Азартная игра

Линда Ховард

Азартная игра

Пролог

Возвращение в Вайоминг – домой – всегда вызывало в Ченсе Маккензи столь смешанные чувства, что ему сложно было определить, которое из них сильнее – удовольствие или острое беспокойство. По характеру и воспитанию - не то, чтобы его вообще кто-то воспитывал в первые четырнадцать лет жизни – Ченс относился к людям, предпочитавшим одиночество. Предоставленный самому себе, он мог действовать, не волнуясь ни о ком, кроме самого себя, и в то же самое время никто не докучал ему своей озабоченностью о его, Ченса, благополучии. Да и профессия, которую он избрал, лишь усиливала эту склонность. Ведь работа «под прикрытием» и антитеррористическая деятельность предполагали, что он будет скрытным и осторожным, никому не доверяя и никого не подпуская к себе близко.

И все же… и все же у него была семья. Постоянно увеличивающаяся, шумная, не позволяющая замыкаться в себе. Хотя Ченс и не думал, что смог бы это сделать, даже если бы ему позволили. Возвращения домой потрясали его снова и снова, когда он попадал в любящие объятия, терпел поддразнивания и расспросы. Они поддразнивали его - человека, которого вполне заслуженно побаивались некоторые из самых беспощадных людей на свете. Его обнимали и целовали, о нем беспокоились, на него кричали и … любили так, словно он был таким же, как и они. Но он знал, что это не так. В его подсознании крепко засела мысль, что он не такой, как они. Тем не менее он вновь и вновь возвращался, в глубине души страстно желая того, что так тревожило. Любовь его страшила. Уже в раннем возрасте Ченс твердо усвоил – рассчитывать можно только на самого себя.

Тот факт, что он вообще выжил, свидетельствовал о его выносливости и уме. Ченс не знал своего точного возраста и места рождения, не знал, как его называли в детстве, и было ли ему вообще при рождении дано имя – не знал ровным счетом ничего из этого. У него не сохранилось воспоминаний о матери, отце или каком-либо другом человеке, который заботился бы о нем. Многие люди просто не помнят своего детства, но Ченс даже не мог утешать себя мыслью, что и у него был кто-то, кто любил и присматривал за ним. Потому что он помнил чертовски много других подробностей.

Он помнил, как воровал еду, когда был еще таким маленьким, что приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до яблок в корзине супермаркета маленького городка. Сейчас, будучи окруженным целым выводком детей и сравнивая их рост в разном возрасте со своими воспоминаниями, Ченс полагал, что в то время ему могло быть не более трех лет, а, возможно, даже меньше.

Он помнил, как в теплую погоду приходилось спать в канавах, а когда становилось холодно или шел дождь – прятаться в сараях, на складах, под навесами. Помнил, как воровал одежду, чтобы хоть что-то надеть. Иногда он просто нападал на какого-нибудь мальчика, в одиночку игравшего во дворе, и отнимал у того вещи. Ченс всегда был физически сильнее своих сверстников. Для него это являлось вопросом выживания. И по тем же самым причинам он научился хорошо драться.

Он помнил собаку, увязавшуюся за ним однажды. Весь день ходившая за ним по пятам черно-белая дворняжка на ночь свернулась около него клубком. И Ченс не забыл, как был благодарен ей за тепло. Но он не забыл и то, как эта же собака укусила его и отняла еду, когда ему удалось стащить кусок мяса из кучи отбросов позади ресторана. У Ченса до сих пор сохранились на левой руке два шрама от ее зубов. Собака утащила мясо, а Ченсу пришлось еще один день голодать. Он не осуждал собаку, она ведь тоже хотела есть, но после этого Ченс сбежал от нее. Ему было трудно красть достаточное количество еды для себя, не говоря уже о том, чтобы добывать пищу еще и для собаки. Кроме того, он извлек из всего случившегося урок: если речь идет о выживании – каждый борется сам за себя.

Ему, должно быть, исполнилось лет пять, когда он усвоил этот важный урок, крепко усвоил.

Именно приобретенные им навыки выживания при любых обстоятельствах в сельской местности и в городах и помогли ему стать настоящим мастером своего дела в выбранной профессии. Так что, считал он, и от его раннего детства была определенная польза. Тем не менее Ченс не пожелал бы такого детства даже собаке, пусть и той проклятой укусившей его дворняжке.

Его настоящая жизнь началась в тот день, когда Мэри Маккензи обнаружила его лежащим у обочины дороги, больного тяжелой формой гриппа, перешедшего в воспаление легких. Ченс плохо помнил события нескольких последующих дней – он был слишком слаб. Он осознавал, что находится в больнице, и с ума сходил от страха, так как это означало, что он все-таки попался в лапы системы и теперь фактически стал ее пленником. Несовершеннолетний, без каких-либо документов. Эти обстоятельства служили основанием для уведомления о нем органов опеки. Всю свою жизнь он старался этого избежать. Он начал было строить планы побега, но его мысли оставались неясными, да и тело казалось слишком слабым, чтобы он мог что-либо предпринять.

Зато он помнил, как его все время утешал ангел с добрыми серо-голубыми глазами и светлыми серебристо-каштановыми волосами, прохладными руками и нежным голосом. Еще часто приходил высокий темноволосый мужчина, наполовину индеец, который тихим и уверенным голосом отгонял его глубочайший страх. «Мы не позволим им забрать тебя», - всякий раз говорил мужчина, когда Ченс на короткое время выходил из бессознательного состояния, вызванного лихорадкой.

Он не доверял им, скептически воспринимая слова этого высокого полукровки. Ченс полагал, что и в нем самом текла индейская кровь, эка невидаль, но это вовсе не означало, что эти люди заслуживали доверия больше, чем та вороватая неблагодарная дворняжка. Но он был болен и слишком слаб, чтобы сбежать или хотя бы бороться. И пока он оставался таким беспомощным, Мэри Маккензи каким-то образом удалось завоевать его привязанность, и Ченс так никогда и не смог освободиться от нее.

Он ненавидел, когда к нему прикасались. Ведь окажись кто-либо достаточно близко, чтобы дотронуться до него, он с тем же успехом мог и напасть. У Ченса не хватало сил отбиваться от медсестер и врачей, которые толкали, кололи и переворачивали его так, словно он являлся всего лишь куском мяса. Он терпел это, сжав зубы и одновременно сражаясь со своей паникой и почти всепоглощающим стремлением бороться, потому что понимал: если он подерется с ними, его могут связать. А ему было необходимо оставаться свободным для побега, когда он поправится настолько, чтобы иметь силы самостоятельно передвигаться.

Но она, казалось, постоянно находилась возле него. Хотя, рассуждая логически, Ченс понимал, что время от времени ей все-таки приходилось покидать больницу. Пока он горел в лихорадке, она протирала его лицо мокрой холодной тканью и давала кусочки льда. Она расчесывала его волосы, гладила по лбу, когда его голова болела так сильно, что, казалось, череп расколется. Она сама купала его, заметив, как он тревожился, когда это делали санитарки. Почему-то он лучше переносил ее прикосновения и очень удивлялся собственной реакции.

А она постоянно прикасалась к нему, предугадывая его потребности. Подушки всегда оказывались взбиты прежде, чем он начинал испытывать какое-либо неудобство, отопление в палате каждый раз бывало отрегулировано до того, как ему становилось слишком холодно или жарко. Когда лихорадка вызывала в нем боль с головы до пят, Мэри массировала его спину и ноги. Ченс утопал в волнах материнской заботы, был окутан ею со всех сторон. Это пугало его, но Мэри, воспользовавшись его ослабленным состоянием, безжалостно ошеломила его материнской лаской, словно решила любящим вниманием в те несколько дней компенсировать всю пустоту его предыдущей жизни.

Иногда, окутанный туманом лихорадки, он начинал испытывать удовольствие от ощущения ее прохладной руки на своем лбу, от звуков ее приятного голоса. Даже, когда он не мог приоткрыть свои будто налитые свинцом веки, звук этого голоса успокаивал его на каком-то подсознательном примитивном уровне. Однажды ему что-то приснилось, и, проснувшись в панике, Ченс обнаружил, что она обнимает его. Его голова покоилась на ее узком плече, словно он был ребенком, а ее рука нежно поглаживала его волосы. Мэри что-то обнадеживающе шептала ему, и он вновь погрузился в сон, чувствуя себя успокоенным и… в безопасности.

Его всегда, даже сейчас, пугало, насколько она миниатюрная. Человек с такой несгибаемой волей, как у Мэри, должен быть под два метра роста и весить сто килограммов как минимум. Это объяснило бы, как ей настолько удалось запугать персонал больницы, включая врачей, что те позволяли ей поступать, как вздумается. По оценке Мэри, ему было лет четырнадцать, но уже тогда он на голову возвышался над этой изящной женщиной, которая полностью перевернула его жизнь. Но в этом случае рост не играл роли. Как и персонал больницы, Ченс оказался абсолютно беспомощен перед Мэри.

Он совершенно не мог противиться своей все возрастающей тяге к материнской ласке Мэри Маккензи, хотя и понимал, что такая привязанность приведет к пугавшим его слабости и ранимости. Никогда прежде он ни о ком и ни о чем не заботился, инстинктивно понимая, что делать так – значит обнажать свои чувства. Но это знание и осторожность не смогли защитить его. К тому времени, как он почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы уйти из больницы, он уже любил женщину, решившую стать ему матерью, любил слепо и без оглядки, как маленький ребенок.

Ченс покинул больницу вместе с Мэри и высоким мужчиной – Вульфом. Не в силах вынести разлуку с ней, он заставил себя терпеть ее семью. Всего лишь на некоторое время, пообещал он себе, только до тех пор, пока не окрепнет.

Они привезли его на гору Маккензи, в свой дом, в свои объятия, в свои сердца. Тогда, у обочины дороги, безымянный мальчик умер, а на его месте появился Ченс Маккензи. Выбирая себе - по настоянию новой сестры Марис - день рождения, Ченс выбрал день, когда Мэри нашла его, а не казавшуюся более логичной дату оформления его усыновления.

Прежде у него никогда не было ничего своего, но после того дня он получил… все. Раньше он постоянно чувствовал голод, а теперь мог есть в любое время. Ченс страстно жаждал знаний, и вокруг него повсюду оказались книги, потому что Мэри, будучи учительницей до мозга костей, стала пичкать его знаниями настолько быстро, насколько он успевал их проглатывать. Он привык спать, где и когда придется, сейчас же у него имелись своя собственная комната, кровать, определенный режим. В шкафу висела новая одежда, купленная специально для него. Никто другой не носил его вещи, красть их стало незачем.

Более того, в прошлом он всегда был одинок, и вдруг внезапно оказался в окружении семьи. Теперь у него появились мать и отец, четверо братьев, младшая сестра, невестка, маленький племянник, и все они относились к нему так, словно он им родной. Ченс едва выносил прикосновения, но в семье Маккензи часто прикасались друг к другу. Мэри – мама – постоянно заключала его в объятия, ерошила волосы, целовала на ночь, опекала его. Марис, его новая сестренка, делала его жизнь, как и жизнь других братьев, сущим адом, а потом обнимала худенькими руками за талию и яростно сжимала, говоря: «Как я рада, что ты с нами!».

Ченс всегда смущался в таких случаях и бросал настороженный взгляд на Вульфа, высокого мужчину, являющегося главой семейства Маккензи, который теперь стал и его отцом. Что он думал, видя, как его маленькая невинная дочурка сжимает в объятиях кого-то вроде Ченса? Вульф Маккензи вовсе не был наивным. Даже если он не знал точно, какой жизненный опыт имелся у Ченса, то вполне отдавал себе отчет об опасных склонностях полудикого мальчика. Ченс часто задумывался, могли ли эти проницательные глаза видеть его насквозь, видеть кровь на его руках, чувствовать его воспоминания о мужчине, которого он убил, когда ему было лет десять?

Да, высокий мужчина-полукровка очень хорошо знал характер диких животных, одного из которых он принял в свою семью и назвал сыном. Знал и все-таки так же, как и Мэри, любил его.

Собственное детство показало Ченсу, какой опасной является жизнь, научило его никому не доверять, научило, что любовь делает человека уязвимым, и эта уязвимость может стоить жизни. Ченс понимал все это, но не смог удержаться и не полюбить Маккензи. Его никогда не переставала пугать эта слабость в собственной броне, и все же время, проведенное в лоне семьи, было единственным, когда он полностью расслаблялся, зная, что с ними он всегда в безопасности. И сейчас, став человеком более чем способным позаботиться о себе, он не мог не возвращаться к родным, не мог дистанцироваться от них, потому что их взаимная любовь друг к другу питала его душу.

Ченс перестал даже пытаться ограничить их доступ к своему сердцу и взамен направил свои многочисленные таланты на то, чтобы сделать их жизнь как можно более безопасной. В свою очередь они продолжали усложнять ему задачу: Маккензи постоянно атаковали его своим все увеличивающимся количеством. Его братья женились, и у Ченса появлялись невестки, которых надо было любить, потому что братья любили их, и теперь эти женщины становились частью семьи. А, кроме того, рождались еще и дети. Когда Ченс вошел в семью Маккензи, родился только Джон – старший сын Джо и Кэролайн. Но племянник следовал за племянником, и в итоге Ченс, наряду с остальными членами семейства, качал младенцев, менял подгузники, держал бутылочки и позволял маленькой пухлой ручке цепляться за один из его пальцев во время первых нетвердых шагов. И каждая из пухленьких детских ручек тронула его сердце. У него не было от них никакой защиты. Теперь у Ченса уже имелось двенадцать племянников и одна племянница, в отношении которой он чувствовал себя особенно беспомощным, к огромному веселью остальных.

Поездки домой всегда действовали ему на нервы, но тем не менее он скучал без своей семьи. Он боялся за них, боялся за себя, потому что не знал, сможет ли выжить без согревавшего его тепла Маккензи. Разум подсказывал Ченсу, что для него же будет лучше, если он постепенно разорвет все связи, отгородив себя и от радости, и от возможной боли, но его сердце вновь и вновь приводило его домой.

Глава 1

Ченс любил мотоциклы. Мощный зверь под ним рычал и подрагивал на узкой извилистой дороге. Ветер трепал его волосы, тело прильнуло к изгибам машины так, словно они составляли единое целое. Ни один мотоцикл не издавал такой звук, как «Харлей», – с особым, глубоким покашливанием, от которого сотрясалось все нутро. Когда он вот так мчался верхом на своем любимце, всегда становился каменно твердым. Ченс не переставал удивляться интуитивной реакции организма на мощь и скорость.

Опасность связана с сексом. Каждый воин это знает, хотя об этом не пишут в воскресных газетах. Брат Джош спокойно признавался, что его всегда заводила посадка истребителя на палубу авианосца. «Это почти доводит до оргазма», – говорил он. Джо, который мог поднять в небо любой реактивный самолет, отмалчивался, но всегда улыбался понимающей улыбкой.

По своему опыту и опыту Зейна Ченс знал, что после напряженных ситуаций, обычно связанных со стрельбой, мужчине нужно только одно – женщина. В такие моменты Ченса охватывало дикое желание, тело затопляли адреналин и тестостерон. Он чувствовал себя живым и отчаянно жаждущим нежного женского тела, чтобы полностью в него погрузиться и освободиться от накопившегося напряжения. К сожалению, сексуальную жажду приходилось сдерживать, пока не окажешься в надежном месте, может, даже в другой стране, пока не найдешь свободную и доступную девушку, но самое главное, пока не остынешь достаточно, чтобы вести себя в постели как цивилизованный человек.

А сейчас он наедине с «Харлем», сладкий горный воздух бьет в лицо, а внутри смешались радость и немного страх от возвращения домой. Если мать увидит его на мотоцикле без шлема, то сдерет шкуру заживо. Именно поэтому за сидением надежно приторочен шлем. На гору он заедет медленно и, как положено, – в шлеме. Отца, конечно, не проведешь, но Вульф Маккензи его не выдаст, так как понимает толк в том, что значит «летать высоко и свободно».

Ченс преодолел хребет и перед его взором оказался дом Зейна, а за ним – широкая долина. Дом у брата был просторный, с пятью спальнями и четырьмя ванными, но в глаза это не бросалось. Инстинктивно Зейн строил дом так, чтобы он не привлекал внимания. Здание выглядело не таким большим, каким было на самом деле, потому что часть помещений находилась под землей. А еще Зейн, потратив целое состояние, постарался сделать свое жилище настолько безопасным, насколько это вообще возможно, расположив его таким образом, чтобы открывался свободный обзор местности во все стороны, но естественные неровности затрудняли бы к нему доступ. Внешние стены усилены броней, в цокольном этаже установлен генератор, а также располагается запасной выход на всякий случай. Вокруг дома размещены датчики движения, и, направляя мотоцикл на подъездную дорогу, Ченс знал, что сигнал о его приближении уже подан.

Зейн не держал свою семью, словно в тюрьме, но условия безопасности, где это требовалось, соблюдались. Учитывая их занятие, осторожность была необходима, а Зейн всегда заранее готовился к неприятностям и имел запасной план.

Ченс заглушил двигатель и минуту посидел в тишине, приглаживая растрепанные ветром волосы и давая время органам чувств прийти в нормальное состояние. Затем он привстал над сидением, опуская боковую подножку, и соскочил с мотоцикла почти таким же движением, как с лошади. Достав из багажника тонкую папку, Ченс поднялся на широкое крытое крыльцо.

Стоял жаркий летний день середины августа, на голубом небе не было ни облачка. На пастбище беззаботно гарцевали лошади, несколько самых любопытных подошло к ограде, чтобы большими влажными глазами посмотреть на машину, которая так громко ревела по дороге к дому. Над цветами Бэрри гудели пчелы, а на деревьях, не переставая, щебетали птицы. Вайоминг. Совсем недалеко до Горы Маккензи и родного дома, где Ченсу подарили жизнь и все, что было для него дорого.

– Заходи, дверь открыта, – из интеркома рядом с входной дверью донесся низкий спокойный голос Зейна, – я в кабинете.

Ченс открыл дверь, зашел внутрь и направился по коридору в кабинет брата, неслышно ступая обутыми в ботинки ногами. Входная дверь с тихим щелчком автоматически закрылась за спиной Ченса. В доме было тихо, значит, Бэрри с детьми куда-то ушла. Если бы Ники находилась поблизости, она бы с визгом бросилась ему на руки, болтая без остановки на своем собственном диалекте английского. Племянница удерживала бы маленькими ладошками его лицо, чтобы внимание дяди ни на секунду не отвлекалось от нее. Как будто он решился бы глянуть в сторону! Ники напоминала Ченсу небольшую упаковку неустойчивой взрывчатки – за ней нужен глаз да глаз.

Неожиданно дверь в кабинет Зейна оказалась закрытой. Ченс замешкался на секунду, а затем открыл ее без стука.

Зейн сидел за компьютером. В открытые окна вливался теплый свежий воздух. Улыбнувшись брату редкой улыбкой, Зейн предупредил:

– Смотри под ноги, спиногрызики на полу.

Ченс непроизвольно поглядел вниз, осматривая пол, но не заметил ни одного из близнецов.

– Где?

Зейн немного откинулся на спинку кресла в поисках отпрысков, определил их местоположение и сказал:

– Под столом. Они услышали, как я с тобой разговаривал, и спрятались.

Ченс поднял брови. Раньше близнецы десяти месяцев от роду не имели привычки прятаться от кого-то или от чего-то. Присмотревшись внимательнее, он заметил под столом Зейна четыре пухленькие ручки с ямочками.

– Не очень-то у них получается, – отметил он, – я вижу их руки.

– Дай им время, они новички в этом деле. Начали прятаться только на этой неделе. Мальчики играют в «атаку».

– В «атаку»? – стараясь не рассмеяться, спросил Ченс. – И что я должен делать?

– Стой на месте. Они выползут из укрытия с максимальной скоростью, которую смогут набрать, и схватят тебя за ноги.

– Кусаться будут?

– Пока нет.

– Очень хорошо. И что они собираются со мной делать, когда поймают?

– Они еще не проработали эту часть. Мальчишки поднимутся, опираясь на твои ноги, и начнут хихикать, – Зейн почесал скулу, размышляя, – возможно, усядутся на твои ботинки и потянут тебя вниз, но чаще они предпочитают стоять, а не сидеть.

Атака началась. Даже после разъяснений Зейна близнецы удивили Ченса. Для карапузов они казались удивительно молчаливыми. Точность близнецов восхищала: они выползли из-под стола на хорошей скорости, стуча маленькими ножками по полу, и с совершенно одинаковым восторженным возгласом потянулись к дядиным коленям. Ручки в ямочках вцепились в его джинсы. Малыш слева шлепнулся на попу, секунду посидел, но передумал, извернулся и начал подниматься на ножки. Детские руки обхватили ноги Ченса, и два маленьких завоевателя завизжали от восторга, вызвав смех у обоих мужчин.

– Круто, – восхитился Ченс, – хищные карапузы.

Положив папку на стол Зейна, он наклонился, посадил на каждую мускулистую руку по мальчишке и выпрямился. Кэмерон и Зак широко улыбались, на совершенно одинаковых личиках с ямочками на щеках сияли по шесть зубов. Шалуны сразу же начали похлопывать толстенькими ладошками по дядиному лицу, тянуть за уши и проверять карманы рубашки. Это походило на нападение двух непоседливых и удивительно тяжелых пирожков.

– Боже, – изумился Ченс, – да они весят целую тонну.

Он не ожидал, что малыши так вырастут за два прошедших с последней встречи месяца.

– Они почти догнали Ники. Пока дочка весит больше, но, мне кажется, близнецы тяжелее. Сильные крепкие мальчики явно пошли статью в мужчин Маккензи, в то время как миниатюрная Ники напоминала свою бабушку Мэри.

– Где Бэрри и Ники? – поинтересовался Ченс, соскучившись по симпатичной невестке и энергичной, как дьяволенок, племяннице.

– Лучше не спрашивай. У нас обувной кризис.

– И как вы дошли до этого кризиса? – спросил Ченс, не в силах побороть любопытство.

Устроившись в большом удобном кресле напротив стола Зейна, он посадил на колени близнецов. Деткам уже надоели дядины уши, поэтому они оживленно залепетали на своем языке, переплетая ручки и ножки в поисках близости, к которой привыкли в утробе матери. Машинально Ченс поглаживал близнецов, испытывая наслаждение от ощущения нежных малышей в своих руках. Все дети Маккензи быстро привыкали к частым прикосновениям членов разросшейся семьи.

Зейн закинул руки за голову, его большое сильное тело расслабилось.

– Для начала у вас есть трехлетняя малышка, которая безумно любит свои блестящие черные выходные туфельки из настоящей кожи. Потом вы допускаете серьезную тактическую ошибку, позволяя ей посмотреть по телевизору фильм «Волшебник из страны Оз».

Неулыбчивый рот Зейна дернулся, а его светлые глаза весело блеснули.

Проворный ум Ченса быстро свел концы с концами, а знакомство с поведением трехлетних детей позволило сделать единственный логичный вывод – Ники захотела пару красных туфель.

– И чем она покрасила туфли?

Зейн вздохнул.

– Помадой, чем еще.

У каждого маленького Маккензи случалась неприятность с помадой. Это уже стало семейной традицией, которую начал Джон в возрасте двух лет. Он перекрасил орденские планки на парадной форме Джо с помощью любимой помады матери. Кэролайн страшно возмущалась, так как именно этот оттенок перестали выпускать, и найти ему достойную замену оказалось намного труднее, чем поменять цветные орденские планки, отражающие заслуги Джо перед отечеством.

– А вы не могли ее просто стереть?

Близнецы обнаружили пряжку ремня и молнию, и Ченсу пришлось отбиваться от маленьких настырных ручек, стремящихся его раздеть. Стараясь сползти вниз, они начали извиваться, и дядя наклонился, опуская непосед на пол.

– Прикрой дверь, – попросил Зейн, – а то сбегут.

Отклонившись назад, Ченс вытянул длинную руку и закрыл дверь. Точно вовремя. Два виртуоза исчезновения в подгузниках почти добрались до выхода. Лишенные надежды на свободу они шлепнулись на пухленькие попки, обдумали ситуацию и отправились в нескончаемое патрулирование периметра комнаты.

– Я мог бы оттереть туфли, – мягко продолжил Зейн, – если бы знал об этом. К сожалению, Ники привела обувь в порядок самостоятельно, засунув их в посудомоечную машину.

Ченс откинул голову и расхохотался.

– Вчера Бэрри купила ей новую пару. Но ты же знаешь, насколько Ники разборчива в том, что хочет надеть. Она бросила на туфли один взгляд, обозвала их страшными, хотя они были точно такими же, как испорченные ею, и наотрез отказалась даже примерить.

– Чтобы быть точным, – поправил Ченс, – она назвала туфли «стласными».

Зейн признал правоту брата.

– У нее уже лучше получается выговаривать звук «р». Малышка упорно тренируется, произнося по-настоящему важные слова, например, говоря о себе раз за разом «красивая».

– Она наконец начала говорить «Ченс» вместо «Денс»?

Ники упорно отказывалась выговаривать трудное имя дяди и настаивала, что неправильно говорят все остальные.

Зейн смотрел на брата с невозмутимым выражением лица.

– Даже не мечтай.

Ченс застонал, пожалев, что спросил.

– Тогда, я делаю вывод, что Бэрри повела маленькую красавицу в магазин, чтобы та сама выбрала себе туфли?

– Точно, – Зейн огляделся в поисках блуждающих по комнате наследников. А они, словно ожидали этого замечания родителя, сначала Кэм, за ним Зак, плюхнулись на попки и издали предупреждающий вопль, с надеждой глядя на папу.

– Время кормления, – пояснил Зейн, поворачиваясь вместе с креслом и доставая из маленького холодильника две бутылочки. Одну он передал Ченсу. – Хватай ребенка.

– Ты, как всегда, готов к любому развитию событий, – заключил Ченс, приближаясь к близнецам и наклоняясь, чтобы взять на руки одного из них. Поднимая ребенка, дядя мимолетно глянул на хмурящееся личико, удостоверяясь в правильном выборе. Очень хорошо, точно Зак. Ченс не мог бы объяснить, как он различал близнецов и как их различали все остальные члены семьи. Малыши казались настолько одинаковыми, что педиатр предложил надеть им на ножки бирки, как у новорожденных. Однако у каждого из близнецов рано появилась ярко выраженная индивидуальность, различимая по выражению лица, поэтому никто из родственников не путал малышей.

– Пришлось приготовиться. В прошлом месяце Бэрри отлучила их от груди, и пострелята отказываются послушно ожидать кормления.

Круглые глазки Зака жадно уставились на бутылочку в руках дяди.

– Почему так рано? – поинтересовался Ченс, усаживаясь на прежнее место и устраивая малыша на сгибе левой руки. – Она до года кормила Ники грудью.

– Увидишь, – хмуро ответил Зейн, усаживая себе на колени Кэма.

Как только бутылочка оказалась в досягаемости маленьких толстеньких ручек Зака, тот схватил ее и потянул к жадно открытому ротику. И изо всех сил присосался к соске. Разрешив дяде поддерживать бутылочку, карапуз, тем не менее, предпринял некоторые действия, удерживая ситуацию под контролем, – обхватил запястье Ченса обеими руками и обвил ножками его предплечье. После чего с рычанием начал сосать молоко, прерываясь только для того, чтобы проглотить пищу.

Точно такие же звуки раздавались с колен Зейна. Ченс повернулся и увидел, что рука брата взята в плен тем же способом, каким два маленьких дикаря привыкли охранять свою еду.

Вокруг напоминающего бутон розы ротика племянника пузырилось молоко. Ченс даже удивленно моргнул, когда увидел, с каким ожесточением шесть маленьких острых зубиков вгрызались в соску.

– Черт, не удивительно, что она перестала кормить вас грудью!

Зак ни на секунду не прекратил грызть, сосать и рычать, только окинул дядю до смешного высокомерным взглядом и вернулся к наполнению небольшого животика.

Зейн ласково засмеялся и приподнял Кэма так, чтобы провести носом по толстеньким ножкам, решительно охватившим папину руку. Малыш было нахмурился, что его посмели прервать, но потом сменил гнев на милость и одобряюще поглядел на отца с широкой улыбкой на измазанных молоком губах и ямочкой на щеке. В следующую секунду улыбка пропала, и он снова напал на бутылочку.

Волосики Зака, мягче шелка, касались руки Ченса. Он подумал, что держать малыша было чистым удовольствием, хотя, когда ребенок в первый раз оказался у него на руках, он считал иначе. Тем первым малышом стал Джон, исходивший криком от боли режущихся зубок.

Тогда Ченс жил у Маккензи совсем недолго, всего несколько месяцев, и все еще относился к ним с большой опаской. Подросток справился с желанием броситься на того, кто смел к нему прикасаться, но все еще отскакивал в сторону, подобно дикому зверьку. Джо и Кэролайн приехали на Гору погостить. Когда они зашли в дом, по выражению их лиц стало понятно, что дорога оказалась очень длинной. Даже Джо, обычно невозмутимый и спокойный, выглядел разбитым от бесконечных и бесполезных попыток успокоить сына, а Кэролайн практически падала с ног, совершенно измотанная ситуацией, с которой невозможно справиться при помощи безупречной логики. Ее белокурые волосы спутались, в зеленых глазах читалось беспокойство, перемешанное с негодованием.

Проходя мимо Ченса, она неожиданно повернулась и положила в его руки надрывающегося ребенка. Удивленный и встревоженный Ченс попытался отойти в сторонку, но прежде, чем он успел это сделать, оказался один на один с шевелящимся и орущим маленьким человечком.

– Вот ты его и успокоишь, – сказала Кэролайн с облегчением и неожиданным доверием.

Сначала Ченс запаниковал. Удивительно, как он не уронил ребенка. До этого ему не приходилось держать на руках таких маленьких деток, и мальчик не имел понятия, что с ними делать. С другой стороны, он оказался приятно удивлен, что Кэролайн доверила своего обожаемого сыночка ему – беспризорнику и полукровке, которого мама Мэри недавно привела с собой в дом. Почему эти люди не видят, кем он является? Почему они никак не могут понять, что ему пришлось выживать в диком мире по правилу «убей или убьют тебя» и для них же безопаснее держаться от него подальше?

Вместо этого, похоже, ни один из новых родственников не находил необычным или вызывающим опасение, что маленький ребенок оказался у полукровки, хотя от страха он держал Джона почти на вытянутых руках.

В доме установилась благословенная тишина. Джон удивился до того, что замолчал, и стал заинтересованно разглядывать нового человека, подрыгивая ногами. Ченс непроизвольно поменял положение ребенка, усадив его на согнутую руку, вспомнив, как делали остальные. Карапуз пускал слюни. Увидев, что на шее ребенка повязан слюнявчик, Ченс вытер им рот малыша. Джон не упустил своего шанса: схватил большой палец дяди, потащил его в рот и счастливо зачмокал. Ченс аж подпрыгнул от силы, с какой малыш деснами, где почти прорезались два зуба, сжал палец, но, кривясь от боли, позволил Джону использовать его вместо резинового кольца, пока мама не спасла его, принеся кусочек мочалки, которую малыш мог спокойно жевать.

После этого Ченс ожидал, что его освободят от обязанностей няни, потому что обычно Мэри не могла дождаться счастливой минуты, когда брала внука на руки. Но в тот день, казалось, все забыли про ребенка и оставили Джона на руках у дяди. Малыш этому только радовался, а через некоторое время Ченс успокоился настолько, что стал обходить комнату, показывая маленькому приятелю интересные предметы, которые тот послушно рассматривал, продолжая грызть успокаивающую десны мочалку.

Так прошло посвящение Ченса, и он время от времени исполнял роль няньки для непрекращающейся череды племянников, которые регулярно появлялись у братьев и их плодовитых жен. Стало еще хуже, когда у Зейна родилось трое детей.

– Кстати, Марис ждет ребенка.

Ченс рывком поднял голову, на его загорелом лице появилась широкая улыбка. Младшая сестра вышла замуж девять месяцев назад и крайне раздражалась, что сразу не забеременела.

– Когда произойдет событие?

Ченс всегда так устраивал свои дела, чтобы оказаться дома к моменту появления на свет еще одного Маккензи. Конечно, последний малыш будет носить фамилию Макнил, но это ничего не меняло.

– В марте. Она сказала, что успеет сойти с ума, так как Мак не спускает с нее глаз.

Ченс хмыкнул. Кроме отца и братьев, Мак оказался единственным мужчиной, который ее не боялся, за что она и любила мужа так сильно. Если Мак решил, что будет следить за лошадьми Марис, пока та беременна, то ей придется отбросить надежду ускользнуть и устроить себе долгую горячую скачку, которую она так любила.

Зейн кивнул в сторону папки на его столе.

– Собираешься мне об этом рассказать?

Ченс знал, что Зейн спрашивает не только о содержимом папки. Скорее, он ищет ответ на вопрос, почему Ченс не передал информацию по электронной почте, а привез лично. Кроме Ченса, только Зейн точно знал, где и чем занимается брат, например, в настоящее время предполагалось, что он должен работать во Франции. Еще Зейн спрашивал, почему его не уведомили об изменении маршрута и почему брат не позвонил и не предупредил о приезде заранее.

– Я не мог рисковать, чтобы хоть капля этой информации просочилась наружу.

Зейн поднял брови.

– У нас появились проблемы с сохранностью информации?

– Ничего такого мне не известно, – ответил Ченс, – но что-то меня беспокоит. Как я уже сказал, ни одна душа не знает об этом деле. Это должно остаться между нами.

– Ты меня заинтриговал.

В холодных светлых глазах Зейна блеснули искорки интереса.

– У Криспина Хойера есть дочь.

Зейн не изменил свою раслабленную позу, но его лицо окаменело. В течение последних нескольких лет Криспин Хойер являлся их главной целью, но террорист оказался настолько же неуловимым, насколько жестоким. Братья до сих пор искали хоть какую-то возможность подобраться к нему поближе, любую слабость, на которую можно надавить или использовать в качестве приманки для западни. Существовало свидетельство о браке, заключенном в Лондоне тридцать пять лет назад, но жена Хойера, до замужества Памела Викери, исчезла. Не было найдено ни одного подтверждения ее нынешнего существования. Ченс вместе со своими людьми решил, что женщина погибла вскоре после свадьбы от руки Хойера, или постарались его враги.

– Кто она? Где она сейчас? – спросил Зейн.

– Ее зовут Соня Миллер, и она живет здесь, в Штатах.

– Это имя мне знакомо, – задумчиво протянул Зейн, и его пристальный взгляд стал острым.

Ченс кивнул.

– Женщина работает курьером, именно ее, предположительно, ограбили на прошлой неделе в Чикаго.

Зейн не пропустил слово «предположительно», он никогда ничего не пропускал.

– Думаешь, это было подстроено?

– Чертовски похоже. Я нашел связь с Хойером, когда проверял ее подноготную.

– Хойер не мог не знать, что ее будут серьезно проверять после потери пакета, особенно, если бумаги связаны с космическими разработками. Зачем так рисковать?

– Возможно, он не думал, что мы сможем что-то раскопать. Ее удочерили. Родителями записаны Хэл и Элеонор Миллер, и они чисты как свежевыпавший снег. Я бы не узнал, что ее удочерили, если бы не проверил свидетельство о рождении по нашим базам. Представь себе, оказалось, что Хэл и Элеонор не имели собственных детей, а у маленькой Сони Миллер нет свидетельства о рождении. Поэтому я продолжил расследование и обнаружил запись об удочерении.

Зейн поднял брови. Открытая информация об усыновлении принесла с собой столько проблем, что наметилась серьезная тенденция к закрытию подобных файлов. Благодаря законам о конфиденциальности электронных данных и серьезным мерам по контролю за их соблюдением, стало почти невозможно обнаружить наличие таких файлов, не говоря уже о том, чтобы прочитать их.

– Ты не оставил никаких следов?

– Ничего такого, что могло бы привести к нам. Используя несколько промежуточных сайтов, я вошел в систему налоговой службы и через них получил доступ.

Зейн усмехнулся. Если и заметят несанкционированный доступ к базе данных, то никто даже слова не скажет. С налоговыми службами лучше не связываться.

Молоко в бутылочке Зака закончилось, свирепая хватка ослабла, и его головка опустилась на руку Ченса. Малыш перестал бороться против навалившегося сна. Ченс привычно поднял ребенка, уложил его головой на свое плечо и погладил по спинке.

– Мисс Миллер работает курьером чуть больше пяти лет. У нее квартира в Чикаго, но соседи сказали, что она бывает дома очень редко. Считаю, это было внедрение на перспективу и она работает на отца с самого начала.

Зейн кивнул. Они обязаны предполагать худшее, это их работа. Только ожидая худшего, можно подготовиться к любому развитию событий.

– Есть идеи? – спросил Зейн, вытаскивая опустевшую бутылочку из рук Кэма и мягко поднимая спящего ребенка к своему плечу.

– Подобраться к ней поближе. Заставить ее доверять мне.

– Вряд ли она из породы доверчивых людей.

– У меня есть план, – признался Ченс и улыбнулся, потому что обычно так говорил Зейн.

Зейн улыбнулся в ответ и замолчал, так как небольшой пульт безопасности на стене издал тихий предупредительный сигнал. Он взглянул в монитор и предупредил:

– Готовься. Бэрри и Ник вернулись.

Несколько секунд спустя открылась входная дверь, и дом наполнил громкий крик:

– ДядяДенсДядяДенсДядяДенс!

Вопль сопровождался топотом маленьких ножек, бегущих по коридору и подпрыгивающих от радости, что приехал любимый дядя. Ченс откинулся в кресле и открыл дверь кабинета за долю секунды до того, как в нее врезалась Ники. Ее маленькое тельце вздрагивало от восторга и нетерпения.

Девочка бросилась к нему, и Ченс еле успел поймать ее свободной рукой и усадить на колено. Ники одарила Зака поцелуем старшей сестренки и погладила его по головке, хотя он уже почти сравнялся с ней ростом и весом, после чего обратила на дядю все свое внимание.

– Ты надолго останесся? – требовательным тоном спросила она, поднимая личико навстречу его поцелую.

Ченс потерся носом о мягкую щеку и шею девочки, вызвав ее веселый смех, и вдохнул сладкий детский аромат.

– Всего на несколько дней, – ответил он, чем очень расстроил племянницу. Она уже достаточно подросла, чтобы замечать долгое отсутствие дяди, и каждый раз при встрече старалась уговорить его остаться.

Но, будучи непоседой Ники, она хмурилась недолго и перешла к более важным вопросам. Личико девочки засияло.

– Лазлисис покататься на твоем мотосикле?

Ченс тревожно нахмурился.

– Нет, – твердо ответил он, – тебе не разрешается залезать на него, садиться, наклоняться и класть игрушки, если меня нет рядом.

С Ники самым правильным поведением было перекрывать все возможности. Она очень редко не слушалась прямых распоряжений, но гениально умела находить обходные пути. Еще одна мысль пришла ему в голову:

– Нельзя также сажать на мотоцикл Кэма и Зака.

Ченс сомневался, что она сможет поднять братиков, но лучше не рисковать.

– Спасибо, – поблагодарила Бэрри.

Она вошла в кабинет как раз вовремя, чтобы услышать дополнительные инструкции Ченса. Наклонившись и чмокнув деверя в щеку, Бэрри забрала Зака из дядиных рук, предоставив ему возможность защищаться от Ники. Все до одного Маккензи мужского пола раньше или позже пострадали от удара в пах ножки маленькой непоседы.

– Миссия выполнена? – поинтересовался Зейн, откидываясь в кресле и улыбаясь жене с тем ленивым выражением светлых глаз, которое подтверждало, что ему нравится увиденное.

– Не без драматических сцен и убеждения, но, да, миссия выполнена.

Бэрри убрала с глаз невесомый локон рыжих волос. Как обычно, она выглядела стильно, хотя была одета в самые обычные бежевые слаксы и белую блузку без рукавов, открывающую красивые и слегка загорелые руки. Ченс восхищенно подумал, что можно забрать девочку из класса до окончания школы, но нельзя лишить класса девушку, которая закончила образование. Особенно, если образование получено в одной из самых престижных школ мира.

Внимание Ники оставалось прикованным к переговорам по поводу мотоцикла. Она зажала лицо дяди между ладонями и наклонилась к нему – их носы едва не соприкоснулись. Так она могла быть уверенной, что он не отвлечется. Ченс еле сдержал смех, когда увидел совершенно серьезное выражение маленького личика.

– Я лазлису тебе покататься на моем тлехколесном велике, – предложила Ники, видимо, решив заменить требование просьбой.

– Как же я по этому соскучился, – насмешливо пробормотал Зейн, а Бэрри мягко рассмеялась.

– Ты предлагаешь мне покататься на твоем трехколесном велосипеде, но я для него слишком большой, а ты слишком маленькая, чтобы кататься на мотоцикле, – уточнил Ченс.

– А када мозно? – Ники широко раскрыла глаза и кокетливо поглядела на дядю.

– Когда получишь водительские права.

Это загнало ее в угол. Девочка понятия не имела, что такое «водительские права» и как их получают. Она засунула пальчик в рот, чтобы обдумать возникшую ситуацию, а Ченс поспешил отвлечь ее внимание.

– Эй, а не новые ли у тебя туфельки?

Словно по велению волшебной палочки, ее личико снова засияло. Ники немного покрутилась, чтобы поднять одну ножку поближе к глазам дяди, и чуть не ткнула его в нос.

– Плавда класивые? – от восхищения она едва не пела.

Ченс взял в руки маленькую туфельку, восхищаясь сиянием черной кожи.

– Ничего себе! Так блестят, что можно увидеть свое лицо.

Ченс сделал вид, что рассматривает свои зубы, чем очень насмешил племянницу.

Зейн поднялся на ноги.

– Пока ты с ней занимаешься, мы пойдем уложим мальчиков.

Занять Ники не составляло особого труда, она никогда не терялась, что сказать или сделать. Ченс накручивал на палец локон ее шелковых черных волос, пока девочка рассказывала о новых туфельках, новых лошадях деды, и «том слове», что сказал папочка, когда попал молотком по пальцу. Ники весело и в точности повторила слово, отчего у Ченса сбилось дыхание.

– Но мне нильзя его повтолять, – призналась малышка, торжественно глядя на дядю, – это осень-осень плохое слово!

– Да, – согласился Ченс сдавленным голосом, – очень плохое.

– А еще мне нильзя говолить «селт», «зопа» и…

– Тогда не стоит их сейчас повторять.

Ченс с трудом сохранял серьезный тон, едва удерживаясь от смеха.

Ники казалась озадаченной.

– Как зе ты узнаес, какие слова плохие?

– Папа знает, какие слова нельзя говорить?

Ники решительно кивнула маленькой головкой.

– Папа знает все плохие слова.

– Тогда я попрошу, чтобы он мне все рассказал.

– Ладна, – девочка тяжело вздохнула, – тока не бей папу сильно.

– Не бить папу?

– Папа говолит плохое слово, если удалит молотком по пальсику. Так он сказал.

Ченс сумел замаскировать смех кашлем. Зейн служил «морским котиком», и его язык был таким же соленым, как и море, где он чувствовал себя как дома. Ченс уже неоднократно слышал от брата «то слово» и даже кое-что похлеще. Но мать всегда настаивала на соблюдении правил приличия, поэтому мужчины строго следили за языком в присутствии детей и женщин. Скорее всего, Зейн не догадывался о близости Ники, когда попал по пальцу, иначе никакая боль не заставила бы его ругнуться в присутствии дочери. Ченсу оставалось только надеяться, что до детского сада девочка забудет это слово.

– У тети Малис сколо будет лебенок, – продолжала Ники, выпрямляясь и опираясь ступнями в бедра дяди. На всякий случай Ченс подстраховывал ее обеими руками, хотя его помощь была излишней. Ники держала равновесие не хуже акробата.

– Знаю, мне сказал твой папа.

Девочка немного нахмурилась, что не первой сообщила важную новость.

– Она озелебится весной, – объявила Ники.

На сей раз Ченс не сдержал смех. Он обнял маленькую любимицу, поднялся и закружил ее вокруг себя, заставляя ее хохотать и цепляться за его шею. И сам смеялся до тех пор, пока не потекли слезы. Господи, как же он любил этого ребенка. За три коротких года своей жизни малышка приучила всех находиться настороже, потому что никто не мог предположить, что она скажет или сделает в следующую секунду. Все семейство Маккензи не спускало с проказницы глаз.

Внезапно она тяжело вздохнула.

– Когда плидет весна? Осень-осень не сколо?

– Очень нескоро, – серьезно ответил Ченс.

Для трехлетней малышки семь месяцев могли показаться целой вечностью.

– Я буду сталая?

Надев на лицо гримасу сочувствия, Ченс кивнул.

– Тебе уже исполнится четыре.

Она выглядела испуганной и покорной.

– Ситыле, – мрачно сказала Ники, – обоземой!

Когда на этот раз Ченс закончил смеяться, он вытер глаза и поинтересовался:

– Кто научил тебя говорить «О, Боже мой»?

– Джон, – не раздумывая, ответила она.

– А еще чему-нибудь он тебя научил?

Ники кивнула.

– Чему именно? Ты можешь вспомнить?

Девочка снова кивнула.

– Расскажешь мне?

Она подняла глаза кверху, некоторое время изучала потолок, потом, прищурившись, поглядела на дядю.

– А ты лазлисис покататься на мотосикле?

Черт, она еще торгуется! Ченс вздрогнул, подумав, в кого она превратится годам к шестнадцати.

– Нет, – строго ответил он, – если ты упадешь и ударишься, будут плакать твои мама и папа, бабушка и дедушка, я буду плакать, будут плакать тетя Марис и дядя Мак, дядя Майк будет плакать…

Унылый перечень страдающих и плачущих впечатлил маленькую девочку, но она прервала дядю до того, как он перечислил всех членов большой семьи.

– Я умею скакать на лосадке, дядя Денс. И на мотосикле смогу.

Боже, она просто неутомима. Черт, куда подевались Зейн и Бэрри? У них было предостаточно времени, чтобы уложить близнецов. Если он правильно понимает, то его братец воспользовался случаем, пока за Ники присматривает няня, и занялся с женой любовью. Зейн всегда умел использовать ситуацию в собственных интересах.

Прошло еще не менее десяти минут, прежде чем в кабинет вернулся Зейн со слегка осоловевшими глазами и полностью расслабленным выражением лица. Эти десять минут Ченс потратил на то, чтобы выпытать у Ники, чему же еще научил ее Джон, но малышка в переговорах не отступила ни на шаг.

– Самое время, – проворчал Ченс.

– Эй, я и так спешил, – запротестовал брат.

– Да, как же.

– Как только мог, – улыбаясь, добавил Зейн и пригладил большой рукой черные блестящие волосы дочки. – Тебе удалось развлечь дядю Ченса?

Она кивнула.

– Я лассказала ему про осень-осень плохое слово. Ты сказал его, када удалил по пальсику молотком.

Выражение лица Зейна сменилось со страдальческого на строгое.

– Как ты могла рассказать ему, если мы договорились, что ты никогда не будешь его повторять?

Девочка засунула пальчик в рот и снова занялась изучением потолка.

– Ники, – Зейн забрал ее из рук Ченса, – ты говорила это слово?

Ее нижняя губка задрожала, но Ники кивнула, признаваясь в проступке.

– Тогда сегодня ты не услышишь сказку на ночь. Ты обещала не повторять это слово.

– Я больсе не буду, – повинилась малышка, обнимая папу за шею и кладя голову на широкое плечо.

Зейн нежно провел рукой по спине дочки.

– Верю, милая, но ты должна выполнять свои обещания, – он поставил ее на ножки, – беги, поищи маму.

Когда малышка убежала, Ченс из любопытства спросил:

– Почему ты не запретил ей смотреть телевизор вместо того, чтобы лишать малышку сказки на ночь?

– Мы не хотим привлекать излишнее внимание детей к телевизору, используя его в качестве наказания или награды. А почему ты спросил? Делаешь заметки, готовясь стать родителем?

– Не в этой жизни, – потрясенно возразил Ченс.

– Да? Судьба часто взбрыкивает и умудряется укусить за задницу, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

– Пока моя задница обходится без укусов, и я собираюсь придерживаться выбранного пути, – Ченс кивнул в сторону папки на столе, – и вообще, нам пора заняться разработкой одной операции.

Глава 2

«Вся эта командировка является наглядным подтверждением закона Мёрфи[1]», – с раздражением думала Санни Миллер, сидя в аэропорту Солт-Лейк-Сити в ожидании объявления начала посадки на свой рейс, если ее вообще когда-нибудь объявят, в чем она уже начинала сомневаться. За нынешний день это был ее уже пятый аэропорт, а Санни все еще находилась за тысячу километров от места своего назначения – Сиэтла. Предполагалось, что у нее будет прямой рейс из Атланты в Сиэтл, но из-за каких-то технических проблем его отменили, а пассажиров направили на другие рейсы, ни один из которых не оказался прямым.

Из Атланты Санни отправили в Цинциннати, из Цинциннати – в Чикаго, из Чикаго – в Денвер, а из Денвера – в Солт-Лейк-Сити. Но, по крайней мере, она все-таки перемещалась в западном направлении вместо того, чтобы возвращаться, и перелет из Солт-Лейк-Сити, при условии, что он все-таки состоится, должен, наконец, завершиться приземлением в Сиэтле.

По тому, как проходил этот день, ожидать можно было, скорее, крушения.

Она устала. За весь день Санни не ела ничего, кроме арахиса, но девушка не решалась пойти куда-нибудь перекусить, боясь, что в ее отсутствие рейс все-таки объявят и посадка на него завершится в рекордно короткие сроки, оставив Санни ни с чем. Раз уж событиями ее сегодняшнего дня заправлял Мёрфи, все становилось возможным. Санни мысленно сделала себе заметку – найти этого парня Мёрфи и хорошенько дать ему в нос.

При этой мысли восстановилось ее обычное хорошее расположение духа. Она вновь уселась на пластиковый стул и достала книгу в мягкой обложке, которую читала в течение сегодняшнего дня. Санни устала, проголодалась, но не собиралась поддаваться отчаянию. Если она в чем и преуспела, так это находить плюсы в любой ситуации. Некоторые поездки проходили весьма гладко, а некоторые были подобны прыщу на заднице. Но, до тех пор, пока хорошее и плохое находились в состоянии равновесия, Санни могла с этим справиться.

По укоренившейся привычке она перекинула ремень мягкого кожаного портфеля через голову для того, чтобы его было сложнее вырвать из ее рук. Некоторые курьеры приковывали портфель или сумку к запястью наручниками, но в компании Санни бытовало убеждение, что наручники привлекают нежелательное внимание. Благоразумнее слиться с толпой деловых путешественников, нежели выделяться. А наручники практически кричали: «Важный груз!».

После того, что случилось месяцем ранее в Чикаго, Санни стала вдвойне осторожна и, кроме прочего, теперь постоянно одной рукой придерживала портфель. Она понятия не имела о его содержимом, но это не имело значения. Ее работа заключалась в том, чтобы доставить содержимое портфеля из пункта А в пункт Б. Когда в прошлом месяце в Чикаго какой-то зеленоволосый панк сорвал портфель с ее плеча, Санни испытала одновременно и унижение, и ярость. Она всегда была осмотрительна, но, видимо, все-таки недостаточно. И теперь на ее репутации имелось большое пятно. На самом примитивном уровне ее встревожило то, что с ней произошла подобная оплошность. Санни с колыбели обучали внимательно следить за всем, происходящем вокруг нее. И, если зеленоволосый панк смог застать ее врасплох, значит, она вовсе не так уж хорошо подготовлена и внимательна, как предполагала. Когда любой промах мог означать разницу между жизнью и смертью, она не имела права на ошибку.


[1]

Закон Мёрфи (англ. Murphy's law) — универсальный философский принцип, который формулируется следующим образом: если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдёт (англ. Anything that can go wrong will go wrong). Иностранный аналог русского «закона подлости».

Даже простое воспоминание об этом происшествии заставило ее почувствовать тревогу. Санни засунула книгу обратно в сумку, предпочитая сосредоточить свое внимание на людях вокруг.

Ее желудок заурчал. В сумке была еда, но на самый крайний случай. Санни наблюдала за стойкой регистрации, где два представителя авиакомпании терпеливо отвечали на вопросы раздраженных пассажиров. По раздосадованному выражению лиц людей, возвращавшихся к своим местам, Санни догадалась, что новости оказались неутешительными и, следовательно, у нее имелось достаточно времени, чтобы попытаться раздобыть что-нибудь съестное.

Она взглянула на часы: час сорок пять пополудни по местному времени. Она должна доставить содержимое портфеля в Сиэтл к 9 часам вечера по Тихоокеанскому времени. Это было бы несложно, но события развивались так, что Санни потихоньку теряла веру в возможность выполнения задания вовремя. И хотя в случившемся нет ее вины, ей была ненавистна сама мысль о звонке в офис, в котором придется сообщить о еще одной неудаче. Если авиакомпания в самое ближайшее время не пошевелится, ей все-таки надо будет что-то предпринять. Клиент должен узнать, что пакет не сможет быть доставлен к намеченному времени.

При отсутствии обнадеживающих новостей о рейсе к моменту ее возвращения, придется снова заниматься поиском возможных путей следования у других авиакомпаний, хотя она уже рассматривала вероятные маршруты, и ни один из вариантов не оказался подходящим. Она очутилась в сущем аду стыковочных авиарейсов. Если она так ничего и не придумает, то будет вынуждена сделать этот телефонный звонок.

Крепко сжав портфель в одной руке, а свою сумку – в другой, Санни начала пробираться по залу в поисках какой-либо пищи, которая была бы не из торгового автомата. Прибывающие пассажиры потоком шли из ворот слева от нее, и Санни взяла правее, чтобы избежать толчеи. Но предпринятый маневр не сработал: кто-то толкнул Санни в левое плечо, и она инстинктивно оглянулась, пытаясь разглядеть, кто это был.

Там никого не оказалось. Мгновенная реакция, выработанная за годы таких взглядов через плечо, спасла ее. Она автоматически усилила хватку на портфеле и в то же мгновение почувствовала рывок ремешка. Кожаный ремень мягко спал с ее плеча.

Черт побери, опять!

Санни быстро наклонилась и развернулась, замахнувшись тяжелой сумкой на своего противника. Ее взору предстали жестокие темные глаза и неприятное небритое лицо, а затем внимание Санни приковали его руки. В одной руке нападавший держал нож, которым воспользовался, перерезая ремень, его вторая рука находилась на портфеле, пытаясь вырвать его из рук Санни. Сумка ударила мужчину в плечо, ошеломив его, но не заставив ослабить хватку.

Санни даже не подумала о том, чтобы закричать или испугаться. Она была слишком сердита для любой из этих реакций. К тому же и то, и другое ослабили бы ее внимание. Вместо этого она приготовилась еще раз ударить, нацеливая сумку на руку, державшую нож.

Она слышала вокруг себя повышенные голоса, полные замешательства и тревоги, когда люди, стараясь уклониться от происходящего, в итоге толкали других, проходивших мимо. Мало кто, если вообще хоть кто-то, из окружавших их людей имел представление о том, что все это означало. Все произошло очень быстро. Санни не могла надеяться на чью-либо помощь, поэтому игнорировала шум, сосредоточив все свое внимание на этом кретине, чья грязная лапа схватила ее портфель.

Шлеп! Она вновь ударила его, но он не выпустил из рук ножа.

– Сука, – прорычал мужчина. Рука с ножом метнулась к девушке.

Она отпрыгнула назад, и ее пальцы ослабили хватку. Торжествующе, нападавший выдернул портфель из ее рук. Санни ухватилась за болтавшийся ремень и поймала его, но тут же последовала новая серебристая вспышка, и нож перерезал ремень. Внезапно лишившись опоры, Санни пошатнулась.

Кретин развернулся и побежал. Пытаясь удержать равновесие, Санни крикнула: «Держите его!» – и бросилась в погоню. У ее длинной юбки с левой стороны имелся разрез, позволявший двигаться большими шагами, но у этого идиота, помимо преимущества на старте, были длинные ноги. Сумка била ей по ногам, стесняя движения, но Санни не смела бросить ее. Она упорно продолжала бежать, даже несмотря на то, что понимала всю бесполезность этого занятия. Отчаяние тугим узлом скрутило ее желудок. Оставалось надеяться только на то, что кто-то в толпе сыграет роль героя и остановит похитителя.

Неожиданно ее молитва была услышана.

Стоявший впереди спиной к залу высокий мужчина обернулся и почти небрежно посмотрел в направлении шума. В этот миг кретин находился почти вровень с ним. Санни набрала побольше воздуха, чтобы еще раз крикнуть: «Остановите его». Хотя и понимала, что кретин, скорее, пробежит мимо прежде, чем мужчина успеет среагировать. Она так и не крикнула.

Бросив один взгляд на происходящее, высокий мужчина движением, столь же плавным и красивым, как балетный пируэт, переместился, развернулся и нанес удар ногой. Удар пришелся прямо в правое колено кретина, вынудив того потерять равновесие. Покатившись кувырком, кретин приземлился на спину, раскинув руки. Портфель пролетел через зал аэропорта и, ударившись об стену, упал прямо на пути пассажирского потока. Один мужчина перепрыгнул через него, в то время как другие попытались обойти.

Санни немедленно свернула в эту сторону, чтобы подобрать портфель раньше, чем какой-нибудь другой ловкий воришка попытается схватить его, но одним глазом девушка продолжала следить за происходящим.

Другим столь же быстрым и красивым движением высокий мужчина наклонился и, перевернув кретина на живот, скрутил тому руки за спиной.

– Оууу! – взвыл кретин. – Ублюдок, ты сломаешь мне руки!

В ответ на это его руки были скручены еще сильнее. Он вновь взвыл, на этот раз бессловесно и более напряженно.

– Попридержи язык, – произнес мужчина.

Санни остановилась возле своего спасителя.

– Будьте осторожны, – запыхавшись, произнесла она, – у него есть нож.

– Я видел. Нож вывалился, когда он упал.

Мужчина, не глядя, указал подбородком влево. Говоря это, он умело вытащил ремень из петель брюк кретина и связал запястья его рук.

– Подберите нож, пока никто не присвоил его и не исчез. Сделайте это двумя пальцами и держитесь только за клинок.

Похоже, незнакомец знал, что делал, поэтому Санни повиновалась без разговоров. Она достала из кармана юбки бумажный носовой платок и, как приказал мужчина, осторожно подняла нож, стараясь не смазать отпечатки пальцев на рукоятке.

– Что мне с ним делать?

– Держите его до прибытия службы безопасности.

Он наклонил свою темноволосую голову в направлении работника авиакомпании – носильщика, который нервно топтался неподалеку, как если бы не был уверен в том, что ему следует предпринять.

– Служба безопасности ведь уже вызвана, не так ли?

– Да, сэр, – ответил носильщик с округлившимися от волнения глазами.

Санни присела на корточки рядом со своим спасителем.

– Благодарю вас, – сказала она. Она указала на портфель с двумя обрывками ремня. – Он перерезал ремень и выхватил у меня портфель.

– Всегда, пожалуйста, – ответил мужчина, с улыбкой оборачиваясь к ней и давая возможность впервые хорошенько рассмотреть себя.

Первый взгляд Санни чуть не стал последним. Ее желудок сжался. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. В легких не осталось воздуха. «Вот это да!» – подумала Санни и незаметно попыталась глубоко вздохнуть.

Наверное, это был самый интересный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала, но язык не поворачивался назвать его симпатичным. Потрясающе красивый. Именно эта фраза приходила на ум. Слегка ошеломленная, Санни отметила чуть длинноватые и немного всклокоченные черные волосы, ниспадавшие сзади на воротник потертой коричневой кожаной куртки, гладкую загорелую кожу цвета меда, обрамленные густыми черными ресницами глаза такого насыщенного светло-карего оттенка, что казались золотыми. И в довершение ко всему вышеперечисленному – тонкий прямой нос, высокие скулы и такие четко очерченные красивой формы губы, что Санни испытала дикий порыв – податься вперед и поцеловать его.

Она уже знала, что ее спаситель высокого роста, а сейчас у нее нашлось время, чтобы обратить внимание на его широкие плечи, плоский живот и сухощавые бедра. Матушка Природа действительно была в хорошем расположении духа, когда создавала его. Он казался слишком совершенным и прекрасным, чтобы быть реальным. И чисто мужская жесткость в выражении его лица, а также тонкий шрам в форме полумесяца на левой скуле лишь способствовали созданию общего впечатления. Посмотрев вниз, Санни заметила еще один шрам, пересекавший тыльную сторону его правой руки, – вертикальная линия, казавшаяся белой на фоне его загорелой кожи.

Шрамы никоим образом не уменьшали его привлекательность, наоборот, свидетельства суровости жизни лишь подчеркивали ее, недвусмысленно заявляя, что это был настоящий мужчина.

Ошеломленная Санни лишь несколько секунд спустя осознала, что и он рассматривает ее со смешанным изумлением и интересом. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения, когда он перехватил ее беглый оценивающий взгляд. Ну, хорошо, долгий оценивающий взгляд.

Но у нее не было времени на пустое восхищение, и потому Санни вновь сконцентрировалась на более неотложных проблемах. Кретин бормотал и издавал звуки, демонстрируя страшные муки. Санни сомневалась, что он испытывал такую уж сильную боль, несмотря на связанные руки и на то, что колено ее героя упиралось в его поясницу. Она получила свой портфель обратно, но кретин все еще представлял для нее дилемму. С одной стороны, ее гражданская обязанность – остаться и выдвинуть против него обвинения, с другой – если ее рейс вскоре все-таки состоится, она может не успеть на него, отвечая на вопросы и заполняя бумаги.

– Ничтожество, – пробормотала ему Санни, – если я не попаду на свой рейс…

– А когда он? – спросил ее герой.

– Не знаю. Рейс задержали, но посадку могут объявить в любой момент. Пойду уточню информацию у стойки регистрации и вернусь.

Мужчина одобрительно кивнул.

– Я покараулю нашего друга и побеседую со службой безопасности до вашего возвращения.

– Я на минутку, – заверила Санни и быстро пошла в направлении своей стойки регистрации.

Та была окружена рассерженными и печальными пассажирами, которые выглядели гораздо более возбужденными, чем некоторое время назад. Санни поспешно взглянула на табло и увидела, что вместо «ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ» там появилась надпись «ОТМЕНЕН».

– Черт! – пробормотала она. – Черт, черт, черт!

Пропала ее последняя надежда вовремя добраться до Сиэтла и выполнить поручение. Если только не произойдет еще одного чуда. Хотя просить о двух чудесах за один день – это чересчур.

«Пришло время позвонить, – устало подумала девушка, – но сначала следует закончить дела с этим кретином и службой безопасности аэропорта». Она направилась обратно и обнаружила, что в ее небольшой драме произошли изменения. Два полицейских выводили кретина из общего зала в служебные помещения аэропорта, подальше от любопытствующих глаз других пассажиров.

А герой поджидал ее и, как только заметил, сказал что-то сотрудникам службы безопасности, и двинулся навстречу.

Ее сердце дрогнуло в чисто женской реакции. Боже, как же приятно смотреть на него. В одежде незнакомца не было ничего особенного: черная футболка под старой кожаной курткой, линялые джинсы и поношенные ботинки. Но он носил все это с уверенностью и изяществом, говорившими о том, что ему очень удобно в этой одежде. На мгновение Санни позволила себе пожалеть, что больше никогда не увидит его после того, как инцидент будет исчерпан, но потом отбросила сожаления. Она не имела права надеяться на развитие отношений, если, конечно, вероятность этого развития вообще существовала, ни с этим мужчиной, ни с кем-то еще. Санни всегда в корне пресекала возможность зарождения какой-либо близости, потому что это было бы нечестно по отношению к мужчине, да и ей самой не нужны эмоциональные неурядицы. Возможно, когда-нибудь она сможет обосноваться на одном месте, начнет ходить на свидания, со временем влюбится и выйдет замуж, может, даже заведет детей, но не сейчас. Это все еще слишком опасно.

Подойдя к Санни, мужчина со старомодной учтивостью взял ее за руку.

– Все в порядке с вашим рейсом?

– В некотором смысле. Его отменили, – уныло ответила Санни. – Я должна быть в Сиэтле сегодня вечером, но не думаю, что это получится. Каждый рейс, который был у меня сегодня, или задерживался, или менял направление, и сейчас нет ни одного, который мог бы доставить меня вовремя.

– Закажите чартерный рейс, – предложил мужчина, когда они шли по направлению к служебному помещению, в которое отвели кретина.

Санни тихонько рассмеялась.

– Не уверена, что мой босс оплатит такие расходы, но в любом случае это – идея. Мне, так или иначе, необходимо позвонить, когда мы здесь закончим.

– Если это поможет, то сейчас я не занят. Я ожидал клиента с последнего рейса из Далласа, но его не оказалось в самолете, и он не связался со мной, поэтому я свободен.

– Вы – чартерный пилот?

Она не могла в это поверить. Это… он… был чересчур хорош, чтобы это оказалось правдой. Возможно, она все-таки заслужила целых два чуда за один день.

Он посмотрел на Санни и улыбнулся, на его щеках появились крошечные ямочки. О, Боже! У него еще и ямочки! Это уж слишком!

Мужчина протянул руку.

– Ченс Маккол – пилот, гроза грабителей, мастер на все руки – к вашим услугам, мэм.

Санни рассмеялась и пожала его руку, отметив при этом, что он постарался не сжимать ее пальцы чересчур сильно. Учитывая ту мощь, которую она смогла почувствовать в этой крепкой руке, Санни была благодарна за эту сдержанность. Немногие мужчины поступили бы столь деликатно.

– Санни Миллер – опаздывающий курьер и мишень для грабителей. Приятно познакомиться с вами, мистер Маккол.

– Ченс, – легко поправил он, – давайте закончим с этой маленькой проблемой, а затем вы сможете позвонить своему боссу, и увидим, считает ли он чартерный рейс тем, что доктор прописал.

Он открыл перед ней дверь кабинета без таблички. Шагнув внутрь, Санни обнаружила в помещении двух офицеров из службы безопасности, одетую в строгий серый костюм женщину и кретина, пристегнутого наручниками к стулу. Кретин окинул Санни свирепым взглядом, как если бы это именно она была виновата во всем случившемся.

– Ты, лживая сука… – начал он.

Ченс Маккол схватил кретина за плечо.

– Возможно, ты чего-то не понял раньше, – сказал он. Несмотря на легкий тон в его голосе чувствовался металл. – Затни свою грязную пасть.

Это не было угрозой, а всего лишь приказом, но хватка на плече кретина отнюдь не казалась слабой.

Кретин вздрогнул и бросил на мужчину тревожный взгляд, возможно, припоминая, как тот без усилий справился с ним незадолго до этого. Потом он взглянул на офицеров службы безопасности, словно ожидая их вмешательства. Но двое мужчин лишь скрестили руки на груди и ухмыльнулись. Убедившись, что помощи ожидать бессмысленно, кретин предпочел замолчать.

Женщина в сером костюме выглядела так, как если бы она хотела возразить против жестокого обращения с арестованным, но потом, очевидно, решила перейти непосредственно к делу.

– Я – Маргарет Фейн, начальник службы безопасности аэропорта. Полагаю, вы собираетесь выдвинуть обвинения?

– Да, – подтвердила Санни.

– Хорошо, – одобрительно сказала мисс Фейн, – мне нужны показания от вас обоих.

– Как много времени это займет? – спросил Ченс. – У нас с мисс Миллер мало времени.

– Мы постараемся оформить все побыстрее, – заверила его мисс Фейн.

Действительно ли мисс Фейн являлась настолько профессионалом, или же имело место еще одно маленькое чудо, но, по мнению Санни, вся бумажная работа завершилась в рекордно короткие сроки. Не прошло и получаса, как кретина увели в наручниках, все бумаги были подготовлены и подписаны, а Санни и Ченс Маккол, исполнив свой гражданский долг, оказались свободны.

Ченс стоял возле нее, пока Санни звонила в свой офис и объясняла ситуацию. Ее босс, Уэйн Бишем не обрадовался, но подчинился реальности.

– Повтори еще раз, как зовут этого пилота? – спросил он.

– Ченс Маккол.

– Не вешай трубку, я проверю его.

Санни подождала. В их компьютерах содержалась обширная база данных и о коммерческих авиалиниях, и о частных перелетах. В чартерном бизнесе имелись некоторые неприятные личности, больше имевшие дела с транспортировкой наркотиков, нежели с пассажирскими перевозками, и курьерская компания не могла позволить себе быть небрежной.

– Где находится его основная база?

Санни задала этот вопрос Ченсу.

– В Фениксе, – ответил тот, и она передала полученную информацию.

– Хорошо, найми его. Он кажется приличным. Сколько он хочет за услуги?

Санни спросила.

Мистер Бишем проворчал, услышав ответ.

– Это немного дороговато.

– Он находится здесь и готов к вылету.

– А какой у него самолет? Я не хочу платить такие деньги за какой-нибудь «кукурузник», который не сможет доставить тебя вовремя.

Санни вздохнула.

– Почему бы мне просто не передать ему трубку? Это сэкономило бы время.

Она передала трубку Ченсу.

– Босс хочет узнать о вашем самолете.

Ченс взял трубку.

– Маккол.

Он слушал минуту.

– У меня «Цессна Скайлэйн[2]». Дальность полета 800 миль на 75% от мощности, время в воздухе без дозаправки – шесть часов. Мне придется дозаправиться. Лучше, чтобы это произошло где-то на середине пути, скажем, в Робертс Филд[3] в Редмонде, Орегон. Я могу радировать заранее, и таким образом мы не потратим много времени на дозаправку, – он взглянул на свои наручные часы, – с тем часом, который мы выиграем, когда пересечем Тихоокеанский часовой пояс, она сможет успеть в срок.


[2]

Цессна 182 (англ. Cessna 182 Skylane) — лёгкий самолёт общего назначения, одномоторный, с не убирающимся шасси. Выпускался компанией Цессна. Один из наиболее массовых самолётов в истории авиации. С 1956 года построено свыше 25 000 самолётов. Изготовлялся из металла, хотя некоторые детали, такие как капот двигателя и крыла, сделаны из стекловолокна или термопластика.

[3]

Roberts Field – аэропорт в городе Редфилд, штат Орегон

В течение еще одной минуты он выслушивал ответ, а затем передал трубку обратно Санни.

– Ну, и каков вердикт? – спросила она.

Меня наняли. Ради бога, пора трогаться в путь.

Она повесила трубку и усмехнулась Ченсу. Кровь быстрее побежала по ее венам.

– По рукам. Когда мы вылетаем?

– Если вы позволите мне нести эту сумку и мы побежим… то через пятнадцать минут.

Санни никогда не выпускала из рук свою сумку. Ей было неловко отвечать на его любезность отказом, но осторожность настолько глубоко в ней укоренилась, что девушка не смогла заставить себя пойти на риск.

– Она не тяжелая, – солгала Санни, крепче сжав сумку, – идите вперед, а я пойду следом.

При таком ответе одна темная бровь Ченса приподнялась, но он не стал спорить, а просто начал прокладывать путь сквозь толпу. Частные самолеты располагались в другой части аэропорта в отдалении от коммерческих лайнеров. Пройдя несколько поворотов и лестничных пролетов, они покинули здание терминала и пошли по бетонной дорожке. Горячее полуденное солнце нещадно палило и вынуждало Санни щуриться. Надев солнцезащитные очки, Ченс снял куртку и перекинул ее через левую руку.

Санни на мгновение позволила себе полюбоваться его широкими плечами и мускулистой спиной под черной футболкой. Она не имела права потакать своим желаниям, но просто полюбоваться этим мужчиной она могла. Если бы только обстоятельства были иными… но, к сожалению, это невозможно, подумала она, обуздывая свои фантазии. Лучше смотреть в лицо реальности, чем мечтать о несбыточном.

Ченс остановился рядом с одномоторным самолетом – белым с серыми и красными полосами. Погрузив ее сумку и портфель и закрепив их сеткой, он помог Санни устроиться в кресле второго пилота. Санни пристегнулась и с интересом огляделась вокруг. Ей никогда раньше не доводилось бывать в кабине частного самолета или летать на чем-либо столь маленьком. Самолет оказался на удивление удобным. Сидения были обшиты серой кожей, позади кресел пилотов находилось многоместное сидение с индивидуальными спинками. Металлический пол прикрывал ковер.

В самолете также имелись два солнцезащитных козырька, как в автомобиле. Изумившись, Санни откинула один, находившийся напротив нее, и громко рассмеялась, обнаружив прикрепленное к нему маленькое зеркальце.

Ченс обошел вокруг самолета, в последний раз проверяя мелочи, а потом устроился на сидении слева от Санни и пристегнулся. Он надел наушники и начал переключать различные тумблеры, одновременно переговариваясь с авиадиспетчером. Мотор закашлял, затем заурчал. Пропеллер завертелся, сначала медленно, затем быстрее, и наконец стал казаться пятном с почти невидимыми очертаниями.

Ченс указал на другую пару наушников, и Санни надела их.

– В наушниках легче разговаривать, – услышала Санни его голос в динамиках, – но, пожалуйста, сохраняйте молчание до тех пор, пока мы не взлетим.

– Слушаюсь, сэр, – весело ответила она, и Ченс одарил ее быстрой усмешкой.

Через несколько минут они уже были в воздухе. Это произошло гораздо быстрее, чем на коммерческих линиях. Пребывание в маленьком самолете вызвало у Санни небывалое ощущение скорости. А когда шасси самолета оторвались от земли, она испытала невероятное чувство – словно отрастила крылья и воспарила. Земля быстро удалялась. Прямо по ходу перед ними расстилалось огромное сверкающее голубое озеро и виднелись острые вершины гор.

– Здорово! – выдохнула Санни и подняла руку, прикрывая глаза от слепящего солнца.

– В бардачке есть запасная пара очков, – сказал Ченс, указывая на отделение перед нею. Санни открыла небольшой ящичек и извлекла из него пару недорогих, но стильных очков Фостер Грантс[4] в темно-красной оправе. Очки явно были женскими, и неожиданно Санни заинтересовалась, а не женат ли Ченс? Конечно, у него могла быть и просто подружка. На этого мужчину не только очень приятно смотреть, но, кажется, он еще и приятный человек. Это являлось таким сочетанием, которое обычно сложно найти и перед которым невозможно устоять.

– Это очки вашей жены? – спросила Санни, надев очки и с облегчением вздохнув, когда слепящий яркий свет исчез.

– Нет, пассажир забыл их в самолете.

Что ж, это не сказало ей ровным счетом ничего. Санни решила спросить напрямик, сама удивляясь, почему это ее так беспокоит. Ведь они никогда больше не встретятся после того, как прибудут в Сиэтл.

– Вы женаты?


[4]

Foster Grant – всемирно известный производитель солнцезащитных очков в США

И вновь ответом ей стала быстрая усмешка.

– Нет.

Ченс взглянул на нее, и, хотя сквозь темные стекла очков Санни не могла видеть выражения его глаз, тем не менее, у нее возникло впечатление, что его взгляд стал напряженным.

– А вы?

– Нет.

– Вот и хорошо, – сказал он.

Глава 3

Ченс наблюдал за Санни сквозь темные стекла солнцезащитных очков, оценивая ее реакцию на свое заявление. Пока что его план срабатывал даже лучше, чем он ожидал. Он нравился ей, и Санни даже не пыталась этого скрывать. Все, что от него сейчас требовалось, так это, воспользовавшись ее влечением, завоевать доверие девушки. В обычных условиях для этого понадобились бы некоторые действия, но, благодаря разработанному им плану, Санни окажется в обстановке, которую нельзя назвать обычной в любом смысле этого слова. Ее жизнь и безопасность целиком будут зависеть от него.

К его удивлению, Санни продолжала смотреть строго перед собой, притворившись, что не слышала его слов. Криво усмехнувшись, Ченс задумался: возможно, он неправильно ее понял, и девушка вовсе не была увлечена им? Но нет, она с явным интересом смотрела на него, а из своего опыта он знал: женщина никогда не станет пристально разглядывать мужчину, если не считает того привлекательным.

Но что на самом деле поразительно, так это то, насколько привлекательной ему показалась она. Ченс не ожидал этого, но сексуальное притяжение было весьма непокорным демоном, воздействующим на разум. Из собранного на нее досье Ченс знал, что Санни Миллер – симпатичная золотистая блондинка с ниспадающими до плеч волосами и искрящимися серыми глазами. Но до встречи с нею он не представлял, что она чертовски соблазнительна. Он еще раз взглянул на нее, на этот раз – с чисто мужской точки зрения. Санни была среднего роста, наверное, все-таки немного более стройная, нежели он предпочитал, почти хрупкая. Почти. Белая блузка-безрукавка открывала взору ее сильные руки, покрытые легким загаром, говорившим о том, что девушке частенько приходилось работать на свежем воздухе. Хороший агент всегда поддерживает отличную физическую форму, поэтому ему следовало ожидать, что она гораздо сильнее, чем это казалось внешне. Ее хрупкое телосложение, вероятно, многих вводило в заблуждение.

И уж точно ей удалось одурачить Уилкинса. Ченсу пришлось подавить улыбку. Пока Санни ходила к стойке регистрации, чтобы проверить состояние своего рейса, отмену которого организовал Ченс, Уилкинс рассказал ему, как девушка била его своей сумкой, удерживая ее одной рукой, и что эта проклятая сумка, должно быть, весила тонну, потому как Санни почти удалось сбить его, Уилкинса, с ног.

К настоящему времени Уилкинс и трое других – «мисс Фейн» и двое «полицейских» из службы безопасности – должны были уже исчезнуть из аэропорта. Настоящая служба безопасности аэропорта получила указания держаться подальше от всего происходящего, и все прошло как по маслу, хотя Уилкинс и поворчал, когда с ним так грубо обошлись. «Сперва эта маленькая ведьма чуть не сломала мне руку своей сумкой, а потом ты попытался сломать мне спину», – брюзжал Уилкинс, в то время как все остальные смеялись над ним.

Так что же в этой сумке? Санни вцепилась в нее так, словно там лежали драгоценности короны, не позволив ему помочь, даже когда сама шла рядом. С большой неохотой она дала погрузить свои вещи в багажное отделение самолета. Ченса удивило, насколько тяжелой оказалась поклажа Санни, слишком тяжелой для смены одежды и пары предметов, необходимых для однодневной поездки с ночевкой, даже если предположить наличие фена и огромного количества косметики. Эта сумка весила килограммов двадцать, если не больше. Ну что же, скоро он выяснит, что там.

– Что вы собирались сделать с этим парнем, если бы поймали его? – ленивым тоном спросил Ченс, отчасти для поддержания разговора, чтобы упрочить связь между ними, а отчасти потому, что на самом деле чувствовал любопытство. Она бежала за Уилкинсом с таким свирепым и непреклонным выражением лица, словно была настроена преследовать его до самого конца.

– Понятия не имею, – мрачно ответила Санни, – я только знала, что не могу позволить случиться этому вновь.

– Вновь?

Проклятье! Она собирается рассказать ему о Чикаго?

– В прошлом месяце в чикагском аэропорту какой-то зеленоволосый кретин вырвал у меня из рук портфель, – она стукнула рукой по сиденью. – Такое со мной случилось впервые за все годы моей работы, и, если бы всего лишь месяц спустя это произошло бы снова, меня бы уволили. Черт, я бы сама себя уволила, будь я начальником.

– Вы не поймали того парня в Чикаго?

– Нет. Я находилась в пункте выдачи багажа, когда он схватил мой портфель, пулей пролетел через двери и убежал.

– А служба безопасности? Они не поймали его?

Она посмотрела на него поверх своих не по размеру больших солнцезащитных очков.

– Вы, наверное, шутите?

Ченс рассмеялся.

– Полагаю, что так.

– Потеря еще одного портфеля стала бы катастрофой, по крайней мере, для меня. Да и для компании это тоже было бы плохо.

– Вам известно, что именно находится в портфеле?

– Нет, и я не желаю этого знать. Это не имеет значения. Возможно, кто-то посылает батон салями своему умирающему дяде Фреду, или же там могут находиться бриллианты на миллиард долларов, – не то чтобы я полагала, что кто-то будет пересылать бриллианты, используя для этого курьерскую службу доставки… Но вы поняли, что я имела в виду.

– Что произошло, когда вы не сумели сохранить тот портфель в Чикаго?

– Компания, где я работаю, потеряла много денег, но, скорее всего, их возместили по страховке. Клиент, вероятно, больше никогда не обратится в нашу компанию и никому нас не порекомендует.

– А вас как-то наказали?

Он знал, что ничего подобного не произошло.

– Нет. Но я бы чувствовала себя лучше, если они хотя бы оштрафовали меня.

«Черт, она настоящий профессионал», – с восхищением подумал Ченс. Или это, или же она говорила правду, а значит, не имела никакого отношения к несчастному случаю в аэропорту Чикаго. Это возможно, но маловероятно. Не важно, имела она какое-либо отношение к утрате того портфеля или нет, Ченс был признателен судьбе за то, что это произошло, в противном случае Санни никогда бы не попала в поле его зрения и он не получил бы эту ниточку, ведущую к Криспину Хойеру.

Ченс не считал Санни невиновной. По его мнению, она увязла во всем этом, как говорится, «по уши». Она оказалась лучшей актрисой, чем он ожидал. Она явно заслуживала Оскара, играя так хорошо. Он вполне мог бы поверить, что Санни ничего не знает о своем отце, если бы не эта ее таинственная сумка и обманчивая сила. Ченс привык складывать в единую картинку, казалось бы, незначительные детали, а его жизненный опыт сделал его вдвойне циничным. Люди в большей степени хотели, чтобы им верили, чем являлись по-настоящему честными. Лучше всего притворство удавалось тем, кому приходилось много всего скрывать. Ченс это хорошо знал – ведь он и сам был экспертом по сокрытию черных тайн своей души.

Он ненадолго задумался о том, как его намерение спать с Санни, дабы завоевать ее доверие, характеризует его самого. Но, возможно, лучше не думать об этом. Кто-то же должен выполнять грязную работу, делая вещи, которых обычные люди избегали, именно для защиты этих обычных людей. Секс был… всего лишь сексом. Частью этой работы. Он даже сумел бы отделить свои эмоции от действия и уже жаждал этого с нетерпением.

Работа? Кого он дурачил? Он едва мог дождаться, чтобы оказаться внутри нее. Санни заинтриговала его своим крепким тренированным телом и светом, который столь часто вспыхивал в ее ясных серых глазах, словно она удивлялась самой себе и окружающему миру. Ченс был очарован ее глазами со светлыми крапинками, что делало их похожими на бледно-голубые бриллианты. Многие люди думали о серых глазах как о бледно-голубых. Но, находясь вблизи девушки, Ченс убедился: ее глаза определенно были ярко-серыми. Но больше всего его привлекло выражение ее лица, такое открытое и жизнерадостное, что Санни могла бы быть лицом с обложки журнала «Мисс Конгениальность». Как это у нее получалось: выглядеть сладкой, как яблочный пирог, и в то же время работать в тесном контакте с самым разыскиваемым террористом из его картотеки?

Часть его, большая часть, презирала Санни за то, чем она занималась. Тем не менее, его животная сущность возбудилась в предчувствии опасной грани предстоящей игры, сложности поставленной задачи – затащить ее в постель и завоевать доверие. Оказавшись внутри нее, он не станет думать о сотнях невинных людей, убитых ее отцом, а только о соединении их тел. Он не позволит себе думать о чем-либо еще, чтобы не выдать себя некоторыми нюансами в выражении лица, которые женщины столь хорошо умели улавливать. Нет, он займется с ней любовью так, как если бы обнаружил родственную душу. Потому что был уверен: это единственный путь одурачить Санни.

У него всегда хорошо получалось заставить женщину почувствовать себя самой желанной. Ченс точно знал, как привлечь ее, подтолкнуть к себе, не напугав при этом. Эти мысли вновь привели его к Санни – она совершенно проигнорировала его первый аванс. Ченс слегка улыбнулся сам себе. Неужели она действительно думала, что это сработает?

– Вы поужинаете со мной сегодня вечером?

Погруженная в свои мысли Санни едва не подпрыгнула.

– Что?

– Ужин. Сегодня вечером. После того, как вы доставите свой пакет.

– Ох! Но… Я полагала доставить его к девяти часам. Будет уже поздно, и …

– И вы будете одна, и я буду один, и вам надо будет поесть. Обещаю не кусаться. Я могу лизнуть, но не стану кусать.

К его удивлению, Санни рассмеялась.

Ченс ожидал от нее какой угодно реакции, но только не смеха. Откинув голову на спинку сиденья, она смеялась так непринужденно и искренне, что Ченс не заметил, как начал улыбаться в ответ.

– «Я могу лизнуть, но не стану кусать». Хорошо сказано. Надо будет запомнить это, – тихонько посмеиваясь, сказала Санни.

Через минуту, когда она больше ничего не добавила, Ченс осознал, что она вновь проигнорировала его. Он покачал головой.

– Это срабатывает с большинством мужчин?

– Что срабатывает?

– Игнорирование, когда они просят о свидании. И тогда они убегают, поджав свои хвосты?

– Я как-то не обращала на это внимания, – усмехнулась Санни, – вы выставляете меня этакой роковой женщиной, разбивающей сердца направо и налево.

– Возможно, вы такая и есть. Но мы, парни, – сильные. Внутренне истекая кровью, мы можем сохранять при этом такое лицо, что об этом никто не догадается, – Ченс улыбнулся ей. – Поужинайте со мной.

– Вы весьма настойчивы, не так ли?

– Вы так и не ответили мне.

– Хорошо. Мой ответ – «нет». Вот я и ответила.

– Ответ неверный. Попытайтесь еще раз.

Он добавил чуть тише:

– Понимаю, вы устали, и с разницей во времени девять часов вечера на самом деле будут для вас уже полуночью. Это всего лишь ужин, Санни, а не вечер с танцами, который может подождать до нашего второго свидания.

Она вновь рассмеялась.

– Настойчивый и самоуверенный, – выдержав паузу, она состроила кислую гримасу, – ответ все так же отрицательный. Я не хожу на свидания.

На этот раз Ченс был более чем удивлен – он был потрясен. Изо всех объяснений, которые он ожидал услышать от нее, это исключительное утверждение никогда не приходило ему в голову. Черт, неужели он так сильно ошибся в своих расчетах?

– Совсем? Или только с мужчинами?

– Совсем.

Санни сделала беспомощный жест.

– Именно поэтому я пыталась игнорировать вас: не хотела объяснять, что в любом случае ваше приглашение не будет принято. Нет, я не лесбиянка. Мне очень нравятся мужчины, но я не хожу на свидания. Все, конец объяснению.

Чувство облегчения было столь сильным, что Ченс испытал небольшое головокружение.

– Если вам нравятся мужчины, то почему вы не ходите на свидания?

– Видите? – быстро ответила она. – Вы не приняли такого ответа. Вы сразу же стали задавать вопросы.

– Черт побери, неужели вы полагали, что я просто сменю тему? Между нами что-то есть, Санни. Я это понимаю, и вы – тоже. Или вы намерены игнорировать и это?

– Именно это я и собираюсь делать.

Он задумался: понимала ли Санни, что именно она только что признала.

– Вас изнасиловали?

– Нет! – почти потеряв над собой контроль, воскликнула Санни. – Я просто… не… хожу на свидания.

«Выведенная из себя, она весьма хороша», – развеселившись, подумал Ченс и усмехнулся.

– Вы очень хорошенькая, когда сердитесь.

Она фыркнула, а затем рассмеялась.

– Как я могу сердиться, когда вы говорите подобные вещи?

– Вы и не можете. Так было задумано.

– Хорошо, это сработало, но не изменит моего решения. Мне жаль, – тихо сказала она, – просто… У меня есть серьезные причины. Оставим это. Пожалуйста.

– Хорошо, – он сделал паузу, – пока оставим.

Санни издала преувеличенный стон, вновь вызвавший у него улыбку.

– Почему бы вам не попытаться вздремнуть? – предложил Ченс. – Вы, должно быть, устали, а впереди нас ждет долгий полет.

– Хорошая идея. К тому же, если я засну, вы не сможете изводить меня.

С этим ироничным ответом Санни откинула голову на спинку сиденья. Ченс потянулся за ее кресло и достал сложенное одеяло.

– Вот. Используйте это вместо подушки, чтобы не затекла шея.

– Благодарю.

Сняв наушники, Санни подложила одеяло под голову и поудобнее устроилась в кресле.

Ченс молчал, изредка поглядывая на нее, чтобы убедиться, что она и в самом деле заснула. Через пятнадцать минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Он выждал еще несколько минут, а затем направил самолет чуть западнее, прямо на заходящее солнце.

Глава 4

– Санни – голос был едва слышен, но настойчив. Рука потрясла ее за плечо, – Санни, просыпайся.

Она зашевелилась, открывая глаза и потягиваясь, чтобы размять затекшие спину и плечи.

– Мы уже прибыли?

Ченс указал на наушники у нее на коленях, и она надела их.

– У нас проблема, – спокойно сказал он.

Ее желудок сжался, сердцебиение участилось. Никакие другие слова, подумала Санни, не вызывают такого страха, если находишься в самолете. Она глубоко вздохнула, стараясь сдержать волну паники.

– Что случилось? – голос звучал на удивление спокойно. Санни посмотрела вокруг, пытаясь обнаружить проблему на приборной доске, хотя не имела понятия, что означают все эти лампочки. Затем посмотрела в иллюминатор на неровный ландшафт внизу, окрашенный в угрюмые красные и черные цвета. Заходящее солнце отбрасывало тени на остроконечные скалы.

– Где мы?

– Юго-восточный Орегон.

Двигатель чихнул и захрипел. Она почувствовала, будто сердце в груди сделало то же. Как только Санни услышала неровное гудение самолета, то вспомнила, что двигатель хрипел время от времени, пока она спала. Подсознание отметило изменения, но не придало этому значения. Сейчас же все стало ясным.

– Думаю, это топливный насос, – ответил Ченс на ее первый вопрос.

Спокойно. Нужно сохранять спокойствие. Санни глубоко вздохнула, хотя ее легкие, казалось, уменьшились в размерах.

– Что будем делать?

Он мрачно усмехнулся:

– Искать место для посадки прежде, чем упадем.

– Уж лучше приземлиться, чем упасть, – она снова посмотрела в иллюминатор, изучая землю под ними. Зазубренные горные хребты, огромные валуны и сухие русла рек, разрезающие землю. И ничего больше. – Ох!

– Ага. Я ищу место для посадки последние полчаса.

Это плохо, совсем плохо. Если сравнивать хорошее и плохое, то второе явно перевешивало.

Двигатель снова заворчал, и весь самолет задрожал. Как и голос Санни.

– Ты передал по радио сигнал бедствия?

Снова эта мрачная улыбка.

– Мы посреди огромной зоны между навигационными маяками. Я пробовал пару раз установить связь, но никакого ответа.

Чаша весов склонилась еще больше.

– Я так и знала, – пробормотала она, – все сегодня шло к тому, что я разобьюсь, если сяду в самолет.

Несмотря на их положение, ее брюзжание вызвало у Ченса сдавленный смешок. Он протянул руку и мягко сжал ее шею. Прикосновение большой и теплой мужской ладони к чувствительной коже поразило Санни.

– Мы еще не разбились. И я, черт возьми, попытаюсь сделать все возможное, чтобы этого не произошло. Хотя посадка может быть жесткой.

Санни не привыкла к прикосновениям. Она научилась обходиться без физического контакта, чтобы держать людей на расстоянии. Хотя сейчас отчаянно нуждалась в этом естественном человеческом жесте. За один день Ченс Маккол прикасался к ней больше, чем все остальные за последние пять лет. Удовольствие почти отвлекло ее от бедственного положения. Почти. Она снова посмотрела на неутешительный вид внизу.

– Насколько жесткой должна быть посадка, чтобы называться крушением?

– Если выйдем из самолета на своих двоих, то это – посадка, – Ченс положил руку обратно на штурвал, а она чуть не застонала из-за прерванного контакта.

Куда бы Санни ни посмотрела, вокруг был обширный горный массив. От этого шанс выйти из самолета на своих двоих выглядел не особо радужным. Сколько пройдет времени, прежде чем их тела обнаружат? И обнаружат ли вообще? Санни сжала руки, вспомнив Маргрэту. Ее сестра, не зная, что произошло, будет предполагать самое худшее, хотя смерть в авиакатастрофе не самое страшное. Сестра может покинуть свое убежище и совершить какую-нибудь глупость, которая и ее приведет к гибели.

Она смотрела на ловкие руки Ченса, твердо и уверенно держащие штурвал. Его четкий классический профиль выделялся на фоне перламутровых и ярко-красных оттенков неба, расцвеченного закатом, который можно увидеть только в западных штатах, вероятно, последним закатом в ее жизни. А Ченс, возможно, последний человек, которого она видела и которого касалась. Санни неожиданно почувствовала гнев на то, что она никогда не жила обычной жизнью, само собой разумеющейся для большинства женщин. Что она не могла принять его предложение поужинать и что путешествие прошло не в приятном предвкушении и легком флирте. А может быть, в его золотисто-карих глазах блеснул бы жар желания.

Санни была многого лишена, но обиднее всего то, что ее лишили всех возможностей. И она никогда, никогда не простит отца за это.

Двигатель захрипел, чихнул, снова захрипел. На этот раз мерное рычание не вернулось. Панический страх сковал ее изнутри. Боже, они разобьются! Сдерживая панику, Санни впилась ногтями в ладони. Никогда прежде она не чувствовала себя такой маленькой и беспомощной, такой хрупкой, с мягкой плотью и тонкими костями, которые не смогут выдержать сильного удара. Она умрет, хотя еще толком не жила.

Самолет дергался и дрожал, взбрыкивая под давлением порывистой силы. Он накренился вправо, отбросив Санни к двери с такой силой, что ее правая рука онемела.

– Вот и все, – произнес Ченс, стискивая зубы. Суставы пальцев побелели от усилий, которые он прикладывал, чтобы не потерять управление самолетом. Он выровнял уровень крыльев относительно земли. – Мне придется снижаться сейчас, пока остался хоть какой-то контроль. Поищем место получше.

Место получше? Такого не было. Им нужно сравнительно плоское и более-менее чистое пространство. Последний раз она видела подходящее под это описание в штате Юта.

Он приподнял правое крыло, накренив самолет, чтобы улучшить боковой обзор.

– Видишь что-нибудь? – спросила Санни немного дрожащим голосом.

– Ничего. Черт.

– Черт – неверное слово. Думаю, пилоты говорят нечто другое перед тем, как потерпеть крушение, – юмор не был самым сильным оружием, с которым можно встретить смерть, но помогал ей переживать тяжелые времена.

Невероятно, но он усмехнулся.

– Мы еще не рухнули, дорогая. Обещаю, что скажу то самое слово, если быстро не найду подходящее место для посадки. Поверь мне.

– Если ты не найдешь подходящее место, я сама скажу его, – горячо пообещала она.

Они пролетели над остроконечным, усыпанным валунами горным хребтом. Длинный и узкий черный разлом разверзнулся ниже по склону, словно дверь в ад.

– Там! – указал Ченс, идя на посадку.

– Что? Где? – Санни выпрямилась. Отчаянная надежда вспыхнула в груди. Но она не увидела ничего, кроме длинной черной ямы.

– Каньон. Вот наша верная ставка.

Черная яма и есть каньон? Разве он не должен быть больше? Это, скорее, напоминало ручей. Как же самолет сможет уместиться внутри него? Да и какая разница, если это их единственный шанс? Сердце девушки подпрыгнуло к горлу, и она вцепилась в кресло, так как Ченс направлял самолет все ниже и ниже.

Двигатель заглох.

На мгновение установилась ужасная тишина, оглушающая сильнее, чем любой рев.

Затем Санни обнаружила, что воздушный поток больше не поддерживает их, а стремительно несется мимо металлической обшивки самолета. Она слышала собственное сердцебиение, быстрое и тяжелое, и беззвучное дыхание. Слышала все, кроме того, что более всего хотела услышать – сладкого звука двигателя.

Ченс молчал. Он сосредоточился на удержании самолета в горизонтальном положении, ведя его все ниже и ниже в длинную узкую щель в земле. Самолет, планируя, словно лист, прошел так близко от зазубренного горного склона, что девушка могла видеть трещины в темно-красном камне.

Санни до крови закусила губу, борясь с паникой и ужасом, которые грозили перерасти в крик. Она не должна отвлекать его сейчас. Девушка хотела бы закрыть глаза, но решительно держала их открытыми. Если пришло время умирать, то она не желала делать это в состоянии трусливого страха. Она не могла не бояться, но не позволила себе проявить трусость. Она будет смотреть, как смерть приближается к ней, и видеть Ченса, который борется, чтобы довести их до безопасного места и обмануть старуху с косой.

Самолет скользил все ниже в черные тени, все глубже и глубже. Холод стал таким сильным, что просачивался через иллюминаторы и пробирал до костей. Санни ничего не видела. Быстро сорвав с себя солнцезащитные очки, она заметила, что Ченс сделал то же самое. Его глаза сузились, лицо выражало твердую уверенность, когда он изучал местность внизу.

Сейчас на них неслась земля. Земля, изрезанная ручьями и усеянная валунами. Место оказалось плоским, но не достаточно ровным для посадки. Она уперлась ногами в пол, напрягаясь, как будто могла этим заставить самолет зависнуть в воздухе.

– Держись, – голос Ченса был холоден, – я постараюсь сесть в русле. Песок немного замедлит движение после посадки, так что мы не разобьемся о скалы.

Русло? Он, видимо, гораздо лучше разбирается в ландшафте, чем она. Санни попыталась увидеть ленту воды, но, в конце концов, поняла, что русло было сухим, узким, и казалось не шире среднего автомобиля.

Она собиралась пожелать удачи, но это показалось неразумным. Так же, как и «было приятно познакомиться». В конце концов, девушка обошлась простым «хорошо».

Все произошло быстро. Вдруг они больше не парили над землей. Земля была там, и они жестко врезались в нее. Ремни безопасности удержали Санни, но грубо отбросили на спинку кресла.

Самолет снова подпрыгнул на шасси, потом еще сильнее ударился о землю. Девушка слышала, как в знак протеста скрипит металл; затем ее голову снова отбросило на боковой иллюминатор, и какое-то время она ничего не слышала и не видела. Только чувствовала колебания и подпрыгивания самолета. Она не могла удержаться – ее бросало из стороны в сторону, словно рубашку в стиральной машинке.

Затем последовал самый тяжелый из всех скачков, так что у нее стукнули зубы. Самолет развернулся боком, издавая тошнотворные звуки, потом накренился, останавливаясь. Время и реальность раскололись, перестали существовать, и один долгий миг она ничего не ощущала и не могла понять, где находится и что случилось.

Она услышала голос, и весь мир вернулся на место.

– Санни? Санни, с тобой все в порядке? – первым делом спросил Ченс.

Она попыталась прийти в себя, чтобы ответить ему. Потрясенная, потрепанная Санни поняла, что от удара при приземлении она застряла в ремнях безопасности лицом к боковому окну, спиной к Ченсу. Потом она почувствовала его руки на своих, услышала, как он ругается низким голосом, расстегивая ремни и облегчая ей дыхание, как поддерживает ее тело своим.

Она сглотнула и смогла вернуть голос:

– Я в порядке.

Эти слова были не намного громче, чем хрип. Но если она могла говорить, значит, жива. Они оба живы. Недоверие и радость заполнили грудь. Ченс действительно сумел посадить самолет!

– Мы должны уйти. Может быть утечка топлива, – он толкнул дверь и выскочил, волоча Санни за собой, словно мешок с мукой. Она и чувствовала себя так – конечности ослабли и дрожали.

Утечка топлива. Когда они приземлялись, двигатель не работал, но оставались еще аккумуляторная батарея и различные провода, которые могло замкнуть. И если искра доберется до топлива, то самолет и все, что в нем, превратятся в огненный шар.

«Все, что в нем». Слова стучали в мозгу девушки, как стеклянный шарик в жестяной банке. И с возрастающим ужасом она поняла, что это значит. Сумка все еще находилась в самолете.

– Подожди! – закричала Санни. Паника породила всплеск адреналина во всех ее органах и восстановила силу мышц. Извернувшись в руках Ченса, она схватилась за ручку двери и повисла на ней. – Моя сумка!

– Черт возьми, Санни! – заорал он, пытаясь оторвать ее сцепленные пальцы от ручки. – Забудь ты про чертову сумку!

– Нет!

Она вырвалась и начала подниматься внутрь. Подавляя проклятья, Ченс схватил девушку за талию и вытащил из самолета.

– Я достану чертову сумку! Убирайся отсюда! Беги!

Она была потрясена тем, что он рискует своей жизнью, доставая сумку, в то время, как ее отправляет в безопасное место.

– Я сама заберу ее, – решительно крикнула она, дернув его за пояс, – а ты беги!

На долю секунды Ченс буквально замер, глядя на нее в шоке. Он легонько тряхнул головой, достал сумку и без труда приподнял. Санни попыталась забрать ее, но он лишь обжигающе посмотрел на спутницу, и у нее не осталось времени, чтобы спорить. Перекинув сумку через левую руку и крепко схватив Санни выше локтя, он потащил упертую пассажирку подальше от самолета. Ее туфли погрузились в песок, который, словно жесткая щетка, карябал лодыжки, но Санни поспешно выпрямилась и постаралась идти с ним в ногу.

Они отошли почти на пятьдесят метров, прежде чем он решил, что они в безопасности. Ченс бросил сумку, повернулся к ней, словно пантера, готовая наброситься на свежее мясо, и схватил за плечи.

– О чем ты, черт возьми, думала? – начал он, едва сдерживая ярость, но одернул себя, взглянув в ее лицо. Он смягчился, золотисто-карие глаза потемнели. – У тебя кровь.

Он вытащил из кармана носовой платок и прижал к ее подбородку. Несмотря на грубый тон, прикосновение Ченса было невероятно нежным.

– Ты же сказала, что не поранилась.

– Нет, – она подняла дрожащие руки, чтобы взять платок, и вытерла им подбородок и рот. Крови было немного, и, казалось, она остановилась.

– Я прикусила губу. – призналась девушка, – я имею в виду – перед приземлением. Чтобы не кричать.

Его взгляд был подобен наждачной бумаге.

– А почему ты просто не кричала?

– Не хотела тебя отвлекать, – на секунду дрожь усилилась. Санни попыталась успокоиться, но все конечности тряслась, будто кости превратились в желе.

Ченс приподнял ее лицо, глядя на девушку в сгущающихся сумерках. Его дыхание замедлилось, и, выругавшись, он медленно наклонился и припал губами к ее рту. Несмотря на угадывающееся в нем неистовство, прикосновение оказалось легким и нежным, скорее, приветствие, чем поцелуй. Она перевела дыхание, очарованная мягкостью мужских губ, теплом кожи и оттенком его вкуса. Она сжала в руках его футболку, цепляясь за его силу, пытаясь погрузиться в его тепло.

Ченс поднял голову:

– Это за то, что была такой храброй, – пробормотал он, – я не мог бы желать лучшего партнера в авиакатастрофе.

– В посадке, – судорожно поправила она, – это была посадка.

Последними словами она заслужила еще один нежный поцелуй, на этот раз в висок. Она подавила стон и прижалась к нему. Дрожь уже другого рода начала овладевать ею. Ченс держал лицо Санни в руках, нежно поглаживая пальцами уголки губ, будто изучая ее. Она почувствовала, как немного затрепетали губы, а затем и все тело. Он коснулся ранки, оставленной зубами на нижней губе, потом снова поцеловал ее, но теперь в поцелуе не было ничего нежного.

Этот поцелуй потряс ее. Он был голодным, крепким и глубоким. Если и оставались причины, почему она не должна отвечать, то она не могла их вспомнить. Вместо этого Санни схватила его за запястья и привстала на цыпочки, чтобы ее полураскрытые губы оказались напротив его рта и чтобы облегчить доступ его языку. У него оказался вкус мужчины и секса – эта сильнодействующая смесь ударила в голову сильнее, чем виски высшего сорта. Огонь рос в ее груди и лоне. Отчаянный, нуждающийся в удовлетворении жар вызвал низкий гортанный стон.

Ченс обнял ее одной рукой и привлек к себе, прижимаясь к ней всем телом, а поцелуи стали еще глубже, еще сильнее. Она обвила его шею, желая почувствовать его жесткую мускулистую плоть, испытывая острую необходимость потерять рассудок. Санни инстинктивно прижалась к нему бедрами, и твердость мужского естества показала его желание. На этот раз она вскрикнула в истоме, в вожделении и страсти, которые прожигали насквозь каждую ее клеточку. Его рука накрыла ее грудь, лаская затвердевший от прикосновения сосок через блузку и бюстгальтер и заставляя девушку умирать от желания.

Вдруг он оторвался от Санни.

– Не могу в это поверить, – пробормотал он.

Ченс убрал ее руки со своей шеи и отошел подальше. Он выглядел еще более взбешенным, чем до этого момента, на его шее напряглись вены.

– Оставайся здесь, – рявкнул он, – не двигайся ни на шаг. Я должен проверить самолет.

Он оставил ее стоять на песке в сгущающихся сумерках. Внезапно холод пробрал ее до костей. Лишенные мужского тепла и силы ноги подкосились, и она осела на землю.

Пытаясь унять мучительный жар, Ченс проклинал себя, пока проверял самолет на утечку топлива и другие повреждения. Он намеренно сделал посадку грубее, чем это было необходимо. И пусть его самолет имел усиленную защиту шасси исистемы подачи топлива, а также топливного бака, но опытный и умный пилот ничего не считает само собой разумеющимся, поэтому нужно было все осмотреть и не выйти из образа.

Он не хотел оставаться в образе. Он хотел вернуться и, опрокинув Санни на один из валунов, задрать ей юбку. Проклятье! Что с ним такое? В течение последних пятнадцати лет он переспал с кучей красивых и смертельно опасных женщин, и, хотя он позволял телу отзываться, разум всегда оставался холодным. Санни Миллер была отнюдь не самой красивой. Она больше походила на девчонку-сорванца, чем на богиню. Ее сияющие глаза, скорее, призывали посмеяться вместе, нежели совращали. Так почему же его тело отреагировало с такой страстью?

«Почему» не имеет никакого значения, сердито напомнил он себе. Ладно, несмотря на то, что его влечение к ней оказалось неожиданным, это могло стать преимуществом, которое можно использовать. Ему не придется притворяться, а это означает еще меньшую вероятность того, что она почует что-то неладное.

Опасность усиливает чувства, разрушает запреты. Они вместе пережили ситуацию, угрожавшую жизни. Они были одни, и между ними возникло явное физическое притяжение. Он устроил первые два обстоятельства, а третье – это бонус. Прямо-таки ситуация из учебника. Они могли опереться только друг на друга, поэтому так быстро сформировались сексуальные и эмоциональные связи. Ченс имел преимущество, поскольку знал, что самолет не разбился бы и что они не были на волосок от смерти. Санни думала, что они попали в переплет, но он-то знал лучше. При первом его сигнале Зейн их «спасет», но не раньше, чем удастся втереться в доверие к Санни и разузнать о ее отце.

Все было под контролем. Они даже находились не в штате Орегон, как он ей сказал, а в Неваде, в узком каньоне, где он и Зейн предварительно провели разведку, и который выбрали потому, что в нем можно посадить самолет. Без специального снаряжения не подняться по отвесным каменным склонам, поэтому сбежать невозможно. Каньон далеко от воздушных путей коммерческих рейсов, радиомаяк отключен, чтобы нельзя было обнаружить самолет, и они сильно отклонились от своего маршрута полета. Их не найдут.

Санни полностью в его власти, просто не знает об этом.

Сгущающиеся сумерки не позволили осмотреть все, но, очевидно, если бы самолет собирался взорваться, то это давно бы уже произошло. Ченс зашагал к тому месту, где на земле сидела Санни, обхватив колени руками. И эта чертова сумка стояла рядом с ней. Когда он подошел, девушка поднялась на ноги:

– Все чисто?

– Чисто. Утечки топлива нет.

– Хорошо, – она выдавила улыбку, – не было бы никакого смысла чинить топливный насос, если бы не осталось топлива.

– Санни, если он просто засорился, я смогу это исправить. А если насос сломался, то нет.

Он решил сразу дать ей понять, что утром они не смогут улететь отсюда.

Она молча выдержала это, растирая обнаженные руки, пытаясь отвести холодный воздух пустыни. Температура упала, как только зашло солнце, что являлось еще одной причиной, почему он выбрал именно это место: для выживания им придется делиться друг с другом теплом своих тел.

Он наклонился и поднял сумку, вновь удивляясь ее весу, а затем взял девушку за руку, чтобы пройти с ней обратно к самолету.

– Надеюсь, у тебя в ней есть пальто, раз она так важна, чтобы рисковать ради нее жизнью, – проворчал он.

– Свитер, – рассеяно уточнила она, глядя на кристально чистое небо с россыпью звезд.

Черные скалы каньона высились по обе стороны от них, делая очевидным, что они находились в земляной дыре. В огромной, но все же дыре. Она встряхнулась, будто возвращая мысли к насущной проблеме.

– Все будет хорошо, – сказала Санни, – у меня есть немного еды и…

– Еды? У тебя там еда? – указал на сумку Ченс.

– Только немного, на крайний случай.

Из всех вещей, что он ожидал увидеть, еда находилась в самом конце списка. Черт, продовольствия вообще не должно было быть. Почему женщина упаковывает еду для однодневной поездки?

Они подошли к самолету, и он бросил сумку на землю.

– Я возьму кое-что, и мы поищем место для лагеря на ночь. У тебя там есть что-нибудь еще?

– Много чего, – кивнула Санни, но он и не ожидал, что она откроет содержимое сумки так легко.

Ченс пожал плечами и вытащил собственный небольшой рюкзак с вещами, которые человек обычно берет на чартерный рейс: туалетные принадлежности и сменная одежда. Рюкзак не понадобится, но если он его заберет, то так будет более правдоподобно.

– Почему мы не можем разбить лагерь здесь? – спросила Санни.

– Это русло. Сейчас оно сухое, но если где-то в горах пройдет дождь, то мы можем попасть в поток.

Пока Ченс говорил, он достал фонарик из бардачка, шерстяное одеяло с кресла и пистолет из кармана пилотской двери. Сунул оружие за пояс и накинул одеяло на плечи.

– У меня есть вода, – сказал он, доставая пластмассовый галлон из-под молока, наполненный водой, – сегодня все будет хорошо.

Воду в этой местности было сложно найти. Они с Зейном обнаружили несколько каньонов с вертикальными стенами, где представлялось возможным посадить самолет, но вода была только в этом. Источник небольшой, лишь тонкая струйка в скале в глубине каньона, но этого достаточно. Он собирался «найти» воду завтра. Ченс передал ей фонарик, а сам взял сумку и рюкзак.

– Пойдем туда, – скомандовал он и указал, в каком направлении хотел идти. С одной стороны дно каньона поднималось вверх; единственная ровная поверхность находилась в русле реки. Передвигаться было трудно, и Санни осторожно переступала через камни и вымоины. Она добросовестно светила, чтобы Ченс мог видеть, куда идет, поскольку сумки ему мешали.

Черт, он хотел, чтобы она жаловалась или, по крайней мере, была расстроена. Он хотел, чтобы она перестала нравиться без всяких усилий. Большинство людей устроило бы истерику или задавало бы бесконечные вопросы о шансах на спасение, если он не сможет отремонтировать самолет. Но не Санни. Она справлялась так же, как и в аэропорту: с минимальным беспокойством, без суеты. Она даже прикусила губу, пытаясь не отвлекать его, когда он направил самолет вниз.

Каньон был узок, и много времени не потребовалось, чтобы достичь вертикальной стены. Ченс выбрал довольно ровный участок песчаной серой почвы с кучей огромных валунов, которые образовали полукруг.

– Это защитит нас от ветра ночью.

– Как насчет змей? – спросила она, глядя на валуны.

– Возможно, – ответил он, бросая сумки. Если он найдет слабость, то сможет использовать ее, чтобы приблизить к себе. – Ты их боишься?

– Только в человеческом обличии, – Санни посмотрела вокруг, оценивая их положение, ее плечи напряглись. Это было мимолетное движение, которое он не заметил бы, если бы не изучал ее так заинтересованно. С нарочито веселыми нотками в голосе она сказала: – Давай разобьем здесь лагерь и поедим. Я голодна.

Санни присела рядом со своей сумкой и набрала комбинацию цифр на довольно внушительном замке. С тихим щелчком замок открылся, и она расстегнула молнию.

Ченса немного удивило, что можно так легко узнать содержимое ее сумки, он присел рядом.

– Что у тебя там? Конфеты?

– Не настолько вкусное, – усмехнулась она.

Ченс взял фонарик и посветил в сумку, когда она начала вынимать вещи. Аккуратно упакованная сумка могла бы считаться образцом для коммивояжера, в ней не было ни сантиметра свободного места. Санни достала запечатанный пластиковый пакет и положила между ними.

– Вот. Питательные батончики[5], – она покосилась на Ченса, – они на вкус такие же, как обычные питательные батончики, но концентрированные. Один батончик в день даст нам силы для выживания. У меня их двенадцать штук.

Следующим был сотовый телефон. Она посмотрела на него, на мгновение замерев, затем перевела полный надежды взгляд на Ченса. Он знал, что здесь не будет сигнала, но, догадываясь о ее чувствах, опустил взгляд на дисплей; что-то, похожее на боль разочарования, кольнуло Ченса изнутри.

Ее плечи опустились.

– Ничего, – произнесла Санни, отбрасывая телефон. Не сказав больше ни слова, она вернулась к распаковке сумки.

Показалась белая пластиковая коробка с красным крестом на крышке.

– Аптечка, – прошептала она, вернув коробку в сумку, – таблетки для очистки воды, несколько бутылок с водой, апельсиновый сок, свечи, спички, – перечисляла Санни, выкладывая вещи на землю, – лак для волос, дезодорант, зубная паста, влажные салфетки, расческа, щипцы для завивки, фен, два термоодеяла[6], – она замолчала, доставая со дна сумки что-то большое, – и палатка.

Глава 5

Палатка. Ченс посмотрел вниз и сразу же узнал тип. Палатка из снаряжения для выживания, такие хранились в подземных убежищах на случай войны или стихийного бедствия. Ими часто пользовались люди, проводившие много времени в дикой местности.

– Она маловата, – в голосе Санни слышалось извинение, – только на одно спальное место, но я искала самую легкую, которую могла бы поднять без труда. Нам обоим вполне хватит места для сна, если ты не против немного потесниться.

С какой стати она захватила с собой палатку на борт самолета, если собиралась провести всего одну ночь в отеле Сиэтла, а затем вернуться в Атланту? Зачем она таскает с собой такую тяжесть, если намного проще сдать сумку в багаж? Ответ мог быть только один – Санни не желала выпускать из рук свои вещи. Но как объяснить тот факт, что она вообще возит с собой столько всякой всячины?

Что-то здесь не так.

Молчание мужчины нервировало. Санни посмотрела на неуместно большую груду вещей и машинально завершила опустошение сумки, достав и надев свитер и носки, после чего убрала обратно сменное белье и предметы гигиены. Мысли путались. Выражение его лица заставило Санни почувствовать прокатившуюся по спине волну озноба. Это была жесткость, на которую она раньше не обращала внимания. Запоздало она вспомнила, с какой легкостью Ченс обезвредил кретина в аэропорту, смертельно-опасную грацию и скорость его движений. Чартерный пилот ей попался не совсем обычный, и теперь от него никуда не деться.

С первых минут Санни влекло к этому мужчине, но она не могла себе позволить расслабиться и слепо следовать за ним. Ей не привыкать к жизни под постоянной угрозой, но на сей раз опасность оказалась другого рода. Санни понятия не имела, какие формы она может принять. Ченс был просто более отзывчивым, чем остальные люди, и умел постоять за себя. Или работал на ее отца. Эта мысль вызвала озноб посильнее, пробирающий до самых костей, пока здравый смысл не возобладал. Нет, отец никак не мог организовать полосу неудач, преследующую ее сегодня. Как он узнал, что она окажется в аэропорту Солт-Лейк-Сити? Это простая случайность, результат сорванного графика полетов. Да она сама не знала, что попадет в Солт-Лейк-Сити. Если бы отец собирался вмешаться, то постарался бы захватить ее в Атланте или Сиэтле. Многочисленные зигзаги по стране полностью исключали вмешательство отца.


[5]

Nutrition Bar (energy bar) – питательный (энергетический) батончик с повышенным содержанием высококачественных белков; дополнительно содержит простые углеводы и витамины. Может использоваться в качестве заменителя пищи, а также для быстрой «подзарядки» энергией перед тренировкой и углеводной загрузки после тренировки.

[6]

Space blanket – термоодеяло (космическое одеяло), производится из тонкого синтетического материала с металлическим напылением, позволяет максимально сохранять тепло тела. Изобретено в 1964 году специалистами NASA для космических полетов. В настоящее время широко используется в спасательных операциях и медицине катастроф.

Мысли Санни посветлели, паника отступила, едва она вспомнила, как Ченс вытаскивал ее из самолета, как оборачивал одеялом ее плечи, с какой любезностью относился к ней в аэропорту. Он был сильным человеком, привыкшим брать на себя руководство и рисковать собой. С внезапной ясностью до нее дошло, что это результат военной подготовки. Могла бы догадаться и раньше. Ее собственная жизнь, как и жизнь Маргрэты, зависела от того, насколько хорошо она разбиралась в людях, насколько оказывалась готовой к любому развитию событий, и от постоянной бдительности. Влечение к Ченсу и его ответное внимание немного вскружили ей голову и лишили привычной настороженности, из-за чего она стала хуже соображать.

– Что все это значит? – спокойно спросил он, опускаясь рядом на корточки и указывая на палатку. – Только не говори, что ты собиралась разбить палаточный лагерь в вестибюле отеля.

Санни ничего не смогла с собой поделать. Мысль о палатке в роскошном холле была настолько абсурдной, что она не удержалась и хмыкнула. Умение видеть смешную сторону событий все эти годы спасало ее от безумия.

Большая рука мягко легла на ее шею сзади.

– Санни, – в голосе Ченса прозвучало предупреждение, – пожалуйста, объясни мне.

Она покачала головой, продолжая улыбаться.

– По воле судьбы мы проведем эту ночь вместе, но по существу мы – чужие друг другу люди. Как только выберемся отсюда, разойдемся и никогда больше не встретимся. Поэтому нет никакого смысла выворачиваться наизнанку. Ты хранишь свои секреты, я – свои.

В свете фонаря черты лица Ченса заострились. Раздался глубокий сердитый вздох.

– Ладно, пока сойдет. Да и какая разница. Пока я не отремонтирую самолет, мы проведем здесь немало времени и причина, по которой ты возишь с собой палатку, станет совершенно не важной.

Санни испытывающее разглядывала выражение его лица.

– Да, не очень обнадеживающе.

– Зато честно.

– Если мы не прилетим в Сиэтл вовремя, нас начнут искать. Гражданский авиапатруль[7] или другие службы. Разве твой самолет не оборудован радиомаяком?

– Мы в каньоне.

Ему не пришлось ничего добавлять. Отвесные стены блокировали все сигналы, за исключением тех, которые шли вертикально вверх. Они оказались в глубоком узком разломе земли, ширина которого ограничивала возможность улавливать любые волны.

– Задница, – вырвалось у Санни.

На этот раз рассмеялся Ченс, убрал руку с шеи подруги по несчастью, покачал головой и поднялся.

– Это твое самое грязное ругательство?

– Мы живы. Последствия не настолько плохи, по сравнению с тем, что могло бы произойти. Так что оценка нашего теперешнего состояния – только «задница». Возможно, ты отремонтируешь самолет, – Санни пожала плечами, – нет причины тратить настоящие ругательства, пока мы не узнаем большего.

Наклонившись, Ченс помог ей подняться на ноги.

– Если с самолетом ничего не получится, я помогу тебе подобрать достойные слова. Давай поставим палатку, пока еще сильнее не похолодало.

– А костер?

– Завтра я найду дрова, если они нам понадобятся. Сегодня обойдемся без огня, и надо поберечь батарейки в фонаре. Если мы застряли здесь на какое-то время, то он нам еще пригодится.

– У меня есть неоновые палочки[8], – напомнила Санни.

– Мы их тоже побережем. На всякий случай.

Палатку поставили быстро, так как делали это вдвоем и слаженно. Санни могла бы и сама – предполагалось, что один человек легко мог справиться с данным типом, к тому же она тренировалась, пока не научилась ставить ее без суеты и с минимумом усилий. Но вдвоем работалось удобнее и быстрее. Они откинули в сторону камни, чтобы под днищем палатки оказалась ровная поверхность, но это не очень помогло. Кровать на эту ночь будет не из самых удобных.

Когда они закончили, Санни подозрительно посмотрела на палатку. Длины спального места для Ченса вполне достаточно, но… Измерив визуально ширину его плеч, Санни сравнила ее с шириной палатки. Придется ей всю ночь спать на боку или… на нем.

Прокатившаяся с головы до ног горячая волна подсказала Санни, какой выбор предпочло бы ее тело. Сердце забилось быстрее в предчувствии вынужденной близости грядущей ночью, когда придется лежать рядом с крепким теплым мужчиной, может быть, даже спать в его объятьях.

К его чести, Ченс не сделал ни одного провоцирующего намека, хотя, по взгляду, которым он окинул палатку, Санни догадалась, что он пришел к тому же заключению. Вместо этого Ченс наклонился, достал из сумки питательный батончик и самодовольно заметил:


[7]

Civil Air Patrol – добровольное общество содействия ВВС США. Образовано в 1941 в целях гражданской обороны, а в 1943 передано в ведение военного ведомства. Члены организации – владельцы частных самолетов, помогающие ВВС в случае национальных бедствий и в подготовке молодежи к службе в ВВС.

[8]

Lightstick – неоновые палочки, химический источник света, работает до 12 часов, входит в комплект военного и спасательного снаряжения, иногда используется для игрушек.

– Я знал, что сегодня ты поужинаешь со мной.

Санни снова рассмеялась, очарованная его тактом и чувством юмора, и поняла, что немножко в него влюбилась прямо здесь и прямо сейчас.

Следовало бы забеспокоиться, но не получилось. Позволяя себе заботиться об этом мужчине, она слегка опускала планку внутренней защиты, но после пережитого ужаса посадки Санни особенно нуждалась в эмоциональном якоре. Пока она не нашла в Ченсе ничего неправильного, настораживающего, хотя до сих пор чувствовала в нем намек на опасность. В сложившейся ситуации это качество, скорее, ценное приобретение, чем помеха.

Пока они ели съедобные, но совершенно безвкусные батончики и запивали их водой, Санни позволила себе насладиться непривычным чувством. После ужина «робинзоны» упаковали в сумку все вещи, кроме термоодеял, чтобы защитить свое имущество от змей, насекомых и падальщиков. В такой засушливой местности о медведях беспокоиться не стоило, но койоты могли объявиться. Сумка была изготовлена из материала, который практически невозможно разорвать. Если койоты почуют еду, тогда она убедится, правду ли говорили продавцы, ведь в одноместную палатку не получится поместить двух людей и багаж и сумку придется оставить снаружи.

Ченс посмотрел на светящийся циферблат наручных часов.

– Еще рано, но нам лучше залезть внутрь, чтобы сохранить тепло и не сжигать понапрасну калории, поддерживая температуру тела. Свое одеяло я положу вниз, а двумя твоими мы накроемся.

Наконец-то Санни обратила внимание, что Ченс так и остался в футболке.

– Может, тебе забрать из самолета кожаную куртку?

– Она слишком грубая, чтобы в ней спать. Кроме того, я не настолько чувствителен к холоду, как ты. Без куртки мне будет в самый раз.

Ченс сел на землю и снял ботинки, затем залез в палатку с одеялами и ботинками в руках. Санни тоже избавилась от своей обуви и порадовалась, что надела носки, которые сохранят ее ноги в тепле.

– Давай, заползай, – позвал Ченс, – сначала ногами.

Она подала ему свои ботинки, затем начала забираться в палатку: ноги, туловище, голова. Ченс лежал на боку, что оставило Санни место для маневра, но удерживать юбку на месте и не сдвигать одеяло внизу оказалось не так просто. Он застегнул молнию на входе, достал из-за пояса оружие и положил его рядом с головой. Санни разглядела большой автоматический пистолет и, хотя не была экспертом, догадалась, что это мощное оружие калибра либо .45, либо 9 мм. Санни взвесила пистолет в руке и поняла, что для нее он слишком тяжелый. Ей привычнее оружие меньшего калибра.

Ченс уже распаковал термоодеяла, развернул их и положил на нужные места. В небольшом замкнутом пространстве Санни явственно ощущала жар мужского тела, и укрываться пока не было необходимости, но как только ночью станет холоднее, потребуется любая имеющаяся у них защита.

Они оба немного покрутились в поисках более удобного положения. Так как Ченс был крупнее, Санни попыталась оставить для него как можно больше места. Она повернулась на бок и положила руки под голову, но их тела по-прежнему соприкасались.

– Готова? – спросил он.

– Готова.

Ченс выключил фонарик. Опустилась полная темнота, как в глубокой пещере.

– Слава Богу, что я не страдаю от клаустрофобии, – сказала Санни, делая глубокий вздох.

Его запах заполнил ее легкие – теплый и …другой, не мускусный, но земной, именно такой, какой должен исходить от мужчины.

– Подумай о безопасности, – посоветовал он, – в темноте чувствуешь себя под защитой.

Санни подумала, что и на самом деле чувствует себя в безопасности. Впервые в жизни никто, кроме мужчины, находящегося рядом, не знал, где она скрывается. Нет необходимости проверять замки, заботиться о запасном выходе, спать вполглаза, после чего ощущение такое, словно не спала вовсе. Не надо беспокоиться о возможном преследовании, о прослушивании телефона и обо всех других неприятностях, которые могут произойти. Санни волновалась за Маргрэту, но старалась мыслить позитивно. Завтра Ченс найдет, чем засорился топливный насос, прочистит его, и они спокойно продолжат путь. С доставкой груза в Сиэтл она, конечно, опоздала, но, принимая во внимание, что они все-таки приземлились, а не потерпели крушение, переживать о пакете не имело смысла. События истекшего дня могли сложиться значительно хуже, так что следует благодарить судьбу за спокойствие и более или менее удобную ночевку. Санни с улыбкой подумала, что ключевыми являются слова «более или менее», и еще раз попыталась найти удобное положение. Земля под ними казалась твердой, как камень. В общем-то она и была огромным камнем, чуть прикрытым тонким слоем пыли.

Внезапно Санни почувствовала страшную усталость. События дня – долгие перелеты с пересадками, без еды, стресс от несостоявшегося ограбления, затем почти невыносимое напряжение последних минут перед посадкой – взяли свое. Она зевнула и непроизвольно пошевелилась, стараясь лечь удобнее, перевернулась на спину и опустила руку. Локоть столкнулся с чем-то очень твердым, приглушенно крякнул Ченс.

– Извини, – пробормотала Санни. Она еще немного повернулась и неосторожно толкнула его коленом. – Здесь так тесно, что хоть ложись сверху.

И пораженно поняла, что действительно сказала это вслух. Санни открыла рот, чтобы извиниться еще раз.

– Или я мог бы лечь сверху.

Его слова остановили готовое вырваться извинение. Легкие наполнились воздухом и не пожелали выпустить его обратно. Казалось, будто глубокий голос многократно отразился эхом в темноте и в ее сознании. Внезапно она остро ощутила каждый сантиметр мужского тела и сексуальное обещание, прозвучавшее в этом единственном предложении. Поцелуй… тот поцелуй она еще могла объяснить реакцией на пережитое вместе. Опасность, как известно, сродни афродизиаку, что она недавно испытала на собственном опыте. Но эти слова нечто иное: желание, мягкая осторожная проверка.

– Похоже, я слышу «нет»?

Легкие Санни снова заработали, и она с трудом выдохнула.

– Я ничего не сказала.

– Я это и имел в виду, – в голосе Ченса прозвучала насмешка. – Думаю, сегодня удача мне не светит.

После его поддразнивания, она почувствовала себя более уверенно.

– Определенно нет. Ты уже использовал свой лимит на сегодня.

– Завтра попробую еще раз.

Санни едва справилась со смехом.

– Означает ли этот смех, что я не напугал тебя до смерти?

Она подумала, что должна была бы испугаться или хотя бы почувствовать беспокойство. Непонятно почему, но ничего подобного не случилось. Более того, предложение показалось соблазнительным. Очень соблазнительным.

– Да нет, я не боюсь.

– Вот и хорошо, – зевнул Ченс, – тогда, почему бы тебе не снять свой толстый свитер и не отдать его мне в качестве подушки, а самой не пристроить голову у меня на плече? Удобнее станет нам обоим.

Здравый смысл подсказывал, что он прав, но тот же здравый смысл предупреждал, что она напрашивается на неприятности, если заснет в его объятьях. Санни доверяла его сдержанности, чего не могла сказать о себе. Ченс оказался очень сексуальным, даже слишком. Сильный, умелый, с чувством юмора, по-хорошему злой, даже немного опасный. Что еще может желать женщина?

Но самой опасной чертой Ченса Санни посчитала то, что он заставил ее желать его как мужчину. Она легко отказывала ухажерам, не оглядываясь и не раздумывая уходила навсегда. Ченс напомнил ей обо всем, что стало для нее недостижимым, и о глубоком одиночестве.

– А ты можешь поверить в мое хорошее поведение? – спросила Санни наполовину шутливо, наполовину серьезно. – Я не собиралась говорить, что буду спать, лежа на тебе. Эти слова вырвались сами, в полудреме.

– Думаю, что справлюсь с тобой, даже когда ты отдохнешь. А пока, прекращай разговоры и сразу заснешь.

Санни зевнула.

– Знаю. Сегодня я чуть не слетела с катушек, извини за подобное выражение.

– Мы не слетали ни с каких катушек, а достойно приземлились на оба колеса. Давай свой свитер, после чего спокойно засыпай.

В палатке не хватало места, чтобы сесть и стянуть с себя свитер, поэтому Ченс помог в ее борьбе с неподдающимся предметом одежды, свернул его и подложил под голову. После чего осторожно, словно боясь спугнуть, обнял ее правой рукой и подтянул поближе к правому боку. Санни устроила голову на его плече, как на подушке.

Такое положение оказалось неожиданно удобным и успокаивающим. Она опустила правую руку ему на грудь, так как другого места не нашлось. Вернее, существовали другие места, но ни одно из них нельзя было назвать безопасным. Кроме того, Санни нравилось ощущать под ладонью биение его сердца. Ритмичные сильные удары взывали к первобытным инстинктам, удовлетворяя примитивное желание не проводить ночь в одиночестве.

– Удобно? – спросил он низким успокаивающим голосом.

– Угу.

Левой рукой Ченс поправил одно из одеял, укрыв Санни по плечи, чтобы холод не добрался до ее открытых рук. Лежа рядом с ним в теплом коконе и темноте, она испытывала настоящее удовольствие. В расслабленном состоянии желание поднялось к самой поверхности и запело без слов, согревая и размягчая. Прижатые к мужскому боку груди напряглись от наслаждения, а соски стали чувствительными, подсказывая, что отвердели. Санни подумала, чувствует ли их Ченс. Ей, словно котенку, хотелось потереться о его тело, усиливая ощущения, но, сосредоточившись на ритме его сердцебиения, она заставила себя лежать смирно.

Когда Ченс ее целовал, он прикасался к ее соскам. Санни хотелось снова почувствовать сильную руку на своей обнаженной плоти. Она хотела его. Жаждала его прикосновений, вспоминала вкус его губ, мечтала ощутить его внутри. Физический голод напал на нее с такой силой, что напоминал боль.

«Если завтра мы не выберемся отсюда, я окажусь под ним до того, как снова сядет солнце», – проваливаясь в сон, подумала она с полной безнадежностью.

Санни привыкла просыпаться в тот же миг, когда ее что-то беспокоило. Однажды под окном «выстрелила» машина, а она выхватила из-под подушки пистолет и скатилась с кровати прежде, чем затих звук. Санни научилась спать в разное время, так как знала, что в любую секунду может возникнуть необходимость спасаться бегством. Она могла пересчитать по пальцам одной руки те ночи, которые удалось провести спокойно с тех пор, как она вышла из детского возраста.

Но в объятиях Ченса Санни проснулась с ощущением, что безмятежно проспала до самого утра, и его присутствие не только не мешало, но даже помогло полностью расслабиться. Его тело согревало, утешало, дарило ощущение безопасности. Рука Ченса поглаживала ее по спине, отчего Санни и проснулась.

Как и следовало ожидать, в течение ночи юбка задралась до бедер и перекрутилась. Их ноги оказались переплетенными, ее правая нога перекинута через него. Поношенные джинсы Ченса были мягкими, но хлопчатобумажная ткань при прикосновении к внутренней части нежного женского бедра казалась достаточно грубой. Нельзя сказать, что Санни совсем лежала на нем, только почти. Ее голова покоилась на широкой груди, а не на плече, под ухом ритмично и гулко билось его сердце.

Медленные движения руки Ченса не прекращались.

– Доброе утро, – сказал он охрипшим ото сна голосом.

– Доброе утро.

Санни поняла, что ей не хочется вставать, хотя здравый смысл подсказывал, что это следует сделать как можно скорее. Солнце уже взошло, и яркий утренний свет пробивался сквозь коричневый материал палатки, окрашивая все вокруг в бледно-желтый цвет. Ченсу пора было начинать разбираться с топливным насосом. Тогда они смогут подняться в небо и по радио сообщить в Федеральное авиационное агентство, что их самолет не разбился и они живы. Санни точно знала, что надо делать, но вместо этого лежала, оттягивая момент расставания.

Ченс дотронулся до ее волос, поднял одну прядь и стал наблюдать, как волосы заскользили вниз.

– Я мог бы привыкнуть к этому, – проговорил он.

– Ты и раньше спал с женщинами.

– Раньше я не спал с тобой.

Очень захотелось спросить, в чем разница, но Санни решила, что лучше не знать. Все равно не выйдет ничего хорошего из слишком быстро развивающихся отношений, потому что она не могла себе их позволить. Спокойнее верить в удачу. Скоро Ченс отремонтирует самолет, и через несколько часов они расстанутся. Санни понимала, что после этого они никогда не встретятся снова. Именно эта мысль придала ей необходимую силу наконец оторваться от него, поправить одежду, откинуть с лица волосы и расстегнуть молнию палатки.

В их тесный теплый кокон ворвался ледяной утренний воздух.

– Ого, – сказала Санни, не обращая внимания на его последние слова, – немножко горячего кофе было бы в самый раз. У тебя в самолете, случайно, не завалялся термос?

– Ты хочешь сказать, в твой комплект для выживания не входит кофе? – подхватив ее шутку, Ченс не стал развивать провокационный разговор.

– Увы, нет. Только вода.

Санни выползла из палатки, а он подал ей свитер и обувь, которые она натянула так быстро, как смогла, после чего порадовалась, что одежда оказалась плотной, а не чем-то вроде летней кофточки.

Затем показались ботинки Ченса, и он сам. Присев на землю и обувшись, он пожаловался:

– Черт, холодно. Пойду достану куртку из самолета. Там я займусь своими делами, а ты можешь отойти вон за те валуны. Так рано змеи не должны выползти из укрытий, но на всякий случай гляди в оба.

Санни достала из кармана юбки несколько бумажных носовых платков и обошла валуны. Через десять минут, справив естественные надобности, протерев лицо и руки влажными слфетками, почистив зубы и причесавшись, она почувствовала себя нормальным человеком. Санни решила, что пришло время осмотреть спасший их жизни каньон.

Он представлял собой небольшую трещину в земле. В месте приземления самолета ширина каньона не превышала пятидесяти метров, приблизительно через четверть километра он слегка расширялся, но почва становилась более неровной и каменистой. Русло ручья действительно было единственной площадкой, где небольшой самолет более или менее безопасно мог совершить посадку. Сразу за самым широким местом каньон резко сворачивал влево, поэтому его длина оставалась непонятной. Заросшее кустарниками дно покрывали большие валуны и камни поменьше. В почве виднелись глубокие промоины, образовавшиеся в тех местах, где потоки воды стекали по обрывистым стенам.

Землю и камни окрашивали всевозможные оттенки красного, от цвета ржавчины до бежево-розового. Листва кустов была блекло-зеленой, не яркой, словно выгорела на солнце. Некоторые листья отсвечивали серебром, выделяясь на фоне преобладающих красных тонов окружающих камней.

Потерпевшие крушение люди казались здесь единственными живыми существами. Санни не слышала ни щебетания птиц, ни стрекотания насекомых. Она догадывалась, что даже в самой пустынной местности обитали змеи и ящерицы и чем-то питались, но в этот момент одиночество было непереносимым. Оглянувшись, она увидела, что Ченс уже начал копаться во внутренних механизмах самолета. Санни засунула руки в карманы свитера и направилась к товарищу по несчастью.

– Ты не голоден?

– Я лучше сохраню еду до тех пор, пока не разберусь с проблемой, – на лице Ченса появилась озорная усмешка, – не подумай, что я жалуюсь, но не хочется снова есть питательный батончик, если можно потерпеть.

– И ты думаешь, что сможешь без пищи дотянуть до аэропорта, если вытащишь нас отсюда?

– Бьешь по больному месту.

Санни улыбнулась и немного сдвинулась, чтобы поглядеть, чем он занимается.

– Я тоже не стала есть, – призналась она.

Ченс проверял систему подачи топлива. На его лице застыло то сосредоточенное выражение, с которым мужчины занимаются ремонтом. Санни почувствовала себя совершенно бесполезной. Если бы он ремонтировал автомобиль, она бы могла оказать посильную помощь, но о двигателях самолетов Санни ничего не знала.

– Могу я чем-то помочь? – наконец поинтересовалась она.

– Пока нет. Собираюсь залезть в топливный насос и проверить, не засорился ли он.

Санни подождала еще несколько минут, но смотреть за работой другого человека было, скорее, скучно, чем интересно, и она начала проявлять нетерпение.

– Пойду разведаю местность.

– Не отходи дальше, чем на расстояние звука голоса, – рассеянно предупредил Ченс.

Оставаясь достаточно прохладным, утро с каждой минутой становилось теплее. Солнце разогревало воздух пустыни. Санни ступала осторожно, внимательно ставя ноги, потому что, когда вы спасаетесь бегством, вывихнутая лодыжка может оказаться вопросом жизни или смерти. «Однажды, – подумала она, – растяжение связок станет простым неудобством и не более. Однажды я стану свободной».

Санни разглядывала безоблачное голубое небо над головой и вдыхала кристально-чистый воздух. Она очень старалась найти в жизни радостные моменты, рано поняв, что чувство юмора помогает оставаться в здравом уме. Маргрэта этому так и не научилась, но ей приходилось намного труднее из-за болезни сердца и постоянного приема медикаментов, что требовало периодического посещения врача для выписки рецепта. Если она будет вынуждена искать нового доктора, это будет означать повторное обследование и огромные дополнительные расходы.

Все это также означало, что Санни никогда в жизни не увидит сестру. Находиться порознь для них безопаснее на случай, если разыскивают двух сестер. У нее даже не было номера телефона Маргрэты. Сестра сама звонила ей в определенное время каждую неделю и всегда с разных таксофонов. Если ее схватят, Санни не сможет дать никакой информации тюремщикам. Даже под действием наркотиков.

До звонка Маргрэты осталось четыре дня. Если Санни не ответит или если сестра не позвонит, каждая из них поймет, что произошло самое страшное. В первом случае, Маргрэта покинет безопасное тайное место, ведь по номеру телефона легко определить нужный город. Санни даже боялась подумать о том, что за этим последует. Вдруг Маргрэта, обезумев от горя и злости, бросится мстить за сестру?

Четыре дня. Проблема должна быть в засорившемся топливном насосе. Просто обязана быть.

Глава 6

Помня предупреждение Ченса, Санни не стала уходить слишком далеко. По правде говоря, вокруг особенно и не на что было смотреть. Повсюду, куда хватало глаз, тянулись лишь песок, камни, чахлые кусты и уходящие высоко вверх отвесные стены каньона. В уединении пустыни скрывалась своя особая дикая красота, и Санни смогла бы проникнуться ее очарованием, если бы не оказалась здесь в таком отчаянном положении. Должно быть, когда ущелье орошали обильные дожди, этот укромный уголок покрывался живописным цветочным ковром, но как часто здесь шли ливни? Один раз в год?

Солнце пригрело землю, и то тут, то там зашевелились живые существа. Санни увидела, как при ее приближении маленькая коричневая ящерка юркнула в расщелину в скале. Какая-то птица, которую она не узнала, стремительно спикировала вниз, чтобы ухватить с земли лакомое насекомое, а затем вновь воспарила ввысь в свободную даль неба. Крутые стены ущелья не являлись для нее преградой, в то время как для Санни несчастные тридцать метров казались неодолимым препятствием.

Девушка почувствовала голод и, взглянув на часы, обнаружила, что блуждает по каньону уже больше часа. С чем там так долго возится Ченс? Если на самом деле засорился топливопровод, к этому времени он уже давно должен был обнаружить засор.

Прежней дорогой Санни вернулась к самолету. Даже издалека она заметила, что Ченс все еще ковыряется в моторе, значит, скорее всего, он так и не смог обнаружить поломку. Холодные щупальца страха сковали ей сердце, но она безжалостно подавила их. Санни отказывалась поддаваться панике. Она предпочитала справляться с неприятностями по мере их поступления. Если Ченсу так и не удастся починить самолет, они отыщут иной способ выбраться отсюда. Сегодня утром Санни не успела исследовать все пространство ущелья, и, вполне возможно, в дальнем его конце существует какой-либо выход, через который они с легкостью покинут это место. Она не знала, насколько далеко они находятся от города, но желала использовать любую, даже самую призрачную возможность спастись. Санни предпочитала делать все, что угодно, только бы не сидеть сложа руки.

Как только она подошла, Ченс приподнял руку, показывая, что заметил ее приближение, а затем вновь склонился над двигателем. Санни позволила своему пристальному взгляду задержаться на его великолепной фигуре. Она любовалась тем, как красиво футболка облегала сильные мускулы его мощных плеч и спины. Опустив взор ниже, отметила, что джинсы столь же ладно подчеркивали его крепкий зад и длинные ноги.

Что-то зашевелилось в песке у ног Ченса. Санни подумала, что вот-вот свалится в обморок. В глазах у нее потемнело, и все окружающее исчезло из поля зрения; она видела сейчас лишь змею, которая опасно близко подползла к левому ботинку Ченса. Сердце Санни совершило бешеный кльбит и так сильно заколотилось в грудной клетке, что девушка явственно ощутила его глухие удары.

Она ничего не чувствовала и даже е понимала, что движется; время словно остановилось, превратившись в вязкий сироп. Санни осознавала только то, что змея быстро увеличивается в размерах, становясь все ближе и ближе. Ченс обернулся и шагнул к ней, почти наступив на длинное свернутое тело. Змея приподняла голову, и Санни, сомкнув руку на удивительно гладкой и теплой коже, отбросила ужасную тварь как можно дальше. Змея быстро промелькнула на фоне гладкой скалы, пролетела над кустом и исчезла из вида.

– Ты в порядке? Она укусила тебя? Где болит?

Рухнув на колени, Санни непрерывно бормотала и лихорадочно ощупывала ноги Ченса, пытаясь обнаружить капельки крови или крошечные дырочки на его джинсах – любые доказательства того, что змея успела его ужалить.

– Я в порядке. Я в порядке, слышишь, Санни! Она не укусила меня.

Мужской голос заглушил ее бормотания, Ченс поднял ее на ноги и легонько потряс, добиваясь внимания.

– Посмотри на меня! – привлеченная силой его уверенного тона Санни взглянула в глаза Ченса, и он продолжил уже более спокойно, – все хорошо.

– Ты уверен?

Казалось, она никак не могла перестать его касаться и продолжала ощупывать грудь Ченса, поглаживать его лицо, хотя разумом понимала, что змея никоим образом не могла ужалить его так высоко. При этом Санни беспрестанно дрожала.

– Ненавижу змей, – сказала она звенящим голосом, – до смерти их боюсь. Она была у тебя прямо под ногами, и ты чуть не наступил на нее.

– Ш-ш-ш, – пробормотал Ченс, притягивая Санни к себе и медленно покачивая в своих объятьях, – все в порядке. Ничего страшного не случилось.

Она замолчала и прижалась к нему, опустив голову на широкую мужскую грудь. Аромат Ченса – уже такой близкий и знакомый, к которому сейчас примешивался запах машинного масла, – действовал на Санни успокаивающе. Сердце Ченса стучало ровно, словно это не его минуту назад едва не ужалила змея. Он был надежным и крепким, будто каменная скала, и его сильное тело служило Санни поддержкой.

– Боже мой! – прошептала она. – Это было ужасно.

Внезапно Санни подняла голову, и на ее лице промелькнуло брезгливое выражение.

– Тьфу! Я дотронулась до нее! – она отдернула от него руку и резко отвела ее в сторону. – Пусти меня, мне нужно вытереть ее. Сейчас же!

Ченс выпустил ее из объятий, и она помчалась к палатке, чтобы найти антибактериальные салфетки. Выхватив одну из них из упаковки, Санни принялась неистово очищать свою ладонь и пальцы. Ченс подошел к ней сзади и тихонько рассмеялся.

– К чему это? У рептилий нет паразитов. И не ты ли вчера говорила, что не боишься змей?

– Я обманула тебя. И мне безразлично, есть у них паразиты или нет. Не желаю, чтобы даже малейшие частички этой мерзости оставались на моей коже.

Убедившись, что тщательно вытерла руку и на ней не осталось ни одного микроба с тела змеи, Санни облегченно выдохнула.

– Почему ты просто не закричала и не предупредила меня, – мягко спросил Ченс, – вместо того, чтобы налетать на змею, словно ястреб?

Санни посмотрела на Ченса непонимающим взглядом.

– Я не могла.

Ей и в голову не пришло закричать. Всю жизнь Санни учили сохранять спокойствие даже в самых критических и опасных ситуациях, чтобы не выдать своего местоположения. Это для обычных людей крик в такие моменты считался нормальной реакцией, но Санни никогда не позволяла себе быть обычным человеком.

Ченс приподнял пальцем ее подбородок, и лицо Санни осветили яркие солнечные лучи. Он посмотрел на нее долгим пронизывающим взглядом, и какая-то загадочная тень промелькнула в его глазах, а после притянул к себе и склонил к ней голову.

Его рот был требовательным и жадным, язык настойчивым. Санни, внезапно ослабев, приникла к телу Ченса. Она вцепилась в его мощные плечи, целуя в ответ столь же горячо и неистово. Ее терзал нестерпимый чувственный голод. Она ощущала себя такой изголодавшейся, будто провела без пищи тысячу лет. И сейчас она словно пила из его уст саму жизнь и жаждала большего.

Казалось, руки Ченса одновременно касались всего ее тела – мягких грудей, упругой попки, с силой прижимали Санни к твердой длине его естества. Понимание того, что Ченс страстно желает овладеть ею, наполнило Санни безудержной потребностью узнать больше, испытать то, в чем она отказывала себе всю свою жизнь. Она не знала, где ей взять силы, чтобы отстраниться, но Ченс первым прервал их поцелуй. Он поднял голову и теперь стоял, закрыв глаза, с мрачным выражением на застывшем лице.

– Ченс? – нерешительно окликнула его Санни.

Он пробормотал витиеватое ругательство, затем открыл глаза, скользнув по ее телу горящим взглядом.

– Не уверен, что в следующий раз смогу остановиться, – произнес он хриплым голосом, полным свирепой неудовлетворенности, – хочу, чтобы ты сразу поняла – я не настолько благороден. Будь все оно неладно, черт возьми…

Он прервался и тяжело вздохнул.

– Топливопровод не засорился. Должно быть, проблема в насосе. Нам нельзя терять время, впереди еще очень много дел, которые нужно успеть сделать до заката солнца.

Маргрэта. Санни плотно сжала губы, пытаясь сдержать тревожный стон. Она посмотрела на Ченса, и осознание грозившей им опасности легло между ними сумрачной тенью.

Она не собиралась сдаваться. У нее в запасе было еще четыре дня.

– Нам удастся как-то выбраться отсюда?

– Пересечь пустыню? В августе? – Ченс обвел взглядом кромку каньона. – Даже если мы найдем выход из ущелья, придется передвигаться только по ночам, а днем искать какое-либо убежище от солнца. К полудню температура будет под сорок градусов.

Изнывая от жары в своем толстом свитере, Санни подумала, что, вероятно, уже сейчас воздух прогрелся выше двадцати градусов. Должно быть, только испытанная раннее страсть стала причиной того, что она до сих пор не заметила, как сильно припекает солнце. Санни стянула свитер и бросила его в сумку.

– Что нам нужно делать?

В золотых глазах Ченса сверкнуло восхищение, и он крепко обнял ее за талию.

– Я отправляюсь на разведку. Мы не можем выйти с этой стороны каньона, но, возможно, где-нибудь дальше есть выход.

– А чем заняться мне?

– Собирай сучья, листья, в общем – все, что может гореть. Набери, сколько сможешь, и сложи все в одну кучу.

Ченс отправился в ту сторону, откуда только что вернулась Санни, а она пошла в противоположном направлении. В этом конце каньона кустарник рос гуще, и можно было насобирать побольше сучьев для костра. Она старалась не думать о том, что дров в любом случае будет мало, или о том, что они могут застрять здесь на неопределенно долгое время. Санни отлично понимала: если им не удастся выйти из каньона, они в конце концов израсходуют свой скудный запас пищи и погибнут.

Ченсу чертовски не хотелось продолжать этот обман, и он шел вдоль высокой каменной стены каньона с хмурым видом. Одно дело виртуозно, без зазрения совести лгать террористам, преступникам и высоким чинам, но обманывать Санни становилось все труднее. Ченс упорно пытался подавить и спрятать на самое потаенное дно честность, искренность и другие черты своей личности, которые приоткрывал только в кругу семьи. Но Санни поразительно легко проникла в его душу. Она оказалась вовсе не такой, какой Ченс ожидал ее увидеть, и теперь он все больше склонялся к мысли, что девушка просто не может работать на своего отца. В ней ощущалась какая-то глубокая порядочность … самоотверженность, готовность помочь. Человек, занимающийся терроризмом, никак не мог обладать подобными чертами. По мнению Ченса, на ужасные преступления способны лишь люди аморальные и безумные. А Санни не такая.

Случай со змеей поразил его больше, чем он позволил ей увидеть. Ченса потрясла не сама змея – он был в ботиках, и, судя по тому, что не услышал характерного гремящего звука, ползучая тварь не была ядовитой. Его ошеломила реакция Санни. До конца жизни он не забудет ее взгляд, когда она, смертельно побледнев и полностью сосредоточившись, бросилась вперед, словно карающий ангел. По собственному признанию, Санни ужасно боялась змей, но все же, не колеблясь ни секунды, кинулась ему на помощь. Сколько же ей понадобилось смелости, чтобы схватить змею голыми руками?

А потом она стала лихорадочно ощупывать его, пытаясь обнаружить место укуса. Если исключить редкие моменты, например, когда он занимался сексом, Ченс с трудом выносил чужие прикосновения. Он принял то, что в его семье любовь и нежную привязанность выражают лаской, и мама с Марис никогда не перестанут обнимать и целовать его. Ченс также обожал возиться со всеми своими племянниками и любимой племянницей, но семья была единственным исключением. До сих пор. До того момента, как он встретил Санни. И, когда она в панике заскользила руками по его телу, чтобы выяснить, не пострадал ли он, Ченсу вовсе не хотелось отстраниться. Более того, на короткое мгновение он позволил себе испытать роскошь подлинного наслаждения – почувствовать прикосновение ее рук к своим ногам, к груди. Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, как сильно ему нравилось спать рядом Санни, всю ночь ощущая телом ее сладостные формы. Рука сама сжалась в кулак, когда Ченс вспомнил, как дотрагивался до груди Санни. Он словно вновь ощутил под своей ладонью ее упругую округлость, такую мягкую и трепетную. Он жаждал дотронуться до ее обнаженной кожи, испробовать ее на вкус, раздеть Санни донага, накрыть своим телом, и долго и неторопливо любить ее прямо среди бела дня, чтобы увидеть, как дымка наслаждения затуманит широко распахнутые серые глаза.

При иных обстоятельствах, если бы Санни не была под подозрением, он мог бы увезти ее на Лазурный берег или на какой-либо уединенный Карибский остров. В такое место, где они целыми днями валялись бы голыми на теплом песке и любили бы друг друга прямо на морском берегу или в затененной комнате, которую пересекали бы косые солнечные лучи, проникающие сквозь щели прикрытых жалюзи. Но вместо этого он должен продолжать лгать ей, ведь, даже если Санни и не работала на своего отца, неизменным оставался тот факт, что она была единственной ниточкой, способной привести их к Криспину Хойеру.

Сейчас Ченс уже не мог отказаться от собственного плана. Он не мог сказать ей, что внезапно «починил» самолет. Благодарение Богу, Санни ничего не понимала в авиационном деле, иначе она ни за что бы не поверила в его очередную выдумку. Любой, кто хоть что-то в этом смыслил, знал, что на «Цессне Скайлэйн» есть запасной топливный насос на случай чрезвычайной ситуации. Нет, он должен закончить начатую игру, потому что поставленная цель чертовски важна, чтобы отказаться от нее. И он не мог рисковать, понимая, что она может быть замешана в этом деле по самые симпатичные ушки.

План, который они детально продумали на пару с Зейном, предполагал, что им с Санни придется оказаться в положении «на грани». Так, чтобы у них сохранялась возможность выжить, но в то же время в достаточно тяжелых и правдоподобных условиях, дабы Санни не заподозрила подвоха. Им требовалось приложить усилия, добывая еду, в каньоне существовал источник, но воды в нем хватит только на самые необходимые нужды. Ченс не взял с собой никаких лишних вещей, чтобы не натолкнуть Санни на ненужные размышления. Все, что у него было – это вода, одеяло, пистолет и те предметы, которые находились на борту самолета, например, фонари. Черт, она оказалась намного более подготовленной, чем он, и это насторожило Ченса. В отличие от него, Санни не могла предугадать экстремальную ситуацию, и то, что у нее была с собой палатка, выглядело странным. Что ж, леди полна своих собственных тайн.

Ченс дошел до дальнего конца ущелья, желая убедиться, что с тех пор, как они побывали здесь с Зейном, ничего вокруг не изменилось. За это время не произошло никаких внезапных оползней, способных разрушить неприступные стены каньона, и из него по-прежнему невозможно было выбраться. Тонкая струйка воды все так же вытекала из расщелины в скале. Ченс заметил на земле следы птиц и кроликов, которыми можно питаться. Он с легкостью настрелял бы дичи, но предпочитал сохранять патроны на случай какой-либо непредвиденной опасности, и потому решил смастерить для этих целей ловушки.

Все шло именно так, как он и задумал. Его план начал работать. Между ними возникло сильное физическое притяжение, и Санни не могла противиться ему слишком долго, а возможно, и вовсе не стала бы сопротивляться. Определенно, пока она даже и не пыталась подавить этот чувственный зов. Его задача еще больше упростится, как только они станут любовниками. Женщины легко поддавались чарам сексуального удовольствия и покорялись узам плоти. Ченс знал, какой властью секс обладал над женщинами, и собирался использовать эту власть, чтобы заставить Санни доверять ему. Жаль, что сам он не мог доверять ей – все было бы гораздо проще, если бы он поверил в ее невиновность, – но Ченс слишком много видел подлости, злобы и жестокости в людских душах и понимал, что за прекрасным лицом далеко не всегда скрывается хороший человек.

Решив, что прошло достаточно времени для осмотра всего каньона, Ченс повернул назад. Возвращаясь, он увидел Санни, все еще собирающей сучья: отыскивая среди зарослей кустарников, она переносила их в довольно внушительную кучу возле палатки. Как только он приблизился, Санни подняла на него вопрошающий взгляд, и ее лицо озарила надежда.

Ченс в ответ покачал головой.

– Этот каньон – словно огромная коробка. Отсюда нет выхода, – решительно заявил он, – но есть и хорошая новость – в дальнем конце я обнаружил источник воды.

Санни судорожно сглотнула. Казалось, на ее лице остались одни глаза – широко распахнутые, полные печали и тревоги.

– А по скале мы не сможем взобраться?

– Стены слишком отвесные.

Ченс положил руки на бедра и огляделся вокруг.

– Для удобства нам нужно перебраться поближе к воде. С той стороны есть нависающая скала, под которой мы сможем спрятаться от солнца. Земля под ней песчаная, поэтому там нам будет удобнее.

Насколько это вообще могло стать удобнее, учитывая, что спать им приходится в такой маленькой палатке.

Санни молча кивнула и принялась сворачивать палатку. Она действовала быстро, без лишней суеты, но Ченс видел, каких усилий ей стоит сохранять самообладание. Он ласково коснулся ее плеча, почувствовав под рукой гладкую упругую кожу, теплую и немного влажную от жары.

– Все будет хорошо, – заверил он, – нам нужно лишь немного продержаться, пока кто-нибудь заметит дым и начнет поиски.

– Ты же сам сказал, что мы находимся в центре зоны между навигационными маяками, – сказала она дрожащим голосом, – и у меня осталось всего четыре дня до …

– До чего? – спросил Ченс, когда Санни внезапно замолчала.

– Да так, ничего. Не имеет значения.

Словно вслепую, она смотрела в прозрачную синюю даль неба, которая стала почти белой из-за раскаленного солнца, поднявшегося над каньоном.

Четыре дня до чего? – задавался вопросом Ченс. Что должно произойти? Возможно, Санни должна была что-то сделать? Что, если планировался террористический акт? И мог ли он состояться в ее отсутствие?

Примерно через полкилометра стена каньона резко наклонялась, и образовавшийся угол давал больше тени, чем в месте их приземления. Они сосредоточенно работали, перемещая лагерь на новое место. Ченс нес самые тяжелые вещи, а Санни старалась занять свои руки различными делами, чтобы полностью сосредоточиться на выполняемой задаче и выкинуть из головы мучительные мысли о Маргрэте.

Наступил полдень, раскаленное добела солнце сияло в самом зените. Жара стала невыносимой, и Санни с облегчением вздохнула, когда они достигли своего нового пристанища и укрылись в желанной тени нависающей скалы. Ниша в стене оказалась гораздо больше, чем Санни предполагала: шириной примерно четыре метра и около трех метров в глубину она надежно защищала от палящего солнца. Скала уходила под уклон, и в глубине ее высота понижалась примерно до полутора метров, но в центральной части ниша была достаточно высокой, чтобы Ченс мог стоять в ней, не боясь удариться головой.

– Я перенесу оставшиеся вещи, когда станет прохладнее, – сказал он, – не знаю, как ты, но я проголодался. Давай прямо сейчас съедим по половинке питательного батончика, а на ужин я постараюсь добыть кролика.

Санни уже достаточно успокоилась, чтобы шутливо ответить ему с притворной тревогой в голосе:

– Ты бы смог съесть Кролика Питера[9]?

– Прямо сейчас я съел бы и Пасхального кролика, если бы смог его поймать.

Ченс пытался ее развеселить, и Санни ценила его усилия, но была не в состоянии так быстро избавиться от подавленности, которая охватила ее, как только испарилась последняя надежда быстро выбраться из каньона.


[9]

Кролик Питер - Имеется в виду кролик Питер Пуш (Peter Rabbit) – герой «Сказки про Кролика Питера», написанной Беатрис Поттер и впервые опубликованной в 1902 году.

Элен Беатрис Поттер (Beatrix Potter) — известная английская детская писательница, которая сама рисовала иллюстрации для своих книг

Она потеряла аппетит, но вытащила один из питательных батончиков и разделила его на две части, хотя и скрыла тот факт, что Ченсу досталась большая «половина». Он был намного крупнее, и пищи ему требовалось гораздо больше. Они стояли и ели свой спартанский скудный обед, наблюдая за причудливой сменой оттенков на выцветших белых скалах каньона.

– Выпей столько воды, сколько тебе хочется, – убедительно сказал Ченс, – жара обезвоживает нас даже в тени.

Она послушно выпила бутылку воды, нуждаясь в ней, чтобы доесть свой батончик. Сухая безвкусная пища комом вставала в горле, и, чтобы проглотить ее, Санни приходилось понемногу откусывать и подолгу жевать, каждый раз запивая еду водой.

После того, как они поели, Ченс соорудил из сухих и только что срубленных веток костер и обложил его по кругу камнями. Вскоре тонкий столбик дыма поднимался над каньоном. Ченс управился за пять минут, но когда вернулся в спасительную тень скалы, его рубашка взмокла от пота.

Санни предложила ему бутылку воды, и он стал жадно пить, при этом протянув сильную руку и обхватив ее за талию. Он привлек Санни к себе и легонько коснулся губами ее лба. Ченс не выказывал страсти, а просто утешительно обнимал ее. Санни обхватила его руками и доверчиво приникла к нему, в это мгновение отчаянно нуждаясь в его силе и уверенности. Как давно у нее не было того, к кому можно вот так прислониться. Приходилось очень стараться, чтобы ничего не упустить, предугадывать все мыслимые и немыслимые трудности, постоянно быть сильной. Санни даже не предполагала такого неожиданного развития событий и теперь не знала, что с этим делать.

– Мне нужно подумать, – сказала она вслух.

– Ш-ш-ш. Наша главная задача – остаться в живых. Это самое важное.

Конечно, он прав. Санни ничего не могла сейчас сделать для Маргрэты. Чертов каньон вчера спас им жизни, но превратился в тюрьму, из которой невозможно сбежать. Придется играть с теми картами, которые ей раздали, и не позволять депрессии лишить ее последних сил. Остается надеяться, что Маргрэта не совершит какую-нибудь глупость, а просто затаится. Как потом искать сестру, Санни даже не представляла, но обязательно что-нибудь придумает, только бы та осталась живой и невредимой.

– У тебя есть семья? Есть, кому беспокоиться? – поинтересовался Ченс.

Боже, пробирает до костей! Санни покачала головой. У нее была семья, но Маргрэта не станет беспокоиться, она просто решит, что случилось самое худшее.

– А у тебя? – спросила она.

Надо же! Почти влюбилась в мужчину, о котором не знает элементарных вещей.

Ченс тоже покачал головой.

– Давай сядем, – так как ничего подходящего не наблюдалось, они сели прямо на землю,. – позже я достану два сидения из самолета, чтобы нам было удобнее. В ответ на твой вопрос отвечаю «нет». У меня никого нет. Родители умерли, нет ни братьев, ни сестер. Со стороны отца есть дядя, у мамы было несколько двоюродных сестер, но мы никогда не поддерживали близких отношений.

– Как грустно. Члены семьи всегда должны оставаться вместе, – если они могут, мысленно добавила Санни. – Где ты провел детство?

– В разных местах. Отец не мог долго удержаться на одной работе. Где сейчас твои родители?

Она немного помолчала и глубоко вздохнула.

– Меня удочерили очень хорошие люди. Я до сих пор по ним скучаю, – Санни выводила пальцем рисунки на земле. Мы не приземлились в Сиэтле прошлым вечером. Может, кто-то сообщит в Федеральное авиационное управление?

– Вероятно, нас уже ищут. Проблема в том, что сначала они прочешут ту область, которую я зарегистрировал в плане полета.

– Мы сбились с курса? – еле слышно уточнила Санни.

Дело принимало все более серьезный оборот.

– Мы отклонились от курса, когда искали место для посадки. Но если кто-то обыщет этот район, то заметит дым от нашего костра. Нам просто надо поддерживать огонь в течение дня.

– И сколько времени это будет продолжаться? Пока они не отзовут поисковую группу?

Ченс помолчал, всматриваясь в небо прищуренными золотисто-карими глазами.

– Они не прекратят поиски, пока будут считать, что мы живы.

– Но, если они подумают, что мы потерпели крушение…

– В конечном счете они прекратят поиски, – мягко ответил он, – через неделю, может, чуть больше, но они остановят спасательную операцию.

– То есть, если нас не найдут в течение, скажем, десяти дней…

Санни не смогла закончить предложение.

– Мы не перестанем бороться. Всегда остается вероятность, что над нами может пролететь частный самолет.

Он не стал уточнять, что вероятность счастливого случая крайне мала, но этого и не требовалось. Санни собственными глазами видела с высоты окружавшую их местность и знала, насколько узким и трудноразличимым был их каньон.

Она подтянула колени и обхватила их руками, задумчиво глядя на скучные завитки серого дыма.

– Раньше я жалела, что не могу оказаться в таком месте, где меня никто не найдет. Я даже не предполагала, что здесь не будет обслуживания номеров.

Ченс ухмыльнулся и вытянул ноги, опираясь на согнутые в локтях руки.

– Ты не умеешь долго хандрить, правда?

– Стараюсь. Наши дела не так уж плохи. Мы живы, у нас есть еда, вода и укрытие. Могло быть хуже.

– У нас даже есть развлечения. В бардачке самолета у меня лежит колода карт. Можем сыграть в покер.

– Жульничать умеешь?

– Нет необходимости, – лениво протянул Ченс.

– Сразу предупреждаю – я жульничаю.

– Предупреждение принято. Ты знаешь, что случается с мошенниками?

– Они выигрывают?

– Если их не поймают.

– Умелого мошенника не поймаешь.

Ченс накрутил на палец локон ее волос и легонько потянул.

– Согласен, но если поймают, то беды не оберешься. Можешь считать это моим предупреждением.

– Я буду осторожна, – пообещала Санни. Зевок захватил ее врасплох. – Почему я все время хочу спать? Прошлой ночью я выспалась как никогда.

– Жара действует. Почему бы тебе не прилечь? Я послежу за костром.

– А почему ты не сонный?

– Я привык, – пожал плечами Ченс.

Санни на самом деле засыпала на ходу, да и делать было нечего. Возиться с палаткой не хотелось, поэтому она подтянула под спину сумку и откинулась на нее. Ченс молча вытащил ее свитер и кинул на колени Санни. Следуя его примеру, она свернула мягкую шерсть и сунула под голову вместо подушки. Через несколько минут она уже спала. Это был один из тех случаев, когда спишь, но не отдыхаешь. Санни чувствовала жару, движения Ченса, беспокоилась о Маргрэте. Мышцы стали тяжелыми, расслабленными, а возвращение к реальности – сплошной головной болью.

Проблема с дневным сном заключается в том, что после него чувствуешь себя немного не в себе, не отдохнувшим. Одежда Санни прилипла к телу, что было неудивительно при такой жаре. Когда она последний раз зевнула и села, солнце начало опускаться, окрашивая камни красными тенями. И, хотя температура оставалась высокой, воздух уже не обжигал.

Ченс сидел, скрестив ноги. Длинные загорелые пальцы ловко сплетали хитрую ловушку из веревок и палочек. То, как он выглядел в тени нависающей скалы, полностью сосредоточенный на изготовлении силков, как отражающийся от песка свет танцевал на его высоких скулах, неожиданно навело ее на любопытную мысль, словно что-то щелкнуло в мозгу.

– Твоими предками были коренные американцы, да?

– Американские индейцы, – рассеянно уточнил он, – каждый родившийся в Америке человек по определению является коренным американцем, как любил повторять мой отец, – Ченс посмотрел на нее и улыбнулся, – индеец, конечно, тоже не совсем правильное определение, как и большинство ярлыков. Но да, во мне есть индейская кровь.

– И бывший военный.

Санни точно не знала, почему сделала такой вывод. Возможно, из-за ловкости в сооружении ловушки. Она была не настолько наивна, чтобы предполагать, что каждый так называемый «коренной американец» умеет вязать силки – не в этом мире и не в этом веке. Но что-то в его сноровке подсказывало: он прошел специальное обучение приемам выживания.

Ченс удивленно уставился на Санни.

– Как ты догадалась?

Она покачала головой.

– Просто так показалось. Начнем с того, что ты обращаешься с пистолетом, как будто сроднился с ним. Умеешь делать ловушки. И используешь выражение «отправляюсь на разведку»…

– Полно людей, которые привычны к оружию и знают, как соорудить силки, особенно среди тех, кто проводит много времени на природе.

– …и закончим твоим словарным запасом, – продолжила Санни и усмехнулась, – вместо «пистолет» ты используешь «оружие» – так не говорят обыватели, даже те, кто проводит много времени на природе.

И снова Ченс наградил ее мимолетной улыбкой.

– Ладно, признаю, что некоторое время носил форму.

– Какого рода войск?

– Сухопутные войска. Рейнджеры[10].

Это объясняло многие его навыки. Санни почти ничего не знала о рейнджерах, как и о других спецподразделениях, но ей точно было известно, что они принадлежали к элитным войскам.


[10]

Рейнджер - боец десантного диверсионно-разведывательного подразделения в американской армии

Ченс отложил в сторону готовую ловушку и принялся за следующую. Некоторое время Санни следила за его работой, чувствуя себя совершенно бесполезной. Скорее, помехой, чем помощницей во всем, что касалось капканов и силков. Отряхивая пыль с юбки, она вздохнула. Проклятье, прошел всего один день, а она смирилась с древними стереотипами поведения. Санни предпочитала сдаваться красиво.

– Как думаешь, у нас хватит воды постирать одежду? Я ношу свою второй день подряд, и этого более чем достаточно.

– Воды хватит, но налить ее не во что.

Ловким движением Ченс поднялся на ноги.

­– Пойдем, я покажу тебе.

И повел Санни в сторону от нависающей скалы. Она поспешила за ним, перебираясь через валуны, но стараясь не прикасаться к камням руками, так как даже через подошву ботинок чувствовала обжигающий жар. Когда они добрались до тенистого места, Санни почувствовала настоящее облегчение.

– Здесь.

Ченс указал на тонкую струйку воды, стекающую по отвесной скале. Кусты в этом месте росли гуще, благодаря воде, и температура воздуха казалась градусов на пять ниже. Именно – казалась из-за контраста, но зелень способствовала прохладе.

Посмотрев на воду, Санни вздохнула. Не составит труда наполнить жидкостью имеющиеся емкости и помыться. Но постирать одежду – другое дело. Рядом со струйкой не было ни крошечного озерца, ни даже лужи, где можно было бы замочить белье. Вода тут же впитывалась пересохшей, измученной жарой почвой, которая оказалась сырой, но не насыщенной влагой.

Оставался единственный выход: наполнять водой пластиковую бутылку снова и снова, поливать одежду и отмывать ее от грязи.

– Ну, это надолго, – проворчала Санни.

На лице Ченса появилась раздражающая мужская ухмылка, когда он снимал через голову футболку и передавал ее добровольной прачке.

– Знаешь ли, торопиться нам некуда.

Она чуть не кинула футболку обратно и не потребовала надеть ее, но не из-за его слов. Хотя Санни не считала себя глупой скромницей и видела обнаженную мужскую грудь столько раз, что и не сосчитать, однако обнаженным торсом Ченса ей любоваться не приходилось. Выпуклые мышцы, гладкая кожа, словно стальной каркас, обтянутый глянцевым покрытием, и шесть выпуклых прямоугольников пресса. Легкая россыпь черных волосков простиралась от одного коричневого соска до другого. Санни жаждала прикоснуться к нему. У нее до того зудели руки, что пришлось изо всех сил стиснуть его футболку.

Ухмылка исчезла, глаза Ченса потемнели. Он прикоснулся к щеке Санни, провел пальцами под подбородком и приподнял его. На его лице застыло выражение чистейшего желания.

– Ты догадываешься, что вскоре между нами произойдет? – низким хриплым голосом спросил он.

– Да, – с трудом прошептала Санни, так как горло перехватило, когда тело ответило на его прикосновение и его намерения.

– Ты хочешь этого?

«Так сильно, что даже больно», – подумала Санни, вглядываясь в золотисто-карие глаза и дрожа от необъятности шага, который собиралась сделать.

– Да, – прошептала она.

Глава 7

«Все это время жила своей жизнью, а при этом, словно и не жила вовсе», – размышляла Санни, машинально полоская мужскую одежду и раскладывая её для просушки на горячих камнях. Они с Ченсом могут никогда не выбраться из каньона живыми, и даже если получится, на это уйдет много времени: несколько недель или даже месяцев. Независимо от того, что собиралась предпринять Маргрэта, она это все равно сделает, и Санни сейчас ни черта не могла повлиять на ситуацию. Впервые в жизни ей нужно было думать только о себе и о том, чего хочет она сама. А здесь всё просто – единственным, кого она сейчас желала, был Ченс.

Ей нужно смотреть фактам в лицо. Это у Санни очень хорошо получалось: так она поступала всю свою жизнь. А самым очевидным в создавшемся положении казалось то, что они запросто могли умереть в этом небольшом каньоне. И, если им всё же не суждено выбраться, ей не хотелось умирать, цепляясь за доводы рассудка и избегая отношений с Ченсом, потому как то, что являлось хорошим и правильным в обычном мире, здесь теряло смысл. Она уже была связана с этим мужчиной в борьбе за выживание. И, конечно, не хотела расставаться с жизнью, так и не узнав, на что это похоже – быть любимой им, ощущать его в глубине своего тела, крепко прижиматься к нему, шепча о своей любви. В ней накопилось целое море нерастраченной любви – запертое глубоко в душе оно высыхало за ненадобностью, так как рядом не находилось человека, которому она могла бы подарить это чувство. Теперь Санни представилась такая возможность, и она не собиралась её упускать.

Любой психоаналитик заявил бы, что такая близость сильно смахивает на привязанность типа «в шторм хороша любая пристань» или синдром Адама и Евы. Возможно, к Ченсу это частично и относилось. Как предполагала Санни, он мог заняться сексом в любое время, когда только пожелает. Ему достаточно было просто осмотреться вокруг с этой своей врожденной сексуальной уверенностью во взгляде, и женщины стали бы слетаться к нему, как мухи на мёд. Только в настоящий момент она оказалась для него единственно доступной мухой.

Однако, на самом деле, между ними возникло и нечто большее. Они заинтересовались друг другом гораздо раньше. Хотя, если бы им удалось добраться до Сиэтла без неприятностей, Санни хватило бы сил отказаться от сексуального приглашения Ченса и сбежать от него. Она никогда не позволила бы себе узнать его ближе. Возможно, они и встретились всего двадцать четыре часа назад, но это время было насыщено такими сильными эмоциями, каких она прежде никогда не знала. Словно они плечом к плечу участвовали в сражении, и пережитая опасность, которая всё еще им угрожала, сблизила их, как солдат на войне. Она узнала о нём такие вещи, на выяснение которых в обычной жизни ушли бы целые недели, а Санни по своей воле никогда не смогла бы уделить Ченсу столько времени. Санни понравилось все, что ей стало известно о Ченсе за последние сутки. Такой мужчина способен выйти вперёд и встретить опасность лицом к лицу, вмешаться в любую переделку, иначе он не остановил бы того идиота в аэропорту. Даже в самой критической ситуации он оставался спокойным, собранным и рассудительным и относился к ней с таким вниманием, как ни один мужчина раньше. И главное, Ченс был настолько сексуален, что у Санни слюнки текли от одного только его вида.

Большинство мужчин, услышав из уст женщины такое откровенное согласие, которое она выразила совсем недавно, немедленно занялись бы с ней сексом. Ченс не стал торопиться. Вместо этого он сладко поцеловал её и сказал:

– Пойду к самолету и заберу из него оставшиеся вещи, а после переоденусь и отдам тебе грязную одежду, чтобы ты смогла её постирать.

– Ну и дела, спасибо огромное, – только и удалось вымолвить опешившей девушке.

– Всегда к твоим услугам, – насмешливо подмигнул ей Ченс.

Он оказался мужчиной, который мог отложить личное удовольствие ради важного дела. Вот так-то Санни и очутилась у бежавшего из расщелины в скале ручейка, и теперь занималась стиркой его нижнего белья. Не самое романтичное занятие на свете, но все же довольно личная услуга, которая только усиливала связь, возникшую между ними. Ченс выполнял мужскую часть работы, обеспечивая их пропитанием, а она занималась хозяйственными заботами, приводя в порядок одежду.

В данный момент Ченс являлся для Санни единственной надежной точкой опоры, так почему же она продолжала ощущать некую скрытую опасность, исходящую от него? Возможно, это как-то связано с его армейской выучкой: настороженность и мгновенная решимость принять бой настолько прочно вписались в характер Ченса, что он всегда оставался воином, независимо от того, чем занимался. Санни никогда раньше не встречала людей, которые служили рейнджерами, поэтому ей не с кем было сравнить поведение Ченса. И сейчас ей известно одно – благодаря его боевой подготовке им, вероятно, удастся выбраться из этой переделки целыми и невредимыми.

Она прополоскала вещи Ченса так тщательно, как это оказалось возможным под такой небольшой струйкой воды. Ощущение, вызываемое прикосновением грязной одежды к телу, стало нестерпимым, и, поколебавшись одно мгновение, Санни скинула свои вещи. Жаркий воздух пустыни коснулся её обнаженной кожи, ласково согревая нежные местечки под коленями; легкий ветерок мягко обдувал спину и груди, отчего её небольшие соски мгновенно затвердели.

Что произошло бы, если бы Ченс увидел ее сейчас совершенно голой? Возможно, его охватило бы возбуждение, и тогда случилось бы то, что в конце концов и так должно произойти между ними. Не то, чтобы она была абсолютно уверенна, что Ченс непременно возжелает её, иронично усмехаясь, подумала Санни, ведь её формы никак нельзя назвать роскошными или пышными. Однако, если бы мужчина столкнулся с обнажённой доступной женщиной, всё могло бы стать возможным.

Санни вылила на себя бутылку воды, затем взяла в руки пригоршню песка и начала с его помощью осторожно очищать тело. Ей пришлось наполнить несколько бутылок воды, чтобы смыть с себя грязь и песок. Когда девушка закончила мыться, она почувствовала себя значительно посвежевшей, а кожа её стала мягкой, как у ребенка. «Возможно, косметической промышленности стоит перестать измельчать ракушки и минералы и использовать для изготовления скрабов для тела исключительно песок», – с улыбкой подумала Санни.

Обнаженная и влажная, она ощутила дуновение лёгкого ветерка, который развеял горячий воздух, охладив её кожу и подарив долгожданную прохладу. В отсутствие полотенца Санни позволила телу высохнуть под лучами солнца, пока она стирала свою одежду. Затем она быстро надела бежевые джинсы и зеленую футболку. Девушка всегда выбирала вещи таких цветов, которые хорошо гармонировали с окружающей растительностью и делали её почти незаметной, если возникала необходимость скрыться где-либо в сельской местности. Санни с удовольствием носила бы одежду из камуфляжа, но в таком случае в публичных местах она обязательно привлекала бы к себе ненужное внимание. Её бюстгальтер после стирки все еще оставался мокрым, поэтому Санни не стала его надевать. И теперь мягкий хлопок футболки касался её грудей, чётко обрисовывая их округлую форму и острые вершинки сосков. При ходьбе груди мягко покачивались, и Санни заинтересовалась, заметит ли это Ченс.

– Эй, – произнес он у неё за спиной.

Пораженная, она резко развернулась к нему лицом. Это походило на то, словно Санни силой своих мыслей смогла вызвать его появление. Ченс неподвижно стоял примерно в десяти метрах от неё, и в его прищуренных глазах застыло сосредоточенное выражение. Взгляд этих глаз цвета виски был прикован к её груди. О, он все отлично заметил.

Соски Санни еще больше затвердели, будто он прикоснулся к ним.

Она сглотнула, пытаясь подавить эту смехотворную реакцию своего тела. В конце концов, он уже касался её грудей, а недавно получил разрешение на большее.

– Как долго ты там стоишь?

– Некоторое время, – его веки были слегка прикрыты, а голос звучал с грубой хрипотцой, – я все ждал, когда же ты, наконец, обернёшься, но ты этого так и не сделала. В любом случае я наслаждался увиденным зрелищем.

Дыхание Санни сбилось.

– Спасибо.

– У тебя самая соблазнительная маленькая попка, которую я когда-либо видел.

Жаркая волна накрыла тело девушки.

– Ты - сладкоречивый болтун, – сказала она без тени юмора, – а когда я смогу насладиться подобным зрелищем?

– В любое время, сладкая моя, – ответил Ченс глубоким голосом, полным чувственного обещания, – в любое время…

Но затем улыбнулся с сожалением:

– В любое время, но только не сейчас. Нам нужно отнести выстиранную одежду в лагерь, чтобы я смог расставить здесь ловушки. Это единственный источник воды, и дичь обязательно придет сюда на водопой. Я расставлю силки и попытаюсь поймать нам что-нибудь на ужин, а затем – после того, как разделаю то, что нам удастся поймать – мне нужно будет искупаться. Если, конечно, мы вообще что-нибудь поймаем.

Он не смог мгновенно справиться с возбуждением, но Санни обнадежила непреклонность Ченса и его способность правильно расставлять приоритеты. В этой сложной ситуации ей нужен мужчина с трезвой головой, принимающий разумные решения, на которого она могла бы положиться, а не варвар, идущий на поводу у собственных гормонов.

Ченс стал собирать с камней все ещё влажную одежду, и Санни присоединилась к нему, чтобы помочь.

– Я догадываюсь, в чём дело, – сказала она, – одежда пахнет людьми.

– Да, но тут есть кое-что ещё. Дикие животные ведут себя непредсказуемо, если на их территорию вторгается кто-то посторонний.

Они уже возвращались назад к выступу, когда Санни спросила:

– А сколько времени обычно требуется на то, чтобы дичь попалась в силки?

В ответ Ченс пожал плечами:

– Этого нельзя сказать точно. Однажды мне удалось поймать себе ужин в течение десяти минут после установки ловушки, а иногда на это уходит несколько дней.

Санни оставалось только надеяться, что ей не придётся есть на ужин Кролика Питера, при этом мысль о том, чтобы снова жевать безвкусный питательный батончик, казалась для нее невыносимой. Было бы не плохо, если бы какой-нибудь глупый откормленный цыплёнок заблудился в пустыне и случайно забрёл в расставленную ими ловушку. О, против цыплёнка она точно не возражала бы. Но она быстро отказалась от своих нелепых фантазий и подчинилась необходимости съесть кролика, если им повезёт и он попадётся в силки. Они должны будут довольствоваться любой дичью, которую удастся поймать Ченсу.

Вернувшись к «дому», которым для них стала нависающая скала, Санни и Ченс разложили одежду невдалеке на гряде горячих камней. Те вещи, что Санни выстирала первыми, уже почти высохли: сухой жар пустыни действовал почти так же эффективно, как электрическая сушилка.

После этого Ченс занялся двумя самодельными ловушками, намереваясь проверить их в последний раз перед тем, как отнести к источнику. Санни внимательно наблюдала за ним, в который раз замечая, как ярко горят его глаза и какой хищной грацией и азартом наполнено каждое движение.

– Ты наслаждаешься всем этим, не так ли? – спросила она, лишь слегка удивляясь. В конце концов с первобытных времён охота была основным занятием мужчины.

Ченс не взглянул на неё, но его губы дёрнулись в усмешке.

– Я считаю, что всё не так уж плохо. Мы живы, у нас есть вода, еда и место для ночлега. И я наедине с женщиной, которую захотел в ту самую минуту, как только увидел.

Ченс вытащил из заднего кармана джинсов ужасно смятый шоколадный батончик, вскрыл обертку, затем отломил несколько небольших кусочков и положил их в ловушки.

Это мгновенно отвлекло внимание Санни.

– Ты хочешь использовать шоколад в качестве приманки? – воскликнула она возмущённым тоном. – Лучше отдай его мне! А в силки положи кусочки питательного батончика.

Ченс усмехнулся и уклонился от девушки, когда та попыталась силой вырвать оставшийся шоколад из его рук.

– Твой батончик ни черта не годится, это отвратительная приманка. Ни один кролик, обладающий чувством собственного достоинства, даже не прикоснется к нему.

– И как долго ты прятал от меня этот «Сникерс»?

– Я вовсе не прятал его, а нашёл в самолёте, когда забирал оттуда оставшиеся вещи. И к тому же он пролежал там весь день и растаял от жары.

– Подумаешь, растаял, – усмехнулась Санни, – шоколад от этого совершенно не портится.

– Ага, – кивнул Ченс, все еще усмехаясь, – так, значит, ты одна из этих.

– Из каких это «этих»?

– Любителей шоколада.

– Нет, – возразила Санни, упрямо выдвинув вперёд подбородок, – я всего лишь сладкоежка.

– Тогда, почему ты не упаковала в свою чертову сумку каких-либо сладостей вместо неизвестно чего, по вкусу больше всего напоминающего сено?

Девушка хмуро взглянула на Ченса:

– Потому что содержимое сумки предназначено для выживания в экстремальных условиях. И если бы я взяла с собой запас шоколадок, то съела бы их в первый же день и оказалась бы в большой беде.

Пристальный взгляд коричневых с золотистыми искрами глаз стеганул по ней, как наконечник кнута.

– Когда ты собираешься рассказать мне, зачем тебе понадобилось брать с собой в обычный ночной перелёт до Сиэтла сумку, набитую вещами, необходимыми для выживания в экстремальных ситуациях?

Ченс говорил всё тем же спокойным тоном, но Санни почувствовала, как неуловимо изменилось его настроение. Он ожидал её ответа с убийственной серьёзностью, и девушке стало интересно, почему это так важно для него? Какая ему разница, зачем она повсюду таскала с собой эту сумку? Санни могла бы понять обычное любопытство, но не эту упорную настойчивость.

– У меня паранойя, – ответила она таким же лёгким тоном, – я уверена, что со мной обязательно случится какая-либо катастрофа, и боюсь оказаться к ней неподготовленной.

Его глаза потемнели и сузились:

– Чушь. Даже не пытайся надуть меня этой ложью.

Санни почувствовала себя почти виноватой, но не отступила.

– На самом деле я просто пыталась быть вежливой вместо того, чтобы прямо заявить тебе, что ты лезешь не в своё дело.

К удивлению Санни, Ченс тут же расслабился.

– Вот это мне больше по нраву.

– Что? Моя грубость?

– Нет, честность, – исправил ее Ченс, – я допускаю, что есть вещи, о которых ты не желаешь рассказывать, что ж – прекрасно. Мне это не нравится, но, по крайней мере, – это правда. Хотя сейчас мы находимся в такой ситуации, когда необходимо полностью полагаться друг на друга, а это требует абсолютного доверия. Мы должны быть искренни друг с другом, даже если это нелегко и истина не всегда сладка на вкус.

Санни сцепила пальцы и, прищурив глаза, посмотрела на Ченса. В её взгляде ясно читалось – «я не куплюсь на это».

– Даже когда ты проявляешь такое упорное любопытство? Я так не думаю, – фыркнула девушка, – ты пытаешься использовать психологическое давление, чтобы выведать мои секреты.

– Это работает?

– Вначале я почувствовала острый приступ вины, но затем вернулся здравый смысл.

Санни видела, как Ченс попытался побороть смех, но огоньки веселья всё же зажглись в его золотистых глазах, а затем и уголки красиво очерченных губ приподнялись в улыбке. Он сокрушённо покачал головой.

– Ты втянешь меня в большие неприятности, – признался он, поднял с земли ловушки и зашагал по направлению к расщелине, из которой вытекал ручеёк.

– Почему это? – спросила Санни, обращаясь к его спине.

– Потому что, боюсь, я собираюсь в тебя влюбиться, – бросил Ченс через плечо, обходя нависающую скалу и скрываясь из вида.

Санни почувствовала, как её ноги внезапно подкосились; колени подогнулись, и она была вынуждена опереться рукой о каменный выступ. Неужели он действительно сказал это? И что означают его слова? Разве мужчина стал бы признаваться в подобных вещах, если бы не был увлечён женщиной?

Сердце Санни бешено колотилось в груди, словно она только что стремительно бежала. Когда речь шла о бегстве ради спасения собственной жизни, она справлялась с множеством вещей, которые большинству людей и в голову не пришли бы, но, если дело касалось романтических отношений, Санни становилась беспомощной, словно ребёнок, потерявшийся в лесу или, точнее, в пустыне.

Прежде она никогда не позволяла ни одному мужчине находиться рядом так долго, чтобы между ними возникла какая-либо близость. Ей не хотелось ни к кому эмоционально привязываться, чтобы иметь возможность в случае необходимости мгновенно исчезнуть без предупреждения и всяких сожалений. Но на сей раз ей не скрыться – просто некуда идти. И неприятностей у нее, похоже, куда больше, чем у Ченса, потому что она уже пугающе безнадёжно и по уши в него влюбилась.

Ощущение, от которого судорожно сжался её живот, явилось смесью экстаза и леденящего дух ужаса. Меньше всего ей бы сейчас хотелось влюбиться в Ченса. Но волноваться об этом было уже слишком поздно. Чувство, которое началось с лёгкого интереса, расцвело пышным цветом, когда Ченс не занялся с ней любовью после того, как Санни дала ему своё согласие. В этот момент какое-то основное женское начало признало его в качестве своей второй половины. Ченс был средоточием того лучшего, что Санни когда-либо желала видеть в мужчине, всего, что ей грезилось в неясных мечтах, которым она не позволяла полностью оформиться в сознании. Она никогда не предполагала встретить такого мужчину наяву, потому что всегда знала – любовь не для неё.

Но обстоятельства, лишившие её права на нормальную жизнь, господствовали там, во внешнем мире, а здесь, в этом освещённом солнцем каньоне, кроме них двоих, не было больше ни одной живой души. Сейчас Санни оказалась необычайно чувствительна и ранима, словно со всех её нервных окончаний и эмоций сорвали защитные покровы, делая её уязвимой для чувств, от которых она в страхе бежала всю свою жизнь. И теперь ураган ощущений подхватил её и понёс по бушующим волнам, увлекая в неизведанные края. Санни хотелось вновь почувствовать себя защищённой, но она поняла, что оградительные барьеры, которые она возводила вокруг себя все эти годы, внезапно оказались бесполезны.

Сегодня вечером они станут любовниками, и между ними рухнет последняя защитная стена. Для неё это будет не просто секс: это будет обязательство, посвящение себя ему, – то, что останется с нею на всю оставшуюся жизнь.

Она не так наивна, чтобы не понимать, к чему могут привести занятия любовью. Санни никак не предохранялась, и, если Ченс и прихватил с собой несколько презервативов, они очень быстро закончатся. Звонку нельзя было не звонить, и, как только они переступят черту, они уже не смогут вернуться к дружеским отношениям. Что она станет делать, если забеременеет, а им так и не удастся выбраться из ущелья? Санни не теряла надежду, что они не останутся здесь навсегда, но все же крохотная частичка логики в сознании шептала ей, что, возможно, их так никогда и не найдут. И что она будет делать, если забеременеет, а их спасут? Ребенок ещё больше всё осложнит. Разве она сможет его защитить? Санни просто не представляла себе, как она, Ченс и малыш смогут жить обычной жизнью типичной американской семьи: ей все время необходимо было бежать, потому что это являлось единственным шансом уклониться от опасности.

Удерживать Ченса на расстоянии, сохраняя платонические отношения, – вот единственно разумный и здравый выход из ситуации. К сожалению, она, казалось, была больше не в состоянии полагаться на собственное благоразумие. У Санни возникло ощущение, словно непокорные волны подхватили её и понесли всё дальше и дальше от берега, и у неё не хватало сил повернуть назад. Плохо или хорошо, но ей оставалось только плыть по течению, отдавшись на милость бурного потока.

Санни, однако, попыталась включить свой здравый смысл. Она сказала себе, как глупо и безответственно было бы рискнуть и забеременеть в любом случае и тем более при таких обстоятельствах. Да, женщины во всем мире беременели и рожали в самых примитивных условиях, но каковы бы ни были их причины: культурные, экономические или просто недалёкость ума – они, возможно, не имели выбора. У неё же он был. Всё, что она должна сделать, это сказать Ченсу твёрдое «нет», не обращая внимания на свои женские инстинкты, которые вопили: «Да, да!..».

Когда Ченс вернулся, Санни стояла на том же месте, где он её оставил, лицо девушки исказилось от боли. Он немедленно насторожился и вытащил из-за пояса пистолет.

– Что случилось?

– Что, если я забеременею? – прямо спросила она, обводя рукой окрестности. – Это было бы так глупо.

Ченс выглядел удивленным.

– Разве ты не принимаешь таблетки?

– Нет, но, даже если бы я их пила, у меня всё равно не могло бы оказаться с собой неограниченного запаса пилюль.

Ченс рассеянно потёр челюсть, пытаясь придумать, как разрешить эту проблему, не раскрывая всех карт. Он знал, что они не задержатся здесь надолго, всего лишь до тех пор, пока Санни не даст ему необходимую информацию о своем отце, но он не мог рассказать ей об этом. И почему, чёрт возьми, она никак не предохраняется? Все женщины, которых он знал, тем или иным способом пытались избежать нежелательной беременности, и Ченс не понимал, почему Санни не использовала один из них.

– У меня есть с собой несколько презервативов, – наконец сказал он.

Санни криво улыбнулась:

– Сколько? И что мы будем делать, когда они закончатся?

Последнее, что хотел сейчас сделать Ченс – это настроить Санни против себя. Решив рискнуть и на какое-то время отложить занятия любовью, чтобы сохранить хрупкое доверие, он обнял Санни и прижал к своей груди. «Как же приятно держать её в объятиях», – подумал Ченс. Тело Санни было подтянутым и гибким, и в то же время женственным и мягким во всех нужных местах. Он всё не мог перестать думать о том, как прекрасно она выглядела обнажённой. Ченс беспрестанно вспоминал изящную линию её спины, узкую талию и округлую упругую попку, по форме напоминающую перевёрнутое сердечко, от одного вида которой у него захватило дух. Его догадки подтвердились: ноги Санни оказались крепкими и стройными, и при мысли о том, как она обовьет ими его талию, Ченса мгновенно охватило мощное возбуждение. Он так тесно прижимал её к себе, что Санни просто не могла не почувствовать его твёрдость, но Ченс сдерживал инстинктивное желание толкнуться вперёд, позволяя ей думать, что он может вести себя как джентльмен. Он-то лучше представлял, каков он на самом деле, но главное, чтобы она об этом не догадывалась.

Ченс поцеловал её в макушку и вступил в эту азартную игру.

– Мы поступим так, как ты пожелаешь, – мягко сказал он. – Я хочу тебя, и ты знаешь об этом. У меня найдется штук тридцать презервативов.

Санни отшатнулась, уставившись на него потрясённым взглядом.

– Три десятка? – испуганно повторила она. – Ты носишь с собой столько презервативов?

Мужчина снова почувствовал непреодолимое желание расхохотаться. Удивительно, ей удавалось рассмешить его быстрее, чем любой другой женщине, которую он знал.

– Я только что обнаружил их в самолете, – объяснил он, сохраняя серьёзный тон.

– Знаешь, у них ведь есть срок годности!

Чтобы не рассмеяться, Ченс покрепче сжал челюсти, прикусив внутреннюю часть щеки.

– Да, но они не разлагаются с той же скоростью, с какой скисает молоко. Они эффективны в течение нескольких лет.

Санни посмотрела на него настороженным взглядом.

– И как надолго тебе хватит этих презервативов?

Ченс глубоко вздохнул.

– На более длительное время, чем ты, очевидно, думаешь.

– На шесть месяцев?

Он провел в уме кое-какие быстрые расчеты. Шесть месяцев, чуть больше тридцати презервативов … получается, что секс у них должен быть примерно раз в неделю. Если бы он состоял с ней в моногамных отношениях, утративших свою новизну, тогда - возможно, но для одинокого холостяка…

– Послушай, – сказал он, и в хриплом мужском голосе послышалось то же отчаянье, которое омрачило его лицо, – с тобой трех десятков презервативов мне хватит примерно на неделю.

Санни выглядела пораженной, и Ченс увидел, что теперь уже она проводит быстрые математические расчёты. Девушка определила результат, и её глаза изумленно расширились. Не в силах противостоять искушению, Ченс скользнул рукой по волосам Санни, обхватил её голову и притянул к себе для крепкого поцелуя, безжалостно используя весь свой чувственный опыт, чтобы возбудить Санни. Её дрожащие ладони с трепетом коснулись мужской груди, словно она хотела оттолкнуть Ченса, но руки ей не повиновались. Неторопливо и глубоко он скользнул языком в рот Санни, ощущая ответное касание её язычка и мягкое давление нежных губ. Она была такой сладкой на вкус, и от неё исходил свежий чистый аромат женщины. Ченс почувствовал под тканью футболки острые вершинки её сосков и испытал непреодолимое желание дотронуться до них, почувствовать, как они затвердеют под его пальцами. И прежде, чем эта мысль успела до конца оформиться в затуманенном страстью сознании Ченса, его рука оказалась под футболкой Санни. Её груди были полными и округлыми, а кожа, словно прохладный, нежный шёлк, согревалась от его прикосновений. Ее соски напоминали небольшие камешки, которые стали еще тверже, как только он до них дотронулся. Санни выгнулась в его руках, прикрыв глаза в наслаждении, и низкий изумлённый стон вырвался из её горла.

Ченс хотел всего лишь поцеловать её, чтобы отвлечь от внезапно нахлынувшего чувства ответственности. Но удовольствие, которое он ощутил, прикоснувшись к Санни, будто старое виски ударило ему в голову, и он испытал острую потребность увидеть её, почувствовать вкус её кожи. Одним резким движением он задрал её футболку, обнажая груди, и наклонил Санни так, что она распласталась на его руке, а крепкие холмики предстали перед Ченсом, словно чувственное угощение. Он нагнул темноволосую голову и сомкнул губы на её напряженном покрасневшем соске. Ченс провел по нему языком, прежде чем слегка надавить губами и втянуть в рот. Он услышал звук, который она издала на сей раз – дрожащий возглас женщины, внезапно испытавшей возбуждение, иступленный, чувственный всхлип, мгновенно достигший его поясницы. Ченс смутно осознавал, что пальцы Санни с силой впивались в его плечи, но эта боль была небольшой и ничтожной по сравнению с охватившим его нетерпением. Кровь шумела у него в ушах, горячим потоком неслась по венам. Он хотел Санни с дикой страстью, которая вонзалась в него острыми шпорами, убеждая отбросить осторожность, забыть об обольщении и немедленно взять её здесь и сейчас.

Непостижимым усилием воли Ченс взял себя в руки. Только огромный опыт самоограничения, выработанный годами, проведенными в грязных окопах скрытной непрерывной войны, и боевая подготовка дали ему силы сдержать себя. Неохотно он выпустил изо рта её сосок и, словно извиняясь, ласково облизал небольшой припухший бутончик. Санни дрожала в его руках, постанывая от наслаждения, её золотистые волосы водопадом струились вниз, так как она беспомощно висела в его объятьях, и от этого зрелища Ченс снова чуть не лишился самообладания.

Чёрт побери, он не мог больше ждать.

Стремительно наклонившись, он взял с земли одеяло, а затем правой рукой подхватил Санни под колени, поднял и перенёс на освещенное солнцем место. Золотой свет закатного солнца тёплыми поцелуями покрыл её кожу, озаряя Санни нежным сиянием, и усилил блеск сверкающих волос. Её груди были нежного кремового оттенка, а через бледную, почти прозрачную кожу проступал тонкий синий узор вен. Маленькие твердые пики сладко-розовых сосков блестели от влаги.

– Бог мой, какая ты красивая, – выдохнул Ченс низким хриплым голосом.

Он поставил Санни на ноги; она слегка покачнулась, и в её прекрасных глазах изумление смешалось с чувственной жаждой. Ченс быстро расстелил одеяло и подошел к Санни, прежде чем её желание стало угасать. Он хотел любить её обжигающе горячей, настолько готовой к нему, что она стала бы бороться с ним за завершение.

Он стащил с Санни футболку, отбросил на одеяло и зацепил пальцами пояс её джинсов. Быстрый щелчок расстегнутой пуговицы, рывок за собачку молнии, и джинсы скатились с точёных бедер.

Санни схватила его за предплечья:

– Ченс?

Она казалась странно неуверенной, слегка сомневающейся. Если она передумает теперь…

Ченс медленно и глубоко поцеловал её, одновременно лаская соски. С губ Санни снова сорвался тот же дрожащий звук, она встала на носочки и прижалась к нему ещё теснее. Ченс стянул её джинсы к лодыжкам, подхватил девушку обеими руками и осторожно опустил на одеяло.

Она задыхалась, запрокинув голову и выгнув тонкую изящную шею.

– Здесь? Сейчас?

– Я не могу ждать.

И это было чистой правдой. Ченс не мог ждать наступления ночи, когда они вместе степенно заберутся в палатку, словно следуя определенному сценарию. Он хотел её прямо сейчас – освещенную солнечным светом, обнаженную, горячую, такую податливую. Ченс стянул вниз её трусики и освободил лодыжки Санни от спутанных джинсов и белья.

Казалось, она также не желала ждать и потянула его за футболку, приподнимая её вверх. Ченс нетерпеливо выдернул край футболки из тонких дрожащих пальцев, сдёрнул ненужный предмет одежды с головы и отбросил в сторону. Затем он развёл ноги Санни и опустился своим тяжёлым телом между её бёдер.

Потрясённая, она молчала, и только её серые глаза расширились от изумления, когда Санни обвела взглядом его крепкий торс. Ченс ловко выудил из кармана заранее припасенный презерватив, после чего немного приподнялся, расстегивая джинсы и стаскивая их с бедер. Он надел презерватив одним быстрым умелым движением. Когда он вновь накрыл Санни своим мощным телом, она уперлась в его плечи руками, словно желая сохранить хотя бы небольшое расстояние. Но даже крохотное пространство между ними казалось Ченсу огромным; одной рукой он перехватил тонкие запястья и потянул их вверх за голову Санни, прижимая её руки к одеялу. Она распласталась под ним, слегка выгнувшись и прижавшись грудью к его мощному торсу. Другой рукой Ченс проник между их телами, подводя свою твердую длину к нежному влажному входу в её тело.

Санни задрожала, чувствуя себя открытой и беспомощной в его захвате. Никогда прежде она не ощущала себя настолько уязвимой и настолько живой. Его страсть оказалась не сдержанной или нежной, как она предполагала; желание Ченса было неистовым и бурным, и сила этого желания потрясла Санни. Ченс удерживал её под собой, прижимая к земле своим большим крепким телом, и она трепетала в ожидании мощного толчка и последующего за ним проникновения. Она была готова к нему, о, более чем готова. Её мучила жгучая потребность, Санни словно плавилась от страсти. Ей хотелось поторопить Ченса, но она не могла выдохнуть ни слова. Он опустился вниз, и она почувствовала между ног легкое прикосновение суставов его пальцев, а затем твердую горячую длину, которая прижалась к её лону.

Казалось, каждый её мускул замер, напрягся и сжался в предчувствии близкого вторжения. Нежная плоть между ног начала гореть и покалывать, растягиваясь под его настойчивым давлением. Он прижался сильнее, и давление превратилось в боль. Дикое расстройство охватило Санни. Она хотела, чтобы прямо сейчас он оказался в ней, ослабил её боль и напряженность, погладил ей спину в лихорадочном удовольствии.

Ченс начал отодвигаться, но она не могла позволить ему сделать это, не могла утратить то наслаждение, которое обещали его прикосновения. Всю жизнь Санни отказывала себе во многих вещах, но не в этом, не сейчас. Она обхватила его ногами и приподняла свои бедра, отчаянно пронзая себя, толкая вперед свое сопротивляющееся тело.

Санни не сдержала невысокий крик, вырвавшийся из горла. Потрясение лишило девушку сил, и, ослабев, она опустилась на одеяло.

Ченс слегка отстранился, заслонив своими широкими плечами солнце. Он возвышался над ней темным массивным силуэтом, и очертания его тела были размыты набежавшими слезами. Ченс мягко пробормотал какое-то утешение, начиная все глубже и глубже погружаться в её тело, пока вся его длина не оказалась в ней.

Тогда он выпустил её запястья, обнимая обеими руками. Она вцепилась в его плечи, прижимаясь так тесно, как только могла, думая, что без поддержки и силы Ченса разлетится на тысячу осколков. Санни даже не представляла себе, что заниматься любовью будет так болезненно, что он окажется таким огромным и горячим у неё внутри и проникнет настолько глубоко. Ченс полностью покорил, подчинил себе её тело, и, казалось, управлял малейшими его откликами: её хриплым дыханием, биением сердца, даже бегущим по венам потоком крови.

Сначала Ченс двигался медленно и осторожно, поворачивая тело под нужным углом, чтобы прижиматься своим естеством именно в тех точках, где Санни нуждалась в этом больше всего. Он без устали ласкал её руками, нежными поглаживаниями возвращая утраченное удовольствие. Затем неторопливо поцеловал её, исследуя рот Санни языком. Быстрыми покусывающими поцелуями покрыл изящную шею и поочередно прикоснулся к соскам, а затем втянул их в рот и слегка пососал. Его нежность и внимание постепенно вызвали в ней ответную страсть, и Санни стала инстинктивно двигаться навстречу Ченсу, приподнимая и опуская бёдра в унисон его выпадам. Она всё так же цеплялась за его плечи, но теперь уже от острой потребности, а не от отчаяния. Обжигающая волна жара пронеслась по её телу, и она услышала в тишине свое хриплое дыхание.

Ченс шире развёл её ноги и стал погружаться в податливую нежную плоть глубже, тяжелее, быстрее. Наслаждение взорвалось в ней, опалив райским огнём. Санни задрожала под ним, не в силах сдержать короткие гортанные крики, рвущиеся из горла. Ритм выпадов не позволял сладостным спазмам ослабнуть, и они продолжали сотрясать ее тело, пока она не зарыдала, борясь с ним, мечтая об освобождении, жаждая большего, и наконец – когда сильное тело Ченса напряглось и задрожало, – не желая уже больше ничего.

Глава 8

Девственница. Санни Миллер оказалась девственницей. Ченс попытался представить, в результате чего такое стало возможным, но в данный момент это не имело никакого значения. Прямо сейчас ему казалось гораздо более важным как можно скорее успокоить женщину, первый раз которой произошел на голой земле, среди бела дня и с мужчиной, даже не снявшим своих ботинок.

Раскинувшись на спине, Ченс лежал рядом с Санни на одеяле. Она отвернулась от него, свернувшись в клубочек. Видимая дрожь сотрясала ее хрупкое обнаженное тело. Любое движение давалось мужчине с трудом, даже для того, чтобы стянуть и выбросить презерватив, ему потребовалось приложить огромное усилие. Неистовая сила кульминации, которую он испытал, ошеломила Ченса. И, если при всем его опыте их близость так сильно взволновала его, что подумала об этом Санни? Что ощутила? Ожидала ли она неминуемой боли или была потрясена ею?

Ченс знал, что Санни достигла завершения. Ее страсть равнялась его собственной; когда он начал отступать, ошеломленный пониманием ее невинности, она сама обхватила его ногами, заставив войти в свое тело. Он видел потрясение, застывшее в серых глазах, а когда проник в нее, почувствовал отклик жаркой плоти. Ченс наблюдал за выражением лица Санни все время, пока старательно возбуждал ее, с безжалостным контролем усмиряя снедающее его желание, а затем почувствовал, как в неистовом экстазе сжались мышцы ее лона. И тогда, не в силах больше сдерживаться, он сам взорвался в своем собственном мучительном оргазме.

Должно быть, у нее существовала довольно веская причина, чтобы оставаться девственницей до двадцати девяти лет. Санни добровольно, но не с легкостью подарила ему свою невинность. Польщенный этим Ченс в то же время чертовски терзался стыдом и страхом. Он не проявил к ней нежности ни в процессе любовного акта, ни когда они достигли завершения. На первый взгляд, испытанное ею наслаждение говорило о том, что для нее все прошло хорошо, но Ченс знал – это не так. Не обладая достаточным опытом, она не могла противостоять тому чувственному натиску, который претерпели ее тело и эмоции. И сейчас Санни требовались поддержка и утешение, чтобы она смогла наконец успокоиться и перестала дрожать.

Ченс положил руку на хрупкое плечо и перевернул ее на спину. Она не сопротивлялась, но выглядела безучастной и потерянной. Санни была очень бледна, и ее глаза как-то странно блестели, словно она пыталась сдержать подступающие слезы. Склонившись над ней, Ченс погладил ладонью милое лицо, даря ласку и внимание, в чем она так сильно нуждалась. Она посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, ее щеки порозовели от смущения.

Ее румянец очаровал Ченса. Он нежно провел рукой по обнаженному телу Санни, поглаживая ей живот, ласково касаясь кончиками пальцев ее грудей. Заметив на упругих округлостях маленькие ссадинки, оставленные его жесткой щетиной, Ченс бережно, словно залечивая, дотронулся до них языком. Действуя осторожно, чтобы не добавлять раздражения нежной коже, он сделал в уме отметку о необходимости побриться, когда будет мыться.

Нужно было что-нибудь сказать, но Ченс не знал, что именно. Наделенный редким даром убеждения он мог уговорить любого, где бы ни находился, будь то военная база, наркопритон или правительственное учреждение. Он обладал уникальной способностью молниеносно оценивать характер людей и сложившуюся ситуацию и при помощи всего лишь одной меткой фразы добиваться от человека именно той реакции, которая была ему необходима. Но с момента, когда Ченс увидел Санни, страсть стала мешать проявлению присущего ему мастерства. Никакой раннее приобретенный опыт не подготовил его к воздействию искрящихся веселых глаз и яркой улыбки; не подсказал ему, что он будет так обезоружен ее чувством юмора. «Солнечная»[11] – это прозвище подходило ей удивительно точно.

Сейчас его солнышко светило не ярко, оно почти погасло, словно девушка сожалела об их близости. И Ченс не мог этого вынести. За прошедшие годы он потерял счет женщинам, цепляющимся за него после одной проведенной вместе ночи, после которой Ченс ускользал от них и мысленно, и физически; но теперь он не желал мириться с тем, что эта единственная женщина не пытается удержать его. Возможно, из-за того, что все произошло слишком быстро, или из-за чрезмерного для Санни накала страстей, либо по каким-то другим личным причинам, она старалась отстраниться от него. Она не свернулась в его объятиях, вздыхая от переполнившего ее наслаждения, а словно отступила назад за невидимую стену, за которой пряталась с самого начала их знакомства.

Все в нем отвергло эту идею. Ченса охватил извечный мужской гнев собственника. Санни его, и он не позволит ей уйти. Его мускулы вновь напряглись от прилившей волны желания, и Ченс подмял ее под себя, скользнув в тесные распухшие ножны плоти. Санни резко вдохнула, потрясенная его внезапным вторжением, которое мгновенно положило конец ее безучастности. Она втиснула свои руки между их телами и напряженными пальцами вцепилась Ченсу в грудь, но не попыталась его оттолкнуть. Почти автоматически подняв ноги, Санни обвила ими бедра Ченса. Он ухватил ее за них и подтянул повыше, к себе на талию.

– Привыкай, – выдохнул он более резко, чем намеревался. – Ко мне. К этому. К нам. Потому что я не позволю тебе отдалиться от меня.


[11]

Имя героини Sunny - солнечная, освещенная солнцем

Губы Санни задрожали, но теперь Ченс полностью завладел ее вниманием.

– Даже если так будет лучше для тебя? – прошептала она, и страдание выбелило все синие оттенки из ее глаз, оставив вместо них лишь серую пустоту.

Ченс помолчал долю секунды, задаваясь вопросом, подразумевала ли она своего отца.

– Особенно поэтому, – ответил он и приступил к сладкой задаче ее возбуждения.

Этот раз был полностью для Санни; Ченс неистово ласкал ее с умением, которое выходило за рамки обычного сексуального опыта. Обширные познания в боевых искусствах научили его не только наносить вред противнику одним убийственным касанием, но также открыли для Ченса все необычайно чувствительные места на теле человека, прикосновение к которым дарило невероятное наслаждение. Нежные местечки у Санни под коленями и внутренняя сторона ее бедер, изящные щиколотки и нижняя часть ягодиц – ничто не осталось без его внимания. Тело лежащей под ним Санни словно медленно оживало, ее внутренняя плоть повлажнела от удовольствия, и это облегчило его проникновения. Она начала двигаться в унисон с неторопливыми толчками Ченса, приподнимаясь ему навстречу. Он дотронулся до одной особо чувствительной точки у нее на спине и был вознагражден тем, что Санни рефлекторно выгнулась, позволяя ему еще глубже погрузиться в свое тело.

Она тихо вздыхала, слегка приоткрыв рот и смежив веки. Ее щеки пылали, а губы припухли и покраснели. Ченс замечал все эти признаки возбуждения и нашептывал Санни слова ободрения. Ее запрокинутой голове, ее затвердевшим соскам, которые ударялись о его грудь. Ласково, совсем легонько он прикусил нежное место, где изящная шея перетекала в хрупкое плечо.

Санни вскрикнула, когда ее захлестнула волна экстаза, и пик ее наслаждения застал Ченса врасплох, приблизив наступление его собственного оргазма. Он не хотел так быстро достигать кульминации, но, ощутив, как сладко сжимаются и расслабляются мышцы нежного лона, испытал безумное удовольствие, которое неистово пронеслось по венам, разрушая весь самоконтроль.

Ченс попробовал остановиться, попытался отстраниться, но тело попросту не повиновалось ему. Вместо этого он еще глубже погрузился в пульсирующий жар и дико задрожал, чувствуя, как струя его семени ударила в горячие влажные глубины. Ченс услышал свой собственный глухой грубый крик, и время словно остановилось, он перестал мыслить ясно и упал без сил, всем своим весом распластавшись на Санни.

Вечерняя тень уже опустилась на дно каньона, когда он завернул Санни в одеяло и понес к спасительному выступу. Нависающая скала в течение дня защищала их убежище от палящего солнца, в то же время впитывая в себя жар, поэтому ночью при резком снижении температуры в их небольшой укромной нише было значительно теплее, чем снаружи. Санни сладко зевнула и в сонном удовлетворении склонила голову на плечо Ченса.

– Я вполне могу идти сама, – мягко сказала она, хотя и не предприняла ни одной попытки опустить ноги на землю.

– Эй, я пытаюсь вести себя, как настоящий мачо, – заявил он, – не мешай мне.

Санни приподняла голову, чтобы взглянуть на него.

– Хотя на самом деле ты вовсе не такой, не так ли?

– Нет, – согасился он, чем заработал от нее еще один смешок.

Ченс потерял слишком много времени, пока они отдыхали, опустошенные страстью. Солнце уже скатилось по небосклону и теперь освещало лиь верхнюю кромку каньона. В догорающем свете заката скалы багровели золотым и красным огнем, а небо приобрело глубокий фиолетовый оттенок.

– Я собираюсь проверить ловушки, пока еще не совсем стемнело, – сказал он, когда донес ее до лагеря и опустил на землю, – сиди и жди меня. Я вернусь очень быстро.

Санни посидела пару секунд, пока Ченс не скрылся из виду, а потом вскочила на ноги. Она быстро вымылась и оделась, желая прикрыть свою наготу. Ее охватило неприятное чувство, что с того момента, когда Ченс вынес ее на солнечный свет, вся ее жизнь безвозвратно изменилась. Санни ожидала любовных ласк, но оказалась не готовой к тому яростному штурму, которому подверглись ее чувства. Она надеялась получить удовольствие, а вместо этого испытала нечто намного более мощное, с чем была не в силах справиться.

И больше всего ее поразил Ченс, который показал себя настоящим захватчиком, кем он и являлся по своей сути.

Она замечала намеки на это и раньше в моменты, когда его сильная индивидуальность прорывалась сквозь постоянный самоконтроль. Ей бы уже тогда понять: никто не станет охранять пустую комнату стальной дверью. Но жесткий контроль Ченса подарил Санни редкое роскошное чувство безопасности, и она оставалась такой беспечной, что не обратила внимания на властность, которая пряталась за твердой преградой, не подумала о том, что случится, когда эта властность вырвется на свободу. Сегодня днем она узнала об этом.

Ченс сам рассказал ей о службе в армии и не просто солдатом, а рейнджером. Этого было вполне достаточно, чтобы понять, к какому типу мужчин он относится. Санни хотелось думать, что только экстремальная ситуация, в которой они находились, и беспокойство за Маргрэту на время ослепили ее, не позволив рассмотреть его истинную сущность.

Дрожь возбуждения пробежала по ее спине при воспоминании о бурном часе или часах, проведенных на одеяле. Ошеломленная силой своей откровенной чувственной реакции, она ощущала себя растерянной и беспомощной. С самого начала Санни поняла, что ее тянет к Ченсу, поскольку раньше не испытывала ничего подобного ни к одному другому мужчине, но она оказалась совершенно не готова к такому сокрушительному шквалу эмоций. Не один Ченс привык управлять обстоятельствами – вся жизнь Санни зависела от ее контроля над любой ситуацией, сейчас же она обнаружила, что не может контролировать происходящее, как не может контролировать Ченса или свои чувства к нему.

Никогда прежде Санни не была так напугана.

Чувства, которые он вызывал у нее раньше, не шли ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к нему сейчас. И дело не в сексе, более интенсивном и бурном, чем Санни представляла себе в самых смелых фантазиях. Нет, все дело заключалось в характере Ченса. Сегодня он показал ей те качества, которые старался скрывать ото всех и которые навсегда пленили Санни. Она поняла, что только собственная смерть сможет уничтожить ее чувство к Ченсу. Он относился к представителям очень редкой породы мужчин – настоящих защитников, бесстрашных воинов. Все черты его характера, словно маленькие кусочки головоломки, наконец-то легли на свои места, составив портрет мужчины, на дне души которого всегда будет таиться нечто первобытное, дикое и безжалостное; мужчины, который безропотно шагнет навстречу опасности и выйдет на линию огня, защищая тех, кого любит. В этом Ченс являлся полной противоположностью ее отца, чья жизнь основывалась на разрушении.

Санни и без того пришлось уже многим пожертвовать. Чтобы спасти их, мать отдала ее и Маргрэту на воспитание в другую семью, но не смогла полностью вычеркнуть себя из жизни дочерей. Она обучила их с таким трудом обретенным навыкам выживания, которые помогли бы им скрыться, исчезнуть, а в случае необходимости и отразить нападение. Не по своей воле, а лишь в силу обстоятельств Памела Викери Хойер стала профессионалом по ведению своей собственной скрытной борьбы. Каждый раз, когда она думала, что это безопасно, Памела стремилась увидеться с дочерьми, и добросердечные Миллеры не препятствовали ее встречам с девочками.

Но, когда Санни исполнилось шестнадцать, удача покинула ее мать. Отец всегда обладал огромными связями и ресурсами, недоступными его сбежавшей жене. При таких обстоятельствах ее поимка являлась лишь вопросом времени. И, когда Памелу наконец обнаружили и попытались схватить, она убила себя, опасаясь, что под пытками или с помощью наркотиков у нее вырвут информацию о местонахождении дочерей.

Это стало горьким наследством Санни – жить, скрываясь в тени, с памятью о мужестве своей матери, которая предпочла умереть, чтобы защитить их с Маргрэтой. Никто не спросил девушку, желала ли она такой жизни, она была предначертана ей с рождения, и Санни могла лишь попытаться сделать ее чуточку лучше.

И это не она решила жить отдельно от Маргрэты, это сестра сделала такой выбор. Будучи старше, Маргрэта сражалась со своими собственными демонами, которых пыталась победить. При этом она никогда не владела навыками выживания, которым их обучала мать, так же искусно, как Санни. Вот так и получилось, что сначала разошлись их пути с Маргрэтой, затем умерли Миллеры – первым Хэл, а следом за ним Элеонор, – и Санни осталась совершенно одна. Редкие телефонные разговоры по мобильному телефону являлись единственной ниточкой, связывающей ее с Маргрэтой, которая, как знала Санни, была довольна таким положением вещей.

Санни не думала, что у нее хватит сил отказаться и от Ченса. Поэтому она находилась на грани паники, понимая - ее пребывание рядом с ним подвергает опасности его жизнь. Только одно могло служить ей утешением: Ченс оказался очень сильным и тренированным мужчиной, способным в случае нападения самостоятельно позаботиться о себе.

Санни глубоко вздохнула, пытаясь не думать о возможных неприятностях. Когда они выберутся из каньона, если им вообще удастся отсюда выбраться, она решит, что делать дальше.

Слишком возбужденная и встревоженная, она не могла усидеть на месте и решила проверить одежду, выстиранную днем. Вещи высохли, и Санни быстро собрала их с камней. Хотя эта несложная работа заняла у нее всего несколько минут, к тому времени, когда она возвращалась назад к лагерю, сумерки так плотно сгустились над землей, что ей с трудом удалось разобрать обратную дорогу.

Санни хорошо помнила, что Ченс не взял с собой фонарик. На каньон стремительно опускалась безлунная ночь, и если он не вернется в ближайшие несколько минут, то не сможет ничего разглядеть в наступившей темноте. Костер до сих пор не погас, так как они с Ченсом периодически поддерживали его, не забывая о необходимости экономить драгоценный запас дров, и догорающие угли весь день слабо тлели, выделяя больше дыма, нежели тепла. Но сейчас Санни быстро подкинула в огонь несколько толстых сучьев, разжигая пламя посильнее, желая согреться, и для того, чтобы Ченс мог использовать костер в качестве маяка. Мерцающий свет осветил темный выступ, и яркие блики заиграли, отражаясь в гладкой поверхности скальной породы. Санни перерыла вещи и отыскала фонарик, чтобы иметь его под рукой на случай, если все же решится отправиться на поиски Ченса.

Полнейшая темнота сгустилась так внезапно, словно мать-природа накрыла землю подолом длинной юбки. Санни вышла из-за выступа.

– Ченс! – громко позвала она и замолчала, прислушиваясь.

Ночь не была абсолютно тиха. Вокруг раздавались шуршание и таинственные шорохи существ, ведущих ночной образ жизни и спешащих по своим делам. Слабый ветерок шевелил ветки кустов, постукивающих друг о друга, словно высохшие кости. Санни несколько секунд внимательно вслушивалась в ночные звуки, но так ничего и не услышала.

– Ченс! – снова крикнула она, на сей раз гораздо громче.

Ни слова в ответ.

– Черт подери, – пробормотала девушка и направила луч фонарика в дальний конец каньона, туда, где живительная вода струилась из расщелины в скале.

Она ступала очень осторожно, внимательно глядя под ноги, потому что второе столкновение со змеей за один день стало бы для нее чрезмерным испытанием. Санни медленно продвигалась вперед, время от времени выкрикивая имя Ченса, и его молчание раздражало ее все больше и больше. Почему он не отвечает на зов? К этому времени Ченс обязательно должен был ее услышать, ведь в сухом прозрачном воздухе звуки разносились очень далеко.

Вдруг чья-то твердая рука обхватила Санни за талию и с силой притянула к такому же твердому телу. Девушка в страхе закричала, но этот крик внезапно прервался, когда горячий требовательный рот накрыл ее губы. Под натиском Ченса Санни откинула голову и в поисках поддержки вцепилась в его мощные плечи. Он не спешил ее отпускать, искусно лаская языком, и целовал до тех пор, пока напряженность не оставила Санни и она не прильнула к крепкому торсу Ченса.

Когда наконец он поднял голову, его дыхание было хриплым и прерывистым. Санни почувствовала необходимость пожаловаться на то, как он с ней обошелся.

– Ты напугал меня, – обвинила она Ченса, хотя в ее голосе прозвучало гораздо больше страсти, чем недовольства.

– Ты сама на это напросилась. Я же сказал тебе – сиди и жди.

Ченс снова поцеловал ее, словно не мог насытиться.

– И что же, теперь меня ждет наказание? – пробормотала Санни, когда он прервался, чтобы передохнуть.

– Да, – ответил Ченс, и Санни почувствовала, как он улыбнулся, касаясь губами ее виска. – И через некоторое время ты испытаешь его сполна.

Она ощутила, как от обещания Ченса глубоко внутри вновь вспыхнуло волшебное пламя. После предыдущих страстных ласк у Санни болел каждый мускул, она не должна была так скоро чувствовать даже слабый отблеск желания и все же вновь затрепетала от предвкушения. Ей захотелось ощутить мощь его великолепно вылепленного тела, когда он будет неистово входить в нее, она жаждала тесно прижать его к себе, как только Ченс задрожит, сокрушенный той же волной удовольствия, которая накроет и ее тело.

Наконец он оторвал свой рот от ее губ, но Санни чувствовала, как бешено колотится сердце Ченса, а его джинсы распирает твердая, будто гранит, выпуклость.

– Пощади, – пробормотал он, – у меня нет ни единого шанса погибнуть от голода. Боюсь, я умру от изнеможения.

Слова Ченса напомнили ей о ловушках, потому что она очень хотела есть.

– Ты поймал кролика? – спросила она голосом, полным надежды.

– Никакого кролика, всего лишь тощую птицу.

Ченс приподнял повыше свободную руку, и Санни увидела, что в ней болтается ощипанная тушка, размером чуть меньше среднего цыпленка.

– Надеюсь, это не Дорожный Бегун[12]?

– Что это за странная страсть к выдуманным животным? Нет, это не он. Ты могла бы попытаться проявить хоть чуточку благодарности.

– Тогда кто это?

– Птица, – коротко ответил Ченс, – а после того, как я насажу ее на вертел и поджарю на костре, она станет жареной птицей. Вот и все, что тебе нужно знать.

В животе у Санни заурчало.

– Хорошо-хорошо. Если это не Дорожный Бегун, не имею ничего против. Просто, он мой любимый мультяшный герой. После Буллвинкля[13], конечно.

Ченс громко рассмеялся.

– Где ты насмотрелась этих старых мультиков? Я думал, по телевизору их уже давно не показывают.

– Я брала диски в местном магазинчике: в видеопрокате.

Ченс взял ее за руку, и они направились назад к лагерю, смеясь и болтая о своих любимых мультфильмах. Оба согласились с тем, что кинопленка словно оживляла старые фильмы, наполняя их добрым мудрым юмором, и современные работы уступают им в этом, несмотря на то, что их герои, созданные при помощи новых технологий, выглядят намного реалистичнее. Санни освещала им путь лучом фонарика, чтобы в темноте они случайно не наступили на змею.

– Кстати, а зачем ты пошла меня разыскивать? – внезапно спросил ее Ченс.

– Если ты случайно этого еще не заметил – уже совершенно стемнело. А ты не взял с собой фонарик.

Ченс издал мягкий недоверчивый звук.

– И ты отправилась меня спасать?

Санни мгновенно смутилась. Разумеется – и как только она сразу не сообразила, – бывший разведчик без труда нашел бы дорогу к лагерю даже в кромешной тьме.

– Я не подумала, – призналась она.

– Наоборот, ты слишком о многом думаешь, – поправил ее Ченс и покрепче прижал к боку.

Они дошли до своего небольшого лагеря. Огонь, который развела Санни, до сих пор не погас, и маленькие язычки пламени лениво лизали тлеющие головешки. Ченс положил пойманную птицу на камень, быстро соорудил из палок незамысловатые рогатки под вертел, затем заострил своим перочинным ножом конец еще одной палки. Он нанизал птицу на импровизированный шампур и поместил ее над огнем, потом подкинул в костер несколько небольших сучьев. Вскоре дичь начала поджариваться, и капельки жира с шипением стали падать в огонь. От восхитительного запаха готовящегося мяса рот Санни наполнился слюной.

Она подтащила поближе к костру плоский камень и присела на него, наблюдая за Ченсом, который осторожно переворачивал тушку птицы над горячими углями. Санни почувствовала приятное тепло, когда исходящий от огня жар согрел ее озябшие ладони. Наступившая ночь была так холодна, что девушка с трудом вспоминала, как всего лишь несколько часов назад скалы плавились от зноя. Ей всего лишь однажды пришлось ночевать под открытым небом и совершенно при других обстоятельствах. Начать хотя бы с того, что в прошлый раз она была совершенно одна.

Янтарное пламя костра освещало Ченса, подчеркивая твердые углы его лица. Санни обратила внимание на то, что во время своего отсутствия он успел искупаться, и его волосы до сих пор оставались немного влажными. Он также побрился, отметила она про себя и улыбнулась своим мыслям.

Ченс поднял глаза, увидел, что Санни внимательно наблюдает за ним, и между ними мгновенно возникло безмолвное понимание и чувственное притяжение.

– Ты в порядке? – мягко спросил ее Ченс.

– Со мной все хорошо.

Санни даже не догадывалась, как ярко вспыхнуло ее лицо, когда она подтянула ноги к груди, обхватив их руками, и положила подбородок на поднятые колени.

– У тебя идет кровь?

– Сейчас нет. Ее было совсем немного, в самом начале, – торопливо добавила она, заметив, как Ченс прищурил глаза от беспокойства.

Он вновь сосредоточил внимание на птице, в очередной раз аккуратно перевернув ее над огнем.

– Было бы лучше, если бы я заранее узнал, что для тебя это первый раз.

«Было бы лучше, если бы ты этого не понял и не заводил об этом разговор», - подумала Санни. Потому что не желала ни с кем обсуждать причины, по которым она до сих пор оставалась девственницей.

– Почему? – спросила она, стараясь говорить легкомысленным тоном. – Ты проявил бы благородство и остановился?

– Нет, черт возьми, – возразил Ченс, – просто я вел бы себя немного по-другому, вот и все.


[12]

Дорожный Бегун - главный герой мультфильма «Хитрый Койот и Дорожный Бегун» («Road Runner»), США, 1949г. В действительности, roadrunner – это кукушка-подорожник – пустынная птица, родственница нашей кукушки

[13]

Буллвинкль (Bullwinkle) – лось, главный герой мультфильма «Приключения Роки, Буллвинкля и друзей» («The Adventures of Rocky and Bullwinkle and Friends»), США, 1960г.

Теперь это уже становилось интересным.

– И что бы было по-другому?

– Я вел бы себя не так грубо и не стал бы торопиться.

– Поверь мне, это заняло достаточно времени, – улыбаясь, заверила его Санни, – и в первый, и во второй раз.

– Я постарался бы, чтобы для тебя все прошло намного приятнее.

– Как и для тебя?

Его пристальный взгляд полыхнул мрачным огнем, и губы Ченса скривились в улыбке, полной раскаяния.

– Милая, если бы для меня это стало хоть на йоту приятнее, мое сердце не выдержало бы.

– Как и мое.

Он снова повернул птицу.

– Во второй раз я не использовал презерватив.

– Я знаю.

Данное обстоятельство было невозможно игнорировать.

Их пристальные взгляды снова встретились, и между ними вновь возникла тесная мысленная связь. Возможно, он уже сделал ее беременной. И Ченс, и Санни понимали это.

– Какова вероятность того, что ты забеременеешь?

Санни провела ладонью сверху вниз, словно рисуя невидимую черту.

– Пятьдесят на пятьдесят.

Она полагала, что обстоятельства все же были в их пользу, но не хотела бы снова так рисковать.

– Если мы не застрянем здесь надолго… – начал Ченс, затем пожал плечами.

– Что?

– Я не стал бы возражать.

Вожделение пронзило ее, и Санни чуть не вскочила на ноги, чтобы тут же броситься к Ченсу. Только напряженным усилием воли ей удалось подавить свою страсть и усидеть на месте. Это все гормоны, словно коварные дьяволята, подумала Санни; она была готова наплевать на здравый смысл уже только оттого, что Ченс упомянул о своем желании увидеть ее беременной их ребенком.

– Я тоже, – сказала она, наблюдая за реакцией Ченса.

На его четко очерченных скулах вспыхнул яркий румянец, а на щеках вздулись желваки. Рука, державшая вертел, сжалась так сильно, что костяшки пальцев побелели. «Да, в эту игру можно играть вдвоем», – подумала Санни, очарованная внутренним сражением, которое он вел, пытаясь справиться с возбуждением и не кинуться к ней.

Когда Ченс решил, что их ужин приготовился, он снял вертел с рогаток, ударом ноги подкатил к костру еще один камень и присел на него. Затем вынул из кармана перочинный нож, отрезал кусок мяса и протянул его Санни.

– Осторожно, не обожгись, – предупредил он, когда она в нетерпении схватила горячий кусочек.

Санни перекидывала мясо из руки в руку и дула, желая поскорее его остудить. Когда оно стало не таким обжигающим, она решилась попробовать. Вкусовые рецепторы взорвались от вкуса жареной на открытом огне, пахнущей дымом дичи.

– О, великолепно, – простонала она, медленно жуя и упиваясь каждым кусочком.

Ченс отрезал кусок себе, попробовал, и на его лице отразилось такое же удовольствие, какое только что испытала Санни. Некоторое время они молча жевали. Ченс старался разделить мясо поровну, но Санни, несмотря на то, что до конца не насытилась, решила больше не есть. Ченс был намного крупнее, и, если бы они съели одинаковое количество мяса, он наверняка остался бы голодным.

Ченс, разумеется, прекрасно понял, что она пытается сделать.

– Ты снова обо мне заботишься, – заметил он, – знаешь, ты ведь разрушаешь мою репутацию. Предполагается, что это моя обязанность.

– Ты намного крупнее меня и нуждаешься в большем количестве пищи.

– Позволь мне беспокоиться о еде, милая. Обещаю, нам не придется больше голодать. Завтра я постараюсь поймать дичь покрупнее и поищу какие-нибудь съедобные растения, чтобы наша диета наконец-то закончилась.

– Мясо птицы и растительная пища, – чуть слышно пробормотала Санни, – в наши дни – самая модная еда.

Это тонкое замечание заставило Ченса усмехнуться. Он убедил Санни съесть еще немного мяса, после чего они разделили на двоих оставшийся питательный батончик. Утолив голод, они стали готовиться ко сну.

Ченс обложил костер камнями, в то время как Санни занялась обустройством палатки. Затем они почистили зубы и в последний раз удовлетворили свои естественные потребности. «Совсем как супруги, прожившие вместе уйму лет», – с усмешкой подумала Санни. На самом деле, их «домом» являлась обычная ниша в скале, но совместные приготовления ко сну показались Санни очень милыми и домашними, пока Ченс не произнес:

– Может быть, сегодня ночью ты хочешь спать в моей футболке? Она гораздо больше похожа на длинную ночную рубашку, чем то, что ты на себя надеваешь.

В пылком взгляде, которым он на нее смотрел, не было ни грамма цивилизованности. Сердце Санни бешено забилось в груди, и уже знакомый сладкий жар накрыл ее тело. Ему достаточно просто посмотреть на нее, ошеломленно подумала Санни. Один взгляд – и она тотчас же возбудилась. Ченс отлично изучил ее тело за то короткое время, пока она лежала, распластавшись под ним на одеяле. И теперь, когда она точно знала, каково это – чувствовать его твердую длину у себя внутри, Санни жаждала наслаждения. Ей хотелось вновь испытать обжигающий пик удовольствия, пусть его интенсивность и напугала ее. Она и не догадывалась, что экстаз может быть настолько невероятным, когда ощущаешь себя так, словно разлетаешься на тысячу осколков, а душа покидает трепещущее тело. Санни замерла, ослепленная внезапной вспышкой понимания, совершенно ясно осознав, что ни один мужчина в мире не сможет подарить ей такое блаженство. Ченс был ее единственным, ее половинкой, мужчиной с заглавной буквы «М», подчеркнутой и выделенной. Тем самым. Ее частичкой, без которой она уже никогда снова не почувствует себя целой.

Должно быть, она выглядела пораженной, потому что Ченс внезапно оказался подле нее, обнял за талию и мягко, но непреклонно увлек к палатке. Он мог быть с ней чутким и внимательным, поняла Санни, но не принял бы отказа.

Санни откашлялась, пытаясь обрести самообладание.

– Тебе самому понадобится футболка, чтобы не замерзнуть…

– Ты шутишь, верно? – улыбнулся Ченс. – Или на самом деле думаешь, что мы всю ночь будем спать?

Санни никак не могла заставить себя улыбнуться.

– Это и в голову мне не приходило. Я имела в виду, что футболку ты наденешь после.

Я так не думаю, – сказал он, и его руки занялись застежкой ее джинсов.

В рекордно короткое время они очутились в палатке полностью обнаженными. Ченс выключил фонарик, чтобы не расходовать заряд батареек, и их окутала непроглядная темнота, такая же, как и предыдущей ночью. Санни обнаружила, что, когда занимаешься любовью на ощупь, не видя друг друга, это значительно обостряет другие чувства. Она остро ощутила грубые, шершавые мозоли на ладонях Ченса, стоило ему только провести руками по ее телу. Словно исследуя, Санни ласкала его мощные плечи и торс, чувствуя, как сильные мускулы перекатываются под кожей, от которой исходил головокружительный мужской аромат. Она наслаждалась вкусом Ченса, не в силах насытиться его поцелуями. Санни упивалась гладкой твердостью его губ, острыми краями зубов; она обвела пальчиками его соски и почувствовала, как они затвердели от ее прикосновений. Ей понравился хриплый стон, который вырвался у Ченса, когда она дотронулась до мягких тяжелых мешочков у него между ног, и то, как они напряглись, когда она легонько сжала их в своей ладони.

Санни потрясенно провела рукой по его пульсирующему естеству, недоумевая, как же оно могло помещаться в ней? Длинный твердый ствол заканчивался гладкой выпуклой головкой, повлажневшей от выделившейся жидкости. Зачарованная, Санни опустилась вниз и сомкнула губы на его бархатистой плоти, а затем медленно облизала чувственную влагу.

Ченс выдохнул замысловатое проклятие и опрокинул ее на спину, молниеносно изменив положение их тел. Тесное пространство маленькой палатки ограничивало движения, но он ловко перемещался в нем с присущей ему хищной грацией.

Санни засмеялась, удивляясь волшебству, которое возникло между ними, и обвила Ченса руками за шею, когда он накрыл ее своим сильным телом.

– Тебе не понравилось?

– Я чуть не взорвался, – проворчал он и добавил, распознав в ее голосе лукавую улыбку: – Что ты замышляешь?

– Полагаю, я все равно смогу проделать это с тобой. Мне, вероятно, придется применить какую-нибудь хитрость и связать тебя. Но, думаю, я справлюсь с этим.

– Нисколько не сомневаюсь. Только предупреди меня, когда задумаешь провернуть эту ловкую операцию, чтобы я заранее снял с себя всю одежду.

Этим днем, захваченная в водоворот его любовных ласк, Санни даже не предполагала, что они будут вот так непринужденно болтать, обмениваясь шутками и игриво поддразнивая друг друга. Она ни за что не поверила бы, что сможет так естественно, без всякого стеснения развести ноги, обхватывая ими бедра Ченса. Санни не могла и подумать, что им будет вместе настолько хорошо и удобно, словно сама природа задумала и вылепила их тела так, чтобы они идеально подходили друг другу. На самом деле, природа так и поступила; только Санни до сих пор не понимала этого.

Ченс вновь подарил ей кусочек особенного, дивного волшебства, покрыв жаркими поцелуями все ее тело. Его волосы коснулись внутренней поверхности бедер Санни, и она заметалась под его умелыми губами в невыносимой сладостной пытке, разлетевшись в пароксизме страсти на тысячи осколков. После того, как Санни снова смогла дышать, а под ее закрытыми веками перестали кружить, вспыхивая в темноте, разноцветные искры света, Ченс нежно поцеловал ее в живот и склонил на него свою голову.

– Бог мой, какая же ты пылкая, – выдохнул он.

С уст Санни сорвался приглушенный звук, очень похожий на смех.

– Да, я такая. Во всяком случае, с тобой.

– Только со мной, – в его голосе прозвучали мрачные нотки собственника и мужского триумфа.

– Только с тобой, – прошептала Санни, соглашаясь.

Ченс надел презерватив и скользнул между ее бедер. Она подавила крик, готовый сорваться с губ; он был таким большим и твердым, а внутри у нее все воспалилось и саднило. Ченс легонько двигался взад-вперед, пока не ощутил, как Санни расслабилась, повлажнела и с легкостью приняла его в свое тело. Постепенно его выпады ускорились, стали более мощными. Но даже тогда Санни чувствовала, что он сдерживает себя, стараясь не навредить ей. Ченс в последний раз погрузился в ее сладостный жар до половины своей длины и замер, когда сокрушительная волна наслаждения накрыла его, лишая способности мыслить. Крепкое, сильное тело Ченса содрогнулось в мучительно-сладкой дрожи освобождения.

Позже он натянул на Санни свою футболку, и ее тотчас же окутал теплый мужской аромат. Просторная мужская одежда доходила бы ей почти до колен, если бы Ченс не завязал подол на талии. Он держал Санни в своих объятьях, сильной ладонью крепко прижимая к своему телу. Ченс подложил себе под голову свернутый свитер Санни, а она прижалась щекой к его груди. И это было восхитительно – лежать рядом, крепко обнявшись.

– Тебя на самом деле зовут Санни, или это всего лишь прозвище? – сонно спросил Ченс, касаясь губами ее волос.

Девушка чувствовала себя такой расслабленной и пресыщенной, что внезапный всплеск предосторожности, вызванный этим вопросом, причинил ее почти физическую боль. Она никогда и никому не открывала своего настоящего имени. Санни засомневалась на минутку, но потом вспомнила, что здесь и сейчас ее опасения не имеют никакого значения.

– Это прозвище, – пробормотала она, – мое настоящее имя – Соня, но я им никогда не представляюсь. Соня Офелия Габриэлла.

– Господи, Боже мой! – Ченс жарко поцеловал ее. – Санни очень тебе подходит. Ха, получается, у тебя целых четыре имени?

– Да. Но я же никогда не использую их все. А как насчет тебя? Как звучит твое второе имя?

– У меня его нет. Я – просто Ченс.

– В самом деле? А ты не обманываешь меня? Может, ты просто не хочешь признаваться, вдруг это нечто ужасное, наподобие Юстаса?

– Клянусь своим сердцем.

Санни поудобнее устроилась у него на груди.

– Думаю, мы достигнем баланса. У меня четыре имени, у тебя два – если их сложить и разделить пополам, получится по три имени на каждого.

– Примерно так.

Санни услышала в его голосе насмешку. Она наградила его небольшим коварным щипком, от которого расслабленный Ченс подскочил на месте. Его возмездие завершилось спустя долгое время с использованием еще одного презерватива.

Заснула Санни с мыслью, что сейчас, рядом с Ченсом, она чувствует себя такой счастливой, как никогда прежде за всю свою жизнь.

Глава 9

Следующим утром силки оказались пустыми. Санни подавила разочарование. После такой идиллической, наполненной наслаждением ночи и день должен был стать восхитительным. Горячий сытный завтрак оказался бы в самый раз.

– Ты не мог бы что-нибудь подстрелить? – спросила она Ченса, жуя свою половину безвкусного питательного батончика. – Мы съели уже восемь батончиков.

Если в день будет уходить один, то через четыре дня у них не останется еды.

Маргрэта позвонит через три дня.

Санни отбросила тревожную мысль прочь. Выберутся они отсюда до звонка Маргрэты или нет – изменить это не в ее власти. А вот хлеб насущный – проблема безотлагательная.

Прищурив глаза, Ченс осмотрел склоны каньона, словно в поисках выхода.

– У меня всего пятнадцать пуль в пистолете и ни одной запасной обоймы. Я бы предпочел сохранить их на всякий случай, раз никто не может сказать, сколько нам здесь торчать. Кроме того, пуля калибра 9 мм разорвет кролика или птицу на кусочки, так что нам ничего не останется для еды. Это если предположить, что я попаду в птицу из пистолета.

Меньше всего Санни беспокоила его меткость. Возможно, ему привычнее стрелять из винтовки, но, имея за плечами службу в армии, он и с пистолетом справится не хуже. Она посмотрела на свои руки.

– А тридцать восьмой калибр не подойдет?

– Подошел бы лучше, так как он не такой мощный. Не супер, но лучше. Однако другого пистолета у меня нет, так что и спрашивать не о чем.

– У меня есть, – тихо сказала Санни.

Ченс резко вскинул голову, в его глазах сверкнуло что-то опасное.

– Что ты сказала?

Санни кивнула в сторону сумки.

– У меня есть пистолет.

Ченс кинул взгляд в ту сторону, куда она указала, а потом снова посмотрел на нее. Его лицо окаменело.

– Не хочешь ли ты мне объяснить, – намеренно ровно произнес Ченс, – как тебе удалось пронести с собой оружие? Ты летела коммерческим рейсом. А как же личный досмотр и проверка багажа?

Всех секретов она не собиралась выдавать даже Ченсу. При жизни в бегах Санни научилась крайней осторожности во всем. Она и так открыла ему больше, чем кому-либо другому на свете. Однако, пока они вместе…

– У меня есть специальные контейнеры.

– Где? Я видел все вещи из твоей сумки, и там не было ничего… Черт. Во флаконе из-под лака для волос. Я прав?

Санни чувствовала себя неловко. Почему он сердится? Даже если он строго подчиняется всем правилам и инструкциям, в чем она очень сомневалась, должен бы радоваться, что у них есть дополнительное оружие. Каким бы способом она его ни добыла. Санни расправила плечи.

– И в фене.

Сжав зубы, Ченс стоял над ней, как карающий ангел.

– И как долго ты занимаешься контрабандным провозом оружия в самолетах?

– С шестнадцати лет, – ответила она сухо, поднимаясь на ноги. Будь все проклято, но она не позволит ему возвышаться над ней, как над непослушным ребенком. Стоя, он не намного выше. – Каждый раз, когда лечу куда-либо.

Санни подошла к сумке и достала нужные вещи. Ченс наклонился и выхватил из ее рук флакончик лака, затем снял крышку, осмотрел разбрызгиватель и нажал на него. В воздухе появились капельки брызг.

– Лак настоящий, – пояснила она, – только его не так много.

Санни ловко открутила донышко, и в руки ей вывалился короткий ствол. Отложив его в сторону, она подняла фен и, разъединив его на две части таким же ловким движением, достала остальную часть пистолета. Собрав оружие с легкостью, говорящей о том, что она делала это так часто, что не ошибется и спросонья, Санни вставила обойму, развернула пистолет и подала его Ченсу рукояткой вперед.

Маленький пистолет почти затерялся в мужской ладони.

– На кой дьявол тебе нужно оружие? – рявкнул он.

– Для того же, для чего и тебе, – она отошла от него на свое место и не заметила потрясения, пробежавшего по его лицу. Не поворачиваясь к нему, она продолжила: – Я вожу его для самозащиты. Разве ты используешь оружие не для этой цели?

– Я перевожу на своем самолете разных людей, по большей части незнакомых, иногда летаю в очень отдаленные места. И у меня есть разрешение на оружие, – слова летели в нее, словно камни, – а у тебя?

– Нет, – призналась она, не желая лгать, – но я – женщина, путешествую в одиночестве, перевожу достаточно ценный груз, раз для этого специально нанимают курьерскую службу. Подумай об этом. Я не настолько глупа, чтобы не иметь с собой никаких средств защиты.

Санни говорила чистую правду.

– Если твои доводы настолько разумны, почему у тебя нет разрешения?

У Санни было такое ощущение, словно ее допрашивают. Это ей не понравилось. Ласковый и насмешливый любовник прошлой ночи исчез, а на его месте оказался незнакомец, слова которого звучали как обвинение.

Она никогда не пыталась получить разрешение на ношение, потому что не желала никаких проверок в национальных базах данных, не хотела привлекать к себе внимание официальных лиц.

– На то есть серьезные причины, – парировала она ровным и холодным тоном.

– И ты не собираешься мне о них докладывать, ведь так?

Ченс окинул ее ядовитым яростным взглядом и направился в сторону силков. Его широкий шаг, как и все остальное, что он делал, был красив и абсолютно беззвучен.

– Красивое отступление, мистер Совершенство, – бросила Санни ему в спину.

Это прозвучало по-детски, но немного помогло. Иногда детские поступки являются именно тем, что доктор прописал.

Делать было совершенно нечего, поэтому она направилась в противоположную сторону, к самолету, чтобы собрать еще хвороста для поддержания жизненно важного огня. Если Ченс попробует не вернуть ей пистолет, когда они выберутся отсюда – а она продолжала надеяться, что они непременно выберутся, – тогда будет война.

Ченс рассматривал маленький пистолет в своей руке, который не походил ни на один, виденный им ранее. По простой причине – игрушка была произведена не промышленным способом. Это оружие вручную сделал умелый оружейник. Ни серийного номера, ни названия производителя, ни одной зацепки, где и кем сделано. Отследить путь такого пистолета невозможно.

В голову не приходила ни одна уважительная причина, по которой Санни обзавелась им, а вот несколько плохих приходили.

После вчерашнего Ченс оказался на полпути к тому, чтобы поверить в ее непричастность к делам отца. Глупо, но он приравнял невинность к невиновности. Если женщина не спит с кем попало, то это еще не значит, что она добропорядочная гражданка, а просто по каким-то причинам не занималась сексом.

Ему ли не знать! Ченс чаще сталкивался с темной стороной человеческой души, чем со светлой, потому что выбрал в качестве профессии работу с человеческими отбросами. Черт, да он и сам появился из сточной канавы и чувствовал себя там как дома. Его собственная темная сторона души никуда не делась, просто он запрятал ее поглубже, но всегда знал, что она есть. В выбранном им опасном мире Ченс умел находить нестандартные пути, превращая их в собственное оружие, которое он использовал для защиты своей страны и в конечном счете семьи. Будучи так близко знакомым с адом, с дьявольскими извращениями и пороками людей, следовало бы знать, что золотые волосы и ясные глаза не обязательно принадлежат ангелу. Шекспир в своих пьесах не раз предостерегал мир опасаться улыбающихся злодеев.

Просто, черт ее возьми, Санни умудрилась добраться до него, проскользнула мимо защиты, которая – он был готов в этом поклясться – казалась неприступной. А она сделала это так легко, словно никаких препятствий и не существовало. Он хотел ее и почти убедил себя, что девушка невиновна.

Почти. Хотя относительно Санни что-то постоянно не складывалось, а теперь добавился этот непрослеживаемый пистолет, который она тайком проносила в самолет в простых, но очень эффективных контейнерах. Сканеры в аэропорту настроены на поиск металлических изделий, и даже если бы сотрудники охраны заподозрили неладное и проверили ее, то обнаружили бы самые обычные женские штучки. Баллончик распылял лак для волос, Ченс не сомневался, что и фен работал.

Если Санни могла пронести пистолет на борт самолета, то и другие могут. Ченса бросило в холодный пот, когда он представил себе, сколько оружия могло быть в самолетах, находящихся сейчас в воздухе. Безопасность полетов не являлась его епархией, но Ченс непременно собирался кое-кому дать под зад по этому поводу.

А пока следовало притушить злость и вернуться к собственному заданию. Ченс надеялся, что его взрывной характер окончательно не испортил отношений с Санни, но разочарование оказалось слишком острым, чтобы сдержаться. Удовольствие от проведенной вместе ночи должно перевесить горечь первой размолвки. Отсутствие опыта в обращении с мужчинами работало против Санни. Управлять ею будет не трудно, особенно там, где закаленная воительница, поднаторевшая в любовных битвах, стала бы вдвойне осторожной. У него по-прежнему на руках все козыри, и скоро они сыграют свою роль.

Ченс добрался до нужной точки каньона и спрятался в самой глубокой утренней тени. Здесь Санни не захватит его врасплох, а перед его глазами удобно располагалась та самая скала. Из кармана Ченс достал лазерную трубку длиной в пять-шесть сантиметров, не толще обычной шариковой ручки. При нажатии кнопки трубка испускала необычайно яркий луч света. Он направил ее на камень и начал посылать сигналы в коде, заранее согласованном с Зейном перед началом операции. Ченс ежедневно передавал сообщение, означающее одновременно, что все в порядке и что спасать их пока не нужно.

На скале замелькали вспышки ответного сигнала, что информация получена. Как бы пристально Ченс ни вглядывался в камни, он так и не уловил ни одного движения, хотя знал, что Зейн немедленно после обмена сообщениями должен удалиться. Ченс и сам отлично умел передвигаться незаметно, но брат обладал невероятными даже для «морского котика» способностями. Во всем мире не было ни одного человека, которого Ченс хотел бы видеть рядом с собой на задании больше, чем Зейна.

Вот закончится работа, и он расслабится в каком-нибудь спокойном месте, где сможет наблюдать за медленно текущей водой. А пока, раз ночью в силки ничего не попалось, надо бы подстрелить какую-нибудь живность на ужин. Он не против голодать, но только если это действительно требуется для дела. Если кролик высунет свою любопытную мордочку, то этот день станет последним в его жизни.

Санни шла вдоль каньона, собирая хворост и заодно изучая каменные стены в поисках трещины или следов животного, которые раньше не попались ей на глаза и которые указали бы путь к свободе. «Если бы у нас было хоть какое-нибудь снаряжение для альпинизма, – мечтательно думала она, – все равно какое: веревки, карабины, анкера[14], что угодно…». Она старалась предусмотреть многое, когда паковала свою сумку, но ей и в голову не приходило, что можно застрять в каньоне с неприступными стенами. По большей части стены были вертикальными. Даже если они немного наклонялись, угол мало отличался от прямого. За миллионы лет воздействия на камни ветра и дождя образовались небольшие выемки, выглядевшие издалека, как рябь на воде. Единственным признаком, что каньон не вечен, являлись небольшие кучки раскрошившегося камня возле стен.

Санни прошла мимо нескольких таких кучек, прежде чем до нее дошло.

От призрачной надежды скрутило живот, пока она рассматривала скопление небольших камней. Похоже, что большой валун упал с высоты и от удара раскололся. Санни подняла булыжник размером с кулак и потерла его большим пальцем, ощущая шершавую, словно у наждачной бумаги, поверхность. Песчаник! Милого розоватого оттенка. Достаточно мягкий.

Для проверки она бросила камень в скалу, и тот развалился на несколько частей.


[14]

Анкер – деталь альпинистского снаряжения, входящая в состав так называемого шлямбура. Шлямбур можно описать как «скальный аналог дюбеля». Считается самым надежным снаряжением для организации базы. Сначала скальным молотком делается отверстие, в которое вставляется дюбель из мягкого метала, разжимной анкер или клеящая смола. После чего в это же отверстие вставляется (в случае смолы), закручивается или забивается крюк или болт, который держит проушину. Страховка крепится за этот крюк или отверстие в проушине. Правильно установленный шлямбур очень надежен, его разрушающая нагрузка 2.5-5т, что зачастую превосходит прочность скалы или веревки.

Полностью собранный шлямбур:

Организация страховки с помощью шлямбуров

Но здесь стены поднимались слишком круто. Не имело смысла бороться с ними. Санни пошла вдоль каньона, стараясь найти место, где стены хоть немного наклонялись. Большего ей и не надо, всего-навсего небольшой наклон, чтобы скала не возносилась вверх так неприступно.

Здесь! Ребристая поверхность чуть отклонялась назад, и Санни разглядела путь через валуны и кустарники, который мог стать той самой единственной возможностью. Она положила ладони на камни, с радостью ощущая пальцами шершавую поверхность. Может быть, получится…

Сбегав в лагерь, Санни достала из сумки щипцы для завивки. Ченс не спросил, но на самом деле пистолет был не единственным ее оружием. Быстренько открутив металлическую трубку от ручки, она достала из нее нож. Узкое лезвие казалось предназначенным, скорее, резать, чем втыкать, но было острым и довольно крепким.

Идея являлась необычной, даже сумасшедшей, но других мыслей относительно возможности выбраться у нее не осталось. По крайней мере, будет настоящее дело, а не тупое ожидание спасения, которое может никогда не случиться.

Хорошо бы защитить руки перчатками, но их у Санни не было. Поэтому она открыла аптечку, достала бинт и обмотала ладони, оставив свободными только подушечки пальцев. Защита получилась неуклюжей, но должна сработать. На кончиках пальцев появятся мозоли, но Санни готова заплатить такую незначительную цену, лишь бы выбраться из ловушки.

С ножом в перебинтованных руках она вернулась к выбранному месту и попыталась разработать лучшую тактику. Нужно найти камень покрепче, осколок песчаника для ее целей не подходил. Санни поискала вокруг и, наконец, нашла крепкий серый булыжник размером с грейпфрут и достаточно тяжелый, чтобы им работать.

Воткнув лезвие ножа в мягкий песчаник, она взяла камень в правую руку и начала действовать им как молотком, загоняя нож глубже. Потом вытащила лезвие, переставила его правее и снова забила поглубже. Поставив нож под углом сверху и начав забивать его булыжником, Санни добилась того, что кусок песчаника вывалился, оставив в стене небольшое симпатичное углубление.

– Может, и получится, – сказала Санни в полный голос и приступила к работе.

Она не позволила себе задуматься, сколько понадобится времени, чтобы выдолбить ступени до самого верха, и возможно ли это вообще. Лучше попробовать, ее долг перед Маргрэтой и собой – сделать все возможное, чтобы выбраться из каньона.

Прошло почти два часа, когда раздался громкий выстрел, отразившийся от стен каньона с таким грохотом, что Санни чуть не упала. Она вцепилась в камень и всем телом вжалась в шершавую скалу. Сердце колотилось из-за пережитой опасности. До земли было не так высоко, не более трех метров, но дно каньона покрывали острые камни, и падение непременно привело бы к травме.

Санни вытерла пот с лица. Температура воздуха повышалась с каждой минутой, и камни становились все горячее и горячее. Упираясь пальцами ног в выдолбленные в скале выемки, ей приходилось телом прижиматься к стене, чтобы обе руки оставались свободными для ножа и импровизированного молотка. Сейчас она не могла бить со всей силой, сильный удар сбросил бы ее вниз.

Задыхаясь, Санни вытянула руки над головой и начала вбивать нож. Так как для удержания равновесия приходилось прислоняться к скале, оставалось действовать вслепую. Чаще всего она попадала по цели, и нож глубже входил в камень, но иногда булыжник ударял по пальцам. Может быть, и существовал лучший способ, но в голову ей ничего не приходило. Она давно стала экспертом по использованию всего, что находилось под рукой, так же поступит и в этом случае. Надо только соблюдать осторожность и запастись терпением.

– Я могу это сделать, – шептала Санни.

Ченс возвращался в лагерь с освежеванным кроликом в руках. Он также нашел «колючую грушу[15]» и срезал несколько стеблей, пару раз уколовшись, пока удалял колючки. Кактус был и полезным и питательным, обычно его употребляли в жареном виде, но Ченс надеялся, что и печеный на костре он получится вполне съедобным.

Ченс немного остыл. Все в порядке: Санни доверилась ему. Ничего страшного не произошло, все по-прежнему под контролем. Нужно только не обманываться по поводу милого личика, которое она являет миру, и разработанный план будет работать, как задумано. Возможно, заставить ее влюбиться по уши не удастся, но заставить поверить, что она влюблена, вполне реально, а большего и не требуется. Немного доверия, немного информации, и дело в шляпе.


[15]

prickly pear cactus - кактус из рода опунций, съедобны стебли и плоды, называется также «колючей грушей»; стебли считаются овощем, плоды – фруктом

Зайдя под нависающую скалу, благодарный за прохладу от ее тени, Ченс снял солнцезащитные очки. Санни не было. Он повернулся и осмотрел ту часть каньона, которую мог со своего места охватить глазами, но не увидел девушки. Зеленая футболка и бежевые джинсы почти не выделялись на фоне окружающего пейзажа, и Ченс впервые задумался, насколько эффективным камуфляжем оказалась одежда Санни. Именно поэтому она ее и выбрала? Скорее всего. Содержимое сумки предназначалось для выживания в экстремальных условиях, так почему бы одежде не служить той же цели?

– Санни! – позвал он.

Голос отразился эхом, затем затих. Ченс прислушался, но не уловил ответа.

Дьявол, ну и куда она делась?

Костер почти погас, показывая, что она отсутствовала уже достаточно долго. Ченс подложил хвороста в огонь, насадил тушку кролика на ветку, как на шампур, и пристроил над огнем, скорее, для спасения от насекомых, чем для чего-то другого. Жара для готовки явно не хватало, но в дыму мясо немножко закоптится и станет вкуснее. Завернув стебли «колючей груши» в носовой платок, он вернулся под козырек, чтобы уберечь их от палящего солнца, пока не придет время заниматься стряпней.

И заметил открытую аптечку.

Страх за Санни ударил, словно кулаком под дых. Бумажная упаковка бинта была вскрыта, рулон лежал на крышке аптечки. Его явно использовали, так как конец бинта свисал до земли. В глаза бросилась еще одна деталь: щипцы для завивки, разобранные на две части, валялись на песке.

Ченс сердито выругался. Черт, стоило бы задуматься над щипцами и догадаться, что у нее может быть припрятано и другое оружие. Второй пистолет туда бы не поместился, а вот нож – с легкостью.

Крови он не заметил, но она могла пораниться не очень сильно. Где Санни, черт возьми?

– Санни! – взревел он, выходя на солнце.

В ответ не раздалось ни звука.

Ченс стал изучать следы на песке. Отпечатки ее обуви были везде, но он разглядел свежие отметины, которые вели к сумке, – по-видимому, Санни как раз достала аптечку, – и далее в ту сторону каньона, где находился самолет.

Он не заметил, как в его руке оказался пистолет. Ченс настолько привык к оружию, что не почувствовал его тяжести. Все его внимание сосредоточилось на том, чтобы найти Санни.

Если бы он не шел по следу, то не заметил бы ее. Санни оказалась в самом конце каньона, за плавящимся на жаре самолетом. Каменные стены были испещрены десятками неровных выемок, и она, цепляясь за скалу, стояла в одной из них на высоте около четырех метров от земли.

Удивление, страх, облегчение и злость свились в нем в клубок. В бессильной ярости Ченс смотрел, как Санни, вытянув руки над головой и прижимая лицо к стене, пытается вогнать в нее зловеще выглядевший нож, используя камень во второй руке как молоток. Она промахнулась и ударила себя по пальцам. Вылетевшие из ее рта проклятья заставили Ченса удивленно приподнять брови.

Ладони Санни были обмотаны бинтом. То ли она поранилась раньше, то ли таким образом попыталась защитить руки. Он не знал. Зато точно знал, что если Санни сорвется, то, наверняка, покалечится, и что ему хочется одного – снять ее и отшлепать.

Ченс безжалостно подавил рвущийся из горла вопль. Не хватало еще напугать ее до такой степени, чтобы она свалилась. Вместо этого он сунул пистолет за пояс и подошел к каменной стене, встав прямо под тем местом, куда она, если что-то случится, упадет. И заставил себя спокойно произнести:

– Санни, я прямо под тобой. Ты можешь спуститься?

Ее правая рука замерла до того, как в очередной раз ударить по ножу. Не глядя вниз, Санни ответила:

– Возможно. Это не должно быть труднее, чем подниматься.

Ченс прекрасно понял, что она делает и зачем, но огромный объем работы и чисто физическая невыполнимость задачи не вызывала сомнений. На всякий случай он уточнил:

– Чем это ты тут занимаешься?

– Вырубаю выемки в скале, чтобы забраться наверх.

Голос Санни звучал хмуро, как будто она и сама догадывалась, что успех ее затеи призрачен.

Пытаясь сохранить самообладание, Ченс стиснул кулаки. Он измерил взглядом возвышающуюся стену. Четыре-пять метров, на которые поднялась Санни, составляли не больше десятой части того расстояния, которое необходимо преодолеть, чтобы выбраться из каньона. Причем являлись самой легкой десятой частью.

Ченс прислонился ладонями к камням и резко отдернул руки. Скала накалилась и обжигала! Его беспокойство усилилось. Хотелось наорать, что ему в жизни не приходилось слышать о более идиотской затее. Очень хотелось. Но вместо этого Ченс спокойно сказал:

– Милая, камни слишком нагрелись. Спускайся, пока ты не обожглась.

Санни рассмеялась, но без привычного веселья.

– Слишком поздно.

К черту уговоры!

– Бросай нож и слазь с проклятой скалы, – рявкнул он командным голосом.

К удивлению Ченса, Санни послушалась, отбросив нож и камень в сторону, чтобы те не приземлились ему на голову. Она чувствовала страшное напряжение в каждой мышце тела, когда по пути вниз нащупывала ногами выдолбленные ею отверстия. Ченс стоял под ней, вытянув руки на случай, если Санни сорвется. На ее стройных ногах и тонких руках напрягались мышцы, и он снова оценил, насколько сильна эта женщина. Человек, который время от времени бегает или посещает тренажерный зал, не может похвастаться такой выносливостью. Она достигается временем и настойчивостью. Ченс это точно знал, так как старался поддерживать себя в наилучшей физической форме. Скорее всего, Санни занимается спортом не менее часа ежедневно, а то и все два. Вон куда забралась, пока он проверял силки.

Как ни кипела в нем злость, ее перекрывало беспокойство все то время, пока Ченс наблюдал за ее осторожным спуском. Сантиметр за сантиметром, шаг за шагом, лицом к скале. Санни не торопилась, несмотря на то, что камни обжигали пальцы. Опасаясь ее отвлекать, он больше не говорил, просто ждал, не очень терпеливо, когда скалолазка окажется в пределах досягаемости его рук.

И когда это произошло, Ченс помог ей нащупать очередную выемку.

– Спасибо, – задыхаясь, пробормотала Санни, и осторожно спустила вторую ногу.

Ну, все, хватит. Ченс обхватил ее вокруг коленей и оттащил от стены каньона. Санни вскрикнула, пытаясь сохранить равновесие, но теперь, крепко держа ее в руках, он не собирался отпускать свою добычу. Не дав ей перевести дух, Ченс развернул ее лицом к себе и перебросил через плечо.

– Эй, – раздался приглушенный возглас из-за спины.

– Заткнись, – процедил он сквозь зубы, после чего наклонился и подобрал нож, – ты напугала меня до чертиков!

– Так тебе и надо! Ты и сам, похоже, появился из преисподней.

Санни обхватила его за талию, чтобы не мотаться в воздухе. Ченсу оставалось только надеяться, что она не выхватит из-за его ремня пистолет, который оказался у нее практически под рукой, и не всадит в него пулю.

– Дьявольщина, даже не пытайся шутить на эту тему!

Круглые женские ягодицы оказались слишком близко, вызывая непреодолимое искушение. Сейчас, когда Санни висела вниз головой на его плече, его затрясло. За пережитый им страх она должна понести наказание. Ченс положил руку на округлое женское бедро и на несколько секунд предался фантазиям, в которых ее джинсы болтались вокруг лодыжек, а она сама лежала на его коленях попой кверху.

Тут до него дошло, что он поглаживает рукой упругую ягодицу, и Ченс вернулся на грешную землю. К сожалению, не все мечты сбываются. После того, как он позаботится о ее руках и устроит ей хорошую взбучку за то, что подвергла себя такому риску, Ченс собирался излечиться от страха и гнева, проведя с Санни пару часов на одеяле.

Как такое возможно, чтобы он продолжал желать ее до боли? Если бы секс оставался частью работы, с этим можно было бы жить. Но потребность в близости превратилась в навязчивую идею, горевшую в глубине тела и скручивающую его в узел. Из-за Санни приходилось строить хорошую мину при плохой игре, но будь она немного поопытнее, знала бы, что мужчина не занимается с женщиной любовью пять раз за ночь только по причине ее доступности. При такой прыти трех десятков презервативов не хватит даже на неделю.

Шесть уже использованы, и, скорее всего, чтобы успокоиться после пережитого по ее милости ужаса, понадобится еще не менее трех.

Истина заключалась в том, что мужчина не занимается так часто любовью с женщиной, если она действительно не нравится ему.

Все неправильно. Нельзя этого допустить. Необходимо взять себя в руки и сосредоточиться на задании.

Приближаясь к лагерю, Ченс заметил, что Санни начала принюхиваться.

– Ты совсем с ума сошла? – спросил он удивленно.

Санни снова повела носом.

– Не глупи. Лучше скажи, чем так пахнет? – она глубоко вдохнула. – Похоже, пахнет … едой.

Вопреки настроению кончики губ Ченса дрогнули.

– Я подстрелил кролика.

Разворачиваясь в сторону костра, Санни едва не выкрутила ему плечо. Восхищенный визг чуть не повредил ему барабанные перепонки, но улыбка Ченса непроизвольно стала шире. Он ничего не мог поделать с удовольствием от общения с Санни. Ни разу в жизни ему не встречался человек, который отличался бы такой яркой жизнерадостностью. В голове не укладывалось, как она могла входить в преступную сеть, отбиравшую жизни у невинных людей.

Свалив свою ношу под нависший козырек и присев рядом на корточки, Ченс поднял обе ее руки ладонями вверх для осмотра. И с трудом сдержал дрожь. Пальцы оказались не просто обожжены, они потрескались до мяса и кровоточили.

Ченс снова не сдержал ярость и горячий нрав, едва увидев, что она с собой сотворила. Он вскочил на ноги и заорал:

– Из самых глупых, недоразвитых… О чем ты только думала? Глядя на твои руки, становится понятно, что ты совсем не думала. Черт побери, Санни, ты рисковала жизнью ради дурацких фокусов…

– Вовсе не дурацких, – закричала она в ответ, тоже поднимаясь и поворачиваясь к нему лицом. Прищуренные глаза Санни сверкали, испачканные кровью руки сжались в кулаки. – Я умею оценивать риски. Это моя последняя надежда выбраться из проклятого каньона до того, как станет слишком поздно!

– Слишком поздно для чего? – завопил он в ответ. – Что, у тебя на выходные назначено свидание?

Слова Ченса сочились сарказмом.

– Да! Так уж получилось, что назначено! – Санни впилась в него взглядом, тяжело дыша. – Моя сестра должна позвонить.

Глава 10

Сестра? Ченс ошеломленно уставился на девушку. В своем расследовании он не встречал ни малейших упоминаний о сестре. У Миллеров не было собственных детей, а бумаги об удочерении он нашел только на Санни. Его мысли понеслись с бешеной скоростью.

– Ты же говорила, что у тебя нет семьи.

Она холодно взглянула на него.

– Ну, хорошо, у меня есть сестра.

Ага, как бы не так.

– Ты бы рискнула жизнью ради телефонного звонка? – все-таки планируется какой-то теракт, подумал Ченс, чувствуя неприятный холодок внутри. Именно поэтому она взяла в поездку палатку. Он еще не понял, как палатка вписывается в схему, но очевидно, что девушка собиралась на время исчезнуть.

– Ради этого – да, рискнула бы, – она отвернулась, в ее позе чувствовалось напряжение, – я должна попытаться. Маргрэта звонит на мой сотовый каждую неделю в одно и то же время. Так мы узнаем, что другая все еще жива, – она снова повернулась к нему и выпалила: – Если я не отвечу на этот звонок, она подумает, что я мертва!

Стоп. Элементы головоломки, которую представляла собой Санни, снова рассыпались. Маргрэта? Это кодовое имя? Он поразмышлял немного, но не смог припомнить никого по имени Маргрэта. Санни была так чертовски убедительна...

– И почему же она должна решить, что ты мертва? – спросил Ченс. – Ты можешь просто находиться в месте, где нет сигнала – как здесь, например. Она что, сумасшедшая?

– Я всегда проверяю, что там, где я нахожусь, есть сигнал. И, нет, она не сумасшедшая! – она выстреливала в него слова, словно пули, ее рот исказился от гнева – на Ченса, на ситуацию, на свою собственную беспомощность. – Ее проблема – та же, что и у меня, – мы дочери нашего отца!

Его пульс участился. Вот оно, прямо на поверхности, и без малейших усилий с его стороны. Даже соблазнять ее было не обязательно: гнев сделал всю работу.

– Вашего отца? – осторожно спросил Ченс.

Слезы блестели в ее глазах, скатывались вниз по щекам. Яростным жестом она смахнула их.

– Нашего отца, – жестко подтвердила Санни, – всю жизнь мы убегаем от него.

Элементы головоломки слегка подпрыгнули, как будто по ним стукнули кулаком и встряхнули. Спокойнее, предостерег он себя. Не стоит казаться слишком заинтересованным. Узнай точно, что она имеет в виду; возможно, она говорит о его влиянии.

– Что значит, убегаете?

– То и значит. Убегаем. Скрываемся, – Санни снова вытерла слезы, – наш дорогой папочка – террорист. И убьет нас, если когда-нибудь найдет.

Ченс бережно вытер ее руки антисептическими салфетками из аптечки и, чтобы облегчить боль, нанес на покрасневшие места мазь от ожогов, смазал ссадины антибактериальным кремом. Бинты, которыми она обернула руки, защитили ее ладони, а вот с пальцами все обстояло гораздо хуже. Санни почувствовала, что сбита с толку. Буквально минуту назад они кричали друг на друга, а сейчас она оказалась прижата к его груди, крепко стиснута в сильных объятиях. Его сердце стучало, как сумасшедшее.

Теперь он был нежен с ней, как мать с ребенком, окружая заботой, обнимая и осушая слезы. После такого шквала эмоций Санни чувствовала себя несколько оцепеневшей и плохо понимала, что происходит; она позволяла Ченсу делать то, что он хотел, не протестуя, хотя, конечно, у нее и не было причин возмущаться. Так хорошо опереться на него.

Сделав для ее рук все возможное, и довольный результатом, Ченс оставил девушку на скале, а сам между тем подкинул в костер веток и повернул кролика на вертеле. Вернувшись под выступ, он расстелил у стены одеяло и, подняв Санни на руки, устроился на нем, крепко сжимая девушку в объятиях. Прислонившись к стене, Ченс разместил Санни так, чтобы она частично опиралась на его колени, и, приподняв ее лицо, запечатлел на губах легкий поцелуй.

Санни слабо улыбнулась.

– Что это было? Поцелуй, чтобы мне стало лучше?

Ченс прикоснулся пальцем к ее губам. Выражение его лица было странно сосредоточенным, словно он изучал ее.

– Что-то вроде этого.

– Прости, что накричала на тебя. Обычно я лучше владею собой.

– Расскажи мне, что происходит, – тихо попросил он, – что там с твоим отцом?

Она положила голову ему на плечо, благодарная за его силу.

– Трудно поверить, правда? Но он – лидер террористической группы, совершившей несколько действительно ужасных вещей. Его зовут Криспин Хойер.

– Никогда не слышал о нем, – солгал Ченс.

– Он действует главным образом в Европе, но его сеть простирается и на Штаты. У него есть связи даже в ФБР, – она не сумела скрыть горечь в голосе, – почему, как ты думаешь, у меня нет разрешения на тот пистолет? Я понятия не имею, кто его сообщник, насколько высокую должность занимает, но я уверена, что у него есть доступ к любым сведениям, которые могут потребоваться Хойеру. Я не хотела, чтобы информация обо мне была в какой-либо базе данных, иначе он узнал бы, кто меня удочерил и под каким именем я живу.

– То есть он не знает, кто ты?

Она покачала головой. Всю свою жизнь страх и беспокойство она держала глубоко в себе, а теперь, казалось, не могла остановиться, не высказав все.

– Мама забрала Маргрэту и ушла от него прежде, чем я родилась. Я никогда с ним не встречалась. Она была на пятом месяце беременности, когда сбежала.

– Что она сделала?

– Ей удалось затеряться. Америка – большая страна. Мама все время находилась в движении, меняя имена, оплачивая счета наличными, взятыми из его сейфа. Когда подошло время родов, она решила рожать меня одна в комнате мотеля, которую сняла на ночь. Но я все не появлялась, схватки продолжались, и она поняла, что что-то пошло неправильно. Маргрэта была голодна и испугана, плакала. И поэтому мама позвонила 911.

Ченс накрутил на палец прядь ее золотистых волос.

– Что-то действительно пошло не так?

– Я шла ножками вперед. Ей сделали кесарево. И, когда у мамы спросили имя моего отца, она еще не пришла в себя после действия лекарств и даже не подумала о том, чтобы придумать какое-нибудь другое имя, она просто проговорилась. Так я попала в систему, и так он обо мне узнал.

– С чего ты решила, что он знает?

– Однажды меня почти поймали, – Санни вздрогнула, и Ченс еще крепче прижал ее к себе. – Он послал троих мужчин. Мы были... в Индианаполисе, если не ошибаюсь. Мне было пять. Мама купила старый автомобиль, и мы куда-то ехали. Мы все время находились в движении. Жили в тесноте, как в коробке, вечно в дороге. Мама увидела, как они вышли из своих машин. Она давно научила нас, что делать, если она когда-либо скажет нам бежать. Она вытащила нас из автомобиля и закричала: «Бегите!». Я побежала, а Маргрэта заплакала и ухватилась за маму. И поэтому маме пришлось убегать вместе с Маргрэтой. Двое мужчин направились за ними, а один - за мной, – она снова задрожала. – Я спряталась в переулке под каким-то мусором. Я могла слышать, как он зовет меня, его голос, мягкий, будто он пел. «Соня, Соня». Снова и снова. Они знали мое имя. Я ждала целую вечность, пока он наконец ушел.

– Как твоей матери удалось снова найти тебя? Или ее поймали?

– Нет, они с Маргрэтой тоже убежали. Мама хорошо усвоила уроки выживания на улице и никогда никуда не ходила, не разузнав прежде пути отступления.

Он знал, на что это похоже.

– Я затаилась в своем убежище. Мама объяснила нам, что иногда, когда мы думаем, что они ушли, плохие люди остаются, выслеживая нас, ожидая, пока не увидят, откуда мы выходим. Поэтому я подумала, что плохие люди могли наблюдать, и оставалась там, сколько могла. Не думаю, что это происходило зимой, потому что пальто на мне не было, но, когда наступила ночь, я замерзла. Мне было страшно, я хотела есть и не знала, увижу ли маму снова. И все-таки я не выходила, и наконец услышала, как она зовет меня. Мама, должно быть, заметила, куда я побежала, и вернулась назад, когда решила, что это безопасно. Все, что я знала, это то, что она нашла меня. После того, как все это случилось, мама решила, что для нас опасно и дальше оставаться рядом с ней, поэтому она стала искать кого-нибудь, кто мог бы удочерить нас.

Ченс нахмурился. Ведь документы об удочерении он обнаружил только на Санни.

– Одна семья взяла вас обеих?

– Да, но официально удочерили только меня. Маргрэту не стали, – ее голос был нежен, – Маргрэта... помнит кое-какие события. Она потеряла все, кроме мамы, и, думаю, поэтому цеплялась за нее сильнее, чем я. Ей было тяжелее адаптироваться, – она пожала плечами. – Благодаря условиям, в которых я выросла, теперь я могу легко приспособиться практически ко всему.

Она имела в виду, что научилась ни за что и ни за кого не цепляться. Вместо этого она с ее легким характером искала радость и красоту везде, где могла. Ченс крепче прижал ее к себе, позволяя ей ухватиться за себя.

– Но... ты сказала, что он пытался убить вас. Кажется, будто он лишь пытался вас вернуть.

Она покачала головой.

– Он пытался вернуть Маргрэту. Он не знал меня. Я была лишь средством, которое можно использовать, чтобы заставить маму отдать ему Маргрэту. Это все, что ему и сейчас от меня требуется. Он хочет найти Маргрэту. Если меня поймают, то, когда он узнает, что я понятия не имею, где она, моя жизнь не будет стоить и цента.

– Ты не знаешь? – ошеломленно спросил Ченс.

– Так безопаснее. Вот уже несколько лет я ее не видела, – неосознанная тоска по сестре прозвучала в ее голосе, – у нее есть номер моего сотового, и она звонит мне раз в неделю. Пока я отвечаю на звонок, она знает, что все в порядке.

– Но сама ты не знаешь, как с ней связаться?

– Нет. Я не могу сообщить им то, чего не знаю. Я много переезжаю, поэтому сотовый телефон стал лучшим выходом для нас. У меня есть квартира в Чикаго, самое крошечное, самое дешевое место, которое можно было найти, но я там не живу. Она больше для отвода глаз, чем для чего-либо еще. Если бы я и хотела жить где-нибудь постоянно, так это в Атланте. Пока же я слишком много разъезжаю. И редко где задерживаюсь больше, чем на одну ночь.

– Как он может найти тебя теперь, если у тебя другое имя? Если он не знает, кто удочерил тебя, то как мог бы это выяснить? – сам Ченс нашел Санни только из-за происшествия в Чикаго, когда портфель, который она должна была доставить клиенту, украли. Он тогда раскопал о ней все, что можно. И, задавая эти вопросы, Ченс знал, что «крот» в ФБР – а он, черт подери, обязательно выяснит, кто это, – скорее всего, провел такое же расследование. Но неужели он проник в базы данных так же глубоко, как Ченс, взламывая закрытые файлы с информацией об усыновлении? Легенда Санни, скорее всего, разрушена. Ченс спрашивал себя, поняла ли она это или еще нет.

– Не знаю. Но в одном уверена – я не могу позволить себе предположить, что я в безопасности, пока не услышу, что он мертв.

– А что твоя мама? И Маргрэта?

– Мама умерла, – Санни остановилась, и Ченс почувствовал, как она глубоко вдохнула, словно пыталась собраться с силами. – Они поймали ее. Она предпочла совершить самоубийство, чем выдать о нас какую-либо информацию. Мама говорила нам, что сделает это – и сделала.

Она замолчала, и Ченс дал ей время, чтобы справиться с болью, которую услышал в ее голосе. Наконец Санни продолжила:

– Маргрэта пользуется другим именем, но я не знаю, каким. У нее болезнь сердца, поэтому лучше, если она остается на одном месте.

Маргрэта жила вполне нормальной жизнью, подумал Ченс, тогда как Санни все время в движении, всегда оглядывается через плечо. И это она делает с самого рождения, именно так ее научили справляться с ситуацией. Но как насчет тех лет, которые они провели у Миллеров? Была ли ее жизнь нормальной хотя бы тогда?

Она сама ответила на эти вопросы.

– Я боюсь обзоводиться домом, – сказала она задумчиво, – ведь если остаешься в одном месте, то узнаешь людей, завязываешь отношения. А я не могу рисковать чьей-либо жизнью. Богу не угодно, чтобы я вышла замуж, завела детей. Если Хойер когда-нибудь найдет меня… – она осеклась, вздрогнув при мысли о том, что может сделать Хойер тому, кого она бы любила, в надежде получить нужные ему ответы.

Но одна деталь не имела смысла. Конечно, Хойер коварный, жестокий и сумасшедший; он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть свою дочь. Но почему одну только Маргрэту, а Санни – нет?

– Почему он так зациклился на твоей сестре?

– Не можешь предположить? – с горечью спросила она и снова начала дрожать. – Именно поэтому мама взяла Маргрэту и сбежала. Она увидела, как он делал с ней... кое-что. Маргрэте было всего четыре. Видимо, он мучил ее долгое время, возможно, даже большую часть ее жизни. К тому времени мама уже узнала кое-что о том, кем он был, но у нее не хватало духу уехать. После того, как она увидела его с Маргрэтой, у нее не осталось выбора, – ее голос упал до отчаянного шепота. – Маргрэта помнит.

Ченс почувствовал тошноту. Значит, мало того, что Хойер жестокий ублюдок и убийца, так он еще оказался извращенцем, растлителем малолетних. Просто убить его – это слишком мягко; он заслуживает медленной и мучительной смерти.

Измотанная, как физически, так и эмоционально, Санни уснула. Ченс обнимал ее, позволяя ей отдохнуть. Следовало бы подбросить в костер дров, но что из того? Держать ее казалось важнее. Да и обдумать услышанное не менее важно.

Прежде всего, он поверил каждому ее слову. Ее эмоции были слишком сильными и искренними, чтобы все это оказалось притворством. Впервые все части головоломки встали на место, и волна облегчения захлестнула Ченса. Санни невиновна. Она не имела никакого отношения к своему отцу, никогда не видела его и всю жизнь от него пряталась. Именно поэтому Санни таскала с собой палатку и сумку с припасами: она была готова исчезнуть в любой момент, в буквальном смысле скрыться и переждать время где-нибудь в лесу, пока не решила бы, что можно безопасно появиться и снова начать жить.

Она никак не могла связаться с Хойером. И поэтому единственный способ добраться до него – использовать девушку как приманку. А учитывая чувства, которые Санни испытывала к отцу, она никогда, ни при каких обстоятельствах не согласится на какой бы то ни было план, который Ченс мог бы ей предложить.

Он должен будет сделать это без ее согласия, мрачно подумал Ченс. Ему не нравилось использовать ее, но ставки слишком высоки, чтобы все отменять. Хойера нельзя оставлять на свободе, нельзя позволить ему продолжать спокойно разрушать мир. Сколько еще невинных людей умрет только в этом году, если его не поймают?

Не имеет никакого смысла и дальше оставаться здесь; он уже выяснил то, что должен был. Зейн не выйдет на связь, по крайней мере, до завтрашнего утра, значит, до тех пор они здесь застряли. Он поудобнее обнял Санни и уткнулся лицом ей в макушку. Он потратит это время на то, чтобы составить свой план игры… и использовать столько презервативов, сколько возможно.

– Отстань от меня, – пробурчала Санни следующим утром, отворачиваясь от его поцелуя. Отбросила его руку от своей груди. – Не трогай меня, ты… ты - развратник.

Ченс насмешливо хмыкнул.

Она дернула его за волосы на груди.

– Ай! – он отодвинулся, насколько это было возможно в тесноте палатки. – Больно же.

– Прекрасно! Не думаю, что я в состоянии ходить, – молниеносно подняв руку, она снова дернула его за волосы, – а это – то, как мне весело.

– Санни, – ласково начал он.

– И никаких «Санни»! – предупредила она, сражаясь за свою одежду. Поскольку в палатке было буквально не повернуться, Ченсу пришлось уклоняться от локтей и коленей. Его руки скользнули к некоторым очень интересным местам. – Прекрати это! Я имею в виду это, Ченс! У меня и так уже всё ноет, я больше не могу кувыркаться.

Больше с целью поддразнить ее, чем для чего-нибудь еще, он сосредоточил внимание на интересном месте, что заставило ее завизжать. Санни вылетела из палатки, а Ченс, упав на спину, смеялся до тех пор, пока она не откинула полог и не плеснула на него холодной водой.

– Вот тебе, – сказала она, страшно довольная его вскриком, – холодный душ - именно то, что тебе требовалось, – и побежала.

Санни, вероятно, казалось, что обнаженный Ченс не последует за ней. Теперь же она поняла, что заблуждалась. Открыв бутылку воды из их припасов, Ченс поймал девушку прежде, чем она преодолела пятьдесят метров. Санни смеялась, как безумная, иначе ей, скорее всего, удалось бы убежать. Держа девушку одной рукой, Ченс вылил воду ей на голову. Вода с ночи была ледяной, и Санни визжала, отфыркиваясь и хихикая, ухватившись за него – от безудержного смеха у нее даже ослабели ноги.

– Слишком все ноет, чтобы ходить, да? – спросил он.

– Я н-не ходила, – ответила она, хихикнув, и откинула с лица мокрые волосы. Холодные капельки брызнули на Ченса, и он вздрогнул.

– Черт, холодно, – сказал он. Солнце только что встало, и поэтому температура вряд ли поднялась выше пяти градусов.

Она шлепнула его по заднице.

– Тогда надень хоть что-нибудь. Ты что, думаешь, здесь тебе лагерь нудистов?

Ченс обнял ее рукой за плечи, и они пошли обратно в лагерь. Ее игривость восхищала его; черт, все в ней его восхищало, от ее остроумия до готовности смеяться в любой момент. И секс… господи, секс был потрясающим. Он не сомневался, что у нее все ныло, потому что у него тоже кое-что стало чувствительным. Прошлая ночь оказалась весьма запоминающейся.

Проснувшись вчера днем, Санни, как и следовало ожидать, была подавлена – естественное последствие сильных эмоций. Ченс говорил мало, позволяя ей расслабиться. Вдвоем ои проверили ловушки, которые снова оказались пусты, а потом вместе искупались. После тихого ужина из кролика и кактуса они легли спать, и оставшуюся часть ночи Ченс посвятил тому, чтобы поднять ей настроение. Его усилия подействовали.

– Как твои руки? – спросил он. Если она могла дергать его за волосы на груди и хлопать по заднице, антибактериальный крем, должно быть, творил чудеса.

Она протянула руки ладонями вверх так, чтобы он видел. Краснота от ожогов спала, а поврежденные кончики пальцев выглядели гладкими и блестящими.

– Перед тем, как начать, я обмотаю их пластырем, – сказала она.

– Начать что?

Санни удивленно взглянула на него.

– Вырубать в скале выемки для рук, что же еще.

Он был ошеломлен. Уставился на нее, не в силах поверить тому, что услышал.

– Ты не поднимешься снова по той грёбаной скале! – отрезал Ченс.

Ее брови изогнулись, и он распознал этот ее «да-что-ты-говоришь» взгляд.

– Поднимусь.

Он скрипнул зубами. Не мог же он ей сказать, что сегодня они будут «спасены», но, как бы то ни было, он не допустит, чтобы Санни снова пострадала, выдалбливая в скале дырки, или подвергала себя такому риску.

– Я сам это сделаю, – прорычал он.

– Я меньше, – немедленно возразила девушка, – для меня это безопаснее.

Она снова пыталась защитить его. От досады у него возникло острое желание биться головой о скалу.

– Нет, не безопаснее, – рявкнул Ченс, – слушай, нет никаких шансов, что за два дня ты сможешь вырубить этих выемок столько, сколько хватит, чтобы подняться отсюда. Сколько ты вчера прошла? Четыре метра? Если проходить по четыре метра в день – а сегодня, учитывая состояние твоих рук, ты не сможешь и этого, – тебе потребуется больше недели, чтобы достичь вершины. И это если… если ты не упадешь и не убьешься.

– Так что я, по-твоему, должна делать? – парировала Санни. – Просто сдаться?

– Сегодня ты не будешь заниматься этой ерундой. Ты позволишь своим рукам зажить, даже если мне придется привязать тебя к скале, это ясно?

Казалось, она хотела возразить, но Ченс был намного больше ее, и по выражению его лица она видела, что он имел в виду именно то, что сказал.

– Хорошо, – пробормотала Санни, – но только сегодня.

Ченс надеялся, что она сдержит слово, поскольку ему придётся оставить ее одну, чтобы добраться до места связи с Зейном. Он должен рискнуть. А Санни нарвётся на крупные неприятности, если, вернувшись, он обнаружит ее на этой скале.

Ченс быстро оделся, подрагивая от холода, и они съели очередной холодный завтрак, состоявший из воды и питательных батончиков, поскольку от вчерашнего кролика ничего уже не осталось. Завтра утром, обещал он себе, на завтрак будет яичница с беконом, целая гора картофельных оладий[16] и огромная кружка горячего кофе.

– Пойду проверю ловушки, – сказал он, хотя знал, что в них ничего не будет. Проверяя их днем раньше, Ченс, понимая, что сегодня они отсюда уедут, ослабил силки так, чтобы они не могли сработать. – Только приглядывай за костром, пусть дымится. Сегодня ты отдыхаешь, днем я сам постираю нашу одежду, – такое обещание ни к чему не обязывало.

– Заметано, – заявила Санни, но он мог сказать, что в тот момент она думала о Маргрэте.

Ченс оставил ее у костра. До условленного места было добрых десять минут ходьбы, но он спешил, не желая надолго предоставлять ее самой себе. Вытащив из кармана лазер, он направил его на крайнюю скалу и начал передавать сигнал «спасение». Зейн тут же ответил, запрашивая подтверждение, чтобы убедиться, что это не ошибка. В конце концов, они не ожидали, что все произойдет так быстро. Ченс повторил сообщение и на сей раз получил в ответ сигнал «принято».

Он бросил лазер в карман. Ченс не знал, сколько времени потребуется Зейну для организации «спасения», но, вероятно, немного. Зная Зейна, можно было с уверенностью сказать, что все уже давно готово.

Ченс шел обратно в лагерь, когда над ним пролетел маленький двухмоторный самолет. Он усмехнулся: Зейн – все для вас!

Он побежал, понимая, что Санни просто потеряет голову от радости. Ченс услышал ее визг раньше, чем заметил ее саму; наконец он увидел Санни – она спешила ему навстречу, радостно пританцовывая.

– Он видел меня! – закричала девушка, смеясь и плача одновременно. – Он покачал крыльями! Он ведь вернется за нами, правда?

Ченс поймал ее, когда она бросилась ему в объятия, и не смог удержаться, чтобы не запечатлеть долгий крепкий поцелуй на смеющихся губах.

– Он вернется, – сказал Ченс, – если, конечно, не решил, что ты махала ему просто в знак приветствия.

Возможность поддразнить Санни была слишком заманчивой, чтобы упустить ее, учитывая, что девушка дергала его за волосы на груди и облила холодной водой. Он расквитался с ней за холодную воду, а теперь отомстил и за дергание волос.


[16]

Hash browns - картофельные оладьи, у нас их чаще называют «драниками»

Она с ужасом взглянула на него, радость исчезла с ее лица, будто ее никогда и не было.

– О, нет, – прошептала она.

Надо было иметь каменное сердце, чтобы продолжать притворяться и дальше.

– Конечно, он вернется, – проворчал Ченс, – покачивание крыльев являлось сигналом, что он тебя заметил и пришлет помощь.

– Ты уверен? – спросила Санни, пытаясь сдержать слезы.

– Клянусь!

– Я тебе это припомню.

Ему было необходимо снова ее поцеловать, и он не останавливался, пока она наконец не растаяла и не обвила руками его шею. Ченс думал, что не будет интересоваться сексом еще долго, особенно после прошлой ночи, но она показала, как он ошибался.

Он перевел дыхание и отпустил ее.

– Прекрати издеваться надо мной, дерзкая девчонка. Мы должны собираться.

Санни одарила его сияющей, как восход солнца, улыбкой, от которой его словно окатило теплой волной.

Они собрали вещи. Вернув Санни пистолет, Ченс смотрел, как она разбирает его и убирает детали в тайники. Потом они отправились к самолету и стали ждать.

Спасение пришло в виде вертолета; лопасти выбивали в сухом воздухе глухой ритм, каньон отзывался эхом. Зависнув над ними на несколько мгновений, машина начала снижаться. Взвившийся в воздух песок больно жалил кожу, и Санни уткнулась лицом в рубашку Ченса.

Из вертушки выпрыгнул мужчина лет шестидесяти с дружелюбным лицом и седеющей бородой.

– Народ, помощь нужна? – поинтересовался он.

– Конечно, – ответил Ченс.

Подойдя ближе, мужчина протянул руку.

– Чарли Джонс, Гражданский авиапатруль. Мы ищем вас уже несколько дней. Не ожидал найти вас так далеко на юге.

– Я отклонился от курса, когда искал место для посадки. Топливный насос полетел.

– Тогда вам чертовски повезло. Территория вокруг неосвоена. И это, наверное, единственный на сотню километров участок, где вы могли сесть. Пойдемте. Думаю, вы не откажетесь от душа и небольшого обеда.

Ченс протянул Санни руку; девушка, снова блеснув улыбкой, вложила свою ладонь в его, и они пошли к вертолету.

Глава 11

Санни испытывала головокружение со смешанным чувством облегчения и сожаления; облегчения – потому что не пропустит звонок Маргрэты, а сожаления – потому что эти несколько дней, проведенных с Ченсом, даже при таких тяжелых условиях были самыми счастливыми, самыми радостными в ее жизни, и теперь они закончились. С самого начала она знала, что их время ограничено, и едва они вернутся в обычный мир, игра пойдет по старым правилам.

Она не могла, не собиралась рисковать любимым, позволяя ему стать частью ее жизни. Ченс подарил ей две ночи счастья и целую жизнь воспоминаний. Этого должно быть достаточно; и не важно, как ей больно только от одной мысли о том, чтобы уйти от него и никогда не увидеть снова. По крайней мере, теперь Санни знала, что значит любить мужчину, наслаждаться самим фактом его существования, и это обогатило ее. Она не променяла бы эти несколько дней с ним ни на какие деньги, и пусть потом ее ждет одиночество.

И поэтому она держала его руку в течение всего времени полета до маленького заброшенного аэродрома. Единственное здание было сделано из рифленого металла; сверху оно закруглялось, как куонсетский ангар[17], а сбоку к нему примыкала деревянная пристройка, отведенная под офис. Может, когда-то пристройка и видела какой-нибудь слой краски, но любые свидетельства об этом давно смелись поднимаемым ветром песком. Однако после трех дней, проведенных в каньоне, Санни показалось, что маленький аэродром похож на небеса.

Семь самолетов различных марок и лет выпуска были расставлены с почти военной точностью вдоль одной стороны взлетно-посадочной полосы. Чарли Джонс посадил вертолет на бетонированном пятачке позади рифленого здания. Трое мужчин, один из которых вытирал масляные руки о заляпанную красную тряпку, вышли из здания через черный ход и направились к ним, пригибаясь от воздушных потоков, создаваемых вращающимися лопастями.

Чарли снял наушники и, улыбаясь, выпрыгнул из вертолета.

– Я нашел их, – бодро крикнул он приближающемуся трио. Ченсу и Санни он сказал: – Двое слева, как и я, из ГАП. Крайний слева – это Сол Осгуд; именно он утром заметил дым и передал по рации ваше местонахождение. В середине – Эд Линч. Ну, а парень с грязными руками – Кролик Уоррен, наш механик. Его настоящее имя Джером, но он будет в ярости, если вы его так назовете.


[17]

Куонсетский ангар, куонсетский сборный модуль (англ. Quonset hut) - ангар полуцилиндрической формы из гофрированного железа. Во время второй мировой войны использовался в качестве временной армейской казармы или хозяйственной постройки. Первые строения такого типа были собраны в 1941 в местечке Куонсет-Пойнт, шт. Род-Айленд. Прототипом для конструкции послужил "ниссеновский барак"

Санни едва не рассмеялась. Она сдержала порыв, но все же не осмелилась взглянуть на Ченса, пока они знакомились и обменивались рукопожатиями с тремя мужчинами.

– Я глазам своим не поверил, когда увидел вашу пташку в том маленьком узком каньоне, – качая головой, проговорил Сол Осгуд после того, как Ченс объяснил им, что случилось. – Как вам вообще удалось его найти – это просто чудо. И сесть с отказавшим двигателем… – он снова покачал головой, – видимо, кто-то присматривал за вами, это все, что я могу сказать.

– Значит, вы думаете, что у вас топливный насос полетел, да? – спросил Кролик Уоррен по дороге в ангар.

– Все остальное я проверил.

– Это же «Скайлэйн», так?

– Да, – Ченс назвал модель, и Кролик в задумчивости потер скулу.

– У меня может быть для него насос. Был здесь один парень, еще в прошлом году. Прилетел на «Скайлэйне». Назаказывал для него запчастей, а сам улетел и не вернулся. Я проверю, а вы пока освежитесь.

Если «освежиться» имело какое-либо отношение к ванной, Санни была более чем готова. Ченс предоставил ей возможность первой воспользоваться удобствами; девушка едва не замурлыкала от восторга, когда при повороте ручки из крана полилась вода. И смывной туалет! Она в раю.

После того, как Ченс тоже принял душ, они насладились охлажденными безалкогольными напитками из потрепанного торгового автомата. Рядом стоял аппарат, напичканный всякой снедью, и Санни жадным взором изучала ассортимент.

– У тебя есть мелочь? – спросила она Ченса.

Покопавшись в кармане, он вытащил несколько монеток и протянул их Санни. Она выбрала два четвертака и, скормив их машине, ударила по кнопке. Упаковка сырных крекеров упала в лоток.

– Я думал, ты набросишься на шоколадные батончики, – сказал Ченс, сунув в машину еще несколько монеток и достав пакет арахиса.

– Они на очереди, – Санни вскинула брови, – ты же не думал, что я собираюсь ограничиться одними крекерами, правда?

Эд Линч открыл дверь офиса.

– Кому-нибудь из вас надо позвонить? Мы уже известили ФАУ[18] и отозвали поисковые отряды, но, если вы хотите поговорить с семьей, телефон в вашем распоряжении.

– Я должна позвонить в офис, – недовольно поморщившись, сказала Санни. У нее было хорошее оправдание – очень хорошее – тому, что она не смогла доставить портфель вовремя, но в конечном итоге клиент все равно останется недоволен.

Ченс подождал, пока Санни подойдет к телефону, и неторопливо направился к Кролику, который старательно делал вид, что ищет топливный насос. Его парни великолепны, подумал Ченс, они играют настолько естественно, что им следовало бы выступать на сцене. Конечно, притворство – их жизнь так же, как и его.

– Все в порядке, – тихо сказал Ченс, – вы все можете сваливать отсюда сразу же после того, как Чарли доставит нас обратно к каньону вместе с топливным насосом.

С самодельной полки, забитой запчастями и инструментами, Кролик снял грязный ящик. Поверх плеча Ченса он рассматривал Санни за стеклянной дверью, ведущей в офис.

– На этот раз вам досталось по-настоящему трудное задание, босс, – восхищенно присвистнул Кролик, – это самое милое личико, которое я видел за последнее время.

– За которым скрывается такой же милый характер, – добавил Ченс, взяв коробку, – к организации отца она не имеет никакого отношения.

Кролик вскинул брови.

– Значит, все оказалось зря.

– Нет, все нормально. Изменилась только ее роль. Мы используем ее не как ключ, а как приманку. Она всю жизнь скрывалась от Хойера. Если он узнает, где она, то выйдет из подполья, – Ченс оглянулся, желая удостовериться, что Санни все еще разговаривает по телефону, – передай всем, чтобы были с ней вдвойне осторожны, мы должны быть уверены, что она не пострадает. Хойер и так уже достаточно ей навредил.

И сам он тоже собирается причинить ей боль, мрачно подумал Ченс. Санни ведь сильно боится Хойера, а значит, когда выяснится, что Ченс преднамеренно выдал этому человеку ее местонахождение, она просто придет в ярость. Это определенно будет концом их отношений, но он с самого начала знал, что все это временно. В его жизни так же, как и в ее, не было места для постоянных связей. Для Санни ситуация изменится, когда ее отца не будет в живых, но для Ченса все останется по-прежнему: он просто отправится на устранение другого кризиса, другой угрозы безопасности.

И то, что он оказался ее первым любовником, не означает, что он же будет и последним.


[18]

ФАУ - Федеральное авиационное управление

Эта мысль всколыхнула в нем волну ярости. Черт побери, она его – он поймал себя на этой собственнической мысли и пресек ее на корню. Санни не принадлежала ему, она принадлежала самой себе, и если она найдет счастье в жизни с кем-нибудь другим, то он должен быть счастлив за нее. Санни более чем заслуживает, чтобы в ее жизни появилось что-то хорошее.

Ченс не был счастлив. Ее смех, ее страсть – он хотел все это для себя. И осознание того, что он не мог её заполучить, уже проделало огромную дыру у него внутри, но она заслуживала кого-нибудь получше, чем полукровка «с кровью на руках». Он давно выбрал свой мир и хорошо в него вписался. Он привык жить во лжи, притворяться кем-то, кем не был, всегда оставаться в тени. Санни же была... Санни – и по имени, и по своей природе. Он бы наслаждался ею, пока она с ним – ей-богу, он и наслаждался – но в конечном счете Ченс знал, что ему придется уйти

Закончив телефонный разговор, Санни вышла из офиса. Услышав, как хлопнула дверь, Ченс повернулся и увидел направляющуюся к нему девушку. Он стоял и смотрел на нее, получая удовольствие от одного ее вида.

Санни состроила гримасу.

– Все рады, что самолет не разбился и я осталась жива. Правда, факт, что я не умерла, делает немного менее простительным недоставку портфеля вовремя. Но клиент все еще хочет получить его, поэтому я все-таки должна добраться до Сиэтла.

Она подошла к нему так легко, словно они были вместе уже много лет, и Ченс обнаружил, что так же легко обвил рукой ее тонкую талию.

– Пошли ты их к черту, – пренебрежительно сказал он, затем поднял коробку. – Догадайся, что у меня есть.

Она просияла.

– Ключи от королевства.

– Почти. Чарли доставит меня обратно к самолету, и я смогу поменять топливный насос. Хочешь со мной или побудешь здесь и передохнешь, пока я не вернусь?

– С тобой, – быстро ответила Санни, – я ничего не смыслю в самолетах, но могу составить тебе компанию, пока ты работаешь. Мы же сюда еще вернемся?

– Конечно. Мы можем заправиться здесь с тем же успехом, что и в любом другом месте.

Плюс она не узнает, что они находятся не в Орегоне, как он ей сказал.

– Тогда, если Кролик не против, я оставлю сумку здесь, – она вопросительно взглянула на Кролика, и тот кивнул.

– Конечно, мисс. Положите ее в офисе, и с ней ничего не случится.

Санни направилась в кабинет, чтобы убрать сумку. Она чувствовала себя в безопасности, понял Ченс, иначе никогда не выпустила бы ее из рук. Не считая беспокойства за Маргрэту, в эти последние несколько дней Санни, должно быть, ощущала себя свободной, избавившись от необходимости постоянно оглядываться через плечо.

Он тоже наслаждался их небольшим приключением, каждой его минутой, поскольку знал, что никакой опасности для них не существовало. Благодаря Санни он чувствовал себя более живым, чем когда-либо прежде, даже когда сердился на нее за то, что она испугала его до полусмерти. А когда он находился в ней, то оказывался настолько близко к небесам, насколько это вообще было для него возможно. Удовольствие от занятий с ней любовью почти ослепляло.

Он усмехнулся, подняв свою сумку. Ничто не заставит его оставить ее здесь; в конце концов, презервативы тоже там. Всякое может произойти, когда они с Санни останутся наедине.

Было уже за полдень, когда Чарли снова посадил вертолет в каньоне. Он посмотрел на солнце взглядом опытного пилота.

– Думаешь, у тебя хватит времени заменить топливный насос засветло?

– Да без проблем, – сказал Ченс. В конце концов и он, и Чарли оба знали, что с топливным насосом и так все в порядке. Он немного повозится возле двигателя, чтобы все выглядело достоверно. Санни наверняка вскоре надоест постоянно находиться рядом, а если и нет, он найдет, чем ее отвлечь.

Ченс и Санни выпрыгнули из вертолета, и мужчина наклонился за своей сумкой.

– Увидимся через несколько часов.

– Если вы не вернетесь на аэродром, мы знаем, где вас искать, – ответил Чарли, салютуя.

Вертолет начал подниматься, и Ченс с Санни пригнулись от создаваемого его лопастями ветра. Девушка откинула с лица волосы и, улыбаясь, осмотрела каньон.

– Снова дома, – сказала она и рассмеялась, – забавно, насколько привлекательнее это место выглядит теперь, когда я знаю, что мы здесь не застрянем.

– Я этого не допущу, – подмигнул ей Ченс и понес сумку и коробку с топливным насосом к самолету. – А сегодня ночью мы узнаем, насколько кровать удобнее, чем палатка.

К его удивлению, в ее глазах вспыхнула печаль.

– Ченс... когда мы окажемся далеко отсюда... – она покачала головой, – это будет небезопасно.

Он на мгновение замер, а затем очень медленно опустил на землю сумку и коробку. Обернувшись к ней, он упер руки в бока.

– Если ты имеешь в виду то, о чем я думаю, можешь сразу забыть об этом. Тебе от меня не избавиться.

– Ты же в курсе всех обстоятельств! У меня просто нет выбора.

– Зато у меня есть. Ведь для меня ты не просто игрушка, которая оказалась под рукой, пока мы находились здесь. Я беспокоюсь о тебе, Санни, – мягко сказал Ченс, – и теперь, оглядываясь через плечо, ты увидишь мое лицо. Привыкай к этому.

У нее навернулись слезы, отчего глаза засверкали подобно бриллиантам.

– Не могу, – прошептала Санни, – потому что я люблю тебя. Не проси, чтобы я рисковала твоей жизнью, ведь я не смогу о ней позаботиться.

Он напрягся всем телом. Он планировал влюбить ее в себя или, по крайней мере, завязать с ней бурный роман. И то, и другое у него получилось. Ченс почувствовал себя одновременно и подавленным, и оживленным, – и больным, потому что собирался предать ее.

Почти не отдавая себе отчета в своих действиях, он заключил ее в объятия, и его губы нашли ее. Ему было необходимо ощутить ее вкус, словно с тех пор, как он в последний раз целовал ее, прошли дни, а не какие-то несколько часов. Она немедленно и от всего сердца откликнулась, привстав на цыпочки и теснее прижавшись к нему своими бедрами. Он почувствовал соль ее слез и, слегка отодвинувшись, стер большими пальцами влагу с ее щек.

Ченс коснулся лбом ее лба.

– Ты кое о чем забываешь, – шепнул он.

Она фыркнула.

– О чем же?

– Детка, я был рейнджером. Меня немного сложнее убить, чем любого другого из твоих приятелей. Тебе нужен кто-то, кто прикрывал бы тебе спину, и это могу быть я. Подумай об этом. Наша история, скорее всего, уже появилась в газетах. И, когда мы доберемся до Сиэтла, не удивляйся, если там нас будет ждать съемочная группа какого-нибудь канала. Нас обоих покажут по телевидению. И это не считая того, что о нас уже сообщили в ФАУ, объявив пропавшими без вести, а ФАУ, как ты знаешь, правительственная организация. Информацию искали о нас двоих. Наши имена теперь связаны. Если «крот» в ФБР поймет, кто ты, то громилы твоего отца в любом случае начнут меня преследовать, особенно, если не смогут найти тебя.

Она побледнела.

– Телевидение? – Санни была очень похожа на свою мать, Ченс видел старые фотографии Памелы Викери Хойер. Любой человек, знакомый с Памелой, сразу же заметил бы сходство. Будучи умной девушкой, Санни тоже понимала опасность появления на телевидении, пусть даже и в местных новостях.

– Мы пройдем через это вместе, – поднеся к губам ее ладонь, он поцеловал каждый пальчик, а потом с усмешкой посмотрел на нее, – к счастью для тебя, когда надо, я могу быть настоящим сукиным сыном, а вот им явно не повезло.

«Ничем его не проймешь», – с тоской думала Санни, стоя тем же вечером под душем в номере отеля, который Ченс заказал для них на ночь – в люксе, поскольку там было несколько выходов. Он оказался абсолютно прав насчет съемочной группы. Групп, поправила она себя. Серьезных происшествий в тот день не случилось, и поэтому все телеканалы Сиэтла мусолили новости, попавшие в газеты. Проблема же заключалась в том, что и оба федеральных канала поступали так же.

Санни, как могла, уклонялась от камер, но репортеры, казалось, преследовали девушку, забрасывая вопросами ее, а не Ченса. Она бы подумала, что уж женщины-репортеры должны были бы осаждать Ченса, но он нацепил на себя такое непроницаемое выражение лица, что никто не решился приблизиться к нему. Санни не стала отвечать на вопросы перед камерами, хотя, по совету Ченса, дала журналистам небольшое интервью при выключенной аппаратуре, которое они могли бы вставить в программы.

Ее единственной надеждой оставалось предположение, что, поскольку они приземлились очень поздно, история еще не успела попасть в газеты. Но если в ближайшее время не случится ничего, более заслуживающего освещения в печати, то всего через несколько часов статью о них прочитают миллионы людей по всей стране.

Она должна быть готова к тому, что ее прикрытие лопнуло. А значит, придется бросить работу курьера, переехать, хотя перевезти потребуется не так уж и много – у нее никогда не скапливались лишние вещи, – и даже сменить имя. Ей надо создать новую личность.

Она всегда знала, что такое может произойти в любой момент, и давно подготовилась к этому – и мысленно, и запаслась документами. Смена имени не изменит того, кем она являлась: это был всего лишь инструмент, который можно использовать, чтобы ускользнуть от отца.

Настоящей же проблемой стал Ченс. Что бы Санни ни предпринимала, у нее так и не получилось убежать от него, а уж в этом деле она была докой. Санни попыталась скрыться от него в аэропорту, нырнув в такси, когда он отвернулся. Но Ченс, казалось, обладал шестым чувством и, словно заранее зная, что она намеревается делать, скользнул в другую дверь прежде, чем девушка успела назвать водителю адрес, куда должна доставить портфель. Он не отходил от нее ни на шаг, пока они не оказались в номере отеля, и Санни не сомневалась, что, открыв дверь ванной, увидит Ченса, растянувшегося на постели и не сводящего с нее внимательных глаз.

В этом она его недооценила. Едва Санни намылила волосы, занавес душа скользнул в сторону, и Ченс шагнул к ней, совершенно обнаженный.

– Я тут решил, что сэкономлю воду и приму душ с тобой, – шутливо произнес Ченс.

– Ха! Да ты просто боишься, что я сбегу, пока ты будешь мыться, – парировала Санни, поворачиваясь к нему спиной.

Большая рука нежно легла на ее ягодицы.

– Ты так хорошо меня знаешь.

Она боролась с улыбкой. Проклятье, почему он должен так хорошо ей подходить во всех отношениях? Она могла превзойти – и превосходила – практически любого, но только не Ченса.

Она изогнула шланг душа, направив струйки воды вниз, чтобы прополоскать волосы. Ченс подождал, пока она закончит, а потом передвинул насадку вверх так, чтобы вода омывала его грудь. При этом она залила Санни все лицо. Отфыркиваясь, девушка толкнула его локтем.

– Это мой душ, и тебя я сюда не звала. Я управляю насадкой, а не ты.

Она знала, что бросить ему вызов было ошибкой. Он ответил:

– Да неужели? – и началась борьба. Санни хихикала, Ченс смеялся, а вся ванная оказалась забрызгана водой. И тут девушка кое-что осознала. С Ченсом она играла больше, чем когда была маленькой девочкой; с ним она чувствовала себя беззаботной, несмотря на все свои проблемы. Их влажные нагие тела скользили друг по другу, и ни одному из них не удавалось крепко схватить другого. По крайней мере, у нее не получалось. Она подозревала, что Ченс мог выиграть сражение в любой момент, благодаря своим размерам и силе, просто обхватив ее руками, но он сдерживался и играл на ее уровне, будто привык ограничивать свою мощь, приноравливаясь к более слабому, чем он сам, партнеру.

Санни, смеясь, отбивалась от его рук, которые были повсюду: на ее груди, на ягодицах, поглаживали между ног. Его длинный палец скользнул в нее, и Санни, вскрикнув, попыталась отскочить, но желание уже разлилось по венам. Борьба в обнаженном виде произвела вполне предсказуемый эффект. Завладев душевой насадкой, Санни направила струю воды ему прямо в лицо, и пока Ченс пытался уклониться от потока, сбежала, выпрыгнув из ванны и хватая полотенце, чтобы прикрыться.

Выскочив следом, Ченс успел захлопнуть дверь прежде, чем Санни до нее добралась.

– Ты не выключил душ, – пытаясь отвлечь, укорила его Санни.

– Не я его включал, – усмехнулся Ченс и отобрал у нее полотенце.

– Вода уже весь пол залила, – стараясь придать голосу строгости, заметила Санни.

– Здесь все равно требовалась уборка.

– Нет, не требовалась! – она убрала с глаз прядь мокрых волос. – Нас вышвырнут отсюда. Вода зальет номер под нами, и нас выгонят.

Схватив Санни, Ченс развернул ее так, чтобы она оказалась прямо перед душем.

– Тогда выключи, если ты так переживаешь.

Санни послушно повернула ручку, потому что ненавидела тратить воду впустую, к тому же от нее в ванной комнате и так уже все намокло.

– Вот, надеюсь, ты удовлетворен.

– Отнюдь, – Ченс развернул Санни лицом к себе и, впившись поцелуем в ее губы, попытался держать ее тело под таким углом, чтобы продолжать на нее смотреть, – я сегодня говорил тебе, насколько ты чертовски сексуальна?

– Сегодня? Ты мне вообще этого никогда не говорил!

– Говорил.

– Нет. Когда?

– Прошлой ночью. Несколько раз.

Капельки воды, оставшиеся на его густых черных ресницах, очаровали ее, но она постаралась не обращать на это внимания.

– Это не считается. Все знают, что нельзя верить тому, что мужчина говорит, когда находится в... мм…

– В тебе? – подсказал он, усмехаясь.

Она сурово взглянула на него.

– Я собиралась сказать «в экстремальных условиях», но думаю, такое применяется только к выживанию.

– Это довольно похоже, – он опустил взгляд на ее грудь, и выражение его лица изменилось, смех затих. Все еще придерживая Санни одной рукой, другой он нежно провел по ее телу и, добравшись до груди, нежно обхватил мягкое полушарие. В глаза сразу бросился контраст между смуглостью его длинных пальцев и светлой кожей девушки.

– Ты так сексуальна, – прошептал Ченс, чувственно растягивая слова. Санни уже хорошо знала этот тон, поскольку за последние две ночи слышала его довольно часто. – И красива. Твоя грудь вся сливочно-розовая, пока я не поцелую твои соски. Тогда они сморщиваются и краснеют, словно просят меня приласкать их.

От этих слов ее соски напряглись, набухли и покраснели. Ченс, застонав, склонил голову к ее груди и принялся терзать губами нежные полушария, вода капала с его темных волос на ее кожу. Санни чуть откинулась на поддерживающую ее руку и отчаянно уцепилась за плечи Ченса. Она не знала, как долго будет в состоянии вообще стоять. Низ живота сводило, она задыхалась.

– И твой зад, – прорычал Ченс, – у тебя очень аппетитная маленькая попка.

Развернув Санни спиной к себе, он начал поглаживать ее упругие ягодицы, очерчивая руками плавные изгибы женского тела. Ноги Санни задрожали, и, чтобы удержаться, она схватилась за край туалетного столика. За почти двухметровой в длину столешницей из искусственного мрамора располагалось зеркало во всю стену. Санни едва узнала себя в отражавшейся там голой женщине – женщине, по чьей спине с влажных волос стекла вода и капала на пол. Ее лицо, на котором явно читалось желание, буквально пылало, веки отяжелели.

Ченс поднял глаза, и в зеркале их взгляды встретились. Воздух между ними начал потрескивать от напряжения.

– И здесь, – прошептал он, проведя ладонью по ее животу к местечку между ног. На фоне светлой кожи Санни его мускулистая рука казалась невероятно мощной, широкая ладонь полностью накрыла ее холмик. Санни почувствовала, как его пальцы скользнули между ее складочками, потирая так, как ей нравилось. Она застонала и едва не упала – ноги почти не держали ее.

– Ты такая мягкая и тугая, – снова услышала Санни его чувственный шепот, – я едва могу проникнуть в тебя. Но как только я оказываюсь внутри – мое сердце останавливается. И я не могу дышать. Кажется, будто я умираю, но все равно не могу вдохнуть, потому что это слишком прекрасно, чтобы я сумел остановиться.

Его рука чуть сместилась, и два пальца скользнули в нее.

Санни выгнулась от пронзившего ее удовольствия и, когда его пальцы начали свое чувственное движение, ощутила приближение оргазма. Она услышала собственный напряженный всхлип, по которому Ченс легко определил, что Санни уже близка к разрядке.

– Не так быстро, – выдохнул Ченс, вынимая пальцы из ее тела и нагибая девушку вперед. Он прижал ее руки к мраморной поверхности. – Держись, милая.

Она не знала, о столике он говорил или же о ее выдержке. И то, и другое было невозможно.

– Я не могу, – простонала она, ее бедра дернулись, приподнимаясь в поисках облегчения, – Ченс, пожалуйста, я больше не могу!

– Я здесь, – ответил Ченс, прижимаясь к Санни еще теснее и надавливая мускулистыми бедрами на ее тело, располагаясь между ее ног, раздвигая их. Она почувствовала, как его твердая длина потерлась о ее попку, а потом стала медленно погружаться в ее лоно. Санни инстинктивно выгнулась ему навстречу, помогая проникновению, вбирая его в себя полностью, до самого конца. Ченс начал двигаться, и уже второй сильный толчок заставил ее содрогнуться, закричав от удовольствия. Мгновение спустя он тоже достиг кульминации и, пока его сотрясала дрожь наслаждения, оставался внутри нее так глубоко, как только мог.

Санни закрыла глаза, восстанавливая дыхание. О, Боже, она любила его так, что это причиняло боль. Она не достаточно сильна, чтобы прогнать Ченса даже ради его безопасности. Если бы она действительно пыталась, то убежала бы от него, но в глубине души она знала, что не может бросить его. Не сейчас. Скоро. Она должна сделать это, чтобы защитить его.

Еще один день, подумала она, и на глаза навернулись слезы. Всего один. А потом она уйдет.

Глава 12

Десять дней спустя Санни так и не нашла способ, как от него отделаться. Может быть, она теряла сноровку, а может, дело было в том, что от военнослужащих, пусть даже и бывших, избавиться не так-то просто.

Они покинули Сиэтл ранним утром следующего дня. Санни не хотела лететь назад в Атланту, опасаясь, что утренние новости будут пестреть кадрами из «настоящего романтического приключения», которое они разделили с Ченсом. Его имя упоминалось, но по какой-то странной случайности, его лицо никогда не показывали полностью: в камеру попадал либо затылок, либо четверть его профиля, в то время как ее лицо запечатлели, как говорится «от уха до уха». Редактор одного выпуска утренних новостей даже выследил их в отеле, разбудив в три часа ночи вопросом: «Не хотите ли прийти к нам в студию и дать интервью в прямом эфире?».

– Дьявол, нет! – прорычал в телефонную трубку Ченс, прежде чем бросить ее на рычаг.

После этого они решили любыми способами избегать средств массовой информации. На рассвете они выписались из отеля и взяли такси в аэропорт. Самолет уже заправили и подготовили к взлету. Еще до того, как солнце взошло над хребтом Каскадных гор, Санни и Ченс были в воздухе. Ченс не предоставил официальным службам план полета, и ни одна живая душа не могла предположить, куда они направляются. Санни и сама этого не знала до того момента, пока они не приземлились в Бойзи, Айдахо, где первым делом обновили гардероб. У нее всегда хватало с собой наличности, как раз для таких случаев. Ченс тоже, как оказалось, имел при себе немало. Ему все еще приходилось использовать кредитку для оплаты топлива, поэтому Санни допускала, что они «наследят», но записи платежей могли лишь показать, где они побывали, но не куда направляются.

Присутствие Ченса рушило первоначальный план Санни на корню. Она прекрасно умела «растворяться», будучи одной, но Ченс и его самолет значительно усложняли задачу. Из телефона-автомата в Бойзи Санни позвонила на работу в Атланту, сообщив, что хотела бы уволиться, и попросив перевести последнюю зарплату на ее персональный счет в банке. Таким образом, деньги становились доступны в любом месте, где они могли бы ей понадобиться. Иногда, дрейфуя прочь от такой знакомой и хорошо налаженной жизни, она задавалась вопросом: а не стала ли она слишком нервно реагировать на простую мысль быть кем-то узнанной? Мать Санни умерла более десяти лет назад, и существовало всего несколько человек, которые бы уловили их внешнее сходство. Возможность, что кто-то из них узнает ее после того, как ее пару раз показали в новостях, казалась ничтожно маленькой. Но Санни до сих пор удавалось выжить только потому, что когда-то мама научила ее: нужно избегать любой угрозы, какой бы маловероятной она ни была. Именно поэтому она по-прежнему жила в бегах, обучившись этому искусству в первые пять лет своей жизни.

Вероятность забеременеть тоже можно считать мизерной, однако Санни все еще ждала начала цикла, который так и не приходил. Они ведь ошиблись только дважды, всего лишь дважды: один раз в каньоне и второй раз в ванной комнате отеля в Сиэтле. К тому же время для зачатия было совершенно неподходящим, и вроде ничего не должно произойти даже в случае, если бы они вообще не предохранялись, но тогда, почему месячные так и не приходили? Уже два дня задержки, хотя ее цикл был достаточно регулярным.

Санни ничего не сказала Ченсу. Может, это небольшой сбой, как случалось с ней пару раз с начала менструаций. Она сильно испугалась, думая, что они непременно разобьются, и, возможно, эмоциональный всплеск нанес удар по ее гормональной системе. Такое случается.

«Ну да, с таким же успехом можно расправить крылья и улететь», – думала Санни в тихом отчаянии. Она беременна. Ничто, кроме задержки не указывало на это, но Санни знала, что это так, – кожей чувствовала, как если бы существовала некая связь на глубинных уровнях тела, которая уже позволяла ей общаться с микроскопическим эмбрионом, зародившимся внутри нее. Было бы проще всего позволить Ченсу разобраться с ситуацией, у него это хорошо получалось, а у нее и так хватало, о чем думать. Навряд ли он заметил, что в последние несколько дней что-то постоянно отвлекало ее внимание, да и как он мог, если даже не догадывался о задержке.

Дважды она говорила с Маргрэтой, упоминая, что собирается залечь на дно. Нужно было раздобыть новый мобильный телефон, зарегистрированный на чужое имя, и сообщить его номер сестре до того, как отключат тот, которым она пользовалась сейчас. Санни попыталась рассказать Маргрэте обо всем, что происходило в ее жизни, но ее сестра, как всегда, свела разговор к минимуму. Санни ее понимала. Маргрэта с трудом воспринимала что-либо, касающееся их отца. Возможно, когда-нибудь они и смогут зажить нормальной жизнью, смогут иметь нормальные сестринские отношения; может быть, однажды Маргрэта будет в состоянии отпустить прошлое, забыть то, что ей сделал отец, и зажить счастливой жизнью, несмотря ни на что.

Еще оставался Ченс. Он наполнил жизнь Санни солнечным светом, когда она даже и не подозревала, что живет в тени. Ей казалось, что она очень даже неплохо со всем справлялась, однако теперь Санни поняла, что эра «ДЧ» (до Ченса) была как бы бесцветной. Теперь же «ПЧ» (после Ченса) мир раскрасился новыми яркими красками. Санни каждую ночь спала в его объятьях, ела вместе с ним, спорила, шутила, строила планы – ничего долгосрочного, но все же это были планы. Каждый день она чувствовала, что любит его все больше, хотя и не понимала, как такое возможно.

Иногда она даже щипала себя, потому что ни один реальный мужчина не мог быть настолько хорош. Подобные ему попадались не каждый день; большинство женщин могли прожить всю жизнь, даже не подозревая, что все может перевернуться с ног на голову от одного вот такого взгляда. Но текущая стадия их романа – бесцельное движение непонятно куда – не могла длиться долго. Во-первых, это достаточно дорого. Ченс не мог зарабатывать на жизнь, летая с одного заброшенного поля на другое. Ей тоже необходимо позаботиться о бумагах на новое имя, найти другую работу, обзавестись новым номером мобильного телефона и найти врача-гинеколога, что само по себе стоило немало денег. Она удивлялась, как ее мать смогла выстоять в таких условиях – с запуганным травмированным ребенком на руках и будучи беременной другим, да еще и без всяких знаний по выживанию в экстремальных условиях, которые были у Санни. После такого Памеле потребовались бы годы реабилитации, однако Санни помнила мать смеющейся, играющей с ними и превращающей все в забаву даже тогда, когда учила их, как уцелеть. Санни могла лишь надеяться хотя бы на половину той силы, которой обладала ее мать.

Теперь же Санни была полна безумных надежд – она надеялась остаться неузнанной, надеялась, что ее малыш будет здоровым и счастливым. Но больше всего она мечтала, чтобы они с Ченсом смогли выстроить новую жизнь вместе, чтобы он ликовал, узнав о ребенке, пускай последний и не был запланирован; чтобы он позаботился о ней, о них, обо всем. Хотя Ченс никогда не говорил о своей любви к ней, но это слышалось в его голосе, проглядывало в его действиях, глазах, прикосновениях, когда они занимались любовью.

Все должно быть хорошо. Просто обязано быть. Слишком многое поставлено на карту.

Санни проспала все время, пока Ченс сажал самолет в Де-Мойне. Он бросил на нее взгляд, но ее сон был крепким; девушка беззвучно, глубоко и размеренно дышала, с порозовевшими, как у ребенка, щеками. Он позволил ей спать и дальше, зная, что грядет впереди.

План сработал прекрасно. Он устроил так, чтобы лицо Санни показали по телевизионным каналам всего мира, наживку заглотили, и результат проявился немедленно. Его люди тут же отследили двух человек Хойера и, не обнаруживая себя, продолжали вести наблюдение. Ченс позаботился о трудностях на пути тех, кто решился бы следовать за ним с Санни. Иначе все было бы слишком очевидным. Но некоторое количество едва заметных следов он все же оставлял, чтобы ищейки, если они достаточно хороши, могли идти по их следу. А ищеек Хойер выбрал отличных. Вот уже в течение недели они отставали всего лишь на день, но пока не объявится сам Хойер, Ченс собирался продолжать делать все возможное, чтобы их не догнали.

Наконец-то вчера появились новости, которых он так ждал. По подполью террористической организации прошел шепоток, что Хойер исчез. Его не видели несколько дней, и пошел слух, что он сейчас в Штатах и планирует что-то «большое».

Каким-то образом Хойеру удалось проскользнуть из Европы в Америку и остаться незамеченным, но теперь, когда Ченс знал, что в ФБР завелся «крот», это больше не выглядело удивительным. Хойер был слишком умен, чтобы в открытую присоединиться к своим людям, но в любом случае он станет держаться поблизости. Он из тех, кто, как только Санни схватят, предпочтет самолично допросить мятежную дочь.

И Ченс был готов разорвать его голыми руками, лишь бы не допустить такого развития событий.

Но нужно все устроить так, чтобы Хойер думал, что заполучил Санни, хотя на самом деле все время они будут находиться в окружении, пусть и на расстоянии, людей Ченса. Главное – самому не схлопотать пулю в самом начале, оказавшись на пути своих же парней. Если люди Хойера достаточно умны, они попытаются использовать Санни, оставляя ее на линии огня, чтобы заставить его повиноваться. А в прошлом он уже получил доказательства, что они действительно умны. Это была самая рискованная часть плана, и Ченс задействовал столько оперативников, сколько смог.

Сегодня все должно закончиться. Так или иначе. Если все пройдет хорошо, и они оба выживут, Санни наконец-то сможет жить свободно, ни от кого не скрываясь. Ченс от всей души надеялся, что однажды она перестанет ненавидеть его и поймет его действия, без которых Хойера не удалось бы поймать. Кто знает… Может быть, однажды они даже встретятся вновь.

Ченс завел «Цессну» на специально отведенное место и заглушил двигатель. Несмотря на внезапно повисшую тишину, Санни продолжала спать. Ченс с улыбкой, прорвавшейся сквозь внутреннее напряжение, подумал, что, возможно, это он явился причиной ее усталости и нехватки сна, которые, в конце концов, сморили ее. За последние две недели он занимался сексом до изнеможения, как будто неосознанно пытался накопить как можно больше воспоминаний и ощущений для того времени, когда ее не будет рядом. Но как бы часто они это ни делали, он все еще хотел ее. Снова. Еще больше. Ченс чувствовал, что уже наполовину готов, только глядя на нее.

Он осторожно потряс Санни, которая открыла заспанные глаза и посмотрела на него с такой любовью и доверием, что у Ченса екнуло сердце. Санни выпрямилась, потянулась и огляделась вокруг.

– Где мы?

– Де-Мойн, – озадаченно ответил Ченс, – я говорил тебе, куда мы собираемся.

– Помню, – ответила она, зевая, – просто я с ног валюсь. Вот это прикорнула! Обычно я не сплю днем. Похоже, сильно недосыпаю в последнее время, – Санни взмахнула ресницами. – Интересно, с чего бы это?

– Понятия не имею, – ответил он, изображая полную невинность. Ченс открыл дверь, выпрыгнул наружу, развернулся и протянул руки, помогая Санни выбраться из кабины. Она соскользнула в его объятья, и он поставил ее на землю. Глядя на просторное безоблачное синее небо, Ченс тоже потянулся, пытаясь избавиться от напряжения в спине.

– Приятный денек. Может, устроим пикник?

– Устроим что?! – Санни выглядела так, будто он вдруг заговорил на иностранном языке.

– Пикник. Ну, знаешь, это когда сидишь на земле и ешь руками, а еще отгоняешь диких зверей, чтобы они все не съели.

– Звучит забавно. Но, по-моему, мы уже так делали.

Он рассмеялся.

– На этот раз мы сделаем все как полагается: скатерть в клеточку, жареная курица и другие продукты.

– Хорошо, если так, я в игре. И где мы собираемся устроить пикник? На обочине взлетной полосы?

– Всезнайка! Мы возьмем машину напрокат и поедем кататься.

Ее глаза засияли, когда она осознала, что именно он имеет в виду. Как раз это он любил в Санни больше всего – ее способность наслаждаться жизнью в любой ситуации.

– Сколько у нас времени? Когда нужно улетать?

– Давай побудем здесь пару деньков. Айова прекрасное место, а мой зад тем временем немного отдохнет от самолетного кресла.

Ченс уладил все формальности в аэропорту, затем прошел к стойке по прокату автомобилей и вернулся уже с ключами.

– Ты что, арендовал внедорожник?! – не удержалась от поддразнивания Санни, когда увидела зеленый «Форд-Эксплорер». – Почему ты не взял что-нибудь стильное, вроде красного спортивного авто?

– Потому что у меня рост метр девяносто, – ответил Ченс, – и ноги не помещаются ни в одну спортивную машину.

Санни купила маленький рюкзак, который теперь носила с собой вместо объемной ручной сумки. В него помещались необходимые туалетные принадлежности и смена белья, и, учитывая, что они не проводили более одной ночи в одном и том же отеле, этого казалось вполне достаточным. Это также означало, что ее пистолет теперь всегда находился при ней, полностью собранный, за исключением тех случаев, когда приходилось проходить через металлоискатели, и Ченс не возражал против этого. Его собственный пистолет тоже всегда был при нем, заткнутый за пояс и прикрытый от взглядов свободной на выпуск рубашкой. Как только Санни забросила рюкзак на пол и забралась на пассажирское сиденье, она принялась крутить все ручки и нажимать на все кнопки, до которых только смогла дотянуться. Ченс уселся за руль.

– И теперь мне придется завести эту махину. Нигде не сказано, что случится после этого.

– Трусишка! Что плохого может случиться?

– Спасибо, что в «Эксплорерах» нет катапультирующихся сидений, – пробормотал Ченс и вставил ключ в замок зажигания. Мотор завелся с пол-оборота. Одновременно с этим тут же взревело радио, как сумасшедшие вперед-назад заскользили по стеклу щетки и яростно замигали аварийные сигналы. Санни рассмеялась, а Ченс полез искать ручку радиоприемника, чтобы уменьшить громкость до приемлемого уровня. Санни застегнула ремень безопасности, продолжая улыбаться, невероятно довольная собой.

У Ченса была карта, которую ему дали в компании по прокату автомобилей, но он и без нее прекрасно знал, куда они направляются. Он получил очень подробное описание маршрута от клерка за стойкой, расспрашивая того до тех пор, пока не удостоверился, что тот запомнил и его, и маршрут, чтобы потом, когда люди Хойера придут и спросят об этом, он смог без проблем все припомнить. Ченс самолично разведал выбранное место перед тем, как привести план в действие. Спокойное удаленное местечко за городом, что сводило к минимуму риск для мирных граждан. Там же имелись укрытия для его людей, которые прибудут туда еще до его с Санни приезда. Главное – люди Хойера никак не смогут подобраться незамеченными. Ченс позаботился о том, чтобы во время их с Санни пикника там находилось столько его сотрудников, что даже муравей не пробрался бы без особого разрешения. Но важнее всего – где-то там будет Зейн. Обычно он не работал в полевых условиях, но в этот раз специально участвовал в операции, прикрывая спину брата. Ченс предпочел бы целой армии хорошо обученных воинов одного Зейна, настолько тот был хорош.

Ченс и Санни остановились возле одного из дорожных супермаркетов, чтобы купить все необходимое для пикника. Даже нашлась красная клетчатая скатерть, которую можно постелить на землю. Купили жареную курицу, картофельный салат, салат из шинкованной капусты, роллы, яблочный пирог и что-то зеленое, что, по мнению Санни, являлось фисташковым салатом. Ченс сразу решил, что «это» он есть не будет ни при каких условиях. Они также обзавелись дорожным мини-холодильником, льдом, освежающими напитками. К тому времени, как он вытащил Санни из супермаркета, прошел почти час, а бумажник Ченса облегчился на семьдесят долларов.

– У нас есть яблочный пирог, так зачем нам нужны яблоки? – пожаловался Ченс.

– Чтобы я могла кидать ими в тебя, – ответила Санни, – а еще лучше, буду стрелять по яблоку, поставленному тебе на голову.

– Если ты слишком близко подойдешь ко мне с яблоком, я начну кричать, – предупредил Ченс, – а маринованная свёкла? Кто вообще ест маринованную свёклу?

Санни пожала плечами.

– Значит, кто-то ест. Иначе она бы не стояла на полках.

Ты когда-нибудь ела маринованную свёклу? – подозрительно спросил он.

– Однажды. И это было отвратительно, – Санни сморщила носик.

– Тогда какого дьявола нужно было покупать ее? – возмутился Ченс.

– Хочу, чтобы ты попробовал.

Он уже должен был бы привыкнуть, но некоторые ее фразы все еще заставляли Ченса терять дар речи. Бубня что-то себе под нос, он перенес покупки, включая маринованную свёклу, в багажник «Эксплорера».

Господи, как же он будет скучать по ней.

Санни опустила стекло и позволила ветру трепать ее светлые волосы. Она счастливо улыбалась, разглядывая все, мимо чего они проезжали. Казалось, не было ничего, что не интересовало бы ее – автомастерская, пожилая женщина, выгуливающая такую толстую чихуахуа, что живот собачки почти волочился по земле. Санни еще пять минут хихикала, вспоминая маленький колобок на ножках.

Если это заставит ее так же смеяться, то он готов даже давиться маринованной свёклой. Но после этого нужно будет съесть что-то еще, потому что, если его подстрелят, хотелось бы ощущать во рту вкус чего-нибудь более приятного, чем маринованная свёкла, которая могла стать последним, что он ел в своей жизни.

Августовский день уже клонился к вечеру, но был все еще достаточно жарким, когда они свернули с дороги. Перед ними растянулась полоса растущих деревьев.

– Давай прогуляемся туда, – Ченс кивнул головой в сторону лесополосы, – посмотрим поближе, мне кажется, там должен быть маленький ручей.

Санни огляделась вокруг.

– Может, нам нужно сначала спросить разрешения?

Брови Ченса приподнялись.

– Ты видишь хоть один дом в округе? Кого мы должны спросить?

– Ладно, но если у нас возникнут неприятности, это будет твоя вина.

Ченс водрузил на себя холодильник и большую часть еды, в то время как Санни повесила на плечо свой рюкзачок, взяла скатерть и банку со свёклой.

– Это я понесу сама. А то еще разобьешь ненароком.

– Могла бы и еще что-нибудь прихватить, – буркнул Ченс, – мне же тяжело.

Санни потянулась и подхватила один из пакетов, в котором на самом верху примостился яблочный пирог.

– И его не дам тебе уронить.

Ченс ворчал всю дорогу, пока они шли к месту для пикника. Больше потому, что Санни так явно наслаждалась происходящим. Это был последний день, когда он слышит ее поддразнивания и радостный смех, видит ее улыбку.

– Ох! Здесь действительно есть ручей! – воскликнула Санни, когда они дошли до деревьев. Она осторожно поставила банку со свёклой на землю и развернула красную клетчатую скатерть, взмахнула плавным размеренным движением, которому, кажется, обучены все женщины в мире, и дождалась, пока та медленно опустится на некошеную траву. Дул легкий ветерок, и, чтобы скатерть не улетела, Санни прижала ее рюкзачком с одной стороны и банкой с маринованной свёклой с другой.

Ченс поставил пакеты с едой и холодильник на землю, после чего развалился на скатерти.

– Теперь я слишком устал, чтобы наслаждаться, – пожаловался он.

Санни наклонилась и поцеловала его.

– Думаешь, я тебя не знаю? Дальше ты скажешь, что что-то попало тебе в глаз и попросишь посмотреть поближе, затем у тебя зачешется спина и тебе срочно понадобится снять рубашку, а потом мы вдруг как-то окажемся голыми, и вот уже время уезжать, а мы еще ничего не ели.

Ченс насмешливо посмотрел на нее.

– Как у тебя хорошо все спланировано.

– До мельчайшей детали.

– А мне подходит! – он уже было дотянулся до нее, но Санни со смехом отпрыгнула в сторону и оказалась вне пределов досягаемости. Она подхватила банку со свёклой и выжидательно посмотрела на Ченса.

Он со стоном откинулся назад и взмолился:

– Только не говори, чтобы я попробовал это прямо сейчас!

– Нет, но ты можешь открыть банку, и я съем немного.

– Ты же сказала, что она отвратительна!

– Это так. Но я хочу посмотреть, настолько ли она ужасна, как я помню с прошлого раза, – она передала ему банку, – если ты откроешь мне банку, я позволю тебе поесть курицу и картофельный салат, чтобы накопить силы прежде, чем я полностью выжму тебя и повешу сушиться.

Ченс приподнялся и взял банку.

– Только в твоих мечтах, маленькая мисс «не-смей-трогать-меня-ты-развратник!», – он чуть напряг мускулы, и крышка спокойно отвинтилась от горлышка.

– Я шла тебе на уступки, – ответила она, – но в этот раз можешь даже не думать просить о пощаде.

Санни потянулась за банкой. Отвинченная крышка слетела с горлышка, и банка выскользнула из ее пальцев. Ченс тут же попытался подхватить банку, не желая, чтобы свёкла разлетелась по всей скатерти. Как только он наклонился, дерево позади него оглушительно взорвалось, и миллисекундой позже он услышал звук выстрела.

Ченс молниеносно провернулся в воздухе, накрывая собой Санни и перекатываясь вместе с ней под защиту ближайшего дерева.

Глава 13

– Не высовывайся! – прорычал Ченс, прижимая ее голову к траве.

Санни не смогла бы двинуться, даже если бы захотела и если бы на ней не лежал мужчина весом в восемьдесят с лишним килограммов. Девушку словно парализовало, кровь в венах застыла от ужаса, когда она поняла, что худший из ее кошмаров стал реальностью: отец нашел их, и для него Ченс всего лишь помеха, которую надо устранить. Та пуля предназначалась не ей. Не урони она банку со свёклой, не попытайся Ченс ее поймать - пуля, вырвавшая из дерева целый кусок, снесла бы ему полголовы.

– Сукин сын, – сверху пробормотал Ченс, его дыхание раздувало ее волосы, – снайпер.

В нескольких сантиметрах от ее головы взорвалась зеля, комья грязи полетели в лицо, мелкий гравий, как пчелы, жалил Санни. Ченс буквально отбросил девушку в сторону и снова перекатился на нее; земля выскользнула из-под ее тела, и живот Санни свело от страха. Также внезапно, как началось, падение прекратилось. Она жестко приземлилась в десяти сантиметрах от воды.

Ченс перекатил их в ручей, берега которого предоставили им лучшее укрытие. Одно движение сильного тела, и она свободна. Ченс слился с пологим берегом, держа в руке свой большой пистолет. Санни удалось встать на колени, несмотря на скользкое дно, и на четвереньках подползти поближе к Ченсу. Она чувствовала оцепенение, будто руки и ноги не принадлежали ей, хотя они работали, двигались.

Как это могло случиться? Как он нашел их?

Санни закрыла глаза, борясь с ужасом. Она станет обузой для Ченса, если не возьмет себя в руки. Ей и раньше приходилось попадать в опасные ситуации и всегда прекрасно удавалось владеть собой, но прежде она никогда не видела, как ее любимого едва не убили у нее на глазах. Раньше она никогда не была беременна, никогда столько не оказывалось поставлено на карту.

У нее застучали зубы. Санни сжала челюсть.

На них опустилась тишина. Санни услышала звук едущего по дороге автомобиля и в течение мгновения безумно желала, чтобы он остановился. Но с какой стати? Вокруг ведь не было ничего, что насторожило бы обычного путника: никаких тел, разбросанных вокруг шоссе, никакого дыма от оружейных выстрелов, нависающего над зеленой травой. Только тишина, как будто все насекомые замерли на месте, птицы замолкли и даже бриз прекратил шелестеть листвой. Природа словно затаила дыхание, потрясенная внезапным насилием.

Выстрел раздался с дороги, но Санни не видела, чтобы кто-либо подъехал. Они и сами только что прибыли; создавалось впечатление, что, кто бы ни выстрелил в них, он уже находился здесь, ожидая. Но это исключено, разве нет? Идея пикника возникла спонтанно, и место выбрали абсолютно случайно, с таким же успехом они могли бы остановиться в парке.

Единственным объяснением, пришедшим ей на ум, могло быть то, что стрелок не имел никакого отношения к ее отцу. Может быть, это был сумасшедший землевладелец, выстреливший в нарушителей.

Если бы только она захватила с собой свой мобильник! Но Maргрэта не должна звонить еще несколько дней, и даже если бы Санни взяла телефон, он находился бы в ее рюкзаке, который все еще лежал на скатерти, расстеленной на земле. Расстояние в несколько метров с таким же успехом могло быть целым километром. Ее пистолет тоже остался в рюкзаке, и хотя его не сравнить с винтовкой снайпера, она чувствовала бы себя лучше, если бы у нее было какое-нибудь средство защиты.

Ченс не стрелял: он понимал бесполезность этого еще лучше, чем она. Его темно-золотистые глаза внимательно просматривали местность, выискивая что-нибудь, что выдало бы позицию противника: вспышку солнечного света на стволе винтовки, цвет одежды, движение. Положение послеполуденного солнца позволяло видеть мельчайшие детали в деревьях и кустарниках, но ничего, что могло бы помочь обнаружить стрелка.

«Только сумерки помогли бы», – подумала девушка. Если бы только удалось продержаться … как долго? Ещё час? Самое большее – два часа. Как стемнеет, они смогут проползти по мелкому ручью и выбраться в безопасном месте или вверху по течению, или внизу, это не имело значения.

Если они проживут достаточно долго. Все преимущества у снайпера. У них же ничего, кроме пологого берега ручья в качестве укрытия.

Санни осознала, что у нее опять стучат зубы. Она снова сжала челюсть. Ченс на долю секунды задержал на ней оценивающий взгляд перед тем, как вернуться к осмотру деревьев в поисках стрелявшего.

– С тобой все в порядке? – спросил он, хотя, конечно, знал, что она измученна. Он спрашивал не о физическом состоянии.

– Н-напугана до смерти, – удалось ей произнести.

– Да. Я тоже.

Но он не выглядел испуганным. Он выглядел холодным и разъяренным.

Ченс потянулся и погладил ее руку – краткий жест утешения.

– Спасибо Господу за ту свёклу, – сказал он.

Санни едва не заплакала. Свёкла. Ей очень нравилось дразнить его свёклой, но правда заключалась в том, что когда она увидела банку с овощами в супермаркете, то почувствовала неодолимую тягу. Она хотела ту свёклу. У нее было чувство, как будто она могла съесть всю банку. «Причуды» начинались уже на таком маленьком сроке беременности? Если так, тогда он должен благодарить Бога не за свёклу, а за начало формирующейся внутри неё жизни.

Санни пожалела, что сразу не сказала ему о задержке. Она и теперь не могла этого сделать: новость сильно отвлекла бы Ченса.

«Если мы переживем это, – пылко подумала девушка, – ни секунды дольше не стану хранить тайну».

– Это не могут быть люди Хойера, – выпалила она, – это невозможно. Как они могли приехать сюда раньше нас, если мы и сами не знали, где остановимся? Наверное, это сумасшедший фермер и-или какой-нибудь сопляк, подумавший, что это будет забавно – выстрелить в кого-то.

– Милая, – он снова коснулся ее руки, и она осознала, что пробормотала все это вслух, – это не сумасшедший фермер и не воинственный сопляк.

– Откуда ты знаешь? Может быть и такое!

– Стрелял профессионал.

Всего два слова, но от них у нее опустилось сердце: Ченс разбирался в таких вещах.

Санни прижалась лбом к покрытому травой берегу, собираясь силами, чтобы сделать то, что должна. Ее мать умерла, защищая их с Маргрэтой, возможно, и Санни смогла бы проявить такую же храбрость? Она ничего не расскажет Хойеру о Маргрэте, значит, ее сестра останется в безопасности, но, если она спасет Ченса, тогда смерть будет стоить того…

Ее ребенок умрет вместе с нею.

«Не заставляй меня выбирать», – тихо молила она. Ребенок или отец.

Если бы речь шла только о ней, она не колебалась бы. За короткое время, что она знала Ченса – неужели прошло только две недели? – он подарил ей целый океан счастья и любви. Она с радостью отдала бы свою жизнь в обмен на его.

Жизнь в ней, на самом деле, была пока всего-навсего быстро делящейся группой клеток. Органы и кости еще не сформировались – ничего, похожего на человека. Только шарик размером с булавочную головку. Но скоро… скоро… Она любила этот крошечный шар клеток со свирепостью, горевшей во всем ее теле; полюбила сразу, как только пораженно поняла, что у нее задержка. Это походило на то, как будто она моргнула и сказала: «О! Привет», – потому что секунду назад еще ничего не знала о существовании этого комочка, а в следующее мгновение осознала и приняла.

Ребенок или отец. Отец или ребенок.

Слова бились в мозгу, отдаваясь эхом, заполняя голову. Она любила их обоих. Как можно выбрать? Она не в состоянии этого сделать: ни одна женщина не должна принимать такого решения. Она еще больше ненавидела своего отца за то, что оказалась в этой ситуации. Она ненавидела хромосомы, ДНК, которые были от него в ее теле. Он не был отцом, он никогда не был отцом. Он был монстром.

– Дай мне свой пистолет, – Санни услышала слова, но не узнала свой голос.

Ченс резко повернул голову.

– Что? – он уставился на нее, как будто она сошла с ума.

– Дай мне пистолет, – повторила Санни, – он – они – не знают, что у нас есть оружие. Ты не вел ответный огонь. Я засуну его за пояс джинсов на спине и пойду туда...

– Черта с два! – он впился в нее взглядом. – Если ты думаешь, что я...

– Нет, послушай! – прервала она очень серьезно. – Они не станут стрелять в меня. Я нужна ему живой. Когда они окажутся на расстоянии выстрела, я...

– Нет! – Ченс схватил ее за рубашку и притянул ближе так, что они оказались нос к носу. Его глаза метали молнии. – Если ты сделаешь хотя бы одно движение, клянусь, – окажешься на земле без сознания. Поняла? Я не позволю тебе пойти туда.

Он отпустил ее, и Санни вновь рухнула на берег ручья.

«Я не смогу побороть его», – безнадежно подумала девушка. Он слишком силен и слишком насторожен, чтобы можно было захватить его врасплох.

– Мы должны что-нибудь делать, – прошептала она.

Мужчина даже не взглянул на нее.

– Мы ждем, – ровно сказал он, – вот, что мы делаем. Рано или поздно ублюдок покажется.

Ждать. Первая идея, которая посетила ее, – ждать до темноты и бежать. Но если у Хойера здесь не один человек, а несколько, то снайпер будет держать их в ловушке, пока остальные заходят сзади...

– Мы можем уйти? – спросила она. – Не имеет значения куда – вверх или вниз по ручью.

Ченс отрицательно покачал головой.

– Это слишком опасно. Ручей мелкий. Единственное место, где у нас есть более-менее надежное укрытие, это около берега на этой стороне. Если попытаемся уйти, станем мишенью.

– Что, если их больше, чем один?

– Их больше, – в голосе Ченса звучала уверенность. Беспощадная усмешка придала его губам пугающее выражение. – По крайней мере, четверо, возможно, пятеро. Я надеюсь, что пятеро.

Девушка покачала головой, пытаясь понять. Пять к двум – такое соотношение почти не давало им шанса выжить.

– Это тебя радует?

– Очень радует. Чем больше, тем веселее.

У Санни к горлу подкатила тошнота, и она закрыла глаза, борясь с ней. Он думал, что храбрость и присутствие духа помогут им выжить?

Его жилистая сильная рука коснулась ее лица в нежной ласке.

– Не унывай, милая. Время на нашей стороне.

«Сейчас – не до объяснений», – подумал Ченс. Вопросы были бы слишком яростными, ответы слишком долгими и сложными. Их ситуация тонко балансировала между успехом и провалом; он не мог ослабить бдительность. Если он прав и за ними охотятся пять человек – и единственной причиной этого является предательство одного из его людей, сообщившего Хойеру место якобы импровизированного пикника, – тогда в любой момент их могут взять в клещи. С одним пистолетом он не сможет справиться с атакой более, чем с двух направлений. Третий достанет его и, скорее всего, Санни тоже. В огне сражения пули полетят, как сердитые шершни, и большинство из них не попадет в цель. А если пуля не поразила свою цель, это означает, что она попала во что-то или кого-то еще.

Его людей либо отвлекли, либо намеренно направили в ложном направлении. Вот почему не последовало никакого ответного огня, когда в них с Санни стреляли, – никого не было. Чтобы все это организовать, предатель должен занимать должность руководителя группы или выше. Теперь Ченс не сомневался, что скоро все узнает. За эти годы было несколько случаев предательства, но их источник не сумели отследить. Один из них едва не стоил жизни Бэрри, жене Зейна. Ченс пытался вычислить ублюдка в течение четырех лет, но тот был слишком умен. Но на этот раз его найдут. Парни точно знают, кто изменил приказ.

Предатель, скорее всего, думал, что дело того стоит: уничтожить свое прикрытие, лишь бы иметь возможность самому убить Ченса Маккензи. И он должен присутствовать здесь лично, чтобы убедиться в проделанной работе. Двое людей Хойера увеличивали счет до трех нападавших. Хойер четвертый. Для него существовал только один путь въехать в страну и так свободно перемещаться, при этом не будучи обнаруженным, – кто-то оказывал ему помощь изнутри, «крот» в ФБР. Если Ченсу действительно повезет, то тот тоже будет здесь, увеличивая количество врагов до пяти.

Но они сделали большую ошибку. Они не догадывались о его скрытом преимуществе – о Зейне. Они не знали, что брат тоже здесь: Ченс сделал все неофициально. Если в Зейне не возникнет необходимости, то никто никогда не узнает, что он присутствовал. Люди Ченса тоже чертовски хороши, специалисты мирового класса, но они не дотягивали до уровня Зейна. Никто не дотягивал.

Зейн был превосходным стратегом; у него всегда имелись план и запасной план, и запасной план по запасному плану. Он сразу поймет, что что-то пошло не так, и вызовет агентов, посланных на ложные позиции. Насколько долго они будут добираться, зависит от того, как далеко они находятся, если исходить из предположения, что кто-то из них вообще сможет сюда прибыть. А после этого Зейн начнет действовать, скользя, словно призрак, находя Хойера и его людей. Каждая прошедшая минута играла Ченсу на руку.

Но он ничего не мог объяснить Санни, не теперь, даже чтобы стереть затравленное выражение с ее побледневшего лица, заставившее его захотеть крепко обнять и успокоить ее. Ее глаза помертвели и больше не блестели. Все прожитые годы она делала все, постепенно обретая уверенность в собственных силах, чтобы никто и никогда не застал ее врасплох, и все же ее поймали, он сам за этим проследил.

Осознание вины оставляло горечь у него во рту. Она была напугана монстром, который неуклонно охотился на нее всю ее жизнь, и, несмотря на это, Санни хотела пойти туда и предложить себя в жертву. Сколько раз за короткие две недели, что он знал ее, девушка подвергала себя опасности ради него? Первый раз, когда она, едва его зная, схватила змею, извивавшуюся возле его ног. Санни боялась змей, но сделала это. Девушка и теперь дрожала от страха, но он был уверен, что, если бы позволил, она выполнила бы то, что предложила. Такая храбрость восхищала и покоряла.

Ченс тревожно крутил головой, пытаясь наблюдать во всех направлениях. Текли минуты. Солнце скользнуло ниже горизонта, но было все еще слишком светло; сумерки начнут сгущаться минут через пятнадцать-двадцать. Чем темнее, тем больше Зейн чувствовал себя в своей стихии. К этому моменту он должен уже убрать, по крайней мере, одного, возможно, двоих...

Из-за дерева, под которым Ченс и Санни собирались устроить пикник, вышел мужчина и нацелил черный 9-ти миллиметрового калибра пистолет в голову Санни. Он не сказал: «Опусти оружие», – или что-нибудь еще. Просто улыбнулся, пристально глядя в глаза Ченса.

Ченс аккуратно положил пистолет в траву. Если бы оружие было направлено в его собственную голову, он бы рискнул в надежде, что его рефлексы окажутся быстрее. Жизнью Санни он рисковать не станет. Как только Ченс подальше убрал руку от пистолета, черное дуло переместилось, целясь ему между глаз.

– Удивлен? – тихо спросил мужчина. При звуке его голоса Санни, задохнувшись, резко обернулась, ее ноги поскользнулись на склизком дне ручья. Ченс протянул руку и помог ей устоять, не сводя пристального взгляда с человека, которого очень хорошо знал.

– Не особенно, – сказал он, – я догадывался, что кто-то был.

Санни переводила взгляд с одного на другого.

– Ты знаешь его? – тихо спросила она.

– Да.

«Этого следовало ожидать», – подумал Ченс. Зная о предательстве одного из своих парней, ему надо было понять, что тот сумеет приблизиться тихо, используя то же самое дерево, которое послужило им укрытием. Для такого маневра необходимы терпение и железные нервы, потому что, если бы Ченс случайно переместился всего на десять сантиметров в сторону, он увидел бы мужчину.

– О-откуда? – заикаясь, спросила девушка.

– Мы работали вместе в течение многих лет, – ответил Мэлвин Дарнелл, все еще улыбаясь. Мэл-Мужик. Именно так остальные называли его, потому что он добровольно вызывался выполнить любую миссию, несмотря на возможные опасности. «Разве это не лучший способ достать информацию?» – подумал Ченс.

– Ты продался Хойеру, – вслух произнес Ченс, качая головой, – это подло.

– Нет, это выгодно. У него повсюду свои люди. В ФБР, Министерстве юстиции, ЦРУ … даже здесь, прямо у тебя под носом, – Мэл пожал плечами. – Что я могу сказать? Он хорошо платит.

– Я недооценил тебя. Никогда не думал, что тебе нравится пытать людей. Или ты выйдешь из игры и уйдешь, как только он доберется до нее? – Ченс указал головой на Санни.

– Хорошая попытка, Маккензи, но это не сработает. Он – ее отец. Единственное его желание – встретиться со своей малышкой, – Mэл усмехнулся Санни.

Ченс фыркнул.

– Включи мозги. Думаешь, она боялась бы так, если бы он просто хотел узнать ее получше?

Мэл бросил на Санни еще один короткий взгляд. Она побледнела до синевы, даже губы побелели. Без сомнения, девушка напугана до смерти. Он пожал плечами.

– Значит, я ошибся. Мне все равно, что он с ней сделает.

– Тебе наплевать, что он – педофил?

Заставь его говорить. Выиграй время. Дай Зейну сделать свою работу.

– Да ладно тебе, – бодро сказал Mэл, – будь он хоть реинкарнацией Гитлера, это не изменило бы цвет его денег. Если ты думаешь, что у меня проснется совесть, – в таком случае это тебе надо включить мозги.

За спиной Мэла возникло движение. Приближались трое мужчин, они шли открыто, как будто им больше нечего опасаться. Двое были одеты в строгие костюмы, один – в слаксы и рубашку с распахнутым воротом. Тот, что был в слаксах, и один в костюме держали в руках оружие. Человек в костюме, скорее всего, осведомитель из ФБР, парень в слаксах – один из ищеек Хойера. Мужчина в центре, одетый в двубортный итальянский шелковый костюм, с загорелой кожей и светло-каштановыми волосами, гладко зачесанными назад, сам Хойер. Он улыбался.

– Моя дорогая, – дружелюбно произнес Хойер, подходя к ним. Он аккуратно обошел разлитую банку свёклы, сморщив от отвращения нос. – Так приятно, наконец, встретиться с тобой. Разве ты не думаешь, что отец должен знать своего ребенка?

Мгновение Санни молчала. Она уставилась на своего отца с явным ужасом и ненавистью. Стоя рядом, Ченс почувствовал, как ее покидает страх, и она постепенно расслабляется. Иногда чрезмерный ужас так действует на человека: когда боишься какого-то события, тяжелее всего вынести ожидание. Как только событие происходит, страх исчезает. Ченс крепко сжал руку девушки, желая, чтобы она оставалась неподвижной. Санни становилась весьма отважной, будучи испуганной; если она подумает, что ей больше нечего терять, то окажется совершенно непредсказуемой.

– Я думала, ты будешь повыше, – наконец сказала она, разглядывая Хойера с некоторым облегчением.

Криспин Хойер сердито вспыхнул. Он был невысоким мужчиной под метр семьдесят и худым. Двое мужчин, стоящих по сторонам от него, значительно превосходили его в росте. Ченсу стало интересно, откуда Санни безошбочно узнала, как задеть эго Хойера.

– Будь так добра, выберись из грязи, если ты, конечно, сможешь заставить себя хоть на секунду оторваться от своего любовника. Я бы именно это тебе посоветовал. Выстрелы в голову – довольно мерзкая штука. Вряд ли ты хочешь, чтобы его мозги попали на тебя, не так ли? Я слышал, что следы от них невозможно свести с одежды.

Санни не двигалась.

– Я не знаю, где Маргрэта, – сказала она, – можешь убить меня прямо сейчас, потому что я ничего не могу тебе рассказать.

Хойер с ложным сочувствием покачал головой.

– Как будто я этому поверю, – он протянул руку, – поднимайся, или мои люди помогут тебе.

Ченс осмотрелся. Наступили сумерки. Если Санни сможет отвлечь своего отца, не провоцируя его на насилие, то скоро здесь появится Зейн. Учитывая, что Хойер стоял совершенно открыто, Зейн займет такую позицию, чтобы и остальные оказались в поле его зрения.

– Где еще один парень? – спросил Ченс, чтобы отвлечь их. – Вас ведь было пятеро?

Агент ФБР и ищейка посмотрели в направлении деревьев на противоположной стороне дороги. Они, казалось, немного удивились тому, что позади них никого не было.

Мэл внимательно следил за Ченсом.

– Не давайте ему вас запугать, – резко сказал он, – сосредоточьтесь на деле.

– Разве ты не хочешь знать, где он? – мягко спросил Ченс.

– Мне наплевать. Для меня он – пустое место. Может быть, он упал с дерева и сломал шею, – ответил Мэл.

– Хватит, – вмешался Хойер, в его голосе явственно слышалось отвращение к этой перепалке, – Соня, вылезай немедленно. Обещаю, тебе не понравится, если моим людям придется пойти за тобой.

Санни смерила его с макушки до пяток презрительным взглядом. Невероятно, но она начала петь. Песенка, которую она пропела, была жестокой дразнилкой, какие обычно поют школьники, высмеивая ненавистного одноклассника.

Коротышка – ты мартышка!

Коротышка – ты мартышка!

Чтоб до задницы достать,

Надо стульчик подставлять.

«А рифма-то хромает», – ошарашено подумал Ченс.

Детям, жестоким маленьким монстрам, наплевать на такие тонкости, лишь бы дразнилка обижала посильнее.

Пение Санни по эффекту превзошло самые смелые ожидания Ченса. Мэла Дарнелла душил смех. Двое других мужчин замерли с непроницаемыми лицами. Криспин Хойер залился темной багряной краской и вытаращил глаза так, что они чуть не вылезли из орбит.

– Ты – сука! – выкрикнул он, брызнув слюной, и выхватил оружие у «крота» из ФБР.

Огромный алый цветок расцвел на груди Хойера, сопровождаясь странным приглушенным звуком. Хойер замер, как будто наткнулся на стеклянную стену, его лицо потеряло всякое выражение.

У Mэла были превосходные рефлексы и великолепное обучение. За наносекунду до того, как звук выстрела достиг их, Ченс увидел, как палец Mэла напрягся на спусковом крючке. Ченс попытался схватить свой пистолет, понимая, что вряд ли успеет. А потом Санни со всей силы толкнула его, ее тело врезалось в него и отбросило в сторону, ее крик почти утонул в оглушительном выстреле из крупнокалиберного пистолета Мэла. Она сползла с Ченса почти с такой же скоростью, с какой толкнула, пытаясь взобраться на покрытый травой берег, чтобы добраться до Mэла прежде, чем он сделает еще одну попытку, но у Mэла не было другой возможности нажать на курок. У него не осталось даже секунды, потому что второй выстрел Зейна попал ему в грудь так же, как первый – Хойеру.

После этого вокруг них разверзся ад. Люди Ченса наконец вернулись на свои позиции и, обнаружив, что Ченсу и Санни угрожает опасность, открыли огонь по двум оставшимся мужчинам. Ченс схватил Санни и снова распластал в ручье, прикрывая своим телом, удерживая ее там, пока Зейн не проревел приказ прекратить огонь, и в ночи не наступила тишина.

Санни сидела подальше от кошмарного места, теперь ярко освещенного переносными прожекторами, резко выделявшими все до мельчайших деталей и отбрасывающими резкие черные тени. Один из маленькой армии мужчин, внезапно появившихся и сейчас суетившихся вокруг, откуда-то достал ведро, которое перевернул вверх дном, чтобы она могла сесть. Санни совершенно промокла, и ей было почти невыносимо холодно, несмотря на тепло августовской ночи. Грязная одежда противно облепила тело, и одеяло, которое она обернула вокруг себя слабыми пальцами, не очень помогало, но девушка не выпускала его.

Санни чувствовала такую боль, что едва не падала, но она мрачно заставила себя оставаться в вертикальном положении. Только сила воли удерживала ее на этом ведре.

Мужчины вокруг нее были профессионалами. Они спокойно и компетентно имели дело с пятью телами, которые аккуратно сложили рядком. Вежливо разговаривали с местными полицейскими, прибывшими с воем сирен, пронзая ночь светом мигалок, хотя никто не сомневался, в чьих руках власть на самом деле.

И Ченс их командир.

Тот мужчина, кто первым взял их на прицел, назвал его «Маккензи». И несколько раз то один, то другой из присутствующих обращался к нему, как к мистеру Маккензи; он отвечал, значит, не было никакой ошибки.

События ночи хаотично слились в ее голове, но один факт выделялся: вся эта сцена подстроена, это была ловушка, а она являлась приманкой.

Девушка не хотела этому верить, но логика не позволяла ей отрицать очевидное. По-видимому, Ченс здесь главный. На позициях находилось много мужчин – мужчин, которыми он командовал и которые могли быть здесь, только если он устроил это заранее.

В свете этой информации, все, что случилось с тех пор, как она встретила его, приняло другое значение. Ей показалось, что она даже узнала идиота, который украл ее портфель в городском аэропорту Солт-Лейк-Сити. И, хотя сейчас он выглядел чистым, спокойным и компетентным, как и другие, Санни была уверена, что это тот же самый мужчина.

Все было подстроено. Все. Она не знала, как он это сделал, ее ум не вполне мог охватить все детали, но каким-то образом Ченс устроил так, чтобы она оказалась в аэропорту Солт-Лейк-Сити в определенное время, тот кретин украл ее портфель, а Ченс смог перехватить его. Это была чрезвычайно сложная игра, для которой необходимы навыки, деньги и больше изобретательности, чем она могла себе представить.

Он, должно быть, думал, что она в сговоре со своим отцом, интуитивно догадалась Санни. Все это случилось после инцидента в Чикаго, который, несомненно, и привлек к ней внимание Ченса. В чем состоял его план? Влюбить ее в себя и с ее помощью проникнуть в организацию ее отца? Только это не сработало. Мало того, что она не была связана со своим отцом, она отчаянно боялась и ненавидела его. Поэтому Ченс, узнав, зачем она на самом деле нужна Хойеру, изменил свой план и использовал ее как приманку.

Какая искусная стратегия. И какой он превосходный актер: явно заслуживал Оскара.

С самолетом все было в полном порядке. От Санни не ускользнуло значение времени их «спасения». Чарли Джонс нашел их утром сразу после того, как она все выложила Ченсу о своем отце накануне ночью. Ченс, должно быть, как-то подал Чарли знак.

Как легко он обманул ее. Она была абсолютно одурачена, всецело поглощена его любовными ласками и обаянием. Для нее он стал ярким светом, кометой, сверкнувшей в ее одиноком мире, и она влюбилась в него, почти не сопротивляясь. Он, вероятно, думает, что она самая легковерная дура во всем мире. Хуже того, она оказалась еще большей дурой, чем он мог подумать, потому что беременна его ребенком.

Она посмотрела на него через всю поляну, высокого, стоящего в ослепительном свете прожектора. Ченс разговаривал с другим высоким сильным человеком, который источал самую смертоносную ауру, когда-либо виденную ею. Боль настолько заполнила ее, что она едва сумела сдержаться.

Яркий свет погас.

Ченс оглянулся на Санни, как периодически делал это с того момента, когда она опустилась на опрокинутое ведро и глубже зарылась в одеяло, кем-то накинутое ей на плечи. Она выглядела пугающе бледной, ее лицо застыло. Он не мог найти время, чтобы утешить ее, не теперь. Слишком многое нужно сделать: успокоить местные власти и в то же время дать им понять, что все контролирует он, а не они; транспортировать тела; начать зачистки в организациях, перечисленных Mэлом, где у Хойера остались «кроты».

Она не глупа, совсем нет. Он видел, как она смотрела на деятельность вокруг себя и как выражение ее лица стало еще более напряженным, когда она неизбежно сделала единственно возможный вывод. Она заметила, что люди называли его Маккензи, а не Маккол.

Их глаза встретились и не отрывались друг от друга. Санни уставилась на него через десять метров, отделявших их, – несколько шагов непреодолимой пропасти. Ченс старался выглядеть невозмутимым. Он не мог привести ей никаких объяснений, до которых она не додумается сама. Он знал, что его мотивы были правильными. Но он использовал ее и рисковал ее жизнью. Будучи тем, кем она являлась, она легко простит ему то, что он подверг ее опасности; но способ, каким он это сделал, ударит Санни в самое сердце.

Глядя ей в глаза, он увидел, как в них погас свет, вытекая, будто его никогда и не было. Она отвернулась в сторону...

И этим жестом заставила его почувствовать себя вывернутым наизнанку.

Вздрогнув, пронзенный сожалением, Ченс повернулся к Зейну и обнаружил, что брат наблюдает за ним с искрой понимания в светлых глазах.

– Если ты хочешь ее, – сказал Зейн, – тогда не дай ей уйти.

Так просто и в то же время так трудно. «Не дай ей уйти». Как он мог не отпустить ее, когда она заслуживала кого-то гораздо лучшего, чем он?

Но мысль уже засела в его голове. «Не дай ей уйти». Он не выдержал и снова посмотрел на нее.

На месте её не оказалось. Ведро все еще было там, но Санни ушла.

Ченс быстро зашагал к месту, где она сидела, просматривая группы стоявших мужчин: некоторые работали, некоторые только наблюдали. Он не видел светлых волос. Черт побери, она только что находилась здесь, как она могла исчезнуть так быстро?

«Легко», – подумал Ченс. Она всю жизнь этим занималась.

Зейн шел рядом, излучая готовность действовать. Проклятые прожектора мешали что-либо рассмотреть позади них. Санни могла пойти в любом направлении, никто не увидит её.

Он посмотрел вниз, стараясь разглядеть какие-нибудь следы, но трава была так истоптана, что он сомневался, что что-нибудь найдет. Ведро мерцало, темное и влажное, в свете прожектора.

Влажное?

Ченс склонился и с силой опустил руку на ведро. Мужчина уставился на темно-красное пятно на своих пальцах и ладони. Кровь. Кровь Санни.

Ченс почувствовал, будто собственная кровь вытекла из его тела. Боже, она ранена и никому не сказала ни слова. В темноте на мокрой одежде кровь была незаметна. Но это случилось… когда? Она сидела здесь все это время, истекая кровью, и молчала.

Почему?

Потому что хотела убежать от него. Если бы он узнал, что она ранена, то немедленно отправил бы в больницу, и она не смогла бы исчезнуть, не увидев его снова. Когда Санни уходит, она делает это чисто. Никаких сцен, никаких оправданий, никаких объяснений. Она просто испаряется.

Он испытал боль, когда она отвернулась от него, но это оказалось пустяком по сравнению с тем, что он чувствовал теперь. Отчаянный страх охватил его сердце, заморозил кровь в его венах.

– Всем внимание! – он быстро встал, и множество лиц, обученных повиноваться каждой его команде, повернулось в его сторону. – Кто-нибудь видел, куда пошла Санни?

Отрицательно покачав головами, мужчины стали озираться. Ее нигде не было видно.

Ченс начал выплевывать приказы.

– Бросайте все свои дела и рассредоточьтесь. Найдите ее. Она истекает кровью. Ее ранили, но она никому не сказала.

Отдавая команды на ходу, Ченс вышел из яркого света прожекторов, его сердце билось где-то в горле. Санни не могла уйти далеко за такой короткий промежуток времени. Он найдет её. Другого не дано.

Глава 14

Ченс, как безумный, метался по коридору перед комнатой ожидания в хирургическом отделении. Он не мог сидеть, хотя помещение было пустым, а все стулья свободными. Он думал, что если перестанет ходить, то, скорее всего, упадет и больше не сумеет подняться. Ченс и не подозревал, что бывает такой всепоглощающий страх. Он никогда не боялся так за себя, даже когда смотрел в дуло оружия, направленного ему в лицо – а Мэл не первый, кто в него целился, – но он страшно боялся за Санни. Ченс был охвачен ужасом с тех пор, как нашел ее, лежащую без сознания лицом в траве с едва прощупывающимся от потери крови пульсом.

Слава Богу, что на поляне оказались медики, или она умерла бы прежде, чем он смог доставить ее в больницу. И хотя кровотечение не удалось остановить, они замедлили его, дали Санни солевой раствор, чтобы предотвратить обезвоживание и поднять резко упавшее кровяное давление. Им удалось живой доставить ее в больницу, где целая команда медицинских работников оттеснила Ченса от девушки.

– Вы – ее родственник, сэр? – оживленно спросила медсестра, почти выталкивая его из операционной.

– Я – ее муж, – услышал он собственные слова. Он ни за что не позволил бы, чтобы из его рук вырвали право заботиться о ней. Зейн, который все это время находился рядом, не выказал и тени удивления.

– Сэр, вы знаете какая у нее группа крови?

Конечно, он не знал. Так же, как не знал ответа на любой из прочих вопросов, заданных женщиной, к которой его направили. Ченс настолько оцепенел, все его внимание так сосредоточилось на комнате, где примерно десять человек работали над Санни, что едва осознавал, как кто-то задает ему вопросы, и женщина не стала настаивать. Вместо этого она потрепала его по руке и пообещала вернуться, когда состояние его жены будет стабилизировано. Он был благодарен ей за оптимизм. Тем временем Зейн, как всегда безжалостно компетентный, запросил копию файла с информацией на Санни на свой коммуникатор, чтобы Ченс сообщил медсестре необходимые сведения, когда та вернется со своим миллионом вопросов. Его не волновала бюрократическая неразбериха, которую он создавал; организация все оплатит.

Но потрясения продолжали сыпаться на Ченса, одно из которых оказалось сильнее остальных. Из операционной вышел хирург, его зеленый халат был запятнан кровью Санни.

– Ваша жена ненадолго пришла в сознание, – сказал он, – она не вполне все осознавала, но спросила о ребенке. Вы знаете, какой у нее срок?

Ченс едва не упал и для поддержки уперся рукой в стену.

– Она беременна? – прохрипел он.

– Понятно, – хирург тут же перешел к делу, – полагаю, она сама узнала недавно. Мы возьмем все необходимые анализы и сделаем все со всевозможной осмотрительностью. Сейчас мы прооперируем ее. Медсестра покажет вам, где можно подождать.

Он зашагал прочь, полы зеленого халата взметнулись.

Зейн повернулся к Ченсу, его светло-голубые глаза были острее лазера.

– Твой? – кратко спросил он.

– Да.

Зейн не спросил, уверен ли он, за что Ченс был ему благодарен. Брат просто принял это как очевидное, понимая, что Ченс не допустил бы ошибки в таком важном деле.

Беременна? Как? Ченс потер переносицу. Он знал, как. Ченс с мучительной ясностью помнил, каково это – чувствовать кульминацию без защитных ножен презерватива, притупляющего ощущения. Это случилось дважды, только дважды – но и одного раза бывает достаточно.

Несколько незначительных деталей встали на место. Большую часть своей жизни он провел рядом с беременными женщинами, своими невестками, приносящими в мир маленьких Маккензи. Он хорошо знал признаки. Он вспомнил сонливость Санни в этот день и ее настойчивость при покупке свёклы. «Чертова маринованная свёкла», – подумал он; ее тяга к ней – теперь он точно знал, почему она хотела ее, – спасла ему жизнь. Иногда причудливые желания начинались почти сразу. Он помнил, как Шиа, жена Майкла, практически дочиста опустошила часть Вайоминга, скупая консервированный тунец, за целую неделю до того, как у нее началась задержка. И сонливость при беременности тоже появлялась рано.

Он точно знал тот день, в который сделал Санни беременной. Это было во второй раз, когда они занимались любовью, лежа на одеяле в послеполуденную жару. Ребенок родится в середине мая... если Санни выживет.

Она должна выжить. Другого развития событий Ченс не представлял. Проклятье, он любил ее слишком сильно, чтобы даже думать об этом. Увидев пулевое ранение в ее правом боку, он чуть не поседел от ужаса.

– Хочешь, я позвоню родителям? – спросил Зейн.

Ченс знал, что, если бы сказал «да», они бросили бы все дела и немедленно приехали. Вся семья. Больницу наводнили бы Maккензи. Их поддержка всегда была абсолютной и несомненной.

Он покачал головой.

– Нет. Пока нет, – его голос звучал хрипло, как если бы он кричал, хотя Ченс мог бы поклясться, что все свои крики он удерживал внутри. Если Санни… если случится худшее, тогда семья будет ему нужна. Прямо сейчас он все еще держался. С трудом.

Поэтому он бесцельно ходил по коридору, и Зейн ходил вместе с ним. Зейн повидал немало пулевых ранений и получил свою долю из них. Ченс оказался более удачлив: он имел несколько ножевых ранений, но ни одного огнестрельного.

Боже, там было так много крови. Как ей удалось так долго оставаться на ногах? Она отвечала на вопросы, говорила, что с ней все в порядке, даже немного прошлась, прежде чем один из его людей нашел для нее то ведро. В темноте никто ничего не заметил, к тому же Санни закуталась в одеяло. Но она-то должна была кататься по земле, крича от боли.

Мысли Зейна работали в том же направлении.

– Я всегда поражаюсь, – промолвил он, – что некоторые люди могут сделать, будучи раненными.

Несмотря на то, что думало большинство обывателей, огнестрельное ранение, даже смертельное, не обязательно сразу же сбивает жертву с ног. Все полицейские знают, что даже тот, чье сердце фактически разрушено пулей, может еще напасть и убить, и умереть только тогда, когда его мозг погибнет от кислородного голодания. Человек, обезумевший от наркотиков, способен выдержать бесчисленные удары и продолжать бороться, несмотря на страшные раны. В то же время находились и такие, кто получив небольшие легкие ранения, падали, как подкошенные, и кричали, не переставая, пока не оказывались в больнице и не получали лошадиную дозу успокоительного. Это был вопрос чистой психики и стойкости, а Санни обладала титанической силой воли. Он надеялся, что она направит ее на выживание.

Прошло почти шесть часов, прежде чем усталый хирург приблизился к ним, – шесть самых долгих часов в жизни Ченса. Врач выглядел измученным, и Ченс почувствовал ледяной коготь страха. Нет. Нет...

– Думаю, она выкарабкается, – сказал хирург и улыбнулся с таким триумфом, что Ченс мгновенно понял, какое сражение шло в операционной. – Мне пришлось удалить часть печени и тонкой кишки. Рана печени – вот, что вызвало обширное кровотечение. Пришлось перелить ей чуть ли не всю кровь, прежде чем мы взяли ситуацию под контроль, – он протер лицо рукой, – какое-то время положение было критическим. Ее кровяное давление достигло нижнего предела, и произошла остановка сердца, но мы вернули ее назад. Реакция зрачков у нее нормальная, и все важные органы находятся в удовлетворительном состоянии. Ей повезло.

– Повезло, – эхом отозвался Ченс, все еще ошеломленный сочетанием хороших новостей с унылым перечнем повреждений.

– Ее задело осколком пули, наверное, рикошетом.

Ченс знал, что Санни не была ранена, пока он держал ее в ручье. Скорее всего, это случилось, когда она оттолкнула его в сторону, а Дарнелл выстрелил. Очевидно, Мэл промахнулся, и пуля, ударившись о камень в ручье, раскололась.

Санни защитила его. Снова.

– Мы продержим ее в блоке интенсивной терапии, по крайней мере, двадцать четыре часа, возможно, сорок восемь, пока не убедимся, что нет осложнений. Но, на самом деле, я почти уверен, что у нас все под контролем, – хирург усмехнулся, – она выйдет отсюда через неделю.

Ченс осел, прислонясь к стене, сжимая колени и упираясь в них лбом. У него кружилась голова. Крепкая рука Зейна опустилась на его плечо, даря поддержку.

– Спасибо, – сказал Ченс врачу, повернув голову и посмотрев на него.

– Вам нужно прилечь? – спросил тот.

– Нет, я в порядке. Боже! Я чувствую себя великолепно. С ней все будет хорошо!

– Да, – подтвердил хирург и снова усмехнулся.

Санни всплывала на поверхность сознания, как поплавок в воде: то вверх, то вниз. Первое время она могла осознавать только фрагменты действительности. Санни слышала голоса, хотя не могла разобрать слов, и тихий жужжащий звук. Она также ощущала какой-то предмет в горле, но не понимала, что это трубка. Она понятия не имела, где находится, и даже, что она лежит.

В следующий раз, когда Санни пришла в себя, она почувствовала под собой гладкий хлопок и опознала простыни.

Еще через некоторое время ей удалось приоткрыть глаза, но зрение оставалось нечетким, и смысл большого количества аппаратуры вокруг нее ускользнул от девушки.

В какой-то момент Санни поняла, что она в больнице. Ощущалась боль, но отдаленная. В горле больше не было трубки. Санни смутно вспомнила, как ее удалили и что это неприятная процедура, но ее чувство времени сильно перепуталось, поэтому ей казалось – она помнит трубку в горле уже после того, как ту убрали. Какие-то люди все время входили в маленькое помещение, где она лежала, включали яркий свет, говорили и трогали ее, проводили интимные процедуры.

Постепенно ее власть над собственным телом начала возвращаться по мере того, как действие анестезии и лекарств уменьшалось. Ей удалось сделать слабый жест к животу и прохрипеть одно слово:

– Ребенок?

Медсестра интенсивной терапии поняла.

– С вашим малышом все в порядке, – сказала она, утешающе похлопав Санни по руке.

Санни успокоилась, после чего почувствовала ужасную жажду. Следующим ее словом стало «вода», и ей положили в рот кусочки льда.

С возвращением сознания пришла боль. Она подбиралась все ближе, замещая туман, оставленный лекарствами. Боль была ужасной, но Санни почти приветствовала ее, потому что это означало, что она жива, а какое-то время назад она думала, что умрет.

Чаще всего Санни видела медбрата по имени Джерри. Он вошел в палату, как обычно, улыбаясь, и сказал:

– Там кое-кто пришел и хочет видеть вас.

Санни яростно затрясла головой, совершая огромную ошибку. Движение вызвало волну муки, подавившей действие обезболивающих.

– Никаких посетителей, – удалось вымолвить девушке.

Казалось, будто она провела в отделении интенсивной терапии много дней, целую эпоху, но когда она спросила об этом Джерри, он ответил:

– Приблизительно тридцать шесть часов. Мы скоро переведем вас в частную палату. Её сейчас готовят.

Когда ее перевозили, она находилась в сознании достаточно, чтобы видеть, как наверху мелькают плитки потолка и огни ламп. Санни краем глаза заметила высокого мужчину с черными волосами и быстро отвела взгляд.

Перемещение девушки в отдельную палату стало полноценной операцией, потребовавшей усилий двух санитаров, трех медсестер и занявшей полчаса. Работа закончилась, когда всё, включая саму Санни, переместили и устроили на своих местах. Новая кровать была удобной и прохладной; девушке приподняли изголовье и поправили подушку. Сидя, пусть даже и таким образом, Санни чувствовала себя намного более здоровой и контролирующей ситуацию.

В палате стояли цветы. Розы персикового цвета с намеком легкого румянца по краям лепестков, они распространяли пряный острый аромат, который перебивал больничные запахи антисептиков и чистящих средств. Санни уставилась на цветы, но не спросила, от кого они.

– Я не хочу никого видеть, – сказала она медсестрам, – я просто хочу отдохнуть.

Ей позволили съесть желе и выпить слабый чай. На второй день в отдельной палате она выпила какой-то бульон, после чего ей разрешили в течение пятнадцати минут посидеть на прикроватном стуле. Было так хорошо стоять на собственных ногах, пусть и несколько секунд, которые потребовались, чтобы добраться до стула. Это ощущение превосходило даже облегчение, испытанное ею, когда ее снова уложили в кровать.

Той ночью она сама встала с постели, хотя процесс был медленным и удовольствия ей не принес, и прошла пару метров. Санни приходилось держаться за кровать для поддержки, но на ногах она устояла.

На третий день из цветочного магазина прибыла другая посылка. Это было растение семейства бромелиевых[19] с густыми бледно-зелеными листьями и красивым розовым цветком, распустившимся посередине. У нее никогда не было комнатных растений по той же причине, по которой она никогда не заводила домашних животных: она постоянно находилась в движении и не могла о них заботиться. Она уставилась на цветок, пытаясь осознать тот факт, что теперь у нее могут быть любые комнатные растения, которые она только захочет. Все изменилось. Криспин Хойер мертв, и они с Маргрэтой свободны.

Мысль о ее сестре вызвала пронзившую Санни тревогу. Какой сегодня день? Когда Маргрэта должна позвонить? И, кстати, где ее мобильный телефон?

На четвертый день после полудня открылась дверь, и вошел Ченс.


[19]

Бромелиевые (лат. Bromeliaceae) - семейство однодольных цветковых растений, входящее в порядок Злакоцветные. Виды семейства произрастают в тропических и субтропических областях Америки и Западной Африки. Бромелиевые распространены во всех климатических зонах тропического и отчасти субтропического поясов Америки: от влажных вечнозелёных лесов до пустыней, на высотах от 0 до 4200 м над уровнем моря. Соответственно они могут быть найдены в горах Анд, от Чили до Колумбии, в прибрежных пустынях Перу, в лесных областях Южной и Центральной Америки.

К бромелиевым относится широко известный ананас

Санни отвернулась и уставилась в окно. По правде говоря, она была удивлена, что он дал ей столько времени, чтобы оправиться. Она удерживала его, сколько могла, но предполагала, что должен быть заключительный акт, прежде чем упадет занавес.

Все эти дни девушка держала душевную боль глубоко внутри, сосредоточившись на физической, но теперь та стремительно вылезла на первый план. Санни подавила ее, обретая контроль. Она ничего не достигнет, устраивая сцену, а вот ее чувство собственного достоинства пострадает.

– Твой мобильник у меня, – сказал Ченс, обходя вокруг и вставая между девушкой и окнами, вынуждая Санни смотреть на него или снова отвернуться. Начало разговора гарантировало, что она не станет отворачиваться. – Вчера звонила Maргрэта.

Санни сжала кулаки и сразу же расслабила правую руку, поскольку движение согнуло иглу, закрепленную на тыльной стороне ладони. Маргрэта ударилась бы в панику, если бы вместо Санни ей ответил мужской голос.

– Я говорил быстро, – продолжил Ченс, – я сказал ей, что в тебя стреляли, но все будет хорошо, и что Хойер мертв. Я пообещал, что принесу тебе телефон сегодня, и она сможет перезвонить вечером, чтобы удостовериться в моих словах. Она промолчала, но и не повесила трубку.

– Спасибо, – сказала Санни.

Он великолепно справился с ситуацией. Она внезапно поняла, что Ченс неуловимо изменился. Дело было не только в его одежде, хотя теперь он надел черные слаксы и белую шелковую рубашку, а раньше носил только джинсы, ботинки, мятые рубашки и футболки. Все его поведение стало другим. Конечно, он больше не играл роль беспутного очаровательного чартерного пилота. Ченс снова был самим собой, и его истинная сущность соответствовала тому, что, как она всегда ощущала, скрывалось за его обаянием. Как офицер, возглавлявший своего рода диверсионную группу, он имел колоссальное влияние, которое использовал для достижения своих целей. Опасная грань его характера, которая раньше появлялась мимолетно, теперь полностью проявилась в его глазах и властной манере речи.

Ченс придвинулся к кровати так близко, что уперся в ограждение. Очень нежно, легким, как перышко, движением, он прикоснулся кончиками пальцев к её животу.

– С нашим ребенком все в порядке, – сказал он.

Он знал. Ошеломленная, Санни уставилась на него, осознавая, что должна была догадаться, что доктор скажет ему.

– Когда ты собиралась мне рассказать? – спросил он, его золотисто-карие глаза настойчиво не отрывались от ее лица, как будто Ченс хотел уловить малейшие нюансы его выражения.

– Я как-то не думала об этом, – честно ответила Санни. Она сама только начинала привыкать к своему положению и не успела продумать дальнейшие действия.

– Это все меняет.

– Неужели, – сказала она, но звучало это не как вопрос, – что-нибудь из того, что ты рассказывал мне, было правдой?

Ченс заколебался.

– Нет.

– С топливным насосом все было в порядке.

– Да.

– Ты в любой момент мог вытащить нас из каньона.

– Да.

– Тебя зовут не Ченс Маккол.

– Маккензи, – сказал он, – Ченс Маккензи.

– Хорошо, хоть это, – горько сказала она, – по крайней мере, имя у тебя настоящее.

– Санни, не надо…

– Не надо, что...? Не пытаться выяснить, насколько большого дурака я сваляла? Ты действительно рейнджер?

Он вздохнул с мрачным выражением лица.

– Флот. Военно-морская разведка.

– Ты устроил так, чтобы все мои рейсы в тот день отменили.

Он пожал плечами, признавая ее правоту.

– Тот кретин один из твоих людей.

– Один из лучших. Офицеры службы безопасности тоже были моими людьми.

Она смяла простыню левой рукой.

– Ты знал, что мой отец будет там. Ты это подстроил.

– Мы знали, что двое из его людей следили за нами с момента выхода телевизионных новостей, в которых показали тебя.

– Это тоже твоя работа.

Он промолчал.

– Почему мы летели через всю страну? Почему мы просто не остались в Сиэтле? Так самолет остался бы целее.

– Все должно было выглядеть правдоподобно.

Санни сглотнула.

– В тот день… на пикнике. Ты бы стал заниматься со мной любовью... я имею в виду, сексом – на глазах своих людей? Только, чтобы все выглядело правдоподобно?

– Нет. Начать с тобой роман было необходимо, но… это стало личным.

– Наверное, мне нужно поблагодарить тебя, по крайней мере, за это. Спасибо. Теперь уходи.

– Я никуда не уйду, – Ченс присел на прикроватный стул, – если ты закончила анализировать, мы должны принять кое-какие решения.

– Я уже сделала это. Я больше никогда не хочу видеть тебя снова.

– Извини, но выполнить это твое желание я не смогу. Ты остаешься со мной, милая, потому что ребенок в тебе – мой.

Глава 15

Санни выписали из больницы через восемь дней. Она осторожно ходила по стеночке, на большее сил не хватало. Из одежды ей подходили только купленные Ченсом широкая ночная рубашка и халат, потому что она не выносила прикосновения ткани в области талии. Санни никак не могла решить, что делать дальше. В таком состоянии перенести полет до Атланты казалось не реальным, не говоря уже о том, что лететь придется в ночнушке. Оставалось одно – найти место, где можно переждать какое-то время. Как только ее предупредили о выписке, Санни взяла телефонную книгу и позвонила в отель. Убедившись, что имеется обслуживание номеров, она зарезервировала комнату – это было лучшим решением, пока не появятся силы обслуживать себя самостоятельно.

В больнице Санни лелеяла хрупкую надежду, что приедет Маргрэта и поможет ей до выздоровления. После смерти отца исчезла необходимость прятаться. Но, хотя в ее голосе звучали облегчение и радость, она отклонила предложение приехать в Де-Мойн. Сестры обменялись номерами телефонов, на этом общение закончилось. Маргрэта больше не звонила.

Санни все поняла. У сестры всегда наблюдались проблемы в общении, в развитии отношений с людьми. Скорее всего, Маргрэту устраивало подобное положение дел, и большего она не желала. Для Санни стало очевидно, что у нее никогда не будет такой сестры, о которой она мечтала. Она старалась бороться с печалью, но в эти дни на нее постоянно нападало уныние.

Частично из-за гормонального хаоса первых недель беременности. Она с удивлением заметила, что плачет по разным нелепым причинам, например, при просмотре телепередачи по садоводству. Просто, лежа на больничной кровати, она думала о том, как ей всегда хотелось завести цветник, но не было никакой возможности. Внезапно ей стало очень жаль себя, и по щекам, как у идиотки, покатились слезы.

Депрессия не дружит с физическим выздоровлением, успокоила Санни одна из медсестер, и проходит по мере того, как больной набирается сил и все больше занят.

По большей части в депрессии был виноват Ченс. Он приходил в больницу ежедневно и однажды даже притащил с собой высокого, выглядящего смертельно-опасным мужчину. Санни помнила, что этот человек разговаривал с Ченсом в ту ночь, когда ее ранили. Удивительно, но Ченс представил мужчину как своего брата Зейна. Тот осторожно пожал ей руку, показал фотографии симпатичной жены и трех восхитительных деток, и в течение получаса развлекал Санни небылицами о проделках своей дочери. Если половина рассказанного им правда, то миру пора готовиться к встрече с Ники, когда та повзрослеет.

После ухода Зейна депрессия навалилась еще сильнее. У него было то, что так хотелось самой Санни – любимая и любящая семья.

Приходя в больницу, Ченс всегда избегал говорить о произошедших событиях, которые развели их в стороны, словно между ними свернулась змея. Он сделал то, что должен был сделать, и никакие разговоры этого не изменят. Санни неохотно призналась себе, что уважает его нежелание извиняться. Вместо этого он говорил о семье в Вайоминге, о горе, которую вся семья считала своим домом, хотя в настоящее время там проживали только родители. Со слов Ченса у него было четыре брата, одна сестра, двенадцать племянников и одна племянница, та самая знаменитая Ники, которую он, очевидно, обожал. Сестра тренировала лошадей и недавно вышла замуж, ее супруг теперь работал на Ченса; один из братьев хозяйничал на собственном ранчо, а его женой стала внучка старинного врага семейства. Еще один брат, бывший летчик-истребитель, был женат на враче-ортопеде, Зейн женился на дочери посла, а самый старший из братьев, Джо, точнее, генерал Джозеф Маккензи, председательствовал в Объединённом комитете начальников штабов.

Санни решила, что все это не может быть правдой, хотя допускала в рассказах толику истины. Потом она вспомнила, как Ченс показал себя отменным актером, и ее снова затопила горечь.

Мрачное настроение не покидало ее. Санни всегда находила причину посмеяться, но сейчас с трудом могла даже улыбнуться. Чем бы она ни пыталась отвлечь себя, постоянно угнетала одна мысль – словно проклятие, вырезанное прямо на сердце, – лишавшая ее радости жизни. Ченс не любил ее. Он просто играл свою роль.

Как будто часть ее сердца умерла. Санни чувствовала внутри только холод и пустоту. Она пыталась это скрывать, пыталась убедить себя, что депрессия отступит, если ее игнорировать и постараться выздороветь быстрее. Но с каждым днем сумерки внутри нее сгущались и углублялись.

В день выписки наконец прибыли сопровождающие с креслом-каталкой. Санни вызвала такси, которое через пятнадцать минут должно было ожидать ее у выхода. Она осторожно села в кресло, после чего у нее на коленях аккуратно пристроили небольшой пакет с одеждой и рюкзачок, сверху водрузили горшок с бромелией и повезли к выходу.

– Наверное, я должна подписать какие-то документы о выписке? – спросила Санни.

– Думаю, нет, – ответила медсестра, проверяя бумаги, – выписка заполнена. Возможно, об этом позаботился ваш муж.

Санни едва удержалась от крика, что она не замужем. Ченс ничего не сказал, а она, честно говоря, даже не задумалась, как оплатит расходы за лечение. Судя по всему, вопрос уже решен, и, скорее всего, за этим стоит Ченс. Наверное, решил, что оплата счета – меньшее, чем он может помочь.

Удивительно, но его нигде не было видно, хотя до этого он проявил удивительную непреклонность по поводу совместного воспитания ребенка и посещения больницы. Санни решила, что его призвали таинственные шпионские дела.

Но она его недооценила. Как только ее подвезли к выходу для пациентов, Санни заметила под навесом знакомый темно-зеленый «Форд Эксплорер». Ченс выбрался из автомобиля и пошел ей навстречу.

– Я вызвала такси, – предупредила Санни, хотя уже поняла, что это напрасный труд.

– Классно! – кратко ответил он, забирая одежду и горшок с цветком и укладывая их в багажник, после чего открыл пассажирскую дверцу.

Санни начала понемногу двигаться вперед, выбираясь из кресла-каталки. Вставать и садиться в обычное кресло у нее получалось, но справиться с креслом на колесиках оказалось сложнее. Ченс окинул ее сердитым взглядом, легко поднял на руки, как будто она ничего не весила, и усадил в «Эксплорер».

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Санни.

По крайней мере, можно вести себя как цивилизованные люди, тем более что избранный им способ существенно экономил время и уберегал от боли.

– Пожалуйста.

Ченс пристегнул ремень безопасности, проверил, что тот не задевает шов, после чего захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль.

– Я зарезервировала номер в отеле, – сказала Санни, – но не знаю, где он, поэтому не могу указать направление.

– Ты не поедешь в отель, – рыкнул Ченс.

– Мне надо где-то остановиться. Я не в состоянии вести машину, не могу лететь самолетом, поэтому комната в отеле с обслуживанием номеров – единственное разумное решение.

– Нет, не единственное. Ты поедешь ко мне домой.

– Ни за что! – яростно возразила Санни. Все в ней протестовало против идеи провести несколько дней в его компании.

Ченс стиснул челюсти.

– У тебя нет выбора, – ответил он непреклонно, – ты едешь, даже если всю дорогу будешь вопить и брыкаться.

Заманчиво! Невероятно заманчиво! Только мысль о том, какой болью в области шва отразится удар ногой, заставила ее не поддаться искушению.

В машине повисла напряженная тишина, которая длилась до тех пор, пока Санни не заметила, что они направляются в аэропорт.

– Куда мы собрались?

Ченс окинул ее нетерпеливым взглядом.

– Я уже говорил. Черт, Санни, ты же знаешь, что я живу не в Де-Мойне.

– Очень хорошо, по крайней мере, я знаю, где ты не живешь. Но понятия не имею, где твой дом, – она не сдержалась и добавила: – И даже если ты мне и сказал, то, вероятно, соврал.

На этот раз взгляд опалял не хуже серной кислоты.

– Вайоминг, – сквозь сжатые зубы процедил Ченс, – я везу тебя домой в Вайоминг.

Во время полета Санни молчала и односложно отвечала только в случае крайней необходимости. Ченс исподтишка рассматривал ее, когда внимание Санни привлекали виды за бортом самолета; солнцезащитные очки скрывали его глаза. Раньше они так часто летали вместе, что находиться вдвоем в самолете казалось таким естественным, словно они принадлежали этому месту. Санни устроилась без суеты и жалоб, хотя он догадывался, что она устала и сидеть ей неудобно.

Она выглядела очень слабой и могла бы улететь с порывом ветра. На щеках и губах не осталось ни капли цвета, а потерянные три килограмма веса были для нее совсем не лишними. Доктор убедительно доказывал, что выздоровление идет полным ходом, согласно графику, что срок беременности слишком мал, чтобы с точностью узнать состояние ребенка, но приняты все меры, и он совершенно уверен в хорошем самочувствии малыша.

Мысли о ребенке волновали Ченса, но еще сильнее его волновало, что беременность лишает Санни сил и замедляет ее выздоровление. Ей понадобятся все ресурсы организма, но с природой не поспоришь, и в первую очередь свое получит плод. Единственный способ убедиться, что у Санни есть все необходимое, – окружить ее заботой каждую минуту, нянчить и баловать будущую маму. Лучшего места, чем Гора Маккензи, для этого не найти.

Естественно, он позвонил родителям и предупредил о приезде Санни. Более того, объяснил ситуацию во всех деталях – что собирается жениться на ней и что у них будет ребенок, но она зла на него до чертиков и пока не простила. Задача перед ним стояла не простая – вернуть благосклонность Санни. Вот устроит ее на Горе, а там появится время сгладить разногласия.

Как и следовало ожидать, Мэри почувствовала себя на седьмом небе и ни секунды не сомневалась в получении Ченсом прощения. Она постоянно подталкивала последнего неженатого сына к браку и говорила о новых внуках, поэтому, наверное, теперь думала, что ее самые заветные мечты исполнились.

Ченс собирался выполнять любые прихоти Санни, потому что все, чего она хотела, было именно тем, чего хотел он сам. Сколько раз он клялся, что никогда не женится и не заведет детей, но вмешалась судьба и рассудила по-своему. Брак его пугал – нет, ужасал – до такой степени, что он даже не пытался говорить об этом с Санни. Ченс не представлял, каким образом рассказать ей о себе правду, которую она обязательно должна узнать. Еще меньше он представлял ее реакцию на его предложение: примет или посоветует отправиться куда подальше.

Единственной надеждой оставались сказанные ею слова любви. Санни ни разу не произнесла их с момента, как все открылось, но она не принадлежала к тем женщинам, кто легко влюбляется. Если в ее сердце осталась хоть искорка любви, если он не погасил ее до сих пор, то обязательно найдет способ возродить пламя к жизни.

Ченс посадил самолет на принадлежащей Зейну взлетной полосе. Сердце пропустило один удар, когда он заметил, кто их ожидает. Даже Санни заинтересовалась и выпрямилась в кресле. Впервые со дня ранения на ее лице появился намек на живой интерес.

– Что это такое? – спросила она.

У Ченса сразу улучшилось настроение, он даже усмехнулся.

– Похоже на торжественную встречу на высшем уровне.

На взлетной полосе собрался весь клан Маккензи. Все до одного. Джош с Лорен и трое их сыновей. Майк с Шиа и двумя мальчишками. Зейн с Бэрри - каждый держал на руках одного из близнецов. Стоял Джо в форме офицера военно-воздушных сил с неприличным количеством орденских планок. Как он в своем напряженном графике выкроил время приехать сюда, Ченс не представлял, но, с другой стороны, Джо позволялось почти все, ведь в стране не было никого выше его по званию. Рядом с ним стояла Кэролайн, шикарно смотревшаяся в бирюзовых брюках-капри и белых босоножках, да и сама она выглядела чертовски здорово для своего возраста. Скорее всего, ей – одному из самых известных физиков в мире – освободиться оказалось, ой, как нелегко. С ними были и все пятеро сыновей, и самый старший, Джон, на сей раз являлся не единственным, кто прибыл вместе с девушкой. Рядом стояли Марис и Мак, который осторожно придерживал жену за талию. В самом центре толпы находились мать и отец, держащий на руках сияющую Ники.

У каждого из присутствующих, включая маленьких детей, в руках был воздушный шар.

– О, Боже… – прошептала Санни.

Уголки ее бледных губ потянулись вверх в первой улыбке, которую Ченс увидел за последние восемь дней.

Он заглушил двигатель, выбрался наружу, обошел самолет, и осторожно на руках вынес Санни. Совершенно смущенная встречей она даже не заметила, как обняла его за шею.

Должно быть, это послужило сигналом. Вульф опустил Ники и поставил на ноги. Она пулей полетела в сторону Ченса, подпрыгивая на ходу и выкрикивая его имя в привычной скороговорке:

– ДядяДенс, ДядяДенс, ДядяДенс!

Воздушный шарик подпрыгивал в ее руке, как сумасшедший. За девочкой двинулась вся толпа.

Через пару секунд Санни и Ченса взяли в кольцо. Он пытался представить всех родственников, но гвалт перекрывал его голос. Невестки, дай им Бог счастья, болтали и смеялись с Санни, словно были знакомы с ней долгие годы, братья слегка флиртовали, Мэри сияла, а над всем этим раздавался звонкий голос Ники:

– У тебя класивое-пликласивое платье.

Девочка теребила полу шелкового халата Санни и улыбалась во весь рот.

Джон наклонился и что-то прошептал в ушко двоюродной сестренки

– Крррасивое, – повторила Ники, растягивая звук «р», – у тебя красивое-пликласивое платье.

Все вокруг одобрительно закивали, и малышка засияла.

Санни расхохоталась.

От ее смеха сердце Ченса подпрыгнуло в груди, горло сдавило, глаза сами на секунду закрылись. Когда он их снова открыл, Мэри взяла руководство на себя.

– Вы, наверное, очень утомились, – обратилась она к Санни своим нежным певучим южным голосом, – выкиньте из головы все проблемы. Я уже приготовила постель, вы можете отдыхать, сколько пожелаете. Ченс, отнеси нашу гостью в машину и, будь добр, поосторожнее.

– Слушаюсь, мэм.

– Дядя Денс! – раздался отчаянный крик Ники. – Я забыла отклытку!

– Какую открытку? – спросил он и развернул Санни таким образом, чтобы она видела его племянницу.

Малышка покопалась в кармане крошечных красных шортиков и извлекла на свет мятую бумажку. Встав на цыпочки, она протянула ее Санни.

– Я сама сделала, – похвасталась она, – бабуля помогала.

Санни развернула измусоленную бумажку.

– Я писала класным каландасом, – пояснила Ники, – он самый класивый.

– Ты права, – согласилась Санни и неожиданно громко сглотнула.

Ченс заметил, что бумага в ее руке задрожала.

Буквы были кривыми, неровными, разной высоты. Должно быть, маленькая девочка долго трудилась над ними с помощью терпеливой и опытной Мэри, так как слова оказались написаны без ошибок.

– Добро пожаловать домой, Санни! – вслух прочла Санни и сморщилась. – Это самая замечательная открытка в моей жизни, – сказала она, после чего уткнулась в шею Ченса и разрыдалась.

– Все нормально, она точно беременна, – успокоил всех Майкл.

Трудно сказать, кто в кого влюбился больше: Санни в Маккензи или Маккензи в Санни. Как только Ченс возложил ее на середину просторной кровати, которую для гостьи приготовила Мэри, Санни почувствовала себя королевой, милостиво принимающей подданных. Никто и словом не намекнул, что эта комната – бывшая спальня Ченса.

Так как спать больная не хотела и расположилась, полулежа, в высоко-взбитых подушках, очень скоро все женщины и самые маленькие дети устроились рядом на стульях, на полу, и даже на постели. Близнецы без устали ползали с одной стороны кровати на другую, для равновесия сжимая кулачками мягкую ткань одеяла и не переставая неразборчиво бормотать на, как называла его Бэрри, «языке близнецов». Шиа щекотала развалившегося на полу Бенджи, который просил: «Еще, еще!» – как только она прекращала забаву. Ники с красным карандашом в руках сидела на кровати, скрестив ноги, и старательно выводила буквы еще одной «отклытки». После оглушающего успеха первой девочка решила написать еще одну для Бэрри, предварительно украсив по краям кривыми звездами. Как врача Лорен интересовали все подробности полученного ранения и самочувствие Санни. Кэролайн расчесала волосы будущей родственницы и посоветовала, чтобы не мешали, заколоть их повыше на затылке и выпустить пару сексуально закрученных прядок. Марис, сияя почти черными глазами, рассказывала Санни о собственной беременности. А Мэри за всеми приглядывала.

Оставив родственников плести магическую сеть, в которой Санни почувствует общность с новой семьей и сердечное тепло, Ченс направился к конюшне. Напряжение, беспокойство и даже легкая паника не отпускали его, поэтому хотелось немного тишины и уединения. Когда ближе к ночи все успокоятся, состоится серьезный разговор с Санни. Больше тянуть нельзя. Ченс отчаянно молился, чтобы она смогла простить его и полуправда и откровенная ложь не настроили ее на непримиримую борьбу. Он безумно любил ее и не представлял себе жизни без Санни. Когда она разрыдалась у него на руках, его собственное сердце едва не остановилось по простой причине – Санни повернулась к нему, а не от него.

И она снова начала смеяться. Он не слышал ничего более приятного в жизни, чем звук ее смеха, от которого кружилась голова. Как он сможет жить дальше, не слыша смеха Санни?

Ченс положил полусогнутые руки поверх двери в стойло и опустил на них голову. Санни должна его простить. Должна.

– Это очень трудно, да? – низким голосом произнес Вульф, останавливаясь рядом с Ченсом и тоже опираясь руками на дверь стойла. – Любить женщину. Но это и самая большая радость в жизни.

– Никогда не думал, что такое может произойти со мной, – вымученно ответил Ченс, – я был так осторожен. Никакого брака, никаких детей. Все должно закончиться на мне. Но она меня просто ослепила. Я так быстро влюбился, что даже не успел подумать о спасении.

Вульф выпрямился и прищурил черные глаза.

– Что значит «закончиться на мне»? Почему ты не хочешь детей, если так их любишь?

– Да, люблю, – тихо признался Ченс, – но они – Маккензи.

– Ты тоже Маккензи, – в низком голосе зазвучала сталь.

Ченс устало потер шею.

– В том-то и дело, что я не настоящий Маккензи.

– Не хочешь ли пойти в дом и сказать одной маленькой женщине, что ты не ее сын? – резко спросил Вульф.

– Черт, ни за что!

Ченс не мог обидеть мать подобными словами.

– Ты – мой сын. В полном смысле этого слова, ты мой.

Правда сказанных слов смирила Ченса. Он снова опустил голову на руки.

– Никогда не понимал, как ты мог принять меня с такой легкостью. Ты хорошо знаешь жизнь, которую я вел. Возможно, не во всех подробностях, но в общем можешь представить. Дикое животное – вот кто я был. А ты привел меня домой, разрешил находиться рядом с матерью и Марис…

– И доверие себя оправдало. Ведь так?

– Но могло получиться по-другому. Ты не знал, к чему это приведет, – Ченс помолчал, глядя в темные глубины самого себя. – Когда мне было десять или одиннадцать, я убил человека, – продолжил он без всякого выражения, – вот кого ты пустил в дом. Я воровал, обманывал, нападал на других детей и бил их, а потом отбирал у них все, что хотел. Таким ребенком я был, и этот ребенок до сих пор живет во мне.

Взгляд Вульфа стал жестким.

– Если тебе в десять лет пришлось убить, то подозреваю, ублюдок это заслужил.

– Да, заслужил. Дети, живущие на улицах, легкая добыча для извращенцев, – Ченс стиснул руки. – Я должен рассказать Санни. Не могу просить ее выйти за меня замуж, не предупредив ее, во что она ввязывается, и какие гены я передам ее детям, – он хрипло рассмеялся, – хотя я понятия не имею, какие они – мои гены. Я не знаю о своих родителях ничего, вдруг моя мать была наркоманкой, шлюхой или…

– Прекрати, сейчас же, – твердо остановил сына Вульф.

Ченс поднял голову и посмотрел на него – единственного отца и мужчину, которого он уважал больше всех на свете.

– Я не знаю, от кого ты появился на свет, – сказал Вульф, – но я хорошо разбираюсь в породах, сын, и уверяю тебя, ты – правильной породы. Знаешь, о чем я сожалею больше всего? Что не нашел тебя раньше. Не испытал счастья, видя, как ты делаешь первый шаг, держась за мой палец, не просыпался и не успокаивал, когда у тебя резались зубки или когда ты болел. Не поддерживал, когда, как всем детям, была нужна моя поддержка. Когда ты появился у нас, все это не понадобилось, мой своенравный и дикий жеребенок. Ты не переносил прикосновений, и я старался уважать твои желания. Хочу сказать тебе одну вещь, сынок. Я горжусь тобой, как ничем другим в моей жизни. Ты стал одним из самых правильных мужчин, которых я когда-либо знал, хотя тебе пришлось работать гораздо больше других, чтобы достичь того, чего ты достиг. Если бы мне предоставили возможность выбрать для усыновления одного ребенка из всех детей мира, я бы выбрал только тебя.

Ченс смотрел на отца повлажневшими глазами. Вульф Маккензи обнял своего взрослого сына и прижал к груди, как мечтал все эти долгие годы.

– Я бы выбрал только тебя, – повторил отец.

Ченс вошел в спальню и осторожно прикрыл за собой дверь. Толпа родственников давно рассеялась, большинство разъехались по домам, некоторые остались на ночь у Зейна и Майкла. Санни выглядела уставшей, но на щеках появился румянец.

– Как ты себя чувствуешь, – тихо спросил он.

– Без сил, – ответила Санни, не смотря в его сторону, – но лучше.

Ченс присел на край кровати, стараясь не толкнуть девушку.

– Мне надо тебе кое-что рассказать.

– Если собираешься оправдываться, не теряй время, – сердито ответила Санни, – ты меня использовал. Отлично. Но, будь ты проклят, не имел права заходить так далеко. Ты хотя бы представляешь себе, что я чувствую? Я, как последняя дура, влюбилась, а ты просто играл в свои шпионские игры. Неужели твое эго требует…

Ченс положил ладонь на ее губы. Поверх его смуглых пальцев серые глаза Санни смотрели с неистовой яростью. Он глубоко вздохнул.

– Первое и самое важное – я люблю тебя. Это не игра. Я начал влюбляться в тебя с первых минут встречи. Пытался отстраниться, но… – Ченс пожал плечами и вернулся к главному, – я люблю тебя так, что у меня внутри все болит. Знаю, я не достоин тебя…

Санни рывком отбросила его руку в сторону.

– Что? В принципе, я согласна, после того, что ты сделал, но… что ты имеешь в виду?

Ченс взял ее за руку и вздохнул с облегчением, когда она не выдернула пальцы.

– Меня усыновили, – признался он. – С этим все нормально, даже очень хорошо, но я ничего не знаю о своих биологических родителях. Меня просто выбросили за дверь и забыли. Я вырос на улице диким зверьком, в прямом смысле – на улице. До четырнадцати лет, до усыновления, у меня не было дома. Моими родителями могут оказаться самые недостойные люди планеты, скорее всего, так оно и есть, иначе бы они не выбросили ребенка на улицу умирать от голода. Больше всего я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь, но если ты согласишься выйти за меня, то должна знать, во что впутываешься.

– Что? – переспросила Санни, как если бы не поняла ни слова из сказанного.

– Я хотел сделать тебе предложение намного раньше, – честно признался Ченс, – но, дьявол, разве я имею право? Я – темная лошадка. Никто не знает, что получится. Я хотел тебя отпустить, но потом узнал о ребенке и… не смог. Видишь, какой я эгоист, Санни. Мне нужно все: ты и наш малыш. Если ты думаешь, что можешь рискнуть…

Санни отодвинулась с таким недоверчивым и возмущенным видом, что Ченс едва мог это выдержать.

– Не могу поверить, – пробормотала она и влепила ему пощечину.

Силы еще не вернулись, но бить она умела. Ченс сидел молча, не в состоянии даже поднять руку и потереть скулу. Его сердце сжалось и начало умирать. Если Санни захочет ударить еще, пусть бьет, он это заслужил.

– Дурак! – взорвалась она. – Ради Бога, мой отец – террорист! Вот мое наследство, а ты беспокоишься, что не знаешь своих настоящих родителей?! Черт, как бы я хотела ничего не знать о своем отце! Не могу поверить! Я-то думала, ты меня не любишь! Все было бы в порядке, если бы я знала, что ты любишь меня!

От удивления у Ченса вырвалось прочувствованное проклятье, одно из самых-самых плохих слов Ники. В сложившихся обстоятельствах оно прозвучало совершенно безобидно. Ченс пристально посмотрел на прекрасное возмущенное лицо, и тяжесть исчезла из его груди, как будто ее там никогда и не было. Ему захотелось смеяться.

– Я так люблю тебя, что наполовину сошел с ума. Ты выйдешь за меня замуж?

– Придется, – сварливо ответила Санни, – за тобой нужен глаз да глаз. И позволь мне сказать еще одну вещь, Ченс Маккензи. Если ты собираешься и дальше гоняться по всему миру с ножом и пистолетом в поисках адреналина, то подумай головой как следует. Ты останешься дома, со мной и ребенком. Это понятно?

– Понятно, – кивнул он.

В конце концов, мужчины Маккензи все делали для того, чтобы их женщины чувствовали себя счастливыми.

Эпилог

Санни спала, измученная долгими родами, страхом и напряжением от известия о необходимости хирургического вмешательства, когда ребенок самостоятельно так и не вышел. Под ее глазами залегли тени, но Ченс считал, что не видел ее более красивой. Когда он вложил ребенка в ее руки, лицо Санни светилось от восторга. Такое не забудется до самой смерти.

Медицинский персонал, выполнив свою работу, исчез, оставив только родителей и их ребенка.

Ченс смотрел на сморщенное, не менее измученное маленькое личико сына. Малыш спал, как будто пробежал марафон. Крошечные ручки сжаты в кулачки, на голове пушистые черные волосики. А вот о настоящем цвете глаз судить пока рано, но Ченсу почему-то казалось, что они станут того же самого волшебного серого цвета, как у Санни.

Из-за двери показалась голова Зейна.

– Привет, – сказал он очень тихо, – меня послали на разведку. Она все еще спит?

Ченс посмотрел на жену, которая спала крепко, как младенец.

– Ей пришлось нелегко.

– Да уж, неправильно шел, да и вес больше четырех килограммов. Не удивительно, что Санни понадобилась помощь, – Зейн зашел в комнату, улыбаясь и разглядывая спящего маленького человечка. – Дай-ка мне его подержать. Пора ему знакомиться с семьей, – он умело взял ребенка из рук Ченса и прижал к себе. – Я твой дядя Зейн. Мы будем встречаться очень часто. У меня есть два маленьких мальчика, мечтающих поиграть с тобой, а у твоей тети Марис – ты познакомишься с ней через минутку – есть малыш, лишь немного старше тебя. Ты найдешь кучу товарищей по играм, если откроешь глазки и поглядишь вокруг.

Глазки ребенка не открылись, даже когда Зейн начал качать его. Маленькие губки двигались в инстинктивном сосательном движении.

– Быстро забывается, какими крошечными они рождаются, – ласково сказал Зейн и провел казавшимся огромным пальцем по маленькой круглой щечке. Потом поднял голову и хитро усмехнулся: – Похоже, только я знаю, как делать маленьких девочек.

– Эй, не так быстро, это моя первая попытка.

– Она станет последней, если они будут столько весить, – раздался голос с кровати. Санни вздохнула и откинула волосы с глаз; при виде сына по ее лицу расплылась широкая улыбка. – Дайте его мне, – попросила молодая мать, протягивая руки.

Существовал неписанный протокол для подобных действий. Зейн передал ребенка Ченсу, а тот уже отнес сына Санни и положил ей на руки. Не важно, сколько раз он наблюдал это событие, оно всегда трогало его до слез: когда между матерью и ребенком устанавливалась особая связь, они смотрели друг на друга, не отрываясь, как будто признавая близкого человека на внутреннем уровне.

– Ты чувствуешь себя достаточно окрепшей для общения? – спросил Зейн. – Мама с нетерпением ожидает, когда сможет взять на руки самого младшего внука.

– Со мной все в порядке, – ответила Санни, хотя Ченс знал, что это не так. Он поцеловал жену, и даже сейчас между ними проскочила жаркая искра, хотя их ребенку было всего пару часов от роду. Санни откинулась назад и смущенно засмеялась.

– Уйди от меня, распутник, – сказала она, дразнясь.

Ченс рассмеялся в ответ.

– Как вы решили назвать его? – требовательно спросил Зейн. – Мы выспрашиваем у вас уже несколько месяцев, а вы все скрываете. Так продолжаться не может!

Ченс провел пальцем по мягкой щечке сына, после чего обнял Санни и прижал обоих к груди. Жизнь не могла быть лучше.

– Вульф, – ответил он, – маленький Вульф.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.