образом. Я представляла себе, как встречусь с ним холодно, стараясь понять, что я увидела особенного в этом человеке. Но я никогда не думала, что буду дрожать, я никогда не думала, что буду гореть, как в огне, а затем мерзнуть, как во льду. Я осмелилась взглянуть только на его длинные ноги в поношенных спортивных ботинках. Я не осмелилась поднять глаза выше, чем его башмаки и серые брюки.

— Встань! — приказал он мне. — Что ты делаешь, прячась в кустах? Это ты устроила погром в моей мастерской прошлой ночью, это твои проделки?

Он не изменился. Он всегда был способен сказать ужасные оскорбительные вещи, когда был сердит. Однако почему он должен был испытать приступ гнева при виде меня, я не знала.

— Не будь смешным, Джастин, — сказала Мэгги. Думаю, что она не была так спокойна, как ей хотелось показать, тем не менее, она продолжала лгать со спокойной уверенностью. — Ева здесь потому, что я пригласила ее в Атмор. Хотя я не имею ни малейшего представления, почему она пошла в сад, а не объявила о своем приезде.

Ее слова были некоторой отсрочкой приговора, которую я никак не ожидала. По крайней мере, меня не вышвырнут с позором, хотя я и не дождалась Мэгги в Лондоне. Когда она наклонилась и протянула мне руку, у нее на среднем пальце вспыхнул сапфир, раньше же она носила на нем только вдовье обручальное кольцо. Я про себя отметила это обстоятельство, но вспомнила об этом гораздо позднее. Я подала ей руку и позволила помочь мне. Встав на ноги, я обрела некоторое самообладание, засунув руки поглубже в карманы куртки и пошире расставив ноги. Мои глаза были на уровне подбородка Джастина, и опять я не осмелилась взглянуть выше. Какой он невозможный, неприятный человек, уверяла я себя.

— Конечно, она не может остановиться здесь, — сказал Джастин Мэгги. — Я не хочу, чтобы она была здесь. — А затем грубо обратился ко мне: — Как ты сюда проникла?

— Через ворота, — ответила я. — Я приехала с экскурсией.

— Тогда мы, по крайней мере, должны угостить тебя чаем, — Мэгги сделала попытку снять напряжение, не обращая внимания на Джастина. — Ты знала, что мы теперь устраиваем по четвергам чаепитие для туристов, Ева? Один из нас на нем присутствует: приманка для туристов из Лондона, а это важно для бизнеса.

Джастин выглядел так, как будто вот-вот взорвется. Его худощавое лицо потемнело, а глаза были цвета атморских камней в зимний день. Но он не мог ни ударить нас, ни встряхнуть или стукнуть нас головами друг о друга, хотя ему, должно быть, этого хотелось. Он так круто и с такой силой повернулся, что его каблуки проделали дырки в дерне Даниэля, и быстро пошел к дому. Мэгги посмотрела ему вслед и печально покачала головой.

— Только что случились вещи, которые его расстроили. И ты добавишь беспокойства. Но, возможно, так и должно быть.

— Я… я не останусь, — сказала я, запинаясь и немного сердясь, так как теперь мне не надо было смотреть в холодные глаза Джастина. Сердилась я не только на него, но и на себя — смесь этих чувств была до боли знакома мне.

Мэгги изучающе смотрела на меня. Она отпустила мою руку сразу же, как я поднялась на ноги, и не сказала ни одного теплого слова и не сделала ни одного приветного жеста в мою сторону. Для этого не было и причин. Вся ее преданность принадлежала Джастину и еще больше Марку, который всегда был ее любимцем, что я знала слишком хорошо. Я, должно быть, находилась на самой низкой ступеньке в ее сознании. Но все же она удерживала меня здесь той ложью, которую она сказала Джастину.

— Почему ты приехала сюда сама? — спросила она спокойно. — Я бы привезла тебя.

— Я… я не знаю. Я думаю, что я вообще ничего не чувствовала долгое время. Пока не пришло твое письмо. Тогда же все снова начало ужасно болеть. Так бывает, когда ты замерзаешь до такого состояния, что ничего не чувствуешь, но когда кровь вновь начинает циркулировать, испытываешь сильную боль. Поэтому я не захотела ждать. Я не могла жить с такой болью. Я бы предпочла быть разгневанной. Я бы предпочла, чтобы со мной дурно обошлись, — а я знаю, что могу расчитывать на Джастина в этом отношении. Был ли он когда-нибудь великодушным или добрым? А теперь он дал мне именно то, в чем я нуждалась. И он сделал это сразу же. Мне предостаточно. Я поеду домой сейчас же!

Мэгги взяла мою левую руку в свои и стала ее с любопытством рассматривать. Она дотронулась до безымянного пальца, на котором уже не было обручального кольца, взглянула на ладонь, как будто бы она собиралась по ней что-то прочитать.

— Ты вся дрожишь, — сказала она. — Но никто не может быть в состоянии гнева всегда. Американцы слишком легко поддаются своим эмоциям, я думаю. Я полагаю, в этом причина, почему они так хорошо ладят с итальянцами и ирландцами. Ты всегда была из тех, кто говорит о любви и ненависти на одном дыхании и на высокой ноте.

4

Странное чувство раздражения поднялось во мне. Как любят англичане обобщать, говоря об американцах, даже Мэгги, которая большей частью относилась к нам восторженно.

На расстоянии послышались голоса возвращавшихся туристов. Мисс Дэвис на обратном пути хорошо поставленным голосом рассказывала об удивительных местах в Атморе. Мэгги выпустила мою руку.

— Иди с остальными. Войди с ними, когда Кэрил поведет их в гостиную к чаю. За это время я подготовлю тебе комнату. У тебя есть сумка?

— Но… но Джастин? — начала я.

Я помню ее доброжелательную улыбку, в которой, тем не менее, был налет язвительности и понимания.

— Поспеши присоединиться к группе, — сказала она.

Я не торопилась. Я медленно плелась за ними, зная дорогу очень хорошо, и все еще пыталась держать себя в руках, так как чувствовала себя обманутой интенсивностью своей реакции на все, что было. Я прошла мимо тисовых фигур и вернулась на террасу как раз вовремя, чтобы с последним человеком из нашей группы проследовать между белых колонн в широкий проем двери.

— Это знаменитый холл в Атморе, — говорила, как по обязанности, мисс Дэвис, и ее голос звучал более механически, чем в начале экскурсии.

Я стояла как раз в дверях длинной гулкой комнаты, которая соединяла два крыла дома. Потолок был высокий, украшенный затейливой лепкой. Через всю ширину холла величественно и грациозно вилась вверх изумительная лестница. Я стояла так, что носки моих туфель находились на ромбе из красного мрамора, чередующегося с белым. От меня простиралось огромное пространство, выложенное красным и белым мрамором, блестевшим в лучах солнца, которые падали из высоких окон по обеим сторонам холла. Вдоль стен между окнами в дальнем конце холла находилось испанское оружие, которое с гордостью собирали Джон Эдмонд Атмор и его сыновья, причем часть вещей была так сказать из первых рук, то есть непосредственно с тел убитых ими испанцев. Многие из этих экспонатов были спасены от пожаров, неоднократно возникавших в самом первом Атмор Холле, так же, как и некоторые живописные полотна.

На почетном месте напротив двери висел знаменитый портрет Джона Эдмонда в расцвете лет, незадолго до его трагической кончины. Иногда мне казалось, что Джастин немного похож на него, вот почему я бросила только один взгляд на картину, когда мисс Дэвис упомянула о ней.

Ее низкие каблуки застучали по мрамору, и мы последовали за ней к двери, ведущей в Красную гостиную в южном крыле. Я на мгновение закрыла глаза прежде, чем переступить порог, предпринимая глупую попытку восстановить в памяти свое впечатление от комнаты, какой она мне показалась, когда я впервые вошла в нее, такая взволнованная и робкая в свои девятнадцать лет.

Джастин сказал мне, что красный с золотом дамаст на ее стенах был привезен из Италии, и я слышала эхо его слов в речах мисс Дэвис. Я дала волю воспоминаниям и мало прислушивалась к ее словам.

Роскошные, слегка поблекшие ковры привезли из Персии, стулья и диван были обиты несколько полинявшей тканью из Китая. Китайские безделушки были повсюду — там шкафчик из красного лака, тут небольшой инкрустированный столик. На полке над черным мраморным камином стояла симпатичная фигурка лошади периода Мин, я помнила. Действительно, я помнила все, начиная от высоких французских окон, которые выходили на боковую террасу и были обрамлены темно-красными портьерами, расшитыми золотом, до блестящей, в завитушках, медной подставки для дров на основании камина из белого мрамора. Портьеры не были такими же старыми, как драпировка на стенах, но они были достаточно старыми, от них шел запах пыли веков. Мне не надо было скова прятать в них лицо, чтобы почувствовать знакомое щекотание в носу, вызывающее чих. Мне не надо было подойти поближе, чтобы увидеть, что они поношены и заштопаны в такой же мере, в какой был поношен сам Атмор.

Мы все стояли близко друг к другу на одном конце большого холла, собранные в некое стадо мисс Дэвис, и я стала разглядывать туристов по отдельности, понимая, какую странную смесь мы собой представляем. Там был краснолицый мужчина, которого я окрестила мясником, хотя он в такой же мере мог быть и судьей. Тут была и маленькая, умудренная жизненным опытом англичанка лет семидесяти, которая, казалось, впитывала в себя все, что ее окружало, как будто это было для нее и пищей и питьем. Была тут и семейная группа среднего класса, состоящая из матери, отца, сына и дочери, все они изо всех сил старались выглядеть как можно лучше. Поэтому мать все время одергивала своего сыночка.

Позади меня кто-то вошел в комнату, что заставило меня прекратить анализ, и я напряженно обернулась. Джастин не мог прийти к чаю, я знала. Особенно, когда я тут — если он вообще когда-либо присутствовал при этом. И первый, кто пришел мне на ум, был Марк. Марк вполне мог рассматривать эти экскурсии как предмет для веселья, хотя он и играл бы роль гостеприимного хозяина, да так, что вряд ли кто-нибудь догадался, что он издевается. Но это была Мэгги, и я с облегчением вздохнула. Человека же, который вошел с ней, я узнала не сразу.

Она тактично подходила к каждому, кто уже сидел, так что тем не надо было неловко вставать, и я наблюдала, как Мэгги любезно переходила от одного посетителя к другому, с неподдельным интересом слушала, как они представлялись ей, говорила каждому несколько слов, задавала вопросы, приглашала всех рассаживаться, и таким образом, превращала обыкновенную платную экскурсию в непринужденную встречу, где она была скорее гостеприимная хозяйка, а мы — ее долгожданные гости. Это было, безусловно, представлением, но происходило оно доброжелательно и с искренним радушием.

Я не ожидала, что она подойдет и ко мне, но она внезапно оказалась рядом, протянула мне руку, а в ее карих глазах я прочитала вызов.

— А ваше имя, молодая леди? Я не помню, чтобы вы его мне уже сообщали.

Я пробормотала что-то нечленораздельное, она приветливо выслушала мое бормотание и попросила меня сесть рядом с престарелой англичанкой, которая так наслаждалась всем происходящим. Я чувствовала себя там вполне удобно и позволила ей рассказать мне, как много замечательных домов в Англии она уже посетила и что я, американка, должна ценить такую удачу, как эта, поскольку в моей стране такое невозможно. Когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, я задала ей вопрос.

— Когда вы осматривали руины часовни, вы случайно не видели там старика?

Ее внимание целиком переключилось на меня.

— О да, мы видели. Странно, что вы упомянули об этом. Он был совершенно стар — немного слабоумен, я бы сказала. Мисс Дэвис сказала нам, что он садовник. Она помешала ему воспрепятствовать экскурсии. У меня, однако, сложилось впечатление, что он был чем-то расстроен, даже напуган. Но когда мы ушли, он там остался. Откуда вы узнали про него?

— Я тоже видела его, — сказала я и больше ничего не добавила. К счастью, она потеряла ко мне интерес и вступила в беседу с мужчиной справа от нее.

Я потягивала крепкий английский чай и думала о старом Даниэле. Если он был напуган, то в чем причина? И почему он шатался возле этих руин? Но не было никого, у кого я могла бы спросить, поэтому я целиком посвятила себя поеданию тонюсенького печенья, малюсеньких сэндвичей и крошечных глазурованных пирожных, которые принесли на старинном серебряном чайном подносе. Я помнила этот поднос так же, как помнила аромат меда, исходящий от пирожных, без сомнения выпеченных тем же поваром, который заправлял кухней, когда я жила в Атморе. На мгновение я забыла о старом Даниэле.

Только один раз моя тайна чуть было не раскрылась. Это произошло, когда служанка, которую звали Нелли, обнося гостей пирожными — само совершенство в своей черной униформе с белым пятном фартука из органди, — взглянула мне в лицо и чуть было не уронила поднос мне на колени. Я торопливо поблагодарила ее, умудрившись одновременно слегка покачать головой. Она пришла в себя через секунду и вышла из комнаты. Когда-то Нелли была моим другом в чужом для меня месте.

5

Человек, который вошел с Мэгги, не принимал участия в чайной церемонии. Он вежливо отвесил всем общий поклон, но не сопровождал Мэгги во время знакомства с гостями. Он стоял, держа в руке чашку с чаем, и смотрел через дальнее французское окно на освещенную солнцем террасу. Я увидела блеск драгоценных камней в его запонках и вдруг поняла, кто это.

Найджел Бэрроу приезжал с визитом в Атмор со своих Багамских островов, когда я познакомилась с ним. Тогда он был более загорелым, чем теперь, и не носил усов. В его волосах тоже прибавилось седины, хотя он был всего на год или около того старше Джастина. Надетые напоказ запонки помогли мне сразу же узнать его. Они меня всегда озадачивали, так как их носил такой тихий и непритязательный человек. Его бизнес, насколько я помнила, был связан со строительством и его поместьем на Багамах, и я полагала, что он зарабатывал достаточно денег, чтобы позволить себе щеголять в драгоценных запонках, если ему было угодно. Он не был женат, и Джастин, и Марк, и Мэгги долгое время считали его одним из членов своей семьи, потому что Джастин подцепил его, когда они мальчиками вместе ходили в одну школу. Джастин попал в эту школу благодаря своему рождению, в то время как Найджел Бэрроу попал туда, пройдя трудный путь, выиграв себе стипендию в сложном конкурсе. Однажды Джастин привез его с собой домой на каникулы, и семья более или менее приняла его. Я вспомнила его еще и благодаря довольно-таки натянутой беседе, которая однажды произошла между нами.

Он увидел, что я смотрю в его направлении и слегка улыбнулся, подняв свою чашку в приветственном жесте. Мэгги, должно быть, предупредила его о моем присутствии.

Он был тихим человеком с хорошими манерами, довольно деликатного сложения, но гибкий и деятельный. Я помнила, что на охоте он обгонял всех сквайров, занимался верховой ездой, когда только это было возможно. Я помнила это очень хорошо, потому что все, что я могла делать с лошадью, так это свалиться с нее. Однажды, когда Джастин в ярости проскакал мимо меня, Найджел Бэрроу помог мне подняться и отряхнуть пыль. Джастин никогда не мог понять, почему кто-то не может научиться держаться в седле. Он думал, что я упрямлюсь и падаю только для того, чтобы вызвать у него раздражение. В конце концов, как он неоднократно говорил, не было ли моей главной миссией в жизни пытаться все время мучить и раздражать его? Джастин никогда ничего во мне не понимал — никогда! И мне не следовало бы начинать эти мучения снова.

Мэгги переходила от гостей к чайному столу и обратно, но однажды она отошла в сторону к окну поговорить с Найджелом. Я видела, как она положила левую руку ему на плечо, и снова поймала блеск сапфировой звезды на ее безымянном пальце. В запонках Найджела тоже были сапфировые звезды! Сердце мое слегка екнуло. Как он мог быть ровней Мэгги Грэхем? Он был аутсайдером. Несмотря на то, что Атмор был когда-то ему почти родным домом, он не был рожден для него, он не был рожден для всего, что связано с ним.

Я откусила кусочек бисквита, пытаясь прийти в себя. Неужели я была таким снобом? Я, которая была гораздо больше аутсайдером, чем Найджел когда-либо мог быть! Я, которая никогда не чувствовала себя уютно в Атморе и никогда бы не смогла, живи я тут хоть сто лет. Не только Джастин, но весь дом отверг меня. Но что же тогда делала я здесь в Красной гостиной, попивая английский чай и критически размышляя о человеке, который был по природе добр, хотя и не имел врожденных манер?

Чаепитие закончилось, наконец, и мисс Дэвис показала это нам незаметным жестом, что заставило нас всех встать со стульев. Я вознамерилась уйти со всеми. Я хотела основательно затесаться среди остальных, но Мэгги тихо и уверенно отделила меня от них. Они пошли через холл, а Мэгги подвела меня к лестнице.

— Твоя комната готова, — сказала она. — Я приказала принести твою сумку из автобуса, а водителю было сказано, что ты остановишься у нас. Иди наверх и устраивайся. Позвони Нелли, когда ты будешь готова, и дай мне знать, когда мы сможем поговорить. Нелли опять у тебя в услужении, пока ты здесь, это ей дополнительная нагрузка.

Невозможно было противостоять ей. Я была снова той девятнадцатилетней девчонкой, какой я когда-то была — глиной для любого, кто хотел из меня что-нибудь вылепить, причем рада была этому. Я отчаянно пыталась выяснить, кем же я была в эти дни, так как во мне было слишком развито желание быть для дорогих мне людей именно такой, какой они хотели меня видеть. И трудность была в том, что я никак не могла угадать полностью их желание и полностью соответствовать их представлениям обо мне. Но огонь Атмора не мог меня греть постоянно. В конце концов, я всегда снова приобретала свой определенный американский облик, и Атмор был определенно разочарован во мне.

Нелли поджидала меня у подножия лестницы, готовая мне услужить. В старые времена служанка из верхних комнат никогда не должна была работать в гостиной, но эти времена прошли навсегда. Нелли работала везде, где было нужно, то есть по всему дому.

За исключением моей подозрительной встречи со старым Даниэлем, ее приветствие было первым дружеским приветствием в Атморе.

— Как хорошо, что вы вернулись, мисс Ева, — сказала она, и у меня не хватило духу сказать ей, что я далеко не «вернулась».

Как хорошо я помнила белую лестницу, ее изящные железные перила по обеим сторонам, тоже покрашенные белым. Красный бархатный ковер плавно стекал по ее ступенькам, а ее блестящие перила уводили взгляд все выше и выше, с этажа на этаж. Эта лестница мне всегда казалась одним из шедевров в доме. Огромное пространство на глухой без окон стене наверху было занято хорошими семейными портретами, причем самое выгодное место над нижним пролетом было занято портретом в полный рост миссис Лэнгли, которая построила этот дом и украсила его в соответствии со своим богатым воображением. Кончила она тем, что жила в нем вдовой с пятью дочерьми на выданье. Как, вероятно, они оживляли дом своими веселыми вечерами прежде, чем старшая из них нашла себе мужа и ввела его в дом, чтобы поддержать традиции Атмора, добавив новое имя к списку его владельцев. Фамилия Данкоум продолжала время от времени появляться в Атморе несколько своеобразным путем, хотя наследников этого имени не было. Портрет несчастного мистера Данкоума был сослан на верхний этаж. Настоящая семья некоторым образом гордилась им, хотя он вызывал и известное чувство неловкости. Миссис Лэнгли, вероятно, никогда не одобряла женитьбы своего зятя на ее дорогой Синтии, но милое лицо ее старшей дочери на портрете говорило об истории своенравного упрямства и извращения.

Нелли же не обращала никакого внимания на живопись, поднимаясь по лестнице. Ее любопытные взгляды, которые она искоса бросала, были целиком сосредоточены на мне. Она была моей любимицей из всех служанок в Атморе, когда я приехала сюда три года назад, и, хотя я так и не смогла поставить себя должным образом, как полагалось настоящей леди, Нелли и я хорошо ладили друг с другом. Я знала, что у нее есть глухой дедушка и мама, больная ревматизмом. Я также знала о молодом человеке из деревни, который ухаживал за ней, и сейчас я заметила у нее на руке обручальное кольцо.

Она охотно мне все рассказала, пока мы поднимались. Она вышла замуж за своего Джейми, но недавно он упал с крыши соседского дома, которую помогал чинить. Его спина была в таком состоянии, что он не мог работать помощником фармацевта в деревенской аптеке. Поэтому Нелли вернулась в Атмор, где всегда не хватало слуг, и была рада таким образом помочь своему мужу. Ему уже стало лучше, но еще надо было некоторое время отдохнуть.

— Мисс Мэгги поместила вас в Голубой комнате для леди, мисс Ева, — сказала она. — На втором этаже. Оттуда открывается вид на Фигурный сад и лужайки.

«На втором этаже», — мысленно повторила я про себя, переведя это на американский язык. Английские дома начинаются с нулевого этажа, над ним идет первый этаж и так далее. Это меня постоянно путало.

— О, это так хорошо, что вы вернулись, мисс Ева! — продолжала она болтать. — Мы по-настоящему боялись за мистера Джастина, скажу я вам. Будет очень жаль, если он женится на этой…

6

— Тише! — прервала я ее. — Я не приехала жить здесь, Нелли. Просто есть кое-что… кое-что, что надо мне сделать до того…

Я запуталась, но она не пыталась помочь мне. Она просто посмотрела на меня с выражением укоризны на пухлом личике и не сказала больше ни слова, пока мы поднимались по лестнице. Все пять дочерей миссис Лэнгли смотрели на нас и, вероятно, подсмеивались надо мной каждая про себя, зная очень хорошо, что на этот раз я пробуду здесь гораздо меньше, чем в первый.

Нелли провела меня по длинной галерее на верхнем этаже в коридор в северном крыле, который вел в Голубую комнату для леди. Когда она вышла, я остановилась в центре комнаты и огляделась вокруг: в комнате стояла голубая кровать с балдахином, на стене был голубой ковер, на окнах — голубые портьеры, всюду голубая обивка, все очень дорогое, но выгоревшее и поношенное. Какая-то глупость пришла мне на ум. Это была Голубая комната леди? Или это была комната голубой леди? Скорее всего последнее, подумала я. Конечно же, это была комната очень голубой леди!

Внезапно у меня хлынули слезы. Это была милая комната, но не моя. Комната, которую я разделяла вместе с Джа-стином, такая радостная, а иногда такая грустная, была гораздо больше, а рядом с ней располагалась очень хорошенькая гардеробная, которую Джастин позволил мне украсить по моему вкусу.

Нелли уже распаковала мои вещи, и халат лежал поперек кровати, тапочки — на полу возле нее. Я отбросила их ногой и упала на кровать поверх покрывала. Два года тому назад, когда я уезжала, я была не в состоянии плакать, только тогда я заплакала, когда прощалась с Дейдри. Но теперь я рыдала и колотила кулаками подушку. Застывшая кровь с болью снова пульсировала в моем занемевшем теле, и боль была гораздо сильнее, чем я могла перенести.

Почти. Но не совсем. Каждый может перенести то, что должно перенести, я начинала понимать. Или же надо что-то с этим делать. Вот почему я была здесь — что-то сделать. Сделать полную ампутацию. Утерянная часть тела может болеть без конца, неважно каким образом она была утеряна, болеть до тех пор, пока тело и разум не смирятся с суровой действительностью и не скажут: «то, что ушло — ушло», и не научатся обходиться без нее. Слезы были пустой тратой времени. Возможно, они могли быть терапией, но мне надо было многое сделать. Я должна была увидеться с Мэгги, уладить все раз и навсегда и убраться отсюда завтра же. Я могла бы дать слово, что не буду чинить препятствия желанию Джастина. Я буду вести себя достойно и твердо. Моя встреча с ним окончательно все прояснила, так что теперь я могу действовать.

Я решительно встала, помылась, причесала волосы и повязала ленту вокруг головы так, чтобы волосы не падали мне на лицо. Это был стиль, который всегда нравился Джастину, — «молодость, свобода и ни малейшей искусственности», — так он это называл. Похожа на Алису в Стране Чудес, подумала я, глядя в зеркало. А кем еще я могла бы быть? В этом и была загвоздка, и я чувствовала себя очень неуверенно, как и Алиса, неважно, что я твердила себе о том, что надо действовать решительно и с достоинством. Во мне не было ни капли уверенности в себе. Вот что тревожило. Однако теперь, так или иначе, но я должна приобрести эти качества. Я не могла всю жизнь играть роль Алисы.

Я нашла колокольчик и позвонила Нелли, которая пришла так быстро, как будто бы она ждала этою звонка в холле. Я попросила ее пойти и узнать, может ли миссис Грэхем поговорить со мной сейчас. Затем я подошла к одному из двух окон моей угловой комнаты. Мне кажется, в английских домах окна всегда открыты. Я только собиралась опустить раму и закрыть окно, чтобы защититься от вечернего холода, как услышала пение, доносящееся из другой комнаты на бывшем моем этаже. Я узнала этот голос из американского радио и телевидения: певица была довольно популярна.

— И кто бы это в Атморе мог проигрывать пластинку Питулы Кларк? — Мне стало любопытно, и я высунулась из окна.

Мы вышли в коридор вместе, и Нелли прислушалась к музыке, которая чуть слышно доносилась из-за закрытой двери в переднем конце дома.

— Она слушает это день и ночь, — сказала Нелли не очень-то уважительным тоном по отношению к гостье; она всегда чувствовала себя со мной более свободно, чем с другими членами семьи.

— Кто она? — спросила я.

Нелли округлила глаза.

— Это мисс Дейсия — одна из последних у мистера Марка. — Она выразила свое неодобрение подергиванием плеч. Меня не интересовали женщины Марка, и я больше не задавала вопросов.

— Тебе нет необходимости идти со мной, Нелли, — сказала я. — Я еще не забыла дорогу.

Немного поколебавшись, она отошла от меня и направилась к задней лестнице, возможно, вспоминая, как я однажды умудрилась заблудиться в доме, когда впервые приехала в него.

Я поспешила по длинной галерее, соединявшей северное и южное крыло, бросив беглый взгляд на дальнюю стену, где находился в ссылке портрет мистера Данкоума. Были дни, когда во мне жило некое товарищеское сочувствие к этому несчастному зятю, но теперь у меня не было времени размышлять о нем. Этажом ниже лестница вела в большую библиотеку, и я вошла в нее с волнующим чувством узнавания.

Слово «большая» хорошо подходит к этой комнате. Библиотека занимает всю площадь как раз над холлом Атмора. Широкие доски ее темного, до блеска натертого пола были ничем не покрыты, за исключением разбросанных то там, то сям небольших ковриков и книжных шкафов вдоль стен, поднимавшихся до самого потолка. По всей длине потолка висело три люстры, а по обоим концам библиотеки была два камина, около которых образовались уютные уголки. В глубине комнаты стояли стулья и диваны, но были предусмотрены и оазисы для одинокого читателя, причем лампы располагались наилучшим образом, а высокое окно ярко освещало комнату в солнечный день. Я всегда любила библиотеку, несмотря на то, что она могла быть мрачной и полной теней вечером или в серый зимний день.

Дверь в дальнем конце привела меня в коридор на втором этаже, который вел в южное крыло здания, и я пошла по нему к комнатам Мэгги. Апартаменты Марка находились в передней стороне дома в противоположном конце коридора, насколько я помнила, и, вероятно, все еще находились там, так как Атмор не склонен был к каким-либо переменам.

Спальня Мэгги была просторной, к ней примыкала небольшая гостиная с дверью в углу. Именно у открытой двери этой комнаты я задержалась. В камине уютно горел огонь — несомненно, в мою честь, так как американцам вечно холодно в английских домах.

Мэгги ждала меня.

— Входи, — позвала она, — и закрой за собой дверь. Нам не надо, чтобы нас прервали, не так ли?

В ее тоне не было теплоты, и я поняла, как далеко мы ушли от наших былых теплых отношений. Мэгги приняла меня без энтузиазма, когда Джастин так внезапно обзавелся невестой, но хромые уточки всегда были ее слабостью, и когда она решила, что я именно одна из них, она охотно предложила мне дружбу, даже покровительство, настолько, что я могла бы занять в ее сердце третье место после Марка и Джастина. Конечно, в конце концов, она поняла, что я не настоящая хромая уточка, а всего лишь квадратная затычка, причем, весьма наглая, которая никак не подходит к хорошо отшлифованным круглым дырам Атмора. Но я любила Мэгги Грэхем, и было больно потерять в ее лице друга.

И я была рада встретиться с ней наедине в этой небольшой интимной гостиной, отделенной от большой спальни. Здесь великолепие Атмора отступило. Ковер давно выцвел и стал бледновато-желтовато-зеленым, а на стенах остался только намек на ее солнечные тона. Большинство мебели обветшало, но вся она была хорошей пробы, так сказать. Поверх нее были надеты чехлы из простой ткани. Со стен на Мэгги не смотрели портреты предков. Вместо этого висели акварели с пейзажами: леса, озера, окруженные холмами. На одной была изображена бегущая лиса и группа охотников в красном, преследующая ее. Я чуть подольше посмотрела на эту картину, и Мэгги сказала:

— Не беспокойся, лиса убежит. Это можно видеть по неловкой осанке этих всадников. Это нелепая картина, но мне нравятся ее цвета. Она подбадривает меня, когда дела обстоят очень плохо, а ее нелепость вызывает улыбку.

Дела же у Мэгги обстояли плохо очень часто. Она приехала в Атмор совсем молодой девушкой, когда ее мать вступила в опекунство над Джастином и Марком после трагической смерти их родителей в автокатастрофе. После того, как умерла ее мать, Мэгги, хотя и была всего на несколько лет старше Джастина, пошла по ее стопам, так что Атмор продолжал быть ее домом. В конце концов, она вышла замуж, но только затем, чтобы вскоре потерять молодого мужа под Эль Аламейном во время войны. Она не вышла замуж снова. Мэгги было не занимать храбрости и способности к действию, так что я всегда чувствовала ее успокаивающее и поддерживающее присутствие в течение всего года, что я жила в Атморе. Ее оптимистическая вера в свои силы и способность сделать так, чтобы все, в конце концов, наладилось, была обезоруживающей, но не всегда имела практический результат. И теперь мне было очень неприятно встретить в ней такую холодность, несмотря на ту ложь, что она сказала обо мне.

Я села на стул, который она приглашающим жестом подвинула к огню, в то время как сама опустилась на подушки на софе напротив меня. Уставившись на картину над камином — ее нарисовала сама Мэгги, и она изображала лошадь из конюшни Атмора с белой звездочкой на черном лбу и чувствительными бархатными ноздрями — я, наконец-то, нашла, с чего начать разговор, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

— А что с конюшней, с лошадьми? — спросила я. — До того, как я уехала, шли разговоры о том, как бы избавиться от них.

— И это было сделано, — ответила она мне резко. — Теперь нужны машины. Осталось только три или четыре. Лошади всегда были роскошью, и от них надо было отказаться. Марк никогда не любил ездить верхом, а у Джастина больше нет времени для этого.

Итак, несомненно, Мэгги, которая любила лошадей и верховую езду, пошла на необходимые жертвы ради экономии. Я понадеялась, что Найджел Бэрроу, если она выйдет за него, предоставит в ее распоряжение конюшню с лошадьми и место для прогулок верхом.

— Я заметила у тебя кольцо, — сказала я.

Она взглянула на сапфировую звезду на своей левой руке. Выбор был удачен: кольцо подходило к ее сильной, ловкой руке. Более утонченное украшение противоречило бы ее характеру.

— Его Найджел выбрал, — сказала она. Действительно, это должен был быть старина Найджел,

подумала я. Но я не ожидала, что он мог быть таким внимательным.

— Именно Найджел убедил меня написать тебе и позвать сюда, — добавила она.

— Найджел? — я не могла бы быть более удивленной. — Но почему? Почему он думал, что я приеду?

Мэгги Грэхем была самым честным человеком из тех, кого я когда-либо знала, за исключением тех моментов, когда шла речь о Джастине и Марке. Ради них она могла бы пойти на ложь или мошенничество, или сделать что угодно, чтобы защитить их, и никогда бы не отказалась от той ноши, которую она так охотно взвалила на себя, когда была еще очень молода. И я видела, как она это делает. Теперь, однако, она пыталась быть откровенной, хотя все же с подозрением рассматривала меня, когда говорила, так что я гадала, что же у нее на уме.

— Возможная женитьба Джастина — вот что приводит меня в ужас. Найджел знает, как меня это беспокоит. А так как Джастин всегда был для Найджела как брат, это беспокоит его тоже. Никто из нас не думает, что все это хорошо кончится в данных обстоятельствах.

Я уже довольно наслушалась намеков.

— Это на Алисии Дейвен намерен жениться Джастин? — спросила я прямо.

Ответ Мэгги был неопределенным.

— Ты единственная, кто может остановить это, Ева. Ты хорошо знаешь, были причины не посылать за тобой. Но Найджел полагает, что они теперь не имеют значения. Что имеет значение, так это то, что ты чувствуешь к Джастину. Именно об этом я намеревалась поговорить с тобой в Лондоне. Потому что нет никакого толку в твоем приезде сюда, если ты больше его не любишь.

8

Это был вопрос, на который я не могла ответить даже сама себе. Что делал Джастин, дело самого Джастина, и я не могла вмешиваться, неважно, насколько ненавистна мне была сама мысль о том, что Алисия могла в один прекрасный день стать его женой. Когда мы с ним поженились, он не рассказал мне о своем романе с ней в прошлом. То, что он не посчитал нужным рассказать мне об этом обстоятельстве, было вызвано его высокомерием, и в результате я узнала об этом внезапно и совершенно неподготовленной.

Дело же было достаточно банальным. Если Джастин не рассказал мне об Алисии, Мэгги рассказала мне о ней. Алисия была одних лет с Джастином, и выросла она в Гровесэнде, в доме своих родителей, недалеко от Атмора. Джастин знал ее всю жизнь. После смерти матери ее отец понес значительные потери, неудачно вложив деньги, так что, когда Алисия достаточно повзрослела, она поступила на работу в Лондоне в дом мод. В течение нескольких лет она мало встречалась с Джастином. Затем богатый дядюшка завещал ей кругленькую сумму, и она бросила свою работу и вернулась снова в Гровесэнд. После смерти отца она осталась одна и именно тогда всерьез принялась за Джастина.

— Я могла бы полюбить ее, — сказала мне Мэгги. — Она красива и умеет себя подать, и она вписывалась в мир Джастина. Но она всегда поддавалась безумным и безответственным импульсам, которые вовлекали ее в различные эскапады. Я полагаю, их роман был достаточно странным, хотя он и не продолжался долго на этом уровне. Появилась ты и все ей испортила. Она не была способна удержать его.

Этого я никогда не понимала. Не понимала, почему Джастин выбрал меня.

Я подняла глаза от пылающих углей и прямо взглянула в глаза Мэгги.

— Почему? — спросила я. — Почему он женился на мне, а не на Алисии, если он, должно быть, был влюблен в нее все это время?

Мэгги хмыкнула.

— Кровь Атморов никогда не толкала ее обладателей на разумные поступки. Джастин умудряется большей частью держать свои импульсы под контролем. Возможно, именно поэтому они так безудержно вырываются наружу, когда он позволяет себе расслабиться.

— Но если он любил Алисию?..

— О да. Некоторое время. Но он не доверял ей, и это всегда его сдерживало. Я полагаю, что их роман уже кончался, когда появилась ты. Как бы то ни было, он доверился тебе сразу. Не думаешь ли ты, что он не расхваливал тебя передо мной! Ты знаешь, что он выше всего ценит честность и чистоту, и ты как раз была образцом американской честности и прямолинейности. Кроме того, у тебя был свой аромат юности, и ты так много знала об Атморе. Итак, он сделал ошибку, женившись на тебе.

Я снова уставилась на огонь. Я знала, что сейчас должно произойти.

Мэгги вскочила и стала нервно ходить взад-вперед — высокая ее фигура в коричневом твидовом костюме резко выделялась на фоне желтовато-зеленого ковра.

— Ты не могла вести себя более возмутительно, Ева. Завести интрижку с Марком прямо под носом у Джастина. Это не могло ввести в заблуждение меня… или Марка. Ты хотела возбудить в Джастине ревность из-за Алисии, не так ли? Но ты разрушила всю его веру в тебя. Ты вела себя как последняя идиотка!

— Какой я и была, — согласилась я.

Я протянула руки к огню, так как холод Атмора пробрал меня до костей. То, в чем меня обвиняла Мэгги, было правдой, хотя все случилось не совсем так, как она говорила. Были обстоятельства, которые я могла бы объяснить в свое время, если бы был хоть кто-нибудь, кто захотел бы выслушать меня и поверить мне. Я была глупой, но я не была нечестной.

— Что было для меня самым неприятным, так это то, каким образом ты втянула в это дело Марка, — продолжала Мэгги. — Я никогда бы не простила тебе этого.

Так вот что Марк сказал ей, не оставив мне ни малейшего шанса оправдаться. И, конечно же, именно поэтому ему поверил Джастин.

Мэгги все еще расхаживала по комнате.

— Мне стоило большого труда убедить Джастина не выгонять Марка из Атмора навсегда. Я никогда тебе не забуду, что мне пришлось тогда пережить из-за Марка.

— Совершенно очевидно, это тебе удалось, — сказала я язвительно.

Она резко остановилась прямо передо мной.

— Я никогда не понимала этого — никогда! О, я знаю, ты пыталась расквитаться с Джастином, но это была такая дешевая месть. Я думала, что ты способна на большее. Я думала, что ты любишь Джастина.

— Я любила, — сказала я.

— А теперь нет?

У меня не было сил взглянуть на нее. Я хотела яростно ответить, что я ненавижу его. Но не могла.

— Я… я не знаю, — сказала я честно. Все мои чувства были в смятении. Как я могла знать наверняка, если мои чувства рвали меня на части?

Мэгги отошла от меня к окну, на котором на подоконнике в зеленом горшке глубоким розовым цветом цвела азалия. За окном простирались лужайки и леса Атмора, который она так любила и которому так хорошо служила.

— Что это за ответ? Что ты не знаешь? — помолчав, спросила она.

— Это не ответ, — согласилась я и собрала всю свою храбрость для того, чтобы сказать ей те горькие слова, которые я должна была сказать. — Я ничего не могу поделать. Джастин сделал свой выбор. Завтра я уеду и больше никогда его не увижу. Я приехала сюда только для того, чтобы… чтобы вновь обрести себя.

Она повернулась так резко, что я опешила. Она мигом пересекла комнату, положила свои сильные руки мне на плечи и притянула меня к себе так, что мое лицо оказалось прямо против ее лица. Как и все из Нортов, Мэгги была высокой, и я вынуждена была задрать голову, чтобы взглянуть на нее.

— Можешь меня трясти сколько угодно, но это не поможет, — сказала я.

Она сняла руки с моих плеч, как будто я ударила ее, и одной рукой провела по седеющим коротким волосам. Так она обычно делала, приглаживая слегка взъерошенные волосы после прогулки верхом на своей любимой кобыле.

— Прости, Ева, — сказала она. — Помимо всего прочего, я, видимо, унаследовала свойственную Атморам раздражительность. Ты последняя, на кого бы мне следовало сердиться. Когда я внезапно увидела тебя в саду этим днем, я начала надеяться, что Найджел был прав, и коль скоро ты смогла вырвать Джастина из объятий Алисии один раз, ты можешь спасти его снова. Ты мой последний шанс, но я не должна винить тебя и оскорблять. Давай посидим спокойно, дорогая, и поговорим обо всем этом.

Я упала на стул возле огня и вся напряглась, чтобы устоять перед ее приветливостью и давлением, какое она могла бы оказать на меня.

— Джастин определенно не должен жениться на этой ужасной женщине, — сказала она просто.

— Почему нет? — подзадорила я ее. — Если она нужна Джастину, что ты можешь поделать?

— Послушай меня, — сказала она более спокойно. Она сидела напротив меня, обхватив колени руками. — Я никогда не писала тебе о том, как обстояли дела здесь после твоего отъезда. Джастин был совершенно как помешанный. Он просто заболел от твоего поведения, и он был жесток с тобой, но я думаю, что он любил тебя и что его бесило то, что он страдает из-за тебя. Бог знает, может Алисия предложила ему утешение, но он был не в том состоянии, чтобы принять его тогда. У нее хватило ума выждать. Она уехала из страны, совершила кругосветное путешествие и не появлялась здесь целый год. Тем временем ее дела шли хорошо, и она вернулась домой еще более богатой, и тогда-то и пустилась в новую авантюру. Она купила небольшое казино в Лондоне — клуб «Казелла». Она оставила его прежнего владельца, человека по имени Лео Казелла, в качестве менеджера. Это предприятие должно было некоторым образом удовлетворять ее тягу к азартным играм, хотя она не играет за столом. Ей нравится появляться там в качестве хозяйки, самым элегантнейшим образом, как она умеет, несколько вечеров в неделю. Она превратила клуб в привлекательное и популярное заведение. Все очень шикарно и открыто только для определенной публики. Игра сейчас в моде в Лондоне, и Алисия попала в струю.

Я не хотела больше ничего слушать. Ничто не имело значение по сравнению с тем, что Алисия и Джастин снова были вместе. Но Мэгги была безжалостна, и я должна была слушать дальше.

9

— Самое странное в Алисии то, что она вернулась домой, казалось, совсем другой женщиной. Внешне, что бы то ни было, она более привлекательна, чем раньше. Кажется, что она научилась новым способам обольщения. Я думаю, что она хорошо разработала поведение влюбленной женщины, так что создается впечатление, что она может предложить комфорт и покой одинокому мужчине. И то, что было между ними раньше, кажется, стало более глубоким и зрелым.

Я с трудом глотнула воздух.

— Тогда зачем я здесь теперь?

Мэгги наклонилась ко мне.

— Потому что Найджел и я, мы оба уверены, что Джастина основательно дурачат. Чему научилась Алисия за время своего отсутствия, так это играть роль такой женщины, которая больше всего нравилась бы Джастину.

— Но он же не дурак! — воскликнула я. — И ему не может нравиться этот игорный клуб. Это не для него.

— Ему он вовсе не нравится, — согласилась Мэгги. — Но Алисия убедила его, что это всего-навсего игрушка, с которой она забавляется, хотя Найджел подозревает, что это главный источник ее дохода. Как бы то ни было, она обещала, что покончит с ним, как только они с Джастином поженятся. Она появится здесь как богатая жена, которая спасет Атмор от разорения.

— Но это не причина, почему он женится на ней, — прервала я ее возмущенно.

— Конечно, нет. Но ее деньги не помешают, не так ли? Кроме того, если ты любишь его так, что готова защищать, то почему ты убегаешь? Почему ты не остаешься и не сражаешься за то, что тебе надо? Или ты все еще не женщина?

Я уставилась на нее, пораженная. После того, что она рассказала мне, как она может ожидать, что я останусь?

— Я не люблю его, — сказала я так спокойно, как могла. — Я даже не ненавижу его. Я ничего не чувствую к нему и вообще не чувствую ничего, кроме того, что я должна уехать домой и забыть его. Теперь я могу это сделать. Я рада, что ты позвала меня сюда, потому что это помогло мне.

— Если ты собралась лгать, — сказала Мэгги, — то научись делать это более убедительно. Если ты утверждаешь то, о чем только что сказала, и при этом машешь в воздухе кулаками, то никто тебе не поверит.

Я не знала, куда спрятаться от стыда.

— Ты думаешь, я хочу остаться и стать объектом поношения и оскорблений для Джастина, чтобы он обращался со мной так, как он это сделал сегодня в саду?

— Он так обращался с тобой потому, что ты сильно оскорбила его, — сказала Мэгги. — И это дает мне надежду. Он не мог спокойно видеть тебя. Он не смог просто так вычеркнуть тебя из жизни, поэтому он впал в гнев, и этот гнев на самого себя он излил на тебя. Как могут два человека так по-идиотски вести себя по отношению друг к другу? Почему ты не хочешь проснуться и взглянуть на истинное положение вещей?

Я тупо слушала ее, не говоря ни слова. Я и так сделала чрезмерные усилия, пытаясь спорить с Мэгги Грэхем. Она всегда верила в то, во что ей хотелось верить, и я не должна позволить ее словам каким-то невозможным образом проникнуть в меня с тем, чтобы потом ранить, когда я буду далеко отсюда. Препятствие, которое возникло между мной и Джастином, не было просто недоразумением, которое можно прояснить после небольшого разговора. Кроме Алисии, существовало многое, что нас разъединяло, и не было никакого шанса на то, что кто-то из нас мог измениться настолько, чтобы жить друг с другом. Между нами было физическое влечение и такое сильное, что оно затмило даже способности к анализу в Джастине, что уж говорить обо мне, когда я была так молода, и у меня не было опыта размышлять о своих чувствах. И однажды пелена спала немного, и мы увидели себя чужими друг другу, именно такими мы и были. И начались трудности. Не по мне было играть какую-либо роль, как, по-видимому, научилась делать Алисия. Если он не мог любить меня такой, какая я есть, то мне вовсе не нужна его любовь.

Мэгги продолжала наблюдать за мной, и под ее взглядом я чувствовала себя все более неловко. Как и Джастин, она никогда не давала понять, в каком направлении развиваются ее мысли.

— Ты разве не знаешь, что привело тебя сюда? — спросила она внезапно. — Ты уже взрослая женщина и пора тебе взглянуть прямо на некоторые вещи. От девушки в девятнадцать лет нельзя многого ожидать. Теперь же самое малое, что ты можешь сделать, так это разумно все обдумать. Взгляни прямо на обстоятельства и пораскинь своими мозгами, вместо того чтобы поддаваться этим неконтролируемым американским эмоциям. Спускайся вниз и присоединяйся к нам за обедом. Еще раз обдумай ход событий. Джастина не будет. Он уехал в Гровесэнд, так ты его напугала.

Итак, он убежал от меня прямо к Алисии!

— Пожалуйста… я не хочу спускаться к обеду, — сказала я. — И это не только из-за Джастина. Я также не хочу видеть Марка. То, что он сказал тебе и Джастину, не было полностью правдой. Марк хотел, чтобы я уехала. Я никак не могла понять этого до самого конца, но он хотел, чтобы наш брак распался.

— А ты ему усиленно помогала, — добавила Мэгги.

Марк был ее любимцем, но были моменты, когда я подозревала, что она не питает иллюзий относительно него. И она теперь это доказала.

— Конечно, он был против вашего брака. Марку больше бы хотелось быть вторым наследником. Дети же могли все испортить. Его взгляд на эти вещи весьма прост, ему постоянно нужны деньги. И теперь все еще это его главная проблема. Я должна тебе также признаться, что одна из причин, почему я так против Алисии, так это то, что она втягивает его в огромные долги в своем клубе. Она использует его, возможно, как оружие, которое держит над головой Джастина. Однако она достаточно ловко пользуется им и не позволяет Джастину догадаться об этом.

— Проблемы Марка меня не касаются, — сказала я. — А Джастин может вполне сам о себе позаботиться. Я уже сказала — я ни за что не хочу увидеть Марка снова.

Мэгги сделала глубокий вдох, и я поняла, что она сердится на меня.

— Тебе больше нечего опасаться Марка. Он подцепил совсем девчонку, которая, кажется, способна водить его за нос.

— Девушка, которая любит слушать пластинки Питулы Кларк? — спросила я.

— Бесконечно. Дейсия Кин. Она довольно-таки шокировала Атмор. Гораздо моложе, чем была ты. Она из новой Англии. Считает нас ужасно твердолобыми, но относится к нам терпеливо и прощает нашу обветшалую роскошь. Знает все способы, как заставить мир вращаться быстрее и не упускает случая напомнить нам каждый раз, когда мы, по ее мнению, упускаем наш шанс. Ты можешь спуститься вниз совершенно безболезненно, Ева, так как Джастина там не будет.

— Я не голодна, — сказала я.

Мэгги вздохнула, но она уступила моему упрямству с большей легкостью, чем обычно.

— Хорошо, оставайся здесь у огня, а я пришлю тебе кого-нибудь с ужином. После такого длинного перелета через Атлантику тебе необходимо побольше отдохнуть. Завтра мы поговорим снова. У меня много дел, которые мне надо за сегодня сделать, так что ты можешь пользоваться этой комнатой весь вечер, если хочешь. Я вскоре пришлю к тебе твоего старого друга. Возможно, ему повезет больше, чем мне, и он сумеет убедить тебя.

— Только не Джастина! — вскрикнула я.

— С каких пор вы стали друзьями? — сказала она сухо и исчезла прежде, чем я могла что-либо возразить.

Я сидела и смотрела на раскаленные угли, как они постепенно краснели, потухали и превращались в тусклые серые комочки. У меня не было сил даже на то, чтобы встать и подложить угля в камин. Тем временем наступили сумерки, которые сменил вечер. За окном темнело, и комната тоже погружалась в темноту. Даже встать и зажечь лампу было слишком большим усилием для меня. Все, чего я хотела, это сидеть здесь и спокойно обдумывать все, что мне сказала Мэгги. То, что я ей сказала, выскочило из меня спонтанно, просто из желания защитить себя, и она, естественно, не поверила этому. Чему же я верю? Что же я чувствую? Возможно ли разобраться в том, что я чувствовала к Джастину? И готова ли я принять правду о нем и оставить его?

— Мэгги? — позвал голос из-за двери.

10

Мне не надо было оглядываться, чтобы увидеть, что это Марк стоял на пороге погруженной в сумерки комнаты. Он был последним человеком, которого мне хотелось бы видеть. Если я не буду двигаться, возможно, он уйдет, не заметив меня. Но это было глупо, так как моя фигура отчетливо вырисовывалась на фоне потухающих углей.

— Так это ты, Ева, — сказал он спокойно и вошел в комнату. — Я слышал, что ты здесь, но я не мог до конца поверить, что ты вернулась.

Я не сказала ни слова, пока он зажигал лампу, помешивал угли в камине и подбросил еще углей. Я зажмурилась от внезапного света и вынудила себя взглянуть на него, когда он повернулся от камина. Я была не права, когда думала, глядя на него из окна моей комнаты, что он не изменился за эти два года. Его волосы так же отливали золотом в свете огня, как раньше, но он казался более худым, чем я его помнила, и кроме того, в его облике чувствовалось какое-то напряжение, что было новым. Насмешка в его невыносимо голубых глазах была та же, тем не менее, и та же манера поддразнивать, которую я раньше воспринимала как добродушное подшучивание.

— Что за время ты выбрала, чтобы вернуться, Ева, дорогая! — сказал он и грациозно опустился на софу напротив меня. — Какого черта ты собираешься этим выиграть?

— Мне нечего тебе сказать, — ответила я ему твердо. Он вытянул свои длинные ноги и облокотился на подушку, чтобы лучше рассмотреть меня.

— Ты выглядишь несколько иначе, — сказал он. — Менее удивленно и доверчиво. Старше, я думаю. Это тебе идет, должен сознаться. Но ты опоздала, знаешь ли. Я полагаю, что Мэгги уже сказала тебе, что Джастин бросил жребий и выиграл Алисию и все такое. Джастина разозлил твой приезд, конечно. Он не хочет оскорблять Алисию. Мы все хотим, чтобы она вошла в семью, знаешь ли. Или ты не знаешь?

— Мне нет дела до того, что вы все хотите, — сказала я. — Уйди и оставь меня одну.

Он не шевельнулся, но его лицо с довольно-таки тонкими чертами осветилось ангельской улыбкой, которую я так хорошо помнила. Как много сердец он разбил своей предательской ангельской улыбкой? Хотела бы я знать. Мое сердце было в безопасности, но не мое раненое естество. Но все изменилось теперь. Я не должна его бояться.

Он продолжал наблюдать за мной, очевидно, размышляя. Он всегда был непомерно любопытен и готов использовать все, даже жестокие способы, чтобы получить ответ на вопросы, которые озадачивали его. Моя попытка игнорировать его только развеселила и заинтриговала Марка.

— Что ты надеешься выиграть, приехав сюда? — повторил он. — С помощью денег Алисии Джастин может помочь тебе устроиться гораздо лучше. И если бы ты не раскачивала лодку…

Я вскочила и встала перед ним, я так же легко вышла из себя, как и прежде.

— Я не хочу никаких сентенций! Ты никогда не поймешь, почему я приехала. Даже через тысячу лет. В любом случае, я уезжаю завтра утром. Так что нам нечего обсуждать — совершенно нечего!

Он выслушал мою тираду, даже не потрудившись встать, а его сладенькая гадкая улыбка не исчезла.

— Они поместили тебя в Голубую комнату для леди, не так ли? Дейсия на противоположном конце. Ты должна познакомиться с ней, прежде чем уехать. Я рассказал ей о тебе, знаешь ли.

В Марке было что-то, что заставляло меня не только сердиться, но и чувствовать себя неловко. Даже в тот ужасный момент, когда я не думала ни о чем, кроме того, как наказать Джастина, я немного боялась Марка. И все мои опасения подтвердились. Теперь в этом внутренне напряженном, постаревшем человеке чувствовалась еще более глубокая угроза. Я встала и направилась к двери. Он меня не удерживал. Но прежде, чем я дошла до коридора, ведущего в мою комнату, мне преградили путь Нелли с подносом с ужином и секретарь Мэгги, которая шла за ней. Мисс Дэвис улыбалась мне, а Марк вскочил и подвинул стол к огню так, чтобы Нелли было удобно поставить поднос.

— Я хотела убедиться, что у вас есть все, что вам надо, миссис Норт, — начала Кэрил Дэвис, ее голос теперь приобрел тональность, необходимую в обычном разговоре, так как она уже не читала лекцию. — Подумать только, не узнать вас, когда вы присоединились сегодня днем к туристам! Когда мне миссис Грэхем сказала об этом, я была в шоке оттого, что не смогла приветствовать вас должным образом.

Марк подмигнул мне.

— Я надеюсь, что вы сделали все, чтобы уж теперь не ударить в грязь лицом. Я убегаю и оставляю вас обедать с миром. У меня и так много дел со всем, что произошло в мастерской Джастина, да и охрану надо расставить на ночь. Баиньки, моя дорогая, — Марк любил поиздеваться над ханжами.

Нелли была настороже, как всегда, и она видела мое лицо. Она склонилась надо мной:

— Суп горячий и придаст вам силы, мисс Ева. Съешьте все до последней крошки, а я принесу вам бутылку с горячей водой в постель, как я это делала раньше. Еще не настолько холодно на улице, чтобы делать это, но я помню, как вы любили, чтобы у вас в постели была такая бутылка, и теперь я вам тоже принесу. Ешьте, пожалуйста.

Она смотрела на меня так приветливо, что у меня на глаза навернулись слезы, и я вынуждена была их сморгнуть.

— Я попытаюсь, — и, обращаясь к мисс Дэвис: — Спасибо, со мной все в порядке. Вам не надо беспокоиться.

Нелли поспешно вышла, но мисс Дэвис не спешила. Я пододвинула стул поближе к столу и зачерпнула полную ложку супа, надеясь, что она вскоре уйдет. Вместо этого она стала слоняться по комнате, повернула горшок с азалией, чуть-чуть поправила картину на стене, расправила угол покрывала — делала какие-то ненужные движения, чтобы иметь повод задержаться в комнате. Я с трудом могла глотать, но все же продолжала есть суп, чтобы только не видеть ее.

— Я полагаю, вы слышали, что случилось в мастерской мистера Джастина? — сказала она наугад, нащупывая тему для разговора, так как я вызывала у нее неимоверное любопытство. — Это совершенно ужасно. Разбиты все пробирки и бутылочки, вся его работа испорчена. За эти недели это уже третий раз кто-то проникает в мастерскую. Говорят, что он добился определенных результатов, и мы боимся, что кто-то пытается остановить его или же даже украсть то, что ему удается сделать.

Последние слова действительно заинтересовали меня.

— А что он пытается сделать?

Она взглянула на меня слегка застенчиво.

— О, это нечто, о чем нам нельзя говорить, миссис Норт. Не то, чтобы мы знали что-то. Честно. Но по тому, как он ездит, испытывая эту свою новую машину, мы чувствуем, что это нечто совершенно из ряда вон выходящее. Даже взглянув на машину, вы поймете, что она необычна. Хотя, конечно, никто из нас не может это по-настоящему понять, не так ли? Миссис Грэхем ужасно беспокоится о нем теперь, а тут еще дополнительное беспокойство… — Она внезапно замолчала, но смысл ее замечания и так был ясен. Дополнительным беспокойством была я.

— Вы не должны утруждать себя, я завтра утром уезжаю, — сказала я резко.

У нее хватило совести покраснеть.

— Пожалуйста, ужинайте. А я, действительно, прошу извинения за то, что не узнала вас этим утром. Хотя, как мы могли знать…

Наконец она ушла, а я положила ложку и уставилась на еду на подносе. Все, что я хотела, это кусочек хлеба с маслом, и хорошо бы к нему чашечку крепкого американского кофе. Но я сидела, положив руки на колени, а вся моя энергия окончательно испарилась. Откуда мне взять силы, чтобы преодолеть долгий путь наверх в противоположное крыло, я не знала. На меня снова накатывалась онемелость, и, возможно, лучше быть застывшей, чем чувствовать, чем осознавать тот факт, что Джастин потерян для меня навсегда и это неизбежно. Его предстоящая женитьба на Алисии была делом решенным, и только Мэгги, подогреваемая Найджелом, который не знал всех обстоятельств, питала слабые надежды в связи с моим появлением здесь. Мэгги была прирожденным оптимистом, она верила, что может избежать неизбежного, даже если все шло самым наихудшим образом. В конце концов, ей не было необходимости оставаться в Атморе и делить его с Алисией, когда Джастин женится на ней. Найджел Бэрроу увезет ее в свой дом, который станет и ее домом. Она это вполне заслужила.

11

— Мне необходимо встать, — сказала я себе. — Мне необходимо доесть то, что я смогу, и вернуться в свою дальнюю комнату. — Но я сидела без движения, как вдруг что-то холодное и мокрое просунулось под мою руку и улеглось на колене. Длинная лохматая морда лежала у меня под рукой. Круглые карие глаза смотрели на меня вопросительно.

— Дейдри! — вскрикнула я, и собака завиляла хвостом и прижалась ко мне своим лохматым пятнистым телом. Ее длинный хвост, закруглявшийся на конце, неистово бил по ковру, пока она меня обнюхивала, а ее маленькие ушки встали при звуке моего голоса.

— Ты всего лишь голодна, — сказала я. — Ты не помнишь меня.

Я обняла ее за шею и позволила нюхать меня и лизать мои щеки. Все было так же, как тогда, когда я прощалась с ней. Ходят легенды о том, что у ирландских волкодавов есть какое-то внутреннее чувство, а Дейдри, безусловно, была очень чутка, даже щенком. Когда я прощалась с ней, она скулила, выла, а ее хвост печально повис. Но теперь она была веселой. Когда я поощрила ее, она поставила лапы мне на колени и взгромоздилась выше меня в кресле. В конце концов, ее интересовала не только еда. Действительно ли она узнала меня или нет, я не могла понять, но определенно она узнала во мне кого-то из ее дома, и, конечно, она реагировала на мое ответное чувство.

Когда, наконец, мы основательно поприветствовали друг друга, я убедила ее сесть у моих ног и разделила с ней свою ветчину. В конце концов, у меня все же был друг в Атморе. Милая Мэгги знала о моих чувствах и прислала ее ко мне.

Внезапно я почувствовала голод и прилив сил. Я отбросила все грустные мысли о будущем и доела до крошки весь свой ужин. Дейдри при этом с любовью смотрела на меня, а ее хвост время от времени выбивал одобрительную дробь на ковре. Во мне откуда-то появилась храбрость. Все карты были против меня, но моя карта еще не была бита.

Воплощением невинности стояла я тогда перед открытыми воротами Атмора, в тот первый день, когда села на автобус в Лондоне и приехала сюда. Я не ожидала, что будет так легко пройти в ворота, но, приехав издалека, я все равно бы вошла на усадьбу, даже если бы там висела табличка, запрещающая вход.

В тот день я пошла по той же прямой дорожке, по которой шла сегодня, совершенно завороженная видом Атмора, греющегося в лучах летнего солнца. Лужайки были гораздо зеленее, чем когда-либо, клумбы цвели и были также более роскошными. Никто не остановил меня и не задал мне вопросов, но я не зашла так далеко, чтобы подойти к парадному входу и позвонить. Моя бабушка была дочерью деревенского викария, что едва ли давало право мне, ее внучке, вторгаться в Атмор.

На террасе никого не было. Я обогнула дом и очутилась в розарии сбоку от дома, где и обнаружила Мэгги Грэхем, которая была занята тем, что составляла букет из длинноствольных красавиц. Она увидела меня и приветливо улыбнулась. Я пробормотала свое имя и рассказала о своей бабушке и о том, как я выросла на ее рассказах об этих садах и парках.

— Стены старого холла все еще стоят, не так ли? — спросила я. — А окно часовни? Не могли бы вы… возможно ли… Я имею в виду, что через час отходит автобус, на котором я должна уехать в Лондон, и я…

— Конечно же, вы можете взглянуть, — охотно откликнулась она. — Проходите, я вас провожу.

Она почувствовала мое состояние, почувствовала, как мне неловко оттого, что я явилась непрошенной. Она поняла, что я получу большее наслаждение, если буду одна, поэтому подвела меня к дорожке, ведущей к тем местам, что я хотела посмотреть, и указала путь.

— И не забудьте о своем автобусе, — сказала она мне вслед. — Следующий отходит только завтра утром.

Я улыбнулась и кивнула. Ноги несли меня по дороге, по которой я часто совершала путешествие в своем воображении, будучи весьма романтичной девицей. Я воображала, что узнаю каждое дерево, мимо которого проходила, и, действительно, я увидела большую старую березу, о которой говорила бабушка. На ней были вырезаны инициалы давно забытых любовников, которые теперь оказались высоко над землей.

Дерево вызвало во мне чувство собственной незначительности. Оно напомнило мне очень ясно о том, что я должна торопиться совершить что-нибудь стоящее. Жизнь проходит так быстро. Где теперь эти любовники? Где был тот первый из Атморов, который обнаружил этот лес и построил в его глубине елизаветинский особняк, руины которого все еще прячутся в этих лесах?

Последний поворот дорожки — и вот совершенно неожиданно передо мной открытое пространство. Частично оно поддалось наступлению разрастающегося леса: зеленый ковер покрывал старые камни, груды выпавших кирпичей, почти скрывая их от глаз. И только там, где остались обгоревшие и разрушенные стены часовни, деревья, казалось, отступили, и только трава расстилалась подобно зеленому мягкому полу. Между разрушенных стен высоко вздымалась в небо, четко выделяясь на его фоне, огромная арка окна.

Зрелище было таким красивым, что я с трудом могла перенести его. Я ступила на зеленый ковер и села, скрестив ноги, на траву, так, чтобы я могла лучше рассмотреть замечательную арку, которую возвели здесь сотни лет назад те, кто знал толк в красоте.

Ни один камень из арки не выпал, и она, как и прежде, вздымалась вверх острием, в котором сходились ее дуги, чтобы затем, плавно закругляясь, опуститься вниз. За окном лес отступил на некоторое расстояние, так что я могла сидеть на травянистом полу и взирать сквозь окно на простор голубого английского неба. Я сидела так тихо, что птички подходили близко ко мне, прыгали по стене, и всюду вокруг меня раздавалось их пение. А так как я очень хотела услышать соловья, я была уверена, что особенно красивая песня, которую я слышала, была именно соловьиной.

Я сидела и слушала пение, и вдруг пролетел реактивный самолет, белым следом своим перечеркнув небо в проеме арки и таким образом как бы оставив подпись моего, настоящего времени на далеком прошлом. И это не казалось случайностью. Именно здесь особенно чувствовалась связь времен, что и подтверждал белый след на небе. Другие люди были здесь до меня и оставили свои отметины, свое наследие. Другие будут после меня, и если в моей жизни будет какой-то смысл, то они смогут извлечь из нее пользу, потому что я тоже жила.

Я никогда ничего подобного не чувствовала раньше, хотя, в отличие от моих сверстников, которые, казалось, отмахнулись от прошлого и жили только настоящим, я выросла с чувством истории. Но теперь я впервые ощутила бесконечность жизни. Даже моя короткая жизнь, мгновенная вспышка во времени, была частью чего-то большего, которое будет продолжаться независимо от того, какие новые формы оно может принять в будущем. В эти короткие мгновения, сидя на траве на месте, которое было давным-давно сожжено, я почувствовала ликующую радость жизни, которая переполняла меня, чувство, испытанное мною впервые.

Конечно, такая интенсивная вспышка чувств должна была быстро погаснуть, но, пока я сидела тут, невидимые нити истории стали сами собой связываться в моем сознании в цветистый клубок. Здесь, на этом самом месте, перед сводчатым окном часовни, Джон Эдмонд Атмор сражался за то, что он построил, за то, во что верил, за безопасность своей жены и детей. Сражался с мечом в руках и был смертельно ранен, а пламя жадно пожирало Атмор Холл.

Я настолько перенеслась в то время, когда ревело пламя пожара, звенела сталь мечей, крики людей эхом отдавались в окружающих лесах, что когда по-современному одетый человек оказался в поле моего зрения, то и это не вернуло меня к реальности. Я просто восприняла его как часть сцены и заговорила с ним соответственно.

— Так вот где он сражался в своей последней битве, первый из Атморов, — сказала я, встав на колени и указывая рукой на арку. — Джон Эдмонд сумел убить Глэнбери на этом самом месте, подхватил на руки Маргарет и, хотя он был смертельно ранен, выпрыгнул из окна, которое уже было разбито мечами вандалов. Я знаю, что ему удалось унести ее в лес в безопасное место, но мне бы хотелось узнать, где же он умер? Интересно, хранится ли все еще в Атморе его меч?

Человек, который возник передо мной, ответил мне серьезно:

— Я могу показать, где он умер. Я даже могу показать вам его меч.

— Правда? Мне бы так хотелось все это увидеть! — воскликнула я, возбужденная оттого, что история ожила. — Единственное, чего я не могу понять, это следующее. Окно находится очень высоко, я полагаю, что так было и во времена Атмора. Как же он сумел, смертельно раненный, подхватить Маргарет и выпрыгнуть из окна, как о нем рассказывают?

Высокий мужчина смотрел на меня сверху вниз и под пристальным взглядом его голубых глаз я осознала, что я была здесь посторонняя, которая пытается рассказать историю, связанную с этим местом, человеку, который сам живет в Атморе. И, тем не менее, выражение его глаз не было сердитым, в его голубых глазах теплилась улыбка. И прежде, чем я успела встать, он набросился на меня, схватил меня на руки, легко подбежал со мной к окну, поднял меня и поставил на ноги позади окна. Затем он перепрыгнул через подоконник и встал рядом со мной.

— Я думаю, что это было сделано так, — сказал он. — История, возможно, все приукрасила. Я любил играть здесь, когда был мальчиком, и смог проделывать подобные трюки. Известно, что смертельно раненный человек в отчаянии может совершать героические поступки, а ему отчаянно хотелось спасти Маргарет. Но сама она была цела и невредима, так что я сомневаюсь, что он ушел в лес, неся ее на руках. Скорее всего, она поддерживала его на всем протяжении пути. К счастью, детей они успели отослать далеко отсюда, и они не были свидетелями жестоких сцен. Пойдемте, и я покажу, куда скрылись Джон и Маргарет в тот день.

Было совершенно естественным идти с ним, и было совершенно естественным то, что мы воспринимали друг друга, как нечто само собой разумеющееся. Тропинка под сводами берез и дубов была все еще видна и сейчас. Пройдя совсем немного, мы вышли из леса на небольшое открытое пространство.

13

— Как раз здесь была хижина лесника, — сказал он. — В тот день в ней никого не было, и Маргарет привела своего Джона в нее. И здесь он умер у нее на руках. Люди Глэнбери разбежались после смерти своего предводителя, а люди Атмора нашли их здесь: Маргарет, бледную, но храбрую, со следами крови мужа на платье, убаюкивающую его на руках, и Джона Эдмонда, уже умершего от ужасных ран. В доме есть ее портрет, написанный, когда она была уже старой — величественная леди со следами огня, все еще горевшего в ее глазах, и печатью боли и мужества на лице. Сохранилось и то самое ее платье. Она не разрешила выкинуть его, и оно хранится под стеклом, порванное, с бледно-коричневыми пятнами.

Кое-как я сумела сбросить с себя очарование прошлого и вернуться в настоящее.

— Вы так много знаете обо всем этом, вы, должно быть, настоящий Атмор, — сказала я. — Хотя, конечно, я знаю, что у вас другая фамилия.

— Меня зовут Норт, — сказал он. — Джастин Норт. А теперь скажите, как вас зовут, и почему вы столько знаете об истории Атмора.

— Я Ева Милберн, — сказала я. — Фамилия моей бабушки была Эплбай, и она родилась здесь в деревне. Она была дочерью викария Эплбая.

Он улыбнулся мне и протянул руку.

— С возвращением домой, Ева Милберн, — сказал он.

Его рука была теплой, и он задержал мою руку, изучая мое лицо, как-будто что-то во мне озадачивало его. Возможно, он пытался это что-то выразить словами, кроме того, мы услышали, как кто-то позвал его по имени из-за руин.

— О Боже! — воскликнул он в ужасе. — Это Мэгги, моя кузина, миссис Грэхем. Она послала меня напомнить вам, что автобус скоро отходит, а я совершенно забыл об автобусе. Итак, он ушел, и я виноват.

Я его тут же простила.

— Я тоже забыла о нем. И я нисколько не огорчена, независимо от того, где я проведу ночь.

— Пойдемте, — сказал он и взял меня за руку. — Пойдемте и расскажите все Мэгги, а она уж что-нибудь придумает.

Мы шли вместе через Атморский лес, или, вернее, он шел впереди и тащил меня за собой, а так как его ноги были длиннее, то я бежала.

Мэгги Грэхем была очень любезна и добра к незваному гостю. То, что моя бабушка была Эплбай и родом из этих мест, говорило в мою пользу, но я уверена, что сама по себе я для Мэгги была ничто.

Было решено, что я останусь переночевать, но каким-то образом мой визит затянулся на неделю. Джастин был дома на каникулах, и надо было так много показать мне. Я же возвращала его в детские воспоминания, как он сказал мне, так что, показывая мне меч Атмора, висящий на почетном месте в Оружейном зале, он мог погрузиться в атмосферу своего детства. Когда он показывал мне платье Маргарет с пятнами крови, хранящееся в витрине под стеклом в библиотеке, он даже открыл ее, чтобы я могла с трепетом прикоснуться к коричневому пятну. Ткань оказалась сухой и холодной, но когда-то теплая, живая, любящая женщина носила это платье, и теплая, храбрая кровь капала на него… Я отдернула руку, и слезы навернулись мне на глаза. Из-за старых страданий и потерь, потому что жизнь так коротка и потому что я была молода, а у меня не было кого любить. И кого храбро защищать.

Именно тогда Джастин поцеловал меня в первый раз. Этим поцелуем он хотел только лишь утешить меня, я знала, но это было первым предупреждением о том, что может случиться со мной из-за этой смеси любви к истории Атмора и более чем симпатии к мужчине, который был Атмором настоящего времени.

Мы пошли дальше, и он показал мне рисунки, где был изображен Атмор таким, каким он выглядел восстановленным после первого пожара. Второй пожар был гораздо прозаичнее и причинил гораздо больше разрушений, так что после этого было решено построить совершенно новый дом — теперешний Атмор. Но это изумительное окно часовни в лесу будет всегда в сохранности. Некоторые из оставшихся стен были укреплены и ремонтировались. Реставрационные работы велись из того же материала, что и стены, так как карьер, из которого брались камни для первоначального Атмора, был все тот же.

Тем не менее, прежде чем закончилась неделя, я готова была уехать, улететь, убежать, исчезнуть. К тому времени я, наконец, поняла, что происходит со мной. Было что-то нереальное во всем этом, и все это делало меня непохожей на себя. Возможно, в то время я была плодом воображения как Джастина, так и моего собственного. К тому моменту у меня не было жизни за пределами Атмора, а все, что я видела и узнавала о доме и его истории, околдовывало меня, буквально застилало мне реальный мир. Только изредка я вырывалась из этой пелены и понимала, как безнадежно и глупо я все более и более влюбляюсь в Джастина Норта. Иначе и не могло быть, если принять во внимание мою молодость и большую впечатлительность. Он был «Атмор», герой рассказов бабушки, а я, конечно, воображала себя Маргарет.

Только редко, очень редко, я вспоминала о том, что я не знала ничего об этом современном человеке, который сопровождает меня в экскурсиях по истории. Моя голова была забита романтической чепухой и опрометчивыми предположениями, что он, кажется, оказывает мне такое внимание, которого мне не оказывал ни один мужчина. Только к концу недели, когда я стала ощущать боль сильнее, чем радость, я сказала себе, что должна уехать. Существовала жестокая реальность, в которой Джастин Норт из Атмора не собирался жениться на глупенькой американской девчонке намного моложе его.

Я сказала Мэгги, что уезжаю, и встретила одобрение и ласковое понимание. Я не сказала Джастину об отъезде. Лучше уехать первой и не позорить себя, позволив ему догадаться о моих чувствах. Я чувствовала себя ужасно от сознания, что прощаюсь с руинами Атмор Холла, а не с их настоящим хозяином.

Джастин вернулся домой неожиданно, увидел мою сумку в Оружейном зале недалеко от входной двери, расспросил Мэгги и пришел в ярость. Как и у его предков, у него был бурный темперамент и необузданная, неуправляемая натура, с которыми он обычно справлялся. Но не сейчас. Как я осмелилась уехать, не поставив его в известность, вопрошал он Мэгги. Как она осмелилась потворствовать мне в этом? Она пыталась его урезонить, напуганная тем, как он разговаривал с ней, но он мог сам заводить себя, если ситуация это позволяла, и бросился, совершенно вне себя, к часовне, около которой стояла я, охваченная сентиментальным чувством прощания, и слезы лились по моим щекам.

Он был так груб со мной, как никогда до этого. Он напугал меня до полусмерти. Он орал, что если даже я настолько мало считаюсь с ним, что готова ускользнуть, подобно змее, за его спиной, то он мог бы, по крайней мере, подвезти меня до Лондона и посадить на самолет, который доставил бы меня домой! Я не осмелилась возражать.

Он запихнул меня в свою машину вместе с сумкой и стремительно рванул. Будучи таким хорошим специалистом, каким он был в области автомобилестроения, Джастин никогда не мог забыть о том, что мчащаяся машина убила его родителей, и он не любил садиться за руль. Но все же он был мастером своего дела и великолепным водителем и, несмотря на всю свою ярость, сумел доставить нас в Лондон, да так, что ни один полицейский нас не остановил. Он покинул меня одну в отеле, а когда вернулся, у него было специальное разрешение на наш брак. Итак, это произошло в Лондоне: без лишних слов и в довольно-таки сердитом расположении духа мы были обвенчаны. Церемония состоялась в небольшой церквушке после того, как Джастин и я так яростно поссорились, что могло бы нам быть предупреждением. Я уверена, что викарий, который венчал нас, должно быть про себя сердито качал головой, удивляясь нашему неистовому темпераменту и явной нетерпимости друг к другу. У меня даже не было обручального кольца, только печатка, которую Джастин снял со своей руки и надел мне на палец, говоря, что это сойдет. Если бы я не вела себя таким идиотским образом, то у меня было бы традиционное атморское обручальное кольцо, а на мне было бы подвенечное платье. А теперь же мне следует потерпеть с кольцом, а в Атморе не будет формальной свадебной церемонии в честь такой невесты. Я удивлялась, как это такой блестящий человек может настолько потерять рассудок и спокойствие, но я сама была далеко не образец спокойствия и рассудительности. Более всего, я думаю, я была напугана. У меня не было сил плыть против течения, которое подхватило и понесло меня.

14

После этого бурного бракосочетания мы вышли на улицу Лондона. Шел дождь, и скоро мы насквозь промокли и брели, что было совершенно нелогично и неразумно, взявшись за руки, по Пикадилли под проливным дождем и были безумно счастливы. Гнев Джастина улетучился, как будто его никогда и не было.

Мэгги, должно быть, была шокирована этой новостью, но она прислала из Атмора все, что нужно было Джастину, а он купил мне новую одежду в лучших лондонских магазинах и надел мне на палец тяжелое кольцо с изумрудом, которое прислала Мэгги из Атмора. То самое кольцо, которое я оставила, когда убегала.

Я никогда не испытывала такой радости и такого счастья. Эта эйфория длилась в течение всего нашего свадебного путешествия по Греции, пока античные руины не стали нам слишком часто напоминать об Атморе, а Джастин не стал скучать по дому. То, что для него было домом, не было домом для меня, как я вскоре обнаружила.

После того, как мы повели себя так беспечно, необдуманно поддавшись своим эмоциям, отбросив все разумные доводы против такого поступка, наступило время расплачиваться за это. Мы начали смотреть друг на друга более критически и обнаружили к общему неудовольствию, что Джастин вовсе не был романтическим Атмором, а я не была храброй и преданной Маргарет. Мы были просто людьми, которые позволили своим страстям далеко завести себя и которые не знали друг друга достаточно хороню. И что было хуже, нам вовсе не нравилось то, что мы начали обнаруживать друг в друге.

Сам дом, этот великолепный Атмор, который, казалось, принял меня ласково в качестве американской туристки, теперь был совсем другим для меня. Его полные исторических ассоциаций залы и гулкие комнаты были похожи на музей, а кто мог бы жить в музее? Мне было там холодно и одиноко. Я не могла жить и дышать историей, я хотела жить своей собственной жизнью. Человек, который посвящал мне все свое время в Олимпии и Дельфах, был теперь поглощен чем угодно — машинами, двигателями, своей работой на заводе недалеко от Лондона. Часто он отсутствовал целую неделю, возвращаясь домой только на уик-энд. Таким образом, у меня не было мужа. Когда наступила зима и дни стали серыми и холодными, я дрожала от холода в дневные часы и согревалась только ночью, когда руки Джастина обвивали меня, а любовь согревала нас ночью, как не могла согреть нас днем.

Именно тогда, возможно, я немного повзрослела. Возможно. Просто потому, что я любила его беззаветно и слепо, совершенно не рассуждая. Возможно, я начала не с того конца, с любви вместо понимания. Но была любовь. Только она существовала для меня. Гораздо больше для меня, чем для Джастина, как я довольно быстро поняла.

Но прежде, чем я смогла достаточно повзрослеть и как-то перестроиться, я узнала об Алисии. Именно Марк сказал мне о ней, Марк, который прикинулся сочувствующим и жалеющим меня, и предложил утешение моей задетой гордости и опустошенной любви.

И теперь, лежа на широкой кровати в голубой комнате, я ворочалась, пытаясь отогнать воспоминания, которые упорно лезли мне в голову. Еще до того, как возникли мысли об Алисии и предательстве Марка, я мысленно поставила перед собой барьер, за который не разрешала себе заходить. В воспоминаниях обо всем другом было для меня какое-то болезненное утешение. Но в воспоминаниях об Алисии и о том, что сделал Марк, не было совсем никакого утешения. Я отбросила эти мысли: они разрушали мою способность жить настоящим изо дня в день, а это было все, что я имела.

Ветер свистел в башне в углу моей комнаты, и его завывание подействовало на меня как снотворное, в котором я нуждалась. И, наконец, физически и морально истощенная, я крепко уснула. Где-то среди ночи мне приснилось, что Атмор Холл охватил пожар, как это было двести лет назад в лесу. Я слышала треск пламени, кричащие голоса и ждала звона мечей, ждала, что вот-вот кто-то подойдет ко мне и вынесет меня через окно.

Вместо этого звуки стали громче и разбудили меня. Я открыла глаза и опешила: комната больше не была темной. Отблески огня отражались на голубом балдахине над моей кроватью, пятна света метались по потолку.

Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Конюшня и гараж были охвачены пламенем, а кричащие голоса были реальными. Казалось, что горит мастерская Джастина, а люди внизу пытаются спасти ее. За стволами берез мелькали силуэты людей, черные на фоне огня, и отбрасывали на землю длинные тени. Ночной воздух был холодным, и я захлопнула окно и укуталась в свой шерстяной голубой халат, сунула ноги в меховые шлепанцы, наспех заколола волосы, откинув их назад, и вышла в коридор. Я знала только, что я должна быть там, где был Джастин. Если с ним происходит что-то, что угрожает ему, я не могла спокойно оставаться в своей комнате. Я должна была спуститься вниз и узнать, могу ли я чем-нибудь помочь.

После комнаты, освещенной пламенем, холл показался мне особенно темным, а лампочки в нем горели не ярче свечей. Но я заметила какое-то движение в дальнем конце и поспешила в том направлении. Когда я приблизилась к двери, ведущей в длинную галерею, я увидела, что какой-то ребенок — девочка — стоит в конце коридора, дрожа от холода.

Она оказалась угловатым маленьким созданием, одетым совершенно неподходящим образом в розовый короткий халатик с бантами на плечах, из-под которого торчали детские штанишки. Ее длинные руки и ноги были обнажены, и она стояла, время от времени ставя одну босую ногу на другую и обхватив себя руками, чтобы согреться. Ее светлые волосы были коротко подстрижены, так что ей не требовался парикмахер, чтобы ухаживать за ними. И у нее были самые большие темно-карие глаза, какие я когда-либо видела.

Она уставилась на меня, когда я приблизилась, и заговорила, стуча зубами от холода:

— Эт-то пожар! Что-то г-г-горит внизу! Вы н-не думаете, что м-может загореться дом?

Она казалась более возбужденной, чем напуганной, но я попыталась ее успокоить.

— Я думаю, что дом в достаточной степени в безопасности. Огонь, кажется, разгорелся в районе конюшни. Но не лучше ли тебе пойти и надеть что-нибудь потеплее? Ты с мамой?

Она продолжала смотреть на меня своими огромными глазами, в то время как ее лицо озарила озорная улыбка, которая обнажила ее довольно-таки неровные зубы и сморщила ее маленький дерзкий носик.

— Моя мама не стала бы беспокоиться обо мне, даже если бы была здесь. Я вовсе не так молода. Но вы правы, мне надо потеплее одеться. Если вы секундочку подождете, я буду тут же готова и спущусь с вами.

Она бросилась к открытой двери в комнату, но тут же обернулась ко мне с широкой улыбкой на лице.

— Я знаю, кто вы! Вы та самая пропавшая Ева, вот кто вы! Вы старинная подружка моего Марка. Подождите меня!

Она исчезла в своей спальне, оставив меня в полнейшем замешательстве.

«Ребеноком» была Дейсия Кин, та самая девочка, которая, по словам Мэгги, водила Марка Норта за нос. Очевидно, у него хватило бесстыдства сказать ей, что я когда-то была его «подружкой».

Я вовсе не была склонна ждать и пошла по длинной галерее на этом верхнем этаже в поисках двери на лестницу в центре дома.

Однако, девушка не задержалась, она почти бежала за мной, на ходу засовывая руки в рукава ярко-оранжевого пальто, которое выглядело на ней скорее как палатка, а на ногах у нее были коричневые кожаные сапоги, которые доходили ей почти до колен.

Когда она догнала меня, она непринужденно взяла меня под руку, как будто мы уже были друзьями. Так или иначе, непредсказуемые пути судьбы свели нас. Я не уверена, что действительно поняла это, но что-то произошло между нами сразу, мы почувствовали друг к другу какое-то осторожное влечение, пока рука об руку спешили по лестнице вниз на арену последнего бедствия в Атморе.

IV

Прежде чем мы спустились на этаж, где была библиотека, появился Найджел Бэрроу. На нем были коричневые плисовые брюки, и он все еще натягивал на себя свитер и одновременно сбегал вниз по ступеням с противоположного крыла.

— В чем дело? — спросил он, когда оказался возле нас. — Я услышал крики, но из моего окна ничего не видно.

— Пожар на конюшне, — сказала я ему.

Он пробежал мимо нас и выбежал на улицу прежде, чем мы оказались в нижнем холле. Ниже нас горел огромный канделябр, озаряя красные и белые ромбы мраморного пола. Вооружение испанских рыцарей стояло вдоль стен, и казалось, сквозь щели в шлемах кто-то напряженно следил за происходящим. Так же напряженно смотрел портрет Джона Эдмонда, который, казалось, в любой момент мог переступить через раму картины и присоединиться к нам, чтобы защитить Атмор. Домочадцы бестолково сновали туда-сюда.

Когда мы пришли в холл, из противоположной двери вышла Мэгги, одетая в толстый серый свитер и теплые шерстяные брюки, ее седоватые волосы были взъерошены, а выражение лица — встревоженным.

— Мортон, Даниэль ранен, — сказала она одному из слуг. — Принеси мне быстро все необходимое, чтобы оказать ему первую помощь, и попроси кого-нибудь позвонить доктору Хайсмиту.

При упоминании имени старика сердце у меня упало и замерло от страха, и я с тревогой смотрела, как Джастин и Найджел вошли с улицы, неся старика Даниэля. Джастин услышал слова Мэгги.

— Телефон не работает, — сказал он мрачно. — Кто-то снаружи перерезал провод. Я уже послал за помощью.

— Я позабочусь о Даниэле, — сказал Найджел. — Позаботься о себе, Джастин.

Джастин не обратил никакого внимания на его слова, хотя выглядел ужасно. Очевидно, он выскочил наружу в одной рубашке, и она порвалась, на лице полосы сажи, а глаза светились голубым огнем бешенства. Но старик выглядел гораздо хуже. Весь серый и застывший, с огромной раной в черепе, раной, из которой уже не сочилась кровь. Они положили его на кушетку и отошли.

— Мы нашли его слишком поздно, — мрачно сказал Джастин. — Мы больше ничего не можем для него сделать.

Мэгги вскрикнула:

— О нет! Джастин, где он был? Что случилось?

Джастин отвечал короткими отрывистыми фразами, очевидно пытаясь справиться со своим горем.

— Я заметил пожар и послал одного из парней через лес за помощью в деревню. Он побежал напрямик через руины. Там и нашел старика. Кусок стены обвалился и убил его. Я боюсь, что он мертв уже давно.

Я удивилась.

— Но я видела его там днем. Я видела его, и с ним было все в порядке!

Джастин взглянул на меня и отвел глаза.

— Стена, возможно, обвалилась на него позже. Мэгги упала на колени возле кушетки, на которой лежал Даниэль. Она безуспешно пыталась промыть его рану и привести его в чувство.

— Позаботься лучше о себе, Джастин, — повторил Найджел более резко. — Ты получил серьезный ожог.

При этих словах Мэгги поднялась, чтобы взглянуть на Джастина, но он отмахнулся от нее.

— Не беспокойся, со мной все в порядке.

Но он вовсе не был в порядке. Его левый рукав свисал обгорелыми обрывками, сквозь которые был виден ужасный красный сочащийся ожог.

— Я займусь тобой, — сказала я твердо, не давая ему шанса отказаться. Мортон принес поднос со всем необходимым и пододвинул Джастину испанское кожаное кресло с высокой спинкой. Я нашла на подносе ножницы и начала отрезать рукав, который Джастин пытался сорвать со своей руки. Я была в шоке и смятении оттого, что случилось с Даниэлем, так как всего лишь днем я видела его живым и. здоровым. Если бы я задержалась там, то, возможно, смогла бы помочь ему, когда стена обрушилась. Или, возможно, он приблизился бы ко мне и не остался там, где упала стена.

— Он хорошо знал эти стены, — сказал Джастин, не обращая никакого внимания на то, что я делала с его рукой. — Ему бы следовало быть осторожнее и не подходить к этой стене, которую мы собирались подпереть.

Мэгги уступила свое место Мортону и поднялась с колен.

— Что с пожаром? Ты знаешь, почему он начался? Они там справятся с ним?

— Все не так уж ужасно, — сказал Найджел спокойно. — Кажется, разрушен один угол в мастерской. Но почему не лаяли собаки? И что делал сторож?

Джастин резко ответил:

— Теперь он в порядке, но кто-то сильно ударил его сзади. А собаки во дворе были усыплены, они все еще спят. Только Дейдри подняла шум в доме, что и разбудило меня, я выглянул из окна и увидел пламя.

Он не давал мне спокойно заниматься его рукой.

— Не дергайся, — сказала я. — Ты же не можешь расправиться с кем-то сию минуту.

После этого он сидел спокойно, отвернувшись от меня, как будто моя близость была ему отвратительна. Кожа на руке сгорела, и мне оставалось только наложить легкую повязку, пока не првдет доктор и не обработает рану должным образом. Я делала все так осторожно и нежно, как могла, а он не позволял себе морщиться.

Только раз я взглянула в сторону Дейсии Кин, но она, очевидно, вышла, для того чтобы, как я подозревала, оказаться в гуще событий.

Я старалась не думать о старике Даниэле. Я пыталась быть такой же безразличной, как и Джастин, и полностью сосредоточиться на том, что делала, забыв о человеке, чью руку перевязывала. Вместо этого я внезапно почувствовала прилив нежности. Слишком хорошо я помнила эту руку с длинными пальцами, до которой теперь дотрагивалась. Я вспомнила то, как эта рука когда-то гладила мои волосы, мои плечи и как яростно она трясла меня. Я очень хорошо знала каждую линию его подбородка, когда он сидел, отвернувшись от меня, знала его каштановые волосы и эту седую прядь посередине. Все это было частью меня, частью моего знания о нем, нравилось мне это или нет. Его боль была моей болью, и, будучи так близко к нему, я не могла этого не почувствовать.

Когда я закончила перевязку, он взглянул на меня, да и то с каким-то странным выражением, как будто я была образчиком непонятной породы, чем-то, в чьем существовании он сомневался.

— Спасибо, — сказал он подозрительно мягким тоном. — Я должен вернуться к конюшням и посмотреть, что там творится. Я слышал, что уже приехала городская пожарная команда.

Я смотрела, как он пересекал холл, направляясь к выходу, но прежде чем он дошел до двери, в ее проеме появился Марк, толкая перед собой Дейсию, всю в оранжевом. Он был тоже весь в саже, как и Джастин, и выглядел очень взволнованным, хотя все, что случилось, не очень-то волновало его. Это Дейсия вывела его из себя.

— Чертова маленькая дура! — сказал он, вталкивая девушку. — Выкидывать такие трюки! Если бы я тебя не вытащил, ты бы уже наглоталась дыма и была бы мертва.

— Но я хотела видеть! — взмолилась Дейсия. — Да, там было еще пламя, но я никогда прежде не была так близко от настоящего пожара.

— Подходить близко к настоящему пожару опасно, — сказала Мэгги нравоучительно.

Дейсия повернулась к ней, ее огромные карие глаза блестели от возбуждения.

— Но это именно то, что я люблю, миссис Грэхем, — опасность! Как можно по-настоящему почувствовать, что ты жив, если не во время опасности? — Ее взгляд внезапно упал на тело старика Даниэля на кушетке. Мортон покрывал его простыней. Она побледнела и воскликнула: — О, кто это?

Очевидно, Марк ничего не знал о Даниэле. Он подошел к кушетке и откинул простыню.

— Что тут произошло? — спросил он.

Мэгги рассказала ему, и он выслушал ее с каменным выражением лица. Я вспомнила, что Марк и старина Даниэль никогда не были в дружеских отношениях. Будучи мальчиком, Марк постоянно производил беспорядок в Фигурном саду, а Даниель никогда не прощал его. Теперь же, наконец, Марк мог бы проявить хоть какое-то сочувствие, но он отвернулся и снова заговорил с Дейсией.

— Иди в постель, дорогая. Тебе не следует оставаться здесь внизу.

Мэгги закрыла лицо руками.

— Что же происходит с нами? Никогда у нас в Атморе не было ничего подобного!

16

— Не более, чем двести лет назад, — заметил Джастин. — Смерть старика Даниэля была несчастным случаем. Я несу ответственность за эту стену. Но пожар не был случайностью. Это был поджог. И я не знаю причину. Не было очевидной попытки что-нибудь украсть. Все это крайне неприятно и совершенно непонятно, зачем это кому-то понадобилось…

— Мой брат совершеннейший простак, — насмешливо прервал его Марк. — Ему никогда не приходит в голову, что другие могут быть заинтересованы, чтобы воспрепятствовать его экспериментам.

— Не говори глупостей, — нетерпеливо прервал его Джастин. — Я не настолько важная персона. Пока.

Дейсия не обратила никакого внимания на попытки Марка отослать ее наверх. Она стояла, разглядывая их всех широко открытыми глазами и все еще была возбуждена.

— Это совсем как в кино! Я на прошлой неделе смотрела кино в Лондоне — со шпионами, пытающимися овладеть тайной секретной формулы, и…

— Заткнись, дорогая, — сказал Марк, проявляя к девушке удивительное терпение.

Мэгги обратилась к ней из противоположного конца комнаты:

— Делай, как говорит Марк, и возвращайся в постель, Дейсия. Ты тоже, Ева. Я останусь с Даниэлем и дождусь доктора.

— И я пободрствую с тобой, — сказал Найджел и пододвинул себе стул.

Джастин сказал брату:

— Ты не пойдешь со мной? Я бы хотел еще раз осмотреть это место, прежде чем приедет полиция. И тут же Дейсия оказалась рядом с Марком:

— Позволь мне тоже пойти!

Но Марк покачал головой и быстро и нежно обнял ее прежде, чем подтолкнуть в направлении лестницы. Поверх ее головы он, глядя на меня, поднял одну бровь, но я отвернулась. Джастин смотрел на нас, и мне не хотелось обмениваться взглядом с его братом у него на глазах.

Когда оба они вышли, я пожелала спокойной ночи Мэгги и Найджелу и пошла наверх. Тотчас же Дейсия, щебеча, подбежала ко мне.

— Подумать только, вы приехали сюда именно сейчас, — сказала она, идя рядом со мной, стуча сапогами по ступенькам. — Что же вас привело сюда? Ничто не может заставить Джастина свернуть его с пути. И лучше не пытаться. Не сейчас, когда деньги Алисии Дейвен уже так близко. У меня не было никакого желания обсуждать свою жизнь с этой беспардонно любопытной девицей, и я поспешила наверх. Но она не отставала от меня, и ее голова, похожая на хризантему, была все время возле моего плеча.

— Знаете ли вы, что вы ужасно напугали Марка? — с легкостью доверительно сказала она. — Но вы не должны говорить Марку о том, что я сейчас вам сказала. Конечно же, у него достаточно причин паниковать, ведь он по уши в долгах. Вот будет переполох, если Джастин решит в конце концов остаться женатым на вас, не так ли? Вообразите только, я выхожу замуж за старину Марка и вместе с ним беру все его долги! Может быть, именно это у него на уме. Я бы не хотела, чтобы они тянулись за ним. Не то, чтобы я обвиняла его. В конце концов, каждый в первую очередь думает о себе, не правда ли?

Я молча взбиралась по ступенькам, позволяя ей болтать о себе вместо того, чтобы болтать обо мне.

— Конечно же, я знаю, что не всегда смогу добиться успеха и удержать его, — продолжала она. — Во всяком случае, не как модель. Хотя находятся некоторые люди, которые говорят, что во мне есть что-то особенное, что-то специфически мое. Некоторые находят во мне сходство с Твигги, говорят, что я такого же типа и пытаются обыграть это. Но я хочу быть собой, а не подражанием кому-то.

Эти откровенности ничего не стоят, подумала я. Ее прическа, которая выглядела так, как будто она делала ее при помощи кухонных ножниц, вполне могла быть созданием некоего Видаля Сассуна в Лондоне. Она определенно была того типа женщина, которая может свести с ума своим прямым худощавым телом и маленьким бледным личиком, на котором еще ничего нельзя было прочитать. Даже ее огромные выразительные глаза выражали только ее молодость и жажду жизни. Что же касается долгов Марка, то это не было неожиданностью. Джастина это давно приводило в отчаяние, он должен был приглядывать за ним, а Мэгги была до глупости снисходительна.

Мы добрались до верхней площадки, и я быстро пошла к двойным дверям, ведущим в длинную галерею. Дейсия скакала рядом со мной, скорее как щенок, приставания которого были настойчивы, но добродушны. Хотела бы я знать, сколько ей лет. Возможно, семнадцать?

Несмотря на ее ничем не прикрытое любопытство относительно меня, она, казалось, не обращала внимания на мое молчание. Она пожала плечами и побежала в темноте к стене, чтобы включить свет.

Два светильника по обеим сторонам центральной двери ожили, в то время как весь остальной длинный холл оставался сумрачным.

— О-о! Какое идиотское место! — воскликнула она, неодобрительно сморщив нос.

Я вынуждена была согласиться. Это была комната, которая мне никогда не нравилась. Сверху донизу по всей длине стены ее были покрыты деревянными резными панелями, которые потемнели со временем и стали почти черными. В комнате во всем чувствовалось присутствие готики. Готика ясно проглядывала в арках над дверями, в самых высоких точках оконных рам, в самих резных орнаментах панелей. Потолок представлял собой огромное панно, образованное лепными кольцами. По обеим сторонам комнаты стояли два огромных каменных камина. Высокие стулья, возможно из каких-то дворцов, строгим строем маршировали вдоль стен. Их ряд прерывался пристенными столиками или низкими, обитыми тканью скамейками. То тут, то там по всей длине стен висели портреты менее знатных членов клана. Мистер Данкоум, бледный и печальный, смотрел на двери, ведущие на лестницу. Я незаметно кивнула, приветствуя этого несчастного первого зятя миссис Лэнгли. Дейсия не заметила.

— Для чего нужна такая комната? — вопрошала она, широко расставив руки, как бы желая обнять все это необъятное пространство, а ее оранжевое пальто стояло самостоятельно на некотором расстоянии от нее. — Все здесь жалуются на бедность, и в то же время хранить все это! Не то, чтобы они казались бедными для меня. Они умудряются не запускать лужайки и держат слуг в доме. Это выглядит весьма шикарно, я скажу. Может быть, я зарабатываю в год теперь больше, чем Джастин, но я не живу так. Все это не имеет большого смысла, не так ли?

Я чувствовала нечто похожее, когда жила здесь. Дейсия была права в том, что во всем этом не было большого смысла, если рассматривать все это с современной точки зрения. Но, возможно, я частично жила в прошлом и знала больше об истории Атмора, чем Дейсия. Я не могла без волнения вспоминать некоторые вещи, о которых мне рассказывал Джастин, так что у меня к дому было двойственное чувство.

Дейсия сделала несколько шагов в огромной комнате.

— Только подумать! Иметь так много места и ничего не делать с ним! Оно немного похоже на обитель приведений, не кажется вам? Эта ужасная темная резьба по дереву, этот потолок где-то вдали над вами! А этот, похожий на привидение, портрет мистера Данкоума, который, уставившись, смотрит на вас со стены! Почему они не повесили его в зеленой комнате, где он должен быть? — Дейсия замолкла, ужаснувшись своим словам, а затем хихикнула: — П-сс! Я ничего такого не хотела сказать. Просто я думаю, что он должен висеть там, где он сам повесился, не так ли? Только подумать! Здесь можно надорваться от крика, но никто не услышит тебя. Когда ты впервые здесь оказалась, ты, наверное, почувствовала дрожь. И как ты сумела привыкнуть?

— Я вовсе не привыкла, — сказала я сухо и направилась к двери, ведущей в наш коридор в северном крыле.

Она шла за мной, делая забавные па в своих высоких сапогах.

— Вот чего я боюсь. Что, если, когда я выйду замуж за Марка, он привезет меня сюда? Я просто умру здесь в темноте и оттого, что все эти многочисленные предки, задрав нос, свысока станут смотреть на меня. Так же, наверное, было с тобой. Это потому ты убежала?

Вопрос был риторическим. Теперь она не ожидала ответа. Она просто не могла остановиться, а ее голос резко звучал в пустоте, вызывая эхо.

17

Я почувствовала неожиданный приступ жалости к ней. Она была права, и я это слишком хорошо знала. Дом не будет более благосклонен к ней, чем ко мне. Ему так же не понравится Боу Белз, как не понравилась Америка.

Дейсия резко повернулась, когда мы дошли до двери в коридор, и снова раскинула руки, как бы протестуя против того презрения к себе, какое она чувствовала в этой комнате.

— Ничего! Если я приеду сюда, я преподнесу этой старой норе парочку сюрпризов. Какое это подходящее место будет для шоу моделей! Марк смог бы привезти сюда некоторых моих друзей с Карнеби Стрит и мы бы расхаживали тут в модных одеждах, и это был бы шок для всего дома, единственный в жизни. Что ты об этом думаешь?

Я вынуждена была улыбнуться ее словам, глядя на то, как она дерзко вздернула свою мальчишескую головку. Три года тому назад я сама несколько раз шокировала дом, но то, что задумала Дейсия, было бы более шумным и колоритным, хотя и менее разрушительным. Мое поведение основывалось на тихом упрямстве, но оно, тем не менее, все разрушило в течение одного года. В основном оно разрушило все то, что так непрочно было между Джастином и мной. Мне была нужна только его любовь, а он не мог принять меня такой, какой я действительно была, но продолжал любить меня.

Свет лампы остался позади, когда мы вошли в коридор, ведущий в наше крыло. Комната отсюда казалась более освещенной.

Дейсия снова вернулась к разговору обо мне.

— Я думаю, что твой приезд сюда должен бы меня больше беспокоить, — внезапно сказала она. — Ты опрокинешь всю его тележку с яблоками, если вернешь себе Джастина. Потому что откуда тогда появятся деньги, чтобы заплатить все долги Марка? Алисия прекратила бы поддерживать его, и веселая жизнь закончилась бы. Конечно же, Мэгги все это понимает. Она очень мила. Я думаю, что именно поэтому она задумала выйти замуж за это ничтожество, за этого Найджела Бэрроу. И все его денежки из Багамских островов будут очень кстати, не так ли? А она сделает все, чтобы оградить Марка и Джастина от огорчений.

Я больше не могла слышать все это.

— Внизу лежит мертвый старик, — напомнила я ей, — и ты не думаешь, что…

— Что? — спросила она. Дейсия уже оправилась от шока, когда увидела старика Даниэля на кушетке внизу. — Люди живут, а затем умирают. Это происходит все время. Кроме того, он был уже глубоким стариком. Он все время подсматривал за мной, как только я ступала на траву этой противной шахматной доски, как будто я могла каким-то образом ее испортить.

Я почти не слышала ее, погруженная в свои тревожные мысли.

— Я не могу забыть, как я увидела его у руин часовни днем. Он, казалось, рад был видеть меня, несмотря на то, что никогда не любил. Я думаю, что он пытался что-то сказать мне. Если бы я только могла понять!

Дейсия остановилась у двери своей комнаты и резко обернулась.

— Что ты имеешь в виду — сказать что-нибудь?

Я почти видела, как разыгрывается ее богатое воображение.

— Ты полагаешь, что в его смерти есть что-то странное? Не просто несчастный случай с обвалившейся стеной? — настойчиво вопрошала она.

— Я ничего не имею в виду, — сказала я. — Не выдумывай. Я поспешила в свою комнату, а она продолжала говорить мне вслед, теперь уже переключившись на свои дела.

— О, ну хорошо. Если мне не повезет здесь, то я всегда смогу заняться своей работой. Я ни за что ее не брошу, пока не почувствую прочную почву у себя под ногами. Итак, я вполне могу пожелать тебе удачи.

Я услышала, как она сначала открыла, а потом закрыла дверь своей комнаты еще до того, как я дошла до своей. Несмотря на то, что общение с ней требовало большого терпения, я почувствовала, что мне понравилась Дейсия Кин. И я могла бы по-настоящему посочувствовать девушке, если бы Марк женился на ней и привез жить в Атмор. Но это казалось маловероятным. Марк никогда не оставался с одной девушкой очень долго. Он был склонен к разнообразию, но прежде я никогда не видела рядом с ним никого похожего на Дейсию. По крайней мере, у нее широко открыты глаза. И если она выйдет замуж за Марка, она будет знать, что делает, чего я не могла сказать о себе, когда выходила замуж.

Я вошла в свою комнату и зажгла настольную лампу возле кровати. Затем я удивленно остановилась, принюхиваясь к голубому дыму, плавающему в комнате. Неужели здесь кто-то курил? Я бросила курить давным-давно, чтобы сделать приятное Джастину, и никогда после этого не курила. Так почему же в комнате был слабый запах табака? Если это был именно табак.

Я подошла к окну, открыла его и осталась стоять, закутавшись в шерстяной халат, глядя на мастерскую и гараж. Пламени уже не было видно, но в воздухе стоял густой запах гари, и я вынуждена была закрыть окно. Без сомнения, это было причиной запаха в моей комнате. Руки закоченели на подоконнике, и я засунула их в карман и опять вспомнила о том, как старый Даниэль судорожно сжимал мои пальцы. Почему он был таким напряженным? Что он имел в виду, когда говорил о ладье, и что означало его предупреждение о том, что королю следовало бы быть осторожнее? И почему он упомянул об общеизвестном факте расположения фигур в саду?

Я бы очень хотела, чтобы мои мысли были более спокойными. Я бы хотела, чтобы они не перескакивали с одного предмета на другой, как у Дейсии. У своей соседки по чайной церемонии я спросила, видела ли она старика, когда экскурсия направилась к руинам, и она охотно ответила, что видела, и добавила, что он казался напуганным. Могла ли быть какая-либо связь между пожаром сегодня ночью и смертью Даниэля?

Конечно, это невозможно, ведь стена, должно быть, упала на него за несколько часов до пожара.

И прежде чем лечь в постель, я снова подошла к незапертой двери, ведущей в башню, раздумывая над странным поведением Дейдри. Я протиснулась за бюро и открыла дверь навстречу холодному воздуху с запахом сырых камней. Вверху я могла видеть узкий овал сторожевого окна, которое никогда не использовалось по назначению. Узкие ступени, изгибаясь, уходили в черноту. Было так темно, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки, но, все же, мне показалось, что легкий дым проникал оттуда и что он по запаху отличался от дыма с пепелища. И все же пожар был сильным и запах гари таким густым, что было почти невозможно на его фоне с полной уверенностью различить тонкий запах сигаретного дыма.

Я стояла совершенно неподвижно, прислушиваясь. Вдруг страх охватил меня, и я услышала, как кровь бьется у меня в висках. Мне показалось, что я действительно услышала какие-то звуки наверху в темной башне. Какой-то скрип, отнюдь не производимый ветром, подавленный вздох. Я подумала о часовом, которого, вероятно, поставили на этот пост, и поспешила обратно. Прежде чем закрыть дверь, я еще раз прислушалась, пытаясь успокоить дрожь. Я не услышала никаких звуков, кроме тех, что раздавались Далеко внизу: что-то спрашивал Джастин, а Найджел Бэрроу отвечал ему во дворе. Но никаких звуков поблизости. Никаких. Этот дом всегда подстегивал мое воображение, а сейчас мне это было вовсе не нужно. Было бы нелепо бежать вниз, поднимать тревогу, которая выставила бы меня в смешном свете. Кроме того, если бы кто-нибудь и был здесь, улизнуть с крыши очень легко: из любого коридора можно незаметно спуститься в этот поздний час. Кроме того, мою дверь невозможно было открыть, пока я сплю, без того, чтобы не произвести сильный шум.

Я вернулась в постель и обнаружила, что бутылка с горячей водой, принесенная Нелли, почти остыла. На этот раз я оставила лампу возле кровати зажженой, и голубая аура, окружавшая меня, казалось, добавляла холода, и я лежала, дрожа под одеялом.

Дрожала и думала…

Думала о том, что у меня нет прошлого — оно потеряно для меня. О том, что будущее сомнительно. Есть только настоящее. А что я могла поделать с этими несколькими часами, которые уже ускользали, подобно песку, сквозь пальцы?

Издалека донеслись звуки музыки. Это, должно быть, Дейсия снова включила свой проигрыватель в спальне по соседству с башней. Ощущала ли и она сигаретный дым у себя? Может, она включила музыку так громко, чтобы ей стало поудобнее и не так одиноко, потому что дом таил в себе угрозу для нее, несмотря на ее вызывающее веселое поведение?

18

Мне не хотелось слушать хит, который пела Питула Кларк. Там были слова, которые я хотела бы забыть: Мы все об этом знаем…

Но я не могла забыть. Воспоминания о Джастине, которые я старательно гнала от себя, вернулись и поглотили меня. Когда я бинтовала его обожженную руку, я была настолько близка к нему, что могла прильнуть к нему под защиту этих рук, если бы он предложил мне. Воспоминания согревали меня, и это было ответом и одновременно вопросом: что мне делать в настоящем?

Завтра может не наступить никогда…

Я заткнула уши, чтобы не слышать этих слов. Я должна быть честной перед собой. Честно признаться, почему я здесь. Не должно быть никаких уверток, попыток обмануть себя сказками о якобы уязвленной гордости, от которой теперь остались жалкие ошметки, настолько жалкие, что, даже собрав их вместе, я не смогла бы найти в них поддержку. Безумием было твердить себе, что я приехала сюда, чтобы убедиться, что я больше не люблю Джастина Норта. Я была здесь потому, что никогда не переставала его любить и, вероятно, никогда не перестану. Теперь, однако, было ясно, как я потеряла его и почему мы потерпели фиаско. И как я могла ждать еще какого-нибудь шанса все вернуть?

Когда я была замужем, прежде чем я узнала, что Джастин значил для Алисии, и что она значила для него, я встречалась с ней несколько раз. Гровесэнд был частью нашего прихода. Я, как могла, пыталась избегать ее, что не всегда было возможно. Воспоминания об этих встречах с Алисией заставляли меня корчиться от унижения. Только позднее я поняла, как умно она провоцировала и выставляла меня в глупом виде, в то время как сама всегда оставалась хорошо воспитанной леди. Не один раз она так язвительно жалила меня, что я срывалась на грубость в присутствии Джастина, а сама она всем своим поведением выражала забавное недоумение, как это такая невоздержанная и неуклюжая особа, как я, играю роль хозяйки Атмора.

Я беспокойно ворочалась в постели и чувствовала себя снова несчастной оттого, что сделала со мной Алисия. Единственным утешением было то, что теперь я знала, как смогу сама побольнее ужалить ее. И непременно. Теперь уж я смогла бы улыбаться, как это делала она, глядя на то, как она корчится.

Я лежала, сердито хмурясь в темноту, нервы мои были напряжены до крайности. Я еще раз пыталась честно подумать о Джастине. Он пришел в ярость при виде меня сегодня днем. Он совсем неохотно позволил мне забинтовать его руку. А после этого он как-то странно посмотрел на меня, как будто я была незнакомкой, совершенно отличной от той девчонки, в которую он когда-то влюбился. Стала ли я слишком другой или, вернее, достаточно другой, чтобы вернуть его?

Может, все эти вопросы были похожи на соломинку, за которую ухватилась женщина, потерявшая свою любовь?

И все же Джастин еще ждал. Это и было причиной, что привела меня сюда. Он не звал меня, но в то же время он не оформил развод. По крайней мере, у меня было одно преимущество перед Алисией Дейвен. Одно огромное преимущество.

Я все еще жена Джастина.

Осознав это открытие, я еще раз перевернулась и тотчас же уснула на своей широкой постели. Даже если кто-то ходил взад-вперед по лестнице в башне или курил сигареты на крыше, я не слышала. Я крепко спала до самого утра.

Как только огонь хорошо разгорелся, Нелли подошла к моей кровати, чтобы еще раз поприветствовать меня.

— Очень хорошо, что вы снова в Атморе, мисс Ева. Вы никогда не стояли в стороне и не воспринимали все эти старинные обычаи как само собой разумеющееся, а всегда пытались что-то предпринять. Все несколько изменилось, пока вы были здесь.

Я улыбнулась ей.

— Боюсь, что я надоела всем своими речами, которые всегда начинались словами: а у нас в Америке… Как, наверное, я надоела всем!

— О нет, мисс Ева! — воскликнула Нелли. — Мне нравятся американцы. Я бы хотела как-нибудь побывать там. И я не вижу, почему бы вам кое-что не делать по-своему, не совсем так, как мы привыкли. Может, у вас это получится лучше.

Я и прежде замечала, что в Англии, как и в других странах, трудовой люд более приветлив и дружески расположен к иностранцам, чем представители обеспеченных классов. К счастью, в случае со мной они были большей частью «на моей стороне», как выразилась бы Дейсия.

— Ты очень добра, — сказала я ей. — Но я хотела бы больше узнать об Атморе, о том, как принято вести себя здесь, вместо того чтобы пытаться перевернуть все с ног на голову, как я пыталась сделать это прежде.

— Во всяком случае, у нас появился кто-то еще, кто готов этим заняться, — сказала Нелли, хитро посмотрев на меня. Она округлила глаза, как делала это вчера, и кивнула в сторону холла. — Ее милость там. Вообразите — юбка вот досюда, а на длинных ногах красные колготки. Краски, от которых глаза могут ослепнуть! Мой муж не пустил бы меня на порог, если бы я осмелилась появиться одетой таким образом.

— Это здесь, в деревне, — сказала я ей. — В Лондоне ты бы увидела такое на улице на каждом шагу, и только туристы иногда обращают на это внимание. Все это может разбудить Англию.

— Я бы охотнее продолжала спать, — сказала Нелли. Она взяла поднос и направилась к двери.

— Подожди, — сказала я. — Нелли, скажи мне вот что. Мог кто-нибудь, кто курит сигареты, войти в эту комнату, пока я была внизу во время этой суматохи ночью?

Ее розовое личико побледнело, и она со страхом посмотрела на меня.

— О нет, не сейчас! Я думала, что он оставил нас в покое. Что он хотел от вас?

— Он? — повторила я. — Кого ты имеешь в виду?

— Того самого, из Зеленой бархатной комнаты, — сказала Нелли. — Он обычно курит сигареты, хотя я ума не приложу, как он умудряется это делать.

— Нелли! Неужели имеешь в виду этого беднягу мистера Данкоума, о котором говорят, что его дух посещает эту комнату?

Она испуганно огляделась вокруг, как будто призрачная фигура могла появиться рядом с ней, и приложила палец к губам.

— Ш-ш, мисс, пожалуйста. В эти дни он слоняется тут. Я могла бы поклясться, что он побывал здесь вчера до того, как я пришла подготовить для вас комнату. Я явственно почувствовала запах дыма. Это вполне логично, что он приходит сюда, не так ли? В конце концов, его жена поселилась в этой самой комнате, пока еще мистер Данкоум был жив. Говорят, что ее любовники свободно приходили сюда по крыше и уходили по лестнице в башне. Хотя, конечно, зеленая бархатная комната, в которой поселился мистер Д., тоже была соединена с башней. Говорят, что он по крыше пришел сюда и однажды ночью поймал ее на месте. Иногда здесь слышно, как кто-то стучится сюда, как будто бы он все еще пытается войти.

Ни одна из этих старинных легенд не произвела на меня впечатления. Но привидение, раскуривающее сигареты, было нечто совершенно из ряда вон.

— Ты сказала мисс Мэгги об этом запахе? — спросила я.

Нелли утвердительно кивнула.

— Конечно же. Но она говорит, что я всегда боялась темных углов в Атморе и что мне пора бы немного повзрослеть. Я не думаю, что она восприняла все это всерьез. Но когда я… — Она вдруг замолчала, как будто и так уже сказала слишком многое, и пошла с подносом к двери.

— Погоди, — сказала я. — Продолжай. Что ты собралась сказать?

Казалось, она что-то обдумывает.

— Это всего лишь вот что. Там был мистер Марк, и я думаю, что он поверил мне. Он не сказал ни слова, но выглядел так, будто обдумывал мои слова, хотя и делал вид, что его это не касается. Но, тем не менее, он поспешно вышел еще до того, как мисс Мэгги закончила разговор со мной.

Хотела бы я знать, что думает об этом Марк и знает ли обо всем этом Джастин. А так как тайный враг находился где-то тут в Атморе, надо бы хорошенько осмотреться.

Нелли взяла поднос в одну руку, а другой открыла дверь прежде, чем я смогла задать ей еще вопросы.

— Я приготовлю вам ванну, мисс Ева. Такую теплую, как вы любите. Ее милость, мисс Дейсия, спит вечность каждое утро. Предполагается, что мы предоставляем ей возможность поправиться и отдохнуть. Довести ее до такого истощения в Лондоне, бедняжку! Одна кожа и кости. Поэтому мистер Марк привез ее сюда на свежий воздух, чтобы немного откормить. Ему тоже дали отпуск в галерее, где он работает. Но я не вижу, чтобы она здесь отдыхала: она не ложится спать ночь напролет. Во всяком случае, вы можете находиться в ванной сколько вам хочется. Мистер Найджел находится в другой стороне галереи, так что здесь вы и мисс Дейсия предоставлены сами себе.

Я позволила ей уйти, а сама занялась тем, что собрала все необходимое для ванны. Затем я спустилась вниз, где меня ждала ванна, в которую из огромного водопроводного крана лилась горячая вода, ванна, какую я никогда бы не могла увидеть в Америке. Я насыпала в розовую ванну немного соли из бутылки, что стояла рядом на столике, и погрузилась в восхитительно теплую воду. Вечером вода в Атморе не будет такой теплой, так что мне надо было наслаждаться ею сейчас.

Комната наполнилась паром, зеркала затуманились. Процедура не то, чтобы помогала мне восстановить силы, а просто позволяла хоть ненадолго расслабиться, немного отодвинуть тот момент, когда я буду вынуждена сойти вниз и неразрешимые проблемы снова встанут передо мной. Бодрое состояние духа при пробуждении утром кому-либо редко удается сохранить на весь день. Странно, но, несмотря на все ожидаемые трудности, меня не покидала мысль о старом Даниэле. В моей встрече с ним был какой-то потаенный смысл, и я должна была понять его. Случайный снимок, который я сделала, мог каким-то образом помочь мне разгадать эту загадку.

Я вылезла из ванны, закуталась в огромное и толстое, как ковер, махровое полотенце, схватила одежду и быстро побежала обратно в свою комнату.

Там я разложила все снимки на кровати, чтобы лучше их рассмотреть, а сама вытиралась полотенцем. Только самые последние из них были важны — снимки с руинами часовни, и особенно один из них имел большое значение для меня. Я взяла его и стала внимательно изучать, гораздо внимательнее, чем делала это раньше.

Фигура старого Даниэля была размытой, нечеткой, затерявшейся в тени. Он стоял возле куста недалеко от высокой части стены. Я могла разглядеть только его темную куртку и кепку, низко надвинутую на лицо. Должно быть, он стоял там, ожидая, когда я кончу фотографировать, и не сразу приблизился ко мне.

Я положила пакет со снимками и пленку в свою дорожную сумку, оставив только один, где мне удалось заснять Даниэля. Может быть, он сможет помочь в разгадке несчастного случая. Я не была в этом уверена, но положила его в сумочку, а сумочку в ящик бюро. Я решила сказать о снимке Мэгги или Джастину несколько позже.

Минут через двадцать я была уже одета и спешила вниз к завтраку. Мне не надо было расспрашивать кого бы то ни было об обычаях в этом доме. В столовой будут стоять кастрюльки с подогревом — для тех, кто опаздывает к завтраку. На тарелках будут ожидать холодные тосты, так как, по-видимому, в Англии не имели ничего против холодных тостов. И еще там будет восхитительный мармелад, горячий кипяток для чая, горячее молоко и ужасный кофе. Я снова была дома в Атморе.

Большая столовая предназначалась для больших приемов, а семейные завтраки и обеды проходили в Веджвудской комнате. Это была комната, которая мне всегда нравилась, и я немного помедлила на пороге, прежде чем войти. Ностальгия охватила меня. Мрачные краски были изгнаны из нее. В утреннем свете комната выглядела жизнерадостно, вся бело-голубая, благодаря веджвудскому фарфору на белом камине и голубым стенам, которые были гораздо бледнее, чем в моей теперешней комнате наверху, и белым лепным веджвудским бордюрам под самым потолком.

20

Стол был не таким большим, как в соседней, Золотой столовой, но он был от Хепплуайта, как и стулья с голубой обивкой, приветливо стоящие вокруг него. В начале нашей совместной жизни с Джастином мы часто завтракали здесь вдвоем, причем иногда под столом держались за руки.

Теперь здесь никого не было. Я подошла к буфету, чтобы положить себе еды, когда заглянул Мортон, чтобы узнать, не надо ли мне чего. Он выглядел более важным, чем я запомнила его. Мортон принадлежал к той исчезающей школе дворецких, которые всю жизнь служат одной семье и разделяют ее судьбу, какая бы она ни была, удачная или трагическая, являя собой образец достойного и правильного поведения, за которым они прячут собственное мнение и личную жизнь, которой, как притворяются их хозяева, как будто не существует. Джастин однажды сказал мне, что хороший дворецкий и хороший официант должен быть как бы невидимым, но я всегда забывала об этом и интересовалась, что представляет из себя Мортон как человек. Обо мне он был, безусловно, невысокого мнения, но я приветливо поздоровалась с ним, не обращая внимания на его нелюбезность.

Я не соблазнилась копченостями и почками, но справилась с яичницей, тостом и мармеладом. Покончив с ними, я вышла на воздух.

Я знала, как надо одеваться весной в Атморе, и надела серую шерстяную юбку, желтый пуловер, туфли на низком каблуке и повязала голову яркой желтой лентой, чтобы волосы не падали на лицо. Утро было свежим и прохладным, но в воздухе все еще чувствовался легкий запах мокрого пепелища, когда я шла по склону по направлению к мастерской и гаражу.

Березы, посаженные по краю, скрывали меня, и я старалась все время находиться за ними. Один из рабочих помогал Джастину нести какую-то обуглившуюся мокрую штуковину и свалить ее на краю дорожки. Верхний угол здания, где когда-то помещались столь милые сердцу Мэгги лошади, был весь черным и обгоревшим, несомненно, требовавшим ремонта, хотя остальная часть здания, занятая мастерской, казалась неповрежденной.

Рядом находился большой гараж, который Джастин построил за несколько лет до того, как я приехала сюда. Бедные лошади. Их могли бы держать в Атморе, но машины, как сказала Мэгги, были более необходимы в деревне. Я узнала черный моррис Оксфорд, который принадлежал Мэгги. Я иногда пользовалась этой машиной в старые времена, так как машина Джастина была всегда занята: он ездил на ней в Лондон. Две другие машины были мне незнакомы. Более новая английская модель голубого цвета была, по-видимому, машиной Джастина, которой он пользовался каждый день, так как он не любил привлекающих внимание ярких вещей. Красный мерседес-бенц принадлежал, безусловно, Марку, потому что ему обычно удавалось заполучить то, что ему хотелось, несмотря на вечную нехватку денег. Не было видно машины, которая могла бы принадлежать Найджелу, и я предположила, что, если ему было нужно, он пользовался машиной Мэгги. Еще раз я удивилась тому, что он был здесь, и тому, что он был помолвлен с Мэгги Грэхем. Были ли у него все еще дела на Багамах, поедет ли она с ним туда, если они поженятся? Как бы то ни было, я не могла представить себе Мэгги без Атмора и гнала от себя мысль, которую Дейсия заронила в мое сознание прошлой ночью, — мысль о том, что Мэгги может выйти замуж за Найджела только затем, чтобы спасти Атмор и ее дорогого Марка. Мне была ненавистна эта мысль, но я очень хорошо знала, как далеко могла зайти Мэгги ради Марка. Она доказала мне это давным-давно.

По соседству с гаражом, двери которого были открыты, я увидела небольшой чистенький новый домик, который не заметила раньше. Он тоже выглядел как гараж. Двери его были закрыты, но через переднее окно можно было разглядеть длинный серый автомобиль. Это, я предположила, и был новый экспериментальный автомобиль Джастина. К счастью, огонь не затронул его.

Какой-то шум возник у ворот, и я спряталась за ствол ближайшего дерева. Кремовый ягуар подъехал к гаражу, и я сразу же догадалась, кому принадлежит эта машина. Алисия Дейвен всегда предпочитала машины белого цвета, и именно она была сейчас за рулем. Я вплотную прильнула к дереву. Я не могла вернуться в дом незамеченной и хотела избежать встречи с ней.

Ягуар подъехал к площадке перед гаражом. Сверху все было хорошо видно. Алисия казалась такой же золотой и красивой, какой я ее помнила. Светлые волосы были заплетены во французскую косичку — ее обычная прическа. Это шло ей, придавая элегантную простоту, как, впрочем, ей шло все, начиная от белого кашемирового свитера до болотного цвета брюк, сужающихся внизу. Она была одних лет с Джастином, но выглядела моложе, благодаря своей прекрасной английской коже и тонким чертам лица. Я помнила ее глаза в густых ресницах и прямой нос с чуткими, аристократическими ноздрями. И снова мне было девятнадцать лет, и снова я испытывала жгучую ревность, ненавидя женщину, которая вознамерилась украсть у меня моего мужчину. То, что он сначала был с ней, было непреложным фактом, фактом, который я никогда не могла проглотить.

Возможно, она почувствовала мой взгляд, потому что ее темно-голубые глаза повернулись в мою сторону, и она увидела меня, выглядывавшую из-за дерева. Увидела и узнала сразу, но ничего не сказала и не отвела глаза. Следующий ход был за мной, и мне трудно было решить, что делать. Я не могла больше, подобно ребенку, прятаться за деревом. Также я не могла повернуться и побежать к дому, как бы мне ни хотелось. Это было бы поражением, а я не должна была поддаваться первым порывам. Что осталось от моего решения быть высокомерной и на провокации отвечать пренебрежением? Я должна спуститься и заговорить с ней, хочу я этого или нет.

Она молча наблюдала за мной, пока я спускалась, с тем чувством собственного достоинства, которое было присуще ей с рождения. Во мне никогда не было врожденного чувства большой уверенности в себе, а по мере того, как я приближалась к ней, его становилось все меньше и меньше, и я знала, что вовсе не хочу общаться с ней. Это было поражением, и я ненавидела его. И все же я не могла просто так уйти, сдав позиции.

— Привет, Ева, — сказала она и улыбнулась мне приветливо, но в ее улыбке чувствовалась некоторая жалость ко мне.

Я очень хорошо знала, как опасна была кажущаяся приветливость Алисии, и все же ее манера обезоруживала меня. Открытой неприязни я могла бы достойно противостоять. Но ее вечная манера слегка жалеть меня снова заставила закипеть во мне ненависть. Я даже не смогла должным образом ответить на ее приветствие. Я просто стояла возле ее белого ягуара и смотрела на нее с видом озлобленного ребенка, каким я когда-то и была.

— Мэгги говорила мне, что у тебя в Нью-Йорке дела идут хорошо, — сказала она светским тоном, игнорируя отсутствие ответа с моей стороны. — Твоя работа кажется интересной.

Я ничего не находила, что ей сказать в ответ. Я ни за что не смогла бы лицемерно, с глупой улыбкой, болтать о моей работе в туристском агентстве.

Она очень хорошо знала, что я едва сдерживаю ярость, и знала, почему. Наконец, она отбросила притворство.

— Ты не должна была приезжать сюда, Ева. Это только усложнит твое положение и создаст дополнительные трудности для Джастина. Он не любит причинять кому бы то ни было боль.

Сами слова «кому бы то ни было» звучали как удар.

— Джастин сам может позаботиться о себе, — сказала я ей и знала, что это звучит очень грубо.

По контрасту с моим, ее тон стал еще более мягким.

— Не всегда, — сказала она многозначительно.

Она намекала на то, что смогла бы позаботиться о Джастине гораздо лучше, чем я.

— Ты еще пока что не замужем за ним! — крикнула я, и эти слова, которые могли бы звучать победно, прозвучали скорее раздражительно. Именно так она провоцировала меня в прошлом, и именно это ей удалось теперь. Я знала это и знала, что делаю ошибку, отвечая ей именно так, как она хотела, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты всегда сама себе все портишь, — сказала она.

У нее была привычка произносить неоспоримые истины самым медовым голосом, какой только можно было вообразить.

21

Именно отсутствие этого меда в голосе до последнего момента насторожило меня. Я не поддалась провокации и улыбнулась ей. Это была улыбка, которая предвещала ей битву, и она знала это очень хорошо. Но ее тон заставил меня насторожиться, я оглянулась и увидела, как Джастин направлялся к нам из своей мастерской. Что он слышал, я не знала. Во взгляде, который он бросил на меня, сверкнула молния. Он поздоровался только с Алисией.

— Привет, дорогая, — сказал он и подошел сбоку к машине. Она приветливо подняла лицо, и он с преувеличенной нежностью поцеловал ее. По крайней мере, я почувствовала удовлетворение, зная, что в данный момент этот поцелуй был скорее пощечиной мне, чем поцелуем ей, и надеялась, что она почувствовала это тоже.

Она грациозно проскользнула под рулем на соседнее сидение.

— Ты не согласишься сесть за руль, Джастин, дорогой? Мне что-то лень сегодня с утра.

— Ты мне нравишься такой, — сказал он и включил зажигание, затем он развернул машину, причем сделал это весьма резко для такого хорошего водителя, каким он был, и поехал к парадным воротам.

Я глядела им вслед, охваченная диким, неуправляемым гневом. Да, он мог уйти к Алисии с ее обманчивым покоем, которым она умела окружить себя. Как и Мэгги, я не была уверена, что это было истинное спокойствие, которое свойственно человеку, находящемуся в мире с самим собой, но оно могло бы вполне послужить убежищем, в котором нуждался Джастин, все время пребывающий в возбужденном и встревоженном состоянии духа. А что он видел с моей стороны, кроме того, что еще более выводило его из себя? И все же я не могла быть другой Алисией и не хотела быть!

Наконец я пыталась быть честной перед собой, пыталась честно признаться в том, что делала неверно. Сомневаюсь, чтобы Алисия когда-либо пыталась сделать нечто подобное, так как она никогда не относилась к себе иначе, как к совершенству.

Машина выехала за ворота, и что-то твердое внезапно вонзилось мне под ребро, да так, что я подскочила. Дейсия Кин незаметно подошла и встала рядом со мной. Острый инструмент, который она использовала, был ее маленьким твердым локтем.

— Ты потерпела поражение, не так ли? — сказала она, кивнув в сторону удаляющейся белой машины.

Я резко отвернулась от машины и удивленно уставилась на Дейсию. Этим утром она была одета как мальчик, хотя вовсе не выглядела по-мальчишески. Ее оранжевое пальто было распахнуто, и под ним виднелась голубая блузка, расстегнутая у тонкой шеи. Ниже были мальчишеские шорты того же цвета, которые совершенно непонятным образом держались на ней, перетянутые на бедрах ремнем, еще ниже голубые колготки облегали длинные, удивительно стройные ноги. На ногах у нее были черные туфли на квадратных каблуках с серебряной пряжкой. Она пригладила свои взлохмаченные желтые волосы, на лице не было макияжа, за исключением тщательно подведенных карандашом огромных глаз с наклеенными, несмотря на ранний час, фальшивыми ресницами. Более, чем что-либо другое, ее рот не давал выглядеть ей по-мальчишески. Ее ненакрашенные губы были пухлыми и слегка приоткрытыми, хотя она могла и одарить ослепительной улыбкой, если захотела бы. Несмотря на то, что она была очень молода, ее рот был ртом опытной искусительницы.

— Ты все еще думаешь, что можешь вернуть его? — спросила она, снова нацелившись в меня своим локтем.

Мое терпение кончилось:

— Ты не боишься совать нос в чужие дела? Твоя мама никогда не шлепала тебя за это?

Она нагло усмехнулась мне в ответ:

— Не так часто, чтобы ты заметила это. Ты знаешь, кто моя мама? То, что она была поденщицей, я имею в виду. Она мыла и убирала офисы, после того как папочка сбежал, да и до того тоже, так как он предпочитал интерьер пивных интерьеру тех мест, где он когда-либо работал.

Она ожидала какого-нибудь возгласа удивления с моей стороны, вздернув свою желтую головку.

— И ты этим хвастаешься? — спросила я.

Ее бархатные глаза ненадолго задержались на мне, прежде чем она решительно сморщила носик.

— Думаю, что да. Почему бы нет? Были в Англии времена, когда дочь поденщицы не могла надеяться достигнуть что-нибудь. Надо бы сказать «чего-нибудь». Заметь, я пытаюсь говорить правильно. Марк заставил брать уроки, чтобы научиться говорить, как он. Как бы то ни было, теперь в Лондоне очень модно быть выходцем из нижних слоев. Есть что-то особенное в том, что ты дочь поденщицы. Некоторым образом пример анти-истеблишмента, если ты понимаешь, что я имею в виду. Многие гордятся собой из-за того, что они помогают тебе подняться, гордятся быть такими демократичными. Но в тебе нет ничего подобного, я чувствую, Я думаю, что это оттого, что ты американка. Вы привыкли ко всем этим мужчинам, обязанным всем только самим себе, да и к женщинам тоже. Это не так ново для вас, как для нас здесь.

Она снова, как и ночью, дружески взяла меня под руку и потянула к гаражу.

— Я полагаю, что ты заснула поздно, — сказала я. — Нелли сказала мне, что ты не спала почти всю ночь и долго не просыпалась.

Дейсия пожала оранжевыми плечами.

— Может, у меня бессоница. Кроме того, после того, как появилась ты, тут начались всякие события. Многих твое появление взбудоражило. Поэтому я спустилась, чтобы ничего не пропустить. Меня завтрак не очень беспокоит, вот я и пропустила его. Пойдем покатаемся со мной на машине Марка, а? Он учит мня водить, и мне нужна практика.

— Если Марк был твоим учителем, то я не уверена, что мне очень хочется покататься, — сказала я.

Марк был самым бесшабашным водителем, какого я когда-либо встречала. Он страстно любил машины, любил водить, в то время как Джастин, как это ни странно, не любил. Марк ездил так, как будто весь мир должен был уступать ему дорогу, и ничто не могло причинить ему вреда.

— О! Я вожу не так, как он! — воскликнула Дейсия. — Я еще хочу немного пожить. Поехали, Ева. Мы будем делать остановки, конечно, и я покажу тебе свои любимые места. Я даже подскажу тебе, как вернуть Джастина, если ты действительно этого хочешь.

— Спасибо, — сказала я сухо.

Она не обратила внимания на мою резкость.

— Может, для Марка было бы и хорошо, если бы ты снова вернула себе Джастина. Я не знаю, имело ли бы это какое-нибудь значение для меня. Марк и я понимаем друг друга очень хорошо, хотя, выйду я за него замуж или нет, еще большой вопрос. Мы часто спорим. Хотя он никогда не пытается взять верх надо мной, за исключением моих ошибок в речи, я также не пытаюсь одержать верх над ним. Но, тем не менее, я иногда пугаю его, как, например, прошлой ночью во время пожара. Не в этом ли была ошибка в твоих отношениях с Джастином? Может, вы постоянно пытались одержать верх друг над другом?

Я рассмеялась в ответ на ее бесконечную болтовню. Что касается того, чтобы «одержать верх», то это всегда было привилегией Джастина. Он сказал мне однажды, что он не собирается играть роль Пигмалиона или Генри Хиггинса. Он просто был уверен, что я перестану быть достаточно независимой американской девушкой, на которой он женился, а тотчас же превращусь в покорную английскую жену. Я попыталась, но не преуспела.

Дейсия влезла в ярко-красный мерседес и вывела его из гаража под удивленным взглядом человека, который помогал Джастину во дворе. Я села рядом с ней на обтянутое черной кожей сиденье, и она повернула на дорогу, которая шла за гаражом. По дороге она рассказала мне о новом учебном маршруте, который наметила. Большей частью он проходил по старинным дорогам для экипажей, которые были проложены в парке, окружающем Атмор. Дороги эти образовывали букву «т», перечеркнутую посередине, причем правое верхнее закругление буквы было больше, чем левое, и огибало сам Атмор спереди, оставляя позади руины Атмор Холла.

Как я и ожидала, Дейсия вела машину слишком быстро. Рыча, красная машина выехала на поперечную дорогу и круто свернула вправо на такой скорости, что завизжали тормоза. Дейсия с удовлетворением взглянула на меня и не подумала уменьшить давление на акселератор. Она вела машину как Марк, хотя и с меньшим самоконтролем.

22

Деревья и пруд промелькнули мимо в одно мгновение, единственное, что мы чувствовали — это скорость, и единственное, что было слышно, это ветер, который свистел в открытое окно. Я чувствовала, как волосы у меня развевались сзади, и подняла руки, чтобы их придержать. Она не уменьшила скорости, пока мы не выехали на правый изгиб буквы «т». Она взглянула на меня торжествующе.

— Разве это не замечательно! Реальна только опасность. Только опасность стоит того, чтобы жить.

— С такой же вероятностью опасность может означать смерть, — сказала я. — Ты еще недостаточно опытный водитель для такой скорости.

— Машина все делала за меня, а Джастин придумал этот маршрут для испытания на большой скорости, — сказала она. — Единственное, что требуется, — не выпускать руль из-под контроля ни на секунду. Кроме того, умереть молодой не так уж плохо, как ты думаешь. Кому хочется состариться, стать морщинистой и увидеть, как все постепенно исчезает у тебя из-под носа? Как Алисия Дейвен!

— Алисия? — хитро переспросила я. — Глядя на нее, не заметишь ничего такого.

— Не будь дурой. Она может выглядеть страшно старой. Такой же старой, как Джастин. Это ее последний шанс, и она знает это. Она страшно разозлилась из-за того, что ты вернулась домой. В конце концов, именно здесь ты украла Джастина у нее под носом. Может, ты не имеешь никакого права на него. Ты никогда не думала об этом?

Эта мысль как бы ужалила меня, и я не смогла не ответить.

— Ни одно человеческое существо не имеет права на другое. А в данном случае я даже не подозревала о ее существовании до тех пор, пока не прошло несколько месяцев после нашей женитьбы.

— Бедняжка! — сказала Дейсия, но в ее голосе было мало сочувствия. — Во всяком случае, я полагаю, у нее должно было бы хватить ума остаться первой.

— Возможно, Джастин сам захотел перемен, — сказала я с кислым видом.

Дейсия ухмыльнулась, остановила машину на обочине и высунула свои длинные голубые ноги из машины.

— Пошли, Ева. Я хочу показать тебе место, которое я обнаружила пару дней назад. Может, ты знаешь его, но все же пойдем.

Я последовала за ней по тропинке среди деревьев и тотчас же поняла, куда мы идем. Это была дорожка к руинам Атмор Холла, куда я пришла вчера днем.

Когда мы подошли к тому месту, где была разбитая стена, и лежал травянистый ковер, который поддерживался в отличном состоянии и был аккуратно подстрижен перед огромной аркой окна часовни, Дейсия побежала по нему, даже не взглянув на небо и на каменную арку. Я следовала за ней, желая остановиться. Вчера я очень спешила из-за приближающихся туристов. Теперь же мне хотелось осмотреть все более тщательно.

— Подожди, — сказала я. — Я много лет не видела всего этого. Мне бы хотелось задержаться.

Она огляделась вокруг, впрочем, без особого восхищения.

— Ох уж эти старинные камни! Пошли, здесь есть что-то получше.

Я осталась стоять на месте. Промелькнула мысль о старике Даниэле, но я не хотела теперь думать о нем. Остроконечная готическая арка взмывала в голубое весеннее небо. Камни были старыми и поросшими мхом, но там и тут виднелись серые плешины — следы пожара, который разгорелся здесь давным-давно. Там, где камни, служившие основанием окна, поднимались над травой, появились первые робкие желтые и бледно-розовые цветы куриной слепоты и примулы. И пока я стояла, как и в тот первый раз, самолет прочертил на небе белую черту.

Одни и те же эмоции могут повторяться, я поняла. На этом самом месте на меня нахлынули те самые чувства, что и тогда: мимолетное сознание того, что боль — это всего лишь краткий миг в быстротечном беге времени, сознание того, что другие страдали до меня и будут страдать и после меня. На какой-то момент вся вселенная как бы сосредоточилась вокруг меня снова, чтобы тут же я вновь поняла, что я всего лишь малюсенький фрагмент общей огромной картины, и было что-то утешительное в этом чувстве.

— Что ты там видишь? — в тоне Дейсии было удивление.

Я показала.

— Ты можешь видеть это тоже. Вон тот самолет перечеркнул арку. Старая Англия и новая. Все движется, несмотря на ужасные вещи, которые происходили или могут произойти снова, а старые вещи стоят, напоминая нам о том, что происходило раньше.

— И это и есть то, во что ты веришь? — спросила Дейсия. — В то, что это будет продолжаться без конца? Я — нет. Я полагаю, что мы все движемся к концу — пф-ф! По мне лучше наслаждаться, пока я могу.

Слово «веришь» вызвало во мне другое воспоминание. В тот самый день, когда Джастин впервые показывал мне меч Джона Эдмонда, платье Маргарет и все прочее, он употребил то же слово после того, как поцеловал меня. Я на какое-то время забыла об этом.

«А ты верующая, — сказал он, а когда я спросила его, что он имеет в виду, он не сказал мне прямо. — Вера — это не то, о чем надо говорить или что надо объяснять. Она просто есть», — ответил он.

— Я бы хотела верить во что-нибудь, — сказала Дейсия, и ее голос звучал неожиданно печально. — Это должно быть так хорошо.

Нежность, свойственная юности, появилась на ее лице, и это было очень трогательно.

— Ты разве ни во что не веришь? — спросила я ее.

Она сразу же внутренне ощетинилась и встала передо мной в своем невыразимо оранжевом пальто и голубых колготках, по-мальчишески расставив ноги в туфлях с пряжками, а на губах у нее была улыбка взрослой опытной женщины.

— Конечно же, я верю кое во что. Я верю в деньги. И боль. Боли я боюсь. Именно это и делает опасность такой волнующей. Но деньги заменяют все, и ради них я согласна дожить до старости. Когда я буду такой же старой, как Алисия или Мэгги Грэхем, я бы хотела быть ужасно богатой. Я бы не хотела быть такой же, как была моя мама, когда состарилась настолько, что не могла из-за ревматизма больше мыть полы, а я была слишком бедна, чтобы достаточно помогать ей. Теперь ты бы посмотрела на нее — она стала настоящая леди. Хотя она и не требует многого. Гораздо меньше того, что я могла бы ей дать.

Девочка могла быть неприятной, она могла быть упрямой, нетерпеливой. Она могла вообще отбросить все чувства, но, тем не менее, в ней было нечто трогательное, и это притягивало к ней, несмотря на все остальное. Нечто юное, беззащитное и доброе, что так часто она пыталась подавить в себе. Возможно, она верила в гораздо большее количество вещей, чем даже сама подозревала.

— Пойдем и посмотрим, что ты хотела показать мне, — сказала я мягко, и она поспешила по травянистой дорожке. Ее голубые ножки быстро мелькали из-под оранжевого пальто. Я знала тропу, по которой мы шли. Она вела к дороге, ведущей к старому карьеру, из которого давным-давно брали камни для строительства Атмора. Я часто ходила с Джастином к карьеру и стояла на краю, глядя вниз, в глубокую яму, поросшую зеленью, которая предотвращала осыпание крутых склонов и придавала местности не такой уныло голый вид, какой у нее был, вероятно, в те дни, когда карьером пользовались. Возможно, прежде чем уехать, я пришла бы сюда снова, чтобы сфотографировать это место на память.

Теперь же мы не пошли к самому карьеру. Мы свернули на старую дорогу и вышли на поле. Дейсия остановилась на краю поля и широко раскинула руки. Я совсем забыла о диких колокольчиках. Я совсем забыла, какое ошеломляющее зрелище они представляют весной. Далеко-далеко во все стороны простирался голубой ковер, гораздо голубее, чем небо. Головки колокольчиков слегка раскачивал легкий бриз, который долетал с далекого-далекого моря. Казалось, что можно было услышать их тихий весенний перезвон. Я стояла, захваченная этим зрелищем, минуту или две, затем взглянула на Дейсию и была поражена. Губы ее раздвинулись, потому что дыхание ее участилось, в огромных карих глазах сиял восторг, а маленький носик подрагивал, вдыхая опьяняющий воздух.

— Я никогда ничего подобного не увидела бы в Лондоне! — прошептала она, как будто бы, заговори она чуть громче, видение тут же бы исчезло. — Только подумать, что цветы каждую весну появляются здесь на этом месте! Когда я снова буду в Лондоне, я буду часто закрывать глаза и представлять себе все это. Это нечто такое, что может поддержать тебя в трудную минуту. Каменные стены и ракетные самолеты всего лишь создания человека. А это совсем другое. Если я и способна вообще во что-нибудь верить, я думаю, что это было бы это место.

23

Я замерла, не желая разрушать очарования, под влиянием которого она находилась при виде этого огромного синего моря колокольчиков. Но Дейсия не была бы Дейсией, если бы оставалась задумчивой надолго. Она наклонилась и сорвала один цветок.

— Я никогда не была злодейкой, что рвет цветы в парках, — сказала она. — Мне всегда это казалось отвратительным. Я даже не могу спокойно смотреть на то, как миссис Грэхем срезает цветы в саду, даже если они потом и украсят дом и наполнят его своим ароматом, а это для него совсем не лишнее. Но я думаю, что это ничего, сорвать один, когда их так много, не так ли?

Она вдела голубой цветок в верхнюю петлю своего пальто, где он, как ни удивительно, смотрелся совершенно гармонично на оранжевом фоне.

Очарование мало-помалу стало проходить, и Дейсия зашагала на своих длинных ногах впереди меня назад через лес. Там, где громоздилась упавшая стена, она остановилась и указала мне на это место,

— Видишь эту груду камней? Это — то самое место, где стена обрушилась и убила старину Даниэля. Марк так сказал.

Я уставилась на разрушенную стену и почувствовала, как по спине прошел озноб. Это произошло не только оттого, что это было то самое место, где был убит старик, но и от странного ощущения, что тут было что-то не так.

— Я знаю, — сказала я. — Я встретила его здесь случайно вчера. Я пришла сюда, чтобы сделать несколько снимков, и он оказался на одном из них.

— Потрясающе! — воскликнула Дейсия и уставилась на меня, совершенно округлив глаза. — Прямо в дрожь бросает, правда! Где он стоял? Прямо вот здесь возле стены, что упала?

Я еще раз внимательно, по-новому, взглянула на это место, особенно на то место, где упала стена. Остатки стены, с интервалами между ними, стояли вокруг часовни, некоторые из них подпирали леса, но что-то все-таки было не так,

— Нет, — сказала я. — Он вовсе не был возле той стены на моем фото. Он стоял в противоположном углу возле куста, который почти скрывал его. Я полагаю, что он подошел к стене позднее.

Я замолчала и снова почувствовала, что во всем этом было что-то не так, хотя и не могла понять, что же это было.

— Он пытался сказать мне что-то, когда увидел меня, — продолжала я. — Что-то, что казалось важным для него, что-то о шахматной игре, о шахматных фигурах в саду. Он сказал, что наступил ход туры и что лучше быть настороже.

Все это ни о чем не говорило Дейсии, она не проявляла никакого интереса к шахматам.

— Все это плохо кончилось для Даниэля, — сказала она. — Марк говорит, что он-то знал, что надо держаться подальше от этой стены. Во всяком случае, мы видели колокольчики, а теперь давай вернемся.

Мне не хотелось уходить. Кроме того, мне вовсе не улыбалась мысль о том, чтобы совершить еще раз подобную поездку с Дейсией в машине Марка.

— Я останусь ненадолго, — сказала я. — Поезжай, если хочешь. Спасибо за то, что показала мне цветы.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Если ты хочешь вернуть Джастина, я помогу тебе, — пообещала она, как уже делала это раньше. — Мне не нравится Алисия Дейвен. Мне не нравится то, что она делает с Марком. Я не думаю, что ее деньги были бы благом для Атмора.

— Пожалуйста, — попросила я ее. — Пусть все идет своим чередом. Я не думаю, что задержусь здесь больше, чем на день или два, особенно теперь, когда я узнала, как обстоят дела.

Она снова дерзко улыбнулась мне.

— Ну, хорошо. Но я могу понадобиться тебе вскоре. И, пожалуйста, Ева, будь осторожна, когда будешь возвращаться домой. Тебе придется пройти пешком по этой испытательной трассе, а тут внезапно из-за поворота может выскочить машина без всякого предупреждения. Джастин завел такой порядок, что все предупреждались заранее, когда он или Марк проводили настоящие испытания. Но Марк иногда бывает таким забывчивым. Несколько дней тому назад он чуть было не задавил старика Даниэля. Пожалуйста, будь осторожна.

Она пошла через лес тем же путем, каким мы пришли сюда, и я долго видела, как ее оранжевое пальто мелькало среди деревьев.

Прошлое не могло возвращаться так часто. Я не могла вернуться снова в то состояние, в каком я была в то время, когда впервые пришла сюда. Я была уже не так молода и не настолько верующей во все этакое, какой я была тогда. Я лежала на густой траве, подложив руки под голову, и грелась на теплом утреннем солнышке. Я закрыла глаза и пыталась придумать какой-нибудь разумный план действия. Как только я увидела, как Джастин уехал с Алисией, весь мой мир разрушился. До этого момента я не верила до конца, что потеряла его навсегда. Но я видела, как он поцеловал ее, видела, как потемнело его лицо от гнева при виде меня. Это были факты, с которыми я должна была смириться. Для Джастина любовь кончилась давным-давно, но не для меня.

Не впервые мне приходилось лежать здесь на траве. Это было моим любимым местом с тех самых пор, как я появилась в Атморе в качестве жены Джастина. Нет, я не могла больше думать о том времени, когда я была здесь с Джастином. Алисия стояла между нами. Кроме того, было еще одно лицо. Лицо старика Даниэля.

Загадка, окружающая его смерть, становилась все более неразрешимой. Как могло случиться, что я сфотографировала его в тот момент, когда он стоял возле другой стены, которая не обвалилась? Всего за несколько секунд до этого он шел ко мне совсем из другого угла. Это тревожило меня, это требовало объяснений. И теперь они были у меня.

Совершенно невозможно было предположить, что Даниэль, который так хорошо знал это место, был настолько неосторожен, что подошел слишком близко к стене, которая нуждалась в ремонте. Впервые я задумалась о том, действительно ли человек, который запечатлелся на моем снимке, был садовником. Насколько мне помнится, я не была уверена в том, что на старике была кепка, когда я увидела его.

Я села, скрестив ноги, и уставилась на голубое небо в проеме огромного окна, как бы желая снова обрести душевный покой при виде того, что когда-то помогало мне поднять дух. Позади внезапно выпрыгнула собака и почти опрокинула меня в своем неудержимом приветствии.

— Дейдри Макинтош! — воскликнула я, обвив руками шею животного. Я была более чем рада видеть ее.

Она повизгивала от радостного возбуждения, а затем оглянулась. По лесной тропинке, широко шагая, приближался ее хозяин. С лица его ушел гнев, но я предпочла бы гнев тому презрению, с каким он смотрел на меня.

— Дейсия сказала мне, что ты осталась здесь, — сказал он холодно.

Это и была «помощь» Дейсии, подумала я безо всякой благодарности. Я теснее прижалась к Дейдри, погрузив лицо в ее густую шерсть так, чтобы не видеть лицо Джастина Нортона. Что бы ни сказал он мне с таким видом, какой был у него теперь, я не хотела этого слушать.

Впервые он не ответил мне так же резко.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Почему ты здесь?

Я знала, что он имеет в виду, но предпочла притвориться, что не поняла.

— Дейсия привезла меня сюда, чтобы показать колокольчики. Я уже забыла, как красивы они в это время года,

Я могла чувствовать, как в нем появляется раздражение, и подпитывала его, как делала это всегда.

— Если бы я знала, что ты появишься здесь, конечно, я бы не пришла сюда. Но я видела, что ты уехал с Алисией, и подумала, что тебя не будет целый день.

Должно быть, он считал до пятидесяти, чтобы успокоиться, подумала я и осмелилась еще раз украдкой взглянуть на него. Раздражение все еще было на его лице, но он улыбался, правда, кривовато. Когда он ответил мне, голос его звучал довольно-таки спокойно, и это спокойствие возмущало меня еще больше.

— Алисия хочет подарить Мэгги на день рождения кобылу, — сказал он. — Я не думаю, что Мэгги примет подарок, но Алисия хотела, чтобы я поехал с ней и взглянул на кобылу. Она сразу же привезла меня обратно, так как у меня масса забот с уборкой в мастерской после пожара.

Я сделала огромное усилие, чтобы казаться такой же спокойной. Изо всех сил я отчаянно пыталась подавить в себе ту гордость, за которой я спасалась от него.

— Мне жаль, что у тебя возникла задержка в работе, — сказала я. — Судя по тому, что сказала мне о ней Нелли, это что-то очень важное. Это действительно новый вид топлива?

— Частично. Я не делаю секрета из того факта, что работаю над ним. Секрет в технологии, в ингридиентах. Хотя проблематично, добьюсь ли я чего-нибудь. Особенно из-за этих чертовых задержек.

— И когда же все эти несчастья начались? — спросила я.

— Вот уже несколько недель. Но тебе ведь до них не должно быть никакого дела. И едва ли я пришел сюда, чтобы порыдать у тебя на плече. Единственное, что я хочу знать, когда ты уедешь?

Я гладила шею Дейдри и не смотрела на него. Я снова почувствовала прилив упрямства.

— Мэгги хотела бы, чтобы я еще ненадолго осталась.

— Какая в этом польза? Мне жаль, что Мэгги первая написала тебе о моих планах. Это должен был сделать я. Ей не надо было просить тебя приехать в Атмор.

— Она и не просила, — сказала я. — Предполагалось, что я встречусь с ней в Лондоне. Она сказала неправду вчера.

— Тогда почему ты приехала? — продолжал он упрямо допрашивать.

Я помедлила с ответом и начала неуверенно:

— Разве мы не должны… не должны кое-что обсудить? Обычные в таких случаях формальности?

— Такие, например, как не полагается ли тебе половина Атмора, не так ли?

Я оттолкнула Дейдри и вскочила. Теперь я могла взглянуть ему в лицо.

— Мне ничего от тебя не надо, и ты знаешь это очень хорошо. У меня есть работа, и я не беспомощна. Если ты хочешь знать, почему я приехала, я скажу тебе. Я хотела знать, действительно ли ты хочешь всего того, что ты затеял.

Он взглянул на меня с удивлением, которое выглядело неподдельным.

— Если я действительно хочу? Но что другое ты могла ожидать после твоего поведения? Как только ты могла вообразить себе, что я захочу снова увидеть тебя?

— Мое поведение было достаточно отвратительным, — согласилась я. — Но не таким, как тебе представил его Марк. Кажется, ты простил его.

— Одно дело брат, но есть кое-что, что непростительно жене. Мне не нужна женщина, которой нельзя доверять.

Знакомое чувство отчаяния оттого, что меня не захотят выслушать, не захотят понять, снова возникло во мне. Именно эта безнадежность толкнула меня на то, что я сбежала, надеясь, что каким-то образом его чувство ко мне, если он будет скучать, сделает то, что не способны сделать слова.

— Да, — сказала я. — Это было непростительно. Этого бы не случилось, если бы я не позволила. Но я никогда не думала, что ты допустишь, чтобы я ушла навсегда. Я поехала в Лондон и ждала. Я думала, что ты приедешь за мной.

— Я не играю в такие игры, — сказал он. — Ты всегда вела себя как капризный ребенок, с меня было достаточно, и я больше уже не мог этого терпеть.

Что я могла сказать ему? Что прошло два года, и что я повзрослела гораздо больше, чем на два года, и что я не хочу ничего иного, как еще один шанс? Конечно, я не могла сказать ему это. Я не могла забыть о своей гордости до такой степени, чтобы униженно молить его о любви, которую он не мог дать.

Я пошла к пролому в стене и дорожке, что шла через лес.

— Я очень скоро уеду, — уверила я его. — Конечно же, мне не следовало приезжать.

Он не сказал ни слова, пока я не поравнялась с проломом. Его голос остановил меня.

— Я приходил сюда и искал тебя в тот день, когда ты уехала, — сказал он спокойно.

Я застыла, боясь повернуться.

— Мэгги сказала мне, что ты уезжаешь, — продолжал он. — Она сказала, что ты решила пройтись, прежде чем уехать на автобусе, и я подумал, что наступил очень важный момент, когда все мое будущее было брошено на одну чашу весов.

Дейдри возле меня начала поскуливать. Она очень чутко улавливала настроение людей, которых любила. Интонации, звучащие в наших голосах, насторожили ее, и она начала бегать взад-вперед от меня к нему.

— Прекрати, — приказал Джастин. — Сидеть. Успокойся, старушка Мак.

Собака повиновалась, но продолжала поскуливать, как будто умоляла нас о чем-то.

— Ты, должно быть, уже ушла, я пришел слишком поздно, — сказал Джастин.

И снова я не сказала ничего. Если ему было, что предложить, он должен это сделать. Я и так уже сказала слишком много.

Он слез с окна и пересек зеленую лужайку перед часовней. И так он ходил туда-сюда, пока не оказался вблизи проема в стене, под которой умер Даниэль.

— Я виню себя в том, что случилось вчера, — сказал он. — Надо было починить стену, не откладывая. Я все время был занят и все время откладывал и откладывал это дело.

Я судорожно выдохнула. Его выбор был сделан. Я не могла сказать ничего, что имело бы для него значение. Итак, я могу поговорить о Даниэле.

— Полиция действительно думает, что это был несчастный случай?

— Конечно, а что еще?

— Не знаю, — начала я. — Но вчера я видела его совсем незадолго до смерти, и он пытался сказать мне что-то о туре в шахматном саду. Я не была способна понять, что он имеет в виду и почему он говорит мне об этом так настойчиво.

— В последнее время у него не все было в порядке с головой, — сказал Джастин. — Он все время на что-то таинственно намекал или ударялся в сентиментальные воспоминания.

— Возможно, он что-то знал, — предположила я. — Возможно, он что-то знал о том, что начало недавно происходить в Атморе и…

— Тогда бы он сказал мне, — отрезал Джастин. — Не позволяй снова разыгрываться своему необузданному воображению, Ева.

Я игнорировала язвительность его слов.

— Как был одет Даниэль, когда стена упала на него? Ты это можешь мне сказать?

— Одет? Разве ты не видела, когда мы принесли его ночью? Пиджак, вельветовые штаны.

— А голова? Что бы он мог носить на голове?

Джастин начал терять терпение.

— О чем ты говоришь? Если у него было что-то на голове, то, я полагаю, это упало, когда обрушилась стена.

— Мы могли бы поискать, — сказала я. — Если это где-то здесь…

Джастин достаточно терпел то, что он считал моим чистейшим капризом. С высоты своего роста он с раздражением смотрел на меня.

— Давай оставим в покое старика Даниэля. Я пришел сюда говорить с тобой не о нем. Я пришел, чтобы сказать, что не желаю, чтобы ты оставалась в Атморе. Тебе следует понять, что я не позволю, чтобы из-за меня страдала Алисия. Что бы ни случилось, я не позволю ей и себе порвать наши отношения. Она — это все, чего я хочу, и в данных обстоятельствах ты ничего не сможешь сделать, чтобы разрушить мои планы. Я надеюсь, что формальности могут быть улажены быстро и спокойно. Нет смысла больше ждать.

Он щелкнул пальцами Дейдри, и она побежала к нему, затем снова через проем — ко мне. Затем она немного пробежала с ним. И хотя ей трудно было сделать выбор, она ушла от него и вернулась ко мне. Она положила на меня лапы и залаяла, как будто упрекала меня, как будто знала, что Джастин и я принадлежим друг другу, и не могла понять, почему мы разговаривали так сердито и разошлись в разные стороны.

25

Я упала возле нее на колени и прижалась к ней, чтобы удержаться от слез, я боялась плакать. Препятствия на моем пути были слишком велики, чтобы я могла их одолеть. Даже то, что я мучительно жаждала любви, было препятствием почти непреодолимым. Казалось, не было никакой возможности справиться со всем этим. Если я ошибалась в прошлом относительно Алисии, и если Джастин ошибался в отношении меня, то мы обязаны были сказать это. Мы обязаны были признать наши ошибки и исходить из этого. Но «это» кануло в прошлое, и было уже слишком поздно.

«Слишком поздно» — эти слова ранили больше, чем все остальное. Эти слова звучали в моих ушах на всем пути к дому. Все стало еще хуже, и выход из этого положения погрузился во тьму еще более густую, чем был раньше, и еще более затерялся.

Дейсия поджидала меня на террасе.

— Он нашел тебя? — спросила она.

— Тебе не следовало бы посылать его искать меня, — сказала я ей.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Опять все испортила, не так ли? Вы, американцы, хорошо умеете делать это. Вы слишком чувствительны. Когда он спросил меня, видела ли я тебя, что я могла сказать ему, кроме того, где ты была? Я упомянула, что ты в желтом свитере и что тебя будет легко увидеть среди деревьев еще издали. И знаешь, что он сказал? «Она всегда любила носить желтое». Это именно его слова. И знаешь, как он говорил об этом? Как будто он вспомнил что-то, о чем ему было приятно говорить.

Я могла только покачать головой, поднялась по террасе и вошла в дом. Помнить — этого недостаточно. Важно только настоящее, а в настоящем не было ничего. Тем не менее, когда я поднималась по лестнице, слова Джастина звучали в моих ушах: «Она всегда любила носить желтое». Слишком тонюсенькая соломинка, чтобы ухватиться за нее. Но это была единственная моя соломинка.

Когда я поднялась в длинную галерею, я подошла к портрету мистера Данкоума и остановилась перед ним. Он выглядел мягким, печальным молодым человеком, человеком, который покорился своей судьбе и сам вышел из борьбы. Некоторым образом у нас было что-то общее. Мы оба связали судьбы с Атмором и оба потерпели поражение. Его решение было вызвано безумным отчаянием. Я же была более стойкой, более упрямой. Я не могла сдаваться. Должен бы быть какой-то способ заглушить слова «слишком поздно». Конечно, пока дышишь, не может быть слишком поздно. Даже если Джастин сказал мне, что Алисия — это все, чего он хочет. Даже если все указывало на эту непреложную истину, мое упрямое сердце отказывалось верить этому, отказывалось принимать это.

Возможно, мне надо было теперь попытаться вернуться в прошлое и понять, что же я сделала такого два года назад, что разбило мою семейную жизнь. Возможно, оживив это ужасное время, я смогла бы понять, как выйти из всего этого.

Итак, я отвернулась от портрета и пошла по галерее, но вместо того, чтобы свернуть вправо, свернула влево, чтобы пойти в ту самую зеленую бархатную комнату, где у нас с Джастином произошла самая последняя ужасная сцена. Я прошла в южное крыло и пошла по коридору в комнату с башней, которая находилась напротив моей голубой комнаты.

Дверь в Зеленую комнату была прикрыта, но она легко подалась, когда я толкнула ее. Из широко распахнутых окон до меня долетел бриз. Должно быть, Нелли выветривала дым от сигарет, которые курил призрак.

Я хорошо помнила, как выглядел фокус комнаты — эта огромная жуткая кровать с балдахином, с которого по углам до самого пола свисали зеленые занавески, образуя как бы пещеру, в глубине которой позади кровати на стене висел желто-зеленый ковер с тем же рисунком, что и занавески. Другие стены полностью покрывали зеленые с золотом гобелены, на которых были изображены сцены охоты на оленей. Все это делало комнату спокойной. Нейтральный серый ковер лежал на полу — без сомнения, приобретение недавнего времени. На нем были разбросаны маленькие индийские розовые и голубовато-зеленые коврики. Даже стулья были обиты зеленым бархатом, который слегка пообветшал за многие годы. Я также вспомнила комод английской работы с зеркалом.

Несколько мгновений я стояла, замерев, вызывая то состояние, что было у меня в тот дождливый вечер, когда я в последний раз стояла здесь в зеленом тумане. По углам в медных подсвечниках горели свечи, а лампа из-под абажура в центре стола образовывала светящийся круг. Марк зажег свечи, прежде чем привести меня сюда. Марк играл на моей ревности, а я позволила ему. У него была только одна цель, как я поняла позже, избавиться от моего присутствия в Атморе и разрушить мой брак.

Но я была слепа и не подозревала об этом. Драматизируя свое одиночество, веря в то, что Джастин пренебрегает мною, я, тем не менее, не находила лесть Марка отвратительной. Если один брат недостаточно ценит меня, тогда, может, поможет то, что другой брат относится иначе, даже если любила я только первого. Я была слишком молода, чтобы понять, как я была глупа, и каким абсурдом было полагать, что такая элементарная уловка подействует на Джастина. Не понимала, куда может завести подобная тактика.

Все началось не здесь, не в этой комнате, а когда мы выходили из-за стола после обеда, чтобы направиться в гостиную и выпить по чашечке кофе. О нет! Это началось за несколько месяцев до того, с намеков Марка об Алисии. В результате я обрушилась на Джастина, заявив, что знаю и о ней, и о том, что он продолжает видеться с ней время от времени.

— Почему ты не сказал мне? Как ты мог позволить мне общаться с ней, когда я ничего не знала и не могла даже предположить, кем вы были друг для друга?

Я была драматична в своих обвинениях, Джастин же спокоен и холоден.

— Ты думаешь, у меня не было никакой личной жизни до встречи с тобой? Нет причин, почему я и Алисия должны прервать знакомство, когда мы живем в одном приходе. Я надеюсь, что мы всегда можем оставаться друзьями. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Возможно, если бы я не была такой оголтелой в своих обвинениях, он был бы со мной мягче и постарался бы развеять мои подозрения. Но я своим поведением отдалила его от себя и не могла перенести результатов собственных поступков. Я не могла смириться с реальностью. Я не хотела делить Джастина с его прошлым, я должна была обладать им целиком, а мужчины этого не хотят. Я начала ревниво следить за ним, задавать слишком много вопросов, постоянно воображать себе бог знает что. Чего я хотела от него, так это любви, любви такой же всепоглощающей, как моя. Но Джастин был не из тех, кто согласится, чтобы им полностью владели или чтобы он полностью владел кем-то.

В тот последний вечер за обедом я была особенно раздраженной и подозрительной. Я знала, что Алисия звонила ему и что-то должно произойти. Когда мы поднялись из-за стола и Джастин отрывисто сказал, что не останется на кофе, а уедет на час или два, Марк встал позади меня, открыто положил руки мне на плечи, глядя на своего брата.

— Не беспокойся! — сказал он, посмеиваясь под сердитым взглядом Джастина. — Я тебя буду развлекать, дорогая Ева. У Джастина важное дело, значит, ты должна терпеливо ждать его.

Джастин направился к выходу, а Марк прошептал мне в ухо:

— Алисия звонила, просила помочь, и Джастин поехал в Гровесэнд. Давай я позвоню туда немного погодя и попрошу его к телефону. Ты убедишься сама.

— Почему ты его так ненавидишь? — спросила я, передернувшись от этого открытого предательства, хотя и почувствовала ужасное искушение.

Марк только улыбнулся мне. Он мог быть таким же загадочным, как и Джастин, когда хотел.

Искушение победило, как это уже бывало с девушками, которых зовут Ева. Марк позвонил Алисии домой, а я стояла рядом, надеясь, что он окажется неправым, и что я наконец-то разуверюсь в своих подозрениях, так как Джастин не считал нужным разуверять меня.

Но когда Джастин подошел к телефону, Марк протянул мне трубку, так что я могла слышать его голос, затем он тихо положил трубку на рычаг.

— Конечно, Джастин подумает, что это ты звонила, — сказал он насмешливо.

26

Я убежала от него, полная такой же ненависти к себе, как к Марку. Я пошла в библиотеку, где Мэгги тихо разговаривала с Найджелом Бэрроу, взяла книгу и уселась в отдалении от них, хотя и не собиралась читать. Я обостренно прислушивалась к звукам со стороны подъездной дороги, чтобы не пропустить возвращения Джастина. Я не знала, что я сделаю, когда увижу его. Упаду ли я в его объятия и зарыдаю? — поступок, который вызвал бы в нем отвращение. Или начну упрекать его, вместо того чтобы быть такой же невозмутимой? Постараться повзрослеть не приходило мне в голову. Я мало прикладывала усилий для этого, пока не стало слишком поздно.

В десять часов начался дождь, и вечер стал вдвойне невыносимым. Но я не хотела идти в комнату, в которой мы жили вместе с Джастином. Мне было невыносимо лечь в эту огромную пустую постель и мучить себя, воображая своего мужа с Алисией Дейвен. Когда Марк отыскал меня в библиотеке, я все еще сидела, уставившись в книгу, которую не читала.

Он прикинулся ласковым, как будто ему было жаль меня, и, желая отвлечь меня от грустных дум, сказал:

— Прекрасная ночь для нашего атморского привидения. Ты бы не хотела познакомиться с ним?

— Призраки появляются в полночь, — сказала я мрачно.

— Но не этот. Он был мужем Синтии, самой красивой из дочерей миссис Лэнгли. И узнал, что его обманывают. Боюсь, он поступил не по-мужски, поскольку не нашел другого выхода, кроме как повеситься под балдахином кровати в Зеленой бархатной комнате. Время от времени в течение многих лет кое-кто видел, как он выглядывал из окон этой комнаты в дождливую ночь. Слуги клянутся, что натыкались на него, спящего в кровати, и что он таял в воздухе при их приближении. Он достаточно безвредный дух, учитывая те переживания, что остались с ним навсегда. Дождливые ночи, подобные той, когда он умер, особенно привлекают его.

Марк взял мою книгу и поднял меня со стула. Мэгги подозрительно посмотрела нам вслед, когда мы вместе выходили из библиотеки, а Марк попросил сказать Джастину, если он вернется, что мы пошли с визитом к привидению Атмора.

Комната встретила нас шумом дождя. Кровать терялась в зеленом полумраке балдахина. Сквозь щели в окнах дул ветерок, и пламя свечей колебалось, отбрасывая длинные тени. Марк выключил лампу, оставив только свечи.

— Нашему привидению не нужна иллюминация, — сказал он.

В тот вечер я всем свои существом почувствовала настроение этой комнаты. Я почувствовала атмосферу отчаяния, пустоты и беспросветной безнадежности, и эти чувства стали моими собственными. Зная, куда я должна посмотреть, я подошла ближе к кровати и заглянула между свисающих драпировок. Действительно ли там было бледное, потерянное лицо, обращенное ко мне? Действительно ли запавшие глаза смотрели из этих зеленых теней? Внезапно я осознала, что мне здесь оставаться опасно. Мое счастье, сама моя жизнь были под угрозой, и я должна была убежать от этого мрачного зеленого бархатного царства как можно скорее. И если таинственное лицо смотрело на меня, то это было предзнаменование. Мистер Данкоум точно знал, что в отчаянии мы очень похожи.

Но когда я отвернулась от кровати, Марк схватил меня и прижал к себе, как бы желая унять мою дрожь. Сначала я воспринимала его просто как человека, утешающего меня в отчаянии. Все мои чувства сосредоточились на том, что я прислушивалась к самой себе, — ощущении, которое было всепоглощающим. Далекий звук открывающейся двери я сначала услышала каким-то внутренним слухом. Когда Марк сделал попытку заняться со мной любовью, я отбивалась от него почти механически. Как он мог предположить, что я захочу его, если я так любила Джастина! И только когда его губы прижались к моим, я начала по-настоящему отбиваться.

Совершенно внезапно, прежде чем мне удалось разомкнуть кольцо из рук Марка, он поднял голову, и я увидела, что он смотрит на дверь. Его взгляд точно сказал мне, что бы я увидела, если бы повернула голову. Но когда я совсем освободилась из объятий Марка, он прошептал мне в ухо, едва шевеля губами:

— Это твой шанс, дорогая. Это твой шанс заставить страдать Джастина тоже.

Он прижал свои губы к моим, а я стояла, не двигаясь под его поцелуем, ненавидя его, но преисполненная дикого желания причинить Джастину такую же боль, какую он причинил мне. Если он мог поехать к Алисии… Я обняла Марка за шею…

Джастин вошел в комнату. Не взбешенный, а надменный и совершенно холодный. Он испытывал не ревность, а отвращение. Когда Марк освободил меня, и я обернулась со вспухшими губами и горящими от гнева глазами, Джастин кивнул на дверь.

— Выйди, — сказал он мне.

Я думаю, даже Марк был слегка напуган, но я не осмелилась остаться, чтобы посмотреть, что там произойдет. Я всю дорогу бежала по темной галерее, вниз по лестнице, через библиотеку, теперь пустую, и, наконец, вбежала в комнату Джастина. Это всегда была комната Джастина и никогда — моя. Не задерживаясь в ней ни на секунду, я влетела в соседнюю маленькую гардеробную, где был шезлонг, в котором я любила дремать. Это место было, по крайней мере, мое, и я провела в нем всю ночь, не сомкнув глаз.

Джастин так и не пришел. Возможно, он уехал из дома обратно к Алисии, которая обычно была одна в Гровесэнде.

На следующее утро мне оставалось только одно. Я собрала свои вещи и сказала Мэгги, что уезжаю. Это было настоящим бегством, потому что я не могла смотреть в лицо Джастину. Я не могла дать никаких объяснений. Как я могла сказать: «Я играла с твоим братом, потому что хотела наказать тебя за ту боль, что ты причинил мне?»

Прежде чем уехать, я побродила по имению, осознавая мою трагедию все больше и больше, пока не поняла по-настоящему, какой бывает боль. Я со слезами попрощалась с Дейдри и Мэгги и поехала в Лондон, веря, что Джастин приедет за мной и каким-то образом поможет разрешить проблему, которую сама я разрешить не могла.

И вот спустя несколько лет я впервые отчетливо поняла по малейшей детали, что произошло здесь, и впервые ощутила тяжесть вины, как никогда раньше. Я знала из писем Мэгги, что визит Джастина в Гровесэнд был достаточно невинным. Алисия узнала о некоторых финансовых делах, в которые она оказалась вовлечена и которые шли неважно, и хотела спросить у Джастина совета. Он, естественно, не мог отказать ей, какими бы ни были ее мотивы. Джастину не повезло, что у него была жена, которая так мало верила в свои силы и так мало доверяла мужу. Я вздрогнула, как от холода, осознав свою вину, и пошла к окнам, чтобы закрыть их. Проходя мимо комода, я с любопытством посмотрелась в зеркало. Лицо мое не так уж изменилось по сравнению с тем, каким оно было три года назад, когда я впервые попала в Атмор. Я все еще выглядела удивительно молодо: юный овал лица, широкие карие глаза и мягкие струящиеся волосы. Но, все же разница была — в выражении глаз, в рисунке рта. С лица исчезло жизнерадостное выражение, исчезла непосредственность, которые и привлекали Джастина во мне. Глаза девушки в зеркале были более настороженными. Мне не понравилось то, что я увидела, но я не знала, как изменить то, что происходило со мной.

Стекло в зеркале было в мелких трещинках, что создавало некоторый мистический барьер между реальным лицом и тем, что отражалось в зеркале. Как долго это зеркало отражало эту комнату? Хотела бы я знать. Однажды оно отразило меня в объятиях Марка и Джастина, стоящего позади нас. Глядя в зеркало, я изучала отражение комнаты. Я видела кровать с балдахином и знала, что зеркало могло быть свидетелем других, более драматических сцен, которые происходили в этой комнате. А сейчас в зеркале была безмятежная картина настоящего, без всяких следов того, что оно видело в прошлом. Человеческое же лицо устроено иначе. Оно меняется и несет на себе следы различных переживаний. Я закрыла окна и тотчас же почувствовала в комнате какой-то запах. Обеспокоенная, я принюхалась. Несомненно, это был сигаретный дым. Не застарелый, мертвый запах, которым могли быть пропитаны кровать и портьеры, а свежий, отчетливый запах, который легко висел в воздухе, как будто кто-то невидимый стоял возле меня и курил. На какое-то мгновение мне стало страшно, но я быстро пришла в себя и оглядела комнату в поисках источника запаха. Как и в моей комнате в противоположном конце дома, здесь тоже была дверь, ведущая в башню, на лестницу со ступеньками, которые полукругом уходили вверх на крышу. Может, кто-то курит там?

27

Но запах шел не оттуда. Напротив меня еще одна дверь, подобной которой не было в моей комнате. Я быстро подошла к ней и повернула ручку — запах сигаретного дыма стал сильнее. Это была маленькая гардеробная. Шторы на единственном окне были спущены, и комната казалась такой темной, что я на секунду зажмурилась, чтобы привыкнуть к темноте.

— Итак, ты, наконец, нашла меня? — сказал Марк и протянул руку, чтобы зажечь настольную лампу. — Я слышал, как ты вошла несколько минут тому назад.

Я окинула взглядом комнату и увидела, что он лежит в шезлонге, лениво покуривая и разглядывая меня.

— Что ты делаешь, Ева, оживляешь историю? — спросил он. Первым моим побуждением было убежать. У меня появилось ужасное чувство, что история действительно может повториться и что Джастин может войти в любой момент. Но на этот раз я не должна быть трусихой. Рано или поздно я должна была объясниться с Марком.

— Значит, призрак, пугающий Нелли, это ты? — сказала я и подошла к окну, раздвинула портьеры, впустив в комнату свежий воздух и свет. Из окна я могла видеть зеленые боковые лужайки Атмора, окруженные деревьями. Мэгги расхаживала по своему саду. — Возможно, я могу задать тебе тот же вопрос. Что ты здесь делаешь? Кроме того, что пугаешь Нелли.

Марк встал, погасил сигарету в пепельнице, лениво подошел к окну и встал возле меня. Слишком близко, чтобы я чувствовала себя уютно. Я никогда не смогу быть рядом с Марком, чтобы не почувствовать дискомфорт.

— Может, я поджидаю призрак? — сказал он. — Разве это не столь же веская причина, как любая другая? Но меня больше интересует, как случилось, что ты не уехала рано утром, как планировала. Дейсия сказала, что ты остаешься, несмотря на то, что Джастин прямо сказал тебе, чтобы ты убиралась и что он не хочет тебя видеть здесь.

— Есть много вещей, о которых надо поговорить и которые надо сделать прежде, чем я уеду, — сказала я, отодвигаясь от окна и от него. — Я многое хотела бы знать. Я не знаю, что случилось тут, за дверью, в соседней комнате, например, после того, как той ночью я ушла из нее. Как ты вывернулся? Какую ложь ты сказал Джастину обо мне?

Улыбка Марка была такой же ласковой и такой же опасной, какой я ее помнила.

— Мне пришлось не так уж много стараться, должен сказать, и я преуспел. В конце концов, так ли виноват мужчина, если женщина сама вешается ему на шею?

— И ты именно это сказал ему?

— Не тогда. И не так много. Я просто рассказал Мэгги о том, как все было, и она смогла защитить меня перед Джастином. Он не стал бы слушать меня. Я поговорил с ним позже.

Я знала о том, какие усилия пришлось приложить Мэгги, чтобы Марка безоговорочно не вышвырнули из Атмора. Она писала мне об этом, очевидно, искренне полагая, что я могу беспокоиться о ее бедном дорогом Марке.

— Ты действительно считаешь себя совершенно не виноватой? — спросил Марк, снова приблизившись ко мне.

Я резко отскочила, прежде чем он дотронулся до меня. Он засмеялся, как и прежде, насмешливо и издевательски. Я слишком хорошо помнила этот смех.

— Все произошло слишком быстро, не так ли?

— Перестань кривляться! — крикнула я. — Конечно, я виню себя. Я была глупа и не понимала, что ты подпитываешь мою ревность, чтобы избавиться от меня, и до конца я этого не понимала, пока Мэгги не объяснила мне это вчера. Она сказала, как ты хочешь в один прекрасный день стать владельцем Атмора с тем, чтобы он не достался наследникам Джастина.

Он рассмеялся так, словно я развеселила его.

— Естественно, это была одна составляющая моих чувств к тебе. Почему бы и нет? К счастью, Алисия Дейвен никогда не мечтала о детях. Она никогда не подарит ему наследника. Итак, если я женюсь на Дейсии, которая без ума от детей, все, естественно, достанется моей семье. Это, возможно, одна из причин, почему она может выйти за меня замуж. При условии, конечно, что Алисия позаботится о моих незначительных долгах, которые меня поджимают. Знаешь ли, Ева, очень странно, но Дейсия на твоей стороне, кажется. Я думаю, что она действительно любит тебя.

— Мне она нравится, — сказала я. — Она слишком хороша для тебя, но она более уверена в себе, чем была я. Она может постоять за себя.

Он кивнул.

— И за меня тоже, если она решит, что должна это сделать. Но что это за снимок, который ты сделала со старика Даниэля вчера и о котором мне сказала Дейсия? Полиция полагает, что он был мертв уже около полудня, значит, ты могла сфотографировать его совсем незадолго до того, как упала стена.

Я ни разу не подумала о Даниэле с тех пор, как рассталась с Джастином, но теперь мне захотелось, чтобы Дейсия была менее болтливой и не рассказывала всем, что она знает. Я не хотела ничего обсуждать с Марком, но, в конце концов, я могла задать ему вопрос, на который Джастин не ответил.

— Что носил вчера Даниэль на голове?

Марк задумчиво посмотрел на меня.

— Утром, когда я вышел побродить, я нашел его кепку. Что заставило тебя подумать об этом?

Я пожала плечами. Было нечто более важное, о чем я должна попросить Марка прежде, чем уйду. Как бы это ни было напрасно, я должна попытаться.

— Теперь, когда все это уже не имеет значения для тебя, можешь ли ты рассказать Джастину правду о том, что произошло здесь в тот вечер?

Неожиданно Марк протянул руку и дотронулся до пряди моих волос у щеки, а когда я отпрянула, он крепко схватил ее.

— Правду, Ева? Но разве ты не знала правду? Разве ты не понимала, что я действительно чувствовал к тебе?

Я с трудом высвободилась и увидела в его глазах ту же насмешку, что и раньше.

— Какой невинной ты была! Такая свеженькая, прямо из колледжа, уверенная, что знаешь все, что полагается знать. Такое хорошенькое молоденькое создание — ягненок, который хочет набраться опыта. А эта безоговорочная доверчивость! А твои намерения изменить мир! Конечно, здесь, в Атморе, мир оказался тебе слегка не по зубам, но ты хотела изменить нас. И Бог свидетель, ты пыталась. Джастин не смог вынести этого. Но если бы ты была моей девушкой, я дал бы тебе во что вонзить зубки. Я бы увез тебя из этого мавзолея и предоставил бы тебе для экспериментов весь Лондон — и себя!

Я отошла от него и вышла в другую комнату. Он снова пытался подчинить меня. Но на этот раз у меня не было намерения выслушивать его.

Он шел за мной!

— Я размышлял, какая ты будешь, когда повзрослеешь. В тебе есть теперь привкус остроты, которого не было раньше. Это прогресс, я бы сказал. Я люблю острое в сладком.

Он быстро пересек комнату и оказался между мной и дверью в коридор. Чувство, которое я испытывала вчера в гостиной Мэгги, волной накатило на меня — почти паническое отвращение к Марку Норту.

— Ты помнишь, как ты поцеловала меня здесь, в этой самой комнате? — издевался он надо мной.

— Тебе бы лучше вспомнить о Дейсии, — резко ответила я.

В его смехе чувствовалась самоуверенность.

— Дейсия достаточно хорошо знает, какой я. Если я пытаюсь изменить ее речь, это не значит, что я захочу попытаться изменить ее. Я даже и не подумаю делать это. Мы даем друг другу полную свободу.

Я медленно направлялась к двери, готовая ко всему, что взбрело бы ему в голову. Как только он сделал движение в мою сторону, я быстро отступила.

— Дай пройти, — сказала я.

Вместо этого он схватил меня, прижав мои руки к бокам, приблизил ко мне свое лицо и смеялся, глядя на меня. Позади нас открылась дверь и осталась открытой, как будто кто-то остановился, не решаясь войти. Я вырвалась из рук Марка и прыгнула в сторону. Если это был Джастин! Но это был не он. Найджел Бэрроу вошел через дверь, ведущую в башню, он нес пустую винную бутылку и несколько смятых сигаретных пачек. Наше поведение, должно быть, удивило его, но, за исключением секунды колебания, он никак этого не показал. Он вошел в комнату и протянул Марку бутылку, чтобы тот взглянул.

— Я подозревал, что на крыше кто-то был. Я только что заглянул туда и нашел вот это. Я думаю, что он прятался в Голубой комнате до тех пор, пока миссис Норт не поселилась там. Или, возможно, он даже разыгрывал роль домашнего привидения, куря в этой комнате. Я не думаю, что он спускался по лестнице в моей комнате, да и Дейсия не заметила ничего подозрительного. Я уже говорил с ней. Он занял пустую комнату, конечно. Но где же наш незваный гость теперь? Вот что нам надо выяснить.

28

Марк тотчас же насторожился.

— Если это ответ на вопрос о том, что здесь происходит, то это легко установить, — сказал он Найджелу. — Все, что нам надо сделать, это выставить пост на крыше в течение нескольких ночей. Но я должен признаться, что это храбрый тип. Дай мне эти штуки, и я поговорю с Джастином.

Найджел немного поколебался, как будто он не доверял словам Марка. Затем он протянул Марку бутылку и пачки, и Марк вышел, бросив на меня издевательский взгляд. Я поняла его очень хорошо. Он значил: «Посмотрим, как ты выкарабкаешься из этой ситуации».

Я не выдержала и вздохнула. И снова я была перед проблемой невозможности объяснить то, что невозможно объяснить.

Усы Найджела слегка дрогнули в улыбке, но его серые глаза казались холодными, и в них было нечто вроде неодобрения.

— Не беспокойтесь, миссис Норт, — сухо уверил он меня. — Я никому об этом не расскажу.

Я сделала нетерпеливый жест.

— В этом нет никакого секрета! Я только могу сказать, что испытываю к Марку глубокое отвращение.

Он посмотрел на меня так, как будто это было что-то новенькое. Я полагаю, что Мэгги передала ему историю, которую сочинил Марк, о том, что у нас произошло перед моим отъездом.

— В конце концов, это понятная реакция, — сказал он. — Я сам не всегда расположен к Марку, хотя мы знакомы с детства. Пойдемте, вы не должны расстраиваться или оправдываться. Позвольте проводить вас вниз в гостиную Мэгги, где вы сможете прийти в себя. А то весь этот бархат с привидениями может на кого угодно нагнать страх.

— Я не хочу разговаривать с Мэгги, — сказала я. — Никто не может говорить с ней о Марке.

— Вы думаете, что она не знает, что из себя представляет Марк?

— Тогда почему она так его любит?

Он печально улыбнулся.

— Разве любовь, какая бы она ни была, имеет что-нибудь общее с логикой? Или вы еще это не узнали?

— Уже узнала, — сказала я.

Он придержал дверь передо мной, давая мне дорогу. Я никогда бы не смогла чувствовать себя уютно в присутствии Найджела Бэрроу, потому что я не смогла забыть то время в мой последний месяц в Атморе, когда он озадачивал меня. Я думала об этом с неприязнью, когда мы шли по коридору. Он приехал сюда с Багамских островов с продолжительным визитом, хотя никто не видел его в Англии годами. Он отправился на острова совсем молодым человеком и сколотил там себе приличное состояние. Но за те годы, что он отсутствовал, он основательно порвал свои связи с Атмором, как и с Англией. Только Джастин, возвращаясь из путешествия в Нью-Йорк на пути в Нассау, виделся с ним несколько раз за этот период, да и то, только по настоянию Мэгги, так как Джастин чувствовал, что Найджел хотел, чтобы его оставили в покое и позволили идти своим путем. И только после того, как он достиг твердого успеха, он вернулся в Англию. Затем написал Мэгги, спрашивая, может ли он приехать с визитом. Мэгги встретила его приветливо и простила ему долгое отсутствие, возможно, понимая его гордость и желание идти своим путем и быть более независимым от Атмора и Джастина.

— Будучи мальчиком, — сказала мне как-то Мэгги, — все, что Найджел мог предложить нам, — благодарность, так как был слишком мал, чтобы мучиться от сознания того, что ему нечего дать взамен. Но теперь все изменилось, и он твердо стоит на ногах. Но он одинок, я думаю. Мне захотелось приветить его.

Итак, Найджел остался, чувствуя себя не до конца удовлетворенным, но покорясь нежным усилиям Мэгги дать почувствовать ему, что он вернулся домой. Он, должно быть, приезжал в Англию несколько раз за те годы, что меня не было. И то, что Мэгги, наконец, достигла своей цели, теперь казалось очевидным.

И пока мы шли по длинной галерее и вниз по лестнице, я думала обо всем этом, роясь в памяти и пытаясь настроить себя на то, чтобы проявить к нему больше понимания, чем раньше.

Однажды он очень расстроил меня. Я каким-то образом попрала традиции Атмора и навлекла на себя неодобрение Джастина. Найджел нашел меня, плачущую сердитыми слезами, в углу библиотеки. И он был добр со мной, когда я вовсе не нуждалась в его доброте.

— Мы похожи некоторым образом, — сказал он мне в тот день. — Мы оба аутсайдеры, не так ли? Но мы не должны позволять им причинять нам боль. Вы не должны восставать против того, что вы американка, как и я не должен отрицать те корни, на которых я вырос. Но мы заставим их признать то, чем мы станем. Мы изживем наше прошлое.

Я почти взорвалась.

— Я не хочу истреблять это в себе. Все эти традиции Атмора до смешного раздуты, и я не хочу слепо склоняться перед всем, что относится к средним векам, или притворяться, что то, как все делается в Англии, всегда лучше, чем в Америке!

Он был мягок со мной и пытался меня урезонить.

— Пройдет время, и вы научитесь любить этот дом и все его традиции, какими бы надуманными они ни казались. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. У меня, когда я появился здесь, тоже не было никаких традиций за спиной, и я обижался, когда они возмущались мной. Возможно, именно поэтому я решил добиться всего самостоятельно. Я не мог вернуться в Атмор до тех пор, пока у меня не появились перспективы на приличное будущее. Пусть пройдет время, Ева, и у вас все наладится.

Но я не хотела ждать. Я была слишком молода и готова к бунту и не поблагодарила его за попытку утешить меня. И теперь, спустя несколько лет, я вспомнила об этом эпизоде и почувствовала себя неловко. Именно Найджел был тем человеком, поняла я вдруг совершенно отчетливо, кто на этот раз вернул меня сюда, убедив Мэгги написать мне, несмотря на то, что в прошлом я обращалась с ним не очень хорошо.

Мы нашли гостиную Мэгги пустой. Найджел подошел к небольшому буфету за графином и стаканами.

— Шерри? — спросил он. — Вам надо немного выпить, чтобы расслабиться. Я надеюсь, что вы не похожи на Дейсию, которая признает только одно питье — водку с соком в любое время суток.

Я взяла стакан с шерри и села на тот самый стул, на котором сидела вчера, разговаривая с Мэгги.

Этим утром огонь еще не горел в камине, но горшок с розовыми азалиями оживлял комнату, а все вещи, окружающие Мэгги, казались такими уютными и знакомыми, что я начала расслабляться помимо своей воли.

Найджел отошел к окну, давая мне время прийти в себя. Он никогда не двигался внезапно и порывисто, как Джастин. Я думаю, что он давно понял, что безопаснее находиться не в центре сцены. В вашем поведении заметят гораздо меньше ошибок, если вы не будете в центре внимания. Вполне разумный стиль поведения, который никогда не приходил мне в голову в свое время.

Я ухватилась за тему о Дейсии, чтобы завязать беседу и показать, что я больше не сержусь на него.

— Что вы думаете о Дейсии Кин? — спросила я его. — И что вы думаете о компании, в которой работает Дейсия? Они расхаживают, качая бедрами, по всему Лондону.

Он улыбнулся.

— Я могу предположить, что меня они не завлекут. Но они все-таки мне нравятся. Кое в чем они не разбираются, но кое в чем у них достаточно опыта. И большинство из этих подростков работают много и упорно, даже больше, чем девушки старше их. Дейсия и ей подобные рушат барьеры гораздо быстрее, чем это делали мы. Она уже прекрасно знает, с какой стороны хлеб намазан маслом. И, тем не менее, я не думаю, что она когда-либо воспримет Атмор так же, как это можете вы или я.

— А теперь вы тоже разрушаете барьеры, — сказала я.

Он не оскорбился.

— Да, и это странно, не так ли? То, что я после стольких лет женюсь на Мэгги Грэхем.

Это была опасная тема, я побоялась, что скажу что-то лишнее и замолчала.

Он читал во мне, как в открытой книге, и был чуток к перемене настроения, как всегда. Поэтому, когда он заговорил, его манерам вернулась формальность.

— Я надеюсь, что вы еще побудете здесь, раз уж вы приехали, миссис Норт, — сказал он.

Я попыталась улыбнуться ему.

— Вы обычно называли меня Ева. Но не являются ли ваши слова эхом того, что говорит Мэгги?

29

Он отвернулся от окна и посмотрел на меня с тем уверенным, спокойным чувством превосходства, которое всегда удивляло меня, когда оно в нем появлялось. Хотя он никогда и не выглядел человеком, способным отдавать распоряжения, я полагаю, что именно таким он был в своем бизнесе вдали от Атмора.

— Я никогда не бываю эхом кого-бы то ни было, — сказал он. — Я думаю, что для Атмора будет лучше, если вы останетесь. Это, может, будет даже лучше для самого Джастина.

— Каким же образом для Джастина это может быть хорошо, если он хочет жениться на Алисии Дейвен? — воскликнула я, снова впадая в бездну отчаяния и несчастья, забыв все остальное.

— Пейте свой шерри, — сказал он и сел на софу напротив меня, вертя за ножку свой бокал и наблюдая, как светлая янтарная жидкость слегка плещется в нем.

Когда я сделала один или два глотка, он заговорил снова, а я слушала его и удивлялась тому, как на самом деле я плохо знала Найджела Бэрроу.

— Однажды, когда вы были оскорблены в своих лучших чувствах, я допустил, что мы очень схожи друг с другом, — напомнил он. — И я был неправ тогда. Я забыл, как чувствительны по отношению ко всему американскому могут быть американцы. Английский ум гораздо критичнее относится ко всему английскому, я полагаю. Возможно, мы менее восприимчивы. Чувствуем себя более уверенными в себе. Но мы все равно некоторым образом похожи, вы и я. Вы еще не избавились от необходимости, чтобы кто-то постоянно говорил всем, кто вы есть. В то время как я никогда не избавлялся от желания самому постоянно напоминать миру, кто есть я. Я думаю, что мой способ утвердить себя гораздо лучше. Это может вызывать раздражение, но при этом меньше зависишь от других.

Я слегка улыбнулась, представив себе картину: Найджел говорит миру, кто он.

— В это трудно поверить, глядя на вас. Я никогда не слышала, чтобы вы спорили. Я никогда не слышала от вас слова протеста.

Не улыбаясь, он поставил бокал на столик и протянул обе руки, чтобы я посмотрела на них. Этим утром на нем была синяя безрукавка поверх серой рубашки, манжеты которой были скреплены сапфировыми запонками в виде звездочек, которые он так часто носил.

— Ну что? — спросил он. — Сапфировые звезды с безрукавкой! Любой в Атморе скорее бы умер, чем надел такое. Это мой способ как бы говорить им: какое мне дело до ваших традиций. Я никогда не осмеливался сказать это будучи мальчиком, так как был слишком запуган. Но теперь я могу. Возможно, в этом причина того, что мне теперь легче уважать эти традиции, и я не испытываю никакого беспокойства оттого, что собираюсь жениться на Мэгги.

Он говорил тихо и уверенно, и я была убеждена, что он говорит то, что думает. Но он достиг такой уверенности в себе через многие годы попыток утвердить себя — это было нечто такое, на что я не была способна.

— Требуется некоторая настойчивость и упрямство, чтобы выстоять здесь, в Атморе, — продолжал он. Затем добавил с легкой улыбкой: — В вас это есть. За этим домом и людьми, что живут в нем, за этими портретами на стенах и за самими камнями, что лежат в руинах в лесу, стоят сотни лет традиций и более или менее соответствующего им поведения. Все это придает им врожденное чувство превосходства, которое они воспринимают как нечто само собой разумеющееся. И все же, что любой из обитателей Атмора может сделать, увидев мои запонки, как только не пожать плечами? А на пожатие плечами я никогда не обращал внимания. Видите ли, дорогая, я установил, кто есть я. И мне не нужен никто, кто бы мне напоминал об этом. Я теперь могу жить здесь, в Атморе, в качестве мужа Мэгги, и никакой Атмор не может вышибить меня из седла. А можете ли вы так в качестве жены Джастина?

Я проглотила последний глоток шерри и отставила в сторону бокал.

— Не знаю, — созналась я. — Я только знаю, что я и есть его жена… пока.

— И вы хотите продолжать быть ею?

— О да! Хочу! У меня больше нет гордости, чтобы притворяться, что это не так. Но Джастин каждый раз говорит мне, что он не хочет, чтобы я была здесь. Что же я могу поделать?

Найджел сухо ответил мне:

— Перед вами только два пути. Вы можете остаться или вы можете уехать. Если вы уедете, что тогда?

— Не знаю. Как живут другие, когда они теряют все, что они когда-либо любили?

Он смотрел на меня серьезно, без тени улыбки.

— Вы очень молоды. Будут другие мужчины. Глупо думать, что их не будет. А любовь переменчива. Даже между двумя одними и теми же людьми она может принимать различные формы. Я полагаю, что она никогда не застывает и поэтому, я думаю, разумнее никогда не полагаться только на нее.

Я никогда не думала, что смогу так открыться перед Найджелом Бэрроу. Как бы то ни было, но он сумел открыть шлюзы, которые были закрыты долгое время, и поток хлынул, принеся мне значительное облегчение из-за того, что я смогла хоть с кем-то поговорить. То, что он воспринимал меня серьезно, без критики, старание быть объективным сделали возможным такой разговор.

Но теперь он видимо решил, что пора заканчивать нашу конфиденциальную беседу. Он встал и направился к двери.

— Оставайтесь еще в Атморе, — сказал он. — Если вы останетесь, то может появиться шанс.

Я протянула ему руку.

— Спасибо, Найджел. Возможно, именно вам я буду этим обязана, потому что это вы предложили Мэгги позвать меня.

Он слегка пожал мне руку и выпустил ее. Он все еще не называл меня Евой. Неожиданно я вспомнила слова Дейсии о том, что Мэгги может выйти на Найджела, чтобы спасти Марка, Джастина и Атмор. Если это было правдой, а он искренне любил Мэгги, то я должна была бы посочувствовать ему. Однако мне этого не хотелось. У меня было такое ощущение, что Найджел никогда бы ничего не сделал вслепую. Если Мэгги выйдет за него, он будет знать о ее побуждениях, или же он не сделает ни шагу. Я почувствовала, что он нравится мне больше, чем раньше, может потому, что я узнала его немного лучше.

Когда он ушел, я встала со стула и подошла к одному из окон, откуда был виден Фигурный сад. Несмотря на то, в чем Мэгги и Найджел пытаются убедить меня, как я могла остаться, если Джастин этого не хотел? Кончились мои глупые надежды, не могла помочь даже моя способность хвататься за любую соломинку. Вероятно, самым разумным было бы упаковать вещи и отправиться ближайшим автобусом в Лондон.

Но я не шевельнулась. Я осталась стоять, где была, и смотрела вниз из окна.

Я смотрела на сад из окна Мэгги. Тисовые шахматы стояли на своих местах, готовые к бесконечному сражению, но ни разу не двинувшись с места. Только однажды из-за чьей-то хулиганской выходки черная тура покинула поле. Это случилось много лет назад летом, когда мальчики были дома на каникулах. Мэгги рассказала мне эту историю. Однажды утром вся семья была разбужена криками Даниэля. Он тогда еще не был «стариной» Даниэлем, но уже тогда трепетно относился к этому шедевру садоводства, как и в последующие годы.

Мэгги вскочила с кровати и побежала к окну своей гостиной, чтобы взглянуть на сад, еще мокрый от утренней росы. Даниэль разгневанно прыгал возле того места, где должна была стоять черная тура, готовая к завершающему ходу. Вместо нее на этом месте в дерне зияла дыра. Тура исчезла, ее корни были вырваны, а шахматная игра потеряла всякий смысл.

Был большой шум. В то лето Марк вел себя невыносимо, постоянно издевался над Даниэлем, выдумывая всякие шутки. Однако, когда садовник обвинил его, Марк просто рассмеялся ему в лицо. Садовник так разозлился, что только великодушный поступок Джастина спас Марка от гнева Даниэля. Джастин спокойно взял вину на себя, сказав, что он выкопал фигуру. Это вовсе не Марк, как он сказал. Он сделал это на пари и очень сожалеет. Он не ожидал такой реакции. Он купит сам новое дерево, и Даниэль сможет вырастить его должным образом.

Мэгги сказала мне, что она не поверила ни слову «признания» Джастина, так же, как и Даниэль. Садовник не мог сердиться на Джастина по-настоящему, поэтому Марк был спасен. Однако потребовалось много лет кропотливого труда, прежде чем новое дерево приобрело ту форму, которая удовлетворила Даниэля. Благодаря его мастерству и терпению зубчатая башня снова возвышалась на обычном месте.

И теперь, когда я смотрела на сад из окна, мне показалось, что черная башня стоит как-то по-особому уверенная в своем триумфе, напоминая охотника, готового произвести смертельный выстрел, а старик, который так долго ухаживал за ней и подстригал ее, был мертв. Я подумала, вряд ли найдется кто-нибудь еще, кто с таким умением, любовью и бесконечным терпением будет заниматься этим садом.

— Это ход туры, — предупредил он меня вчера. Я должна была помнить, как сказал старина Даниэль, что следующий ход будет ходом туры и что королю надо быть поосторожнее.

Однажды тура сдвинулась с места, и именно Марк сдвинул ее. Не было ли это тем самым, на что намекал Даниэль? Не содержало ли его иносказание намек на то, что надо опасаться Марка и что белый король, то есть Джастин, должен быть осторожным? Возможно, он хотел, чтобы я сразу пошла к Джастину с этим посланием, но, когда я пыталась передать Джастину слова старика, тот только пренебрежительно повел плечами. Теперь старина Даниэль был мертв, а я не могла до конца поверить, что его смерть была результатом несчастного случая. Что-то еще было среди руин. Возможно, снимок, который я сделала, зафиксировал скрытую истину, которую я могла бы узнать.

Я пристально смотрела на тисовые темные фигурки, как будто они могли мне что-то рассказать, рассматривала, как искусно были подстрижены деревья то в виде лошадиной головы, то башни, и всегда мой взгляд снова и снова останавливался на той самой черной туре, которая в действительности была не черной, а темно-зеленой, даже при ярком солнечном свете или при луне.

Сад не был тенистым. Он стоял открыто. И все же, когда я теперь смотрела на эти застывшие фигурки, я почувствовала себя не в своей тарелке больше, чем когда либо. «Неестественные», — однажды сказал Джастин про них. Ему нравилось, чтобы деревья были деревьями. Больше всего он любил парк возле Атмора, больше, чем все эти ухоженные лужайки и клумбы или этот Фигурный сад.

Вдруг неожиданно на доске, нарушая застывший покой, возникло движение. Женщина в светлом платье бежала к дому, огибая шахматные фигуры. Это была Кэрил Дэвис, секретарша Мэгги. На ее лице ясно читался испуг.

Из комнаты Мэгги был выход на заднюю лестницу, и я побежала по ней вниз, чтобы встретить ее. Она кинулась ко мне, тяжело дыша.

— Вы не знаете, где миссис Грэхем? Или мистер Норт?

Я покачала головой.

— Нет, но я могу помочь поискать их. Это важно?

— Я шла по лесу и увидела мужчину. Он не был похож ни на кого из нашего дома. Когда я набрела на него, он стоял и нагло смотрел на меня. Когда же я спросила его, кто он и что ему надо, он резко повернулся и пошел прочь. У него очень черные волосы и странное выражение глаз. В связи с тем, что тут происходит, надо, чтобы кто-то выяснил, кто это и что он делает в Атморе. Он жутко напугал меня.

Она поспешила к парадной стороне дома. Я же не последовала за ней, ведь непрошеный гость мог скрыться, а я хотела еще раз быть полезной Джастину. Я выбежала в сад, прошла мимо шахматных фигур, пересекла лужайку и пошла по тропинке среди деревьев, ведущей в дальний конец сада. И хотя я заглядывала за каждое дерево и куст, я не нашла никакого черноволосого мужчины. Зато я встретила Мэгги, которая шла через лес по направлению ко мне, шла так быстро, что ее лицо порозовело от ходьбы и возбуждения.

— Ужасная женщина! — пробормотала она, когда увидела меня. — Думаю, что было ошибкой встречаться с ней, но я должна была попытаться.

Я вспомнила, что дорожка позади Атмора была кратчайшим путем в Гровесэнд, если вы любите пешие прогулки, как Мэгги. На ней были те же серые брюки и свитер, в которых она спустилась вниз ночью во время пожара. И носила она их отлично. Она была действительно настоящей леди.

— Ты не встретила человека в лесу? — спросила я. — Мисс Дэвис очень испугалась, встретив здесь наглого незнакомца.

Мэгги беззаботно кивнула.

— Да, я видела его. Это Лео Казелла из Лондона. Алисия купила клуб «Казелла» у него, и он остался в нем менеджером. Она сказала, что послала его в Атмор с посланием к Джастину. Он иногда появляется здесь, хотя мне он не нравится. Я думаю, Кэрил никогда прежде не видела его.

Итак, загадка разрешилась, и я пошла с Мэгги обратно, свернув на проезжую дорогу позади гаражей и мастерской. Она выглядела более озабоченной, чем когда-либо, и шагала возле меня довольно-таки агрессивно, время от времени взъерошивая руками волосы — жест, который я наблюдала в те редкие мгновения, когда Мэгги была чрезвычайно обеспокоена.

— В чем дело? — спросила я. — Что случилось?

Она была слишком взволнована, чтобы проявлять осторожность.

— Я пошла повидать Алисию из-за Марка. Он связался в Лондоне с компанией игроков, чего он себе никак не должен позволять. И клуб «Казелла» — его любимое казино. Я хотела выяснить у Алисии, сколько он задолжал клубу за это время, но она не пожелала сказать. Она только улыбнулась мне с видом превосходства своей неестественной улыбкой, когда я попросила не пускать его в клуб. Она подзадоривает его играть, я уверена в этом. И мне это нисколько не нравится.

— Ты не можешь сказать Джастину? — спросила я.

— Он полагает, что я предубеждена против Алисии, и это правда. Кроме того, я не хочу беспокоить его делами Марка. Надо, чтобы все его мысли были о работе. Алисия знает, что я ему не скажу, и она чувствует себя в безопасности, когда ведет себя таким образом. Но почему она это делает? Я не понимаю, в чем ее выгода, если позволять Марку быть безрассудным.

— Может, на этот раз Марк знает, как расплатиться со своими кредиторами? — спросила я нетерпеливо. — Не пора ли ему прекратить рассчитывать на то, что другие разрешат его проблемы?

Мэгги все еще была слишком взволнована, чтобы быть осторожной при разговоре со мной.

— Не думаю, что он знает. Он гораздо глубже залез в долги, чем мы подозревали. Джастин не должен знать, как плохи дела, ничего не говори ему, Ева. Я беспокоюсь, потому что не знаю, каковы намерения Алисии, а я не доверяю ей.

Мы шли по дороге, проложенной для испытания машин, и я чувствовала ее напряжение, ее неподдельную тревогу. Если уже Мэгги потеряла равновесие, то произошло действительно что-то очень серьезное.

31

— Дейсия говорит, что с женитьбой Джастина на Алисии появятся деньги, чтобы погасить долги Марка, — сказала я. — Но определенно дела не могут быть так уж плохи. Если Марк должен Алисии, то…

— Проблема не может быть решена таким образом! — воскликнула Мэгги. — Вот почему я хочу знать точную сумму. Я хочу правдиво рассказать Найджелу, какое на него может взвалиться бремя, когда он женится на мне.

Я окинула ее быстрым взглядом.

— Мэгги, ты не приносишь себя в жертву, чтобы выручить Марка?

— Не будь идиоткой! Найджел и я любим друг друга. Мы уважаем друг друга. Никто из нас не ждет в наши годы романтической любви. Для меня много значит его общество и помощь. Я думаю, что для него также что-то значит приобщиться к роду Атморов, стать одним из нас, ведь он никогда не мог сделать этого, когда был школьником. Но я хочу быть честной с ним. Я хочу, чтобы он знал, какие неприятности может принести Марк. Я несу ответственность, а не Джастин. Джастину не надо взваливать долга брата на себя, хотя я знаю, что он, не задумываясь, сделает это, как бы ни сердился на Марка. Но не будем говорить об этом сейчас. Мне надо немного успокоиться, прежде чем я буду говорить с Найджелом. Итак, расскажи мне о себе, Ева. Что ты решила?

— Мне кажется, что я не способна на что-нибудь решиться, — сказала я. — Даже на то, чтобы уехать домой сегодня.

Она дружески взяла меня под руку.

— Если ты будешь оставаться здесь день за днем, то, возможно, мы все же изгоним Алисию. Кстати, она вбила себе в голову странную мысль, что она должна поговорить с тобой.

Сама мысль о возможной встрече с Алисией привела меня в смятение.

— Мы встретились с ней сегодня утром, и у меня нет желания встречаться с ней снова.

Мэгги пожала плечами.

— Конечно, это твое дело. Но у нее что-то на уме, и было бы разумно узнать, что именно. Ты знаешь, она враг, поэтому лучше бы узнать, что она замышляет.

Мы приближались к тому месту, где дорога делала широкую петлю, огибая группу деревьев, которые закрывали вид. Внезапно и почти бесшумно из-за деревьев выскочила машина и понеслась прямо на нас. Мэгги схватила меня за руку, и мы обе прыгнули на обочину. За рулем был Джастин. Он промчался мимо нас, но потом остановился и подал машину назад, к нам. Машина не была из тех пускающих пыль в глаза моделей, которые любили Марк и Дейсия. Это была та самая серая длинная машина, чьи очертания я видела в окне гаража. Она выглядела довольно странно: бампер, казалось, окружал ее со всех сторон, и капот для мотора имел непривычную форму.

В тот самый момент, как машина остановилась, Мэгги подбежала к Джастину.

— Не сердись, — попросила она. — Ева не могла знать, что это опасное место. Я и сама опять была невнимательна.

Взгляд, которым одарил меня Джастин, был холодным.

— Она знает. Никто не должен ходить по этой дороге: она предназначена исключительно для испытания машин. Тут много других дорожек. Ведь не было слышно, как я ехал, не так ли?

— Нет, и это замечательно, — сказала Мэгги. — Никакого рева мотора, никаких безобразных запахов. А теперь прости нас и подвези немного. Ева не имеет никакого понятия о том, что ты делаешь, и ни разу не ездила с тобой.

Она не стала ждать отказа, открыла переднюю дверь и буквально запихала меня на сиденье рядом с Джастином. Затем она уселась сама и захлопнула дверцу.

— Джастин, ты видел Лео Казеллу? — спросила она. — Я только что встретила его в лесу, и он сказал, что заходил передать послание от Алисии.

— Лео? — повторил Джастин, бесшумно включив мотор. — Я не получал никакого послания. Я даже не знал, что он заходил.

— Мне это не нравится, — сказала Мэгги. — Мне никогда не нравился этот тип, к тому же он очень напугал Кэрил.

— Я выясню, в чем дело, — сказал Джастин, и мы поехали быстро и почти бесшумно.

— Это из-за нового топлива мы едем так бесшумно, — пояснила Мэгги. — Ты уже практически получил его, не так ли Джастин?

Он покачал головой.

— Весьма приблизительно. С этим топливом езда достаточно бесшумна, и оно не взрывается, но еще не готово к массовому производству. Слишком дорого пока. Проблема в том, как добиться нужного результата до того, как кто-нибудь другой найдет решение. Кто будет первым, тот завоюет мировой рынок и, конечно же, над этой проблемой работают везде.

— Ты решишь ее, — сказала Мэгги, пока мы набирали скорость. — Ничто не может остановить тебя.

Некоторое время мы ехали молча. Меня больше волновала близость к Джастину, чем то, как быстро и бесшумно мы ехали, легко огибая кривые трассы. Я смотрела на его такие знакомые руки с длинными пальцами, которые уверенно держали руль. Они всегда были сильными и уверенными. Машина, конечно, была английской, то есть приспособленной к левостороннему движению, так что его забинтованная левая рука была рядом со мной, и я опасалась задеть ее.

Как только мы обогнули внешнюю кривую, которая шла позади дома, и вышли на дорогу, ведущую к дому, Мэгги остановила его.

— Высади меня здесь, дорогой. С меня достаточно, кроме того, я должна вернуться и взглянуть на Кэрил. Она, вероятно, уже сходит с ума, оттого что не может меня найти. Нет, Ева ты оставайся.

И как только Джастин остановился, она выскочила из машины, захлопнула за собой дверь и побежала по зеленой траве к дому.

Джастин не стал заводить мотор, а ждал, пока я последую за ней.

— С Мэгги все ясно. Возможно, ты тоже хочешь выйти?

Я посмотрела на него, на седую прядь в волосах, на знакомый хрящеватый нос, твердый рот — все, что я так хорошо помнила.

— Не сердись на меня, — попросила я. — Расскажи мне, чем ты занимаешься, расскажи мне о машине. Это не займет много времени. Я действительно ничего не знаю.

Некоторое время я была уверена, что он без колебания вышвырнет меня вон из машины на дорогу и уедет. Мотор все еще не был включен, но, наконец, он поехал. На этот раз он ехал медленнее и, спустя несколько минут, начал говорить. Но вместо того, чтобы посвящать меня в технические подробности, которые были недоступны моему пониманию, он заговорил о том, что этот автомобиль может значить лично для него, для его будущего. Я внимательно слушала, пытаясь понять.

— Меня беспокоит не столько, преуспею я с этим топливом или нет, сколько этот автомобиль. В прошлом опасались выпускать безопасные автомобили, потому что публика отвергала их. Но многочисленные жертвы на дорогах начинают тревожить самых твердолобых, и сейчас наступил более благоприятный момент. Мы надеемся создать машину, которая выдвинет Англию вперед на мировом рынке.

Деревья и лужайки неторопливо проплывали мимо нас, так что можно было насладиться их видом, не то, что во время поездки с Дейсией, когда они мелькали за окном так быстро, что сливались в смазанное зеленое пятно. Я слушала Джастина.

— Было время, когда Англия управляла мировым рынком, — продолжал он. — Но страны, как и люди, становятся старыми и консервативными. Мы начали уступать более молодым, более агрессивным нациям. Я думаю, что так и должно быть. К счастью, нации способны возрождаться, и я полагаю, что у нас тоже есть возможности для этого. Мы многого добились в развитии радарных устройств, ракетных самолетов и многом другом.

— Но есть и другой аспект возрождения, — сказала я, улыбнувшись. — В Англии выросло совершенно новое, свежее поколение. Вспомни только Битлз или Мэри Квант и других. Вспомни, как они будоражили весь Лондон!

Заговорив о машинах, Джастин немного расслабился,

— Я люблю этих молодых. Своей одержимостью и работоспособностью они заставили стыдиться многих из старого поколения. Они делают то, во что верят, повинуются своим законам творчества и не замыкаются в себе, как слишком многие из стариков. Я думаю, что этот мой автомобиль сможет помочь немного встряхнуться, если он появится вовремя. Все эти недавние несчастья задержали мою работу. Их надо остановить.

Он повернул машину на дорогу, ведущую прямо к дому. Его холодность ко мне нисколько не уменьшилась, несмотря на то, что он на некоторое время с чувством говорил о предмете беседы. Теперь снова между нами возникло напряженное молчание, и я искала способ, как его нарушить.

32

— Что ты решил с той бутылкой из-под вина и пачкой сигарет, которые принес тебе Марк? — спросила я. — Что они могут значить?

Он бросил на меня удивленный взгляд.

— Какая бутылка? Он ничего мне не приносил.

Я объяснила:

— У Найджела возникло подозрение, что кто-то прятался на крыше, и он пошел посмотреть. Он нашел все это и передал Марку, а тот сказал, что отнесет прямо к тебе.

Машина стала набирать скорость. Мы так быстро промчались по последней кривой, что ветер свистел в ушах.

— Я поговорю с Марком сейчас же, — сказал Джастин, когда мы подъехали к гаражу, ожидая, пока я вылезу из машины, прежде чем поехать к мастерской.

Я поднялась на террасу между рядами берез и пересекла зеленую боковую лужайку. Мне навстречу шел Марк.

— Итак, Джастин прокатил тебя на своем шедевре? — Его глаза блестели, и в них была знакомая издевка.

— Сейчас он ищет тебя, чтобы спросить о том, что Найджел нашел на крыше, — сказала я.

— Я поговорю с ним, — сказал отрывисто Марк. — Но кое-что я должен сделать прежде. У меня есть поручение к тебе, кстати. Алисия хочет увидеться с тобой. Этим вечером, если ты можешь. Мы с Дейсией отвезем тебя.

Я уставилась на него, обалдев от его спокойной уверенности, что я сделаю так, как ей хочется.

— Почему я должна встречаться с Алисией? — возмущенно спросила я.

— А почему бы нет?

По его лицу ничего нельзя было прочитать, нельзя было проникнуть за завесу насмешки.

— Чего она хочет от меня?

— Это знает только она, но я тебе скажу одно. Она хочет, чтобы ты принесла тот самый снимок со стариком Даниэлем, который ты сделала вчера до того, как он погиб.

Я онемела от удивления.

— Откуда она знает, что у меня есть такая фотография?

— Если ты сказала Дейсии — ты сказала всему миру, — сказал ехидно Марк.

Как бы то ни было, мне это не нравилось. Интерес Алисии к этой случайной фотографии вызывал во мне странное чувство страха.

— Почему Алисию так интересует фотография? — спросила я. — Это всего лишь размытый снимок, на котором может быть Даниэль, а может, и нет.

— Может, нет? — быстро спросил Марк. — Что ты имеешь в виду?

— Я ничего не имею в виду, кроме того, что на снимке невозможно разобрать, кто это. В любом случае, какое Алисии до него дело?

Он пожал плечами.

— Она не сказала. Возможно, сентиментальные воспоминания. Старик был предан ей, ты знаешь. Она всячески льстила ему по поводу тех монстров в саду, а он всячески подчеркивал, что она должна быть хозяйкой Атмора.

Я знала, что это так, но сомневалась, что в Алисии так много сентиментальности.

— Тебе бы лучше встретиться с ней, — сказал спокойно Марк.

Я подумала о ходе туры, и мое чувство недоверия к нему возросло.

— Зачем? — спросила я снова.

И снова то же легкое пожатие плеч.

— Будет легче всем, если ты это сделаешь. Это не повредит тебе.

Желание узнать, что хочет Алисия, узнать причину ее интереса к моему случайному снимку было сильнее моего нежелания встречаться с ней. Меня не интересовало, станет ли легче от этого Марку или нет, но я хотела узнать, почему ее интересует фотография.

— Хорошо, я встречусь с ней вечером, как она хочет. Но если Дейсия поедет с нами.

Марк иронически поднял бровь, но я почувствовала, что ему стало легче. По какой-то причине он очень беспокоился, что я откажусь.

— По крайне мере, это будет интересное зрелище, — сказал он и зашагал по направлению к мастерской Джастина.

Терраса была пуста, я спокойно пересекла ее и подошла к парадной двери. Оружейный зал слабо мерцал по обе стороны от двери, в нем было гораздо холоднее, чем на воздухе. Я в который раз подумала о том, где же лежат кости тех испанцев, тела которых эти шлемы и нагрудники защищали.

Пока я поднималась по лестнице, умудренные жизнью глаза миссис Лэнгли, казалось, смотрели на меня с портрета. Она была гораздо одареннее и с гораздо большим воображением, чем все ее дочери, но она, должно быть, очень страдала от тех проблем, что они ей создавали. Хотела бы я знать, как она воспринимала эти проблемы, какие шаги она предпринимала для их разрешения. Но, все же больше всего меня занимало то, какие шаги должна предпринять я. Как сказала Мэгги, Алисия была врагом и настало время не бежать от нее, а встретиться лицом к лицу. Она должна понять, что я уже не та девочка, которую было легко дразнить и унижать. Этим утром ей удалось одержать верх. Сегодня вечером все должно быть по-другому.

На половине закругляющегося пролета меня встретил затуманенный взгляд Синтии. После того, как мистер Данкоум так решительно устранился, Синтия стала леди Стэнхоут и навсегда покинула Атмор, что принесло ее матери несравненное облегчение. Проходя мимо ее портрета, я посмотрела ей прямо в глаза, как будто это была Алисия, с которой я скрестила взгляды.

Сверху до меня донеся голос.

— Эта Синтия была хуже всех, не так ли? — сказала Дейсия. — Только посмотри на ее нос и все прочее. Мне всегда хотелось сказать, что я о ней думаю. Этот ее взгляд, возможно, только маска, скрывающая, какая она была испорченная. А все эти стуки в ее дверь ночью уже после того, как ее муж умер! Она, должно быть, была рада, когда приехал сэр Джеральд и увез ее. И я готова поклясться, что ее мама была рада ее отъезду.

— Я как раз думала о том же, — сказала я, преодолевая последний пролет и становясь рядом с Дейсией. Мы стояли и смотрели вниз на весь этот парад портретов, занимающих почти три этажа в высоту.

— Сомневаюсь, что к ним когда-либо добавится портрет Алисии, — сказала она задумчиво. — Она достаточно красива, но она подделка.

Я отреагировала немедленно:

— Что ты имеешь в виду?

Дейсия могла быть скользкой, когда ей хотелось, и уклонилась от ответа.

— Если хочешь знать, я предпочла бы видеть здесь тебя. Ты едешь в Гровесэнд сегодня вечером?

— Я сказала Марку, что поеду, но только если ты поедешь тоже.

Она хихикнула:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Но я не ревнива, не беспокойся. Я знаю, что значу для старины Марка. Но он рассказал, что у вас было когда-то.

— Если бы я была на твоем месте, — сказала я сухо, — я бы не слишком верила тому, что рассказывает тебе Марк о давно прошедших днях. Я тоже была здесь в это время, ты знаешь, и я никогда не была его девушкой, как ты это называешь.

По какой-то причине это удручило ее.

— Ты хочешь сказать, что не все было правдой? Конечно, я знаю, что Марк часто говорит чудовищную ложь, но тогда — и я тоже.

— Это было несомненной ложью, — согласилась я.

— Тогда это не очень хорошо. — Она склонила голову набок и пошла к северному крылу. — Я чувствовала некоторое удовлетворение, знаешь ли, от мысли, что он бросил тебя ради меня.

— Какого черта ты имеешь в виду?

— О, только то, что у тебя образование, внешность, ты умеешь делать правильные вещи. Кроме того, ты во что-то веришь, у тебя есть убеждения. Я же не верю ни во что, кроме того, как Дейсии получить то, что Дейсия хочет.

— Если ты все это видишь во мне, то, возможно, я тоже фальшивка, — сказала я удрученно. — Но я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты думаешь об Алисии. Я бы хотела иметь при себе хоть какое-то оружие, — а в этом я так нуждаюсь, — прежде чем я встречусь с ней сегодня вечером.

Дейсия сморщила свой маленький носик.

— Ну… она из хорошей семьи, и у нее хорошее воспитание и многое другое, но, тем не менее, где-то в глубине она фальшивая, хотя я точно не могу сказать, в чем именно. Это я чувствую за милю, у меня была большая практика. Вот ты гораздо естественнее, хотя иногда и у тебя не хватает чутья. Например, как ты разрешаешь обращаться с собой. Но, по крайней мере, ты не притворяешься. Но хватит с меня. В конце концов, я должна быть заодно с Марком, не так ли?

— Значит, Марк тоже играет? — спросила я. — Почему? Что он от этого получит?

— Только свою жизнь, так сказать, — сказала Дейсия беспечно. — Если Алисия решит закрутить гайки, то для Марка все будет кончено.

33

Мы подошли к нашему коридору, и я услышала музыку из открытой двери комнаты Дейсии. Не было смысла обсуждать Марка, тем более с Дейсией.

— У тебя есть проигрыватель? — спросила я.

— Нет, магнитофон. Я люблю записывать с телика или с Радио Керолайн. Пиратские станции не такие скучные, как БиБиСи. Когда я увидела Питулу Кларк по телику, когда она пела эту песню, я тотчас же записала ее, так что могу слушать ее снова и снова. Тебе нравится песня? Она так печалит меня, особенно слова о том, что завтра никогда не наступит. Так и будет с нами в один прекрасный день, и завтра никогда не наступит, не так ли?

— Надо надеяться, что это будет нескоро, — сказала я и пошла к своей комнате, а музыка звучала мне вслед, и в словах песни слышалось больше предсказания, чем хотелось бы. Все мои «завтра» были связаны с Джастином, и было похоже на то, что в них мне путь уже отрезан.

Приближалось время ланча, и пока я мылась, расчесывала волосы и подкрашивала губы, я все время обдумывала события сегодняшнего утра. Один и тот же вопрос тревожил меня: действительно ли человек на моем снимке был стариком Даниэлем и почему Алисии Дейвен так хочется взглянуть на фото. Сегодня вечером я должна определенно выяснить, чего хочет Алисия.

Я выдвинула ящик бюро и вытащила свою сумочку, открыла кармашек на молнии и засунула туда руку. Мои пальцы ничего не нащупали. Внизу зазвучал гонг, который в Атморе созывал к столу, но я не обратила никакого внимания. Я взяла сумочку и вытряхнула на кровать все ее содержимое.

Фотографии там не было. Должно быть, кто-то зашел в мою комнату, поискал ее и забрал. Вор, по крайней мере, ответил мне на один вопрос, который мучил меня. Старик Даниэль не мог быть тем человеком на снимке, иначе это никого бы не встревожило. То, что я засняла, имело большое значение для кого-то. Это имело такое большое значение, что снимок был похищен из моей сумочки. Похищен тем, кто не хотел, чтобы я показала снимок Алисии, когда сегодня поеду в Гровесэнд. Если у этого человека были причины опасаться существования этого снимка, то у него были причины опасаться и меня, ведь я была на том самом месте, где снимок был сделан. Это была новая и совершенно не успокоительная мысль.

Я вытащила свою багажную сумку из гардероба и поискала пакет с фотографиями и пленку, что мне принесла Нелли. По крайней мере, они были там, куда я их положила. Я раскрыла пакет и вынула негативы. Один за другим я рассматривала их на свет, пока не нашла тот, где была изображена арка часовни и кустарник, за которым угадывалась

фигура человека. Я не смогу показать Алисии фотографию, но у меня есть негатив. Еще больше, чем раньше, я хотела разгадать ее интерес к фотографии. Я не могла поверить в сентиментальную привязанность Алисии к старику Даниэлю.

На этот раз я положила квадратик пленки в кармашек бумажника, который положила в сумочку, и взяла сумочку с собой. Некоторое время я не скажу никому о пропаже фотографии. Пусть охотник, кто бы он ни был, гадает, обнаружила ли я пропажу. Вдруг перед моим мысленным взором возникла картина: я отчетливо увидела темно-зеленую башню, стоящую на своем шахматном квадрате и терпеливо ожидающую момента, когда можно будет сделать решающий ход, который не позволяли ей сделать в течение стольких лет. Эта картина вызвала во мне дрожь.

Она взглянула на меня через отражение в зеркале и сердечно обратилась к Дейсии, давая этим мне понять, как мало я значу для нее.

— Я рада видеть тебя, дорогая, — сказала она Дейсии. — Какое очаровательное платье! Оно идет тебе.

Дейсия весело повернулась вокруг себя, демонстрируя платье, которое было наполовину однотонным и наполовину с диким узором из розовых треугольников, нашитых на ядовито-зеленый фон. «Очаровательное», — подумала я. Сомнительное слово, хотя было правдой, что Дейсии можно носить такие платья.

Алисия улыбнулась и кивнула Марку.

— Спасибо, — сказала она и грациозно указала нам на стулья, причем огромный топаз, по цвету гармонирующий с ее халатом, блеснул у нее на руке. — Садитесь, пожалуйста.

Я помнила, что она всегда неохотно называла меня по имени. Для нее я была не миссис Норт и не Ева. Теперь она тоже включила меня в свое общее приглашение.

Я помнила эту комнату, и теперь, потому что я чувствовала себя спокойно, пыталась выглядеть настолько непринужденно, насколько могла. Если Алисия могла блефовать, то я тоже. И пока я разглядывала мебель, притворяясь, что я совершенно в своей тарелке, Марк начал разговор с Алисией.

— Что с Лео? — спросил он. — Он шатался недавно по Атмору, и Джастин готов наброситься на него и вышвырнуть оттуда навсегда. Почему ты не выгонишь его из клуба и терпишь его наглость?

Алисия не потеряла самоконтроля ни на секунду.

— Пока он полезен мне, я буду пользоваться его услугами. А если он шатается по Атмору, то это, возможно, из-за какой-нибудь девицы, что приглянулась ему.

Марк с сомнением посмотрел на нее и пожал плечами. У меня было чувство, что скрестились две силы и что Марк был побежден и отступал. Я бросила украдкой взгляд на Дейсию и увидела, что она прислушивалась, насторожившись, слегка наклонив голову и так скрестив ноги, чтобы продемонстрировать их в наилучшем свете из-под задравшейся почти до бедер юбки. Было что-то неуверенное в этих тоненьких девочках, которые никогда не одергивали свои юбки, как делали это их матери.

— Может, вы хотите выпить? — спросила Алисия. — Марк ты знаешь, где…

Впервые я подала голос.

— Не будем занимать у тебя время, Алисия. В конце концов, это не визит вежливости. Ты хотела видеть меня по какой-то определенной причине?

Она смотрела на меня, как бы из своего далека, и снова в ее манере появилась жалость, хотя она и делала это так тонко, что только я почувствовала это. Она и раньше обращалась со мной таким образом.

— Возможно, американке трудно понять, — начала она, — но такой человек, как Даниэль, который служил в одной семье столько лет, мог вызвать глубокую симпатию тех, у кого он служил.

Я ничего не сказала. Как бы часто она ни посещала Атмор, она никогда не жила там, и, следовательно, старый Даниэль никогда не служил у нее или ее семьи, даже если ему, возможно, и хотелось видеть в качестве жены Джастина ее, а не меня.

— Я была глубоко огорчена, услышав, что случилось, — продолжала она. — Старик приходил ко мне позавчера и принес цветы из сада в Атморе. Мы немного поболтали с ним здесь.

— О чем? — резко спросил Марк.

Алисия пожала плечами, но я почувствовала, что она насторожилась.

— О том, о чем старики обычно любят поговорить.

Ее слова звучали обычно, миролюбиво, хотя ее взгляд противоречил приветливому тону. Я не думаю, что она сколько-нибудь симпатизировала Даниэлю. А так как я не сказала ни слова, она прямо подошла к делу.

— Я знаю, что ты вчера фотографировала Даниэля. Я бы очень хотела иметь его фото. Ты привезла его?

— Нет, — ответила я, — не привезла.

Марк бросил на меня быстрый взгляд, а Дейсия уставилась на меня.

— Я передала Марку, чтобы он попросил тебя привести фотографию, — сказала Алисия.

Дейсия завертелась на стуле и заговорила впервые за этот вечер.

— Почему ты не попросила его привезти эту фотографию? Почему ты захотела, чтобы привезла Ева?

Алисия взглянула на девушку, и в глазах ее было меньше одобрения, чем прежде.

— Это не имеет значения, — сказала я. — Я не могла привезти ее, потому что кто-то проник в мою комнату и вытащил снимок из сумочки. Я все обыскала, но не нашла его.

Алисия посмотрела на меня так, будто не поверила ни одному моему слову, а Дейсия сказала: «Черт возьми!», с таким удивлением, что оно прозвучало вполне искренне. Марк рассматривал свои руки.

Я открыла сумочку, вынула бумажник и вытащила негатив.

— Не было времени напечатать новую фотографию, — сказала я, — и вместо нее я привезла пленку.

Марк взял ее и поднес к свету.

— На ней мало что видно, — сказал он и передал ее Алисии.

Она пододвинула лампу поближе и рассматривала негатив на свет, как это делал Марк, затем стала вертеть его, чтобы как можно лучше рассмотреть затемненную часть.

Я с нетерпением ждала, желая узнать, что она увидела. Ее лицо с классическими чертами ничего не выражало, длинные ресницы прикрывали глаза. Наконец, она многозначительно взглянула на Марка.

Он, казалось, понял.

— Пошли, Дейсия, — сказал он. — Алисия хочет немного поговорить с Евой. Мы можем подождать в столовой.

Дейсии меньше всего хотелось уходить, но Марк настойчиво взял ее за локоть. Она бросила на меня взгляд, который говорил: «Ты скажешь мне потом», и неохотно вышла с ним из комнаты.

Алисия положила негатив возле меня на стол, как будто он ее больше не интересовал, и отошла к камину. Ее халат поблескивал золотом в его пламени. Она стояла, протянув руки к огню, как будто ей было холодно, и так наклонив голову, что я не могла видеть ее отражения в зеркале.

— Ты была права, — сказала она. — Фото неудачное. Не пойман фокус. И вообще, оно было только предлогом, чтобы позвать тебя сюда. Я хочу поговорить с тобой о другом.

Я молчала. Сердце мое учащенно забилось, а лицо обдало жаром, потому что эта женщина заставляла меня думать только об одном. Джастин в прошлом любил ее, так почему ему не любить ее сейчас? Она хочет его, и она будет иметь его, если сможет. Я была намерена вынести все, что она скажет мне.

Вскоре она подняла голову, взглянула на зеркало над камином, и наши глаза встретились. Вся ее мягкость и претенциозность слетели с нее, потому что не было зрителей.

— Почему ты вернулась в Атмор? — с вызовом спросила она меня. Было странно разговаривать с ней таким образом, как будто мы не могли смотреть прямо в лицо друг другу, а должны были видеть друг друга в отражении в зеркале.

— Ответ на этот вопрос касается только Джастина и меня, — сказала я спокойно.

Ее скульптурное лицо потеряло что-то от своего спокойствия, и взгляд стал более напряженным.

— Ты можешь быть ранена гораздо серьезнее, чем раньше. Неужели не настало время научиться благоразумию? Или ты все еще слишком молода?

Я не думала, что она попросила меня приехать, чтобы повторить эти бесполезные слова. Причиной все еще была фотография, как бы искусно она ни скрывала это. Но в ответ я могла сказать только одно, и я спокойно сказала это.

— Я все еще жена Джастина.

В том, как она отвернулась от зеркала, не было уже спокойствия. Я была права, подумала я торжествующе. Вся эта нежность и обольстительность были великолепным притворством, потому что она знала, что это нравится Джастину. Сейчас все это слетело с нее.

— Ты будешь его женой столько, сколько ему понадобится времени, чтобы развестись с тобой! Неужели ты думаешь, что можешь постоянно удерживать его? У тебя была глупая интерлюдия, и вы оба знаете, насколько нелепым был такой брак. Теперь все будет исправлено. И для тебя будет безболезннее, если ты поскорее вернешься домой, вместо того, чтобы вынуждать его выгонять тебя силой, как он уже готов сделать.

Я встала и взяла свою сумочку. У меня не было ее уравновешенности, ее уверенности, ее умения вести такие дуэли, но мне отчаянно хотелось любви. Я пошла к двери, не предоставив ей удовольствия выслушать мой ответ.

— Подожди, — сказала она. — Эта фотография… если бы я была бы на твоем месте, я бы не делала другой отпечаток. И было бы лучше, если бы ты отдала мне негатив, пока кто-нибудь не взял его из твоей комнаты. Неразумно с твоей стороны хранить его.

35

Я обернулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Скольким людям ты показывала эту фотографию? — спросила она.

— Никому, хотя, очевидно, многие знали о ее существовании.

— Пожалуйста, отдай негатив мне, — сказала Алисия голосом, привыкшим командовать, и протянула руку.

— С какой стати? — спросила я резко. — Если фигура не в фокусе, почему ты можешь быть уверена, что это старик Даниэль?

— Я думала, придет ли это тебе в голову. — Алисия пересекла комнату и подошла ко мне. — Ты уверена, что никого не видела там, когда фотографировала развалины?

— Я не видела никого, пока Даниэль не заговорил со мной, — сказала я. — Но если в фигуре нельзя распознать старика, то, таким же образом, и никого другого.

— Ты ошибаешься! — Алисия подошла еще ближе ко мне и понизила голос. — Я сразу узнала того, кто был на снимке.

— Тогда кто это?

Теперь в ней не осталось ни капли обольстительности. Она некоторое время колебалась, нервно поигрывая кольцом на руке, наконец, решилась.

— Человек на снимке не мужчина, — сказала она мне наконец. — Это женщина в брюках, пиджаке и охотничьей кепке, которые я видела на ней много раз в конюшне, когда в Атморе держали лошадей. Человек на твоем снимке — Мэгги Грэхем.

Я застыла пораженная.

— Мэгги не было в руинах вчера! Чуть позже я увидела ее в шахматном саду вместе с Джастином.

— И ты уверена, что она была там все это время? Ты уверена, что она раньше не была в лесу?

Конечно, я не была уверена, но мне не нравилось то фантастическое предположение, какое она сделала относительно Мэгги.

Я покачала головой.

— Если то, что ты сказала, правда, Мэгги единственная, кто должен иметь негатив.

Я быстро схватила негатив, пока им не завладела Али сия.

— Ты думаешь, Джастин поблагодарит тебя за это? Ты думаешь, он будет доволен, если ты расстроишь Мэгги и напугаешь ее?

— Напугаю ее? Почему она должна испугаться? Даже если она была там и видела Даниэля, то какое это может иметь значение?

Алисия напряженно улыбнулась.

— Возможно, ты действительно настолько глупа, что не видишь, что она может оказаться впутанной в историю.

— Нет никакого впутывания! — воскликнула я. — Если Мэгги была там, когда я встретила Даниэля, это определенно ничего не значит. Но если есть что-то, что надо сказать, надо дать Мэгги шанс сказать это.

Алисия сделала жест отчаяния и отвернулась от меня, желая только одного — как можно скорее избавиться от упрямой посетительницы.

Я вышла в фойе и позвала Марка. Он и Дейсия сразу же подошли ко мне. Они выглядели явно довольными друг другом, после того как недолго пробыли наедине.

— Я готова ехать, — сказала я.

Марк вопросительно посмотрел на меня и вошел в гостиную. Я услышала, как Алисия сказала:

— Вам лучше уехать теперь.

Он вышел и помог нам надеть пальто, Алисия больше не появлялась.

Как только мы оказались в машине, Дейсия начала допрашивать меня.

— Что случилось? Что она сказала? Почему она из этого делает секрет?

— Она не думает, что это Даниэль на снимке, — сказала я. — Она хотела, чтобы я оставила негатив ей.

Марк ничего не сказал, но Дейсия нетерпеливо заерзала.

— Кто это, как она думает? Зачем он ей, если на нем не ее старый друг?

— Давай не будем об этом говорить, — сказала я сухо. — Я уверена в том, что она права, и это не имеет никакого значения.

Дейсию распирало любопытство, и она не могла легко сдаться. Она бы продолжала засыпать меня вопросами, если бы Марк резко не остановил ее.

— Пусть будет так, — сказал он. — Ева права. Сейчас это определенно не имеет значения.

Сидя между нами, Дейсия скрючилась и надула губки. Мы ехали молча. Нам в лицо дул холодный ветер, а свет фар выхватывал из темноты часть пути впереди. Пока мы ехали обратно в Атмор, я мучительно раздумывала над одним вопросом. Надо скорее сделать еще один отпечаток с этого негатива. Я все еще не верила Алисии, что это была Мэгги. Тогда почему она сказала, что это не Даниэль?

К тому времени, когда мы приехали в Атмор, я окончательно закоченела. Я первая выпрыгнула из машины и побежала по ступенькам к двери, чтобы Дейсия не могла догнать меня.

В гостиной горел свет, Мэгги услышала мои шаги и подошла к двери.

— Марк вернулся? Алисия Дейвен только что звонила. Она хочет, чтобы он позвонил ей.

— Он ставит на место машину, — сказала я и побежала к лестнице.

Мэгги подошла ко мне и схватила меня за руку.

— Я знаю, где ты была. Марк сказал мне, что Алисия хотела взглянуть на снимок, который ты сделала вчера в руинах. Ты показала ей его?

Она так крепко сжала мою руку, что мне было больно. Мне не захотелось убегать. Я спустилась так, чтобы мои глаза оказались на уровне ее глаз, пытаясь понять их выражение.

— Кто-то унес снимок из моей комнаты, — сказала я ей. — Но у меня остался негатив, и его я показала Алисии.

Мэгги, должно быть, поняла, как крепко держала мою руку, и она резко отпустила ее.

— Что сказала Алисия, когда увидела его? — спросила Мэгги.

— Что на фото не Даниэль, — сказала я, не отрывая взгляда от ее лица.

— Кто, она думает, это был? Я немного заколебалась.

— Она хотела, чтобы я отдала негатив ей, но я отказалась.

— Кто? — повторила Мэгги. — Скажи, чего добивается эта женщина!

Снаружи донеслись смех Дейсии и голос Марка. Я наклонилась к ней.

— Алисия сказала, что на фото — ты, судя по кепке на голове.

Мэгги оставалась совершенно спокойной, и ее взгляд ни разу не избежал моего.

— Что она имеет в виду? Неужели она думает, что я пошла туда и столкнула эту стену на беднягу старика Даниэля? Какой абсурд!

Как бы то ни было, я почувствовала облегчение. Действительно, это было абсурдно. Смешным было даже говорить об этом с Мэгги. Алисия пыталась напустить какого-то туману. А если она так хорошо знала, что в кадр попала женщина, возможно, это была сама Алисия, и ее я запечатлела на снимке. Это объясняло ее беспокойство и желание завладеть негативом.

— Возможно, я догадываюсь, кто в действительности на фотографии, — сказала я. — Хотя я не знаю, что с этим делать.

Дейсия подошла к двери, а я, чтобы избежать дальнейших расспросов, побежала по лестнице, а затем по коридору к своей комнате. Как и Алисия, я хотела, чтобы все, что мне надо, было поблизости. Это желание укрыться где-то могло быть вызвано страхом перед окружающим миром. Я подумала, что может так пугать Алисию и почему она так упорно твердила мне о ее многолетней дружбе со стариком Даниэлем. Даже если я поймала Алисию в кадр своего случайного снимка, я не могла понять, что конкретно это может значить. Конечно, я сделаю скоро другой отпечаток, чтобы можно было изучить его более тщательно. Возможно, если я увеличу его, это даст мне ответ.

Вечерняя темнота вселяла в меня беспокойство. Слишком многое, что могло быть ключом к разрешению загадки, скрыто как здесь, так и в Гровесэнде. И все это еще больше пугало меня. Если бы я только могла свободно и естественно пойти к Джастину и выложить все эти клочки сомнений и догадок перед ним, возможно, он смог бы из этого что-то извлечь. Но у него не было ни малейшего желания видеть меня, и он, конечно, не потерпел бы никаких расспросов об Алисии.

Я плотно закрыла окна шторами, разожгла огонь в камине и уселась на коврик перед ним, закутавшись в голубой халат и надев на ноги меховые тапочки. Я долго смотрела, как огонь лизал угли, как они разгорались, краснели, затем чернели и потухли. Я прислушивалась к завыванию ветра в моей башне. Казалось, была только одна тоненькая нить надежды в том, что произошло в Гровесэнде. Если Алисия была обеспокоена моим присутствием до такой степени, что попросила Марка привезти меня в Гровесэнд, она, должно быть, не была полностью уверена в своем будущем с Джастином. Это было все, что я могла пока понять. И, во всяком случае, я не растерялась окончательно в этой последней встрече с ней. Возможно, я немного начинала учиться, но еще очень немного.

36

Я услышала, как к воротам подъехала машина, и подумала, кто это еще мог отсутствовать в эту темную ветреную ночь. Погасив свет, я слегка раздвинула шторы, так чтобы видеть мастерскую и гараж. Я увидела, как к гаражу повернула машина. Собаки начали лаять, но скоро по команде замолкли. Это был кто-то свой или сторож, который не захотел оставлять машину за воротами. Я увидела, как человек, успокоивший собак, вышел из-за деревьев и попал в свет фар. Марк Норт. Я увидела, как он подошел к дверце машины и после непродолжительной приглушенной беседы, отошел. Машина развернулась, сверкнув белым боком. Свет из гаража выхватил водителя. Им оказалась Алисия Дейвен. Она поехала к выходу. Их встреча носила некоторый оттенок секретности, однако не было принято достаточных мер предосторожности. Любой мог их увидеть.

Я опустила занавески, но не включила свет. Горящие угли достаточно освещали комнату, когда я ложилась спать. Было не очень поздно, но я чувствовала себя безопаснее под одеялом. Я немного боялась, что Дейсия, расставшись с Марком, сделает попытку проникнуть ко мне, чтобы снова попытаться вытащить из меня, что мне сказала Алисия о фотографии. Если она придет сейчас, я ей просто скажу, что уже легла спать.

И вот, лежа под одеялами с бутылкой горячей воды в ногах, я начала осознавать, как я устала. Я могла бы уже прийти в себя от разницы во времени после перелета через Атлантику, но я все время была в жутком напряжении и, возможно, этой ночью засну сразу и забуду о двери в башню.

заставленной бюро, забуду о беспутной Синтии Лэнгли и о несчастном мистере Данкоуме, забуду даже о современных обитателях Атмора с их насущными проблемами. Я действительно заснула, но не на всю ночь. В два часа меня разбудило постукивание. Моей первой кошмарной мыслью было: за мной пришла зеленая тура. Кто-то или что-то стучало в дверь башни. Я вздрогнула и проснулась, села на кровати и прислушалась. Звук не был похож на постукивание дерева. В страхе я нащупала выключатель лампы возле кровати, и включила свет. Все было спокойно. Я уже подумывала о том, чтобы сказать мистеру Данкоуму, что его Синтия больше здесь не спит и что ее любовники не приходят в эту Голубую комнату, но вовремя подавила в себе этот порыв.

Больше не было ни звука. На моих часах было десять минут третьего, когда я выключила свет и снова проскользнула под одеяла. Может, постукивание мне приснилось? Что мне снилось? Не более чем через пять минут постукивание из башни возобновилось. Я мигом вскочила с кровати и, наполовину сонная, пошла к бюро, закрывающему дверь в башню.

— Кто тут? — спросила я. — Что вам надо?

За исключением завывания ветра в окне наверху не было ни звука. Я позвала громче, но никто не ответил. Но как только я пошла к кровати, стук в мою дверь возобновился, как будто настойчиво требуя, чтобы я что-то сделала. Звук был похож на удары железа о дерево, хотя я не думала, что бедный мистер Данкоум ходил, гремя цепями.

На этот раз я слегка отодвинула бюро и тихо стояла, положив руку на ручку двери. Это постукивание было пугающим, оно предназначалось для того, чтобы встревожить меня, и я не могла бы выносить это всю ночь.

Прошло много времени. Я неподвижно стояла возле двери, как вдруг металл резко стукнул о дерево. Я рывком распахнула дверь прямо в темноту башни, слегка освещаемую сверху бледной луной и светом из моей комнаты. Наверху что-то мелькнуло, а затем все снова замерло. Никто не притаился у дверей, никого не было на лестнице — любой силуэт был бы хорошо виден на фоне неба наверху. Башня была пуста, а завывание ветра стало громче. Некоторое чувство страха перед привидениями подсказывало мне, что только мистер Данкоум мог растаять в воздухе так тихо и незаметно, но я отогнала эту мысль. Этому должно быть объяснение, и я не была намерена терпеть эту пытку всю ночь.

Я закрыла двери и отошла к гардеробу, быстро натянула теплые слаксы, запихнула в брюки ночную рубашку, затем надела свитер и зеленую куртку. На ноги я натянула резиновые сапоги, а голову повязала шарфом. Когда я одевалась, постукивание возобновилось, но я не реагировала на него.

Но прежде чем снова открыть дверь, я вытащила бумажник с негативом из своей сумочки и огляделась. Куда бы можно было его спрятать? В конце концов, комнату уже обыскивали, и кто-то пытается напугать меня, чтобы я ее покинула. Ведерко с углем! Но только если я успею вынуть его до того, как Нелли затопит камин. Кочергой я сделала в углях ямку и засунула туда бумажник, завалив его углями.

Затем я взяла фонарик и была готова обследовать башню, чувствуя скорее нетерпение, чем страх. За обедом шел разговор о сторожах на крыше, которые должны были находиться там всю ночь, так что я знала, что там кто-то есть. Даже если Лео Казелла имел отношение к тем несчастьям, что происходили в Атморе, то замечание Марка относительно бутылок удержит его. И если я не найду там Марка, или Найджела, или Джастина, или вообще никого, я должна буду примириться с этим и вернуться в кровать.

Я подождала, пока не началась очередная порция стука, и рывком открыла дверь, направив луч фонарика на ступени. Свет был не настолько ярким, как я ожидала, — небольшой зайчик в кромешной тьме. И все же он отчетливо высветил ступени лестницы, которая вела в крошечную комнату наверху. Мне показалось, что за шумом ветра я различила над головой быстрый топот: похоже, я вспугнула своего мучителя.

Из башни сквозь арочный пролет я вышла на плоскую крышу и поняла, что здесь фонарик не нужен — полная луна заливала крышу Атмора бледным светом. Лишь временами облака, гонимые сильным ветром, заслоняли луну, и тогда все погружалось во мрак, но уже через несколько секунд все вокруг освещалось по-прежнему ярко.

До этого я всего лишь раз была на крыше, да и то днем. Ночью все выглядело совершенно иначе. От того места, где я стояла, обрамленная парапетом плоскость уходила вдаль, точно повторяя очертания коридора с соединительной площадкой, которая по величине и расположению совпадала с длинной галереей, и шла дальше, вплоть до крыши над южным крылом здания. Над каждым углом буквы Н возвышалась черная башня, а между ними торчали многочисленные дымовые трубы, их длинные тени лежали поперек моего пути и были похожи на тени высоких мужчин. Все вокруг заливал призрачный свет, пейзаж преобразился, стал неземным, нереальным. И ни малейшего движения. Если сторожа и были, то они хорошо затаились. Не было слышно ни звука — только вздохи ветра.

Я вышла из-под защиты своей башни и вдруг усомнилась в возможности поймать того, кто пугал меня, — уж очень легко было спрятаться. Все четыре башни оставались темными, а стража Джастина, если она и существовала, не появлялась.

Вдруг я различила какое-то движение вдали, над противоположным крылом. Кто-то открыто вышел из тени на яркий свет, хотя с этого расстояния я не могла узнать двигающуюся фигуру.

Я сделала шаг и задела ногой какой-то предмет, загремевший так, что грохот заглушил завывание ветра. Я наклонилась, чтобы посмотреть, на что я наступила, но раньше, чем я что-либо разглядела, кто-то громко крикнул:

— Кто там?

Я узнала голос. Это был Найджел, он патрулировал на крыше. Я остановилась и замерла, надеясь, что он не станет выяснять. Тот, кто тревожил меня, должен находиться на этой стороне дома, и мне не хотелось отвлекаться от поисков. У меня было такое ощущение, что кто бы это ни был, он скрылся в тени ближайшего дымохода, или, во всяком случае, не мог убежать дальше, чем башня, ведущая в комнату Дейсии. Если бы он побежал по крыше в сторону Найджела, я бы увидела его.

Пригнувшись так, чтобы быть ниже парапета, хоть это было и очень неудобно, я кралась вдоль крыши по направлению к Найджелу. Я очень хотела, чтобы на крыше был Джастин. Тогда я могла бы пойти прямо к нему. Вступив в тень кирпичного основания первой каминной трубы, поднимавшейся высоко вверх, я с благодарностью выпрямилась. Я уже преодолела почти половину пути и была недалеко от соединительной перекладины. Осторожно выглянув, я увидела, что Найджел подошел к другому концу перекладины и смотрел в мою сторону. Я стояла очень тихо, а тот, другой, если он тоже прятался на крыше, тоже не шумел. Я хотела увидеть его, прежде чем крикнуть Найджелу.

37

И пока я ждала, Найджел прошел часть пути на перекладине, затем он, очевидно, решил, что ошибся, и вернулся на свое место в тени передней башни.

Я опять согнулась и возобновила передвижение вдоль парапета, пересекла то место, откуда начиналась перекладина буквы Н, и повернулась к своему крылу здания. Снова я встала в тень трубы, вовсе не уверенная в том, что меня не видно, но, по крайней мере, больше не вызывала интереса у Найджела, который сам стал невидимым.

Осторожно оглянувшись, я посмотрела на тени труб и не заметила в них ничего подозрительного. Только моя тень выглядела как тень человека и явно отличалась от других. Я снова согнулась и, растворившись в темноте, стала наблюдать за башней Дейсии.

На этот раз я была вознаграждена. Я увидела вспышку света, которая тут же исчезла, как будто кто-то вошел в башню, освещенную снизу, и быстро закрыл за собой дверь. Теперь я была уверена, что мой мучитель — Марк, и еще больше рассердилась. Я побежала по крыше, на этот раз не прячась. Если бы Найджел увидел меня и подошел узнать, что я делаю, это уже не имело значения. Я, возможно, шла прямо за Марком, и помощь Найджела могла бы даже пригодиться.

Ветер дул мне в лицо, как бы отгоняя меня от башни, как будто в его порывах была какая-то цель. Задыхаясь, я вбежала в маленькую комнатку над лестницей в башне Дейсии. Ветер проникал сюда только сквозь прорези в стене. Я остановилась там и стояла совсем тихо, прислушиваясь. Найджел не появился, снизу тоже не доносилось ни звука. Спускаясь по ступенькам, я не зажгла фонарик, пробиралась ощупью, держась за сырые стены, стирая с них пыль веков. Из-под закрытой двери комнаты Дейсии пробивалась полоска света. Я резко открыла дверь, готовая увидеть Марка.

Свет в комнате горел, но никого не было. Вокруг все носило следы пребывания Дейсии. Всюду валялась яркая одежда, а туфли и сапоги были разбросаны по полу, как будто она бросала их там, где снимала. Магнитофон был открыт, но на этот раз молчал.

Я пересекла комнату, но не успела даже открыть дверь в коридор, как в комнату ворвалась Дейсия. Она выглядела такой же взволнованной, какой была прошлой ночью во время пожара. Ее волосы уже не напоминали хризантему, а торчали в полнейшем беспорядке, щеки пылали, а в глазах, казалось, горел какой-то огонь. На ней все еще было то самое коротенькое платьице. Когда она увидела меня, она удивленно вскрикнула и быстро захлопнула за собой дверь.

— Ну! — сказала она. — Только подумать — увидеть тебя здесь! Это немного нагло с твоей стороны, не кажется ли тебе? Просто ходишь, где вздумается, чтобы почувствовать себя дома? Как ты сюда попала? Я только что вышла в холл и…

— Я пришла с крыши, — сказала я. — Кто-то все время стучал в дверь, ведущую в башню, и я поднялась, чтобы выследить его. Я видела, как кто-то спустился вниз через твою башню, поэтому он должен был уйти через эту комнату. Это был Марк?

Она уставилась на меня с бесконечным удивлением.

— Ты хочешь сказать, что ходила по этой жуткой крыше в кромешной тьме? Ты, должно быть, сошла с ума!

— Сегодня светло, луна полная, — сказала я. Она взглянула на свое открытое окно.

— И правда, Я не заметила.

Ее слова звучали достаточно естественно, но в чем можно быть уверенным, имея дело с Дейсией?

— Если ты была в коридоре, ты должна была видеть, как кто-то вышел из твоей комнаты, — сказала я. — Кто это был?

— Я не видела никого. Я только зашла в ванную, — сказала она мне. — Уже поздно, и я собиралась лечь спать.

Она говорила взволнованно, из чего было совершенно ясно — произошло нечто, чрезвычайно взбудоражившее ее именно так, как ей нравилось.

— Я понимаю, — сухо сказала я, — тебе нравится чувство опасности, не так ли?

— Конечно, но я бы ни за что не стала бегать по этим крышам, ни за что на свете. Я не люблю высоту, она пугает меня, но совсем по-другому, чем быстрая езда. Меня тошнит от высоты.

Она не могла сказать мне ничего полезного, поэтому я подошла к двери и открыла ее.

— Я не знаю, что вы с Марком затеяли, — сказала я через плечо, — но ему бы лучше быть осторожнее: на крыше Джастин расставил сторожей на ночь, ты знаешь.

— Конечно, знаю, — сказала Дейсия невозмутимо. — Марк один из них, так что ты не можешь заподозрить его в чем-то из-за того, что он там.

Я вышла в коридор и закрыла дверь. Свет в зале казался гораздо тусклее, чем лунный свет, и гораздо зловещее. Мне стало не по себе. «Моя комната», — вспомнила я. Я отсутствовала слишком долго. Взволнованная, я побежала по коридору и толкнула дверь в свою комнату. В ней было темно, хотя я была уверена, что оставила свет включенным. Я нашарила выключатель, и комнату залил свет, осветив жуткий беспорядок, такой же, как и в комнате Дейсии, но вызванный совсем другой причиной.

Кто бы ни обыскивал мою комнату, на этот раз он торопился и не пытался скрыть следы своих поисков. Платья были сдернуты с вешалок и брошены где попало. Дорожную сумку выпотрошили, а ее содержимое бросили на пол. Фотографии и пленки, которые принесла мне Нелли, были разбросаны по всей комнате. Я отвернулась от этого зрелища, бросилась к ведерку с углем и засунула в него руку. Кожаный бумажник был там. Я вынула его и открыла внутренний кармашек. Негатив был в целости и сохранности. Я сунула его на прежнее место и поспешила из комнаты.

Я побежала по коридору, подбежала к двери в комнату Дейсии и сильно постучала в нее. Ответа не последовало, я подергала за ручку. Дверь оказалось запертой на замок, но, если Дейсия не присоединилась к Марку на крыше, она просто не хотела отвечать.

— Мне надо поговорить с тобой, — сказала я. — Позволь мне войти!

Наконец, она отозвалась сонным голосом:

— Кончай со всем этим, перестань слоняться, Ева, дорогая. Ложись спать и дай мне заснуть.

Я пошла в свою комнату, обдумывая, что могло произойти. Все казалось просто. Алисии пришла новая мысль, и она позвонила Марку. Затем у нее не хватило терпения ожидать, она сама приехала, возможно, не желая доверять то, что хотела сказать, телефону. Я догадывалась, что она говорила: «Достань мне этот негатив!» Если Марк был по уши должен клубу «Казелла», то вполне вероятно, что он мог сделать все, что хотела Алисия. Сегодня вечером он, без сомнения, поделился с Дейсией своей остроумной выдумкой, как добыть пленку. Это могло ей понравиться и, кроме того, как она сама сказала, она должна была играть на стороне Марка.

Они хорошо это разыграли, а я почти попалась в их ловушку. Почти. Я спрятала негатив, и они его не нашли. Но я должна была выяснить, кто из них обыскивал мою комнату. Возможно, это была Дейсия. Она сделала это, когда Марк, замучив стуком, выманил меня на бессмысленную охоту на крышу. Значит, надо поговорить с Дейсией, вытянуть из нее правду и, если возможно, узнать, почему мой негатив имеет такое большое значение для Алисии. Все, что касалось Алисии, могло повлиять на мои отношения с Джастином, нравилось ему это или нет.

Дейсия чувствовала себя неловко, удивлялась моей храбрости и хотела только одного — избавиться от меня. Но я хорошо знала, как попасть к ней. На этих дверях в башню не было замков, и ее комната была доступна для меня, как и моя для нее. Мне надо было только подняться по каменной лестнице в башне, пересечь крышу и спуститься.

Моя рука уже легла на ручку двери, когда я вдруг остановилась. Действительно ли я хочу подняться туда второй раз? Я помнила тени на крыше и знала, как хорошо можно в них спрятаться. Мысль о том, что я увижу все это снова, привела меня в трепет, который граничил с ужасом.

Я попыталась напомнить себе, что бояться нечего. Марку больше не нужно выманивать меня из комнаты, на крыше сторожа, значит тот, кто вчера организовал пожар и прочие инциденты, вряд ли появится сегодня. Откуда же этот страх и уверенность, что сейчас на крыше опаснее, чем раньше?

Тем не менее, я решила действовать. Утром может быть слишком поздно. Я отчетливо чувствовала, что сейчас Дейсия могла бы поддаться уговорам, а утром это станет невозможным.

38

Я подняла воротник куртки и вышла в черноту. Луна скрылась за облаками, а я, должно быть, где-то выронила свой фонарик, так как в кармане куртки его не было. Я напомнила себе, что Найджел где-то здесь. Я должна только позвать его, если понадобится.

Наверху я помедлила, застыв в черной тени башни, прислушиваясь к тому, как завывал ветер в каминных трубах Атмора. Без всякой видимой причины мне было гораздо страшнее, чем раньше.

Темная крыша простиралась передо мной, тени пропали: все погрузилось во тьму. Я взглянула на небо — облака закрыли луну, и только через минуту или две она выглянет в очередной просвет. Я подумала, что если я ничего не вижу, то и меня нельзя увидеть.

Как только я вышла из укрытия, я наступила на какой-то предмет. Я наступала на него и в прошлый раз, но меня отвлекло появление Найджела. На этот раз я наклонилась и подняла его. Предмет был довольно тяжелым. Я поняла, что держу в руках нечто вроде копья. Возможно, это копье из Оружейного зала. Не было времени задумываться, почему оно оказалось на крыше.

Во всяком случае, оно могло послужить оружием, если бы оно мне понадобилось. Крепко зажав его, я отправилась в путь по крыше над длинным северным коридором. Я шла во тьме, стараясь обходить более темные места у основания труб. Я не заметила, обо что споткнулась. Моя нога что-то задела, я упала, ударилась виском о камень и растянулась на крыше. В голове звенело, перед глазами вспыхивали искры. Почти потеряв сознание, я лежала, не в силах подняться. Послышались чьи-то шаги, до меня дотронулись чьи-то руки, которые подняли меня и понесли. Но я не ощутила безопасности, наоборот, я почувствовала, что опасность нарастает и что я должна сопротивляться, чтобы вернуть сознание. Собрав остатки сил, я закричала в окутывавший меня туман. Кто бы ни нес меня, он хотел причинить мне вред, а я ничего не могла предпринять, чтобы спасти себя.

— С ней будет все в порядке теперь, я уверена, — сказала Мэгги бодрым тоном. — Я приготовлю тебе чашечку чая, Ева, дорогая. И, если ты хочешь, я дам тебе одну из моих капсул со снотворным, чтобы помочь тебе заснуть.

Последнее, чего мне хотелось бы, так это уснуть от снотворного. Они оба уже направились к двери, когда я поднялась на локте.

— Я не хочу никакого чая! Но я не останусь в этой комнате одна. На двери в башню нет запора, и если вы уйдете, я уйду тоже.

И снова они обменялись взглядами. У Мэгги во взгляде была тревога, а у Джастина — нетерпение.

— Я пришлю Дейдри, — сказал он иронически. — Она будет хорошей ночной сиделкой, если тебе таковая нужна.

Он подошел к двери и свистнул. Через секунду Дейдри вбежала в комнату, как будто она только этого и ждала и была где-то поблизости.

— Ей не нравится эта комната, — сказала я. — Я пыталась привести ее сюда вчера, но здесь было что-то, что беспокоило ее, и она не захотела остаться.

Но даже Дейдри не подтвердила мои слова. Теперь ничто в комнате не беспокоило ее. Она подошла к кровати, поставила на нее передние лапы и сунула голову прямо ко мне, чтобы приветливо лизнуть.

Затем они ушли, очевидно, довольные тем, что я прекратила так глупо возражать против этой комнаты, и в то же время уверенные, что мне не грозит никакая опасность, пока меня сторожит Дейдри. Когда дверь за ними закрылась, я обняла ее и прижалась щекой к грубой шерсти.

— Как мне заставить их поверить мне? — плакала я. Но Дейдри не отвечала. Она просто лизнула меня в щеку, чтобы показать, что она-то верит мне.

Джастин не прощал слабости, и теперь он полагал, что я сделала что-то непростительное. Шишка на виске больно пульсировала, и я встала, помочила ее холодной водой и приняла аспирин. Мне стало легче. Когда я легла, Дейдри растянулась на полу возле кровати.

До рассвета оставалось несколько часов, и я крепко проспала все это время, абсолютно обессилевшая. Когда я проснулась, Дейдри уже не было, но Нелли ходила по комнате, собирала мои раскиданные пожитки и укладывала их на место. В камине приветливо горел огонь.

Огонь в камине!

Я села и в ужасе стала показывать на угольное ведерко.

— Нелли, неужели ты?..

— Нет, мисс Ева, нет, — сказала она, подходя к постели

с улыбкой на лице. — Вот он. Я нашла ваш бумажник в угольном ведерке и подумала, что вряд ли вы хотите его сжечь.

Она вынула его из кармана передника и, вытерев угольную пыль, положила бумажник возле меня на одеяло. У Нелли было врожденное чувство такта, и она, вернув мне бумажник, продолжала приводить комнату в порядок, как будто ничего не произошло, и не было ничего странного в том, что я прячу свой бумажник в ведерке с углем.

Убедившись, что негатив на месте в кармашке бумажника, я выпила чай, приготовленный для меня Нелли. Вдруг она, все еще продолжая свою работу, что-то подняла и повернулась ко мне, держа предмет обеими руками.

— Почему это здесь, в вашей комнате, мисс Ева?

Предмет, который она держала, выглядел как дротик или копье, и при виде его я все вспомнила. Это оружие было брошено на крыше около моей двери в башню этой ночью. Дважды я задевала его ногой, но во второй раз подняла. Я, должно быть, держала его в руках, когда Марк отнес меня на парапет, и кто-то, должно быть, принес его сюда и забыл в моей комнате.

— Это не мое, Нелли, — сказала я. — Я не участвую в рыцарских турнирах.

— Это не для пешего боя, мисс. Вы бы не смогли его поднять. Это скорее копье для сражения верхом. Я видела такие в коллекции внизу.

Я подумала, чго ему нечего делать на крыше, если, конечно, кто-то не принес его в качестве оружия.

Наконец я почувствовала себя лучше, и шишка на виске уже не пульсировала так больно, как ночью.

— Не сделаешь ли ты еще кое-что для меня? — спросила я Нелли. — Не мог бы твой муж сделать увеличенную фотографию с этого негатива, который он проявил для меня?

— Мне жаль, мисс Ева, но он продал все свои приборы, — напомнила она мне. — Если хотите, я могу взять негатив в деревню, и там сделают увеличенный отпечаток.

Я протянула ей негатив.

— Хорошо, Нелли. Это очень важно, как ты догадываешься, поэтому я и спрятала его в ведерке с углем.

— Я скоро пойду туда по поручению мисс Мэгги, — сказала она, — так что могу одновременно сделать и это.

— Не показывай его никому, пожалуйста, — попросила я ее. — Даже мисс Мэгги. И сама будь осторожна и забери его, когда все будет готово. Ты сделаешь это?

Она завернула кусочек пленки в чистый носовой платок и сунула в карман передника.

— Я прослежу за ним, мисс. И я никому ничего не скажу. — Она не вернулась к работе, а стояла возле кровати, причем ее глаза были опущены, и казалось, что она чем-то смущена.

— Я не могу сказать тебе, что случилось. Я не думаю, что смогу сейчас все объяснить. Я имею в виду все это в комнате и вообще.

— Вам не надо ничего говорить, — сказала она быстро. — Я просто думаю, что вам надо узнать, о чем все говорят. Начала мисс Дейсия. Когда я принесла ей чай утром, она уже проснулась и была одета, что очень рано для нее. Она очень нервничала и прыгала, как блоха, она говорила какие-то дикие вещи.

— Обо мне? — спросила я. Нелли кивнула, покраснев.

— Мисс Ева, мне жутко повторять, что она сказала, но она сказала, что вас так потрясло то, что мистер Джастин хочет развестись с вами и жениться на мисс Алисии, что вы пытались этой ночью броситься с крыши. Она сказала, что повезло, что мистер Марк сторожил этой ночью и что он смог вовремя оттащить вас и позвать на помощь, когда вы стали вырываться от него.

Я закрыла глаза, снова охваченная знакомым ощущением, что меня преследуют ложью, опутывают ею и делают беспомощной, готовой мишенью для скрытого врага. Я не испытывала этого ощущения долгое время, но оно мне хорошо знакомо по старому ночному кошмару.

Нелли нежно похлопала меня по руке, и я открыла глаза.

— Не надо, мисс. Не смотрите так. Я кое-что сказала пару раз мисс Дейсии тогда. Может быть, мои манеры были не совсем такими, какими им следовало быть, но я ей прямо дала понять, что не верю всем этим ужасным вещам, о которых она говорила мне. Знаете, что я сказала? Я сказала, мисс Ева — борец и никогда не сделает такой глупости, а кто говорит такое, тот сам хочет сделать что-то очень плохое.

Я благодарно сжала ее руку.

— Спасибо, что ты защитила меня. Она на тебя рассердилась?

— Нет, что самое удивительное. Она перестала прыгать и слоняться по комнате и стала тихой, как будто задумалась о чем-то. Затем она сказала, что думает о вас то же самое. Она не считает, что вы из тех, кто сдается, даже когда это было бы вполне объяснимо. И неважно, что говорит Марк.

Я почувствовала некоторую благодарность к Дейсии. Я должна была понять, что эта история — выдумка Марка. Но Дейсии нельзя полностью доверять, потому что она, прежде всего, заботится о Дейсии, как она сама говорит. Но, все же, в ней, в ее основе, было что-то честное, даже в ее защите своих интересов.

— Ты и Дейсия совершенно правы, Нелли, — сказала я ей. — Я вовсе не пыталась этой ночью прыгнуть с парапета. И не я устроила погром в этой комнате. Ты можешь просто поверить мне, пока я не выясню все и не докажу, что я права?

— Конечно, мисс. А если они там внизу начнут всякие разговоры, я скажу им, что я думаю обо всем этом, будьте уверены.

Я знала, что могу быть уверенной, и с благодарностью смотрела, как она раздвигает портьеры, за которыми виднелось серое дождливое небо. Убрав комнату, она вернулась к моей кровати.

— Почему бы вам не полежать еще, мисс Ева? Вам незачем вставать и нечего делать. Вам не повредит еще несколько часов отдыха. Тем временем я позабочусь о фотографии для вас. Не беспокойтесь.

Дейдри проскользнула в комнату, как только Нелли открыла дверь, и подошла к кровати, чтобы радостно пожелать мне доброго утра. Затем, поняв, что я не собираюсь сейчас вставать, она растянулась перед камином, положив голову на лапы. Глаза ее, не мигая, смотрели на меня. Ее присутствие привносило чувство комфорта, если не безопасности. Старое чувство, что за мной охотятся, и сознание того, что я обречена, были во мне сильнее, чем когда-либо. Зародились они в далеком прошлом, но Атмор превратил их в реальность.

40

До смерти моей матери ночные кошмары никогда не мучили меня. Даже в последующие три года, пока мне не исполнилось десять лет, у меня их не было. Лина Уайт приходила к нам готовить, убирать дом и заботиться обо мне, и я отчаянно любила ее. У Лины была коричневая кожа, а сердце — достаточно доброе, чтобы простить мне светлый цвет кожи. У нее были предрассудки другого рода. Она ненавидела любые формы нечестности, будь она розовой, зеленой или пурпуровой, как она говорила.

Нам было так хорошо втроем — папе, Лине и мне! И я не могла понять, что отец чувствовал себя одиноким и что такая девушка, как Дженит, может дать ему почти все, чего ему не хватало, и снова сделать его жизнь насыщенной. Лина, как и отец, пыталась внушить мне это, прежде чем ушла. Он всегда верил в то, что с ребенком надо говорить спокойно и пытаться убедить его. Поэтому он спокойно объяснил мне, что любит Дженит, но это не означает, что мы оба перестанем любить мою маму. В жизни бывает всякая любовь. Такая, как у меня к Лине, которая не имеет ничего общего с моей любовью к маме. Дженит была новой и другой любовью, и она сделает нашу жизнь счастливее и богаче. Я не понимала, почему нам надо быть счастливее, когда у нас есть Лина, но я очень любила отца и очень хотела угодить ему. Кроме того, Дженит была хорошеньким молодым созданием, очень опрятным и как бы сияющим, и она всегда ласково улыбалась. Итак, я тоже захотела сделать ей приятное. А так как меня не заставляли думать о ней как о моей маме, то я не возражала против того, чтобы попытаться.

Мне хочется верить, что я пыталась. Возможно, Дженит пыталась тоже, хотя я знала, что весь ее мир в моем отце и что в нем не было места для любви к его ребенку от другой женщины. Ее предрассудки были гораздо шире и не такие благородные, как у Лины, и я думаю, что в ней жила постоянная ревность к моей маме, которую она не смогла преодолеть.

Очень скоро все между нами пошло не так, хотя некоторое время оставалось в глубине, и никто из нас не говорил ни слова об этом отцу. Я сделала свой выбор. Уже много лет я не спала со своим медвежонком Джамби, но я откопала его в сундуке со старыми вещами мамы и стала брать его в постель каждую ночь.

По какой-то причине вид Джамби расстраивал Дженит больше всего, что я делала. Правда, он был слегка поеден молью, у него отсутствовал один глаз-пуговица, так что выглядел он довольно-таки мрачно. Его старый мех вытерся в нескольких местах, и он оскорблял в Дженит ее обостренное чувство опрятности. Она пожаловалась моему отцу на то, что медвежонок полон бактерий и имеет антисанитарный вид. Но даже все слова отца о том, что я уже слишком большая, чтобы спать с медвежонком, не могли заставить меня отказаться от Джамби.

Так все продолжалось в течение нескольких недель после того, как я откопала своего старого товарища. Однажды я пришла из школы и увидела, что Джамби исчез. Он не ждал меня радостно на кровати, не было его и под ней, не было его и среди моих игрушек. Я все обыскала, прежде чем пошла к Дженит. Она терпеливо объяснила мне, что нельзя продолжать спать с такой старой и грязной игрушкой и что его отдали этим утром старьевщику, так что теперь его не вернуть. Невидимый охотник нанес первый удар! Я закатила ужасную сцену. Возможно, все это копилось во мне долгое время и подавлялось, но ужасная судьба Джамби как бы приоткрыла клапан. Я брыкалась, царапалась и орала, пока Дженит, наконец, не втащила меня в мою комнату и не закрыла на замок. В своей спальне я швыряла и разбивала все, что попадало под руку. Это успокаивало мой гнев, но не мою боль. Когда пришел отец, я сотрясалась в конвульсиях от рыданий и была совершенно не способна ни о чем говорить, и выслушивать разумные увещевания.

Дженит тоже была в слезах. Она намазала все царапины, что я ей нанесла, йодом, что сделало их ужаснее, и папа должен был сначала утешать ее, прежде чем пойти ко мне. Он нашел меня подавленной и не способной к общению. Я хотела вернуть Джамби, ни о каком другом решении не могло быть и речи. Я также обнаружила, что в пересказе Дженит о том, что случилось, включая ее роль во всем этом, были некоторые вольности, отклонения от правды. Эти вольности, конечно, были в ее пользу. Я не умела сражаться ее способом.

В течение нескольких последующих дней воцарилось фальшивое перемирие. Дженит купила мне огромного нового медведя, гораздо симпатичнее, чем мой Джамби когда-либо был. Это тоже была фалышь. Каждый день в течение двух недель я засовывала его головой в корзину для мусора, но каждый день, приходя из школы, я находила его на своей кровати на месте Джамби с идиотской улыбкой на отвратительно чистой морде. Я вела себя так плохо, что папа перестал утешать Дженит из-за моего поведения, а стал упрекать меня. Наконец, я взяла это белое плюшевое создание с собой на пляж и тщательно закопала в песке в таком месте, где прилив обязательно унесет его в море. Итак, я вернулась домой без игрушки и доложила, что медведя унесло в море.

Дженит снова пришлось утешать. Отец отшлепал меня, и я возненавидела их обоих.

Моя бабушка, которую я очень любила, к тому времени была почти неподвижна из-за артрита, не могла прийти ко мне на помощь и забрать меня к себе. В конце концов, было только одно решение проблемы — отослать меня в школу. Я поехала довольно радостно. Я потеряла отца, и мне не надо будет терпеть Дженит, и, таким образом, школа не могла быть хуже. В действительности она во многом оказалась даже лучше. В школе всегда находился кто-нибудь, кого я могла полюбить всепоглощающей любовью. Это могла быть учительница, которая была достаточно добра ко мне, или же старшая ученица, которая смотрела на меня как на свою младшую сестренку. Все они по очереди становились объектами моей деспотической любви. Я пыталась каждый новый объект целиком поглотить моей любовью и требовала от них в ответ такой же всепоглощающей любви. Когда каждая из них по очереди отходила от меня, то это подтверждало мое тайное убеждение, что никто по-настоящему не может любить меня, потому что в глубине души я была брыкающимся, орущим чудовищем, которое не заслуживает любви.

Конечно же, постепенно я становилась взрослее, более или менее. Я научилась видеть Дженит такой, какой она была, и с большим пониманием относилась к собственному поведению. Я поняла, что мне надо прекратить винить себя и выдвигать такие неумеренные требования к тем, кого мне случилось полюбить. Я очень быстро поняла, что мальчиков все это мало волнует, и сумела выработать свою линию поведения. Я обнаружила, что могу полностью эмоционально отдаваться тем или иным занятиям. Я была достаточно умна и деловита, а мои интересы были достаточно реальны и могли потрясти мир, как мне тогда казалось. Я понемногу перестала впадать в состояние безысходности и могла не выходить из образа, так сказать, блефовать день за днем, все время контролируя себя.

И затем я приехала в Англию. Я встретила Джастина Норта — и все, что было до этого, совершенно потускнело. Мой хорошо натренированный блеф обманул Джастина, так как та Ева, которую он видел, существовала только отчасти, кроме того, он впадал и в самообман. Однажды, спустя месяцы после нашей женитьбы, я в отчаянии спросила Мэгги, почему он женился на мне, что он мог увидеть во мне, а она в ответ сказала нечто странное: «Возможно, он видит то, что есть на самом деле, Ева, если ты только дашь себе шанс». Это потрясло меня.

Но до этого мы поехали в свадебное путешествие в Грецию. Среди залитых лунным светом руин Дельф я начала впервые узнавать, что меня по-настоящему любят и мною по-настоящему дорожат. Маленькое чудовище осталось в далеком прошлом, и я стала приобретать черты реального существа, даже для самой себя. Молодая женщина должна обладать достоинством и самоуважением — весь этот бред я старательно демонстрировала.

Когда же мы приехали домой в Атмор, я сделала открытие, что мой муж любил многое другое, кроме меня. На фоне его преданности своей работе мое вновь обретенное чувство собственной значительности начало таять. Кроме того, была Алисия, с существованием которой я не могла примириться. И был также Марк со своими хорошо задуманными трюками. А так как я обладала уникальной способностью в стрессовом состоянии делать все неправильно, я сумела так разрушить мои шансы на счастье, что вряд ли эксперт в этой области мог бы сделать лучше. То, что Марк способствовал этому, было лишь случайностью.

41

Цепь событий, которые стали развиваться в Атморе, всегда шла в неверном направлении. И теперь, когда я вернулась, они просто начали с того места, на каком остановились. Но теперь мое поведение должно быть другим. Как молодая невеста я защищала гордость, которую надо было сохранить любой ценой, даже если все остальное рушилось. Без гордости я была ничто. Или что-то около этого. Так я всегда думала. Теперь, спустя некоторое время, я начинала понимать, как глупо было требовать любви к себе, к себе такой, какой я была, и не пытаться изменить в себе хоть что-нибудь. Конечно же, этого хочется всем. Всегда более удобно требовать любви и при этом не прилагать никаких усилий. Быть любимой требовало большого труда. Кроме того, у меня была масса доказательств, что Джастин не особенно поглощен любовью и что у него нет ни малейшего желания измениться.

Но я ничего не могла поделать с Джастином, я могла только любить его. Я могла как-то пытаться изменить себя.

Дейдри, которая вернулась, чтобы подремать у камина, широко зевнула и открыла глаза, ожидая, что я ее позову. Я вытянула руку, и она тот час же подошла и уткнула свой длинный нос в мою ладонь.

— Есть кое-что, что надо сделать, — сказала я и откинула одеяло.

Дейдри ждала у огня, пока я мылась и одевалась. Я не хотела промокнуть под дождем, поэтому взяла свою охотничью куртку, сунула в карман клеенчатый капюшон и вышла из комнаты. Дейдри трусила рядом со мной, пока я шла по длинному коридору, полутемному из-за дождливой погоды.

Мы прошли всю длинную галерею, и я по пути только слегка кивнула мистеру Данкоуму, который, как и я, не лучшим образом разрешал свои проблемы. Я спустилась по лестнице, держа руку на шее Дейдри, совсем как некая настоящая леди из Атмора, сошедшая со старых портретов, где они изображались на прогулке с ирландским волкодавом. Эта невообразимая картина вызвала у меня улыбку, и я начала понемногу расслабляться. Я была не кто иная, как настоящая леди Атмора, а все остальное, все эти попытки драматизировать ситуацию оставим для Алисии Дейвен. Все изменения, которые я считала нужным произвести, не должны иметь такой театральный вид.

Одна истина, которой я должна смотреть в лицо, была до чрезвычайности проста. Я смертельно ревновала к Алисии. Но это была простая человеческая слабость, и я должна простить себе ее. Но, в то же время, я должна научиться держать эту самую ревность под контролем. Единственная непреложная истина была в том, что я любила Джастина, хотя было сомнительно, что ему надо то, что я могла предложить ему.

Что еще было истинным?

Марк по какой-то причине хочет, чтобы я умерла. Это была пугающая истина, но этой ночью он пытался убить меня. Могло ли это быть из-за старика Даниэля? А что если именно Марк был на снимке, который я сделала? Тот самый Марк, который однажды разрушил ключевую фигуру в шахматном саду Даниэля и кого Даниэль навсегда олицетворил с этой турой, сколько бы раз Джастин ни «признавался» в содеянном.

Но это были только подозрения. Это не обязательно правда. Прошлая ночь была реальностью, и я знала, что случилось со мной. Теперь я хотела знать, почему.

Был еще один человек, который мог бы помочь мне. Найджел тоже был на крыше прошлой ночью, и так как он не принял ничью сторону, все то, что он мог сказать мне, могло значить больше, чем ложь Марка, слепая преданность Мэгги или отвращение Джастина.

Я позволила Дейдри выйти черным ходом и повесила свою зеленую куртку на крючок возле двери — действие с весьма зловещими последствиями, хотя в то время я не могла этого знать. Затем я пошла в Веджвуд скую столовую, чтобы съесть небольшой завтрак. Я была так занята своими мыслями, что даже отвратительный кофе не вызвал во мне неудовольствия. Когда я ела, я смотрела на длинное окно, что выходило на гараж. Сквозь березы я могла видеть, как Джастин расхаживал там в своем мокром сером макинтоше. Я подошла к задним окнам, выходившим в фигурный сад. «Ход туры», — эта жуткая фраза продолжала звучать у меня в ушах. Прошлой ночью тура снова двинулась, хотя и не для того, чтобы поставить мат королю. Даже не для того, чтобы атаковать королеву неприятеля. Какова бы ни была игра, я в ней — не более чем пешка, за которой охотятся. А вокруг действовали более могучие силы, готовые к убийству. Пешек обычно легко убирали с пути. Они были самыми бесполезными фигурами на доске. Но это до тех пор, пока пешка не доберется до последнего ряда противника и не превратится в гораздо более сильную фигуру — возможно, даже в королеву. Но было мало надежды продолжить игру, будучи преследуемой другой фигурой.

Вид шахматного сада был далек от того, чтобы чувствовать себя комфортно, разглядывая его, а я находила этот вид нагоняющим депрессию еще более, чем всегда. Даже цвет, который царил сейчас за окном, подавлял меня. Нет ничего более зеленого, чем деревня в Англии во время весеннего дождя. Деревья, лужайки, кусты — все зеленело, все окутывала зеленая аура, которая была слишком насыщенной, чтобы чувствовать себя в ней комфортно. Хотелось добавить в эту зелень клочок какого-нибудь другого яркого цвета, чтобы немного ослабить воздействие этой интенсивной зелени.

И вдруг мое желание исполнилось. Оранжевое пальто Дейсии добавило неоновую нотку во всю эту зелень; ибо именно она пробежала мимо шахматных фигур и затопала по задней террасе в своих высоких сапогах. Она увидела меня у окна столовой и замахала мне рукой. Секунду спустя она уже вбежала в комнату, на ходу потряхивая мокрыми от дождя волосами и освобождаясь от оранжевого пальто.

— Ты в порядке? — спросила она сразу же.

С Дейсией не было нужды хитрить. Непосредственная атака могла заставить ее отвечать прямо.

— В порядке, насколько это возможно, имея в виду то, что Марк пытался перебросить меня прошлой ночью через парапет, — сказала я.

Глаза Дейсии могли быть такими же круглыми и карими, как у Дейдри, и не мигать еще дольше.

— Так вот твоя версия! Ты знаешь, что утверждает Марк, не так ли?

— Почему он утверждает это? Это разве не важно? Если бы я знала почему, то, возможно, я нашла бы ключ ко всему.

— Может, он говорит правду. В конце концов, ты была в беспамятстве, когда он нашел тебя. Ведь, может, ты не знала, что в действительности происходило. Во всяком случае, я должна верить тому, что он говорит, не так ли? Я должна помогать ему, чем только могу.

— До такой степени, что обыскала мою комнату прошлой ночью? — спросила я. — Конечно, это была ты. Или Марк.

Дейсия несколько мгновений смотрела на меня, затем подбежала к буфету, взяла тост и намазала его мармеладом.

— Мне не было необходимости искать, — сказала она. — Я бы это сделала, но было уже поздно. Кто-то уже основательно поработал в твоей комнате, не так ли?

— Тогда это был Марк, — сказала я.

— Он клянется, что нет. — Дейсия, казалось, колеблется, прежде чем принять какое-то решение, затем она решилась: — Но мы разработали прекрасный план, правда? По крайней мере, я так думала, потому что в основном это была моя идея. Разговоры о том, что бедный мистер Данкоум стучит в дверь твоей башни, навели меня на эту мысль. Так вот, Марк взял длинное копье из коллекции оружия, спустился по ступенькам в башне и стал стучать его тяжелым концом в твою дверь. Мы хотели, чтобы ты со страха убежала из своей комнаты. Только ты одурачила нас и вышла на крышу, так что он должен был просто уйти. Вот неудача! И после всего этого мы запоздали с обыском у тебя в комнате, потому что кто-то другой одурачил нас.

— Кто? — спросила я. Дайсия пожала плечами.

— Я сама об этом думаю. Может быть, ты сможешь вычислить, кого этот снимок мог напугать и почему.

Будто бы я сама не ломала над этим голову! Почему умер старик Даниэль? Старик был напуган, а из-за того, что с ним случилось, кто-то отчаянно желал быть не узнанным. И кого бы я случайно ни захватила в кадр, этот некто, он или она, ждал, спрятавшись в кустах. А старик Даниэль знал, что он ждет, и пытался иносказательным образом предупредить меня, но тогда я ничего не поняла.

42

Я оставила Дейсию с ее тостами и пошла наверх. Теперь я хотела поговорить с Найджелом.

Я нашла его в библиотеке, погруженным в красное кожаное кресло возле огня, что горел в огромном каменном камине. Через длинное окно над его головой проникал зеленый дневной свет, по стеклу беспрестанно барабанил дождь. Он увидел, как я шла к нему, закрыл книгу и настороженно посмотрел на меня. Он тоже, должно быть, знал, что говорят обо мне, поэтому, возможно, было бесполезно говорить с ним. Но я должна попытаться.

Я опустилась в кресло напротив и наклонилась к нему, прямо глядя ему в глаза. Я не хотела, чтобы со мной хитрили.

— Вы были на крыше прошлой ночью? — начала я безо всяких предисловий.

Он отложил книгу и кивнул с серьезным видом.

— Вы верите в то, что я пыталась покончить с собой?

Он продолжал изучать меня серьезным, слегка настороженным взглядом и не отвечал.

— Вы видели, что случилось? — настаивала я.

— Я видел не все из того, что, видимо, произошло, — сказал он.

Я глубоко вздохнула. Найджел, по крайней мере, не был категоричен и оставлял место сомнениям.

— Не расскажете ли вы мне об этом? Пожалуйста! Расскажите мне, начиная с первой же странной вещи, что вы заметили прошлой ночью.

Он немного подумал.

— Первое, что показалось мне странным, был шум, раздавшийся около башни, что расположена по диагонали от той, у которой я сторожил, — сказал он. — Мне кажется, это случилось вскоре после того, как Мэгги пошла вниз.

— Мэгги! — повторила я. — Она была наверху прошлой ночью?

— Совсем недолго, — сказал он. — Мы походили туда-сюда вместе некоторое время. Ночь представляла изумительное зрелище. Ветер быстро гонял облака по небу, иногда закрывая луну. Но Мэгги вскоре утомилась и замерзла и через час или около того ушла вниз.

— Через башню в вашей комнате? — спросила я.

Он, казалось, удивился.

— Нет. Я полагаю, что она ушла через башню, соединяющуюся с Зеленой бархатной комнатой — так ближе к ее комнате. Было темно, и я точно не заметил, куда она пошла.

— Продолжайте, — сказала я. — Расскажите мне все остальное. — То, что Мэгги была на крыше, определенно не имело никакой связи с последующими событиями, поскольку к тому времени она уже была внизу.

Он рассказал мне, что услышал какой-то стук — звук, который произвела я, когда в первый раз задела копье, оставленное Марком на крыше. Но на его оклик никто не ответил. Марк, который, как предполагалось, был на посту на этом участке крыши, куда-то пропал. Найджел видел, как в башне Дейсии то появлялся, то исчезал свет, и предположил, что Марк пошел туда. Некоторое время все было тихо. Затем снова повторился тот же звук, что и в первый раз, потом будто бы что-то упало. Почти тотчас же Марк закричал, позвав на помощь. Джастин выбежал из Зеленой бархатной комнаты, а Найджел оставил свою башню и присоединился к нему. Они прибежали туда, где Марк боролся со мной у парапета. Они оба помогли Марку оттащить меня в безопасное место, и Джастин отнес меня вниз, в то время как Найджел оставался на страже на крыше. Остальная часть ночи прошла спокойно. Не было никаких происшествий и внизу во дворе.

— Скажите мне, что вы подумали, когда увидели, как я борюсь с Марком, — попросила я его, когда он закончил свой рассказ. — Вы действительно думаете, что я пыталась броситься с крыши?

— Вы отчаянно боролись, скажем так.

— Боролась за свою жизнь! Скажите, разве это было не так?

Он ответил мне очень осторожно.

— Разве я вас хорошо знаю, чтобы судить? И не должен ли я верить словам тех, кто знает вас лучше?

Я откинулась на спинку кресла. Нет никакого смысла снова обвинять Марка. Найджел поверит мне не больше, чем остальные. Только Марк знал правду, но он не скажет ее даже Дейсии. Почему ему хотелось, чтобы я умерла? Мы могли не любить друг друга, но я ничем не угрожала Марку. То, что он пытался сделать, казалось совершенно из ряда вон выходящим в любом случае, и я не могла угадать причину.

Дождь продолжал бесконечно стучать в окно библиотеки. Найджел и я сидели в свете огня, прислушиваясь к этим звукам. Он протянул руку к книге, но я собралась с духом и задала другой вопрос.

— Знаете ли вы, что кто-то обыскивал мою комнату прошлой ночью, пока я была на крыше? Это уже второй раз. Сперва украли снимок, который я сделала накануне, на этот раз искали негатив. Но я хорошо его спрятала, так что его не нашли. Найджел, вы ничего не слышали? У вас есть какие-нибудь соображения о том, что происходит?

И снова он заколебался, и я почувствовала, что ему неловко.

— Только то, что я слышал от Мэгги, — сказал он, наконец. — Она казалась расстроенной из-за существования этой фотографии, потому что кто-то намекнул ей, что, возможно, на ней она. Хотя какое это может иметь значение, я не понимаю.

— Это, конечно, вздор, — уверила я его. — У меня есть лучшая версия о том, кого я могла тогда сфотографировать. Найджел, старик Даниэль боялся кого-нибудь? Вы имеете представление, почему он пошел навестить Алисию Дейвен за день до смерти?

— Может, вы слишком распыляете свое внимание? — спросил Найджел. — Алисия всегда была достаточно умна, чтобы поддерживать дружеские отношения со всеми в Атморе, и старик Даниэль не был исключением. Не было причины, почему бы ему не пойти и не повидать ее.

— Но это было нечто большее, чем просто визит, — сказала я. — Я действительно думаю, что это было нечто гораздо большее. Я думаю, что она пыталась его как-то использовать. И, конечно, она использовала Марка тоже.

— Вы начинаете во всем видеть какой-то тайный смысл, — сказал мне сухо Найджел.

Я не обратила никакого внимания на его слова. На снимке была не Алисия, подумала я. И также не Мэгги, а Марк. Было это так или нет, но я начинала склоняться к такому ответу на мучивший меня вопрос.

— Мог ли возникнуть достаточно серьезный антагонизм между стариком Даниэлем и тем, кто давным-давно, когда Марк и Джастин были еще мальчиками, вырыл шахматную фигуру? — спросила я.

Найджел был явно удивлен тем направлением, в каком пошли мои мысли.

— Вы имеете в виду Джастина? Конечно же нет, старик никогда не чувствовал к нему неприязни. Он был предан ему и полностью простил его.

— Но кое-кто продолжает думать, что, несмотря на признание Джастина, на самом деле был виноват Марк. Старик Даниэль мог думать так же и за это невзлюбить его.

— Это еще одно нелепое предположение? — спросил Найджел.

Было ясно, что я не дождусь помощи от него, как и от всех других. Мои предположения были попыткой рассмотреть все с разных сторон в надежде, что хоть одна из этих попыток приведет к правильному ответу. Но поскольку на загадку необходимо было найти ответ, становилось все очевиднее, что искать его я должна сама. И пока я не увижу увеличенный снимок с негатива, что я доверила Нелли, мне пока нечего делать. Ожидание раздражало меня. Время текло очень медленно.

Я поблагодарила Найджела и отошла от него, чтобы он мог вернуться к своей книге. Я шла вдоль библиотеки к тому месту, где под портретом Маргарет Атмор стояла стеклянная витрина.

Мэгги Грэхем, я вспомнила, была названа в честь Маргарет, и я остановилась перед портретом, пытаясь найти между ними сходство, хотя сама Мэгги говорила, что его нет. Возможно, было сходство внутреннее. Я подозревала, что Мэгги обладала такой же храбростью и такой же глубокой преданностью Атмору, хотя она и была, как я предполагала, более грубой, чем Маргарет Атмор.

И вот, стоя перед портретом, я вдруг снова вспомнила, как первый раз стояла на этом месте перед портретом этой леди тронутая до слез, и откровенно говорила о том, что чувствовала тогда. Я смотрела на витрину, где хранилось поблекшее, с кровавыми пятнами, платье Маргарет, которое было на ней, когда Джон Эдмонд умер в ее объятиях, а Джастин стоял тогда возле меня. Он поверил в мою любовь к Атмору и поцеловал меня. Самое ужасное, что я верила в это тоже, полностью и романтически. Даже теперь эта история была как бы частью моего наследства, потому что мне рассказывала ее моя бабушка, но она не помогла мне сделать Атмор моим настоящим домом.

43

Я отвернулась от витрины и машинально пошла к двери, что вела из библиотеки в коридор северного крыла. Эту часть дома я знала гораздо лучше, чем ту, наверху, которую занимала теперь. Первая дверь налево вела в комнату, в которой когда-то мы жили с Джастином. Я не хотела и шагу ступить в эту комнату снова. Меня интересовала следующая дверь. Пока Джастин отсутствует, мне, конечно, могли простить, что я заглянула туда, где когда-то была моя маленькая элегантная гардеробная. Ручка поддалась под нажатием моей руки, и дверь открылась. В комнате было темно. Я дотронулась до выключателя, и два бра возле моего трюмо ярко вспыхнули, осветив полную пустоту.

Ничего не осталось из мебели, что я подбирала с такой любовью. Ни зеркала, ни картины, ни шезлонга, в котором я иногда любила подремать. Ковер был скатан и стоял, прислоненный к стене. Портьеры были сняты, только голые жалюзи оставались, чтобы закрывать свет.

Мое изгнание из Атмора было полным. Почему я ждала чего-то другого, я не знала. Конечно, Джастин освободился от нежелательных воспоминаний, удалив все, что как-то напоминало обо мне, из комнаты по соседству со своей. Я осторожно ступала по голому полу, заметив, что обои, по крайней мере, те же самые. Когда-то их бледно-желтый фон с изящными дикими цветами напоминал солнечный свет ранней весной. Обои остались такими же чистыми, как и тогда, когда Джастин одобрил мой выбор. Я дотронулась до них рукой. Вот здесь, возле этой стены, стояло мое трюмо со складными зеркалами. Но на стене не осталось никакого следа от него. Оно стояло там недостаточно долго, чтобы обои рядом с ним успели выгореть. А вот здесь висела замечательная картина, где был изображен храм Аполлона в Дельфах — и тоже никакого следа от нее. Картина, которую мне купил Джастин, когда мы были в Греции, висела тоже слишком недолго, чтобы оставить след. Комната была пустой, как и все мое существо. Я была оболочкой без жизни внутри.

Я прошлась по комнате, открыла дверцу встроенного шкафа. Там раньше висели мои костюмы и платья, стояла подставка для моей обуви, пластмассовые коробки для моих шляп на полках наверху. Теперь тут не было ничего. Ничего, кроме чего-то темного, прислоненного к задней стенке. Я поняла, что это картина, вынула ее и поднесла к свету.

Стекло не было разбито. На картине были изображены красивые колонны и остатки храма Аполлона. Рядом поднимались руины Дельф, на фоне голых скал, а высоко в ярко-синем небе парил орел.

Я села, скрестив ноги, на пол и сидела так, держа картину перед собой. Мы бродили по каменной дороге, что вела к храму, Джастин и я. Мы изучали эти руины при солнечном свете и когда светила луна. Мы бродили среди этих камней, рука в руке, а перед нами была целая жизнь, и у нас было столько счастья, что о большем невозможно и мечтать. Мы бесконечно что-то говорили друг другу, и каждый слушал другого очень внимательно и с пониманием. Возможно, такое происходит вначале со всеми влюбленными; когда же то, что говорилось вначале, устаревает, появляются новые истории, которые они переживают уже вместе и о которых можно говорить. Но наши истории постарели в то время, когда наша совместная жизнь едва началась. О чем было говорить после Дельф?

Стекло под моими пальцами было холодным, но краски на картине излучали тепло и были такими же яркими, как солнечный свет в Греции. Все это изгоняло серые камни и зеленый дождь в Атморе и возрождало прошлое, заполняло пустоту комнаты вокруг меня.

Я услышала шаги в коридоре и узнала их. Но я не могла даже пошевелиться. Я не могла оторвать глаз от теплоты, излучаемой картиной, хотя и чувствовала, что в комнату через дверь, которую я оставила открытой, вошел Джастин.

Я встала и медленно пошла к нему. Я должна была обойти огромную резную кровать, но я не хотела смотреть на эту кровать. Когда я подошла близко к нему, я остановилась, поставив пошире ноги для устойчивости, сцепила сзади руки, чтобы удержаться от лишних жестов и посмотрела на него, не пытаясь скрыть, что я чувствую.

— Если ты покончил с любовью ко мне, — сказала я, — то я должна буду уйти. Ничего другого я не смогу сделать. Тебе не надо беспокоиться о том, что произошло прошлой ночью. Я действительно никогда бы не сделала ничего подобного. Но прежде всего ты должен сказать мне, ты навсегда разлюбил меня?

Он взял меня за руку и потянул к себе в проем окна, где стояло два мягких сиденья. Осторожно он усадил меня на одно из них, а сам сел на другое. Мы сидели, почти касаясь коленями друг друга и совсем не соприкасаясь нашими душами.

— Что случилось с нами, было сплошным безумием, Ева. Мы оба отдались на волю волн и пытались достичь невозможного. Мы верили во что-то нереальное. Из этого тогда ничего не вышло, не выйдет и снова. Я тебе не более муж, чем ты мне жена. Уверен, никто из нас не хочет повторить то, что случилось прежде. Я никогда не дам тебе того, что ты хочешь, никогда не буду соответствовать тем требованиям, которые ты предъявляешь ко мне. Я понимаю, почему у тебя такие требования, так же, как и ты. Но это не делает нашу жизнь легче. И более того, существуют и мои требования, которые ты никогда не хотела выполнять. Ты никогда не хотела быть настоящей хозяйкой Атмора. Я был неправ во всем — в отношении женщины, с которой я обошелся не лучшим образом, когда ты ворвалась в мою жизнь. И я не могу обманывать ее дважды.

Мне было невыносимо терпеть, как он смотрел на меня. Я не могла вынести, зная, что в нем говорит только доброта ко мне, ничего больше. Я почти желала, чтобы он сердился, ненавидел меня. Но гнев был старым способом, непригодным сейчас. Повзрослела я немного или нет?

— Однажды Мэгги сказала мне, что ты и Алисия никогда не намеревались жениться, — сказала я. — Она сказала мне, что Алисия была безответственна и беззаботна, и что ты никогда полностью не доверял ей.

Он помолчал, прежде чем сказать что-нибудь, и я знала, что он пытается сдержать свой пылкий темперамент.

— А ты разве доказала, что тебе можно доверять? — спросил он холодно. — Алисия повзрослела и изменилась, но я сомневаюсь, что ты — тоже. Я сомневаюсь, что ты имеешь хоть какое-то представление о том, как много может дать Алисия Атмору как моя жена, много такого, что ты бы не смогла.

Слова его были жестокими, но честными.

— Я знаю, — сказала я беспомощно. — Я действительно знаю все, что я сделала неправильного, чем навредила нам двоим и как мало я сделала для Атмора. Я только начинаю понимать, кто я и кем я бы хотела быть.

— Ева, Ева! — Его глаза снова подобрели, и в них было слишком много жалости. — Совсем не в твоем духе быть такой смиренной. Не играй новую роль, которая может совсем тебе не подойти. — Он взял мою руку и слегка пожал. — Очень многое из того, что произошло, произошло по моей вине. Тебе незачем взваливать все на себя. Я никогда не был слишком терпеливым человеком, и мне следовало бы лучше это осознавать. Но бессмысленно возвращаться к нашему прошлому со всеми его ошибками и достоинствами. Что прошло — то прошло. Перед тобой масса времени начать новую жизнь. Мы не можем вернуться к… — он замолчал и еще крепче сжал мою руку.

— К оливковым деревьям? — сказала я.

— Вот именно. Или к чему-нибудь еще, что у нас было в самом начале. К несчастью, я был недостаточно умен, чтобы остановить то, что начинало с нами происходить, прежде чем это все не отдалило нас.

— А теперь в тебе достаточно ума. — Утверждая это, я тихонько высвободила свою руку. Во мне не осталось ни капли злости.

Еще несколько минут я сидела, глядя в окно. Из окна открывался вид на переднюю террасу и подъездные дорожки. Я увидела, как к дому подъехала и остановилась белая машина. На Алисии был сверкающий плащ, который гармонировал с цветом ее машины, и она вспыхнула ослепительно белой вспышкой на фоне зеленых кустов, когда подбежала к двери.

Я посмотрела на Джастина. Он задумчиво рассматривал меня и не видел подъехавшей машины. Мне вовсе не хотелось говорить, что к нему приехала гостья. Я поднялась, оставив его сидеть возле окна, и вышла из комнаты. Оставалось еще многое, что надо было бы сказать, но я знала, что никогда не скажу этого. Даже если бы я попыталась, то потерпела бы поражение, а этого нельзя было допустить. Особенно если учесть, что Алисия Дейвен приближалась к дому К дому, который мог бы быть моим.

Чтобы избежать встречи с ней, я прошла по коридору до задней лестницы и спустилась по ней на первый этаж. Моей зеленой куртки не было на крючке, где я ее оставила. Вместо нее Дейсия повесила свое мокрое оранжевое пальто, очевидно предпочтя мою сухую куртку. Я хотела уйти из дома, поэтому надела ее пальто и свои резиновые сапоги, нашла платок у нее в кармане и повязала им голову.

Снаружи Фигурный сад казался чудовищно зеленым даже среди этого головокружительно-зеленого мира. Я обошла дом сбоку и прошла под высокими окнами гостиной. В одном из них я увидела что-то белое и поняла, что это стоит Алисия и наблюдает за мной. Я сразу повернулась спиной к дому и поспешила через мокрый лес по дорожке, что вела к руинам.

Единственное, чего я хотела, так это избавиться от самой себя. И все же я почувствовала себя неуютно, когда деревья, такие мрачно-зеленые и шуршащие под дождем, сомкнулись за моей спиной. Английский дождь редко льет как из ведра, и я медленно брела, не замечая сырости, хотя пальто Дейсии было гораздо короче, чем мне хотелось бы. Я не желала думать ни об Алисии, ни о жутковатом чувстве, которое вызывал лес под дождем. Джастин сообщил мне несколько новых вещей. Он полагал, что он обязан Алисии, потому что в прошлом глубоко обидел ее, и он верил, что она изменилась и остепенилась. Он верил в то, что решение, которое он принял, было правильным и справедливым. Но он совсем не принимал во внимание то, что существую я, значит все, что было между нами, безнадежно потеряно.

Однажды отец назвал меня чертовски упрямой. Хорошо — я и буду чертовски упряма! Я также была определенно пристрастной. Я не могла поверить, что было бы правильно или справедливо, если бы Джастин женился на Алисии. Даже если он никогда не взглянет на меня, она не стоила его любви. Когда-то я думала о ней как о настоящей английской леди, у которой есть все то, чего не было во мне. Я беспомощно воспринимала все ее издевательства, не понимая, ради чего все это делалось, не видя, как хитро она прятала свои намерения относительно Джастина. Теперь я все это понимала гораздо лучше. Я видела ее притворство и знала, что Мэгги видит тоже и что, в конце концов, должен увидеть и Джастин. Но разочарование это может прийти слишком поздно, как я понимала.

Где-то вдалеке я услышала шум машины. Она ехала по усадьбе, и я не могла понять, едет она по внешней дороге или внутри, по испытательной трассе. Скорее всего, первое. На этот день не назначались никакие испытания.

Дождь пошел сильнее, и я заспешила. Шум машины быстро заглушили звуки дождя, стучавшего теперь по листьям гораздо громче. В лесу было слишком мокро, чтобы можно было найти хоть какое-нибудь укрытие, и я пошла к арке и старым руинам. Там я могла бы найти какой-нибудь укромный каменный уголок, чтобы тихонько посидеть и подумать. Мне надо было побыть вдали от дома, там, где я могла бы спокойно расставить все по полочкам, противопоставить одно другому и найти какую-то перспективу. Взвесить поцелуй Джастина по отношению ко всему прочему. Он был, по крайней мере, незапланированным. В нем все еще сохранилась дикая, неуправляемая импульсивность молодого человека, которую я так хорошо знала, которая шла вразрез с суровым разумом, несмотря на весь его самоконтроль, который он напустил на себя в эти дни, как будто это было оружие.

Вдруг шум автомобиля усилился, как будто он резко набрал скорость. Кто мог так ездить в такой день? Я побежала к тому месту, где деревья расступались, открывая вид на трассу, но когда я подбежала, машина уже проехала. Я услышала, как она шумит вдали. Звук доносился секунду-другую, а потом вдруг резко оборвался, что само по себе было очень странно.

45

Мрачноватый вид леса по обеим сторонам дороги, теперь застывшего в молчании, увеличил во мне чувство тревоги Я ступила на блестящую от дождя мостовую, наклонив голову, чтобы защитить лицо от дождя, и пошла, стуча сапогами и стряхивая с них грязь, налипшую, пока я бежала через лес. Я спешила поскорей пройти открытый участок дороги. Впереди был поворот, который отделял меня от тропинки. Машины больше не было слышно, но мне не хотелось долго быть на открытом месте. Я снова побежала, как будто внезапно встал вопрос о жизни или смерти, чтобы убежать с дороги прежде, чем случится что-то ужасное. Так же я чувствовала себя прошлой ночью, когда полезла на крышу второй раз, и я начинала верить, что обладаю некоторым даром предвидения. Эта дорога была слишком далеко от дома и гораздо более открыта, чем мне хотелось бы. Я бежала по самому краю дороги, еле-еле успевая отводить ветки кустов, тяжелые и мокрые от дождя, которые иногда все же хлестали меня, как вдруг чуть не упала, споткнувшись обо что-то, лежащее поперек дороги. Это что-то лежало неподвижно лицом вниз, одетое в зеленую куртку, а на голове был непромокаемый капюшон. По зеленой куртке струилась кровь.

Я остановилась и на какое-то мгновение замерла, с ужасом уставившись на неподвижную фигуру у своих ног. Было такое ощущение, как будто я воочию увидела свою собственную смерть, как будто именно я уже не могла двигаться, ибо это я была мертва. Затем я опустилась на колени возле фигуры, уже хорошо зная, кто это. Капюшон почти полностью закрывал ее лицо, и когда я отодвинула его, я увидела, как из ужасной раны на голове льется кровь. Глаза Дейсии были закрыты, а лицо лишено признаков жизни. И пока я с ужасом смотрела на нее, я как бы вновь услышала ее слова о том, что завтра никогда не наступит и что так и будет с нами однажды. Но Дейсия, которая была так полна жизни…

Наконец я обрела голос и начала звать на помощь. Я звала Джастина, мой голос перекрывал шум дождя, а ветер помогал мне, потому что дул в сторону дома. Джастин услышал меня и что-то прокричал в ответ, но его слова донеслись очень тихо и неотчетливо. Я слышала, как он с шумом продирается через лес. За ним, конечно, бежали и другие. Я слышала топот ног и треск сучьев, перестала кричать и прислушалась, не шумит ли машина, которая сбила Дейсию и даже не остановилась, чтобы помочь ей. Ничего не было слышно, кроме шелеста дождя и топота бегущих. Я без сомнения знала, что случилось и какое преступление замышлялось. Ничего не оставалось делать, как встать и ждать у дороги, закутавшись в оранжевое пальто Дейсии, в то время как она, мертвая, лежала в моей куртке. Было задумано убрать пешку. Я была этой пешкой, а не Дейсия. Ее приняли за меня.

Джастин едва взглянул на меня, когда появился из-за поворота и пересекал дорогу. Все его внимание было сосредоточено на девушке в зеленом, в зеленом с ужасной красной отделкой.

— Ева! — закричал он и склонился над ней. — Ева, моя дорогая! — Он взял ее на руки, на ее лицо упал капюшон, по которому стекала кровь, смываемая дождем. Его голос, его глаза, его слова выдали правду. Никогда больше я не поверю, что он не любит меня, но это была слишком трагическая плата за это знание.

Появились Марк и Найджел, и Джастин понес Дейсию к ним. Я спешила рядом с ним, задыхаясь от волнения за него, за Дейсию, и была не в состоянии что-либо сказать. Наконец, он посмотрел на меня, заглянул мне в лицо, в мои глаза, а затем на лицо девушки, которую нес.

— Ее сшибла машина, — сказала я ему, задыхаясь. — Машина сшибла ее и не остановилась.

Я увидела, как напряжение спало с его лица, и возликовала. Это чувство было не более, чем мимолетная вспышка, потому что все наше внимание было сосредоточено на Дейсии.

Марк узнал меня сразу, его не обмануло пальто, что было на мне. Он тотчас же понял, что девушкой, которую нес Джастин, была Дейсия.

— Дай мне ее, — сказал он. В его взгляде была боль, когда он брал на руки тоненькую фигурку и взглянул на меня поверх нее. Я очень хорошо знала, что для него было бы лучше, если бы умерла я. На его лице тут и там были красные полосы — следы моих ногтей.

Джастин снова шел впереди. Он не видел взгляда брата и не слышал его слов.

— Ты поменялась одеждой с Дейсией, и это случилось, — сказал Марк, и в его голосе было обвинение, как будто я сделала это нарочно, чтобы навредить Дейсии и спасти себя.

Я шла по дорожке рядом с ним, охваченная таким ужасом, которого никогда не чувствовала раньше. Ужасом за Дейсию, ужасом за себя. И все же, каким бы удручающим ни было это чувство, в нем была маленькая капля светлого, того, что успокаивало меня. Я больше не сомневалась, что Джастин любит меня.

Найджел незаметно присоединился ко мне. Он, должно быть, слышал слова Марка, в то время как Джастин — нет. По крайней мере, хоть Найджел мог выслушать меня, и я начала объяснять.

— Пальто Дейсии намокло, и она взяла мою куртку, а свое пальто оставила. И мне пришлось надеть его, у меня же больше ничего нет. Я даже не знала, что она пошла в эту сторону, услышала шум машины, побежала к дороге и нашла ее лежащей здесь.

— Кто мог гонять машину по трассе в такой день, как этот? — спросил Найджел.

Я могла только покачать головой. Мы дошли до того места, где дорожка выходит на лужайки перед Атмором, и, как бы в ответ на этот вопрос, появилась белая фигура и побежала к нам. Появилась она не со стороны дома, а из Фигурного сада позади него. Это была Алисия Дейвен в своем блестящем мокром плаще.

— Что случилось? — крикнула она Марку. — Что-то случилось с Евой? Я услышала, как она кричит, и побежала сюда.

Я слегка удивилась, почему она была не в доме, ведь в последний раз я видела ее у окна гостиной. Тот же вопрос пришел в голову Найджелу тоже, и я догадалась по взгляду, который он бросил на нее, что ему не нравится эта женщина и что он ей не доверяет.

Марк холодно рассказал ей, что случилось, шагая впереди всех с Дейсией на руках, а она выслушала его с взволнованным видом, который, тем не менее, казался наигранным. Она была достаточно взволнована, но я чувствовала, что по другой причине.

В Оружейном зале почти полностью повторилась сцена, которая разыгралась во время пожара, за исключением того, что теперь возбужденная Дейсия не бегала вокруг, и не было Мэгги. Кто-то пошел поискать ее, и она вскоре появилась, чтобы тихо и спокойно взять все заботы в свои руки.

— Я задержалась наверху, чтобы позвонить доктору, — сказала она Марку. — Он вызовет санитарную машину.

— Слишком поздно, — сказал Марк без всякого выражения и положил свою ношу на кушетку. И когда он склонился над Дейсией, я подумала, что никогда прежде не видела такое горестное выражение на его лице. Оказалось, что Марк способен по-настоящему любить кого-то, в конце концов.

Джастин подошел к брату и взял двумя пальцами запястье Дейсии. Через несколько секунд он покачал головой. Мэгги протянула ему небольшое карманное зеркальце, и он приложил его к губам девушки. Мы все застыли, охваченные общим чувством ужаса. Зеркальце медленно слегка затуманилось. Искра жизни все еще была в молодом теле Дейсии. Марк присел рядом с ней, держа ее за руку и шепча что-то нежное, как будто старался вдохнуть в нее улетучивающуюся жизнь.

Только Алисия в течение всего этого времени стояла в стороне, тихая и почти незаметная. Руки она засунула глубоко в карманы своего плаща. Я дважды взглянула в ее сторону, удивляясь, что же это я чувствовала в ней такое, что тревожило меня и вызывало состояние дискомфорта.

Найджел, оторвавшись от окна, в которое смотрел, глянул на нее подозрительно.

— Где ты оставила свою машину, Алисия? — спросил он.

Я услышала, как она судорожно вдохнула. Она ответила не ему, а повернулась к Джастину.

— Я оставила ее у передней двери. Я ждала тебя в гостиной. А так как ты все не приходил, я подошла к окну и выглянула из него. Я увидела, что моей машины нет. Вот почему я вышла наружу. Ее не было и в гараже, и я пыталась выяснить, кто взял ее и куда она делась.

46

Марк ничего не говорил и не отрывал взгляда от лица Дейсии, но я заметила быстрый поворот головы Мэгги, когда она взглянула на Алисию.

Женщина, казалось, не заметила ее взгляда.

— Мы должны найти мою машину, — сказала она.

Джастин быстро отдал распоряжения, и поиски начались.

Вскоре после этого приехала санитарная машина с доктором. За ними — полиция, так как Джастин позвонил им. Марк поехал с Дейсией в больницу, и никто не пытался остановить его. Я снова почувствовала приступ какого-то беспокойства, когда он исчез за дверью. Мэгги смотрела ему вслед, и я знала, что она чувствует то же.

Констебль расспросил Джастина, а затем всех нас. Мы отвечали как можно четче. То, что нам казалось попыткой убийства, превращалось в обычное дорожное происшествие. Кто-то сбил Дейсию и в панике сбежал. Полиция была уверена в этой версии. Такого рода вещи были им не в новинку. Я хотела бы знать, что они думают о двух происшествиях, последовавших в Атморе одно за другим.

Никто не упомянул о переодевании или о том, что это было, возможно, покушение. Хотя Марк был в этом уверен, да и я тоже. Действительно, я могла бы внести сумятицу в полицейские умы, если бы не Мэгги. Она села рядом со мной и положила свою руку на мою. «Подожди, не суди», — казалось, она предупреждает меня так же ясно, как если бы она сказала это. Поэтому я пока промолчала.

В конце концов кто-то пришел и сказал, что автомобиль Алисии нашелся на испытательном треке, недалеко от того места, где была сбита Дейсия. На переднем буфере были вмятины, на фаре были также следы сильного удара. Машина, должно быть, неслась на большой скорости, и от удара девушку откинуло на обочину. Тот, кто сидел в машине, покинул ее как раз за следующим поворотом и убежал. Убежал куда? Обратно в дом? Туда, откуда он мог выбежать вместе со всеми, когда я закричала и позвала на помощь? Констебль задавал массу вопросов, но вслух не рассуждал о том, каким образом это могло случиться. Казалось, что все, кроме Дейсии, Алисии и меня, были дома во время дождя. Но каждый был один, и никто не мог подтвердить их слов. Мэгги была в своей гостиной, Найджел вернулся в библиотеку. Джастин все еще был в своей спальне. Никто не знал, где был Марк, хотя Мэгги вспомнила, что он заглянул к ней незадолго до всего этого и спросил, не знает ли она, где Дейсия. Она не знала, и, возможно, он пошел ее разыскивать. Но в доме или вне дома, никто не знал.

Мне начало казаться, что почти все могли выглянуть в окно и увидеть девушку в зеленом, идущую по тропинке, что вела к руинам. Тропинка на небольшом участке шла вдоль испытательной трассы. Но даже если все и видели ее, тем не менее, никто не упомянул об этом факте. Алисию, конечно, допрашивали более тщательно, но она дала убедительные ответы, совершенно очевидно находясь в ужасе от того, как использовали ее машину. Она оставила машину стоять перед передней дверью, повторила она, оставив в ней ключ зажигания. Она вовсе забыла о машине и не вспоминала о ней, пока в ожидании Джастина не выглянула из окна гостиной и не увидела, что машина исчезла. Она тотчас же выбежала, несмотря на дождь, чтобы узнать, куда ее поставили.

— А вы бы удовлетворились ответом, что ее поставили в гараж, и оставили бы ее там? — спросил ее констебль.

Алисия пожала плечами.

— Я предпочитаю во всем убедиться сама. Я люблю, когда моя собственность остается там, где я ее оставила. И, конечно когда я обнаружила, что ее не отвезли в гараж, я была обеспокоена. Я решила обойти дом и найти кого-нибудь, чтобы спросить о машине, и услышала, как миссис Норт зовет на помощь. Когда я увидела, что произошло, я стала беспокоиться, не была ли моя машина той, что сбила Дейсию.

Опросили слуг. Вокруг не было замечено ни одного постороннего человека, а загадочный Лео Казелла, как предполагалось, вернулся в Лондон.

Полиция принялась составлять рапорт, а Мэгги сразу же позвонила в больницу, чтобы справиться о Дейсии. Я сумела незаметно ускользнуть в свою комнату. Там на меня напала жуткая дрожь — реакция на все, что случилось. Я была единственной, кроме Марка, кто знал, что намеревались убить меня, а не бедняжку Дейсию. Просто чудо, что я цела и невредима, что я могу идти на своих собственных ногах, хотя и немного ватных, что я могу рукой, совершенно неповрежденной, открыть дверь. Я жива только потому, что в жертву принесена Дейсия, а это слишком ужасно, чтобы благодарить за это судьбу.

Я закрыла за собой дверь и оглянулась вокруг. По крайней мере, никто больше не производил обыск в моей комнате. Но как я могла оставаться в доме, где, я знала без сомнения, кто-то жаждет моей смерти? Я знала, что если я пойду с этой историей к Джастину или Мэгги, то вряд ли они хорошо меня примут. Они не поверили мне прошлой ночью, не поверят и теперь. Кровь Атмора связывала их гораздо прочнее, чем любые брачные узы. Они будут стоять сплоченные, защищая друг друга от такого постороннего, как я. И потому что они все были заодно, я находилась в еще большей опасности: ведь никто не поверил бы в эту опасность и не помог бы мне. И все же я останусь. Я видела лицо Джастина, когда он думал, что я мертва. Я слышала, как он называл меня дорогой. У меня теперь было что-то реальное, за что я могла бороться.

Пришло время дать клятву самой себе. Я подошла к трюмо и посмотрелась в зеркало. Лицо бледное, волосы всклокочены, а глаза потемнели от шока, и все же было что-то еще в моем лице и во всем моем облике. Не просто упрямство или способность все вынести. Это была Ева, которая знает, что любима, знает, что она должна найти в себе мужество противостоять всем злым силам, которые нанесли удар по Дейсии. Это была клятва, которую я дала сама себе. В уголке зеркала я случайно заметила белый квадратик и удивленно уставилась на него. Небольшой конверт был засунут в угол зеркала, на нем было написано мое имя. Я открыла его и сперва посмотрела, кем была подписана записка. Внизу послания, написанного весьма корявым почерком, стояла подпись: Дейсия.

— Что сказали в больнице? — спросила я.

Она слегка подернула плечами.

— Они не дают информации, а Марка я не смогла застать.

— Дейсия борец, — сказала я. — Если у нее есть шанс, она обязательно выкарабкается.

— Она должна полностью выкарабкаться, — сказала Мэгги уверенно, но эта уверенность была ради Джастина и Марка, а не ради Дейсии. — Дела идут довольно-таки плохо, — продолжала она. — Но если Дейсия умрет…

Я почувствовала, как волна негодования против Мэгги, против ее слепой преданности, поднимается во мне.

— Ничто не стоит дороже жизни Дейсии, — сказала я. — Или моей. Ты знаешь о том, что мы обменялись одеждой, не так ли?

Она отошла от двери и бросилась на голубой шезлонг, как будто ноги ее ослабели так же, как и мои.

— Садись же! — сказала она нетерпеливо. — Хотим мы этого или нет, нам надо кое-что выяснить между собой.

Итак, она не желает говорить об одежде. Я села на скамеечку возле трюмо и крепко сжала руки.

— Дело в Марке? — спросила я.

Она яростно кивнула.

— Да! Я благодарю тебя, что ты, по крайней мере, не сделала глупость и не наговорила полиции о той выходке на крыше прошлой ночью. И за то, что ты не выдвинула новых обвинений против Марка сегодня.

— Почему ты думаешь, что я могла?

— А почему нет? Те ужасы, которые ты думаешь о нем, написаны на твоем лице, и их может видеть всякий.

— Было бы ужасно, не так ли, если бы он лишил жизни Дейсию, хотя намеревался убить меня.

— Прекрати! — Она крикнула так резко, что я уставилась на нее с удивлением.

— Ты действительно беспокоишься о Марке, не так ли?

— Прекрати, прекрати, — повторила она. — О, ты не знаешь Марка. Ты никогда не знала его. Он способен на всякие нехорошие выходки, но не на убийство. — Она вскочила, подошла к боковому окну и распахнула его навстречу шуму дождя.

— Ты всегда обманываешь себя ради него? — продолжала я давить на нее очень осторожно. — Неужели не настало время взглянуть в лицо фактам о твоем кузене Марке?

Несколько мгновений она молчала, подняв лицо навстречу брызгам дождя, как будто она нуждалась в их холодном прикосновении. Когда она заговорила, она даже не повернулась ко мне лицом.

— Факты, о которых ты говоришь, я встретила лицом к лицу много лет назад. Неважно, что я чувствую по отношению к нему. Я не намного старше, чем Джастин, но я старше Марка больше чем на десять лет. Когда я приезжала сюда молоденькой девушкой, он был младенцем, которого я обожала. А он любил меня больше всех нянек и гувернанток. Именно я научила его играть в разные игры, именно я посадила его верхом на его первого пони. Было приятно учить его ездить верхом, даже зная, что он никогда по-настоящему не интересовался верховой ездой. Когда ему было четырнадцать лет, он спас меня от серьезной травмы. Не так уж часто лошади переставали мне повиноваться. Но у нас была тогда молодая кобылка, сущая проказница. Однажды утром она вышла у меня из-под контроля и кинулась к лесу, где она непременно убила бы меня, ударив о деревья. Марк увидел, как она неслась, последовал за нами на своей кобыле и, рискуя жизнью, спас меня, пересадив на свою собственную лошадь. Это не было проделано слишком грациозно, потому что в конце концов мы оба упали и долго сидели на траве, глядя друг на друга и смеясь оттого, что были живы и невредимы. Он был слишком большим, чтобы быть моим сыном, но в действительности он и есть мой единственный сын, которого я когда-либо имела. Или хотела иметь.

Ее рассказ тронул меня и согрел. Согрел из-за Мэгги, а не из-за поступка Марка. Ему никогда не надо было занимать храбрости или способности совершить какое-нибудь зрелищное действо. Но это не делало его достойным доверия. Я приложила руку к шишке на виске. Прикосновение к ней вызвало резкую боль. Это было нечто, что напоминало мне постоянно о том, каков был Марк в действительности.

— Он изменился, когда вырос, — сказала Мэгги печально, как бы в ответ на мои мысли. — Джастин был всегда нетерпелив с ним. Ему была нужна твердая отцовская рука, а не рука кузины. Я не справилась с ним, Ева. Я знаю, что я не справилась с ним. Я посвятила ему всю мою жизнь, но я все же не смогла помочь ему так, как всегда хотела. Все, что я ни пыталась сделать для него, терпело фиаско.

Она помолчала некоторое время, протягивая руки под дождь, а затем прикладывая мокрые ладони к щекам, как бы остужая их. Мне нечего было сказать. Она либо пыталась заставить меня что-то понять, либо скрыть правду.

— Марку нужна я, — продолжала она. — Ему всегда была нужна я. Возможно, именно этим он и берет меня. Нет никого, кто бы сравнился в этом с ним. Я потеряла мужа, и у

меня нет детей. Даже будучи мальчиком, Джастин был независим и никогда не прибегал к чьей-либо помощи. Марк единственный во всем мире, которому я так отчаянно была нужна и все еще нужна. Даже больше, чем он понимает.

— А Найджел? — спросила я. — Разве у тебя не появился кто-то еще, кому ты нужна?

Ее смех был слишком беззаботным, чтобы мне это понравилось.

— Возможно, но совсем по-другому. Не то, чтобы Найджел и я не нуждались друг в друге и не испытывали друг к другу искренней привязанности. К тому же мы еще и прекрасные друзья. В конце концов, мы знаем друг друга уже столько лет, и мы оба были так одиноки. Кроме того, он может помочь Марку.

И всегда она все сворачивала на своего единственного «сыночка». Он был всегда у нее на первом месте. Она ничего не могла поделать с собой. И я знала теперь, что она пожертвовала бы Джастином, и Атмором тоже, чтобы только убедиться в безопасности ее дорогого Марка. В этом отношении ей нельзя было вовсе доверять. Из всех слов, сказанных о ее отношениях с Найджелом, только в последних звучала честность. Найджел мог бы спасти Марка — вот что было самым главным. Возможно, даже сам Найджел, несмотря на его спокойную осведомленность, до конца не понимал, как она может использовать его, чтобы помочь Марку.

Она заговорила снова, не осознавая, насколько полно и откровенно раскрывает мне свою единственную навязчивую идею.

— Конечно, Найджел мог бы помочь нам и сейчас, если бы Джастин позволил. Но Джастин не позволит. А если мы будем женаты, все изменится. Найджел сделает многое для меня, а я знаю, как без болезненнее заставить Джастина воспользоваться его деньгами. И тогда ему не надо будет жениться на Алисии. Он не может это сделать! Не может! Будет ужасно, если она переедет жить сюда. Если она будет хозяйкой Атмора, я буду вынуждена уехать отсюда, я этого не перенесу. Это мой дом тоже. Я заслужила право жить здесь до конца своих дней, и я не позволю Алисии все испортить.

Взрыв негодования был таким страстным, что я встревожилась за нее. Ее антипатия к Алисии казалась экзальтированной, а открытие, что под этой сдержанной, умеющей себя корректно вести Мэгги Грэхем скрывался вулкан, причинило мне боль. Мне не хотелось докапываться до причины всего этого.

— Алисия просто использует Марка! — негодовала Мэгги. — Она намерена запугивать Джастина с его помощью, если это будет необходимо. Она не остановится ни перед чем.

— Ты думаешь, что будет так легко запугать Джастина? — спросила я.

Пожатием плеч она как бы отбросила мой вопрос и повернулась ко мне лицом.

— Какая я была дура, когда радовалась твоему возвращению! Глупостью было со стороны Найджела думать, что ты можешь помочь. Он думал, что ты можешь увести Джастина, как ты однажды сделала это. Но все, что ты сделала, так внесла новые и более ужасные тревоги. Ты раздразнила Джастина и теперь пытаешься навредить Марку. Мы ошиблись в тебе, все ошиблись.

Вдруг она быстро подошла ко мне, так быстро и внезапно, что напугала меня, схватила обе мои руки и повернула их ладонями вверх так, чтобы она могла разглядеть их. Ее хватка была хваткой женщины, которая могла бы удержать разыгравшуюся лошадь, и я даже не попыталась выдернуть руки.

— Джастин ненавидит гадание по руке, — сказала она. — Он никогда бы не позволил в прежние времена взглянуть на твои руки. Позволь мне сделать это сейчас. Пойдем сюда, к свету, чтобы я смогла лучше их рассмотреть.

48

Она немного напугала меня, но я решила лучше пойти с ней к окну, чем пытаться сопротивляться. Я спокойно распрямила ладони, так что она могла легко изучать их. Я помню, как она иногда в шутку проделывала это в тот год, когда я жила в Атморе. Теперь же она была совершенно серьезной.

Что бы она там ни увидела, ей это не понравилось. Она попросила согнуть пальцы и расслабить правую руку. Затем, держа мою руку в своей, она пальцем провела по линии, отмечая места, где она пересекалась с другими.

— Эта существует, пока ты молода. Мне она вовсе не нравится. Она предвещает что-то ужасное, что-то разрушительное. Для тебя или для кого-то близкого тебе, но из-за тебя. — Она внимательно посмотрела на меня. — Знаешь ли ты, что ты такое для Атмора? Ты зажженный фитиль. Вот эта отметка — взрыв. Возможно, его не будет, если ты куда-нибудь уедешь. Подумай над этим, Ева. Сколько зла ты хочешь обрушить на наши головы? И до какой степени ты готова рисковать собой?

Она выронила мою руку, и я спрятала ее за спину.

— Чтение по руке не убеждает меня, — сказала я. — Но то, что случилось на крыше и что чуть было не случилось со мной сегодня, говорит мне о многом. Кто, кроме Марка, мог стоять за этими покушениями на мою жизнь?

— Покушения на твою жизнь! — Эти слова прозвучали у нее едко и иронически, но меня больше встревожило то, как вспыхнуло ее лицо при этом. К счастью, появилась Нелли, что заставило ее взять себя в руки.

— Звонит мистер Марк из госпиталя, — сказала Нелли.

Мэгги поспешила к телефону, оставив меня с Нелли наедине.

— Я отвезла ваш негатив в город, — сказала девушка. — Увеличение займет некоторое время, но через неделю все будет готово. Я заберу, когда все будет сделано. — Она с беспокойством посмотрела на меня. — С вами все в порядке, мисс Ева?

— Не совсем, — сказала я. — Мы все в шоке от того, что случилось с мисс Дейсией.

Нелли понимающе кивнула.

— Сбить и убежать! Это просто ужасно. И как раз на нашей земле. Конечно, мы не должны думать, что кто-то из этого дома мог сделать такое.

Хотела бы я найти утешение в ее словах, но ничто не могло дать мне утешения, кроме уверенности в любви Джастина.

В течение последующих дней это было единственным, за что я цеплялась. Неважно, как настороженно он держался со мной, я знала истину, и она согревала меня, делая все вокруг не таким мрачным. Существовал выход из всего этого.

Большую часть времени Марк проводил в Лондоне, он даже не приехал на печальную церемонию похорон старика Даниэля. Все остальные небольшой группой отправились на кладбище. Похороны живо напомнили мне начало всего этого ужаса. Страх сопутствовал мне ночью и днем, и он был еще больше оттого, что Джастин все еще не верил, что существует реальная причина для моего страха. Теперь я знала, что все началось, когда я встретила старика Даниэля в лесу. Случайное падение стены больше не вводило меня в заблуждение. За стариком охотились тоже.

Каждую ночь Дейдри спала у моей кровати, днем я всегда быстро ходила по пустой части дома в сопровождении собаки. Она была моим сторожем, моим защитником, моим другом.

Что думала полиция, к этому времени было ясно. Они полагали, что кто-то из Атмора нечаянно сбил Дейсию и испугался, и семья решила закрыть дело, чтобы защитить водителя машины. Если бы Дейсия умерла, то было бы дознание и дальнейшее расследование, но так как все обстояло иначе, то было бессмысленно вести дальнейшие поиски, и никаких обвинений не последовало. Итак, нас не беспокоили так, как могли бы. Должны были бы!

Дейсию, по настоянию ее матери, перевели в больницу в Лондоне, и Марк уехал туда, чтобы быть как можно ближе к ней. Когда она совсем поправится, было неясно, но день за днем ее состояние улучшалось, и мы вздохнули немножко полегче. Я не могла поверить, что кто-нибудь в Атморе желал причинить вред Дейсии.

После того разговора со мной Мэгги, казалось, задумала что-то. И даже когда она обращалась со мной более дружески, она явно была сама не своя, и у меня еще больше возрастало чувство, что под внешней оболочкой Мэгги что-то происходит. Что-то, о чем даже Джастин не догадывался. Я достаточно внимательно наблюдала за ней, чтобы заметить ее заговорщицкий вид.

Как только известия о выздоровлении Дейсии стали более обнадеживающими, я начала строить свой собственный заговор. Я знала, что должна съездить в Лондон и нанести ей визит. Надо было бы обсудить содержание ее записки, как только ей станет настолько хорошо, что она сможет поговорить со мной. Джастин невольно мне подыграл. Он сам должен был поехать по делу в Лондон, и в то утро, когда он собрался поехать, я уложила в свою дорожную сумку ночные принадлежности и положила их в багажник его машины. Затем я уселась на переднее сиденье и стала ждать его. Я никому ничего не сказала. Позднее я позвоню, но в тот момент я не хотела, чтобы кто-нибудь тревожился.

Когда Джастин вышел из дома и обнаружил меня, он положил свою сумку в машину и начал вытаскивать мою.

— Пожалуйста! — попросила я его. — Мне надо съездить в Лондон за покупками. Мэгги одолжила мне пальто, но я должна купить свое собственное. Я не могу носить эту оранжевую штуку Дейсии. Кроме того, я бы хотела навестить ее в больнице.

Моя цель, должно быть, показалась невинной и разумной. Он оставил мою сумку и сел за руль с самым непривлекательным хмурым видом. Я не проронила больше ни слова, пока Атмор не исчез из вида. Я старалась сидеть поближе к двери и не отрывать глаза от дороги впереди нас. Так мы ехали с полчаса, и между нами была какая-то хмурая тишина, во всяком случае, с его стороны, пока я не заговорила.

— Мне очень надо поговорить с тобой, — сказала я. — В любое другое время, если не сейчас. Потому что о том, что случилось с Дейсией, ты все-таки в конце концов услышишь от меня. Но не могли бы мы заключить мир на сегодня и притвориться друзьями, вместо того, чтобы быть врагами? Мы всегда потом сможем вернуться в прежнее состояние и сердиться друг на друга.

Его хмурое настроение не исчезло сразу, но лицо постепенно прояснилось. День был прекрасен, и я любовалась мелькающими кустами боярышника, холмами и лугами. Все они были в цвету в это удивительно роскошное время — весной в Англии. В солнечный день к зелени добавляется золотой оттенок, и от этого она никогда не кажется такой подавляющей.

К тому времени, когда мы остановились на ланч в придорожной гостинице, имеющей историю в несколько веков, с ее прогибающимся полом и потолком с балками, настроение у Джастина стало почти дружеским. Я пыталась не раздражать его. Я старалась не касаться опасных тем. Он был очень занят своей работой и был готов все время говорить о ней. Он был уверен, что самое главное сделано, и он на правильном пути. Поэтому он должен встретиться кое с кем из своей компании и поговорить о делах. Даже несмотря на то, что он теперь работает сам по себе, компания поддержит его, когда дело дойдет до окончательного производства. Испытание некоторых качеств его автомобиля, гарантирующих безопасность, откладывать больше нельзя.

Когда он говорил о своей работе, то чувствовалось, что он говорит о том, что ему интересно, а я слушала его так, как никогда не слушала раньше. Теперь то, что делал Джастин, то, что его волновало, значило все и для меня.

Мы болтали за английским ростбифом и йоркширским пудингом. Наша беседа была лишена изящества, но она была дружеской. Я ела чабер и не воротила нос от бисквита со сливками, как делала это когда-то. Я обнаружила, что теперь не идеализирую все английское, но не впадаю в крайность, хуля все подряд, как я это делала, когда уехала. Теперь я могла жить среди всего английского более комфортабельно, и возможно, английское окружение могло быть более благосклонно ко мне, если у меня когда-нибудь появится шанс попытаться начать все снова.

После ланча мы не сразу вернулись в машину. Джастин знал эту гостиницу и хотел показать мне это место. Позади дома извивался симпатичный ручеек с грубо сколоченным мостиком через него, перейдя по которому, мы оказались в саду с многочисленными подпорками для деревьев и беседками. Цвели азалии. Это было замечательное место, и мы были одни. Мы шли под солнцем, и я, согретая его теплыми лучами, сняла пальто. Я жила только этим моментом, надеясь, что этот неожиданный подарок судьбы не кончится, и я не останусь снова в пустоте. Каким-то образом, может ненадолго, но мы стали друзьями, если уж не любовниками. И пока я с благодарностью принимала этот подарок. В прошлом мы любили слишком безрассудно и не были друзьями.

49

Мы нашли мягкую траву около ручья и сели на нее. Огромный куст сирени, усыпанный лиловыми цветами, загораживал нас от гостиницы и разливал вокруг чудесный аромат. Мы бездумно бросали камешки и веточки в воду и довольно-таки долго, до того как заговорили, были в странном согласии. Затем Джастин разрушил тихое очарование словами, которые снова вернули боль.

— В тот день, — сказал он, — когда я увидел Дейсию, лежащую на дороге в твоей зеленой куртке, я подумал, что это ты. Я подумал, что ты погибла.

— Я знаю, — сказала я ему.

— Я почувствовал, будто от меня отрезали половину меня самого. — Он говорил почти удивленно.

— Ты назвал меня дорогой, — напомнила я. Он не нахмурился и не отвернулся от меня.

— Ты и была ею для меня, моя самая дорогая, потерянная дорогая.

— И совсем не дорогая, если я жива? И ни в каком другом случае?

— Ты слишком часто все еще моя дорогая, — сказал он нежно. — Иди ко мне, Ева.

То, как он обнял меня, сказало мне всю правду. И все же его поцелуй напугал меня. Он целовал меня не сердито, но с нежностью, граничащей с печалью. Как будто прощался.

— Как мы можем со всем этим покончить? — пробормотал он. — Как я могу любить тебя, зная, как безнадежно мы потерпели фиаско в нашем браке? Как я могу хотеть, чтобы ты была возле меня, когда знаю, что я должен сделать, чтобы спасти нас всех — тебя, меня и Алисию? Я виноват в той боли, что была причинена вам обеим. И теперь я должен поступить еще хуже.

— Но ты любишь меня, а я тебя! — крикнула я, готовая разрыдаться от его нежности. — Почему мы должны притворяться, что это не так?

— К несчастью, в жизни все не так легко делится на правду и ложь, как тебе хотелось бы, моя дорогая. Между этими двумя полюсами громадное количество оттенков.

— То, что случилось у меня с Марком до того, как я уехала из Атмора, все еще настраивает тебя против меня? В этом тоже есть оттенки.

— Знаю, — сказал он.

— Ты хочешь сказать, что Марк рассказал, что он наделал? — спросила я с удивлением.

Джастин покачал головой.

— Никто мне ничего не рассказывал. Мне теперь это не нужно. Я знаю теперь тебя лучше. Ты можешь вести себя плохо, глупо, когда ты сердита, но я думаю, что ты никогда бы не предала меня. Если бы все зависело только от того, что ты для меня, я бы не беспокоился. Но это не так.

— Потому что у тебя был роман с Алисией? Но это в прошлом! Почему это должно иметь значение теперь, если…

Он почти улыбался, когда прервал меня.

— Мне кажется, я помню, что Алисия когда-то многое значила для тебя.

— Она все еще значит, — сказала я. — Я не притворяюсь, что нет. Но я могу жить с сознанием того, что это в прошлом, если я знаю, что этого нет в настоящем.

— Она всегда будет что-то значить для меня, — сказал он уже более суровым тоном. — Она не заслуживает, чтобы я плохо обошелся с ней, я не могу расстаться с ней таким жестоким образом.

Я начала терять терпение.

— Как же мне остаться в живых, пока ты все еще решаешь, что ты должен делать? Это очень трудно.

Он повернулся и уставился на меня.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, на что ты закрываешь глаза, потому что это касается твоего брата, — сказала я. — Я говорю о том, что чуть было не случилось со мной ночью на крыше и тогда, когда машина Алисии сбила Дейсию. Меня не хотят оставить в живых. Неужели ты не можешь понять эту истину? Следующий раз, возможно, мне придет конец.

Он все еще не верил тому, что я утверждала.

— Мэгги рассказала мне об этих твоих подозрениях. Я уверен, что ты веришь во все это. Следующий инцидент произошел сразу же после твоего ночного кошмара на крыше и мог показаться неопровержимым доказательством. Но Ева, дорогая, весь этот ужас нереален. Почему кто-то в Атморе хотел причинить тебе вред?

— Потому что кто-то боится, что я знаю, кто убил старика Даниэля, — сказала я прямо. — Почему ты можешь быть уверен, что он убит случайно отвалившимся куском стены? А что если его оглушили, а затем, пока он был без сознания, перетащили туда, где можно было бы легко столкнуть стену на него?

Теперь я полностью и серьезно завладела его вниманием, хотя знала, что не убедила его. Такое заявление, сделанное к тому же столь категорично, могло показаться ему совершенно диким.

— Тебе ненавистна мысль о том, что Марк мог попытаться подстроить дело так, чтобы ты не поверил мне? — спросила я.

— Марк спас твою жизнь тогда на крыше. Ты можешь благодарить его за это.

Мы снова вернулись к прежнему. Наш прекрасный день безнадежно исчезал, уступая место враждебности и недоверию, которые выросли между нами. Я взяла из сумочки письмо Дейсии и дала его ему.

— Это было оставлено в моей комнате. Я нашла его после того, как Дейсию отвезли в больницу. Я не успела прочитать его вовремя и встретиться с ней, как она хотела. То, что я вышла из дома, было просто случайностью. Кто-то увидел ее сквозь завесу дождя и подумал, что это я, потому что на ней была моя куртка. И если это не Марк, то кто? Может Алисия? Она из тех, кто больше всего хотел бы, чтобы я уехала, и она знала, где стоит ее машина. А когда она присоединилась к нам, она уже была на улице и мокрая от дождя, под которым она, должно быть, бежала. Ты веришь в ее историю?

Должно быть, он стал задавать себе вопросы, потому что он не ринулся сразу в ее защиту. И он не отмахнулся от моих слов с обычным раздражением.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Что-то тревожит Алисию. Она была оскорблена твоим приездом и напугана, я думаю. Теперь я должен причинить ей еще большую боль.

Я с трудом затаила дыхание, чтобы сдержать слова, готовые сорваться с моих губ. Если он имел в виду то же, что и я, то жизнь могла бы начаться снова для меня — для нас. Но на этот раз я должна вести себя более мудро. И хотя все, что я сказала Джастину, было правдой, моей первой задачей было остаться в живых до тех пор, пока мы не смогли бы снова зажить как муж и жена. Если бы я только могла быть в объятиях Джастина навсегда, ничто бы не могло случиться со мной!

Он бросил последний камешек в воду, встал и потянул меня за руки. Затем он положил свои руки мне на плечи и долго, почти с любовью, смотрел на меня. Я позволила ему читать все на моем лице, в моих глазах. Мне нечего было больше скрывать от него. Он мог бы все понять. Я не думала, что он отпустит меня снова.

Тем не менее, мы шли к машине, даже не касаясь друг друга, и дух Алисии Дейвен шел между нами.

Когда мы уже снова ехали, он сказал:

— Я сперва заброшу тебя в больницу, чтобы ты могла повидаться с Дейсией. Ты собираешься расспросить ее о записке, конечно?

Я кивнула.

— Если я смогу побыть с ней наедине и если она достаточно окрепла, чтобы разговаривать со мной.

— Я подожду тебя, — сказал он. — Я хочу знать, что она скажет.

В течение остального пути в Лондон я окончательно расслабилась. Хоть на это время я была в безопасности. Опасность осталась позади, в Атморе, и у меня было такое чувство, будто с меня сняли тяжкую ношу. Этот солнечный день не таил никакой угрозы. Даже транспортное движение в Лондоне не пугало меня, как это бывало раньше. Во мне не было никакого чувства страха, когда мы вдвоем вошли в больницу, и Джастин поговорил с женщиной в приемном бюро.

В дверях палаты Дейсии мы встретились с Марком, который выходил оттуда. Он взглянул на Джастина, а затем приветствовал меня с открытой недоброжелательностью.

— Что за сюрприз, — сказал он. — Ты хочешь пойти туда, Ева, чтобы сказать Дейсии, что это я сбил ее, думая, что это ты?

— Я не собираюсь ей о чем-то говорить, — сказала я. — Наоборот, она хочет что-то сказать мне.

Он заколебался, как будто ему не хотелось впускать меня к ней, но понял, что ничего не сможет сделать, чтобы остановить меня, когда здесь Джастин. Он прошел бы молча мимо нас в холл, если бы Джастин не остановил его.

— Ева остается на ночь в Лондоне, — сказал он. — Я буду в моем клубе. Не присоединишься ли ты к нам к обеду, Марк?

50

Он покачал головой.

— Сожалею. Но я уже занят сегодня вечером. В клубе «Казелла». Если ты хочешь, я могу сказать Алисии, что вы оба в городе — вместе.

Челюсти Джастина напряглись. Марк всегда был способен ударить по больному месту, но Джастин никогда не распускался.

— Возможно, мы заглянем в клуб и скажем ей об этом сами, — сказал он.

Марк ушел, а я высказала ему свою тревогу:

— Ты же не хочешь этого!

— Возможно, хочу, — сказал он. — Мы поговорим об этом позднее.

Из комнаты Дейсии вышла сестра, и мы прекратили разговор. Когда она отошла, мы с Джастином, который тоже хотел поговорить с девушкой, вошли в палату, и он отдал ей цветы, которые мы купили в ближайшем киоске.

Палата уже была полна цветов. В Лондоне у Дейсии не было недостатка в друзьях и поклонниках, и они, очевидно, старались подбодрить ее, как только могли. Ее лицо странно выглядело на фоне подушки. Несмотря на желтизну от ушибов, оно казалось бледнее, чем обычно, а ее глаза без обводки тушью казались более круглыми, темными и молодыми. Большая часть ее головы была забинтована, а одна рука была прибинтована к плечу. Однако ее улыбка была такой же яркой, а глаза такими же бесстрашными, как всегда.

Я наклонилась, чтобы поцеловать ее в щечку, а она скорчила мне гримаску и подмигнула.

— Я разве не страшная? Они все еще не дают мне зеркало, и это, вероятно, хорошо. Когда я скашиваю глаза и смотрю вниз, я могу видеть, что мой нос из синего стал желтым. Как ты думаешь, синие и желтые носы могут быть модными?

— Ты сможешь сделать модным все, что захочешь, — сказал ей Джастин. Он похлопал ее по руке, лежащей на одеяле, сказал, что подождет меня внизу, и вышел.

— Нос побелеет, — сказала я Дейсии. — Как ты себя чувствуешь?

Она с пониманием посмотрела на меня.

— Готова поговорить. Если только они не примчатся, чтобы заткнуть мне рот термометром или всунуть в меня иглу. Садись на этот стул, Ева. Ты нашла мою записку, не так ли?

Ее тон был настолько таинственным, что я невольно заговорила потише, как будто враги могли подслушивать за дверью.

— Я нашла записку, — подтвердила я, — но слишком поздно, чтобы встретиться с тобой. Это было чистой случайностью, что я пошла через лес в этом направлении и споткнулась о тебя, лежащую на дороге.

— Спасибо тебе за это! Если бы я не поменялась с тобой одеждой, то, возможно, я была бы в порядке. Но тогда что было бы с гобой?

— Итак, ты знаешь, что то, что случилось, предназначалось мне?

Она попыталась кивнуть и застонала. На секунду она закрыла от боли глаза. Затем она открыла их и продолжила:

— Марк говорит, что ты думаешь, что это он был за рулем. Но я так не думаю. В нем много есть плохого, но не до такой степени. Он все время что-то замышляет, он любит вышучивать. Но поверь мне, Ева, он вовсе не убийца, о нет, нет!

Я ото всей души ради нее пожелала, чтобы это было так, но ничего не сказала.

— Я думала, как это будет забавно и какой хорошей шуткой над тобой, если тебе придется надеть мое мокрое старое пальто, а самой выйти в твоей сухой куртке. Я знала, что возбудила твое любопытство настолько, что ты обязательно наденешь мое пальто и пойдешь за мной. Я была глупа, придумывая все это, не так ли? Все шутки и игры! Но я получила сполна за все это, да?

Я придвинула стул поближе к кровати.

— Ты не видела, кто сидел за рулем, даже чуть-чуть?

— Совсем! — сказала Дейсия настойчиво. — Я услышала шум машины еще раньше, но из-за дождя я не поняла до последнего момента, что она уже совсем рядом. Я даже не могу вспомнить, как я была сбита. Первое, что я увидела потом, это уже больницу, а сестра что-то втыкает мне в руку. Но давай не тратить попусту времени, Ева. Я хочу сказать тебе что-то другое. Я думаю, что это может быть полезным каким-то образом. Марк не смог скрыть это от меня. Я могу выудить из него все, что захочу. Об этом ужасном Лео Казелле и о тех штуках, что он выделывал возле мастерской Джастина. Правда, что Лео мог проникнуть через заднюю дверь. Он прятался на крыше, или в башнях, или в любой пустой комнате. Я думаю, что ты однажды почти поймала его. Он мог ночью спуститься, а затем снова подняться, прежде чем кто-то заметил бы его. С крыши он мог улучить момент. Хотя старый Даниэль почти поймал его тоже.

— Если Марк знает это и не сказал об этом Джастину, это достаточно странно, не так ли?

— Марк не уверен. Он подозревает, что кто-то пользуется крышей, из-за дыма в комнатах с башней и все такое. Он пытался поймать его своим собственным способом. Когда Найджел нашел бутылку и пачки сигарет на крыше, а Лео был замечен возле дома, Марк поехал поговорить с Алисйей. Она не сказала ему ничего и, кроме того, заставила его молчать.

— Но что Лео пытался сделать? — продолжала я давить на нее. — Почему его не арестовали?

— Ему платили за все, что он делал, и Марк знает, что за всем, что случилось, стоит Алисия. Может быть, поэтому Джастин не захотел, чтобы полиция забрала Лео. Потому что могло начаться расследование.

Я смогла только яростно покачать головой.

— Чего бы ни добивалась Алисия, это определенно не имеет отношения к работе Джастина.

— Почему бы и нет? — карие глаза Дейсии не мигали, они говорили, что она что-то знает. — А не могло бы это быть способом заставить Джастина еще больше нуждаться в деньгах? В конце концов, это были только попытки — никакого реального вреда не было учинено. Даже во время того пожара. А теперь Лео отослали обратно в Лондон, так что не будет никаких беспокойств.

— Марк должен пойти к Джастину со всем этим.

Дейсия снова попыталась покачать головой и снова не смогла.

— Но тогда Алисия может в любой момент потребовать вернуть ей деньги, которые задолжал ей Марк за игорным столом. Ты знаешь, она взывает к его разуму, но он не хочет слушать. У него игорная лихорадка. У Алисии тоже, но по-другому. Это как допинг. Он верит, что следующий поворот колеса принесет ему выигрыш, и он все вернет. Если я когда-нибудь выйду за него замуж, а на это не очень-то похоже, я не допущу, чтобы у него в кармане был хотя бы фартинг. Конечно, если эксперименты будут удачны, Джастин сможет заработать много денег и выкупить его долги без всякого ущерба. И тогда Алисия больше не будет иметь власти над Марком и над Джастином тоже. Но если Марк попытается предпринять что-либо сейчас, его карточный домик рухнет тотчас же, и он знает это. Он доведен до предела, Ева. Я очень беспокоюсь за него. Может быть, и было бы лучше, если бы он обо всем рассказал Джастину, но ни он, ни Мэгги не сделают это. Особенно Мэгги. Она хочет защитить Марка любой ценой, а кто его знает, что может сделать Джастин. Итак, Алисия может использовать Марка, как и когда ей захочется.

— Она никогда не пыталась удерживать Джастина таким образом, — сказала я, — он женится на ней не из-за денег.

Дейсия дернулась несколько раз под аккомпанемент болезненного «ой», а затем некоторое время пристально смотрела на меня. Вдруг она резко переменила тему.

— Джастин привез тебя в Лондон сегодня, не так ли? Как ты с ним, Ева?

Это была не та тема, на которую я хотела бы говорить, и я предупреждающе покачала головой.

— Это все, что ты хотела сказать мне? — спросила я.

— Это все, что я должна сказать. Что я хотела, так это чтобы ты сказала мне, что мне было бы лучше поделать со всем этим. Пойти к Джастину или что? Но теперь это не имеет значения. Не с тем, что случилось со мной. Все, что важно для меня теперь, это выздороветь и вернуться к своей работе. Мне было плохо в Атморе. Мне там не жить, да и Марку тоже.

Как бы то ни было, я должна была отдать должное Марку.

— Я думаю, что он искренне любит тебя, — сказала я. — Что случилось с тобой, его жутко напугало.

— Конечно, я знаю. Но он скоро оправится. У него душа бродяги. Я знаю это тоже. И это была моя — Дейсии Кин — идея приехать в Атмор, таскаться там повсюду с Марком Нортом и его шикарными друзьями. Эта идея пришла в мою глупую голову.

51

— Не такая уж глупая голова, — сказала я ей. — Но тебе лучше бы побыть в покое и хотя бы некоторое время не тревожиться. После того, как я нашла тебя, меня преследуют твои слова о том, что завтра никогда не наступит. И было особенно ужасно быть виновной в том, что случилось с тобой.

Она дружески протянула руку.

— Ты мне нравишься, Ева. Я надеюсь, твое утро будет прекрасным. Но будь осторожна, слышишь? Тебе лучше бы не возвращаться в Атмор, там происходит что-то ужасное.

Ужасное или нет, но я знала очень хорошо, что Атмор будет звать меня так или иначе до тех пор, пока между Джастином и мной не будет все улажено. Ничто бы не могло заставить меня сдаться.

Вошла сестра, и я покинула Дейсию и спустилась вниз, где меня ждал Джастин. Мы ни о чем не говорили, пока не оказались в его машине, которая влилась в общий транспортный поток Лондона.

— Ты можешь мне рассказать? — спросил он.

Пока я спускалась вниз из палаты Дейсии, я решила, что делать. От Джастина и так уже слишком многое скрывали. Ему надо сказать о Марке, о Мэгги и о ее странном поведении. Даже об Алисии, хотя это и настроит его против меня снова, если я решусь на это.

— Давай поедем куда-нибудь, где мы смогли бы поговорить, — сказала я.

Он оставил машину в гараже, а мы пошли по шумным лондонским улицам к реке. Набережная Виктории казалась слишком знакомой. Джастин и я гуляли здесь раньше. Высокие железные фонари бросали тени на булыжник, а платаны шуршали листвой над нами. Мы сели на низкую стену и смотрели, как плывут по реке баржи. Джастин ждал, не подталкивая меня, но мне было очень трудно начать. За поворотом Темзы здания парламента и башня с Биг Беном были четко видны, освещенные теплым полуденным солнцем. Мои мысли совершенно смешались.

— Тебе лучше сказать мне, — наконец нарушил молчание Джастин.

Невозможно было мягко рассказать ему обо всем. Кроме того, все это были предположения, как я и пыталась внушить ему. Возможно, он мог отличить правду от лжи, реальность от воображений Дейсии. Я упомянула о больших долгах Марка и о том, как Алисия, очевидно, держала уже много времени его на поводке. Я рассказала ему все, что знала о предположениях Мэгги и ее опасениях, о ее убеждении, что она может все спасти, выйдя замуж за Найджела.

Прохожие едва ли замечали нас, спеша по набережной. В этом Лондон был похож на Нью-Йорк. Иностранцы не вызывали здесь любопытства к себе, и хотя американцев обычно легко узнать, никто не оглянулся на меня. Я говорила, а Джастин слушал, иногда жестом выражая нетерпение или недоверие. У меня было так мало фактов, но добавив к ним слова других людей, я нарисовала очень тревожную картину. Он не сказал ничего даже тогда, когда я закончила.

Покончив с моей историей, мы пошли к Пиккадилли и Хаф Мун стрит. Джастин привел меня в тот самый маленький отель, где мы остановились после того, как поженились, и записал меня туда. У него есть свидания днем, сказал он мне, и он будет занят и в обед. Но вечером он заедет за мной, и мы поедем с ним в клуб «Казелла».

Мы стояли в полутемном вестибюле отеля, а старик коридорный ждал, чтобы проводить меня в мою комнату.

— Зачем? — спросила я его. — Зачем ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в клуб?

Выражение его глаз дало мне новую надежду.

— Возможно, там надо кое-кого выкурить, — сказал он. — Если Марку необходимо быть там сегодня вечером, то и я хочу быть там тоже. И ты со мной. В конце концов, ты сделала несколько серьезных заявлений.

— Но Алисия… — начала я.

— Я заеду за тобой в десять часов. Казино раньше не открывается, — сказал он кратко и вышел.

Я сделала знак коридорному и поднялась на лифте в свою комнату.

Время до десяти часов, казалось, тянулось еле-еле и не потому, что я боялась наступления этого часа. В действительности, я ждала его. Я больше не боялась Алисии Дейвен.

Еще днем раньше я вырабатывала план женской кампании. Я ходила по магазинам. Сперва я купила легкое пальто цвета воздушной кукурузы со стежками черной шерсти, такое же роскошное, как и Лондон сегодня. Затем я поискала платье для клуба «Казелла». Это заняло довольно много времени, но, наконец, я нашла, что хотела, в маленьком магазинчике на Найтсбридж.

Когда я купила все, от босоножек до вечерней сумочки, я принесла покупки в свою комнату и раскидала их по кровати. Это было моим оружием против того, что мне предстояло вынести. О том, что что-нибудь сегодня вечером могло бы нанести мне поражение, я даже не допускала и мысли.

Так как мне не хотелось обедать одной в Лондоне, я попросила принести обед в комнату. А потом мне оставалось только ждать, пока стрелки не покажут десять часов. Конечно же, я начала одеваться задолго до того, и это как-то заняло мое время.

Когда я была готова, я подошла к большому зеркалу на двери ванной, где могла видеть себя во весь рост, и внимательно осмотрела себя. Платье было как раз по мне. Из мягкого крепа цвета извести, без рукавов, с драпировкой по линии шеи впереди и вырезом в виде буквы V — сзади. Впереди, до самых кончиков босоножек падала складка. Это было платье что надо: не для Дейсии, не для Алисии, а точно для меня. Когда я двигалась в нем перед зеркалом, оно волновалось и облегало меня, мягкое и нежное, как весенняя музыка. В нем я себя чувствовала как лунный свет — волнующий, поющий лунный свет!

Я не стала укладывать волосы в прическу. Я просто расчесала их до блеска и позволила свободно падать на плечи, именно так, как это больше всего нравилось Джастину. Я не надела никаких драгоценностей, хотя они и были у меня. Платье и я дополняли друг друга. Только женщина могла бы понять, что значит чувствовать себя вооруженной красотой, и как это было важно для предстоящей дуэли.

Мое лицо в зеркале выглядело совершенно другим. Я даже не воспользовалась губной помадой. Я выглядела сияющей, без тени сомнения в себе. Я знала, что надо делать и в каком направлении идти, и я не позволю остановить меня на этом пути. Сегодня вечером я должна быть игроком, а ставка в игре — самая высокая.

Когда зазвонил телефон, я подняла трубку и услышала голос Дейсии. Она звонила из госпиталя. Услышав мой голос, она с облегчением вздохнула.

— Ева! Какое счастье, что я застала тебя! Марк сказал, что ты, возможно, собираешься сегодня вечером с Джастином в клуб.

— Да, я иду, — сказала я ей. — Скоро он заедет за мной… — Прекрасно! Но я что-то узнала от Марка, и я думаю,

что ты должна это знать, прежде чем поедешь туда — что Алисия потеряла свой клуб «Казелла». В ее слова трудно было поверить.

— Что ты имеешь в виду?

— Его забрали у нее. Очевидно, ее операции, в деловом смысле, были неудачны, и она потеряла свою долю. Теперь у клуба новый владелец. Но не только это, у нее, может быть, и все остальное идет плохо. Марк в отчаянии, Ева. Он не знает, кому теперь принадлежит клуб и что будет, если от него потребуют уплату всех долгов.

— Я все рассказала Джастину, — сказала я. — Он знает о долгах Марка и обо всем, что я смогла рассказать ему.

Она ненадолго замолчала.

— Я думаю, что это к лучшему. Когда-нибудь все это должно было свалиться на Марка. Но Джастин не знает о перемене владельца клуба. Он пойдет туда, веря, что им владеет Алисия. У нее еще не было возможности узнать и уйти, знаешь. Она будет там, сказал Марк. Не лучше ли тебе предупредить Джастина?

— Не знаю, — ответила я. — Я должна подумать об этом.

Я почти видела, как Дейсия кивнула своей забинтованной головкой.

— Да, лучше сделать один шаг, но наверняка, Ева.

— Да, — согласилась я.

— Наверное, это будет большая игра, что ты затеваешь сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты знала, что я ставлю на тебя и надеюсь выиграть.

Я улыбнулась ей в трубку.

— Если ты делаешь ставку, то делай высокую ставку, Дейсия. Ты бы видела мое новое платье!

Она нежно засмеялась.

— Всего хорошего тебе! Но будь осторожна, Ева.

Она дала отбой, а я еще некоторое время стояла, держа руку на телефоне и размышляя о том, что она мне сказала. Если Алисия больше не владелица клуба «Казелла», а Джастин все еще не знает об этом, то последствия могут быть самыми тревожными. Я не могла предположить, какое впечатление все это может произвести на Джастина, и этот факт заставлял меня тревожиться больше, чем когда-либо. С сильным противником надо сражаться до конца, и тут неуместно чувство жалости. Но как теперь Джастин воспримет Алисию, которая на пути к разорению, если дела ее действительно так плохи?

52

Снова зазвонил телефон, и я вздрогнула. Когда я подняла трубку, я знала, кто это может быть. Джастина, конечно, следует предупредить о том, что случилось. Ему надо дать время, чтобы обдумать свои действия, какими бы они ни были.

Джастин ждал меня внизу. Я надела пальто, взяла сумочку, бросила на себя последний взгляд в зеркало, прежде чем пойти к лифту. Я шла не спеша и не летя навстречу любви, в которой так нуждалась и которая должна была поддержать меня, но шла с достоинством, преисполненная совершенно новой для себя уверенности в том, что он действительно моя любовь и, что бы ни случилось, я должна поддержать его. Я хорошо знала, что в этой игре я сама играю за себя.

Я, должно быть, разинула рот от удивления, потому что он вдруг обрел свою обычную манеру разговаривать со мной с насмешливой ухмылочкой.

— Мне повезло, что я натолкнулся на Нелли, когда она несла его, чтобы отдать тебе, — сказал он. — Но ты не должна винить Нелли. Она вовсе не хотела отдавать его. Боюсь, что я отобрал его силой. Очень интересный снимок. Странно, что ты оказалась так близко и почти в то же время, когда стена обвалилась на бедного старого Даниэля.

Это был очень тревожный поворот событий.

— Тогда ты знаешь, кто там на фотографии? — спросила я.

Он покачал головой.

— Не смог даже приблизительно узнать из-за кустов, скрывающих очертания. Но я сегодня вечером отдал его Алисии, так как она умирала от желания иметь его. Она заявила, что знает, кто это, и взволнована этим открытием. Хотя она не хочет сказать, почему.

— Она уверяла меня, что я сфотографировала Мэгги, — сказала я.

— Неужели? В таком случае, мне надо еще раз поговорить с ней. Подумай только, она даже не упомянула о том, женщина это или мужчина. По крайней мере, я могу сказать, что теперь, когда клуб ускользнул из ее рук, я похож на нее. Полагаю, настало время заплатить по старым счетам Алисии Дейвен.

Тем не менее, я заметила, что мои слова встревожили его. Возможно, он восстанавливал фотографию перед своим мысленным взором, пытаясь вставить в нее фигуру Мэгги и выяснить, есть ли сходство между ней и тем, кто на фотографии. Может, он считает, что для него будет лучшее, если это она?

Я позволила ему сидеть и размышлять, и после еще одного взгляда на закрытую дверь кабинета Алисии мое внимание привлекла сцена прямо подо мной. Свет резко падал на стол с рулеткой и на головы мужчин и женщин, следящих за ее вращением. Смесь духов и сигаретного дыма разлилась в воздухе, шум становился сильнее по мере того, как вечер разгорался. Несмотря на хорошие манеры элегантно одетых гостей, несмотря на их старание показать, что потеря большой суммы денег мало что значит для них, атмосфера зала наполнилась тем любопытным возбуждением, что вызывает каждый поворот рулетки, каждый стук колоды карт о стол. Это можно было видеть в блеске застывших глаз, нервных движениях рук, затаенном дыхании. За яркими кругами света вокруг столов я видела входную дверь, ведущую в фойе. Я взглянула в том направлении, когда двери раскрылись и пропустили женщину, которая, войдя, остановилась, оглядываясь вокруг.

Я вздрогнула от удивления и дотронулась до руки Марка.

— Посмотри! Это Мэгги!

Он повернулся в ту сторону и уставился на женщину в черном, которая стояла в зале с присущим ей видом человека, уверенного в себе. Но это была Мэгги, которую я едва узнала. Ее короткие волосы были тщательно уложены в высокую прическу, покрытую лаком, а будничная одежда сменилась на что-то замечательно женское: длинное черное креповое платье, скрывавшее ее мускулистые ноги спортсменки, на ногах — черные атласные туфли на высоком каблуке. На шее и в ушах сверкал настоящий атморский жемчуг.

— Боже великий! — сказал тихо Марк. — Мэгги преобразилась совершенно. Хотел бы я знать для чего? Она никогда не приходила сюда. Ненавидит это место.

Она пришла без спутника, но совершенно ясно, что этот факт нисколько ее не смущал. С тем же самым видом уверенности в себе она сделала несколько шагов и подождала, пока один из служащих не подойдет к ней.

— Я не знала, что она в Лондоне, — сказала я. Марк сказал:

— Я привез ее сегодня. Я думал, что она захотела немного отдохнуть от старины Найджела, и, кроме того, она собиралась навестить Дейсию.

Я не знала, что он был дома, и теперь удивлялась, где же он скрывался.

В это время к Мэгги подошел один из служащих, и она о чем-то поговорила с ним, затем прошлась по залу, с интересом все разглядывая, что нисколько не умаляло ее уверенности в себе. Но Мэгги могла бы чувствовать себя как дома везде. Я всегда знала это. И только за последнюю неделю я увидела, как ее самоуверенный фасад стал давать трещину под давлением обстоятельств.

— Пойдем и выручим ее, — сказал Марк. — Несмотря на весь ее вид, она чувствует себя как рыба, выброшенная из воды.

И пока мы с ним спускались по лестнице, я задавалась вопросом, насколько хорошо Марк или любой из нас знает Мэгги. Мне все еще при ней было не по себе после нашей встречи в Голубой комнате.

Она остановилась у одного из столов с рулеткой и смотрела на игру с большим интересом, чем я ожидала, судя по ее часто выражаемому отвращению к любым азартным играм. Колесо вращалось, шарик покрутился и остановился на красном. Мэгги кивнула кому-то за столом и посмотрела в сторону лестницы. Заметив, как мы спускаемся, она не спеша направилась к нам.

— Привет, Ева. Привет, Марк, дорогой, — сказала она с таким воодушевлением, что я почувствовала себя растерянной больше, чем когда-либо. Может, она и была рыбой на суше, но совершенно очевидно, что она получала удовольствие от того, что училась вести себя в этой совершенно новой обстановке.

Марк поцеловал ее в щеку.

— Итак, ты окончательно вступила на путь наслаждений? Ты выглядишь великолепно. Не поднимешься ли ты с нами и не выпьешь ли чего-нибудь?

— Думаю, что да, — ответила она радостно. — Ты не очень возражаешь против того, что не играешь сегодня, Марк?

Он просветлел, увидев ее, но теперь мрачный вид снова вернулся к нему.

— Меня отстранили от игры. Послушай, что я скажу! Кто-то купил клуб у Алисии и приказал не подпускать меня к столам.

Мэгги радостно улыбнулась ему.

— Прекрасно! Я рада, что мои распоряжения выполняются. Как я нравлюсь тебе в роли новой хозяйки клуба «Казелла»?

Мы оба уставились на нее. Марк пришел в себя первым, он обнял ее и засмеялся слегка пьяным смехом. Совершенно очевидно, что новость, сообщенная Мэгги, успокоила его волнение.

— Мэгги! Ангел! Почему ты ничего мне не сказала сегодня по пути в Лондон? Ты не можешь представить, как я страдал и мучился, гадая, кто занял место Алисии. У меня начались кошмарные галлюцинации, как только я это услышал, а Алисия не сказала мне ни слова.

Мэгги спокойно высвободилась из его объятий.

— Это тоже по моему приказу, так как я хотела сказать тебе обо всем сама. Потому что теперь, мой дорогой, ты выплатишь все. До последнего фартинга, Марк! И без всякой помощи от Джастина. А пока тебе не позволят играть.

Я всегда знала, Мэгги была твердой. Она могла быть мягкой и уступчивой по отношению к тем, кого любила, но если уж она решилась на что-то и выбрала какую-то линию поведения, то в ней просыпались решительность и непреклонность настоящих Атморов.

И если Марку все это было неприятно слушать, он не показал этого.

— Пойдем и расскажи мне об этом.

Он взял ее за руку и потянул вверх по лестнице, веселый и добродушный и все еще поздравляющий себя и Мэгги. Всю свою жизнь он получал от нее все, что хотел, и у него не было никаких оснований полагать, что теперь будет по-другому, несмотря на то, что она сказала.

Она повернулась ко мне и, не допустив, чтобы Марк проигнорировал меня, протянула мне руку, так чтобы мы поднимались по лестнице вместе. Это был не столько дружелюбный жест, сколько жест, вызванный естественной вежливостью.

Стол Алисии все еще был пуст. Я с беспокойством подумала, что ее беседа с Джастином несколько затянулась. Мэгги и я сели у барьера, и Мэгги облокотилась на него с видом собственницы, как бы полностью наслаждаясь этой новой возбуждающей ролью.

Марк сел между нами.

— А теперь расскажи все! — сказал он. — Где ты нашла столько денег, Мэгги, дорогая? Эта была проделка Найджела, я полагаю?

Мэгги старалась сохранить хоть маленькую дистанцию, как будто чувствовала необходимость быть настороже, чтобы вновь не поддаться его обаянию.

— Конечно, — подтвердила она. — Мы вскоре поженимся, и я попросила его сделать мне свадебный подарок заранее. Я думаю, что довольно-таки озадачила его, когда попросила купить мне клуб, но он вышел из положения с честью. Он провел переговоры, хотя откровенно предупредил меня, что я совершаю не очень выгодную сделку. Кажется, Алисия не очень разбиралась в финансах. К этому времени она прожила свой основной капитал и водила нас за нос, распространяясь о том, какое богатство она могла бы принести Атмору. Мне это не нравится, Марк. Мне это совсем не нравится.

54

— Тебе это не нравится! — сказал Марк, неожиданно выходя из себя.

— Кроме того, она довела твои долги клубу до совершенно немыслимой суммы. Почему, Марк, почему? Что ты ей сделал, почему она должна была купить тебя подобным образом?

Марк, казалось, борется с возрастающей яростью, и мне захотелось, чтобы Мэгги перестала травить его, потому что он был заметно пьян.

— Теперь долги не будут возрастать, — продолжала она, не обращая внимания на явное предупреждение. — И Джастину не надо брать твои долги на себя, как он, безусловно, сделал бы, если б я не вмешалась.

— Я не просил его брать их на себя! — выкрикнул Марк.

Она же продолжала ласково, но настойчиво урезонивать его.

— Иногда чересчур преданная мать делает ошибку, поддаваясь чувству привязанности. Она все прощает своему ребенку, пытаясь таким образом купить его ответное чувство. Это ошибка, но она может понять это слишком поздно.

Марк пристально посмотрел на нее.

— Если это все, что ты чувствуешь, мне жаль Найджела. Потому что он делает ту же ошибку, не так ли? Платя очень высокую цену за то, что он не сможет получить в полной мере, — пытаясь купить твою привязанность!

На какое-то мгновение Мэгги потеряла контроль над собой, и я почувствовала, что Марк ударил ее ниже пояса. Для Мэгги все, кто принадлежал Атмору, были на первом месте, и их благополучие стоило любой цены, которую она могла бы заплатить. Даже если человек, за которого она выходит замуж, был бы обманут. Но ей вовсе не хотелось, чтобы ей говорили об этом.

Я все еще внимательно следила за дверью кабинета Алисии, так что я увидела, как она открылась. Джастин и Алисия вышли и пошли вдоль зала. Она не пошла с Джастином к нашему столу, но рассталась с ним у лестницы. Она старательно держала высоко свою голову с тщательно продуманной прической. Только более резко обозначившаяся складка на левой щеке Джастина выдавала его чувства, когда он смотрел ей вслед.

Он подошел к нашему столу и не был удивлен, увидев за ним Мэгги. Он подошел и поцеловал ее в щеку, затем придвинул еще один стул.

— Как тебе нравится быть владелицей этого гнезда порока? — спросил он.

Значит, Алисия сказала ему. Теперь он знает все.

— Мне довольно-таки нравится, — сказала Мэгги и с любовью взглянула на Марка, который просто сидел, уставившись на них обоих.

— Ты знаешь, конечно, — сказал спокойно Джастин, — что ты скупила все долговые расписки Марка и что по ним необходимо платить.

Она кивнула, все еще совершенно уверенная в том, что делает великодушный жест.

— Конечно, я только что об этом сказала Марку. Он должен оплатить все полностью. Я надеюсь получить от него все до последнего фунта. Он слишком долго был не управляем и теперь должен за все это заплатить — мне.

— Плюс проценты? — спросил Джастин, а Марк сердито взглянул на брата.

— О нет! Мне они не нужны, конечно. И Найджел не возражает. Он очень добр ко мне, — она с упреком взглянула на Марка. — И я обязательно буду ему хорошей женой.

— Я думаю, что ты выполнишь все, что считаешь необходимым, — сказал ей Джастин без выражения. — Даже попытаешься управлять клубом. Но ты должна знать, что потребуются годы, чтобы Марк выплатил все, что должен, если он действительно когда-нибудь постарается сделать это, в чем я сомневаюсь. А ты вряд ли сумеешь с успехом управлять клубом, не обладая способностью Алисии привлекать и удерживать клиентов. Поэтому доход будет небольшой.

— Это не имеет значения, — сказала Мэгги. — Я, вероятно, не буду заниматься им. Найджел хорошо знает, как я ко всему этому отношусь.

— Возможно, тебя совсем не волнует, как отношусь ко всему этому я, — сказал Джастин. — Если ты приносишь огромную жертву ради Марка, Мэгги, то тебе не надо делать этого. Потому что я, конечно, сделаю все, чтобы ты и Найджел вернули свои деньги. И как можно скорее. И с соответствующими процентами.

Мэгги уставилась на него, явно потрясенная. Марк выглядел сердитым и взволнованным, внезапно осознав, куда клонит Джастин.

— О дорогой, нет! — воскликнула Мэгги.

— Ответ — да, — сказал Джастин. — Если мои усилия увенчаются успехом, как я надеюсь, то это совсем не невозможно. Если же нет, то мы продадим Атмор. Могли бы быть еще худшие решения.

Внезапно Марк оттолкнул свой стул и вскочил.

— Извините меня, но я хочу сам поговорить с Алисией.

— Подожди… — начала Мэгги. — Марк, будь осторожен. Не сделай чего-нибудь безрассудного.

Но Марк уже сбегал по ступенькам. Он был не просто слегка навеселе, он был в ярости.

С нашего места мы увидели Алисию раньше, чем он. Она ходила среди гостей, перебрасываясь словом то с одним, то с другим, пожимая руки то тут, то там. Головы поворачивались ей вслед, а за ней тянулся шепот. Новость, должно быть, распространилась по всему залу, пока она расхаживала среди своих друзей, прощаясь с ними. Когда она двигалась, всплески серебра под серым шифоном вспыхивали наподобие молнии, предвещая грозу. У меня возникло тревожное чувство, что побежденная Алисия Дейвен может быть еще более грозным врагом, чем когда-либо, и я оглянулась на Джастина.

Он смотрел на нее тоже, и хотя я не могла понять его взгляда, в голосе, когда он заговорил с Мэгги, зазвучали те самые холодные нотки, что я так хорошо помнила.

— Я думаю, мы оба знаем, почему ты так поступила, — сказал он. — Мы оба сознаем, что не смогли бы кого-то наказать или совершить возмездие. Хотя я и не думал, что ты можешь быть такой жестокой, Мэгги.

Она отвернулась от толпы внизу, и глаза ее потемнели от тревоги.

— Но Джастин, Джастин, дорогой, это все ради тебя и Марка! Это то, что я всегда старалась делать — помогать вам выкарабкиваться из серьезных затруднений.

— Для этого требовалось окончательно уничтожить женщину, — сказал Джастин, и его тон был так холоден, что сердце у меня перевернулось. — Алисия многое мне рассказала. Клуб выскальзывал из ее рук постепенно. Лео, его прежний владелец, был, очевидно, нечист на руку. Кроме того, она потерпела значительные убытки и в других вложениях. А теперь она потеряла и надежду, как и все остальное. Ты это понимаешь, не так ли, Мэгги? Именно этого ты хотела? Наказать Алисию. Вот твоя настоящая цель.

— Я… я не очень хорошо разбираюсь в деловой части всего этого. Я только знаю, что она не стоила того интереса к ней, что ты проявлял. В качестве твоей жены ее присутствие в Атморе было бы невыносимым.

— Ты предпочитаешь Еву в качестве моей жены? — спросил Джастин. — Именно этого ты хотела? Именно поэтому ты позвала ее сюда? Потому что ты полагала, что Ева и я никогда не сможем остаться вместе, и в результате неизбежен развод? Именно на это ты надеялась? Затем все пошло бы, как и прежде, а ты бы была единственной хозяйкой Атмора до конца своих дней, даже если бы вышла замуж за Найджела, чтобы осуществить все это. Конечно, тебе было бы невыносимо тяжело, если бы я привел Алисию в Атмор. И мы оба знаем, почему.

— Джастин, ты не понимаешь! — воскликнула Мэгги. — Я думала только о твоем благополучии и о Марке тоже. Я только подумала…

— Мне не нужно благополучие, достигнутое путем манипулирования моей жизнью и разрушением других, — сказал Джастин. — А теперь, раз уж все так было устроено и помочь ничем нельзя, я намерен, более чем всегда, идти тем путем, который ты пыталась мне преградить.

Я сидела, застыв и пытаясь понять. Я была уверена только в одном, что исход этой дуэли означает для меня жизнь или смерть.

Джастин, должно быть, заметил выражение моего лица, так как он протянул руку через стол и положил ее на мою.

— Я люблю тебя, — сказал он спокойно. — Хотя все это изменило многое. За многое в прошлом я должен винить себя. И старые долги умножились. Предыдущие долги. Я говорю не о деньгах.

Я слишком хорошо поняла, что это значит. Алисия. Это был долг его чести. Теперь, когда Мэгги так успешно разорила ее, Джастин чувствовал себя обязанным ей еще больше. Я не сомневалась в его любви ко мне, но меня разоружили еще до того, как я пошевелила пальцем, и оставили в совершенном отчаянии.

55

Онемев, я смотрела вниз за перила и глазами искала женщину, которая всегда была моей соперницей и которая теперь победила. С неумышленной помощью Мэгги. Я увидела всплеск молнии под серым шифоном. Марк подошел к ней и довольно-таки грубо взял ее за руку. Она не сопротивлялась, и они оба подошли к двери и исчезли за ней.

Джастин и Мэгги ничего не заметили. Мэгги совсем упала духом, сраженная словами Джастина и результатом своих действий. Было сильное искушение ничего не сказать о том, что я видела. Марк был взбешен, и если что-нибудь случится с Алисией…

Я положила руку на плечо Джастина.

— Алисия только что ушла из клуба с Марком. Я думаю, он заставил ее уйти с ним.

Джастин вскочил и бросился вниз. Когда Мэгги схватила меня за руку, чтобы удержать на месте, я оттолкнула ее.

— Пусть они уходят, — сказала она. — Больше ничего сделать нельзя.

Но я возвращалась к жизни. Я не могла сидеть и оставаться беспомощной.

— Многое должно быть сделано! — воскликнула я, и пока бежала вниз по лестнице, я вспомнила, что уже говорила эти слова. Я не оглядывалась и не знала, что Мэгги последовала за мной, пока она не вошла через двойные двери в фойе. Там был Джастин. Он разговаривал с Лео Казеллой. Когда Лео увидел Мэгги, он поднес руку к виску, как бы приветствуя ее. Он бесстыдно усмехался, а в его темных глазах была насмешка.

— Добрый вечер, босс, — сказал он.

В его наглости было что-то такое, что заставило меня задрожать. Казалось, что он занимает какое-то привилегированное положение и знает, что она не поставит его на место. Но у меня не было времени обдумать все это сейчас.

Джастин отошел от этого типа, а Мэгги и я последовали за ним на улицу. На тротуаре Джастин быстро объяснил нам:

— Лео сказал, что Марк и Алисия отправились обратно в Атмор в машине Марка. Я поеду за ними. Я не знаю, что задумал Марк, но он пьян, и я не доверяю ему. Вы можете поехать со мной, если хотите.

— Я поеду, — сказала я без колебаний.

Джастин протянул мне руку — она была сильной и уверенной. Рядом с нами, когда мы бежали к такси, спотыкаясь на высоких каблуках, бежала и Мэгги. Как бы то ни было, она оправилась от удара, и в ней появилась какая-то новая целеустремленность. Это означало, что она что-то задумала, а я не доверяла ей, когда она была движима какими-то тайными замыслами.

Когда мы подъехали к гаражу Джастина, было уже почти двенадцать. До Атмора надо было ехать почти четыре часа, а у Марка и Алисии было большое преимущество во времени.

Я стала напряженно смотреть вперед, чтобы не пропустить то место, откуда можно было видеть дом задолго до того, как подъедешь к нему. К тому времени взошел месяц, и он то появлялся, то прятался за облаками. Дорога стала более знакомой. Мы могли видеть далеко вперед через поля. Наконец, вдали над горизонтом появились очертания Атмора, которые тут же были скрыты рядами деревьев. Дом был на месте, и я вздохнула с некоторым облегчением. По крайней мере, одна опасность миновала.

К моему удивлению, Джастин не повернул на дорогу, что вела к дому. Вместо этого он выбрал боковую дорогу, которая шла в другом направлении. Через секунду я поняла, что наш путь лежит в Гровесэнд.

Мэгги выпрямилась на заднем сиденье и сидела, оглядываясь вокруг. Она должна была заметить, куда мы свернули, но ничего не сказала. Ее первоначальное импульсивное желание наброситься на Джастина, чтобы разозлить его до такой же степени, что и она, пропало. Однажды, когда я оглянулась, я увидела в лунном свете ее лицо, белое и напряженное. Я знала, что она была напряжена так же, как и Джастин. Они опасались увидеть не горящий дом, они боялись чего-то более жуткого, потому что это касалось кого-то близкого им обоим — Марка, который был братом одному и почти что сыном — другой.

Ограда из рододендронов была высокой и полностью скрывала дом. Мы быстро подъехали к концу ограды и остановились перед дверью. Машина Марка стояла у дверей. Нижние окна дома были освещены.

Джастин тотчас же вышел из машины.

— Садись за руль, — сказал он мне. — Поезжай в Атмор с Мэгги.

Я не хотела, чтобы он входил в этот дом. Все мои сомнения относительно Марка и Алисии поднялись снова, и я потеряла контроль над собой.

— Нет, пожалуйста! — просила я. — Если ты должен войти туда, позволь нам подождать тебя здесь.

— Я не хочу, чтобы вы ждали, — сказал он сердито. — Я могу вернуться домой пешком, если понадоблюсь. Я подожду, пока вы отъедете, но не возвращайтесь, ни ты, ни ты.

— Делай, как он говорит, — приказала мне Мэгги.

Мы быстро потеряли из виду небольшой дом среди деревьев. Бесполезно было оглядываться. Машина была мне незнакома, и я ехала медленно, не привыкшая к левостороннему движению. Нервы были напряжены у нас обеих, и мы не пытались сделать вид, что нам хорошо в обществе друг друга.

Как и Гровесэнд, Атмор не спал, несмотря на поздний час. Собаки, выпущенные во двор, встретили нас лаем. Мы увидели, что окна Оружейного зала освещены, несмотря на то, что было уже почти четыре часа. Еще более яркий свет горел наверху в библиотеке, но в обоих крыльях дома было темно, за исключением тускловатого света в холле. Темно было в комнате Джастина и в комнате Дейсии наверху.

Я подъехала к гаражу и с облегчением увидела сторожа на своем посту. Пока Мэгги успокаивала собак, я выскочила из машины и заговорила с ним. Он сказал мне, что все было тихо и все в порядке. Я должна была сама увидеть экспериментальную машину Джастина. Небольшой гараж был закрыт, но у сторожа был ключ, и я попросила его открыть дверь и включить свет. Серая машина стояла там в целости и сохранности. Никто не дотрагивался до нее, пока Джастин отсутствовал. Или это только потому, что Марк еще не приехал домой? Он сперва заехал к Алисии, не зная, что мы вскоре последуем за ним.

— Пойдем, Ева, — сказала Мэгги, причем апатия полностью слетела с нее. — Войдем в дом. Я хочу поговорить с Найджелом. Должно быть, он читает в библиотеке. Джастин сейчас нам ничем не поможет.

Мы велели сторожу поставить машину на место и пошли к дому. Мортон встретил нас в дверях с довольно-таки сонным видом, как будто он дремал где-то на кушетке внизу.

— Ты, наверное, не спал всю ночь? — спросила Мэгги, как всегда, внимательная к тем, кто работал на нее.

— Я подумал, что это будет лучше всего, миссис Грэхем, — сказал он. — Мистер Бэрроу тоже не спит, он в библиотеке. Мистер Марк звонил по телефону по пути домой, но он еще не приехал.

Она поблагодарила его и пошла к лестнице. Я пошла е ней, желая только одного — оказаться одной в моей холодной темной комнате. Я буду ждать, когда Джастин вернется из Гровесэнда. Больше меня ничего не интересовало.

Найджел сидел в библиотеке за столом и развлекался игрой в солитер. Он взглянул на Мэгги, когда мы быстро вошли. Она пошла прямо к нему, но не бросилась в его объятия, как женщина, возвращающаяся к человеку, которого любит. Он встал, чтобы поздороваться с ней, кивнул мне и молча смотрел, как она рухнула на стул.

Ее сбивчивый отчет о том, что случилось в клубе, казался почти невероятным, и когда Найджел поворачивался ко мне в недоумении, я дополняла ее рассказ. Он выслушал нас, а когда Мэгги к концу очень взвинтила себя, он нежно успокоил ее.

— Что так расстроило тебя? Отличается ли сейчас положение дел от того, что было раньше? Конечно же, это чистое донкихотство со стороны Джастина брать на себя долги

Марка при данных изменившихся обстоятельствах, но это очень характерно для него, правда, ведь? Что тревожит тебя, Мэгги?

— Я не уверена, — сказала Мэгги, — что Марк вернулся в Гровесэнд с Алисией, и я не знаю, что он намерен делать. Он пил и… и… — Она не смогла больше ничего сказать, что было совершенно не похоже на нее.

Найджел остался невозмутимым.

— Послушай, дорогая, ты не спала всю ночь и устала до такой степени, что не можешь рассуждать. Я выдохся тоже. Этот телефонный звонок Марка звучал как-то безумно, поэтому я не лег. Но так как он доехал благополучно, я думаю, мы все можем отправиться спать.

— Нет, нет! Ты не понимаешь! — Мэгги снова словно обезумела. — Я боюсь того, что Алисия может вынудить его сделать. Все обернулось против нее, и она хочет найти виновного. Я уже раньше видела, как она могла завести Марка, когда хотела. Ты не знаешь его так, как я, Найджел. Она может воспользоваться этим жутким шансом. Он может быть опасным в ярости.

— Опасным для кого? — спросил Найджел, все еще спокойный и уравновешенный.

Мэгги почти набросилась на него:

— Для Джастина, конечно. Марк собирается обвинить во всем, что случилось, Джастина. Он всегда ревновал брата, и если Алисия заподозрит, что Джастин все еще любит Еву, несмотря ни на что, она может…

Найджел бросил на меня удивленный взгляд.

— Ты хочешь сказать, что наш план пригласить Еву и привести Джастина в чувство, сработал?

— Найджел! Будь серьезным! — воскликнула Мэгги. — Ты должен был видеть лицо Джастина сегодня вечером, когда он смотрел на Еву. Я больше никогда не усомнюсь в его чувствах к ней. Но в нем все еще сильно чувство ответственности за Алисию.

— Это смешно, — сказал Найджел.

— Конечно, это смешно. Но я не могу ожидать от тебя понимания чувств Джастина.

— Спасибо, — сказал сухо Найджел. — Я полагаю, что Джастин может сам позаботиться о себе и о Марке тоже. Хотя я и полагаю, что ты права, не доверяя Алисии. В любом случае, мы ничего не можем поделать в данный момент.

Мэгги застонала и заломила руки, а я в оцепенении уставилась на нее, наблюдая за ее возрастающем отчаянием. То, что она сказала, имело для меня значение. Найджела это могло не беспокоить, так как это было не его дело. Теперь он был аутсайдером, в то время как я — нет. Все, что касалось Джастина, касалось и меня, все до последнего штриха. Я принадлежала Атмору. И я понимала, что Алисия могла сделать с Марком.

И в этот самый момент безнадежной тишины мы услышали шум приближающейся машины и лай собак.

— Это Джастин! — воскликнула я и побежала в северное крыло, откуда могла видеть его.

Найджел и Мэгги шли за мной. Я поспешила в комнату Джастина к боковому окну, откинула драпировки, чтобы взглянуть на гараж.

К гаражу подъехала машина и выключила фары. Собаки перестали лаять по приказу водителя, но это был красный мерседес Марка, и Марк был в машине один. Мэгги облокотилась о подоконник рядом со мной, а Найджел стоял прямо за нами. Мы смотрели, как Марк вышел и заговорил со сторожем. Тот подошел с ним к маленькому гаражу, открыл его так же, как это он сделал для меня. Я твердила себе, что Марк только хотел убедиться, что машина Джастина в безопасности, но продолжала напряженно наблюдать, и я услышала, как Мэгги затаила дыхание при виде этого зрелища.

57

Марк исчез в гараже, а сторож вернулся на свой пост. Через минуту серая машина Джастина выехала из гаража. Не было слышно шума мотора, тормоза не визжали, когда Марк дал задний ход, резко повернул и поехал на большой скорости. Сторож подскочил и что-то прокричал ему, но Марк не обратил на него никакого внимания. Он так быстро набрал скорость, что мгновенно оказался на испытательной трассе.

Мэгги с отчаянием прошептала мне в ухо:

— Эта дорога ведет к карьеру! Я была права. Он собирается разбить машину Джастина.

Кто что сказал после этого, я не знаю. Я просто побежала вниз по лестнице, держась за перила и перепрыгивая через ступеньки. Когда я пересекала холл внизу, ко мне подбежала Дейдри и пошла за мной. Вместе мы пробежали по террасе и вниз к гаражу. Ошарашенный сторож что-то сказал мне, но я не обратила на него внимания. Я вскочила в красную машину Марка, а Дейдри прыгнула рядом со мной на переднее сиденье. Сперва я боялась, что не смогу справиться с незнакомой машиной, но я ездила в этой машине с Дейсией, и мне удалось завести мотор и включить фары.

Я не осмелилась на те выкрутасы, которые позволил себе Марк. Вместо этого я поехала по диким лужайкам Атмора, проехала мимо Фигурного сада, направляясь прямиком к тому месту на испытательной трассе, где, как я знала, я могу опередить Марка и перерезать ему путь. Если кто-то и кричал мне что-то, это было не более, чем шепот на фоне ветра, что свистел в моих ушах и трепал мои волосы. Дейдри передалось мое нетерпение, и она сидела возле меня, слегка повизгивая от возбуждения. Я была рада ее компании. Мне она могла понадобиться.

Трасса внезапно показалась между мной и деревьями. Я повернула руль резко влево и поставила машину по диагонали на дороге, таким образом блокируя путь. Недалеко позади меня начиналась грязная дорога к карьеру, но на этом узком месте Марк не мог обойти меня. Он мог повернуться и поехать к карьеру окольной дорогой, но к тому времени кто-нибудь, безусловно, остановит его.

Почти сразу я увидела огни машины, выезжающей из-за поворота. Она почти ослепила меня своими огнями. Я открыла дверь машины и вытолкнула Дейдри. Она не могла помочь мне справиться с Марком, но могла привести кого-нибудь на помощь.

— Иди, ищи Джастина, — приказала я. Она подняла уши и вопросительно посмотрела на меня. — Иди, Дейдри! — крикнула я, и больше уже не думала о ней.

Я не думала, что Марк врежется в мерседес, которым он так дорожил, но я также не хотела, чтобы он нашел меня здесь одну. Включив фары своей машины, чтобы ослепить его, я спряталась на обочине за деревьями и прижалась к остаткам старой каменной стены.

Марк подъехал, фары машины Джастина ярко осветили красный мерседес. К моему несчастью, в стене, казалось, не было никакого проема, не было пути, чтобы спрятаться в безопасном месте в лесу. В любом случае я должна была пересечь дорогу, чтобы оказаться ближе к Атмору.

Серая машина Джастина резко остановилась, как только Марк нажал на тормоза. Я проползла позади мерседеса и выглянула из-за него под прикрытием слепящего света его фар. Я слышала, как Марк вышел из машины, хотя и не могла видеть его, ослепленная этой дуэлью фар. Я слышала, как он пошел ко мне, кинулась по краю лужайки и спряталась за тень огромного куста, со страхом думая о своем светлом пальто и путаясь в длинном платье. Из своего нового укрытия я взглянула назад на две машины — на мерседес, стоящий по диагонали, и на машину Джастина на расстоянии всего в полуметре или метре от нее. Свет их фар перекрещивался.

Теперь я могла видеть Марка. Он стоял на обочине, оглядываясь. Он пошевелил правой рукой, и при свете фар, прежде чем он снова погрузился в темноту, я увидела, как блеснул металл. У Марка в руке был револьвер. Он искал меня вооруженный.

Передо мной было открытое пространство, которое я должна пересечь. У меня не было выбора. Я наклонилась как можно ниже и бросилась бежать. Если он и не мог видеть меня с того места, где стоял, то он мог слышать, потому что крикнул мне, чтобы я остановилась. Я согнулась еще больше, благодаря в душе облака, которые скрыли месяц, и темные фигуры шахматного сада, поднимающиеся между мной и Атмором. Через секунду я была уже в саду и спряталась за черной королевой на краю огромной шахматной доски.

Я слышала шаги Марка, пока он бежал по дороге, но затем наступила тишина, дерн заглушал звуки шагов. Я бесшумно кинулась под прикрытие другой фигуры, затем следующей, пока не пересекла свободное поле между двумя линиями фигур и не скорчилась за фигурой коня на дальнем конце доски. Позади узкая, пологая лужайка отделяла меня от дома.

Но теперь Марк тоже добежал до шахматного поля, и казалось, мы заняты какой-то жуткой игрой, изобретенной нами. Больше я ни в чем не могла быть уверенной, боялась каждой фигуры и не знала, где был Марк и с какой стороны он мог мне угрожать. Он больше не кричал, он двигался молча, держа револьвер наготове, и только случайный треск выдавал его присутствие.

Неожиданно я увидела какое-то движение возле меня и чуть было не закричала от страха. Темная фигура вынырнула из-за туры и скрылась в тени рядом со мной. Голос Найджела сказал:

— Пригнитесь! Пригнитесь!

Звук выстрела Марка был оглушительным. Пуля отбила нос у моего коня, но его тело скрывало нас, а Найджел и я пригнулись почти до земли.

— Марк хочет убить меня! — проговорила я.

— Тише! — прошептал он. — Я вытащу вас.

Я скрючилась, стоя на коленях, и со страхом увидела, что луна выплывает из-за облака. Это очень напоминало ту жуткую ночь на крыше Атмора с ее игрой тени и света. Только эта была еще хуже. Теперь я знала своего врага. Теперь я точно знала, кто охотился за мной.

Найджел сжал мою руку, давая понять, чтобы я оставалась там, где была, а сам пополз и выпрямился в тени ближайшей туры. Я не осмелилась искать глазами Марка, а смотрела на темную фигуру. Найджел надел темно-зеленый пиджак и кепку, которые сливались с темнотой и делали его гораздо менее удобной мишенью, чем я в светлом платье. Луна медленно появилась из-за облака, и сад был настороженно тихим. Где был Марк, я не знала, но чувствовала, что Найджел видит его из-за ветвей своей фигуры. При свете луны мне видны были только лицо Найджела и его руки.

— Идите! — прошептал он мне настойчиво. — Идите сюда. Марк может увидеть вас там.

Я двинулась к нему, держась как можно ближе к земле, и спряталась за высокую зеленую туру. Марк больше не стрелял. Найджел потянул меня в безопасную черную тень, и я скрылась за ним, закрытая его телом. Когда я взглянула вверх на него, он мрачно улыбнулся и кивнул мне.

— Тура опять оказала услугу, — прошептал он. — Это та самая, которую посадили вместо сломанной много лет назад.

У меня пересохло во рту, руки мои затряслись от страха. Я четко вспомнила эту охотничью кепку, что была на нем. Силуэт был чудовищно знаком. Его очертания преследовали меня во сне. Я видела эту фигуру на своем снимке — фигуру в охотничьей кепке и куртке, которая смотрела из-за укрытия под кустом, наблюдая за человеком, который стоял возле разрушенной стены.

И пока я стояла, оцепенев от ужаса, Найджел поднял руку, и я увидела, что у него тоже было оружие. Он тщательно целился. И тут я обрела голос.

— Марк! — заорала я. — Марк, берегись!

Второй выстрел прозвучал в саду, и Марк вскрикнул. Я услышала звук падения тела. Послышались другие звуки, звуки из дома. Но когда я уже кинулась на открытое пространство, чтобы бежать к Марку, Найджел схватил меня за руку.

— Это было очень глупо с вашей стороны, — сказал он мягко. — А теперь вам придется пойти со мной.

Я чувствовала, как твердое дуло револьвера уткнулось мне в бок, а пальцы Найджела крепко держали мою руку. Лицо врага так быстро менялось, что моя мысль не успевала следить за этой роковой игрой, но я определенно знала, что тура намеревалась сделать свой последний ход и поставить мат.

Мы вместе бежали за кустами, а я мысленно молилась, чтобы луна не пряталась, и чтобы нас увидели из дома и побежали за нами. Но это была ночь неожиданностей и перемен, ночь набегающих облаков и яркого лунного света. Темнота вновь окутала сад. Под ее прикрытием мы пересекли открытую лужайку и вернулись на дорогу. Один раз я споткнулась и чуть не упала, но Найджел поднял меня и потащил за собой. Он втолкнул меня на переднее сиденье открытой машины Марка, и я знала, что он убьет меня в тот же миг, если я попытаюсь ускользнуть. Затем он отвел мерседес от серой машины Джастина, повернул и поехал по дороге, двигаясь равномерно, без ускорения.

58

Позади нас в саду кто-то вскрикнул, и я поняла, что это нашли Марка, Но все это оставалось позади. И дом, и сад, казалось, погружались в далекое прошлое. Во время езды Найджел автоматически следил за дорогой, а боковым зрением — за мной, так что я не осмеливалась пошевелиться.

Я думала, что он направлялся к главной дороге, пытаясь сбежать, но кОгда мы подъехали к ухабистой дороге, ведущей к карьеру, он повернул машину прямо на нее и вел ее легко, не спеша. Мне не понравилась эта дорога. Теперь нас быстро не найдут и не догонят.

— Это смертельный тупик, — сказала я. — Дорога ведет в никуда.

Он это хорошо знал, но мне хотелось услышать, что он намерен делать.

— Да, это как раз такая дорога, — сказал он сухо. — И это не каламбур.

Я вздрогнула от такой жуткой шутки.

— Я не могу поверить… — начала я. Он раздраженно прервал меня:

— Поверить… поверить… Чего вы могли ожидать, когда сказали Мэгги, что знаете, кто на фотографии, и потом сказали мне то же самое? Разве вы не знали, что играете с огнем, насмехаясь надо мной таким образом? Вас надо было остановить, чтобы вы не наболтали лишнего. Я сумел вытащить фотографию из вашей сумочки, когда узнал о ее существовании, но не смог найти негатив. Что вы сделали с ним? Я перерыл всю комнату вторично, пытаясь найти его.

— Но как вы сумели, когда вы были в дальнем конце крыши? — Но я тут же замолчала, поняв, что ему было достаточно просто спуститься по своей башне и обыскать комнату, пока меня там не было. Но зачем? Почему?

— Дейсия почти поймала меня, — мрачно вспомнил он.

— Итак, это вовсе не Марк притащил меня на парапет? — спросила я. — Вы поднялись на крышу после того, как побывали у меня в комнате.

— Неужели вы думаете, я бы упустил случай, который вы сами мне предоставили? — Он говорил, не задумываясь, беззаботно, как будто все это теперь уже не имело значения. — Мне повезло, что вы споткнулись об оттяжной трос и упали, потеряв сознание. Затем Марк все испортил, когда помешал вам скатиться через край крыши. Когда же вы пришли в себя, вы начали отбиваться от Марка, хотя именно он спас вам жизнь. Но это все, в конце концов, значило, что мне надо попытаться снова.

Я поняла, что все, что задумывал Найджел, не происходило так быстро, как ему бы хотелось.

Его манера говорить теперь была совершенно спокойная, а тон — тон собеседника, как будто мы просто болтали о пустяках. Он был откровенным со мной только потому, что мы двигались в никуда.

— Но Марк стрелял именно в вас, а не в меня, — сказала я — Но почему все это затеяно? Вы могли все потерять и ничего не выиграть.

Он засмеялся, и смех его вызвал мурашки.

— Я все еще выиграю то, чего хочу больше всего. Конечно, именно Алисия послала Марка за мной сегодня ночью. Мэгги всегда была слепа. Она думала, что Марк хотел навредить Джастину. Я же знал все лучше. Я знал с самого начала, что Алисия выкинет что-нибудь в этом духе, если уж она замешана.

Я покачала головой, все еще ничего не понимая, а он продолжал говорить тем же ровным безжизненным голосом.

— Я оказался полезным Алисии после того, как вы уехали, а Джастин был в таком подавленном состоянии. Она думала, что потеряла его навсегда. Она приехала ко мне на Багамы, хорошо зная, что я испытывал к ней когда-то в Атморе. Но тогда она считала, что слишком хороша для меня. На этот раз я нашел ее уж не такой недотрогой. На этот раз она была готова заключить сделку. Я передал в ее руки клуб «Казелла». Но я хотел жениться на ней, в то время как Джастин не собирался.

Его голос становился тверже, а дыхание более прерывистым, по мере того как он продолжал.

— К концу года она вернулась в Англию, предполагалось, что ненадолго, чтобы посмотреть, как идут дела в клубе. Визит этот затянулся. На меня тут работал Лео Казелла, который обо всем мне докладывал. Лео был всегда со мной, он мне многим обязан. Итак, я был в курсе ее намерений. Она снова ухлестывала за Джастином. Я полагаю, что здорово напугал ее, когда вернулся и дал ей понять, что знаю все о ее планах с Джастином.

Итак, он хотел Алисию. Вот почему он уговорил Мэгги послать за мной.

— А что Мэгги? — спросила я. — Как вы могли так обращаться с ней, когда…

Он резко прервал меня.

— Мэгги пыталась использовать меня, и вы прекрасно знаете это. И я без колебаний использовал ее, чтобы подогревать подозрения Алисии, пока я не мог иметь ее, где только хотел. И всех их, к тому времени!

— Как вы могли, когда Джастин, Марк и Мэгги — все были так добры к вам, когда вы были молодым! У вас был дом, где вас всегда ждали! А когда Джастин…

Он не дал мне продолжить.

— Не напоминайте об этом. Вы не знаете, как это было. Быть нулем, ничем. Быть Опекаемым. Меня все время тянули из того, что они называли грязью. И все это тогда, когда я знал, что по уму я выше их всех! Но я бы оставил их в покое, если бы не хитренькие трюки Алисии. Но теперь все они слились для меня в одну большую мишень, которую я могу поразить одним ударом! — Он повернул голову ко мне. — Когда-то я надеялся поразить Джастина, завоевав Алисию, но теперь я обнаружил, что его заботите только вы, только вы ему нужны. Итак, вы уйдете со мной, Ева.

Я сидела тихо, пока мы ехали по ухабистой дороге, причем Найджел не очень спешил. И это само по себе ужасно. Теперь я знала, что он ни за что не отпустит меня. Я была оружием, которое он направил на всех, особенно на Джастина, которого он ненавидел.

Над нами была ночь, полная ветра, темноты и лунного света, запаха цветов, разливающегося в воздухе. Запаха особенно нежного, так как я, возможно, вдыхаю его последний раз. Наши фары осветили дорогу, спускающуюся к карьеру и обрывающуюся прямо у его края.

— Немного жаль, — сказал он тем же тоном собеседника, и слова его звучали так же бесстрастно, как всегда. — Знаете, Ева, мне вы довольно-таки симпатичны. Вы не были одной из них. Вы были никто, как я. И я надеялся, что мы сойдемся. Но вы начали причинять мне слишком много беспокойства. Я бы преуспел в том, что разорил их и почти получил Атмор для себя, если бы не вы.

— А Даниэль? — сказала я с горечью. — То, что случилось с ним, тоже ваших рук дело?

Он немного притормозил, чтобы еще немного поговорить.

— Если быть точнее, то это дело рук Алисии. Она послала старика шпионить за мной. Она заподозрила, что именно я организовывал все эти несчастья, которые должны были разрушить всю работу Джастина. Естественно, я не хотел, чтобы усилия Джастина увенчались успехом до того, как он будет там, куда я загоню его. Лео мне достаточно помогал, пока мы не стали неосторожными.

— Почему Алисия не пошла к Джастину со своими подозрениями? — воскликнула я.

— Чтобы он узнал о нашей маленькой идиллии на островах? Чтобы он узнал, откуда у нее клуб? Это вряд ли было возможно. Поэтому она послала старика Даниэля шпионить за мной и доносить ей. Я этого не хотел. Но старый дурак видел, как Лео бил стекла в мастерской Джастина. Он встретил меня там, в руинах, и мы с ним поговорили. Но он быстро понял, что он в ловушке и что я не позволю ему ускользнуть. Когда вы неожиданно возникли на сцене, он попытался намекнуть вам, сказав об игре в шахматы. Вы ничего не поняли, не так ли? Я должен был позаботиться о нем — заткнуть его навсегда. Затем вы появились с этим чертовым снимком и могли навлечь на меня подозрения. Если бы Алисия узнала меня на том снимке, у нее было бы доказательство, что я убил старика, и она могла бы повернуть все в свою пользу, угрожая выдать меня.

— У вас никогда не будет Атмора, — сказала я, хватаясь за соломинку, — но вы можете спасти свою жизнь.

Он с триумфом взглянул на меня.

— У меня будет даже что-то получше — выигрышный выстрел. Во всем этом я сделал только одну большую ошибку. Я никогда не верил, что Джастин мог предпочесть вас Алисии. Я думал, что вы можете вернуться, не давать развод, быть занозой во всем этом деле. Это было моей ошибкой. Я считал, то, что он чувствовал к вам, было просто увлечением, которое давно прошло. Некоторым образом вы были самой худшей неприятностью из всех. Вы даже обманули меня, устроив этот фокус с переодеванием. Вы не думаете, что я хотел причинить ей зло, не так ли? Это все ваша американская болтовня. Именно ее надо было прекратить. Теперь все выяснилось — все. Я не намерен оставаться тут. Сегодня ночью Мэгги дала мне ответ на все вопросы и вложила мне в руки оружие — вас. Я знаю, что лучший способ уничтожить Джастина — это уничтожить вас. Не беспокойтесь, наше путешествие скоро закончится.

59

Страх — странная штука. Наступает момент, когда он, если он в вас уже есть, доходит до такой точки, выше которой некуда. Мозг лихорадочно работает в поисках выхода, в то время как смертельный конец становится все ближе и ближе. Сердце замирает, глаза расширяются, а дыхание становится затрудненным. И вот настает время, когда страх уже не может расти. Я думаю, именно так было и со мной, когда я четко увидела перед собой неизбежную смерть. Перед ее лицом жуткое спокойствие снизошло на меня. Спокойствие безнадежности.

Совершенно автоматически я застегнула ремень безопасности. Найджел увидел это и издевательски улыбнулся.

— Неужели вы думаете, что это поможет вам на дне карьера высотой более четырех метров! Теперь держитесь, любовь Джастина! — кривлялся он. — Вот мы и приехали!

Свет фар выхватил из темноты колокольчики, покачивающиеся на ветру. Свет то уходил вверх, то падал вниз — и в его лучи попало какое-то препятствие прямо поперек дороги впереди нас.

Это была серая машина Джастина, за рулем был Джастин. Я громко крикнула, хотя мой крик и потонул в шуме ветра. В свете наших фар я увидела напряженное лицо Джастина. Я знала, что пасть карьера была почти сразу позади машины.

Это было совсем не то, что планировал Найджел, но он принял обстоятельства такими, какими они сложились. Он нажал на педаль, и красный мерседес ринулся, как ракета,

к серому препятствию на его пути. Я закрыла руками лицо и стала молиться изо всех сил. Я только помню жуткий грохот от удара, дерганье ремня и звук взрыва — и ничего больше.

Отдаленный рев разбудил меня. Я открыла глаза и увидела темноту ночи, прорезанную пламенем. Я, должно быть, лежала очень близко к огню, потому что жар обжигал мое лицо. Темная фигура двигалась в нервном свете пламени. Одной рукой я ощупала пространство вокруг себя и поняла, что лежу на траве. Сознание вернулось ко мне, когда что-то мокрое лизнуло меня в лицо. Дейдри была здесь.

И я все вспомнила. Горела красная машина Марка. А что случилось с Джастином и с машиной Джастина после того, как ее ударили в борт?

Я обнаружила, что могу шевелить ногами и руками. Я даже смогла, хоть и с трудом, встать на ноги. Высокая фигура, выделявшаяся темным силуэтом на фоне пламени, стояла на коленях возле чего-то, лежащего на траве.

— Джастин? — воскликнула я, почти не веря своим глазам.

Хлопнула дверца машины, кто-то крикнул, что-то ответил Джастин. Затем он быстро подошел ко мне.

— Ты в порядке, Ева? Я успел вытащить тебя за несколько секунд до того, как машина загорелась. Затем я вернулся за Найджелом.

Я не смогла высказать свой вопрос, я только смотрела на него.

— Он врезался в ветровое стекло, — сказал Джастин. — Он мертв.

Я прильнула к нему.

— Этого он и хотел. Но он намеревался взять и меня с собой.

— Дейдри встретила меня в лесу на пути от Алисии и всем видом дала мне понять, что происходит что-то тревожное. Я наткнулся на Марка в саду после того, как Мэгги нашла его. Она сказала, что Найджел забрал тебя. Когда я обнаружил, что мерседеса нет на месте, я сел в свою машину ипоехал за тобой. Я видел ваши огни то тут, то там и догадался, куда вы направлялись. Тогда я поехал напрямик через лес по тропинке, она, к счастью, достаточно широкая, и сумел опередить вас.

Люди из дома приехали в машине Мэгги. Неожиданно показался Марк с перевязанной рукой. Мэгги вышла из машины последней и стояла, молча глядя на догорающие обломки — высокая женщина все еще в черном вечернем платье и жемчугом Атмора на шее. Джастин нежно заговорил с ней. Она отвернулась от темной фигуры на траве, подошла и встала рядом со мной. Ее лицо было бледным даже в свете пламени.

— Лучше уж так, — сказала она без выражения. — Марк чуть не убил его сегодня ночью. Алисия сделала все, чего я опасалась, хотя она хотела отплатить не Джастину, а Найджелу. Она догадывалась, что именно он взял ее машину, когда сбили Дейсию. А он совершенно разорил ее. Я была страшно глупа. Я искренне верила, что Найджел любил меня, и что он помог бы мне выручить Марка из беды. Я никогда не подозревала о том, что все это время он думал только об Алисии и что он так ненавидел Джастина. Марк мне все рассказал. Марк был их пленником, но сегодня он решил освободиться.

Я положила ей руку на плечо, чтобы остановить поток горьких слов. Я ничем не могла утешить ее. Наступит день, когда мы снова будем друзьями.

Марк подошел к нам.

— Спасибо, Еви, — сказал он, назвав меня так, как называла Дейсия. — Если бы ты не крикнула, меня бы подстрелили. А так меня только задели. Я взял машину Джастина, чтобы спрятать ее от Найджела, потому что Алисия сказала, что он хотел ее сегодня ночью уничтожить. Я хотел сначала увезти ее в безопасное место, прежде чем выяснить все с ним. Когда я увидел, что моя машина блокировала мне дорогу, я подумал, что это был Найджел, который решил остановить меня. Из-за этих включенных фар я не мог разглядеть тебя. Я увидел тебя позднее, в Фигурном саду. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. — Это от Дейсии. Я не думаю, что смогу внедрить ее в Атмор, но я намерен внедрить ее в мою жизнь, мою собственную жизнь вдали от всего этого.

Он повернулся к Мэгги и потянул ее за собой в ожидавшую их машину. Я осталась стоять, где была.

Джастин оставил одного из служащих Атмора сторожить возле догоравшего мерседеса, а сам подошел ко мне. Пламя уже не поднималось так высоко, и я смогла за ним различить серую машину Джастина, которая стояла почти на самом краю пропасти. Вид этой машины встряхнул меня так, как ничто до этого. Сколько лет потрачено на разработку этой машины — и вот результат!

— Она полностью разбита? — спросила я.

Он покачал головой.

— Незначительно. Машина отскочила от удара, как и предполагалось. Внутренние прокладки защитили меня, а новое топливо не взрывается и не загорается. Я не выбирал испытание для нее, но машина его выдержала! Ты можешь идти, Ева?

Мои колени были все еще как ватные, но я сумела справиться. Мы пошли вместе, но не по дороге. Мы пошли по тропинке через лес, по которой Джастин ехал в свой ужасный рейс, иногда почти задевая деревья, на которых теперь были видны царапины. Луна зашла за облако, но небо уже не было таким темным, как раньше.

Трава среди камней Атмор Холла была сырой, и мои туфли быстро промокли от росы. Мне было все равно. Я подошла и встала перед аркой окна часовни, боясь взглянуть на Джастина, боясь быть слишком близко к нему. Я не могла спросить об Алисии, хотя ее имя жгло меня. Он ответил без моего вопроса.

— Алисия дала Марку револьвер, чтобы он убил Найджела. Именно этого она хотела. Затем она задержала меня в Гровесэнде разговорами, задержала умышленно, чтобы Марк смог уехать прежде, чем я остановлю его. Она была слишком разозлена, чтобы быть осторожной, и все мне рассказала. О ее связи с Найджелом и о том, что он сделал для нее и что он намеревался сделать теперь. Если бы Марк убил Найджела, все равно это было бы так же, как если бы она нажимала на спусковой крючок.

В его словах звучала боль о потерянных иллюзиях. Сегодня ночью он потерял свою веру в нее и в Найджела, которого он считал своим другом.

Мы стояли, окруженные какой-то тревожной тишиной, и я знала, что эхо того, что случилось, будет еще долгие годы тревожить нас.

Через арку огромного готического окна видно было, как небо стало понемногу розоветь, и я пошла туда, откуда удобнее наблюдать, как разгорается рассвет. В его свете была надежда. Завтра наступило — для некоторых из нас.

— Пойдем домой, — сказал Джастин.

И мы пошли через лес вместе — обратно в Атмор.

Филлис Уитни

Атмор Холл

I

У меня не было прошлого, у меня не было будущего, у меня было только сиюминутное настоящее.

Сегодня же я выглядывала из-за подстриженных тисовых деревьев английского сада и сегодня же увидела своего мужа впервые за два года. Сегодня я стояла перед воротами Атмора, затерявшись среди других глазеющих экскурсантов. Я карабкалась по длинной тропинке к высокой террасе, на которой стоял дом, где я когда-то жила, а теперь чувствовала себя чужой.

Передо мной камни Атмора приветливо сияли медовым цветом в лучах теплого весеннего солнца, вместо того, чтобы выглядеть серыми и холодными, как будто они сердито хмурились, глядя на непрошенную американку, как это бывало раньше. Меня отторгли раз и навсегда. Я когда-то любила Атмор, я же и ненавидела его, но теперь я пришла сюда не для того, чтобы встретиться с домом.

Было необходимо появиться тихо, не нарушая покоя лужаек, и объявить о своем присутствии прежде, чем меня могли бы поймать и окончательно выдворить. К счастью, мне удалось довольно легко выбраться из Лондона и произвести свою секретную атаку на ворота. Как только автобус из аэропорта привез меня в город, я поспешила в экскурсионное бюро и узнала, что автобус с туристами вскоре отправляется, по пути он сделает остановки у одного-двух домов и в полдень будет в Атморе. Я заняла свое место в этом автобусе, взяв с собой багаж, так как намеревалась остановиться в деревне до тех пор… до тех пор, пока то, для чего я приехала, не будет сделано.

Мне не хотелось осматривать другие дома, и я поджидала возвращения нашей группы с экскурсии, сидя на солнышке в чужих садах или в автобусе, с нетерпением ожидая момента, когда мы снова тронемся в путь.

В промежутках между остановками я, миля за милей, проделывала свой путь, сидя у окна и совершенно затерявшись в лабиринте воспоминаний.

Ох уж эти противоречивые воспоминания! Как бы то ни было, но я должна была освободиться от старых пут, так как иначе я не могла бы вернуться домой в Нью-Йорк. Единственное, что можно сделать со старой любовью, это похоронить ее. Письмо от Мэгги Грэхем пришло неделю назад, и я часами перечитывала его снова и снова, уверяя себя, что Джастин Норт больше для меня ничего не значит и что мой брак с ним был невозможной ошибкой. Но эмоции нельзя похоронить словами, хотя пробудить можно. Только встреча с ним может сделать меня свободной.

Не было необходимости ненавидеть его так яростно, как я ненавидела его, когда убежала из Атмора. Право же, я достаточно повзрослела за эти три года, чтобы понять, что ненависть никогда не помогала найти выход из трудного положения. Уверена, если бы я увидела его снова, если бы я снова почувствовала его холодный взгляд на себе, я бы поняла, насколько полностью может умереть любовь. Я бы могла избавиться от… от чего? От надежды, возможно. Что бы это ни было, но я должна избавиться от этого настолько, чтобы я могла продолжать свою жизнь так, чтобы ни малейшая мысль о Джастине и Атморе не терзала мою память и не делала меня беспомощной в самый неподходящий момент. Я была молода, и это должно быть для меня легко. Это должно быть сделано.

Я подавила в себе все тревожные предчувствия, которые возникали у меня, уволилась с работы в туристском агентстве и ринулась через Атлантику на первом же самолете. Я не написала ни слова Мэгги Грэхем, кузине Джастина, которая все еще ведет хозяйство в Атморе для него или для кого-нибудь еще. Три года тому назад, когда мне было девятнадцать, я вышла замуж за Джастина. Два года назад я убежала из Атмора. Повзрослела ли я хоть сколько-нибудь с этих пор? Иногда я сомневалась.

К тому времени, как наше долгое путешествие закончилось, а оно заняло больше времени, чем обычные четыре часа на машине, и наш автобус подъехал к изящным кованым железным воротам, которые я слишком хорошо помнила, все в нашей группе подружились и болтали друг с другом. Я пожаловалась на головную боль, приняла сочувственно предложенный аспирин и была предоставлена сама себе. Если бы я только сказала им, что меня зовут Ева Норт, какой бы это вызвало переполох!

Странно было видеть ворота Атмора закрытыми на запор, так что пришлось звать привратника, чтобы он открыл их. В прежние времена ворота большую часть времени были гостеприимно распахнуты, так что у старика, жившего в привратницкой, было мало работы. И уж точно он не носил той униформы, что была на здоровенном детине, который вышел, чтобы впустить нас. Запертые ворота были первым знаком для меня, что за ними не все благополучно, и я почувствовала тревогу.

Пока мы ждали церемонии открытия ворот, я с фотоаппаратом через плечо вертела головой во все стороны и рассматривала герб на воротах в виде затейливо выкованного железного волкодава. Это был герб Атмора, и при виде его меня пронзила боль. С незапамятных дней, задолго до того, как был построен этот дом, герб с изображением ирландского волкодава принадлежал Атморам, и его изображение можно было встретить то тут, то там — в доме и на лужайках перед ним, даже на бумаге для заметок. В Атморе сохранилась традиция — держать живых волкодавов, хотя необходимости защищаться от нежелательных посетителей, как это было в давние времена, уже не было.

Первый же щенок, родившийся вскоре после того, как Джастин привез меня домой после медового месяца, стал моей собственной собакой, несмотря на то, что формально он не был мне подарен. Мы назвали собаку Дейдри в честь ее ирландских предков. Но Джастин, со свойственными ему всплесками юмора, которые иногда удивляли меня в нем, всегда звал ее Дейдри Макинтош, частенько сокращая ее имя до Мак. За многие годы, как он говорил, в ее родословной происходили скрещивания пород, и среди ее предков были шотландские борзые, так что надо делать реверансы в обе стороны.

Дейдри была моя. Единственное, что было по-настоящему и полностью мое, это она. Даже теперь, когда я вспоминала о ней, меня охватывала печаль. Мысль о Джастине оставляла сухими мои глаза, но по Дейдри я плакала. Где она теперь, хотела бы я знать. Узнала бы она меня, если бы мы встретились? Возможно, нет, так как у годовалой собаки, наверное, короткая память.

— Ты чувствуешь все слишком чрезмерно, и в то же время не доверяешь своим чувствам, — часто говорила мне Мэгги. — Одно дело радоваться, но совсем другое — страдать.

В течение последних двух лет я пыталась не страдать в прежнем смысле слова, то есть не испытывать жалости к самой себе. Но я не испытывала также и радости.

Засов подняли и открыли ворота. Наша группа ручейком потекла в них. Я позволила потоку нести меня с собой. Мы шли пешком, пересекли подъездную аллею и направились по тропинке, которая шла по ступенькам, прорубленным в зеленых террасах лужайки. Эту невероятно зеленую бархатную лужайку я помнила так хорошо! Утром шел дождик, но теперь только легкие пушинки белых облачков плыли по бледно-голубому небу. При солнце Атмор производил самое сильное впечатление. Я заставила себя взглянуть на дом, когда мы подходили к нему. Я даже пыталась восстановить те чувства, что я испытала, увидев его, когда мне было девятнадцать лет, и я глядела на него через открытые ворота, появившись непрошенной и без доклада. Моя бабушка, когда была ребенком, жила в соседней деревне, до того как выросла и вышла замуж за американца. Она рассказывала мне прекрасные легенды об этом доме и о тех, кто жил в нем. Итак, я приблизилась к нему, готовая к чуду, и теперь желала бы снова испытать прежние чувства. Но все эмоции молодости, казалось, навсегда погасли во мне.

Освещенные солнцем камни появились перед нами, расположенные такой знакомой буквой Н, и я остановилась, как и все туристы, чтобы сфотографировать дом. Как ни странно, но у меня не было ни одной его фотографии. На этот раз я хотела иметь какое-нибудь графическое изображение дома, чтобы потом, когда я буду далеко от него, вспоминать некоторые детали в его облике. Однако, даже когда я нажала кнопку фотоаппарата, я иронически улыбнулась своим действиям. Это был один из моих противоречивых поступков. Я хотела забыть Атмор — и вот я приехала сюда с фотоаппаратом, чтобы увезти с собой воспоминания о нем, когда покину его в последний раз.

1

Я изгнала все противоречивые мысли из своей головы и полностью перенесла внимание на дом. Все камни для него были добыты из заброшенного ныне карьера на земле Атморов. В трехэтажных корпусах по обеим сторонам располагались основные комнаты, в то время как в перекладине буквы Н находился вход и все огромные залы и галереи, которые пугали, а иногда подавляли меня. Атмор не был одним из огромных «высокомерных» английских домов. Действительно, он производил впечатление уютной компактности и опрятности, которые я предпочитала тем впечатлениям, которые производили на меня сооружения, подобные замкам, где ваши шаги повсюду отдаются гулким эхом. И все же это был самый большой из домов, где ступала моя нога, и в камнях, которые простояли почти двести лет, было какое-то притягательное высокомерие. Самый первый Атмор Холл был построен во времена Елизаветы неким Джоном Эдмондом Атмором, и он сгорал дотла дважды, так что настоящий Атмор считался нестарым, так как был построен в первом десятилетии девятнадцатого века. И все же, почти двести лет существования могут придать всему ощущение некой самоуверенности.

Мне же было теперь двадцать два года, и мои ощущения были неопределенны. «Поверь в себя», — нетерпеливо говорил мне Джастин, но я не могла найти в себе ничего, что могло бы поддержать эту веру. Мой отец был хорошо известным иллюстратором, а мать полностью посвятила себя ему. Она так же была предана и мне, и я была окружена любовью первые семь лет моей жизни. После смерти мамы отец был со мной чуть более трех лет прежде, чем я потеряла его для себя из-за женщины, которая стала моей мачехой. Именно тогда во мне начало развиваться чувство одиночества и неуверенности в себе, неверия в свои силы, когда все идет не так. Моя бабушка была слишком больна, чтобы взять меня к себе, хотя ее любовь и интерес ко мне никогда не угасали. В результате меня отсылали в различные школы, где я могла расти, не причиняя никаких неудобств, как я всегда делала, когда бывала дома. Как бы то ни было, я не испытывала неудобств от своей неуверенности в себе, пока Джастин так неожиданно не влюбился в меня, и я не решила, что все изменилось.

Но все опять пошло не так. Теперь я знала, что у меня не было ничего реального, чтобы предложить ему. То, что он видел во мне, на самом деле не существовало. Возможно также, что того, что, как я полагала, есть в нем, тоже никогда не существовало. И теперь я была снова в Атморе, чтобы окончательно убедиться в этом.

Наша группа поднималась по тропинке среди широких лужаек, простирающихся по обеим сторонам подъездных аллей до дремлющих берез и дубов, которые, казалось, были написаны Тернером. Терраса был как раз над нами, каменная балюстрада бежала по обеим сторонам от центра, где широкие ступени вели наверх. Когда мы поднялись на террасу, большой рыжий сеттер пересек ее, безразлично взглянув на нас своими большими печальными глазами.

Мое сердце отчаянно забилось, а во рту пересохло. Откуда мне было знать, кто может в этот момент выглянуть из больших окон боковых корпусов! Вон те комнаты на третьем этаже в левом крыле были Джастина — и мои. Но, определенно, Джастин должен быть в Лондоне, поглощенный своей работой, против которой я всегда восставала. Автомобили! Разработка и совершенствование автомобилей для такого человека, как Джастин! Я могла бы себе представить его дипломатом, членом Парламента или даже писателем. У него хватило бы интеллекта для всех этих занятий. Но он сконцентрировал весь свой ум на изгибе буфера — бампера, как его называют англичане, на рычании мотора; я помню его за рулем автомобиля, мчащегося на жуткой скорости по парку Атмора. Это пугало меня, и не один раз, потому что в нем уживались странные противоречия — он не любил водить машину. Когда он ездил таким образом, это означало, что ему необходимо снять напряжение, и я дрожала от страха.

Но даже если Джастина нет дома, кто-нибудь другой мог выглянуть и увидеть меня. Я подняла воротник своей зеленой теплой куртки, чтобы спрятать каштановые волосы, которые доходили мне до плеч, и уткнула подбородок в свой ярко-желтый шарф.

Если бы первой меня увидела Мэгги, это не имело бы значения. Она писала мне, чтобы я приехала, и, если бы она выглянула в окно и узнала меня, у нее хватило бы ума подойти ко мне спокойно, не поднимая шума. Однако она хотела, чтобы я оставалась в Лондоне, пока она сама не сможет навестить меня там, так что и она не очень обрадовалась бы тому, что я приехала по собственному почину.

Я действительно хотела встретиться с Мэгги — так я твердила себе, — хотя и без приглашения и не в Лондоне. Если бы меня увидел Марк… Одна мысль о младшем брате Джастина заставляла меня содрогаться. Я хотела бы никогда больше не встречаться с Марком! Он всегда предпочитал жить в городе, а не в деревне, к тому же Мэгги упомянула в одном из писем, что у него есть какая-то работа в какой-то картинной галерее в Лондоне, так что его, вероятно, нет.

Ее письмо, которое и привело меня сюда, касалось только Джастина и меня. Совершенно естественно, что она все еще во всем, что случилось, больше винила меня. Я терялась в догадках, почему она написала мне вообще после того, как молчала более года, если не считать нескольких писем. Что побудило ее сообщить мне, что Джастин, наконец, намеревается возбудить дело о разводе и что он намерен жениться снова? Почему она так настойчиво просила меня срочно приехать в Англию? Она не называла никаких имен, но одно сразу же пришло мне на ум. Если это Алисия Дейвен та женщина, на которой он хочет жениться… Внезапно я почувствовала, как мои ногти вонзились в ладонь. Была ли я здесь из-за Алисии, потому что старая ревность не умирает? И вообще, как мне разобраться в своих истинных побуждениях?

Перед нами на террасе, поджидая нас, стояла молодая женщина, блондинка и совершенная англичанка. Я полагаю, последняя секретарша Мэгги. У Мэгги были обширные интересы и множество гражданских обязанностей. Доход от Атмора был невелик, и ее благотворительность тоже была не очень велика, но раза два или три в неделю в течение нескольких часов ей была нужна помощь девушки из города, и она всегда возлагала на этих девушек задачу показывать посетителям Атмор. Я была рада, что эта была мне незнакома.

Мы вскарабкались по крутым ступеням и стояли тесным кружком. Она сказала, что ее зовут мисс Дэвис, и поприветствовала нас в Атморе. Я, все еще не узнанная, затерялась среди других, но глаза мои были направлены вовсе не туда, куда она указывала: я взглядом очерчивала контуры двух квадратных башен, что завершали передние углы каждого крыла. Позади дома было еще две таких же башни, невидимых с того места, где я стояла, с плоскими крышами, утыканными высокими дымоходами, взмывавшими ввысь. Перекладина буквы Н соединяла четыре башни при помощи крыш с парапетами, на которых можно было стоять и обозревать почти все имение. От башен и крыш мой взгляд соскользнул вниз, туда, где полуденное солнце вспыхивало в окнах большой библиотеки, и этажом ниже — к входу с колоннами — неоклассический нюанс, который придавал этому георгианскому дому особую грацию без тени хвастовства. Термин «георгианский» подходит ко всей архитектуре, рожденной богатым воображением, но, к счастью, замечательная женщина, которая построила этот последний Атмор, сдерживала свою фантазию до весьма похвальной степени.

В камне справа от парадного входа была выдолблена ниша, а в ней барельеф с изображением атморского волкодава. Собака была изображена в своей обычной позе: ее длинная сильная шея была изогнута таким образом, что она смотрела через плечо. Я подумала о Дейдри, которая любила меня такой, какая я была, и снова почувствовала боль потери.

— Прежде, чем мы войдем в дом, леди и джентльмены, — говорила тем временем мисс Дэвис, — вы должны увидеть руины Атмор Холла. Некоторые стены оригинальной постройки еще сохранились, как вы знаете, включая знаменитую арку окна часовни. Будьте добры, пойдемте сюда, пожалуйста.

Подобно стюардессе на самолете, уверенно выполняющей свои обязанности, мисс Дэвис быстро проследовала на террасу справа от дома и зашагала по тропинке, вьющейся по лужайкам и ведущей к главной дороге. Она устремилась вперед и, преисполненная твердой уверенности в том, что за ней последуют, ни разу не бросила взгляд назад. Все последовали за ней — все, кроме меня. Последнее, что я хотела бы посетить в окружении болтливой компании, — это развалины в глубине атморского леса. Там я испытала впервые радость оттого, что нашла этот дом, и там же испытала невыносимую боль, прощаясь с ним. Я хотела снова увидеть это место, но я должна быть при этом одна. Возможно, если бы я смогла добраться туда первой…

2

Повинуясь внезапному импульсу, я побежала кратчайшим путем через сад Мэгги, в то время как туристы шли в обход по главной дороге. Путь через лес был короче, и я могла бы быстро сделать несколько снимков и вернуться к дому прежде, чем мисс Дэвис закончит свою лекцию.

Под покровом деревьев было тихо, разве что хрустнет ветка под моими ногами или закричат потревоженные мной птицы. Я бежала, пока на моем пути не оказалась разрушенная каменная стена, обозначавшая границу того, что некогда было Атмор Холлом. Большая арка окна часовни все еще поднималась вверх на фоне неба, и это зрелище могло снова разбить мне сердце, если бы я надолго предалась сентиментальным воспоминаниям. Но близость туристской группы не позволяла расслабиться. Я бездумно щелкала камерой в разных направлениях, делая снимки просто так, наугад. Позднее они напомнят мне все это, и я смогу быть сентиментальной сколько угодно, уединившись в своей комнате. Неважно, что я твердила себе, — я приехала сюда для того, чтобы вспомнить, а не забыть!

Я сделала несколько быстрых снимков арки под разными углами, запечатлела разрушенный каменный вход в то, что когда-то было домом, и у меня осталось время сделать еще несколько снимков. Как только у меня кончилась пленка в фотоаппарате, я услышала отдаленный шум приближающейся группы, хотя они не появятся здесь еще, по крайней мере, несколько минут.

Внезапно из-за разрушенной стены раздался голос, который позвал меня по имени:

— Мисс Ева, мисс Ева!

Я обернулась и увидела старого Даниэля, давнишнего садовника и сторожа Атмора, который наблюдал за мной из-за угла часовни, и его старческое морщинистое лицо излучало такое доброжелательство, что я остолбенела. В течение всего года, когда я жила с Джастином, старик никогда не проявлял любви ко мне. Он считал меня незванной выскочкой и определенно не подходящей для того, чтобы быть хозяйкой Атмора. Он питал гораздо более теплые чувства к Алисии Дейвен, которая, по его мнению, была настоящей английской леди, независимо от того, в каких рискованных эскападах она была замешана. Он научил меня тому, как много прощается рожденному в пурпуре и как мало — такому аутсайдеру, как я. И все же он был передо мной, ковылял мне навстречу с таким приветливым видом, как будто на свете не было никого, кого бы он хотел видеть больше, чем меня.

В смятении от того, что меня обнаружили, я подождала, пока он подойдет, чтобы поговорить. Он сразу же взял мою руку и держал в своей костлявой руке с уже навсегда запачканными землей пальцами, как будто умолял о чем-то. Его выцветшие глаза, окруженные старческими морщинами, смотрели на меня, как будто старались передать мне какое-то очень важное послание.

Но все, что он бормотал с придыханием, было:

— Вы вернулись, мисс Ева, вы вернулись!

Я с трудом высвободила руку из его сухого пожатия и чувствовала себя более чем неловко. Он не любил меня и все же приветствовал самым сентиментальным образом, как будто был не совсем в своем уме. Внезапно я осознала уединенность этих руин в тенистой зелени деревьев.

— Я здесь только для того, чтобы повидать мисс Мэгги, — сказала я ему. — Я не останусь в Атморе.

Казалось, ему все равно, приехала или уезжаю я из Атмора, если я только останусь и поговорю с ним здесь.

— Вы помните шахматы? — спросил он так настойчиво и значительно, как будто хотел поведать мне что-то, имеющее государственное значение. — Вы помните прекрасные шахматные фигуры в Фигурном саду, мисс?

В смятении я смогла только кивнуть: сад с гигантскими шахматными фигурами из подстриженных тисовых деревьев был одной из достопримечательностей Атмора, а старый Даниэль тщательно соблюдал традицию, из года в год подстригая тис так, чтобы шахматные фигуры были безупречны.

— Конечно, я помню, — сказала я.

Его выцветшие глаза уставились на меня, не мигая, а губы тряслись, как будто он собирался что-то сказать. Вдруг до меня дошло, что он чем-то напуган.

— Следующий ход — ход туры, — сказал он заговорщицким тоном. — Ход туры! Не забудьте об этом, мисс Ева. Не забудьте о том, что старый Даниэль рассказал вам о ходе туры и что королю лучше бы поостеречься.

Я пыталась успокоить его обещанием.

— Если ты говоришь так, я буду помнить, — сказала я, стараясь ускользнуть от его дикого взгляда и от его попыток снова завладеть моей рукой.

Высокий голос мисс Дэвис доносился до нас все громче и громче по мере приближения группы. Я не хотела бы остаться и увидеть, как чужие люди топчутся на месте, которое когда-то принадлежало мне. В конце концов, у меня есть мои фотографии, и я поспешно попрощалась со стариком и побежала через лес тем путем, которым пришла. Теперь пусть мисс Девис возится с ним и выясняет, что его тревожит. Она должна знать, как с ним обращаться, если он действительно сошел с ума за последние два года.

День был холодным, и, несмотря на то, что я возвращалась к дому очень быстро, я была рада, что надела непромокаемую теплую куртку для защиты от английского холода и дождя. Я снова подняла воротник — это был единственный маскарад, который я могла себе позволить, — и бесцельно пошла вдоль боковой террасы. Из-за странной настойчивости в словах старого Даниэля мне захотелось снова увидеть Фигурный сад. Я прошла мимо высоких французских окон Красной гостиной, осмелившись взглянуть на них лишь один раз, и ступила на узкую полоску пологой лужайки позади дома.

У подножия травянистого склона начинался викторианский сад из подстриженных тисовых деревьев, о котором старый Даниэль заботился почти всю свою жизнь. Каждая геометрическая фигура была подстрижена в точном соответствии с образцом, который он сохранил с далекого прошлого. Это было любопытное произведение искусства, и, тем не менее, мне никогда не нравился этот сад. Мэгги до смешного гордилась им, но для Джастина он был некоторым чудачеством, чем-то вроде викторианской безделушки. И хотя он возражал против больших затрат рабочего времени, необходимых для поддержания его в порядке, тем не менее, терпел сад как достопримечательность Атмора и знал, что если бы все это прекратилось, то это разбило бы сердце старого Даниэля. Итак, из года в год сад возрождался благодаря фантастической способности к росту, свойственной тису. Для меня даже теперь было что-то отталкивающее в этих темных, неподвижных фигурах, застывших в своей бесконечной игре.

Шахматная доска из зелени простиралась передо мной позади дома, широкая и глубокая, с этими шахматами, воспроизведенными самым тщательным образом, от короля и королевы до последней пешки — все занятые игрой и уже втянутые в игру.

Я стояла у края сада и была рада, что светило солнце. Однажды я при свете луны играла с Джастином в этом месте в прятки, и действительно потеряла его — высокую черную фигуру среди других черных высоких фигур из тиса. Я потерялась и сама тоже среди чуждых, нечеловеческих фигур. Мне было невероятно страшно, пока он не нашел меня и не заключил в объятия и сжимал меня крепко до тех пор, пока я не превратилась из дрожащего ребенка в женщину и не забыла о шахматах.

Но я не должна думать об этом теперь.

Так как меня никто не окликнул, я ступила на землю шахмат и медленно пошла по лабиринту, который они быстро образовали вокруг меня, а их головы заслоняли от окон. Все тисовые фигуры были большого размера. Даже пешки доходили мне до плеча, а короли и королевы возвышались, как башни, в то время как ладьи и слоны смотрели сверху. Я стояла в тени колючей черно-зеленой массы слона и чувствовала себя в безопасности: меня нельзя было увидеть из дома. Ноги у меня ослабли, я позволила им подогнуться и упала на бархатную траву.

Мне было легко затеряться в гротескной тени тиса, и я наклонила голову вперед так, что мои длинные волосы упали на лицо, еще более скрывая меня. Сидя здесь, я как бы погрузилась в небытие. Мне не хотелось ни радости, ни горя. Я только хотела жить полной деловой жизнью у себя дома и забыть о счастье, которое было всего лишь иллюзией, и о любви, потерянной навсегда. Мне больше не нужен был Джастин. Здесь, в саду, в Атморе, я сказала это себе и выкинула из головы все мысли, а из сердца — эмоции.

3

Только мои внешние ощущения были все еще живы. Я могла чувствовать колючки тиса на своей щеке и упругость дерна под коленями. Я могла следить за полетом бабочки, желтой как солнце, и вдыхать замечательно чистый золотисто-зеленый воздух английской деревни. Мой слух не дремал тоже, и я услышала недалеко голос — и замерла.

Это был мужской голос, и я никогда бы не смогла забыть его глубокий тембр и те еле заметные резкие оттенки, которые еще более его подчеркивали, когда Джастин сердился. Теперь в нем звучала резкость.

— Все стекла разбиты, — сказал он. — Сторож не слышал ничего, да и собаки залаяли слишком поздно, чтобы можно было что-то предпринять.

— Разрушения серьезные? — спросил женский голос. — Или хуже всего, что придется все отложить?

Это был голос Мэгги Грэхем. Я бы узнала ее низкий голос везде. Я еще более спряталась за занавес своих волос и оглянулась вокруг. Оба шли прямо на меня, и я никуда не могла передвинуться. Мэгги выглядела высокой, достойной и непреклонной, как всегда, — красивая женщина в слегка старомодном коричневом твидовом костюме. Ей должно было бы быть уже сорок, на пять лет больше, чем Джастину, но она все еще была полной жизни впечатляющей женщиной. Но не на Мэгги я беспомощно сосредоточила свое внимание.

— И то, и то, — сказал Джастин в ответ на вопрос Мэгги. — И то и другое серьезно и влечет за собой отсрочку. Почти вся первая фаза разрушена. Это большой вред. Самый большой. Сегодня ночью я выставлю охрану.

Их слова мало значили для меня, хотя, возможно, в них скрывалась причина, почему ворота были на засове. Теперь, однако, я больше хотела увидеть, чем услышать. Смотреть на лицо Джастина долго-долго, так смотреть, как я желала все эти долгие одинокие ночи, когда мысленно представляла его себе, а он был от меня более чем за три тысячи миль.

Он казался старше и немного похудевшим, по сравнению с тем, каким я его помнила. Складка на его левой щеке углубилась, а рот стал прямее и жестче. Белая полоса, бегущая ото лба назад по его светло-каштановым волосам — прядь, которая будила мое романтическое воображение, — эта полоса стала шире. Его аристократический нос, казалось, еще больше, чем всегда, походил на клюв некой хищной птицы, возможно, ястреба. Его слегка выпуклые ноздри могли расширяться в стрессовые моменты, а именно такие моменты стресса я помнила больше всего, потому что их было так много. Никто из Нортов не отличался сдержанностью.

Я не могла двигаться. Я так же не могла вскочить и противостать им на их уровне, как и уползти с несчастным видом и спрятаться среди шахмат. Они продолжали двигаться ко мне, но именно Мэгги увидела меня первой. Как правило, она всегда была на высоте, неважно, какова была ситуация, так как она умела владеть собой, потому что была более матерью, чем кузиной Джастину и Марку с того самого момента, когда их мать умерла много лет назад. Но теперь она моргнула, а затем оторопела на какое-то мгновение, но этого было достаточно, чтобы Джастин обернулся. Выражение его лица не изменилось, за исключением того, что морщина на щеке стала отчетливей, а рот сжался. Он долго смотрел на меня, а затем подошел прямо ко мне.

Я никогда не думала, что это будет таким образом. Я представляла себе, как встречусь с ним холодно, стараясь понять, что я увидела особенного в этом человеке. Но я никогда не думала, что буду дрожать, я никогда не думала, что буду гореть, как в огне, а затем мерзнуть, как во льду. Я осмелилась взглянуть только на его длинные ноги в поношенных спортивных ботинках. Я не осмелилась поднять глаза выше, чем его башмаки и серые брюки.

— Встань! — приказал он мне. — Что ты делаешь, прячась в кустах? Это ты устроила погром в моей мастерской прошлой ночью, это твои проделки?

Он не изменился. Он всегда был способен сказать ужасные оскорбительные вещи, когда был сердит. Однако почему он должен был испытать приступ гнева при виде меня, я не знала.

— Не будь смешным, Джастин, — сказала Мэгги. Думаю, что она не была так спокойна, как ей хотелось показать, тем не менее, она продолжала лгать со спокойной уверенностью. — Ева здесь потому, что я пригласила ее в Атмор. Хотя я не имею ни малейшего представления, почему она пошла в сад, а не объявила о своем приезде.

Ее слова были некоторой отсрочкой приговора, которую я никак не ожидала. По крайней мере, меня не вышвырнут с позором, хотя я и не дождалась Мэгги в Лондоне. Когда она наклонилась и протянула мне руку, у нее на среднем пальце вспыхнул сапфир, раньше же она носила на нем только вдовье обручальное кольцо. Я про себя отметила это обстоятельство, но вспомнила об этом гораздо позднее. Я подала ей руку и позволила помочь мне. Встав на ноги, я обрела некоторое самообладание, засунув руки поглубже в карманы куртки и пошире расставив ноги. Мои глаза были на уровне подбородка Джастина, и опять я не осмелилась взглянуть выше. Какой он невозможный, неприятный человек, уверяла я себя.

— Конечно, она не может остановиться здесь, — сказал Джастин Мэгги. — Я не хочу, чтобы она была здесь. — А затем грубо обратился ко мне: — Как ты сюда проникла?

— Через ворота, — ответила я. — Я приехала с экскурсией.

— Тогда мы, по крайней мере, должны угостить тебя чаем, — Мэгги сделала попытку снять напряжение, не обращая внимания на Джастина. — Ты знала, что мы теперь устраиваем по четвергам чаепитие для туристов, Ева? Один из нас на нем присутствует: приманка для туристов из Лондона, а это важно для бизнеса.

Джастин выглядел так, как будто вот-вот взорвется. Его худощавое лицо потемнело, а глаза были цвета атморских камней в зимний день. Но он не мог ни ударить нас, ни встряхнуть или стукнуть нас головами друг о друга, хотя ему, должно быть, этого хотелось. Он так круто и с такой силой повернулся, что его каблуки проделали дырки в дерне Даниэля, и быстро пошел к дому. Мэгги посмотрела ему вслед и печально покачала головой.

— Только что случились вещи, которые его расстроили. И ты добавишь беспокойства. Но, возможно, так и должно быть.

— Я… я не останусь, — сказала я, запинаясь и немного сердясь, так как теперь мне не надо было смотреть в холодные глаза Джастина. Сердилась я не только на него, но и на себя — смесь этих чувств была до боли знакома мне.

Мэгги изучающе смотрела на меня. Она отпустила мою руку сразу же, как я поднялась на ноги, и не сказала ни одного теплого слова и не сделала ни одного приветного жеста в мою сторону. Для этого не было и причин. Вся ее преданность принадлежала Джастину и еще больше Марку, который всегда был ее любимцем, что я знала слишком хорошо. Я, должно быть, находилась на самой низкой ступеньке в ее сознании. Но все же она удерживала меня здесь той ложью, которую она сказала Джастину.

— Почему ты приехала сюда сама? — спросила она спокойно. — Я бы привезла тебя.

— Я… я не знаю. Я думаю, что я вообще ничего не чувствовала долгое время. Пока не пришло твое письмо. Тогда же все снова начало ужасно болеть. Так бывает, когда ты замерзаешь до такого состояния, что ничего не чувствуешь, но когда кровь вновь начинает циркулировать, испытываешь сильную боль. Поэтому я не захотела ждать. Я не могла жить с такой болью. Я бы предпочла быть разгневанной. Я бы предпочла, чтобы со мной дурно обошлись, — а я знаю, что могу расчитывать на Джастина в этом отношении. Был ли он когда-нибудь великодушным или добрым? А теперь он дал мне именно то, в чем я нуждалась. И он сделал это сразу же. Мне предостаточно. Я поеду домой сейчас же!

Мэгги взяла мою левую руку в свои и стала ее с любопытством рассматривать. Она дотронулась до безымянного пальца, на котором уже не было обручального кольца, взглянула на ладонь, как будто бы она собиралась по ней что-то прочитать.

— Ты вся дрожишь, — сказала она. — Но никто не может быть в состоянии гнева всегда. Американцы слишком легко поддаются своим эмоциям, я думаю. Я полагаю, в этом причина, почему они так хорошо ладят с итальянцами и ирландцами. Ты всегда была из тех, кто говорит о любви и ненависти на одном дыхании и на высокой ноте.

4

Странное чувство раздражения поднялось во мне. Как любят англичане обобщать, говоря об американцах, даже Мэгги, которая большей частью относилась к нам восторженно.

На расстоянии послышались голоса возвращавшихся туристов. Мисс Дэвис на обратном пути хорошо поставленным голосом рассказывала об удивительных местах в Атморе. Мэгги выпустила мою руку.

— Иди с остальными. Войди с ними, когда Кэрил поведет их в гостиную к чаю. За это время я подготовлю тебе комнату. У тебя есть сумка?

— Но… но Джастин? — начала я.

Я помню ее доброжелательную улыбку, в которой, тем не менее, был налет язвительности и понимания.

— Поспеши присоединиться к группе, — сказала она.

Я не торопилась. Я медленно плелась за ними, зная дорогу очень хорошо, и все еще пыталась держать себя в руках, так как чувствовала себя обманутой интенсивностью своей реакции на все, что было. Я прошла мимо тисовых фигур и вернулась на террасу как раз вовремя, чтобы с последним человеком из нашей группы проследовать между белых колонн в широкий проем двери.

— Это знаменитый холл в Атморе, — говорила, как по обязанности, мисс Дэвис, и ее голос звучал более механически, чем в начале экскурсии.

Я стояла как раз в дверях длинной гулкой комнаты, которая соединяла два крыла дома. Потолок был высокий, украшенный затейливой лепкой. Через всю ширину холла величественно и грациозно вилась вверх изумительная лестница. Я стояла так, что носки моих туфель находились на ромбе из красного мрамора, чередующегося с белым. От меня простиралось огромное пространство, выложенное красным и белым мрамором, блестевшим в лучах солнца, которые падали из высоких окон по обеим сторонам холла. Вдоль стен между окнами в дальнем конце холла находилось испанское оружие, которое с гордостью собирали Джон Эдмонд Атмор и его сыновья, причем часть вещей была так сказать из первых рук, то есть непосредственно с тел убитых ими испанцев. Многие из этих экспонатов были спасены от пожаров, неоднократно возникавших в самом первом Атмор Холле, так же, как и некоторые живописные полотна.

На почетном месте напротив двери висел знаменитый портрет Джона Эдмонда в расцвете лет, незадолго до его трагической кончины. Иногда мне казалось, что Джастин немного похож на него, вот почему я бросила только один взгляд на картину, когда мисс Дэвис упомянула о ней.

Ее низкие каблуки застучали по мрамору, и мы последовали за ней к двери, ведущей в Красную гостиную в южном крыле. Я на мгновение закрыла глаза прежде, чем переступить порог, предпринимая глупую попытку восстановить в памяти свое впечатление от комнаты, какой она мне показалась, когда я впервые вошла в нее, такая взволнованная и робкая в свои девятнадцать лет.

Джастин сказал мне, что красный с золотом дамаст на ее стенах был привезен из Италии, и я слышала эхо его слов в речах мисс Дэвис. Я дала волю воспоминаниям и мало прислушивалась к ее словам.

Роскошные, слегка поблекшие ковры привезли из Персии, стулья и диван были обиты несколько полинявшей тканью из Китая. Китайские безделушки были повсюду — там шкафчик из красного лака, тут небольшой инкрустированный столик. На полке над черным мраморным камином стояла симпатичная фигурка лошади периода Мин, я помнила. Действительно, я помнила все, начиная от высоких французских окон, которые выходили на боковую террасу и были обрамлены темно-красными портьерами, расшитыми золотом, до блестящей, в завитушках, медной подставки для дров на основании камина из белого мрамора. Портьеры не были такими же старыми, как драпировка на стенах, но они были достаточно старыми, от них шел запах пыли веков. Мне не надо было скова прятать в них лицо, чтобы почувствовать знакомое щекотание в носу, вызывающее чих. Мне не надо было подойти поближе, чтобы увидеть, что они поношены и заштопаны в такой же мере, в какой был поношен сам Атмор.

Мы все стояли близко друг к другу на одном конце большого холла, собранные в некое стадо мисс Дэвис, и я стала разглядывать туристов по отдельности, понимая, какую странную смесь мы собой представляем. Там был краснолицый мужчина, которого я окрестила мясником, хотя он в такой же мере мог быть и судьей. Тут была и маленькая, умудренная жизненным опытом англичанка лет семидесяти, которая, казалось, впитывала в себя все, что ее окружало, как будто это было для нее и пищей и питьем. Была тут и семейная группа среднего класса, состоящая из матери, отца, сына и дочери, все они изо всех сил старались выглядеть как можно лучше. Поэтому мать все время одергивала своего сыночка.

Позади меня кто-то вошел в комнату, что заставило меня прекратить анализ, и я напряженно обернулась. Джастин не мог прийти к чаю, я знала. Особенно, когда я тут — если он вообще когда-либо присутствовал при этом. И первый, кто пришел мне на ум, был Марк. Марк вполне мог рассматривать эти экскурсии как предмет для веселья, хотя он и играл бы роль гостеприимного хозяина, да так, что вряд ли кто-нибудь догадался, что он издевается. Но это была Мэгги, и я с облегчением вздохнула. Человека же, который вошел с ней, я узнала не сразу.

Она тактично подходила к каждому, кто уже сидел, так что тем не надо было неловко вставать, и я наблюдала, как Мэгги любезно переходила от одного посетителя к другому, с неподдельным интересом слушала, как они представлялись ей, говорила каждому несколько слов, задавала вопросы, приглашала всех рассаживаться, и таким образом, превращала обыкновенную платную экскурсию в непринужденную встречу, где она была скорее гостеприимная хозяйка, а мы — ее долгожданные гости. Это было, безусловно, представлением, но происходило оно доброжелательно и с искренним радушием.

Я не ожидала, что она подойдет и ко мне, но она внезапно оказалась рядом, протянула мне руку, а в ее карих глазах я прочитала вызов.

— А ваше имя, молодая леди? Я не помню, чтобы вы его мне уже сообщали.

Я пробормотала что-то нечленораздельное, она приветливо выслушала мое бормотание и попросила меня сесть рядом с престарелой англичанкой, которая так наслаждалась всем происходящим. Я чувствовала себя там вполне удобно и позволила ей рассказать мне, как много замечательных домов в Англии она уже посетила и что я, американка, должна ценить такую удачу, как эта, поскольку в моей стране такое невозможно. Когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, я задала ей вопрос.

— Когда вы осматривали руины часовни, вы случайно не видели там старика?

Ее внимание целиком переключилось на меня.

— О да, мы видели. Странно, что вы упомянули об этом. Он был совершенно стар — немного слабоумен, я бы сказала. Мисс Дэвис сказала нам, что он садовник. Она помешала ему воспрепятствовать экскурсии. У меня, однако, сложилось впечатление, что он был чем-то расстроен, даже напуган. Но когда мы ушли, он там остался. Откуда вы узнали про него?

— Я тоже видела его, — сказала я и больше ничего не добавила. К счастью, она потеряла ко мне интерес и вступила в беседу с мужчиной справа от нее.

Я потягивала крепкий английский чай и думала о старом Даниэле. Если он был напуган, то в чем причина? И почему он шатался возле этих руин? Но не было никого, у кого я могла бы спросить, поэтому я целиком посвятила себя поеданию тонюсенького печенья, малюсеньких сэндвичей и крошечных глазурованных пирожных, которые принесли на старинном серебряном чайном подносе. Я помнила этот поднос так же, как помнила аромат меда, исходящий от пирожных, без сомнения выпеченных тем же поваром, который заправлял кухней, когда я жила в Атморе. На мгновение я забыла о старом Даниэле.

Только один раз моя тайна чуть было не раскрылась. Это произошло, когда служанка, которую звали Нелли, обнося гостей пирожными — само совершенство в своей черной униформе с белым пятном фартука из органди, — взглянула мне в лицо и чуть было не уронила поднос мне на колени. Я торопливо поблагодарила ее, умудрившись одновременно слегка покачать головой. Она пришла в себя через секунду и вышла из комнаты. Когда-то Нелли была моим другом в чужом для меня месте.

5

Человек, который вошел с Мэгги, не принимал участия в чайной церемонии. Он вежливо отвесил всем общий поклон, но не сопровождал Мэгги во время знакомства с гостями. Он стоял, держа в руке чашку с чаем, и смотрел через дальнее французское окно на освещенную солнцем террасу. Я увидела блеск драгоценных камней в его запонках и вдруг поняла, кто это.

Найджел Бэрроу приезжал с визитом в Атмор со своих Багамских островов, когда я познакомилась с ним. Тогда он был более загорелым, чем теперь, и не носил усов. В его волосах тоже прибавилось седины, хотя он был всего на год или около того старше Джастина. Надетые напоказ запонки помогли мне сразу же узнать его. Они меня всегда озадачивали, так как их носил такой тихий и непритязательный человек. Его бизнес, насколько я помнила, был связан со строительством и его поместьем на Багамах, и я полагала, что он зарабатывал достаточно денег, чтобы позволить себе щеголять в драгоценных запонках, если ему было угодно. Он не был женат, и Джастин, и Марк, и Мэгги долгое время считали его одним из членов своей семьи, потому что Джастин подцепил его, когда они мальчиками вместе ходили в одну школу. Джастин попал в эту школу благодаря своему рождению, в то время как Найджел Бэрроу попал туда, пройдя трудный путь, выиграв себе стипендию в сложном конкурсе. Однажды Джастин привез его с собой домой на каникулы, и семья более или менее приняла его. Я вспомнила его еще и благодаря довольно-таки натянутой беседе, которая однажды произошла между нами.

Он увидел, что я смотрю в его направлении и слегка улыбнулся, подняв свою чашку в приветственном жесте. Мэгги, должно быть, предупредила его о моем присутствии.

Он был тихим человеком с хорошими манерами, довольно деликатного сложения, но гибкий и деятельный. Я помнила, что на охоте он обгонял всех сквайров, занимался верховой ездой, когда только это было возможно. Я помнила это очень хорошо, потому что все, что я могла делать с лошадью, так это свалиться с нее. Однажды, когда Джастин в ярости проскакал мимо меня, Найджел Бэрроу помог мне подняться и отряхнуть пыль. Джастин никогда не мог понять, почему кто-то не может научиться держаться в седле. Он думал, что я упрямлюсь и падаю только для того, чтобы вызвать у него раздражение. В конце концов, как он неоднократно говорил, не было ли моей главной миссией в жизни пытаться все время мучить и раздражать его? Джастин никогда ничего во мне не понимал — никогда! И мне не следовало бы начинать эти мучения снова.

Мэгги переходила от гостей к чайному столу и обратно, но однажды она отошла в сторону к окну поговорить с Найджелом. Я видела, как она положила левую руку ему на плечо, и снова поймала блеск сапфировой звезды на ее безымянном пальце. В запонках Найджела тоже были сапфировые звезды! Сердце мое слегка екнуло. Как он мог быть ровней Мэгги Грэхем? Он был аутсайдером. Несмотря на то, что Атмор был когда-то ему почти родным домом, он не был рожден для него, он не был рожден для всего, что связано с ним.

Я откусила кусочек бисквита, пытаясь прийти в себя. Неужели я была таким снобом? Я, которая была гораздо больше аутсайдером, чем Найджел когда-либо мог быть! Я, которая никогда не чувствовала себя уютно в Атморе и никогда бы не смогла, живи я тут хоть сто лет. Не только Джастин, но весь дом отверг меня. Но что же тогда делала я здесь в Красной гостиной, попивая английский чай и критически размышляя о человеке, который был по природе добр, хотя и не имел врожденных манер?

Чаепитие закончилось, наконец, и мисс Дэвис показала это нам незаметным жестом, что заставило нас всех встать со стульев. Я вознамерилась уйти со всеми. Я хотела основательно затесаться среди остальных, но Мэгги тихо и уверенно отделила меня от них. Они пошли через холл, а Мэгги подвела меня к лестнице.

— Твоя комната готова, — сказала она. — Я приказала принести твою сумку из автобуса, а водителю было сказано, что ты остановишься у нас. Иди наверх и устраивайся. Позвони Нелли, когда ты будешь готова, и дай мне знать, когда мы сможем поговорить. Нелли опять у тебя в услужении, пока ты здесь, это ей дополнительная нагрузка.

Невозможно было противостоять ей. Я была снова той девятнадцатилетней девчонкой, какой я когда-то была — глиной для любого, кто хотел из меня что-нибудь вылепить, причем рада была этому. Я отчаянно пыталась выяснить, кем же я была в эти дни, так как во мне было слишком развито желание быть для дорогих мне людей именно такой, какой они хотели меня видеть. И трудность была в том, что я никак не могла угадать полностью их желание и полностью соответствовать их представлениям обо мне. Но огонь Атмора не мог меня греть постоянно. В конце концов, я всегда снова приобретала свой определенный американский облик, и Атмор был определенно разочарован во мне.

Нелли поджидала меня у подножия лестницы, готовая мне услужить. В старые времена служанка из верхних комнат никогда не должна была работать в гостиной, но эти времена прошли навсегда. Нелли работала везде, где было нужно, то есть по всему дому.

За исключением моей подозрительной встречи со старым Даниэлем, ее приветствие было первым дружеским приветствием в Атморе.

— Как хорошо, что вы вернулись, мисс Ева, — сказала она, и у меня не хватило духу сказать ей, что я далеко не «вернулась».

Как хорошо я помнила белую лестницу, ее изящные железные перила по обеим сторонам, тоже покрашенные белым. Красный бархатный ковер плавно стекал по ее ступенькам, а ее блестящие перила уводили взгляд все выше и выше, с этажа на этаж. Эта лестница мне всегда казалась одним из шедевров в доме. Огромное пространство на глухой без окон стене наверху было занято хорошими семейными портретами, причем самое выгодное место над нижним пролетом было занято портретом в полный рост миссис Лэнгли, которая построила этот дом и украсила его в соответствии со своим богатым воображением. Кончила она тем, что жила в нем вдовой с пятью дочерьми на выданье. Как, вероятно, они оживляли дом своими веселыми вечерами прежде, чем старшая из них нашла себе мужа и ввела его в дом, чтобы поддержать традиции Атмора, добавив новое имя к списку его владельцев. Фамилия Данкоум продолжала время от времени появляться в Атморе несколько своеобразным путем, хотя наследников этого имени не было. Портрет несчастного мистера Данкоума был сослан на верхний этаж. Настоящая семья некоторым образом гордилась им, хотя он вызывал и известное чувство неловкости. Миссис Лэнгли, вероятно, никогда не одобряла женитьбы своего зятя на ее дорогой Синтии, но милое лицо ее старшей дочери на портрете говорило об истории своенравного упрямства и извращения.

Нелли же не обращала никакого внимания на живопись, поднимаясь по лестнице. Ее любопытные взгляды, которые она искоса бросала, были целиком сосредоточены на мне. Она была моей любимицей из всех служанок в Атморе, когда я приехала сюда три года назад, и, хотя я так и не смогла поставить себя должным образом, как полагалось настоящей леди, Нелли и я хорошо ладили друг с другом. Я знала, что у нее есть глухой дедушка и мама, больная ревматизмом. Я также знала о молодом человеке из деревни, который ухаживал за ней, и сейчас я заметила у нее на руке обручальное кольцо.

Она охотно мне все рассказала, пока мы поднимались. Она вышла замуж за своего Джейми, но недавно он упал с крыши соседского дома, которую помогал чинить. Его спина была в таком состоянии, что он не мог работать помощником фармацевта в деревенской аптеке. Поэтому Нелли вернулась в Атмор, где всегда не хватало слуг, и была рада таким образом помочь своему мужу. Ему уже стало лучше, но еще надо было некоторое время отдохнуть.

— Мисс Мэгги поместила вас в Голубой комнате для леди, мисс Ева, — сказала она. — На втором этаже. Оттуда открывается вид на Фигурный сад и лужайки.

«На втором этаже», — мысленно повторила я про себя, переведя это на американский язык. Английские дома начинаются с нулевого этажа, над ним идет первый этаж и так далее. Это меня постоянно путало.

— О, это так хорошо, что вы вернулись, мисс Ева! — продолжала она болтать. — Мы по-настоящему боялись за мистера Джастина, скажу я вам. Будет очень жаль, если он женится на этой…

6

— Тише! — прервала я ее. — Я не приехала жить здесь, Нелли. Просто есть кое-что… кое-что, что надо мне сделать до того…

Я запуталась, но она не пыталась помочь мне. Она просто посмотрела на меня с выражением укоризны на пухлом личике и не сказала больше ни слова, пока мы поднимались по лестнице. Все пять дочерей миссис Лэнгли смотрели на нас и, вероятно, подсмеивались надо мной каждая про себя, зная очень хорошо, что на этот раз я пробуду здесь гораздо меньше, чем в первый.

Нелли провела меня по длинной галерее на верхнем этаже в коридор в северном крыле, который вел в Голубую комнату для леди. Когда она вышла, я остановилась в центре комнаты и огляделась вокруг: в комнате стояла голубая кровать с балдахином, на стене был голубой ковер, на окнах — голубые портьеры, всюду голубая обивка, все очень дорогое, но выгоревшее и поношенное. Какая-то глупость пришла мне на ум. Это была Голубая комната леди? Или это была комната голубой леди? Скорее всего последнее, подумала я. Конечно же, это была комната очень голубой леди!

Внезапно у меня хлынули слезы. Это была милая комната, но не моя. Комната, которую я разделяла вместе с Джа-стином, такая радостная, а иногда такая грустная, была гораздо больше, а рядом с ней располагалась очень хорошенькая гардеробная, которую Джастин позволил мне украсить по моему вкусу.

Нелли уже распаковала мои вещи, и халат лежал поперек кровати, тапочки — на полу возле нее. Я отбросила их ногой и упала на кровать поверх покрывала. Два года тому назад, когда я уезжала, я была не в состоянии плакать, только тогда я заплакала, когда прощалась с Дейдри. Но теперь я рыдала и колотила кулаками подушку. Застывшая кровь с болью снова пульсировала в моем занемевшем теле, и боль была гораздо сильнее, чем я могла перенести.

Почти. Но не совсем. Каждый может перенести то, что должно перенести, я начинала понимать. Или же надо что-то с этим делать. Вот почему я была здесь — что-то сделать. Сделать полную ампутацию. Утерянная часть тела может болеть без конца, неважно каким образом она была утеряна, болеть до тех пор, пока тело и разум не смирятся с суровой действительностью и не скажут: «то, что ушло — ушло», и не научатся обходиться без нее. Слезы были пустой тратой времени. Возможно, они могли быть терапией, но мне надо было многое сделать. Я должна была увидеться с Мэгги, уладить все раз и навсегда и убраться отсюда завтра же. Я могла бы дать слово, что не буду чинить препятствия желанию Джастина. Я буду вести себя достойно и твердо. Моя встреча с ним окончательно все прояснила, так что теперь я могу действовать.

Я решительно встала, помылась, причесала волосы и повязала ленту вокруг головы так, чтобы волосы не падали мне на лицо. Это был стиль, который всегда нравился Джастину, — «молодость, свобода и ни малейшей искусственности», — так он это называл. Похожа на Алису в Стране Чудес, подумала я, глядя в зеркало. А кем еще я могла бы быть? В этом и была загвоздка, и я чувствовала себя очень неуверенно, как и Алиса, неважно, что я твердила себе о том, что надо действовать решительно и с достоинством. Во мне не было ни капли уверенности в себе. Вот что тревожило. Однако теперь, так или иначе, но я должна приобрести эти качества. Я не могла всю жизнь играть роль Алисы.

Я нашла колокольчик и позвонила Нелли, которая пришла так быстро, как будто бы она ждала этою звонка в холле. Я попросила ее пойти и узнать, может ли миссис Грэхем поговорить со мной сейчас. Затем я подошла к одному из двух окон моей угловой комнаты. Мне кажется, в английских домах окна всегда открыты. Я только собиралась опустить раму и закрыть окно, чтобы защититься от вечернего холода, как услышала пение, доносящееся из другой комнаты на бывшем моем этаже. Я узнала этот голос из американского радио и телевидения: певица была довольно популярна.

— И кто бы это в Атморе мог проигрывать пластинку Питулы Кларк? — Мне стало любопытно, и я высунулась из окна.

Мы вышли в коридор вместе, и Нелли прислушалась к музыке, которая чуть слышно доносилась из-за закрытой двери в переднем конце дома.

— Она слушает это день и ночь, — сказала Нелли не очень-то уважительным тоном по отношению к гостье; она всегда чувствовала себя со мной более свободно, чем с другими членами семьи.

— Кто она? — спросила я.

Нелли округлила глаза.

— Это мисс Дейсия — одна из последних у мистера Марка. — Она выразила свое неодобрение подергиванием плеч. Меня не интересовали женщины Марка, и я больше не задавала вопросов.

— Тебе нет необходимости идти со мной, Нелли, — сказала я. — Я еще не забыла дорогу.

Немного поколебавшись, она отошла от меня и направилась к задней лестнице, возможно, вспоминая, как я однажды умудрилась заблудиться в доме, когда впервые приехала в него.

Я поспешила по длинной галерее, соединявшей северное и южное крыло, бросив беглый взгляд на дальнюю стену, где находился в ссылке портрет мистера Данкоума. Были дни, когда во мне жило некое товарищеское сочувствие к этому несчастному зятю, но теперь у меня не было времени размышлять о нем. Этажом ниже лестница вела в большую библиотеку, и я вошла в нее с волнующим чувством узнавания.

Слово «большая» хорошо подходит к этой комнате. Библиотека занимает всю площадь как раз над холлом Атмора. Широкие доски ее темного, до блеска натертого пола были ничем не покрыты, за исключением разбросанных то там, то сям небольших ковриков и книжных шкафов вдоль стен, поднимавшихся до самого потолка. По всей длине потолка висело три люстры, а по обоим концам библиотеки была два камина, около которых образовались уютные уголки. В глубине комнаты стояли стулья и диваны, но были предусмотрены и оазисы для одинокого читателя, причем лампы располагались наилучшим образом, а высокое окно ярко освещало комнату в солнечный день. Я всегда любила библиотеку, несмотря на то, что она могла быть мрачной и полной теней вечером или в серый зимний день.

Дверь в дальнем конце привела меня в коридор на втором этаже, который вел в южное крыло здания, и я пошла по нему к комнатам Мэгги. Апартаменты Марка находились в передней стороне дома в противоположном конце коридора, насколько я помнила, и, вероятно, все еще находились там, так как Атмор не склонен был к каким-либо переменам.

Спальня Мэгги была просторной, к ней примыкала небольшая гостиная с дверью в углу. Именно у открытой двери этой комнаты я задержалась. В камине уютно горел огонь — несомненно, в мою честь, так как американцам вечно холодно в английских домах.

Мэгги ждала меня.

— Входи, — позвала она, — и закрой за собой дверь. Нам не надо, чтобы нас прервали, не так ли?

В ее тоне не было теплоты, и я поняла, как далеко мы ушли от наших былых теплых отношений. Мэгги приняла меня без энтузиазма, когда Джастин так внезапно обзавелся невестой, но хромые уточки всегда были ее слабостью, и когда она решила, что я именно одна из них, она охотно предложила мне дружбу, даже покровительство, настолько, что я могла бы занять в ее сердце третье место после Марка и Джастина. Конечно, в конце концов, она поняла, что я не настоящая хромая уточка, а всего лишь квадратная затычка, причем, весьма наглая, которая никак не подходит к хорошо отшлифованным круглым дырам Атмора. Но я любила Мэгги Грэхем, и было больно потерять в ее лице друга.

И я была рада встретиться с ней наедине в этой небольшой интимной гостиной, отделенной от большой спальни. Здесь великолепие Атмора отступило. Ковер давно выцвел и стал бледновато-желтовато-зеленым, а на стенах остался только намек на ее солнечные тона. Большинство мебели обветшало, но вся она была хорошей пробы, так сказать. Поверх нее были надеты чехлы из простой ткани. Со стен на Мэгги не смотрели портреты предков. Вместо этого висели акварели с пейзажами: леса, озера, окруженные холмами. На одной была изображена бегущая лиса и группа охотников в красном, преследующая ее. Я чуть подольше посмотрела на эту картину, и Мэгги сказала:

— Не беспокойся, лиса убежит. Это можно видеть по неловкой осанке этих всадников. Это нелепая картина, но мне нравятся ее цвета. Она подбадривает меня, когда дела обстоят очень плохо, а ее нелепость вызывает улыбку.

Дела же у Мэгги обстояли плохо очень часто. Она приехала в Атмор совсем молодой девушкой, когда ее мать вступила в опекунство над Джастином и Марком после трагической смерти их родителей в автокатастрофе. После того, как умерла ее мать, Мэгги, хотя и была всего на несколько лет старше Джастина, пошла по ее стопам, так что Атмор продолжал быть ее домом. В конце концов, она вышла замуж, но только затем, чтобы вскоре потерять молодого мужа под Эль Аламейном во время войны. Она не вышла замуж снова. Мэгги было не занимать храбрости и способности к действию, так что я всегда чувствовала ее успокаивающее и поддерживающее присутствие в течение всего года, что я жила в Атморе. Ее оптимистическая вера в свои силы и способность сделать так, чтобы все, в конце концов, наладилось, была обезоруживающей, но не всегда имела практический результат. И теперь мне было очень неприятно встретить в ней такую холодность, несмотря на ту ложь, что она сказала обо мне.

Я села на стул, который она приглашающим жестом подвинула к огню, в то время как сама опустилась на подушки на софе напротив меня. Уставившись на картину над камином — ее нарисовала сама Мэгги, и она изображала лошадь из конюшни Атмора с белой звездочкой на черном лбу и чувствительными бархатными ноздрями — я, наконец-то, нашла, с чего начать разговор, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

— А что с конюшней, с лошадьми? — спросила я. — До того, как я уехала, шли разговоры о том, как бы избавиться от них.

— И это было сделано, — ответила она мне резко. — Теперь нужны машины. Осталось только три или четыре. Лошади всегда были роскошью, и от них надо было отказаться. Марк никогда не любил ездить верхом, а у Джастина больше нет времени для этого.

Итак, несомненно, Мэгги, которая любила лошадей и верховую езду, пошла на необходимые жертвы ради экономии. Я понадеялась, что Найджел Бэрроу, если она выйдет за него, предоставит в ее распоряжение конюшню с лошадьми и место для прогулок верхом.

— Я заметила у тебя кольцо, — сказала я.

Она взглянула на сапфировую звезду на своей левой руке. Выбор был удачен: кольцо подходило к ее сильной, ловкой руке. Более утонченное украшение противоречило бы ее характеру.

— Его Найджел выбрал, — сказала она. Действительно, это должен был быть старина Найджел,

подумала я. Но я не ожидала, что он мог быть таким внимательным.

— Именно Найджел убедил меня написать тебе и позвать сюда, — добавила она.

— Найджел? — я не могла бы быть более удивленной. — Но почему? Почему он думал, что я приеду?

Мэгги Грэхем была самым честным человеком из тех, кого я когда-либо знала, за исключением тех моментов, когда шла речь о Джастине и Марке. Ради них она могла бы пойти на ложь или мошенничество, или сделать что угодно, чтобы защитить их, и никогда бы не отказалась от той ноши, которую она так охотно взвалила на себя, когда была еще очень молода. И я видела, как она это делает. Теперь, однако, она пыталась быть откровенной, хотя все же с подозрением рассматривала меня, когда говорила, так что я гадала, что же у нее на уме.

— Возможная женитьба Джастина — вот что приводит меня в ужас. Найджел знает, как меня это беспокоит. А так как Джастин всегда был для Найджела как брат, это беспокоит его тоже. Никто из нас не думает, что все это хорошо кончится в данных обстоятельствах.

Я уже довольно наслушалась намеков.

— Это на Алисии Дейвен намерен жениться Джастин? — спросила я прямо.

Ответ Мэгги был неопределенным.

— Ты единственная, кто может остановить это, Ева. Ты хорошо знаешь, были причины не посылать за тобой. Но Найджел полагает, что они теперь не имеют значения. Что имеет значение, так это то, что ты чувствуешь к Джастину. Именно об этом я намеревалась поговорить с тобой в Лондоне. Потому что нет никакого толку в твоем приезде сюда, если ты больше его не любишь.

8

Это был вопрос, на который я не могла ответить даже сама себе. Что делал Джастин, дело самого Джастина, и я не могла вмешиваться, неважно, насколько ненавистна мне была сама мысль о том, что Алисия могла в один прекрасный день стать его женой. Когда мы с ним поженились, он не рассказал мне о своем романе с ней в прошлом. То, что он не посчитал нужным рассказать мне об этом обстоятельстве, было вызвано его высокомерием, и в результате я узнала об этом внезапно и совершенно неподготовленной.

Дело же было достаточно банальным. Если Джастин не рассказал мне об Алисии, Мэгги рассказала мне о ней. Алисия была одних лет с Джастином, и выросла она в Гровесэнде, в доме своих родителей, недалеко от Атмора. Джастин знал ее всю жизнь. После смерти матери ее отец понес значительные потери, неудачно вложив деньги, так что, когда Алисия достаточно повзрослела, она поступила на работу в Лондоне в дом мод. В течение нескольких лет она мало встречалась с Джастином. Затем богатый дядюшка завещал ей кругленькую сумму, и она бросила свою работу и вернулась снова в Гровесэнд. После смерти отца она осталась одна и именно тогда всерьез принялась за Джастина.

— Я могла бы полюбить ее, — сказала мне Мэгги. — Она красива и умеет себя подать, и она вписывалась в мир Джастина. Но она всегда поддавалась безумным и безответственным импульсам, которые вовлекали ее в различные эскапады. Я полагаю, их роман был достаточно странным, хотя он и не продолжался долго на этом уровне. Появилась ты и все ей испортила. Она не была способна удержать его.

Этого я никогда не понимала. Не понимала, почему Джастин выбрал меня.

Я подняла глаза от пылающих углей и прямо взглянула в глаза Мэгги.

— Почему? — спросила я. — Почему он женился на мне, а не на Алисии, если он, должно быть, был влюблен в нее все это время?

Мэгги хмыкнула.

— Кровь Атморов никогда не толкала ее обладателей на разумные поступки. Джастин умудряется большей частью держать свои импульсы под контролем. Возможно, именно поэтому они так безудержно вырываются наружу, когда он позволяет себе расслабиться.

— Но если он любил Алисию?..

— О да. Некоторое время. Но он не доверял ей, и это всегда его сдерживало. Я полагаю, что их роман уже кончался, когда появилась ты. Как бы то ни было, он доверился тебе сразу. Не думаешь ли ты, что он не расхваливал тебя передо мной! Ты знаешь, что он выше всего ценит честность и чистоту, и ты как раз была образцом американской честности и прямолинейности. Кроме того, у тебя был свой аромат юности, и ты так много знала об Атморе. Итак, он сделал ошибку, женившись на тебе.

Я снова уставилась на огонь. Я знала, что сейчас должно произойти.

Мэгги вскочила и стала нервно ходить взад-вперед — высокая ее фигура в коричневом твидовом костюме резко выделялась на фоне желтовато-зеленого ковра.

— Ты не могла вести себя более возмутительно, Ева. Завести интрижку с Марком прямо под носом у Джастина. Это не могло ввести в заблуждение меня… или Марка. Ты хотела возбудить в Джастине ревность из-за Алисии, не так ли? Но ты разрушила всю его веру в тебя. Ты вела себя как последняя идиотка!

— Какой я и была, — согласилась я.

Я протянула руки к огню, так как холод Атмора пробрал меня до костей. То, в чем меня обвиняла Мэгги, было правдой, хотя все случилось не совсем так, как она говорила. Были обстоятельства, которые я могла бы объяснить в свое время, если бы был хоть кто-нибудь, кто захотел бы выслушать меня и поверить мне. Я была глупой, но я не была нечестной.

— Что было для меня самым неприятным, так это то, каким образом ты втянула в это дело Марка, — продолжала Мэгги. — Я никогда бы не простила тебе этого.

Так вот что Марк сказал ей, не оставив мне ни малейшего шанса оправдаться. И, конечно же, именно поэтому ему поверил Джастин.

Мэгги все еще расхаживала по комнате.

— Мне стоило большого труда убедить Джастина не выгонять Марка из Атмора навсегда. Я никогда тебе не забуду, что мне пришлось тогда пережить из-за Марка.

— Совершенно очевидно, это тебе удалось, — сказала я язвительно.

Она резко остановилась прямо передо мной.

— Я никогда не понимала этого — никогда! О, я знаю, ты пыталась расквитаться с Джастином, но это была такая дешевая месть. Я думала, что ты способна на большее. Я думала, что ты любишь Джастина.

— Я любила, — сказала я.

— А теперь нет?

У меня не было сил взглянуть на нее. Я хотела яростно ответить, что я ненавижу его. Но не могла.

— Я… я не знаю, — сказала я честно. Все мои чувства были в смятении. Как я могла знать наверняка, если мои чувства рвали меня на части?

Мэгги отошла от меня к окну, на котором на подоконнике в зеленом горшке глубоким розовым цветом цвела азалия. За окном простирались лужайки и леса Атмора, который она так любила и которому так хорошо служила.

— Что это за ответ? Что ты не знаешь? — помолчав, спросила она.

— Это не ответ, — согласилась я и собрала всю свою храбрость для того, чтобы сказать ей те горькие слова, которые я должна была сказать. — Я ничего не могу поделать. Джастин сделал свой выбор. Завтра я уеду и больше никогда его не увижу. Я приехала сюда только для того, чтобы… чтобы вновь обрести себя.

Она повернулась так резко, что я опешила. Она мигом пересекла комнату, положила свои сильные руки мне на плечи и притянула меня к себе так, что мое лицо оказалось прямо против ее лица. Как и все из Нортов, Мэгги была высокой, и я вынуждена была задрать голову, чтобы взглянуть на нее.

— Можешь меня трясти сколько угодно, но это не поможет, — сказала я.

Она сняла руки с моих плеч, как будто я ударила ее, и одной рукой провела по седеющим коротким волосам. Так она обычно делала, приглаживая слегка взъерошенные волосы после прогулки верхом на своей любимой кобыле.

— Прости, Ева, — сказала она. — Помимо всего прочего, я, видимо, унаследовала свойственную Атморам раздражительность. Ты последняя, на кого бы мне следовало сердиться. Когда я внезапно увидела тебя в саду этим днем, я начала надеяться, что Найджел был прав, и коль скоро ты смогла вырвать Джастина из объятий Алисии один раз, ты можешь спасти его снова. Ты мой последний шанс, но я не должна винить тебя и оскорблять. Давай посидим спокойно, дорогая, и поговорим обо всем этом.

Я упала на стул возле огня и вся напряглась, чтобы устоять перед ее приветливостью и давлением, какое она могла бы оказать на меня.

— Джастин определенно не должен жениться на этой ужасной женщине, — сказала она просто.

— Почему нет? — подзадорила я ее. — Если она нужна Джастину, что ты можешь поделать?

— Послушай меня, — сказала она более спокойно. Она сидела напротив меня, обхватив колени руками. — Я никогда не писала тебе о том, как обстояли дела здесь после твоего отъезда. Джастин был совершенно как помешанный. Он просто заболел от твоего поведения, и он был жесток с тобой, но я думаю, что он любил тебя и что его бесило то, что он страдает из-за тебя. Бог знает, может Алисия предложила ему утешение, но он был не в том состоянии, чтобы принять его тогда. У нее хватило ума выждать. Она уехала из страны, совершила кругосветное путешествие и не появлялась здесь целый год. Тем временем ее дела шли хорошо, и она вернулась домой еще более богатой, и тогда-то и пустилась в новую авантюру. Она купила небольшое казино в Лондоне — клуб «Казелла». Она оставила его прежнего владельца, человека по имени Лео Казелла, в качестве менеджера. Это предприятие должно было некоторым образом удовлетворять ее тягу к азартным играм, хотя она не играет за столом. Ей нравится появляться там в качестве хозяйки, самым элегантнейшим образом, как она умеет, несколько вечеров в неделю. Она превратила клуб в привлекательное и популярное заведение. Все очень шикарно и открыто только для определенной публики. Игра сейчас в моде в Лондоне, и Алисия попала в струю.

Я не хотела больше ничего слушать. Ничто не имело значение по сравнению с тем, что Алисия и Джастин снова были вместе. Но Мэгги была безжалостна, и я должна была слушать дальше.

9

— Самое странное в Алисии то, что она вернулась домой, казалось, совсем другой женщиной. Внешне, что бы то ни было, она более привлекательна, чем раньше. Кажется, что она научилась новым способам обольщения. Я думаю, что она хорошо разработала поведение влюбленной женщины, так что создается впечатление, что она может предложить комфорт и покой одинокому мужчине. И то, что было между ними раньше, кажется, стало более глубоким и зрелым.

Я с трудом глотнула воздух.

— Тогда зачем я здесь теперь?

Мэгги наклонилась ко мне.

— Потому что Найджел и я, мы оба уверены, что Джастина основательно дурачат. Чему научилась Алисия за время своего отсутствия, так это играть роль такой женщины, которая больше всего нравилась бы Джастину.

— Но он же не дурак! — воскликнула я. — И ему не может нравиться этот игорный клуб. Это не для него.

— Ему он вовсе не нравится, — согласилась Мэгги. — Но Алисия убедила его, что это всего-навсего игрушка, с которой она забавляется, хотя Найджел подозревает, что это главный источник ее дохода. Как бы то ни было, она обещала, что покончит с ним, как только они с Джастином поженятся. Она появится здесь как богатая жена, которая спасет Атмор от разорения.

— Но это не причина, почему он женится на ней, — прервала я ее возмущенно.

— Конечно, нет. Но ее деньги не помешают, не так ли? Кроме того, если ты любишь его так, что готова защищать, то почему ты убегаешь? Почему ты не остаешься и не сражаешься за то, что тебе надо? Или ты все еще не женщина?

Я уставилась на нее, пораженная. После того, что она рассказала мне, как она может ожидать, что я останусь?

— Я не люблю его, — сказала я так спокойно, как могла. — Я даже не ненавижу его. Я ничего не чувствую к нему и вообще не чувствую ничего, кроме того, что я должна уехать домой и забыть его. Теперь я могу это сделать. Я рада, что ты позвала меня сюда, потому что это помогло мне.

— Если ты собралась лгать, — сказала Мэгги, — то научись делать это более убедительно. Если ты утверждаешь то, о чем только что сказала, и при этом машешь в воздухе кулаками, то никто тебе не поверит.

Я не знала, куда спрятаться от стыда.

— Ты думаешь, я хочу остаться и стать объектом поношения и оскорблений для Джастина, чтобы он обращался со мной так, как он это сделал сегодня в саду?

— Он так обращался с тобой потому, что ты сильно оскорбила его, — сказала Мэгги. — И это дает мне надежду. Он не мог спокойно видеть тебя. Он не смог просто так вычеркнуть тебя из жизни, поэтому он впал в гнев, и этот гнев на самого себя он излил на тебя. Как могут два человека так по-идиотски вести себя по отношению друг к другу? Почему ты не хочешь проснуться и взглянуть на истинное положение вещей?

Я тупо слушала ее, не говоря ни слова. Я и так сделала чрезмерные усилия, пытаясь спорить с Мэгги Грэхем. Она всегда верила в то, во что ей хотелось верить, и я не должна позволить ее словам каким-то невозможным образом проникнуть в меня с тем, чтобы потом ранить, когда я буду далеко отсюда. Препятствие, которое возникло между мной и Джастином, не было просто недоразумением, которое можно прояснить после небольшого разговора. Кроме Алисии, существовало многое, что нас разъединяло, и не было никакого шанса на то, что кто-то из нас мог измениться настолько, чтобы жить друг с другом. Между нами было физическое влечение и такое сильное, что оно затмило даже способности к анализу в Джастине, что уж говорить обо мне, когда я была так молода, и у меня не было опыта размышлять о своих чувствах. И однажды пелена спала немного, и мы увидели себя чужими друг другу, именно такими мы и были. И начались трудности. Не по мне было играть какую-либо роль, как, по-видимому, научилась делать Алисия. Если он не мог любить меня такой, какая я есть, то мне вовсе не нужна его любовь.

Мэгги продолжала наблюдать за мной, и под ее взглядом я чувствовала себя все более неловко. Как и Джастин, она никогда не давала понять, в каком направлении развиваются ее мысли.

— Ты разве не знаешь, что привело тебя сюда? — спросила она внезапно. — Ты уже взрослая женщина и пора тебе взглянуть прямо на некоторые вещи. От девушки в девятнадцать лет нельзя многого ожидать. Теперь же самое малое, что ты можешь сделать, так это разумно все обдумать. Взгляни прямо на обстоятельства и пораскинь своими мозгами, вместо того чтобы поддаваться этим неконтролируемым американским эмоциям. Спускайся вниз и присоединяйся к нам за обедом. Еще раз обдумай ход событий. Джастина не будет. Он уехал в Гровесэнд, так ты его напугала.

Итак, он убежал от меня прямо к Алисии!

— Пожалуйста… я не хочу спускаться к обеду, — сказала я. — И это не только из-за Джастина. Я также не хочу видеть Марка. То, что он сказал тебе и Джастину, не было полностью правдой. Марк хотел, чтобы я уехала. Я никак не могла понять этого до самого конца, но он хотел, чтобы наш брак распался.

— А ты ему усиленно помогала, — добавила Мэгги.

Марк был ее любимцем, но были моменты, когда я подозревала, что она не питает иллюзий относительно него. И она теперь это доказала.

— Конечно, он был против вашего брака. Марку больше бы хотелось быть вторым наследником. Дети же могли все испортить. Его взгляд на эти вещи весьма прост, ему постоянно нужны деньги. И теперь все еще это его главная проблема. Я должна тебе также признаться, что одна из причин, почему я так против Алисии, так это то, что она втягивает его в огромные долги в своем клубе. Она использует его, возможно, как оружие, которое держит над головой Джастина. Однако она достаточно ловко пользуется им и не позволяет Джастину догадаться об этом.

— Проблемы Марка меня не касаются, — сказала я. — А Джастин может вполне сам о себе позаботиться. Я уже сказала — я ни за что не хочу увидеть Марка снова.

Мэгги сделала глубокий вдох, и я поняла, что она сердится на меня.

— Тебе больше нечего опасаться Марка. Он подцепил совсем девчонку, которая, кажется, способна водить его за нос.

— Девушка, которая любит слушать пластинки Питулы Кларк? — спросила я.

— Бесконечно. Дейсия Кин. Она довольно-таки шокировала Атмор. Гораздо моложе, чем была ты. Она из новой Англии. Считает нас ужасно твердолобыми, но относится к нам терпеливо и прощает нашу обветшалую роскошь. Знает все способы, как заставить мир вращаться быстрее и не упускает случая напомнить нам каждый раз, когда мы, по ее мнению, упускаем наш шанс. Ты можешь спуститься вниз совершенно безболезненно, Ева, так как Джастина там не будет.

— Я не голодна, — сказала я.

Мэгги вздохнула, но она уступила моему упрямству с большей легкостью, чем обычно.

— Хорошо, оставайся здесь у огня, а я пришлю тебе кого-нибудь с ужином. После такого длинного перелета через Атлантику тебе необходимо побольше отдохнуть. Завтра мы поговорим снова. У меня много дел, которые мне надо за сегодня сделать, так что ты можешь пользоваться этой комнатой весь вечер, если хочешь. Я вскоре пришлю к тебе твоего старого друга. Возможно, ему повезет больше, чем мне, и он сумеет убедить тебя.

— Только не Джастина! — вскрикнула я.

— С каких пор вы стали друзьями? — сказала она сухо и исчезла прежде, чем я могла что-либо возразить.

Я сидела и смотрела на раскаленные угли, как они постепенно краснели, потухали и превращались в тусклые серые комочки. У меня не было сил даже на то, чтобы встать и подложить угля в камин. Тем временем наступили сумерки, которые сменил вечер. За окном темнело, и комната тоже погружалась в темноту. Даже встать и зажечь лампу было слишком большим усилием для меня. Все, чего я хотела, это сидеть здесь и спокойно обдумывать все, что мне сказала Мэгги. То, что я ей сказала, выскочило из меня спонтанно, просто из желания защитить себя, и она, естественно, не поверила этому. Чему же я верю? Что же я чувствую? Возможно ли разобраться в том, что я чувствовала к Джастину? И готова ли я принять правду о нем и оставить его?

— Мэгги? — позвал голос из-за двери.

10

Мне не надо было оглядываться, чтобы увидеть, что это Марк стоял на пороге погруженной в сумерки комнаты. Он был последним человеком, которого мне хотелось бы видеть. Если я не буду двигаться, возможно, он уйдет, не заметив меня. Но это было глупо, так как моя фигура отчетливо вырисовывалась на фоне потухающих углей.

— Так это ты, Ева, — сказал он спокойно и вошел в комнату. — Я слышал, что ты здесь, но я не мог до конца поверить, что ты вернулась.

Я не сказала ни слова, пока он зажигал лампу, помешивал угли в камине и подбросил еще углей. Я зажмурилась от внезапного света и вынудила себя взглянуть на него, когда он повернулся от камина. Я была не права, когда думала, глядя на него из окна моей комнаты, что он не изменился за эти два года. Его волосы так же отливали золотом в свете огня, как раньше, но он казался более худым, чем я его помнила, и кроме того, в его облике чувствовалось какое-то напряжение, что было новым. Насмешка в его невыносимо голубых глазах была та же, тем не менее, и та же манера поддразнивать, которую я раньше воспринимала как добродушное подшучивание.

— Что за время ты выбрала, чтобы вернуться, Ева, дорогая! — сказал он и грациозно опустился на софу напротив меня. — Какого черта ты собираешься этим выиграть?

— Мне нечего тебе сказать, — ответила я ему твердо. Он вытянул свои длинные ноги и облокотился на подушку, чтобы лучше рассмотреть меня.

— Ты выглядишь несколько иначе, — сказал он. — Менее удивленно и доверчиво. Старше, я думаю. Это тебе идет, должен сознаться. Но ты опоздала, знаешь ли. Я полагаю, что Мэгги уже сказала тебе, что Джастин бросил жребий и выиграл Алисию и все такое. Джастина разозлил твой приезд, конечно. Он не хочет оскорблять Алисию. Мы все хотим, чтобы она вошла в семью, знаешь ли. Или ты не знаешь?

— Мне нет дела до того, что вы все хотите, — сказала я. — Уйди и оставь меня одну.

Он не шевельнулся, но его лицо с довольно-таки тонкими чертами осветилось ангельской улыбкой, которую я так хорошо помнила. Как много сердец он разбил своей предательской ангельской улыбкой? Хотела бы я знать. Мое сердце было в безопасности, но не мое раненое естество. Но все изменилось теперь. Я не должна его бояться.

Он продолжал наблюдать за мной, очевидно, размышляя. Он всегда был непомерно любопытен и готов использовать все, даже жестокие способы, чтобы получить ответ на вопросы, которые озадачивали его. Моя попытка игнорировать его только развеселила и заинтриговала Марка.

— Что ты надеешься выиграть, приехав сюда? — повторил он. — С помощью денег Алисии Джастин может помочь тебе устроиться гораздо лучше. И если бы ты не раскачивала лодку…

Я вскочила и встала перед ним, я так же легко вышла из себя, как и прежде.

— Я не хочу никаких сентенций! Ты никогда не поймешь, почему я приехала. Даже через тысячу лет. В любом случае, я уезжаю завтра утром. Так что нам нечего обсуждать — совершенно нечего!

Он выслушал мою тираду, даже не потрудившись встать, а его сладенькая гадкая улыбка не исчезла.

— Они поместили тебя в Голубую комнату для леди, не так ли? Дейсия на противоположном конце. Ты должна познакомиться с ней, прежде чем уехать. Я рассказал ей о тебе, знаешь ли.

В Марке было что-то, что заставляло меня не только сердиться, но и чувствовать себя неловко. Даже в тот ужасный момент, когда я не думала ни о чем, кроме того, как наказать Джастина, я немного боялась Марка. И все мои опасения подтвердились. Теперь в этом внутренне напряженном, постаревшем человеке чувствовалась еще более глубокая угроза. Я встала и направилась к двери. Он меня не удерживал. Но прежде, чем я дошла до коридора, ведущего в мою комнату, мне преградили путь Нелли с подносом с ужином и секретарь Мэгги, которая шла за ней. Мисс Дэвис улыбалась мне, а Марк вскочил и подвинул стол к огню так, чтобы Нелли было удобно поставить поднос.

— Я хотела убедиться, что у вас есть все, что вам надо, миссис Норт, — начала Кэрил Дэвис, ее голос теперь приобрел тональность, необходимую в обычном разговоре, так как она уже не читала лекцию. — Подумать только, не узнать вас, когда вы присоединились сегодня днем к туристам! Когда мне миссис Грэхем сказала об этом, я была в шоке оттого, что не смогла приветствовать вас должным образом.

Марк подмигнул мне.

— Я надеюсь, что вы сделали все, чтобы уж теперь не ударить в грязь лицом. Я убегаю и оставляю вас обедать с миром. У меня и так много дел со всем, что произошло в мастерской Джастина, да и охрану надо расставить на ночь. Баиньки, моя дорогая, — Марк любил поиздеваться над ханжами.

Нелли была настороже, как всегда, и она видела мое лицо. Она склонилась надо мной:

— Суп горячий и придаст вам силы, мисс Ева. Съешьте все до последней крошки, а я принесу вам бутылку с горячей водой в постель, как я это делала раньше. Еще не настолько холодно на улице, чтобы делать это, но я помню, как вы любили, чтобы у вас в постели была такая бутылка, и теперь я вам тоже принесу. Ешьте, пожалуйста.

Она смотрела на меня так приветливо, что у меня на глаза навернулись слезы, и я вынуждена была их сморгнуть.

— Я попытаюсь, — и, обращаясь к мисс Дэвис: — Спасибо, со мной все в порядке. Вам не надо беспокоиться.

Нелли поспешно вышла, но мисс Дэвис не спешила. Я пододвинула стул поближе к столу и зачерпнула полную ложку супа, надеясь, что она вскоре уйдет. Вместо этого она стала слоняться по комнате, повернула горшок с азалией, чуть-чуть поправила картину на стене, расправила угол покрывала — делала какие-то ненужные движения, чтобы иметь повод задержаться в комнате. Я с трудом могла глотать, но все же продолжала есть суп, чтобы только не видеть ее.

— Я полагаю, вы слышали, что случилось в мастерской мистера Джастина? — сказала она наугад, нащупывая тему для разговора, так как я вызывала у нее неимоверное любопытство. — Это совершенно ужасно. Разбиты все пробирки и бутылочки, вся его работа испорчена. За эти недели это уже третий раз кто-то проникает в мастерскую. Говорят, что он добился определенных результатов, и мы боимся, что кто-то пытается остановить его или же даже украсть то, что ему удается сделать.

Последние слова действительно заинтересовали меня.

— А что он пытается сделать?

Она взглянула на меня слегка застенчиво.

— О, это нечто, о чем нам нельзя говорить, миссис Норт. Не то, чтобы мы знали что-то. Честно. Но по тому, как он ездит, испытывая эту свою новую машину, мы чувствуем, что это нечто совершенно из ряда вон выходящее. Даже взглянув на машину, вы поймете, что она необычна. Хотя, конечно, никто из нас не может это по-настоящему понять, не так ли? Миссис Грэхем ужасно беспокоится о нем теперь, а тут еще дополнительное беспокойство… — Она внезапно замолчала, но смысл ее замечания и так был ясен. Дополнительным беспокойством была я.

— Вы не должны утруждать себя, я завтра утром уезжаю, — сказала я резко.

У нее хватило совести покраснеть.

— Пожалуйста, ужинайте. А я, действительно, прошу извинения за то, что не узнала вас этим утром. Хотя, как мы могли знать…

Наконец она ушла, а я положила ложку и уставилась на еду на подносе. Все, что я хотела, это кусочек хлеба с маслом, и хорошо бы к нему чашечку крепкого американского кофе. Но я сидела, положив руки на колени, а вся моя энергия окончательно испарилась. Откуда мне взять силы, чтобы преодолеть долгий путь наверх в противоположное крыло, я не знала. На меня снова накатывалась онемелость, и, возможно, лучше быть застывшей, чем чувствовать, чем осознавать тот факт, что Джастин потерян для меня навсегда и это неизбежно. Его предстоящая женитьба на Алисии была делом решенным, и только Мэгги, подогреваемая Найджелом, который не знал всех обстоятельств, питала слабые надежды в связи с моим появлением здесь. Мэгги была прирожденным оптимистом, она верила, что может избежать неизбежного, даже если все шло самым наихудшим образом. В конце концов, ей не было необходимости оставаться в Атморе и делить его с Алисией, когда Джастин женится на ней. Найджел Бэрроу увезет ее в свой дом, который станет и ее домом. Она это вполне заслужила.

11

— Мне необходимо встать, — сказала я себе. — Мне необходимо доесть то, что я смогу, и вернуться в свою дальнюю комнату. — Но я сидела без движения, как вдруг что-то холодное и мокрое просунулось под мою руку и улеглось на колене. Длинная лохматая морда лежала у меня под рукой. Круглые карие глаза смотрели на меня вопросительно.

— Дейдри! — вскрикнула я, и собака завиляла хвостом и прижалась ко мне своим лохматым пятнистым телом. Ее длинный хвост, закруглявшийся на конце, неистово бил по ковру, пока она меня обнюхивала, а ее маленькие ушки встали при звуке моего голоса.

— Ты всего лишь голодна, — сказала я. — Ты не помнишь меня.

Я обняла ее за шею и позволила нюхать меня и лизать мои щеки. Все было так же, как тогда, когда я прощалась с ней. Ходят легенды о том, что у ирландских волкодавов есть какое-то внутреннее чувство, а Дейдри, безусловно, была очень чутка, даже щенком. Когда я прощалась с ней, она скулила, выла, а ее хвост печально повис. Но теперь она была веселой. Когда я поощрила ее, она поставила лапы мне на колени и взгромоздилась выше меня в кресле. В конце концов, ее интересовала не только еда. Действительно ли она узнала меня или нет, я не могла понять, но определенно она узнала во мне кого-то из ее дома, и, конечно, она реагировала на мое ответное чувство.

Когда, наконец, мы основательно поприветствовали друг друга, я убедила ее сесть у моих ног и разделила с ней свою ветчину. В конце концов, у меня все же был друг в Атморе. Милая Мэгги знала о моих чувствах и прислала ее ко мне.

Внезапно я почувствовала голод и прилив сил. Я отбросила все грустные мысли о будущем и доела до крошки весь свой ужин. Дейдри при этом с любовью смотрела на меня, а ее хвост время от времени выбивал одобрительную дробь на ковре. Во мне откуда-то появилась храбрость. Все карты были против меня, но моя карта еще не была бита.

Воплощением невинности стояла я тогда перед открытыми воротами Атмора, в тот первый день, когда села на автобус в Лондоне и приехала сюда. Я не ожидала, что будет так легко пройти в ворота, но, приехав издалека, я все равно бы вошла на усадьбу, даже если бы там висела табличка, запрещающая вход.

В тот день я пошла по той же прямой дорожке, по которой шла сегодня, совершенно завороженная видом Атмора, греющегося в лучах летнего солнца. Лужайки были гораздо зеленее, чем когда-либо, клумбы цвели и были также более роскошными. Никто не остановил меня и не задал мне вопросов, но я не зашла так далеко, чтобы подойти к парадному входу и позвонить. Моя бабушка была дочерью деревенского викария, что едва ли давало право мне, ее внучке, вторгаться в Атмор.

На террасе никого не было. Я обогнула дом и очутилась в розарии сбоку от дома, где и обнаружила Мэгги Грэхем, которая была занята тем, что составляла букет из длинноствольных красавиц. Она увидела меня и приветливо улыбнулась. Я пробормотала свое имя и рассказала о своей бабушке и о том, как я выросла на ее рассказах об этих садах и парках.

— Стены старого холла все еще стоят, не так ли? — спросила я. — А окно часовни? Не могли бы вы… возможно ли… Я имею в виду, что через час отходит автобус, на котором я должна уехать в Лондон, и я…

— Конечно же, вы можете взглянуть, — охотно откликнулась она. — Проходите, я вас провожу.

Она почувствовала мое состояние, почувствовала, как мне неловко оттого, что я явилась непрошенной. Она поняла, что я получу большее наслаждение, если буду одна, поэтому подвела меня к дорожке, ведущей к тем местам, что я хотела посмотреть, и указала путь.

— И не забудьте о своем автобусе, — сказала она мне вслед. — Следующий отходит только завтра утром.

Я улыбнулась и кивнула. Ноги несли меня по дороге, по которой я часто совершала путешествие в своем воображении, будучи весьма романтичной девицей. Я воображала, что узнаю каждое дерево, мимо которого проходила, и, действительно, я увидела большую старую березу, о которой говорила бабушка. На ней были вырезаны инициалы давно забытых любовников, которые теперь оказались высоко над землей.

Дерево вызвало во мне чувство собственной незначительности. Оно напомнило мне очень ясно о том, что я должна торопиться совершить что-нибудь стоящее. Жизнь проходит так быстро. Где теперь эти любовники? Где был тот первый из Атморов, который обнаружил этот лес и построил в его глубине елизаветинский особняк, руины которого все еще прячутся в этих лесах?

Последний поворот дорожки — и вот совершенно неожиданно передо мной открытое пространство. Частично оно поддалось наступлению разрастающегося леса: зеленый ковер покрывал старые камни, груды выпавших кирпичей, почти скрывая их от глаз. И только там, где остались обгоревшие и разрушенные стены часовни, деревья, казалось, отступили, и только трава расстилалась подобно зеленому мягкому полу. Между разрушенных стен высоко вздымалась в небо, четко выделяясь на его фоне, огромная арка окна.

Зрелище было таким красивым, что я с трудом могла перенести его. Я ступила на зеленый ковер и села, скрестив ноги, на траву, так, чтобы я могла лучше рассмотреть замечательную арку, которую возвели здесь сотни лет назад те, кто знал толк в красоте.

Ни один камень из арки не выпал, и она, как и прежде, вздымалась вверх острием, в котором сходились ее дуги, чтобы затем, плавно закругляясь, опуститься вниз. За окном лес отступил на некоторое расстояние, так что я могла сидеть на травянистом полу и взирать сквозь окно на простор голубого английского неба. Я сидела так тихо, что птички подходили близко ко мне, прыгали по стене, и всюду вокруг меня раздавалось их пение. А так как я очень хотела услышать соловья, я была уверена, что особенно красивая песня, которую я слышала, была именно соловьиной.

Я сидела и слушала пение, и вдруг пролетел реактивный самолет, белым следом своим перечеркнув небо в проеме арки и таким образом как бы оставив подпись моего, настоящего времени на далеком прошлом. И это не казалось случайностью. Именно здесь особенно чувствовалась связь времен, что и подтверждал белый след на небе. Другие люди были здесь до меня и оставили свои отметины, свое наследие. Другие будут после меня, и если в моей жизни будет какой-то смысл, то они смогут извлечь из нее пользу, потому что я тоже жила.

Я никогда ничего подобного не чувствовала раньше, хотя, в отличие от моих сверстников, которые, казалось, отмахнулись от прошлого и жили только настоящим, я выросла с чувством истории. Но теперь я впервые ощутила бесконечность жизни. Даже моя короткая жизнь, мгновенная вспышка во времени, была частью чего-то большего, которое будет продолжаться независимо от того, какие новые формы оно может принять в будущем. В эти короткие мгновения, сидя на траве на месте, которое было давным-давно сожжено, я почувствовала ликующую радость жизни, которая переполняла меня, чувство, испытанное мною впервые.

Конечно, такая интенсивная вспышка чувств должна была быстро погаснуть, но, пока я сидела тут, невидимые нити истории стали сами собой связываться в моем сознании в цветистый клубок. Здесь, на этом самом месте, перед сводчатым окном часовни, Джон Эдмонд Атмор сражался за то, что он построил, за то, во что верил, за безопасность своей жены и детей. Сражался с мечом в руках и был смертельно ранен, а пламя жадно пожирало Атмор Холл.

Я настолько перенеслась в то время, когда ревело пламя пожара, звенела сталь мечей, крики людей эхом отдавались в окружающих лесах, что когда по-современному одетый человек оказался в поле моего зрения, то и это не вернуло меня к реальности. Я просто восприняла его как часть сцены и заговорила с ним соответственно.

— Так вот где он сражался в своей последней битве, первый из Атморов, — сказала я, встав на колени и указывая рукой на арку. — Джон Эдмонд сумел убить Глэнбери на этом самом месте, подхватил на руки Маргарет и, хотя он был смертельно ранен, выпрыгнул из окна, которое уже было разбито мечами вандалов. Я знаю, что ему удалось унести ее в лес в безопасное место, но мне бы хотелось узнать, где же он умер? Интересно, хранится ли все еще в Атморе его меч?

Человек, который возник передо мной, ответил мне серьезно:

— Я могу показать, где он умер. Я даже могу показать вам его меч.

— Правда? Мне бы так хотелось все это увидеть! — воскликнула я, возбужденная оттого, что история ожила. — Единственное, чего я не могу понять, это следующее. Окно находится очень высоко, я полагаю, что так было и во времена Атмора. Как же он сумел, смертельно раненный, подхватить Маргарет и выпрыгнуть из окна, как о нем рассказывают?

Высокий мужчина смотрел на меня сверху вниз и под пристальным взглядом его голубых глаз я осознала, что я была здесь посторонняя, которая пытается рассказать историю, связанную с этим местом, человеку, который сам живет в Атморе. И, тем не менее, выражение его глаз не было сердитым, в его голубых глазах теплилась улыбка. И прежде, чем я успела встать, он набросился на меня, схватил меня на руки, легко подбежал со мной к окну, поднял меня и поставил на ноги позади окна. Затем он перепрыгнул через подоконник и встал рядом со мной.

— Я думаю, что это было сделано так, — сказал он. — История, возможно, все приукрасила. Я любил играть здесь, когда был мальчиком, и смог проделывать подобные трюки. Известно, что смертельно раненный человек в отчаянии может совершать героические поступки, а ему отчаянно хотелось спасти Маргарет. Но сама она была цела и невредима, так что я сомневаюсь, что он ушел в лес, неся ее на руках. Скорее всего, она поддерживала его на всем протяжении пути. К счастью, детей они успели отослать далеко отсюда, и они не были свидетелями жестоких сцен. Пойдемте, и я покажу, куда скрылись Джон и Маргарет в тот день.

Было совершенно естественным идти с ним, и было совершенно естественным то, что мы воспринимали друг друга, как нечто само собой разумеющееся. Тропинка под сводами берез и дубов была все еще видна и сейчас. Пройдя совсем немного, мы вышли из леса на небольшое открытое пространство.

13

— Как раз здесь была хижина лесника, — сказал он. — В тот день в ней никого не было, и Маргарет привела своего Джона в нее. И здесь он умер у нее на руках. Люди Глэнбери разбежались после смерти своего предводителя, а люди Атмора нашли их здесь: Маргарет, бледную, но храбрую, со следами крови мужа на платье, убаюкивающую его на руках, и Джона Эдмонда, уже умершего от ужасных ран. В доме есть ее портрет, написанный, когда она была уже старой — величественная леди со следами огня, все еще горевшего в ее глазах, и печатью боли и мужества на лице. Сохранилось и то самое ее платье. Она не разрешила выкинуть его, и оно хранится под стеклом, порванное, с бледно-коричневыми пятнами.

Кое-как я сумела сбросить с себя очарование прошлого и вернуться в настоящее.

— Вы так много знаете обо всем этом, вы, должно быть, настоящий Атмор, — сказала я. — Хотя, конечно, я знаю, что у вас другая фамилия.

— Меня зовут Норт, — сказал он. — Джастин Норт. А теперь скажите, как вас зовут, и почему вы столько знаете об истории Атмора.

— Я Ева Милберн, — сказала я. — Фамилия моей бабушки была Эплбай, и она родилась здесь в деревне. Она была дочерью викария Эплбая.

Он улыбнулся мне и протянул руку.

— С возвращением домой, Ева Милберн, — сказал он.

Его рука была теплой, и он задержал мою руку, изучая мое лицо, как-будто что-то во мне озадачивало его. Возможно, он пытался это что-то выразить словами, кроме того, мы услышали, как кто-то позвал его по имени из-за руин.

— О Боже! — воскликнул он в ужасе. — Это Мэгги, моя кузина, миссис Грэхем. Она послала меня напомнить вам, что автобус скоро отходит, а я совершенно забыл об автобусе. Итак, он ушел, и я виноват.

Я его тут же простила.

— Я тоже забыла о нем. И я нисколько не огорчена, независимо от того, где я проведу ночь.

— Пойдемте, — сказал он и взял меня за руку. — Пойдемте и расскажите все Мэгги, а она уж что-нибудь придумает.

Мы шли вместе через Атморский лес, или, вернее, он шел впереди и тащил меня за собой, а так как его ноги были длиннее, то я бежала.

Мэгги Грэхем была очень любезна и добра к незваному гостю. То, что моя бабушка была Эплбай и родом из этих мест, говорило в мою пользу, но я уверена, что сама по себе я для Мэгги была ничто.

Было решено, что я останусь переночевать, но каким-то образом мой визит затянулся на неделю. Джастин был дома на каникулах, и надо было так много показать мне. Я же возвращала его в детские воспоминания, как он сказал мне, так что, показывая мне меч Атмора, висящий на почетном месте в Оружейном зале, он мог погрузиться в атмосферу своего детства. Когда он показывал мне платье Маргарет с пятнами крови, хранящееся в витрине под стеклом в библиотеке, он даже открыл ее, чтобы я могла с трепетом прикоснуться к коричневому пятну. Ткань оказалась сухой и холодной, но когда-то теплая, живая, любящая женщина носила это платье, и теплая, храбрая кровь капала на него… Я отдернула руку, и слезы навернулись мне на глаза. Из-за старых страданий и потерь, потому что жизнь так коротка и потому что я была молода, а у меня не было кого любить. И кого храбро защищать.

Именно тогда Джастин поцеловал меня в первый раз. Этим поцелуем он хотел только лишь утешить меня, я знала, но это было первым предупреждением о том, что может случиться со мной из-за этой смеси любви к истории Атмора и более чем симпатии к мужчине, который был Атмором настоящего времени.

Мы пошли дальше, и он показал мне рисунки, где был изображен Атмор таким, каким он выглядел восстановленным после первого пожара. Второй пожар был гораздо прозаичнее и причинил гораздо больше разрушений, так что после этого было решено построить совершенно новый дом — теперешний Атмор. Но это изумительное окно часовни в лесу будет всегда в сохранности. Некоторые из оставшихся стен были укреплены и ремонтировались. Реставрационные работы велись из того же материала, что и стены, так как карьер, из которого брались камни для первоначального Атмора, был все тот же.

Тем не менее, прежде чем закончилась неделя, я готова была уехать, улететь, убежать, исчезнуть. К тому времени я, наконец, поняла, что происходит со мной. Было что-то нереальное во всем этом, и все это делало меня непохожей на себя. Возможно, в то время я была плодом воображения как Джастина, так и моего собственного. К тому моменту у меня не было жизни за пределами Атмора, а все, что я видела и узнавала о доме и его истории, околдовывало меня, буквально застилало мне реальный мир. Только изредка я вырывалась из этой пелены и понимала, как безнадежно и глупо я все более и более влюбляюсь в Джастина Норта. Иначе и не могло быть, если принять во внимание мою молодость и большую впечатлительность. Он был «Атмор», герой рассказов бабушки, а я, конечно, воображала себя Маргарет.

Только редко, очень редко, я вспоминала о том, что я не знала ничего об этом современном человеке, который сопровождает меня в экскурсиях по истории. Моя голова была забита романтической чепухой и опрометчивыми предположениями, что он, кажется, оказывает мне такое внимание, которого мне не оказывал ни один мужчина. Только к концу недели, когда я стала ощущать боль сильнее, чем радость, я сказала себе, что должна уехать. Существовала жестокая реальность, в которой Джастин Норт из Атмора не собирался жениться на глупенькой американской девчонке намного моложе его.

Я сказала Мэгги, что уезжаю, и встретила одобрение и ласковое понимание. Я не сказала Джастину об отъезде. Лучше уехать первой и не позорить себя, позволив ему догадаться о моих чувствах. Я чувствовала себя ужасно от сознания, что прощаюсь с руинами Атмор Холла, а не с их настоящим хозяином.

Джастин вернулся домой неожиданно, увидел мою сумку в Оружейном зале недалеко от входной двери, расспросил Мэгги и пришел в ярость. Как и у его предков, у него был бурный темперамент и необузданная, неуправляемая натура, с которыми он обычно справлялся. Но не сейчас. Как я осмелилась уехать, не поставив его в известность, вопрошал он Мэгги. Как она осмелилась потворствовать мне в этом? Она пыталась его урезонить, напуганная тем, как он разговаривал с ней, но он мог сам заводить себя, если ситуация это позволяла, и бросился, совершенно вне себя, к часовне, около которой стояла я, охваченная сентиментальным чувством прощания, и слезы лились по моим щекам.

Он был так груб со мной, как никогда до этого. Он напугал меня до полусмерти. Он орал, что если даже я настолько мало считаюсь с ним, что готова ускользнуть, подобно змее, за его спиной, то он мог бы, по крайней мере, подвезти меня до Лондона и посадить на самолет, который доставил бы меня домой! Я не осмелилась возражать.

Он запихнул меня в свою машину вместе с сумкой и стремительно рванул. Будучи таким хорошим специалистом, каким он был в области автомобилестроения, Джастин никогда не мог забыть о том, что мчащаяся машина убила его родителей, и он не любил садиться за руль. Но все же он был мастером своего дела и великолепным водителем и, несмотря на всю свою ярость, сумел доставить нас в Лондон, да так, что ни один полицейский нас не остановил. Он покинул меня одну в отеле, а когда вернулся, у него было специальное разрешение на наш брак. Итак, это произошло в Лондоне: без лишних слов и в довольно-таки сердитом расположении духа мы были обвенчаны. Церемония состоялась в небольшой церквушке после того, как Джастин и я так яростно поссорились, что могло бы нам быть предупреждением. Я уверена, что викарий, который венчал нас, должно быть про себя сердито качал головой, удивляясь нашему неистовому темпераменту и явной нетерпимости друг к другу. У меня даже не было обручального кольца, только печатка, которую Джастин снял со своей руки и надел мне на палец, говоря, что это сойдет. Если бы я не вела себя таким идиотским образом, то у меня было бы традиционное атморское обручальное кольцо, а на мне было бы подвенечное платье. А теперь же мне следует потерпеть с кольцом, а в Атморе не будет формальной свадебной церемонии в честь такой невесты. Я удивлялась, как это такой блестящий человек может настолько потерять рассудок и спокойствие, но я сама была далеко не образец спокойствия и рассудительности. Более всего, я думаю, я была напугана. У меня не было сил плыть против течения, которое подхватило и понесло меня.

14

После этого бурного бракосочетания мы вышли на улицу Лондона. Шел дождь, и скоро мы насквозь промокли и брели, что было совершенно нелогично и неразумно, взявшись за руки, по Пикадилли под проливным дождем и были безумно счастливы. Гнев Джастина улетучился, как будто его никогда и не было.

Мэгги, должно быть, была шокирована этой новостью, но она прислала из Атмора все, что нужно было Джастину, а он купил мне новую одежду в лучших лондонских магазинах и надел мне на палец тяжелое кольцо с изумрудом, которое прислала Мэгги из Атмора. То самое кольцо, которое я оставила, когда убегала.

Я никогда не испытывала такой радости и такого счастья. Эта эйфория длилась в течение всего нашего свадебного путешествия по Греции, пока античные руины не стали нам слишком часто напоминать об Атморе, а Джастин не стал скучать по дому. То, что для него было домом, не было домом для меня, как я вскоре обнаружила.

После того, как мы повели себя так беспечно, необдуманно поддавшись своим эмоциям, отбросив все разумные доводы против такого поступка, наступило время расплачиваться за это. Мы начали смотреть друг на друга более критически и обнаружили к общему неудовольствию, что Джастин вовсе не был романтическим Атмором, а я не была храброй и преданной Маргарет. Мы были просто людьми, которые позволили своим страстям далеко завести себя и которые не знали друг друга достаточно хороню. И что было хуже, нам вовсе не нравилось то, что мы начали обнаруживать друг в друге.

Сам дом, этот великолепный Атмор, который, казалось, принял меня ласково в качестве американской туристки, теперь был совсем другим для меня. Его полные исторических ассоциаций залы и гулкие комнаты были похожи на музей, а кто мог бы жить в музее? Мне было там холодно и одиноко. Я не могла жить и дышать историей, я хотела жить своей собственной жизнью. Человек, который посвящал мне все свое время в Олимпии и Дельфах, был теперь поглощен чем угодно — машинами, двигателями, своей работой на заводе недалеко от Лондона. Часто он отсутствовал целую неделю, возвращаясь домой только на уик-энд. Таким образом, у меня не было мужа. Когда наступила зима и дни стали серыми и холодными, я дрожала от холода в дневные часы и согревалась только ночью, когда руки Джастина обвивали меня, а любовь согревала нас ночью, как не могла согреть нас днем.

Именно тогда, возможно, я немного повзрослела. Возможно. Просто потому, что я любила его беззаветно и слепо, совершенно не рассуждая. Возможно, я начала не с того конца, с любви вместо понимания. Но была любовь. Только она существовала для меня. Гораздо больше для меня, чем для Джастина, как я довольно быстро поняла.

Но прежде, чем я смогла достаточно повзрослеть и как-то перестроиться, я узнала об Алисии. Именно Марк сказал мне о ней, Марк, который прикинулся сочувствующим и жалеющим меня, и предложил утешение моей задетой гордости и опустошенной любви.

И теперь, лежа на широкой кровати в голубой комнате, я ворочалась, пытаясь отогнать воспоминания, которые упорно лезли мне в голову. Еще до того, как возникли мысли об Алисии и предательстве Марка, я мысленно поставила перед собой барьер, за который не разрешала себе заходить. В воспоминаниях обо всем другом было для меня какое-то болезненное утешение. Но в воспоминаниях об Алисии и о том, что сделал Марк, не было совсем никакого утешения. Я отбросила эти мысли: они разрушали мою способность жить настоящим изо дня в день, а это было все, что я имела.

Ветер свистел в башне в углу моей комнаты, и его завывание подействовало на меня как снотворное, в котором я нуждалась. И, наконец, физически и морально истощенная, я крепко уснула. Где-то среди ночи мне приснилось, что Атмор Холл охватил пожар, как это было двести лет назад в лесу. Я слышала треск пламени, кричащие голоса и ждала звона мечей, ждала, что вот-вот кто-то подойдет ко мне и вынесет меня через окно.

Вместо этого звуки стали громче и разбудили меня. Я открыла глаза и опешила: комната больше не была темной. Отблески огня отражались на голубом балдахине над моей кроватью, пятна света метались по потолку.

Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Конюшня и гараж были охвачены пламенем, а кричащие голоса были реальными. Казалось, что горит мастерская Джастина, а люди внизу пытаются спасти ее. За стволами берез мелькали силуэты людей, черные на фоне огня, и отбрасывали на землю длинные тени. Ночной воздух был холодным, и я захлопнула окно и укуталась в свой шерстяной голубой халат, сунула ноги в меховые шлепанцы, наспех заколола волосы, откинув их назад, и вышла в коридор. Я знала только, что я должна быть там, где был Джастин. Если с ним происходит что-то, что угрожает ему, я не могла спокойно оставаться в своей комнате. Я должна была спуститься вниз и узнать, могу ли я чем-нибудь помочь.

После комнаты, освещенной пламенем, холл показался мне особенно темным, а лампочки в нем горели не ярче свечей. Но я заметила какое-то движение в дальнем конце и поспешила в том направлении. Когда я приблизилась к двери, ведущей в длинную галерею, я увидела, что какой-то ребенок — девочка — стоит в конце коридора, дрожа от холода.

Она оказалась угловатым маленьким созданием, одетым совершенно неподходящим образом в розовый короткий халатик с бантами на плечах, из-под которого торчали детские штанишки. Ее длинные руки и ноги были обнажены, и она стояла, время от времени ставя одну босую ногу на другую и обхватив себя руками, чтобы согреться. Ее светлые волосы были коротко подстрижены, так что ей не требовался парикмахер, чтобы ухаживать за ними. И у нее были самые большие темно-карие глаза, какие я когда-либо видела.

Она уставилась на меня, когда я приблизилась, и заговорила, стуча зубами от холода:

— Эт-то пожар! Что-то г-г-горит внизу! Вы н-не думаете, что м-может загореться дом?

Она казалась более возбужденной, чем напуганной, но я попыталась ее успокоить.

— Я думаю, что дом в достаточной степени в безопасности. Огонь, кажется, разгорелся в районе конюшни. Но не лучше ли тебе пойти и надеть что-нибудь потеплее? Ты с мамой?

Она продолжала смотреть на меня своими огромными глазами, в то время как ее лицо озарила озорная улыбка, которая обнажила ее довольно-таки неровные зубы и сморщила ее маленький дерзкий носик.

— Моя мама не стала бы беспокоиться обо мне, даже если бы была здесь. Я вовсе не так молода. Но вы правы, мне надо потеплее одеться. Если вы секундочку подождете, я буду тут же готова и спущусь с вами.

Она бросилась к открытой двери в комнату, но тут же обернулась ко мне с широкой улыбкой на лице.

— Я знаю, кто вы! Вы та самая пропавшая Ева, вот кто вы! Вы старинная подружка моего Марка. Подождите меня!

Она исчезла в своей спальне, оставив меня в полнейшем замешательстве.

«Ребеноком» была Дейсия Кин, та самая девочка, которая, по словам Мэгги, водила Марка Норта за нос. Очевидно, у него хватило бесстыдства сказать ей, что я когда-то была его «подружкой».

Я вовсе не была склонна ждать и пошла по длинной галерее на этом верхнем этаже в поисках двери на лестницу в центре дома.

Однако, девушка не задержалась, она почти бежала за мной, на ходу засовывая руки в рукава ярко-оранжевого пальто, которое выглядело на ней скорее как палатка, а на ногах у нее были коричневые кожаные сапоги, которые доходили ей почти до колен.

Когда она догнала меня, она непринужденно взяла меня под руку, как будто мы уже были друзьями. Так или иначе, непредсказуемые пути судьбы свели нас. Я не уверена, что действительно поняла это, но что-то произошло между нами сразу, мы почувствовали друг к другу какое-то осторожное влечение, пока рука об руку спешили по лестнице вниз на арену последнего бедствия в Атморе.

IV

Прежде чем мы спустились на этаж, где была библиотека, появился Найджел Бэрроу. На нем были коричневые плисовые брюки, и он все еще натягивал на себя свитер и одновременно сбегал вниз по ступеням с противоположного крыла.

— В чем дело? — спросил он, когда оказался возле нас. — Я услышал крики, но из моего окна ничего не видно.

— Пожар на конюшне, — сказала я ему.

Он пробежал мимо нас и выбежал на улицу прежде, чем мы оказались в нижнем холле. Ниже нас горел огромный канделябр, озаряя красные и белые ромбы мраморного пола. Вооружение испанских рыцарей стояло вдоль стен, и казалось, сквозь щели в шлемах кто-то напряженно следил за происходящим. Так же напряженно смотрел портрет Джона Эдмонда, который, казалось, в любой момент мог переступить через раму картины и присоединиться к нам, чтобы защитить Атмор. Домочадцы бестолково сновали туда-сюда.

Когда мы пришли в холл, из противоположной двери вышла Мэгги, одетая в толстый серый свитер и теплые шерстяные брюки, ее седоватые волосы были взъерошены, а выражение лица — встревоженным.

— Мортон, Даниэль ранен, — сказала она одному из слуг. — Принеси мне быстро все необходимое, чтобы оказать ему первую помощь, и попроси кого-нибудь позвонить доктору Хайсмиту.

При упоминании имени старика сердце у меня упало и замерло от страха, и я с тревогой смотрела, как Джастин и Найджел вошли с улицы, неся старика Даниэля. Джастин услышал слова Мэгги.

— Телефон не работает, — сказал он мрачно. — Кто-то снаружи перерезал провод. Я уже послал за помощью.

— Я позабочусь о Даниэле, — сказал Найджел. — Позаботься о себе, Джастин.

Джастин не обратил никакого внимания на его слова, хотя выглядел ужасно. Очевидно, он выскочил наружу в одной рубашке, и она порвалась, на лице полосы сажи, а глаза светились голубым огнем бешенства. Но старик выглядел гораздо хуже. Весь серый и застывший, с огромной раной в черепе, раной, из которой уже не сочилась кровь. Они положили его на кушетку и отошли.

— Мы нашли его слишком поздно, — мрачно сказал Джастин. — Мы больше ничего не можем для него сделать.

Мэгги вскрикнула:

— О нет! Джастин, где он был? Что случилось?

Джастин отвечал короткими отрывистыми фразами, очевидно пытаясь справиться со своим горем.

— Я заметил пожар и послал одного из парней через лес за помощью в деревню. Он побежал напрямик через руины. Там и нашел старика. Кусок стены обвалился и убил его. Я боюсь, что он мертв уже давно.

Я удивилась.

— Но я видела его там днем. Я видела его, и с ним было все в порядке!

Джастин взглянул на меня и отвел глаза.

— Стена, возможно, обвалилась на него позже. Мэгги упала на колени возле кушетки, на которой лежал Даниэль. Она безуспешно пыталась промыть его рану и привести его в чувство.

— Позаботься лучше о себе, Джастин, — повторил Найджел более резко. — Ты получил серьезный ожог.

При этих словах Мэгги поднялась, чтобы взглянуть на Джастина, но он отмахнулся от нее.

— Не беспокойся, со мной все в порядке.

Но он вовсе не был в порядке. Его левый рукав свисал обгорелыми обрывками, сквозь которые был виден ужасный красный сочащийся ожог.

— Я займусь тобой, — сказала я твердо, не давая ему шанса отказаться. Мортон принес поднос со всем необходимым и пододвинул Джастину испанское кожаное кресло с высокой спинкой. Я нашла на подносе ножницы и начала отрезать рукав, который Джастин пытался сорвать со своей руки. Я была в шоке и смятении оттого, что случилось с Даниэлем, так как всего лишь днем я видела его живым и. здоровым. Если бы я задержалась там, то, возможно, смогла бы помочь ему, когда стена обрушилась. Или, возможно, он приблизился бы ко мне и не остался там, где упала стена.

— Он хорошо знал эти стены, — сказал Джастин, не обращая никакого внимания на то, что я делала с его рукой. — Ему бы следовало быть осторожнее и не подходить к этой стене, которую мы собирались подпереть.

Мэгги уступила свое место Мортону и поднялась с колен.

— Что с пожаром? Ты знаешь, почему он начался? Они там справятся с ним?

— Все не так уж ужасно, — сказал Найджел спокойно. — Кажется, разрушен один угол в мастерской. Но почему не лаяли собаки? И что делал сторож?

Джастин резко ответил:

— Теперь он в порядке, но кто-то сильно ударил его сзади. А собаки во дворе были усыплены, они все еще спят. Только Дейдри подняла шум в доме, что и разбудило меня, я выглянул из окна и увидел пламя.

Он не давал мне спокойно заниматься его рукой.

— Не дергайся, — сказала я. — Ты же не можешь расправиться с кем-то сию минуту.

После этого он сидел спокойно, отвернувшись от меня, как будто моя близость была ему отвратительна. Кожа на руке сгорела, и мне оставалось только наложить легкую повязку, пока не првдет доктор и не обработает рану должным образом. Я делала все так осторожно и нежно, как могла, а он не позволял себе морщиться.

Только раз я взглянула в сторону Дейсии Кин, но она, очевидно, вышла, для того чтобы, как я подозревала, оказаться в гуще событий.

Я старалась не думать о старике Даниэле. Я пыталась быть такой же безразличной, как и Джастин, и полностью сосредоточиться на том, что делала, забыв о человеке, чью руку перевязывала. Вместо этого я внезапно почувствовала прилив нежности. Слишком хорошо я помнила эту руку с длинными пальцами, до которой теперь дотрагивалась. Я вспомнила то, как эта рука когда-то гладила мои волосы, мои плечи и как яростно она трясла меня. Я очень хорошо знала каждую линию его подбородка, когда он сидел, отвернувшись от меня, знала его каштановые волосы и эту седую прядь посередине. Все это было частью меня, частью моего знания о нем, нравилось мне это или нет. Его боль была моей болью, и, будучи так близко к нему, я не могла этого не почувствовать.

Когда я закончила перевязку, он взглянул на меня, да и то с каким-то странным выражением, как будто я была образчиком непонятной породы, чем-то, в чьем существовании он сомневался.

— Спасибо, — сказал он подозрительно мягким тоном. — Я должен вернуться к конюшням и посмотреть, что там творится. Я слышал, что уже приехала городская пожарная команда.

Я смотрела, как он пересекал холл, направляясь к выходу, но прежде чем он дошел до двери, в ее проеме появился Марк, толкая перед собой Дейсию, всю в оранжевом. Он был тоже весь в саже, как и Джастин, и выглядел очень взволнованным, хотя все, что случилось, не очень-то волновало его. Это Дейсия вывела его из себя.

— Чертова маленькая дура! — сказал он, вталкивая девушку. — Выкидывать такие трюки! Если бы я тебя не вытащил, ты бы уже наглоталась дыма и была бы мертва.

— Но я хотела видеть! — взмолилась Дейсия. — Да, там было еще пламя, но я никогда прежде не была так близко от настоящего пожара.

— Подходить близко к настоящему пожару опасно, — сказала Мэгги нравоучительно.

Дейсия повернулась к ней, ее огромные карие глаза блестели от возбуждения.

— Но это именно то, что я люблю, миссис Грэхем, — опасность! Как можно по-настоящему почувствовать, что ты жив, если не во время опасности? — Ее взгляд внезапно упал на тело старика Даниэля на кушетке. Мортон покрывал его простыней. Она побледнела и воскликнула: — О, кто это?

Очевидно, Марк ничего не знал о Даниэле. Он подошел к кушетке и откинул простыню.

— Что тут произошло? — спросил он.

Мэгги рассказала ему, и он выслушал ее с каменным выражением лица. Я вспомнила, что Марк и старина Даниэль никогда не были в дружеских отношениях. Будучи мальчиком, Марк постоянно производил беспорядок в Фигурном саду, а Даниель никогда не прощал его. Теперь же, наконец, Марк мог бы проявить хоть какое-то сочувствие, но он отвернулся и снова заговорил с Дейсией.

— Иди в постель, дорогая. Тебе не следует оставаться здесь внизу.

Мэгги закрыла лицо руками.

— Что же происходит с нами? Никогда у нас в Атморе не было ничего подобного!

16

— Не более, чем двести лет назад, — заметил Джастин. — Смерть старика Даниэля была несчастным случаем. Я несу ответственность за эту стену. Но пожар не был случайностью. Это был поджог. И я не знаю причину. Не было очевидной попытки что-нибудь украсть. Все это крайне неприятно и совершенно непонятно, зачем это кому-то понадобилось…

— Мой брат совершеннейший простак, — насмешливо прервал его Марк. — Ему никогда не приходит в голову, что другие могут быть заинтересованы, чтобы воспрепятствовать его экспериментам.

— Не говори глупостей, — нетерпеливо прервал его Джастин. — Я не настолько важная персона. Пока.

Дейсия не обратила никакого внимания на попытки Марка отослать ее наверх. Она стояла, разглядывая их всех широко открытыми глазами и все еще была возбуждена.

— Это совсем как в кино! Я на прошлой неделе смотрела кино в Лондоне — со шпионами, пытающимися овладеть тайной секретной формулы, и…

— Заткнись, дорогая, — сказал Марк, проявляя к девушке удивительное терпение.

Мэгги обратилась к ней из противоположного конца комнаты:

— Делай, как говорит Марк, и возвращайся в постель, Дейсия. Ты тоже, Ева. Я останусь с Даниэлем и дождусь доктора.

— И я пободрствую с тобой, — сказал Найджел и пододвинул себе стул.

Джастин сказал брату:

— Ты не пойдешь со мной? Я бы хотел еще раз осмотреть это место, прежде чем приедет полиция. И тут же Дейсия оказалась рядом с Марком:

— Позволь мне тоже пойти!

Но Марк покачал головой и быстро и нежно обнял ее прежде, чем подтолкнуть в направлении лестницы. Поверх ее головы он, глядя на меня, поднял одну бровь, но я отвернулась. Джастин смотрел на нас, и мне не хотелось обмениваться взглядом с его братом у него на глазах.

Когда оба они вышли, я пожелала спокойной ночи Мэгги и Найджелу и пошла наверх. Тотчас же Дейсия, щебеча, подбежала ко мне.

— Подумать только, вы приехали сюда именно сейчас, — сказала она, идя рядом со мной, стуча сапогами по ступенькам. — Что же вас привело сюда? Ничто не может заставить Джастина свернуть его с пути. И лучше не пытаться. Не сейчас, когда деньги Алисии Дейвен уже так близко. У меня не было никакого желания обсуждать свою жизнь с этой беспардонно любопытной девицей, и я поспешила наверх. Но она не отставала от меня, и ее голова, похожая на хризантему, была все время возле моего плеча.

— Знаете ли вы, что вы ужасно напугали Марка? — с легкостью доверительно сказала она. — Но вы не должны говорить Марку о том, что я сейчас вам сказала. Конечно же, у него достаточно причин паниковать, ведь он по уши в долгах. Вот будет переполох, если Джастин решит в конце концов остаться женатым на вас, не так ли? Вообразите только, я выхожу замуж за старину Марка и вместе с ним беру все его долги! Может быть, именно это у него на уме. Я бы не хотела, чтобы они тянулись за ним. Не то, чтобы я обвиняла его. В конце концов, каждый в первую очередь думает о себе, не правда ли?

Я молча взбиралась по ступенькам, позволяя ей болтать о себе вместо того, чтобы болтать обо мне.

— Конечно же, я знаю, что не всегда смогу добиться успеха и удержать его, — продолжала она. — Во всяком случае, не как модель. Хотя находятся некоторые люди, которые говорят, что во мне есть что-то особенное, что-то специфически мое. Некоторые находят во мне сходство с Твигги, говорят, что я такого же типа и пытаются обыграть это. Но я хочу быть собой, а не подражанием кому-то.

Эти откровенности ничего не стоят, подумала я. Ее прическа, которая выглядела так, как будто она делала ее при помощи кухонных ножниц, вполне могла быть созданием некоего Видаля Сассуна в Лондоне. Она определенно была того типа женщина, которая может свести с ума своим прямым худощавым телом и маленьким бледным личиком, на котором еще ничего нельзя было прочитать. Даже ее огромные выразительные глаза выражали только ее молодость и жажду жизни. Что же касается долгов Марка, то это не было неожиданностью. Джастина это давно приводило в отчаяние, он должен был приглядывать за ним, а Мэгги была до глупости снисходительна.

Мы добрались до верхней площадки, и я быстро пошла к двойным дверям, ведущим в длинную галерею. Дейсия скакала рядом со мной, скорее как щенок, приставания которого были настойчивы, но добродушны. Хотела бы я знать, сколько ей лет. Возможно, семнадцать?

Несмотря на ее ничем не прикрытое любопытство относительно меня, она, казалось, не обращала внимания на мое молчание. Она пожала плечами и побежала в темноте к стене, чтобы включить свет.

Два светильника по обеим сторонам центральной двери ожили, в то время как весь остальной длинный холл оставался сумрачным.

— О-о! Какое идиотское место! — воскликнула она, неодобрительно сморщив нос.

Я вынуждена была согласиться. Это была комната, которая мне никогда не нравилась. Сверху донизу по всей длине стены ее были покрыты деревянными резными панелями, которые потемнели со временем и стали почти черными. В комнате во всем чувствовалось присутствие готики. Готика ясно проглядывала в арках над дверями, в самых высоких точках оконных рам, в самих резных орнаментах панелей. Потолок представлял собой огромное панно, образованное лепными кольцами. По обеим сторонам комнаты стояли два огромных каменных камина. Высокие стулья, возможно из каких-то дворцов, строгим строем маршировали вдоль стен. Их ряд прерывался пристенными столиками или низкими, обитыми тканью скамейками. То тут, то там по всей длине стен висели портреты менее знатных членов клана. Мистер Данкоум, бледный и печальный, смотрел на двери, ведущие на лестницу. Я незаметно кивнула, приветствуя этого несчастного первого зятя миссис Лэнгли. Дейсия не заметила.

— Для чего нужна такая комната? — вопрошала она, широко расставив руки, как бы желая обнять все это необъятное пространство, а ее оранжевое пальто стояло самостоятельно на некотором расстоянии от нее. — Все здесь жалуются на бедность, и в то же время хранить все это! Не то, чтобы они казались бедными для меня. Они умудряются не запускать лужайки и держат слуг в доме. Это выглядит весьма шикарно, я скажу. Может быть, я зарабатываю в год теперь больше, чем Джастин, но я не живу так. Все это не имеет большого смысла, не так ли?

Я чувствовала нечто похожее, когда жила здесь. Дейсия была права в том, что во всем этом не было большого смысла, если рассматривать все это с современной точки зрения. Но, возможно, я частично жила в прошлом и знала больше об истории Атмора, чем Дейсия. Я не могла без волнения вспоминать некоторые вещи, о которых мне рассказывал Джастин, так что у меня к дому было двойственное чувство.

Дейсия сделала несколько шагов в огромной комнате.

— Только подумать! Иметь так много места и ничего не делать с ним! Оно немного похоже на обитель приведений, не кажется вам? Эта ужасная темная резьба по дереву, этот потолок где-то вдали над вами! А этот, похожий на привидение, портрет мистера Данкоума, который, уставившись, смотрит на вас со стены! Почему они не повесили его в зеленой комнате, где он должен быть? — Дейсия замолкла, ужаснувшись своим словам, а затем хихикнула: — П-сс! Я ничего такого не хотела сказать. Просто я думаю, что он должен висеть там, где он сам повесился, не так ли? Только подумать! Здесь можно надорваться от крика, но никто не услышит тебя. Когда ты впервые здесь оказалась, ты, наверное, почувствовала дрожь. И как ты сумела привыкнуть?

— Я вовсе не привыкла, — сказала я сухо и направилась к двери, ведущей в наш коридор в северном крыле.

Она шла за мной, делая забавные па в своих высоких сапогах.

— Вот чего я боюсь. Что, если, когда я выйду замуж за Марка, он привезет меня сюда? Я просто умру здесь в темноте и оттого, что все эти многочисленные предки, задрав нос, свысока станут смотреть на меня. Так же, наверное, было с тобой. Это потому ты убежала?

Вопрос был риторическим. Теперь она не ожидала ответа. Она просто не могла остановиться, а ее голос резко звучал в пустоте, вызывая эхо.

17

Я почувствовала неожиданный приступ жалости к ней. Она была права, и я это слишком хорошо знала. Дом не будет более благосклонен к ней, чем ко мне. Ему так же не понравится Боу Белз, как не понравилась Америка.

Дейсия резко повернулась, когда мы дошли до двери в коридор, и снова раскинула руки, как бы протестуя против того презрения к себе, какое она чувствовала в этой комнате.

— Ничего! Если я приеду сюда, я преподнесу этой старой норе парочку сюрпризов. Какое это подходящее место будет для шоу моделей! Марк смог бы привезти сюда некоторых моих друзей с Карнеби Стрит и мы бы расхаживали тут в модных одеждах, и это был бы шок для всего дома, единственный в жизни. Что ты об этом думаешь?

Я вынуждена была улыбнуться ее словам, глядя на то, как она дерзко вздернула свою мальчишескую головку. Три года тому назад я сама несколько раз шокировала дом, но то, что задумала Дейсия, было бы более шумным и колоритным, хотя и менее разрушительным. Мое поведение основывалось на тихом упрямстве, но оно, тем не менее, все разрушило в течение одного года. В основном оно разрушило все то, что так непрочно было между Джастином и мной. Мне была нужна только его любовь, а он не мог принять меня такой, какой я действительно была, но продолжал любить меня.

Свет лампы остался позади, когда мы вошли в коридор, ведущий в наше крыло. Комната отсюда казалась более освещенной.

Дейсия снова вернулась к разговору обо мне.

— Я думаю, что твой приезд сюда должен бы меня больше беспокоить, — внезапно сказала она. — Ты опрокинешь всю его тележку с яблоками, если вернешь себе Джастина. Потому что откуда тогда появятся деньги, чтобы заплатить все долги Марка? Алисия прекратила бы поддерживать его, и веселая жизнь закончилась бы. Конечно же, Мэгги все это понимает. Она очень мила. Я думаю, что именно поэтому она задумала выйти замуж за это ничтожество, за этого Найджела Бэрроу. И все его денежки из Багамских островов будут очень кстати, не так ли? А она сделает все, чтобы оградить Марка и Джастина от огорчений.

Я больше не могла слышать все это.

— Внизу лежит мертвый старик, — напомнила я ей, — и ты не думаешь, что…

— Что? — спросила она. Дейсия уже оправилась от шока, когда увидела старика Даниэля на кушетке внизу. — Люди живут, а затем умирают. Это происходит все время. Кроме того, он был уже глубоким стариком. Он все время подсматривал за мной, как только я ступала на траву этой противной шахматной доски, как будто я могла каким-то образом ее испортить.

Я почти не слышала ее, погруженная в свои тревожные мысли.

— Я не могу забыть, как я увидела его у руин часовни днем. Он, казалось, рад был видеть меня, несмотря на то, что никогда не любил. Я думаю, что он пытался что-то сказать мне. Если бы я только могла понять!

Дейсия остановилась у двери своей комнаты и резко обернулась.

— Что ты имеешь в виду — сказать что-нибудь?

Я почти видела, как разыгрывается ее богатое воображение.

— Ты полагаешь, что в его смерти есть что-то странное? Не просто несчастный случай с обвалившейся стеной? — настойчиво вопрошала она.

— Я ничего не имею в виду, — сказала я. — Не выдумывай. Я поспешила в свою комнату, а она продолжала говорить мне вслед, теперь уже переключившись на свои дела.

— О, ну хорошо. Если мне не повезет здесь, то я всегда смогу заняться своей работой. Я ни за что ее не брошу, пока не почувствую прочную почву у себя под ногами. Итак, я вполне могу пожелать тебе удачи.

Я услышала, как она сначала открыла, а потом закрыла дверь своей комнаты еще до того, как я дошла до своей. Несмотря на то, что общение с ней требовало большого терпения, я почувствовала, что мне понравилась Дейсия Кин. И я могла бы по-настоящему посочувствовать девушке, если бы Марк женился на ней и привез жить в Атмор. Но это казалось маловероятным. Марк никогда не оставался с одной девушкой очень долго. Он был склонен к разнообразию, но прежде я никогда не видела рядом с ним никого похожего на Дейсию. По крайней мере, у нее широко открыты глаза. И если она выйдет замуж за Марка, она будет знать, что делает, чего я не могла сказать о себе, когда выходила замуж.

Я вошла в свою комнату и зажгла настольную лампу возле кровати. Затем я удивленно остановилась, принюхиваясь к голубому дыму, плавающему в комнате. Неужели здесь кто-то курил? Я бросила курить давным-давно, чтобы сделать приятное Джастину, и никогда после этого не курила. Так почему же в комнате был слабый запах табака? Если это был именно табак.

Я подошла к окну, открыла его и осталась стоять, закутавшись в шерстяной халат, глядя на мастерскую и гараж. Пламени уже не было видно, но в воздухе стоял густой запах гари, и я вынуждена была закрыть окно. Без сомнения, это было причиной запаха в моей комнате. Руки закоченели на подоконнике, и я засунула их в карман и опять вспомнила о том, как старый Даниэль судорожно сжимал мои пальцы. Почему он был таким напряженным? Что он имел в виду, когда говорил о ладье, и что означало его предупреждение о том, что королю следовало бы быть осторожнее? И почему он упомянул об общеизвестном факте расположения фигур в саду?

Я бы очень хотела, чтобы мои мысли были более спокойными. Я бы хотела, чтобы они не перескакивали с одного предмета на другой, как у Дейсии. У своей соседки по чайной церемонии я спросила, видела ли она старика, когда экскурсия направилась к руинам, и она охотно ответила, что видела, и добавила, что он казался напуганным. Могла ли быть какая-либо связь между пожаром сегодня ночью и смертью Даниэля?

Конечно, это невозможно, ведь стена, должно быть, упала на него за несколько часов до пожара.

И прежде чем лечь в постель, я снова по