Бархатная смерть

Нора Робертс

Бархатная смерть

Порок располагает множеством орудий, но ложь – универсальная рукоятка, подходящая к любому из них.

Оливер Уэнделл Холмс

Невозможно быть в двух местах одновременно.

Поговорка XVII века

1

Убийство не знает пристрастий, склонностей, приверженностей, классовых различий. С одинаковой легкостью, с убийственным безразличием оно может настигнуть любого, вне зависимости от расы, вероисповедания, пола и общественного положения. Об этом размышляла лейтенант Ева Даллас в роскошной спальне Томаса А. Эндерса.

Как раз накануне ей досталось дело – и она уже успела это дело закрыть – об убийстве двадцатилетней Тиции Браун, которая была избита, задушена и выброшена из окна девятого этажа.

Квартира на девятом этаже, где приятель убитой – по его собственному утверждению – спал во время ее «кончины», была жуткой ночлежкой. Там пахло застарелым сексом, застарелым дымом гашиша и скверной китайской едой. А вот Эндерс… В его спальне на Парк-авеню пахло карамельно-розовыми тюльпанами, чистым, стерильным богатством и мертвым телом. Смерть застала его на массивной кровати под шелковым пологом, застеленной роскошными простынями. В то время как Тиция Браун встретила ее на засаленном матраце, брошенном на пол в грязной квартире никчемного наркомана. Нырок головой вперед в окно был последним штрихом. Совершенно излишним – она уже была мертва.

«Отсюда мораль, – сказала себе Ева. – Неважно, какого ты пола, цвета кожи, какая у тебя налогооблагаемая база, смерть всех уравнивает». Ева уже двенадцать лет работала в полиции Нью-Йорка, она много раз видела такое раньше.

Было всего семь утра, и она оказалась наедине с мертвецом. Офицеров, прибывших на место первыми, она отослала вниз – составить компанию экономке, которая позвонила по номеру 911. Обработав изолирующим составом руки и ботинки, Ева обошла комнату по периметру. Ее камера была включена и снимала.

– Убитый опознан как Эндерс Томас Аурелиус, проживающий по указанному адресу. Мужчина, белый, возраст – шестьдесят один год. Женат. Согласно показаниям, супруга убитого находится в отъезде. Она уведомлена о случившемся Гретой Горовиц, обнаружившей тело примерно в шесть ноль-ноль и позвонившей 911 в шесть двенадцать.

Ева склонила голову набок. У нее были короткие темно-каштановые волосы, обрамляющие узкое лицо с высокими скулами. Ее карие глаза выдавали полицейского, зоркие, внимательные, холодные, они изучали тело мертвого мужчины в большой, богато украшенной кровати.

– Согласно показаниям, Эндерс был дома один. Имеются два домашних робота, оба были отключены. При беглом осмотре не обнаружено следов взлома или борьбы, из дома ничего не похищено.

Ева приблизилась к кровати. Спортивная, высокая, стройная, она была в плотных брюках, простой хлопчатобумажной рубашке и длинном черном кожаном пальто. У нее за спиной, над камином, в котором плясали золотистые и рыжие языки пламени, автоматически включился экран.

Доброе утро, мистер Эндерс!

Ева обернулась и прищурилась, глядя на экран. Механический женский голос показался ей фальшивым, наигранно-бодрым, на экране вспыхнули яркие краски зари, красные, как кровь. Нет, будь ее воля, она бы не выбрала такой сигнал для пробуждения.

Сейчас семь пятнадцать, вторник, восемнадцатое марта две тысячи шестидесятого года. У вас встреча в десять в гольф-клубе с Эдмондом Люсом.

Пока щебечущий компьютерный голос напоминал мистеру Эндерсу, что именно он заказал на завтрак, Ева подумала: «Не будет тебе сегодня омлета из белков, Том».

В другом конце комнаты, где был устроен элегантный сидячий уголок, дважды прогудел автоповар в начищенном до блеска бронзовом корпусе.

Ваш кофе готов! Приятного дня!

– Вот уж это вряд ли, – пробормотала Ева.

На экране замелькали заголовки утренних новостей. Голос дикторши по бодрому щебетанию мог бы посостязаться с компьютерным голосом будильника. Ева мысленно отключилась от него.

Спинки кровати представляли собой частокол с круглыми столбиками, тоже бронзовыми и тоже сияющими полировкой. Запястья Эндерса были привязаны черными бархатными путами к двум таким столбикам, а его ноги – точно таким же образом привязаны к столбикам противоположной спинки. Пятая бархатная веревка обвивала шею Эндерса и была так туго натянута, что приподнимала его голову над подушкой. Его глаза и рот были широко раскрыты, как будто он страшно удивился, обнаружив себя в таком положении.

На столике у кровати лежали сексуальные игрушки. Анальный зонд, вибратор, разноцветные кольца для пениса, согревающие и увлажняющие лосьоны и смазки. «Обычные подозреваемые», – подумала Ева. Наклонившись, она осмотрела и даже обнюхала худую голую грудь Эндерса. Киви, определила она и, наклонив голову, изучила этикетки на флаконах.

Ну да, киви. Кому что нравится.

Заметив кое-что еще, Ева приподняла легкое пуховое одеяло, закрывавшее тело Эндерса ниже пояса. Под одеялом обнаружилась впечатляющая эрекция, поддержанная тремя неоново-яркими, возможно светящимися в темноте, кольцами.

– Неплохо для мертвеца. – Ева выдвинула ящик ночного столика. Внутри, как она и предполагала, лежала большая упаковка самого популярного усилителя эрекции под названием «Стойка». – Прекрасная реклама продукта.

Ева начала было открывать рабочий полицейский набор, но остановилась, заслышав приближающиеся шаги. Она узнала характерный стук башмаков своей напарницы. Что бы ни говорил календарь о приближении весны, города Нью-Йорка это никоим образом не касалось. И словно в доказательство этого детектив Делия Пибоди появилась в дверях в необъятном стеганом пальто пурпурного цвета и в длинном полосатом шарфе, трижды обмотанном вокруг шеи. Шарф был натянут на нос, а вязаная шапочка – на лоб. Видны были только глаза и переносица.

– На улице всего-то пять градусов – по Фаренгейту, ничего себе погодка! – донесся до Евы сквозь слой шарфа голос, предположительно принадлежавший Пибоди.

– Знаю.

– А с учетом ветра, говорят, даже минус десять!

– Да, я слышала.

– На дворе март, считается, что это весенний месяц. Так не должно быть!

– Ты это им скажи.

– Кому «им»?

– А кто тебе любезно сообщил, что с учетом ветра на улице минус десять градусов? Тебе становится еще холоднее, ты еще больше злишься, потому что им обязательно надо рассказать тебе об этом. Сними с себя что-нибудь. Ты похожа на бочонок.

– У меня даже зубы замерзли.

Пибоди начала послушно раздеваться. Размотала шарф, сбросила пальто, стянула с рук перчатки, расстегнула толстую вязаную кофту на молнии. Ева удивлялась и не понимала, как она ухитряется передвигаться по улицам, утяжеленная всеми этими одежками. Стянув с головы вязаную шапочку, Пибоди поправила свои темные волосы – Ева уже привыкла, что они теперь кокетливо завиваются на концах, – и они волной легли вокруг ее крупного лица. Кончик носа у нее по-прежнему был розовый от холода.

– Патрульный у дверей говорит, что вроде бы это любовные игры зашли слишком далеко.

– Возможно. Его жены нет в городе.

– Плохой мальчик. – Расставшись с верхней одеждой, Пибоди обработала себя изолирующим составом и подтащила свой полевой набор к кровати. – Очень плохой мальчик, – добавила она, увидев коллекцию на столике.

– Давай проверим, он ли это, и установим время смерти. – Ева осмотрела одну из безжизненных рук. – Похоже, совсем недавно труп сделал себе премиленький маникюрчик. Ногти короткие, чистые, отполированные. – Она опять склонила голову набок. – Ни царапин, ни синяков, видимые травмы только на горле. И еще вот… – Она снова приподняла одеяло.

Темно-карие глаза Пибоди выкатились из орбит.

– Обалдеть!

– Да, заряжен по полной. В таком доме и охрана должна быть на высоте, надо будет это проверить. Два домашних робота – провернем их память. Проверим домашние телефоны, сотовые, записные книжки, мемо-кубики, ежедневники… У Тома были гости. Он же не сам себя так вздернул.

– Шерше ля фам. Это по-французски значит…

– Знаю, что это значит по-французски, «ищите женщину», – проворчала Ева. – С таким же успехом мы можем шершекать… Как по-французски «парень»?

– Да, верно.

– Заканчивай с телом, – распорядилась Ева. – Я осмотрю комнату.

Это была потрясающая комната, если, конечно, вам нравятся позолоченные завитушки и блестящие побрякушки. Помимо большой кровати, где умер Эндерс, можно было отдохнуть и на диване, и в огромных глубоких креслах, а также на раскладном кресле-кровати. В дополнение к автоповару в спальне имелись холодильник в бронзовом корпусе, бар с водопроводной раковиной и развлекательный центр.

Обе ванные – для него и для нее, каждая площадью не меньше акра – были снабжены душевыми кабинами, сушильными кабинами, ваннами-джакузи, блоками связи и развлекательными центрами. Спальный комплекс дополняли две внушительные гардеробные с трехуровневыми шкафами, трехстворчатыми зеркалами и туалетными столиками.

Ева не понимала, зачем Эндерсам нужен весь остальной дом.

Конечно, не ей их осуждать, она это признавала. Жить в доме Рорка означало жить в замке, где смог бы разместиться небольшой город со всеми прибамбасами, какие только можно купить за деньги. За целые охапки, целые холмы, целые горы денег. Но у Рорка, слава богу, вкус был получше, чем у этих Эндерсов. Вряд ли она влюбилась бы в Рорка – не говоря уж о том, чтобы выйти за него замуж! – если бы он окружал себя золотом, блестящими побрякушками и бог знает чем еще.

Но хотя все огромное помещение спальни было забито барахлом, похоже, все эти вещи находились на своих местах, решила Ева. Никаких признаков беспорядка, никакого ощущения, будто что-то взято, будто кто-то рылся и что-то искал. Она обнаружила по сейфу в обеих гардеробных. Они были замаскированы так примитивно, что десятилетний ребенок с закрытыми глазами сумел бы их найти. Надо будет спросить у жены, но сама Ева не уловила признаков кражи или ограбления.

Выйдя на основную территорию спальни, она еще раз внимательно огляделась по сторонам.

– Личность подтверждена по отпечаткам пальцев: Эндерс Томас Аурелиус, проживавший по этому адресу, – начала Пибоди. – Предположительно, смерть наступила в три тридцать две утра. Час довольно поздний… или довольно ранний для игр в «свяжи меня – привяжи меня».

– Если убийца и убитый пришли сюда вместе, где его одежда?

Пибоди повернулась к своему лейтенанту, задумчиво вытянув губы трубочкой.

– С учетом того, что ты вышла замуж за самого горячего парня на планете и за ее пределами, не мое дело тебе объяснять: когда играешь в «свяжи меня – привяжи меня», надо быть голым. В этом суть.

– Суть в том, чтобы раздеть друг друга догола, так еще интереснее, – задумчиво проговорила Ева. – Если они пришли сюда поиграть, неужели он будет раздеваться, чтобы потом повесить одежду в шкаф или бросить трусы в корзину для белья? Когда у тебя в меню все это, – она указала на секс-игрушки, – неужели ты будешь думать о порядке в шкафу? Не-е-ет, одежду стягивают, срывают, комкают, рвут, бросают на пол. Даже если это привычная игра с давним партнером, разве ты не бросишь рубашку на кресло?

– Я вешаю одежду в шкаф. Иногда, – уточнила Пибоди. Она наклонила голову, изучая место преступления, и рассеянно откинула упавшую на лицо прядь волос. – Но ты права, я вешаю одежду в шкаф только тогда, когда не думаю, как бы мне прыгнуть на Макнаба, или когда сам Макнаб не прыгает на меня. А тут все так аккуратно убрано… Да и во всем доме, насколько я могла судить, пока поднималась сюда. Может, убитый был помешанным аккуратистом?

– Может, – согласилась Ева. – Может, убийца пришел, когда хозяин уже лежал в постели. Три часа ночи. Сюрприз, сюрприз! Ситуация вышла из-под контроля – то ли случайно, то ли преднамеренно. Убийца входит… Велика вероятность, что убитый или кто-то из домашних знал убийцу. Никаких следов взлома, к тому же тут навороченная система сигнализации. Входит, когда хозяин уже заснул. Застает его врасплох, будит, связывает, обрабатывает. Игры и веселье.

– Он зашел слишком далеко, – подала голос Пибоди.

Ева покачала головой.

– Убийца – он или она? – зашел не дальше, чем хотел зайти. Не верю я, что он или она просто увлекся эротическим удушением.

– Но… – Пибоди еще раз изучила тело, обстановку и пожалела, что не может взглянуть на место преступления Евиными глазами. – Но почему?

– Если это были просто игры и веселье, если все вышло непреднамеренно, почему убийца оставил удавку на шее у Эндерса? Если все вышло случайно, почему он не ослабил узел? Почему не попытался привести Эндерса в чувство, когда он начал задыхаться и биться в конвульсиях?

– Может, в экстазе… Ладно, это, конечно, натяжка, но если все произошло быстро, а партнер – он или она – запаниковал…

– Как бы то ни было, у нас есть труп, и у нас есть дело. Послушаем, что скажет вскрытие насчет случайности. Пошли, допросим экономку, а тут пусть поработают «чистильщики».


Грета Горовиц была женщиной могучего сложения, с тяжелым лицом и энергичной, деловитой манерой поведения, которую с одобрением отметила Ева. Грета пригласила Еву в просторную кухню и предложила кофе. Глаза у нее были сухи, руки не дрожали. Ее голос с сильным немецким акцентом был тверд, взгляд голубых глаз спокоен. Ева поняла, что Грета стойко встречает любые испытания.

– Давно вы здесь живете, миссис Горовиц?

– Девять лет служу в этом доме и живу в стране.

– Вы приехали в Штаты из…

– Берлина.

– Как Эндерсы вас наняли?

– Через агентство по найму. Вы хотите знать, как и почему я оказалась здесь. Это просто. Я вам расскажу, а потом мы сможем перейти сразу к делу. Мой муж был военным, он был убит двенадцать лет назад. У нас не было детей. Я хорошо умею управлять домашними делами. Мне нужно было найти работу, и я обратилась в агентство в Германии. Мне захотелось отправиться сюда. Жене солдата часто приходится переезжать, я повидала много стран, но никогда не бывала в Нью-Йорке. Я подала заявку, мы провели несколько телефонных и голографических бесед, после чего я получила место.

– Спасибо. Пока мы не перешли к делу, скажите мне еще одно: вам известно, почему Эндерсы хотели взять именно немецкую прислугу?

– Я домоправительница.

– Прошу прощения. Домоправительницу.

– Бабушка мистера Эндерса была родом из Германии. В детстве у него была немецкая бонна.

– Хорошо, – кивнула Ева. – Во сколько вы пришли сюда этим утром?

– В шесть. Ровно в шесть. Я всегда прихожу ровно в шесть, каждое утро, кроме воскресенья. Воскресенье – мой полный выходной. И ухожу всегда ровно в четыре, кроме вторника и четверга, в эти дни я ухожу ровно в час. Мое расписание может быть изменено в случае необходимости, но я требую, чтобы меня предупреждали заранее. Люблю точность во всем.

– Ну, раз уж вы любите точность, очень точно расскажите мне о том, что вы делали с того момента, как вошли в дом в шесть утра. По минутам.

Строго сжатые губы Греты едва заметно дрогнули в улыбке. Пожалуй, она была не лишена чувства юмора.

– По минутам. Я сняла пальто, шляпу, шарф, перчатки, убрала их в шкаф. Потом я включила камеры внутреннего наблюдения. Мистер Эндерс выключает их каждый вечер перед отходом ко сну. Ему неприятно ощущение, что за ним следят, даже если, кроме него, никого дома нет. Моя первая обязанность по приходе на работу – снова их включить. Включив камеры, я вернулась сюда, в кухню. Я включила новости, у меня такая привычка – включать новости по Утрам, и проверила систему внутренней связи. Мои наниматели обычно оставляют мне заказы на завтрак накануне вечером. Они предпочитают, чтобы готовила я, не хотят пользоваться автоповаром. Мистер Эндерс заказал дыню, омлет из яичных белков с укропом и два пшеничных гренка с маслом и апельсиновым джемом. Кофе – он пьет со сливками и одним кусочком сахара – и стакан томатного сока.

– Вам известно, в котором часу он сделал заказ?

– Да. Вчера в двадцать два семнадцать.

– И вы начали готовить завтрак?

– Нет. Мистер Эндерс сегодня должен был завтракать в восемь пятнадцать. Моей следующей утренней обязанностью было включение двух домашних роботов. Их всегда выключают по вечерам, когда мистер и миссис Эндерс отходят ко сну. Я должна их включить и запрограммировать их работу на день. Роботы находятся вон там, в техническом помещении. – Грета указала рукой, где находится техническое помещение. – Я пошла туда, хотела заняться ими, но меня насторожили экраны внутреннего наблюдения. Я заметила, что дверь спальни мистера Эндерса открыта. Мистер Эндерс никогда не оставляет эту дверь открытой. Если он в спальне или вышел из нее, дверь закрыта. Если мне нужно войти в спальню, я обязана держать дверь открытой, пока я там. Уходя, я ее закрываю. То же самое касается домашних роботов.

– Почему? – спросила Ева.

– Я не вправе задавать такие вопросы. Я знаю свое место.

«И я знаю свое место, – подумала Ева. – Я вправе задавать вопросы».

– Вы увидели, что дверь открыта, но не увидели тело на кровати?

– Камера в спальне захватывает только сидячий уголок. Мистер Эндерс сам ее так запрограммировал.

– Это что, такая фобия?

– Не мне судить. Могу только сказать, что мистер Эндерс – очень скрытный человек.

– Итак, его дверь была открыта.

– Девять лет, – продолжала Грета, – девять лет я здесь служу, и утром дверь всегда закрыта. Разве что когда хозяев нет дома. Я встревожилась и поднялась наверх, так и не загрузив роботы. Подойдя к спальне, я заметила, что в камине горит огонь. Мистер Эндерс всегда выключает камин, когда ложится спать или уходит из комнаты. Я еще больше встревожилась и вошла в комнату. Я сразу его увидела. Подошла к постели и поняла, что его уже не спасти. Я спустилась вниз так быстро, как только смогла, и набрала номер 911.

– А почему вы спустились вниз?

Грета растерялась.

– Я знала… об этом говорится во всех книгах, в пьесах, в фильмах: нельзя ничего трогать на месте преступления. Это неправильно?

– Нет, это абсолютно правильно. Вы сделали именно то, что нужно.

– Хорошо. – Грета кивнула, словно поздравляя себя с принятием правильного решения. – Потом я связалась с миссис Эндерс и дождалась прихода полиции. Они появились минут через пять-шесть. Двое офицеров. Я провела их наверх, потом один из них спустился вместе со мной в кухню и дождался вашего прихода.

– Спасибо вам за внимание к деталям. Можете мне сказать, кто знает коды охранной системы в доме?

– Мистер и миссис Эндерс и я. Коды меняются раз в десять дней.

– И больше никто не знает кодов? – уточнила Ева. – Близкие друзья, еще кто-то из служащих или родственников?

Грета решительно покачала головой:

– Никто больше не знает кодов.

– Миссис Эндерс сейчас в отъезде?

– Да. Она улетела в пятницу – провести неделю с подругами на Санта-Люсии. Они каждый год ездят отдыхать вместе, хотя не всегда в одно и то же место.

– Вы ей позвонили…

– Да. – Грета немного замялась. – Теперь, подумав хорошенько, я понимаю, что надо было подождать, полиция сама известила бы миссис Эндерс. Но… они мои наниматели.

– Как вы с ней связались?

– Через администрацию курорта. Когда миссис Эндерс уезжает на отдых, она часто выключает сотовый телефон.

– И как она отреагировала?

– Я сказала ей, что произошел несчастный случай, что мистер Эндерс мертв. Мне кажется, поначалу она мне не поверила, а может, не поняла. Мне пришлось повторить дважды, и я почувствовала, что при сложившихся обстоятельствах не могу ей сказать, когда она спросила, что за несчастный случай. Она сказала мне, что немедленно вернется домой.

– Ладно, Грета. У вас хорошие отношения с Эндерсами?

– Они очень хорошие работодатели. Справедливые, корректные.

– Как насчет их взаимоотношений друг с другом? Поймите, это не сплетни, – добавила Ева, верно оценив чувства домоправительницы. – С вашей стороны будет очень справедливо и вполне корректно, если вы расскажете мне все, что знаете. Все, что можете вспомнить. Мне это поможет узнать, что же случилось с мистером Эндерсом.

– По-моему, они были довольны своим браком. Они прекрасно подходили друг другу. Мне казалось, они с удовольствием проводят время вместе. Им нравилась их совместная жизнь.

«С удовольствием проводят время вместе?» Обстановка на месте преступления свидетельствовала совсем о другом, подумала Ева.

– У кого-нибудь из них или у обоих были отношения вне брака?

– Вы имеете в виду секс? Не могу сказать. Я управляю домом. В доме я ни разу не видела ничего такого, что навело бы меня на мысль, будто кто-нибудь из них имеет внебрачные связи.

– Можете вспомнить кого-нибудь, кто мог желать ему смерти?

– Нет. – Грета медленно отодвинулась на стуле. – Я думала… мне показалось… что кто-то проник в дом с целью ограбления… что мистер Эндерс был убит этим вором.

– Вы заметили в доме какую-то пропажу? Беспорядок?

– Нет-нет, но я еще не проверяла.

– Я попрошу вас сделать это прямо сейчас. Кто-нибудь из офицеров вас проводит. – Ева оглянулась на вошедшую Пибоди: – Пибоди, позови кого-нибудь из патрульных. Я хочу, чтобы миссис Горовиц сопровождали, пока она осматривает дом. После этого вы можете быть свободны, – сказала она Грете. – Только сообщите мне или моей напарнице, как с вами можно будет связаться.

– Мне хотелось бы остаться, пока не вернется миссис Эндерс, если можно. Ей может понадобиться моя помощь.

– Хорошо. – Ева поднялась, давая понять, что беседа окончена. – Благодарю вас за сотрудничество.

Когда Грета вышла, Ева направилась в техническую комнату, смежную с кухней. Здесь стояли два выключенных робота. Один в мужском облике, другой в женском. Оба выглядели внушительно, оба были в униформе. Экраны наблюдения за домом, о которых говорила Грета, тянулись вдоль стены. Из всей хозяйской спальни действительно был виден только сидячий уголок.

– Даллас?

– А?

– Охранная система была отключена в два двадцать восемь и снова включена в три двадцать шесть.

Ева, нахмурившись, оглянулась на Пибоди:

– Вновь включена до наступления смерти?

– Да. Все диски с записями камер наблюдения за двадцать четыре часа перед тем, как была реактивирована охранная система, отсутствуют.

– Ничего, отдадим нашим электронщикам, может, они что и вытащат прямо с камер. Стало быть, ночной гость Эндерса оставил его, так сказать, в подвешенном состоянии и все еще живого. Это не похоже на случайный просчет в сексуальных играх.

– Верно, – согласилась Пибоди, – это похоже на убийство.

Засигналила Евина рация.

– Даллас, – ответила она.

– Лейтенант, миссис Эндерс только что прибыла. Привести ее к вам?

– Проводите ее в кухню, – распорядилась Ева и отключила рацию. – Ладно, послушаем, что нам скажет вдова.

Вновь повернувшись к экранам, она проследила, как Ава Эндерс проходит в парадные двери. Полы собольей шубки распахнулись, открыв для обозрения стройное тело, облаченное в строгий темно-синий костюм. Красивые белокурые волосы, зачесанные назад, открывали лицо с правильными и выразительными чертами. В ушах – серьги с крупными жемчужинами, глаза прятались за стеклами дымчатых очков. В сапожках на тонком высоком каблучке она стремительным шагом пересекла широкий мраморный вестибюль с резными арками. За нею еле поспевал патрульный.

Ева вернулась в кухню и вновь заняла свое место в залитом солнцем обеденном уголке, опередив Аву.

– Вы здесь главная? – Ворвавшись в кухню, Ава наставила на нее длинный тонкий палец. – Это вы здесь главная? Я требую, чтобы мне объяснили, что здесь, черт побери, происходит?! Кто вы такая?

– Лейтенант Даллас, полиция Нью-Йорка. Отдел убийств.

– Отдел убийств? Что это значит – «отдел убийств»? – Ава сорвала с себя темные очки и бросила их на стол. Глаза у нее оказались такими же синими, как костюм. – Грета сказала, что произошел несчастный случай, что-то случилось с Томми. Где мой муж? Где Грета?

Ева поднялась на ноги.

– Миссис Эндерс, мне очень жаль, но мой долг – сообщить вам, что ваш муж был убит этим утром.

Ава застыла на месте. Ее брови сдвинулись на переносице, воздух короткими судорожными толчками вырывался у нее из груди.

– Убит?! Грета сказала… Но я подумала… – Она схватилась рукой за столешницу, медленно оттолкнулась и, подойдя к обеденному столу, рухнула на стул. – Как? Он… он упал? Он что-то съел или…

Ева всегда считала, что лучше говорить всю правду разом. Одним ударом – быстро и четко.

– Он был задушен в собственной постели.

Ава вскинула руки, прижала пальцы к губам. Глубокие синие глаза наполнились слезами. Она покачала головой, и слезы покатились по щекам.

– Простите, я должна задать вам несколько вопросов, – продолжала Ева.

– Где Томми?

– Мы о нем позаботимся, миссис Эндерс, – вступила в разговор Пибоди и подала стакан воды.

Ава взяла стакан обеими руками.

– Кто-то вломился в дом? Нет, этого не может быть! У нас надежная сигнализация, мы живем тут пятнадцать лет, и к нам ни разу никто не вламывался.

– Нет никаких признаков взлома, – сказала Ева.

– Я не понимаю, – растерянно проговорила Ава.

– Тот, кто убил вашего мужа, либо знал коды замков, либо был впущен в дом.

– Этого не может быть, – повторила Ава и даже отмахнулась, словно отметая такую возможность. – Никто, кроме меня, Томми и Греты, не знал кодов. Вы же не хотите намекнуть, что Грета…

– У меня этого и в мыслях не было. – На самом деле Ева собиралась самым тщательным образом проверить домоправительницу. – Не было взлома, миссис Эндерс. На данный момент нет никаких признаков кражи или хотя бы какого-то беспорядка.

Ава прижала руку к груди и стала теребить жемчужины длинного ожерелья.

– Вы хотите сказать, что Томми впустил кого-то в дом и эти люди его убили? Но это же безумие!

– Миссис Эндерс, у вашего мужа была связь на стороне? Сексуальная или романтическая?

Ава Эндерс резко отвернулась.

– Я сейчас не могу об этом говорить. Не могу и не хочу. И не буду. Мой муж умер.

– Если вы знаете того, кто мог получить доступ в ваш дом, в вашу спальню, пока вас не было в стране, это поможет нам выяснить, кто убил вашего мужа и почему.

– Я не знаю. Не знаю. Я даже думать не могу о чем-то подобном. Прошу вас, оставьте меня одну. – Ее гнев выплеснулся на Еву. – Я прошу вас покинуть мой дом!

– А вот этого не будет. Пока мы здесь не закончим, дом является частью уголовного расследования. Спальня – место преступления. Предлагаю вам на время куда-нибудь переселиться. Если вы не в состоянии говорить сейчас, мы закончим разговор с вами в другое время.

– Я хочу увидеть мужа. Я хочу увидеть Томми.

– Позже я предоставлю вам такую возможность. Хотите, мы позвоним кому-нибудь, чтобы вам не оставаться одной?

– Нет! – Ава смотрела в залитое солнцем окно. – Я никого не хочу видеть. Сейчас мне никто не нужен.


Выйдя из дома, Ева села за руль полицейской машины, а Пибоди заняла место рядом.

– М-да, невесело, – заметила Пибоди. – Ты себе греешься на солнышке, попиваешь тропические коктейли, не успеешь оглянуться, как у тебя уже мужа убили.

– Она знает, что он спал с кем попало. Она что-то об этом знает.

– Я думаю, они всегда знают. Я хочу сказать, жены тех, кто спит с кем попало. Или мужья. И, мне кажется, в большинстве случаев они просто закрывают на это глаза, делают вид, что ничего не происходит. Иногда им удается себя в этом убедить. Сами начинают в это верить.

– Вот ты лила бы слезы над телом убитого Макнаба, если бы знала, что он спал с кем попало у тебя за спиной?

Пибоди задумчиво вытянула губы трубочкой.

– Ну, поскольку именно я убила бы его, я бы, наверно, лила слезы по себе самой, потому что ты бы меня арестовала. Согласись, тут есть о чем плакать. Ничего не стоит проверить, вправду ли Авы Эндерс не было в стране в момент смерти Эндерса.

– Верно. Вот и займись этим. И еще мы проверим финансы – у них куча денег. Может, она отхватила кусок и наняла кого-то, чтобы его убить. Может, заплатила его дружку или подружке?

– Какой же холодной, расчетливой сукой надо быть! – изумилась Пибоди.

– Проверим друзей, деловых компаньонов, партнеров по гольфу…

– По гольфу?

– У него этим утром была назначена встреча в гольф-клубе с неким Эдмондом Люсом. Может, вытрясем из него, с кем еще Эндерс играл и притом не только в гольф, пока его жена ездила в отпуск со своими подружками.

– А ты бы не хотела поехать в отпуск с подружками? – спросила Пибоди.

– Нет.

– Да брось, Даллас. – При одной мысли об отпуске голос Пибоди потеплел. – Поехать куда-нибудь с подружками, пить вино или всякие экзотические коктейли, делать маски для лица, массажи, водные процедуры, загорать на берегу и трепаться ни о чем.

Ева бросила на нее суровый взгляд.

– Я предпочла бы, чтоб меня протащили голой по битому стеклу.

– А я думаю, что надо бы нам как-нибудь собраться. Ты, я, Мэвис, может, Надин и Луиза. И Трина – она могла бы сделать нам прически и…

– Если Трина присоединится к этой компашке, я ее протащу голой по битому стеклу. Все, больше мне нечего сказать.

– Это ты так кайф ловишь, – сквозь зубы проворчала Пибоди.

– Да, пожалуй. Нет, лет через десять-двадцать я бы, может, и пожалела, что проволокла ее голой по битому стеклу, но в тот момент точно словила бы кайф.

Махнув на нее рукой, Пибоди надулась, извлекла свой портативный компьютер и принялась за работу.

2

Знаменательно, но неудивительно: компания «Всемирный спорт Эндерса» располагалась в той самой черной башне с тонированными стеклами, где находилось нью-йоркское представительство «Рорк Энтерпрайзиз», да и сама башня целиком принадлежала Рорку.

– Хочешь задержаться и заглянуть…

– Нет.

Пибоди закатила глаза за спиной у Евы, и они вошли в огромный мраморный, переливающийся огнями вестибюль с цветочными островками, движущимися картинками и оживленными магазинчиками.

– Я просто подумала… Раз уж мы здесь…

– А что мы здесь делаем, Пибоди? И если ты еще хоть раз закатишь глаза у меня за спиной, я возьму прут и ткну им тебе в глаза.

– У тебя и прута-то нет.

– Вон дерево растет. Пойду и отломаю.

Пибоди вздохнула.

– Мы пришли сюда, чтобы расследовать убийство.

– И что же? Мы подозреваем Рорка в убийстве Эндерса?

– Нет.

Ева остановилась у поста охраны, чтобы предъявить свой жетон дежурному охраннику, но он встретил ее ослепительной улыбкой в тридцать два зуба.

– Здравствуйте, лейтенант Даллас. Можете подниматься прямо наверх.

– Я иду не туда. Мне нужно во «Всемирный спорт Эндерса».

Охранник постучал по сенсорному экрану.

– Двадцать первый и двадцать второй этажи. Значит, вам нужна первая группа лифтов. Рецепшн на двадцать первом. Хотите, я им позвоню?

– Спасибо, не нужно. Ева вызвала лифт.

– Как ты думаешь, Рорк был знаком с Эндерсом? – спросила Пибоди, когда они поднимались в лифте.

– Вероятно.

– Может оказаться кстати.

– Возможно. – Ева уже достигла такого состояния, когда ее почти перестал бесить тот факт, что Рорк знаком с чертовой уймой народу. – Проверка показала, что Эндерс стоит примерно полмиллиарда, включая контрольный пакет во «Всемирном спорте Эндерса». – По привычке сунув большие пальцы рук в карманы пальто, Ева забарабанила по бедрам. – Весомый мотив для убийства. Добавь секс и считай, что имеешь весь набор: жадность, ревность, корысть, месть.

– Ну да, парень практически сам напросился.

Ева усмехнулась.

– Давай проверим.

И она вышла в открывшиеся двери лифта. Ее лицо снова было серьезным.

За длинной красной стойкой трое администраторов в наушниках были заняты работой. Одна из них, темнокожая брюнетка, встретила Еву и Пибоди обаятельной улыбкой.

– Доброе утро! Чем я могу вам помочь?

– Кто тут главный?

– Какой отдел вам нужен? Ой! – Она замолкла и растерянно заморгала, когда полицейский жетон Евы с размаху лег на стойку красного дерева у нее перед носом.

– Мне нужны все отделы. Кто тут главный помимо Томаса А. Эндерса?

– Я здесь первую неделю, я не знаю. Фрэнки!

– В чем дело, Сильвия? – Мужчина слева от нее повернулся и увидел жетон. – Могу я вам чем-нибудь помочь, э-э-э…

– Лейтенант. Мне нужно поговорить с заместителем Томаса А. Эндерса. Кто тут у вас из присутствующих сейчас идет по порядку после него?

– Это мистер Форрест. Бенедикт Форрест. Он сейчас занят – на совещании…

– Уже нет.

– Да-да, конечно. Дайте мне минутку, я созвонюсь с его администратором. Он спустится и проводит вас наверх.

– Я и сама могу подняться наверх. Передайте этому типу, чтобы вытащил Форреста с совещания. – Ева направилась к лифту, повела плечами, сбрасывая напряжение. – Было весело.

– Еще как!

– Вот и я говорю.

Когда Ева вышла из лифта, навстречу ей из раздвижных стеклянных дверей выбежала тонкая, как спичка, женщина на высоких, тонких, как спички, каблуках.

– Офицеры! Прошу вас следовать за мной.

– Вы администратор?

– Нет, я АА. Ассистент администратора. Я провожу вас в кабинет мистера Уолша.

– А он, следовательно, административный ассистент, а не ассистент администратора.

– Совершенно верно.

– И как вы ухитряетесь бизнес крутить, когда приходится расшифровывать все эти должности?

– Гм… мистер Уолш пошел дать знать мистеру Форресту, что вы здесь. Насколько я понимаю, на рецепшн не выяснили, по какому делу вы пришли.

– Нет, не выяснили.

АА открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но передумала и тут же закрыла его. Они долго петляли, минуя кабинеты и закутки, напоминающие гудящий улей, потом повернули под углом в сорок пять градусов и попали в строго организованное деловое пространство Леопольда Уолша, чье имя было выгравировано на маленькой ониксовой табличке рядом с дверью.

Рабочая станция в кабинете занимала целый прилавок, отделанный гладким черным пластиком. Компьютер с основным и дополнительным процессорами, блок связи – и все. Ничего лишнего. На втором прилавке, расположенном вдоль стены, размещались лазерный факс и запасной компьютер. Третий прилавок служил буфетной стойкой, здесь располагались автоповар и мини-холодильник. Три места для посетителей, придвинутые друг к другу, представляли собой белоснежные кубы без спинок. Единственным цветовым пятном служило пышное, усыпанное красными цветами растение в горшке, помещенное на подоконнике среднего из трех окон.

«Наверно, вся оргтехника и бумаги спрятаны в стенном шкафу», – предположила Ева.

Ей самой больше по вкусу были теснота и убожество ее кабинета в Центральном полицейском управлении.

– Присядьте, пожалуйста, мистер Уолш должен быть с минуты… – Женщина бросила взгляд на дверь и с заметным облегчением перевела дух. – А вот и мистер Уолш.

– Спасибо, Делли.

Он вошел – высокий, импозантный мужчина с шоколадной кожей, облаченный в элегантный костюм в тонкую полоску. Коротко подстриженные волосы подчеркивали мужественную красоту лица. Глубоко посаженные глаза цвета крепкого кофе скользнули по Пибоди и остановились на Еве.

– Леопольд Уолш. Лейтенант…

– Даллас. – Ева еще раз показала жетон. – И детектив Пибоди. Мы хотим увидеть Бенедикта Форреста.

– Да, мне уже доложили. – Уолш вернул ей жетон. – А вам доложили, что мистер Форрест на совещании.

– Жетон важнее совещания.

– Все было бы проще, если бы вы объяснили мне, в чем дело.

– Все будет проще, если я объясню мистеру Форресту, в чем тут дело.

Уолшу очень хотелось сказать ей нет, Ева видела это по его лицу. Она не могла его винить: на его месте ей захотелось бы того же самого.

– Мистер Форрест… – Леопольд Уолш замолк и прижал пальцами миниатюрный наушник, замигавший голубым огоньком. – Да, сэр. Конечно. Мистер Форрест, – снова начал он, повернувшись к Еве, – освободился и ждет вас. Сюда, пожалуйста.

Кабинет Бенедикта Форреста располагался в двух шагах от кабинета его администратора, но по стилю отличался от него, как небо от земли. Здесь рабочая станция помимо всего необходимого была нагружена тем, что Ева назвала бы игрушками большого мальчика: бейсбольным мячиком с автографом на специальной подставке, настольным мини-гольфом, парой спортивных кубков, игрушечным футбольным мячом. Стены были сплошь увешаны фотографиями известных спортсменов и постерами, рекламирующими спортивные товары.

Кресла кожаные, глубокие, уютно потертые.

Сам Форрест был на три дюйма ниже своего администратора. На нем были спортивные брюки цвета хаки, рубашка, расстегнутая у горла, и кроссовки на гелевой подошве. Его светлые, чуть рыжеватые волосы были растрепаны, на симпатичном лице рубахи-парня играла непринужденная улыбка, глаза орехового цвета весело блестели.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать. Мне надо было все закончить. Бен Форрест.

Он пересек кабинет и протянул руку. Ева пожала руку, изучая его, пока он здоровался с Пибоди.

– Лейтенант Даллас, детектив Пибоди.

– Присядьте. Что вам предложить? Кофе, вода, спортивный коктейль?

– Спасибо, ничего не нужно. Мы пришли поговорить с вами о Томасе Эндерсе.

Выразительное лицо Форреста еще больше повеселело.

– Только не говорите мне, что у дяди Томми какие-то неприятности с законом.

– Дяди?

– Он брат моей матери. Садитесь, прошу вас. – Он указал на кресла и сел сам. – Я больше скажу: дядя Томми практически воспитал меня, когда умерла моя мать.

– Отчего она умерла?

– Ее съела акула.

Заинтригованная Ева приподнялась в кресле.

– Правда?

Форрест снова одарил ее заразительной улыбкой.

– Да, это правда. Мне было шесть лет, я ее плохо помню, поэтому для меня это не трагедия, а скорее приключение. Она занималась подводным плаванием у берегов Мадагаскара. Да, так что там с моим дядюшкой?

«Вот он, самый важный момент», – подумала Ева.

– Мне очень жаль, но мой долг сообщить вам, что мистер Эндерс убит этой ночью.

Оживление сменилось шоком, мгновенно обесцветившим румянец на лице.

– Что? Убит? Как? Вы уверены? Погодите.

Форрест вскочил и извлек из кармана сотовый телефон.

– Мистер Форрест, мы только что покинули дом вашего дяди, где беседовали с его вдовой.

– Но… как это может быть? Мы собираемся сегодня вечером на матч «Никеров». Мы… мы играли в гольф в воскресенье! Он…

– Бен! – Уолш пересек кабинет, взял у Бенедикта телефон, положил руку ему на плечо и мягко усадил его обратно в кресло. – Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль. Я отменю все встречи, назначенные на сегодня. – Подойдя к настенному шкафу, Леопольд нажал на дверцу. Когда она скользнула в сторону, он вынул бутылку холодной воды и отвинтил крышечку. – Вот, выпей.

Бен Форрест повиновался. Он был послушен, как ребенок. Ева не стала возражать, когда Уолш стражем встал за спинкой его кресла.

– Как это произошло?

– Он был задушен.

– Нет, этого не может быть. – Форрест решительно покачал головой. – Этого просто не может быть.

– Вы знаете, кто мог бы желать ему зла?

– Нет. Никто не мог.

– Где вы были прошедшей ночью между часом и четырьмя утра?

– О господи! Дома. Дома, в постели.

– Один?

– Нет. Я был… у меня была подруга. – Бен прижал к щеке бутылку с водой. – Гэтч Брукс. Она осталась на всю ночь. Мы встали около шести, вместе провели утреннюю разминку. Она ушла… мы оба ушли около восьми, можете проверить. Я бы ни за что на свете не тронул дядю Томми. Он был мне как отец.

– Вы были близки. А как вы могли бы охарактеризовать отношения мистера Эндерса с его женой?

– Прекрасные. Хорошие. Ава… вы говорите, что разговаривали с ней. Вы ей сказали. Боже… Леопольд, добудь мне номер, где она остановилась. Я должен…

– Она дома, мистер Форрест, – сказала ему Пибоди.

– Она… Ах да, она вернулась домой. Она вернулась домой, когда вы ей позвонили… – Бен прижал пальцы к глазам. – Ничего не соображаю. Я должен поехать туда, к ним домой, поехать к Аве. Я должен… Где он? Он все еще дома или…

– Его отвезли в морг. – Ева заметила, что Бен Форрест не сдерживает и не скрывает слез. – Вы… Ваша семья сможет устроить похороны, как только мы закончим работать с телом.

– Хорошо. – Теперь он потер глаза кулаками, наклонился вперед и поставил локти на колени. – Хорошо.

– С кем у вашего дяди была сексуальная связь?

– Что? – Бен вскинул покрасневшие от слез глаза на Еву. – Господи, с Авой, конечно. Ради всего святого, они же женаты!

– А вне брака?

– Ни с кем. – На побледневшем лице Бена выступила краска гнева, сменившего растерянность. – Как вы можете так говорить? Он не изменял ей. Он был верен Аве. Вы понятия не имеете, каким человеком он был! Он верил в честную игру, в спортивное поведение. Он считал, что ставить надо на победу, но играть честно!

– Кому выгодна его смерть?

– Никому, – ответил Бен. – Его смерть – страшная потеря для всех нас. А-а, вы хотите сказать, в финансовом отношении… Я его наследник. Я и Ава. – Бен тяжело вздохнул. – Я не знаю, что там написано в завещании. Что-то, скорее всего, отказано благотворительным организациям, сделаны какие-то распоряжения относительно Греты… это домоправительница. Но то, о чем вы говорите… это я и Ава. Мне надо к ней поехать.

Не успел он подняться из-за стола, как телефон, который Леопольд все еще держал в руке, засигналил. Леопольд протянул его Бену:

– Это миссис Эндерс.

Бен схватил телефон и повернулся спиной к присутствующим.

– Конфиденциальный режим, – отдал он голосовой приказ. – Ава, боже мой, Ава, я только что узнал… Да-да, я знаю, знаю. Ничего страшного. Да, полиция здесь. Да-да, совершенно верно. Да, я сейчас приеду. Я… – Его голос дрогнул, но он совладал с собой. – Не могу поверить, что его больше нет. Просто не могу это осознать. Приеду, как только смогу.

Отключив связь, Бен снова повернулся к Еве. Лицо у него было совершенно убитое.

– Ей нужна поддержка семьи. Я должен туда поехать. Немедленно.

– Нам нужно осмотреть кабинет мистера Эндерса. Н нам нужен доступ к его электронике.

– Хорошо. Да-да, все правильно. Я должен уйти. Лео, дай им все, что нужно.

Ева заговорила, только когда они покинули кабинет и стали спускаться.

– Странно, правда? Кабинет Эндерса – как и его племянника – говорит о том, что он обычный парень со своими мужскими интересами. Кабинет его – настоящее мужское логово: трофеи и всякие там спортивные штучки повсюду. Никаких модных изысков, завитушек, финтифлюшек. Совсем не похоже на его дом.

– Ну, он же продает спорттовары. А домашняя обстановка часто отражает скорее вкус хозяйки дома, а не хозяина.

Ева невольно подумала о себе и Рорке. Если уж говорить об обстановке, меблировке и всем таком, она вообще об этом не думала. Ей пришлось честно это признать. И все же у нее был дома собственный кабинет – довольно-таки скромный по сравнению со всем домом, но отражающий ее вкус. Уж какой есть.

– Что-то я не видела в его доме мужского логова, – заметила она вслух. – Как тебе показался Форрест, Пибоди?

– Либо Форрест получит приз как величайший актер столетия, либо он был искренне сражен, когда ты ему сказала, что его дядя умер. Он был в глубоком горе. Ни единой фальшивой ноты. Я ему поверила.

– Да, выглядит все натурально. Мы проверим его алиби. Если Эндерс заменял Форресту отца с тех пор, как ему было шесть, значит, это тянется уже двадцать шесть лет. Любопытно, что Ава говорит, у них не было детей.

– Ну да, у нее с ним не было детей. А что тут такого?

– Она даже не упомянула Форреста, не позвонила ему, когда домоправительница известила ее о смерти мужа. Она позвонила ему только теперь, несколько часов спустя. Пожалуй, тут есть фальшивая нота, – задумчиво проговорила Ева. – А может, просто шок и замешательство. Форрест кажется славным парнем. Но до сих пор он был неплохо обеспеченным славным парнем. А теперь будет очень богатым славным парнем.

– Я начну его проверять. Ты не упомянула, что он жутко симпатичный, – добавила Пибоди, пока они спускались на лифте в подземный гараж. – Такой спортивный, такой обаятельный, непосредственный… Но его админ… – Пибоди втянула воздух сквозь зубы. – Жжет!

– Да, конечно, если ты парень.

– Чего?

– Он гей, Пибоди.

– О нет! Почему ты так думаешь?

– Может, бисексуал. – Ева пожала плечами и прислонилась к стенке лифта. – Как бы то ни было, он безнадежно влюблен в своего босса.

– Я этого не уловила, – призналась Пибоди.

– Да где тебе! – усмехнулась Ева. – Он же тебя жег, а ты и рада гореть. Лично я чуть не потонула во флюидах безответной любви и вожделения. Жгучий Леопольд держал себя в руках, пока Форрест не развалился на куски. Нелегко ему приходится.

– А может, флюиды безответной любви и вожделения не так уж безответны?

Ева покачала головой.

– Форрест понятия не имеет, что происходит. Он даже не заметил, как дернулся Леопольд, когда он упомянул, что спал со своим алиби. Давай прокачаем и жгучего тоже. – Ева оттолкнулась от стены, когда двери лифта открылись. – Любовь проделывает с людьми странные штуки.

«Истинная правда», – подумала она секунду спустя, увидев Рорка. Он стоял, небрежно облокотившись на крыло ее убого-бюджетной полицейской машины. Высокий, стройный, с гривой черных волос, обрамляющих лицо, поцелованное богами, он устремил на нее взгляд убийственно-синих глаз. Глупо, нелепо, смешно, говорила она себе, ощущать, как в груди жжет, а сердце начинает беспомощно колотиться из-за одного лишь взгляда. А разве не глупо, когда человек, владеющий жирным куском разведанной Вселенной, проводит время со своим персональным портативным компьютером в подземном гараже?

Рорк сунул ППК в карман и улыбнулся.

– Лейтенант! Привет, Пибоди!

– Разве тебе не надо быть наверху? Ты же покупаешь Аляску…

– Я купил ее на прошлой неделе. Просто прослышал, что в здание наведались копы. Могу я еще что-нибудь сделать для Департамента полиции Нью-Йорка? Что-нибудь, чего я еще не сделал?

«Да, – думала Ева, – у него и голос убийственный». Ох уж этот голос, напоминающий об изумрудных холмах и лиловых туманах Ирландии… И кому, как не ей, знать, что он обязательно «прослышит» о ее визите. Рорк ничего не упускает.

– На этот раз речь не о тебе. У тебя есть алиби на нужное нам время.

– Железное алиби, – вставила Пибоди, – спать с ведущим следователем. – Ева бросила на напарницу ледяной взгляд, и Пибоди съежилась. – Да я просто так сказала.

Рорк улыбнулся ей.

– Ведущий следователь поднялся довольно рано по долгу службы. – Он опять повернулся к Еве. – Так кто же умер?

– Томас А. Эндерс из «Всемирного спорта Эндерса».

Улыбка исчезла.

– Правда? Что ж, очень жаль.

– Ты его знал?

– Немного. И он мне очень нравился. Значит, вы были у него в офисе. Видели Бена… Бенедикта Форреста.

– Зачисляю тебе очко. А ты знаешь Форреста?

– Мы с ним приятельствуем. Он славный человек. Покладистый, дружелюбный и при этом куда умнее, чем многим кажется.

– Как насчет вдовы?

Рорк задумчиво наклонил голову набок.

– Похоже, это все-таки допрос. Что ж вы не поднялись ко мне? Могли бы побеседовать в более приятной обстановке.

– Мне надо в морг.

– Интересно, сколько замужних женщин говорит это своим мужьям чуть ли не ежедневно? Да еще таким обыденным тоном? Ну что ж… – Рорк бросил взгляд на часы. – По чистой случайности у меня есть дела в нижней части города. Вы могли бы меня подвезти, лейтенант, и по дороге допросить по всей строгости.

В этом предложении есть свои положительные моменты, решила Ева. Она открыта электронный замок машины.

– Можешь доехать с нами до морга, а уж оттуда добирайся сам.

– И опять-таки: почему одному мне так везет?

Рорк открыл дверцу для Пибоди, но она сделала ему знак садиться впереди.

– Я сяду сзади. Все равно мне работать надо.

– Первым делом разыщи алиби Форреста, – бросила Ева, садясь за руль.

– Как был убит Эндерс? – спросил у нее Рорк.

– Сначала расскажи мне о твоих впечатлениях. Убитый, вдова, все заинтересованные лица.

– Эндерс – представитель второго поколения владельцев компании. Он унаследовал ее от своего отца. Его отец умер, насколько мне помнится, где-то с год назад. Может, чуть больше. Компания процветает. Товары хорошего качества по разумной цене.

– Бизнес меня не интересует, – сказала Ева, петляя по гаражу. – По крайней мере, на данном этапе.

– Эндерс неразрывно связан со своим бизнесом. Жил довольно тихо, как мне кажется. Без ума от спорта – и он сам, и Бен. Это вполне сочетается с профессией. Они разрабатывают и продают спортивный инвентарь, оборудование, одежду. Он особенно любил гольф, если не ошибаюсь, и любые другие игры, связанные с битьем по мячику. По-моему, он предпочитал вести бизнес на теннисном корте или на поле для гольфа, чем в кабинете. Он любил свою работу и делал ее отлично.

Ева влилась в поток движения, ловко подрезала двухэтажный автобус и принялась прокладывать себе дорогу в центр города.

– Как насчет жены?

– Интересная, прекрасно образованная женщина. Увлечена благотворительной работой, насколько мне помнится. Эндерс спонсировал спортивные лагеря для детей из малоимущих семей. Если я правильно понимаю, именно она бьет в барабаны, собирая средства. Честно говоря, я видел их вместе всего пару раз, но мне приходилось слышать, что он избегает светских мероприятий… и не он один.

Ева покосилась на него.

– Я хожу на светские вечеринки. Какие у них отношения?

– Трудно сказать. Мы не были близко знакомы. Мне показалось, что они – команда. Привязаны друг к другу. Я бы сказал, они в синхроне.

– До тебя доходили слухи, что он гуляет от нее налево?

Рорк изумленно поднял брови.

– До меня ничего не доходило, хотя вряд ли дошло бы, даже если что-то было. А почему ты спрашиваешь? Что это – обычный полицейский цинизм, или у тебя есть причины подозревать, что он изменял жене?

– В момент его смерти жены не было в городе. Это проверено и подтверждено. Прислуга… домоправительница Эндерса, – поправила себя Ева, – обнаружила его этим утром в седьмом часу. Без одежды, руки и ноги связаны черными бархатными веревками. Секс-шопы продают их ярдами. Еще одна такая веревка была затянута у него на шее. По первому впечатлению – сеанс эротического удушения, зашедший слишком далеко. На ночном столике – разнообразные сексуальные игрушки, мази, гели и все такое. Целая коллекция. Когда мы приступили к осмотру, покойник все еще демонстрировал впечатляющий стояк. Ни малейших признаков проникновения со взломом, никаких следов борьбы, никаких видимых травм на теле не обнаружено.

Рорк долго молчал.

– У всех людей есть свои секреты. Кое-какие свои пристрастия они склонны скрывать от окружающих. Но я ни за что бы не поверил, что он склонен к подобным забавам. Все, о чем ты рассказываешь, – это такие непристойные факты, за которыми охотится пресса. У телевизионщиков слюнки потекут. А для семьи это будет тяжелое испытание.

– Можешь назвать кого-нибудь, кто хотел бы его уничтожить и при этом устроить такое шоу, чтобы у телевизионщиков слюнки потекли?

– С какой целью? Если ты думаешь о конкуренте, это не работает. Убийство Эндерса не уничтожит его компанию. Даже не повредит ей. Сексуальный скандал? – Рорк покачал головой. – Курс акций не упадет, продажи не упадут. Во всяком случае, не намного. По правде говоря, они могут на время даже взлететь. Человек – странное существо. Допустим, мне нужна новая пара кроссовок, рассуждает он. Куплю-ка я ее у парня, который умер со стояком.

– Если он продержался, то и его кроссовки тоже продержатся, – в тон ему заметила Ева.

– Именно так. Они могли бы это использовать как рекламный слоган, черт бы его побрал.

– Алиби Форреста подтвердилось, – доложила Пибоди с заднего сиденья. – Я позвонила электронщикам, они послали бригаду на место. Вторая бригада поработает с электроникой в офисе Эндерса. Первый отчет подтверждает то, что я обнаружила. Сигнализация отключена в два двадцать восемь, вновь включена в три двадцать шесть. Сигнализация бездействовала почти час.

– Отключали и включали дистанционным пультом, иначе никак. – Ева бросила взгляд на Рорка. – Значит, у них были коды или спецификация системы, чтобы тревога не включилась автоматически.

– Есть способы обойти систему. Способы есть всегда.

– А кому нужны способы обойти систему, если это непредумышленно? Если, допустим, Том-распутник собрался весело провести ночку, ему нет нужды отключать сигнализацию. Его жены нет в стране и еще несколько дней не будет. Или он сам их впускает, или дает им код доступа. А способы обойти систему? Нет, это слишком сложно. Зачем такие ухищрения?

– Есть в этом какая-то гнусная издевка, – задумчиво добавил Рорк. – Есть масса способов убить человека. Почему же кому-то захотелось убить его именно таким способом? Так интимно, да еще с прицелом на то, чтобы замарать и его, и его семью?

– Мы это узнаем. Первая остановка. – Ева запарковалась во втором ряду перед входом в морг. – Пибоди, я тут сама справлюсь. Езжай в управление, начинай проверки. Попробуй найти партнера Эндерса по гольфу, займись им. И еще: пусть наши электронные асы прикинут, какого типа пульт был задействован. И давай выстроим вчерашний день убитого по минутам. – Не обращая внимания на яростный протестующий вой автомобильных гудков, она повернулась к Рорку: – Это твоя остановка, умник.

Рорк бросил взгляд через стекло на здание морга.

– Надеюсь, еще не скоро. Удачи, Пибоди, – добавил он, вылезая из машины, и присоединился к Еве на тротуаре. – Я мог бы навести справки. Я знаком с людьми, знавшими его, имевшими с ним дела.

– Было бы неплохо. – Ева рассеянно сунула руки в карманы и с удивлением обнаружила в них перчатки. – Слух уже пошел, так что это не помешает. А у тебя правда дела в этой части города?

– Правда. Но даже если бы дел не было, все равно я не жалею, что прокатился. Оно того стоило.

Ева пристально взглянула на него, щурясь от ледяного ветра.

– Мы всего лишь говорили об убийстве. И оно того стоило? Каким образом?

– Поговорить об убийстве тоже было интересно, но речь сейчас не об этом. Вот почему оно того стоило.

Он схватил ее – а ведь она могла бы это предвидеть! – и впился губами ей в губы. Ее обдало жаром, несмотря на ветер и холод задержавшейся в городе зимы. Пронзительная сила поцелуя заставила ее покачнуться и даже чуть-чуть попятиться. Ей даже показалось, что кончики ее пальцев испускают искры, как в комиксах.

Он сжал рукой ее подбородок и улыбнулся.

– Безусловно, оно того стоило.

– Прекрати, – буркнула Ева.

– Отлично сработано, перец.

Они оба вздрогнули от неожиданности и обернулись на нищенку, устроившуюся в ближайшем подъезде. По крайней мере, Ева предположила, что это женщина. Наверняка она не могла сказать: на этом существе столько всего было наверчено, что оно напоминало небольшую тряпичную горку. Существо улыбнулось щербатой улыбкой и показало большой палец.

Ева ткнула пальцем в грудь Рорка, чтобы пресечь в корне любые дальнейшие поползновения.

– Советую отвалить прямо сейчас.

– Оно того стоило на все сто. Удачной охоты, лейтенант.

Он ушел, а Ева, с трудом отрывая ноги от тротуара, двинулась к входу в морг. Но она не удержалась и оглянулась. И увидела, как Рорк наклонился к нищенке и заговорил с ней. Ева с любопытством замедлила шаг, чтобы не потерять его из виду, и ничуть не удивилась, когда он выудил что-то из кармана и передал попрошайке.

Монеты, подумала Ева, и небось больше, чем эта бездомная бродяжка может выпросить за неделю. На эти деньги она, скорее всего, купит себе спиртное, а не ночлег. Рорк не мог этого не знать. И все же…

И все же, сказала себе Ева, приятно быть замужем за человеком, готовым бросить горсть монет в пустоту. Размышляя об этом, она вошла в дом, где было место смерти.

3

В помещении, отделанном белой плиткой и блестящей нержавейкой, главный судмедэксперт Моррис, как всегда элегантный и невозмутимый, склонился над телом Томаса Эндерса. На Моррисе был костюм цвета ржавчины и рубашка цвета старого золота. Те же цвета повторялись и в тонком шпагате, которым Моррис перевил свои длинные темные волосы, заплетенные в косу. Чуть ли не половина его умного плоского индейского лица с продолговатым разрезом глаз была закрыта очками-микроскопами. Ловкие пальцы бережно отделили и подняли печень, которая Томасу Эндерсу больше не была нужна. Моррис поместил орган на весы и улыбнулся Еве.

– Путник подъехал к ферме и попросил пустить его на ночлег.

– Почему?

Моррис погрозил ей пальцем.

– Фермер ответил, что путник может разделить комнату с его дочерью, только пусть руки не распускает. Путник пообещал, поднялся в комнату и в темноте лег в постель рядом с фермерской дочкой. И, конечно, слова своего не сдержал. Утром, чувствуя свою вину, путник предложил заплатить фермеру за гостеприимство, но фермер от его предложения отказался. Тогда путник выразил надежду, что не побеспокоил ночью фермерскую дочь. «Вряд ли, – ответил фермер, – мы как раз сегодня ее хороним».

Ева фыркнула.

– Юмор висельника.

– Наше фирменное блюдо. А при данных обстоятельствах оно как нельзя более кстати. – И он кивнул на неопадающую эрекцию Эндерса.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Да как-то грустно и в то же время завидно. Я провожу токсикологию, но, если только твой убитый не был чудом природы, мы можем предположить, что этот бодрый петушок накачан усилителями эрекции. А когда он достиг вершины, умело надетые кольца удержали и заперли кровь в точке невозврата.

– Черт бы тебя побрал, Моррис, я всего лишь коп. Ты меня только с толку сбиваешь всеми этими терминами.

Он засмеялся и отделил тонкий срез печени.

– Мы встречаем посмертную эрекцию довольно часто, особенно при удушении или повешении, потому что кровь в теле подчиняется закону земного тяготения и устремляется вниз. Пещеристая ткань пениса наполняется кровью и расширяется. Но как только тело сдвигают с места, эрекция опадает. У нашего друга, – Моррис кивнул на тело Эндерса, – она сохранилась только благодаря опоре на кольца.

– Ну да, – кивнула Ева, – люди еще в доброе старое время подметили, что у повешенных бывают стояки, и говорят себе: «Эй, может, если я себя придушу во время секса, и у меня будет хороший стояк». До чего же люди глупы!

– С этим трудно спорить, тем более что нам с тобой частенько приходится видеть людей в момент наивысшего проявления убийственной глупости. Итак, наш нынешний гость: эротическое удушение, возможно, самоудушение, если выступаешь с сольным танцем. Удушение отсекает кислород и накачивает мозг эндорфинами, повышающими сексуальное наслаждение. Эротическое удушение является причиной значительного числа случайных смертей ежегодно, а также множества смертей, официально считающихся самоубийствами.

– Это не было самоубийством.

– Безусловно, нет. – Моррис взглянул на тело. – Я думаю, в нашем случае агония медленного удушения тянулась минут пятнадцать-двадцать. Но обрати внимание: на запястьях и лодыжках нет следов синяков. Какой бы мягкой ни была веревка, когда человек умирает, медленно задыхаясь, он будет двигаться, бороться, сопротивляться. Даже при бархатных путах останутся следы от лигатуры. Даже здесь. – Он протянул Еве пару очков-микроскопов. – Вот здесь, где веревка затянулась, врезалась, перекрыла ему кислород, нет никаких следов напряжения или натяжения. Он не корчился. След есть, но почти совершенно ровный.

– Значит, он просто лежал и умирал?

– Вот именно.

– Даже если человек решил умереть, его тело инстинктивно будет сопротивляться.

– Совершенно верно. Если только…

– Оно не сможет сопротивляться, – догадалась Ева. – Сколько еще ждать токсикологии?

– Пометил флажком, – отозвался Моррис. – Но кое-что я могу дать тебе прямо сейчас. Вот, смотри.

Ева опять склонилась над Эндерсом, внимательно вгляделась в синяк под правым ухом и увидела. Еле заметный точечный след, почти невидимый из-за странгуляционной борозды.

– Укол шприцем?

– Правильно, моя верная ученица. Если он сам делал себе этот укол, то выбрал странное место. Тем более для правши – а он был правшой.

Сдвинув очки на лоб, Ева мысленно перенеслась в спальню Эндерса.

– Убийца входит, пересекает комнату. Подходит к кровати. Покрыт изоляцией с головы до пят, на ногах бахилы, чтобы заглушить шаги. Да там все равно ковры толстые. Накачивает Эндерса дурью, пока тот спит. Быстро, чисто. Даже если Эндерс начал просыпаться, все равно хороший наркотик мог оглушить его за секунду. Потом связывает его, как цыпленка, ставит мизансцену и уходит, оставляя его умирать. Забирает диски с камер наблюдения. Система уже отключена, но он забирает диски. Или он чертовски дотошен, или просто надеется, что мы невероятно глупы и что это собьет нас со следа. Заставит нас поверить, будто это был несчастный случай.

– Невероятно глупыми мы точно не являемся, – возразил Моррис.

– Как бы то ни было, он мертв. – Ева прошлась среди стальных стоек и компьютеров и вернулась назад. – Если собираешься прикончить парня, зачем усыплять его дурью, когда можно просто устроить ему передоз? Ладно, допустим, у тебя кишка тонка, ты не перережешь ему горло, не забьешь его до смерти битой. Может, ты предпочитаешь пассивные методы. Но зачем этот унизительный спектакль со стояком и кольцами, когда сгодилась бы смертельная доза барбитуратов, или яда, или чего угодно из целой кучи всякой дряни?

– Это дело было слишком личным, – предположил Моррис.

Ева кивнула – приятно найти единомышленника. Но ее ухмылка была злой.

– Вот видишь? Невероятно глупыми мы точно не являемся. Дай знать, как только получишь токсикологию, Моррис.

– Как только, так сразу.


Войдя в «загон» убойного отдела, Ева увидела, как Пибоди что-то прихлебывает из кружки емкостью с Индийский океан и одновременно ухитряется работать на компьютере. Это напомнило Еве о том, что сама она давно уже не пила кофе. Она сделала знак напарнице, указала на дверь своего кабинета и, повернувшись, чуть не налетела на одного из своих детективов.

– Ты не стеклянный, Бакстер.

– На секунду.

– Занимай очередь.

Ева прошла в свой кабинет с единственным окном, побитым письменным столом и просевшим креслом для посетителей. Первым делом она заказала автоповару кружку кофе.

Отхлебнув первый живительный глоток, Ева взглянула на Бакстера поверх края кружки. Он был ловкий, сообразительный, опытный, и ему хватило ума подождать со своим делом, пока она не подзарядилась кофеином.

– Ну?

– Мне попалось одно дело пару месяцев назад. Оно застопорилось.

– Напомни мне.

– Парню перерезали горло и отхватили все его причиндалы в притоне, где комнаты сдают на час, на авеню Д.

– Что-то припоминаю. – Ева мысленно перелистала файлы. – Пришел с бабой, которую никто не помнит. Никто не видел, как она уходила.

– Горничная (хотя «горничная» – это еще сильно сказано) нашла его на следующее утро. Кастер Нед, возраст – тридцать восемь лет, работал техником-смотрителем одного административного здания в центре города. Оставил жену и двоих детей.

– Шерше ля фам, – заметила Ева, вспомнив слова Пибоди, сказанные утром.

– Да я уже с ног сбился в поисках этой проклятой «фам». По нулям. Никто ее не помнит. Если помнят, то смутно. Мы копали, нашли бар (хотя «бар» – это сильно сказано), где она его подцепила, но никто не может сказать о ней ничего конкретного. Разве что, что она рыжая и, судя по всему, профессионал. Никто не может дать словесный портрет. Парень был игроком. Мы слегка надавили на его дружков и выудили из них эту ценную информацию. Спал с кем попало, шлялся по кабакам, выигрывал по мелочи – раз или два в неделю, проигрывал по-крупному. Мы с малышом, – так Бакстер называл своего помощника, офицера Троя Трухарта, – часами прочесывали трущобы, кабаки и прочие злачные места. Мы в тупике, Даллас. Дело замерзает прямо на глазах.

– Как насчет законной супруги? Она знала, что муженек спит с кем попало?

– Да, – признал Бакстер с тяжким вздохом. – Это мы мигом из нее выбили. Да нет, даже выбивать не пришлось. Чуть надавили, и она все сказала. Признала, что они из-за этого ссорились. Время от времени он ее поколачивал. Она и это признала. Соседи подтвердили.

– Может, ей самой стоило отхватить ему все его мужское хозяйство?

– Да уж, – криво усмехнулся Бакстер, – женщины всегда предпочитают самое дорогое. Но только не в этот раз. Она чиста. В тот день, когда он не явился домой к полуночи, она начала названивать ему на мобильный. Оставляла сообщения до трех часов утра. Время смерти установлено: около часа тридцати, а она звонила ему с домашнего телефона в час пятнадцать, затем снова в час сорок. Злилась, плакала, но ее не было даже близко от авеню Д. Без мужа ей гораздо лучше, чем с ним, как мне кажется, да и миру в целом тоже, но я до ужаса не люблю висяков.

– Еще раз прочеши притон, надави на уличных шлюх, которые туда ходят, обойди бары в округе, – приказала Ева. – Что насчет транспорта?

– Такси – по нулям, – ответил Бакстер. – Никто не высаживал пассажира в этом квартале, камеры наблюдения на подземных стоянках тоже ничего не выдали. Мы поняли, что они топали на своих двоих. Так и вышли на этот бар.

– Пройдись еще раз, да пожестче. Есть шанс, что он был замешан в чем-то покруче, чем походы налево?

– Ничего не выплыло. Он типичный работяга, тратит деньги на дешевую выпивку и дешевых девок, а дома сидит жена, порядочная женщина, и двое чудных детишек. Понимаешь, Даллас, это было хладнокровное убийство. Одним ударом. – Бакстер показал на своем собственном горле, как это было. – Сзади. Ублюдок рухнул, но он был еще жив, согласно отчету судмедэксперта, когда она отрезала ему причиндалы. Она должна была облиться кровью с головы до ног, разрази меня гром, но не было никакого кровавого следа – ни за дверью, ни на подоконнике, ни на пожарной лестнице. Ни капли.

– Ну, значит, почистилась, – предположила Ева.

– Не было крови в раковине, ни следа в сливе, в трубах. Похоже, она пришла, подготовившись. Может, заизолировалась или переоделась. Как будто все спланировала заранее. Я проверил проституток, с которыми он раньше имел дело. Кое-кто из них мог обижаться на него, но я и тут ничего не нашел. Тупик.

– Проведи еще один раунд. Я просмотрю файл, как только выдастся свободная минутка. Свежий взгляд не помешает.

– Спасибо.

Когда Бакстер ушел, Ева села за свой стол. На блоке связи было оставлено восемь сообщений. Она уже знала, что большая их часть будет от стервятников из прессы. Когда богатый дядечка умирает в своей постели, но не своей смертью, обязательно бывает утечка, которая часто превращается в прорыв. Ева не сомневалась, что пикантные подробности очень скоро «утекут». Ничья рука не смогла бы заткнуть дыру в плотине, если сочащиеся сквозь нее подробности столь пикантны.

– Чист горизонт? – спросила Пибоди с порога.

– Да.

– Бакстер хотел обсудить дело с авеню Д? Трухарт прокачал со мной кое-какие детали, – продолжала Пибоди. – Ничего не клеится.

– Они туда вернутся, еще поработают. У тебя что-то есть для меня?

– Бенедикт Форрест. Его мать действительно была съедена акулой. Изжевана по-серьезному. Ему в то время было шесть лет, он жил в Нью-Йорке под присмотром няни и целого полка слуг. Мать была настоящей адреналиновой наркоманкой, насколько я поняла. Назови любой экстремальный спорт – она им занималась. На момент смерти ей было тридцать пять, два развода, один ребенок. Когда она попала на обед к Челюстям, Эндерс подал заявку на опеку и опекунство и, поскольку биологический отец не возражал, получил и то, и другое.

– Сколько Эндерс ему заплатил? Биопапе?

– Похоже, пять миллионов. Этот тип курсирует по злачным местам Европы, только этим и занимается. С сыном не виделся со времен развода, а развелись они за четыре года до гибели матери Форреста. Кстати, с тех пор веселый папаша еще трижды был женат. В данный момент живет на юге Франции. Вряд ли он с этим связан.

– Каков был финансовый интерес матери Форреста в компании?

– Нулевой. Она взяла отступное у своего отца за свою долю в компании. И ей хватило ума – или мстительности – так разместить свои активы, чтобы бывшему мужу после ее смерти не досталось ни гроша, даже если он возьмет сына к себе. Мальчика забрал Эндерс. Вырастил его, воспитал, дал образование – все на свои деньги. – Пибоди заглянула в свои записи. – Форрест огреб целую кучу мелочи, когда ему стукнуло двадцать один, еще один куш – в двадцать пять лет и еще один – в тридцать. Он получил степень магистра в бизнес-школе в Гарварде, играл в бейсбол и в лакросс. В компании Эндерса начал с самого низа – с должности младшего администратора – и дошел до исполнительного директора.

– Уголовное досье?

– Ничего. Довольно много штрафов за превышение скорости и целая куча – за неправильную парковку. Все уплачены.

Ева откинулась на спинку вращающегося кресла и задумалась.

– Ава Монтгомери Эндерс, – продолжала Пибоди. – Я проверила: она находилась в своем гостиничном номере на Санта-Люсии, когда ей сообщили о происшествии. После звонка взяла билет на самолет. Нет никаких записей о том, что она покидала остров до этого момента. Родилась в Портленде, Орегон, родители – оба – зажиточный средний класс. Ей пятьдесят два года. Вышла замуж за Дирка Бронсона в двадцать четыре, через три года они развелись. Детей нет. Научные степени по деловому администрированию и связям с общественностью в колледже Брауна. Работала представителем по связям с общественностью в компании «Всемирный спорт Эндерса» в Чикаго, куда переехала после развода. Через несколько лет перебралась в нью-йоркский офис, проработала там три года и вышла замуж за Эндерса. В настоящий момент является послом доброй воли компании, работает в правлении «Играют все» – организации, основанной Эндерсом и предоставляющей оборудование, обучение, спортинвентарь детям по всему миру. Кроме того, она председательствует в программе «Мамы тоже», предоставляющей оборудование, обучение, инвентарь матерям детей, вовлеченных в организацию «Играют все». Уголовного досье у нее тоже нет, ее личное состояние – около десяти миллионов.

Пибоди опустила записную книжку.

– Я могла бы дать тебе Грету Горовиц, но все, что она нам сказала, подтвердилось. Я собираюсь прокачать Леопольда Уолша, но сперва мне надо добыть еду. Могу и тебе найти. – Пибоди улыбнулась во весь рот. – Как насчет сандвича?

– Как насчет того, чтобы узнать, куда запропастились отчеты? Почему их нет на моем столе? Я хочу… – Ева оборвала себя на полуслове, когда ее компьютер подал сигнал о входящем сообщении. – Это Моррис посылает отчет, – пробормотала она.

– А пока ты поешь дифирамбы нашему судмедэксперту, я пойду поищу еду.

– Компьютер, вывести полученные данные на экран, скопировать в файл и распечатать.

Множественное задание принято. Работаю…

Пока компьютер гудел, Ева пробежала глазами токсикологический отчет.

– Боже милостивый, Томми! – воскликнула она вслух. – У тебя не было ни единого шанса!

Пока шла распечатка, Ева включила телефон, чтобы поторопить «чистильщиков» с предварительным отчетом, и тут же ей пришлось ответить на поступивший звонок.

– Даллас.

– Не пишешь, не звонишь.

– Надин! – Глядя в хитрющие зеленые глаза самой пронырливой телерепортерши в городе, Ева мысленно обругала себя. Они были подругами. Иногда это было кстати, а иногда очень некстати. Все зависело от обстоятельств. – Привет, я бы рада поговорить, но я как раз опаздываю на ленч. А потом пойду, пожалуй, сделаю маникюр.

– Как это мило! У тебя горячее дельце, Даллас, как раз такое, какие мы любим обсуждать в программе «Сейчас». Завтра вечером. С тебя и начнем первую десятиминутку.

– Ах, как жаль! Как раз завтра вечером у меня запланировано выжигание глаз раскаленной кочергой. Все уже договорено, не смогу отвертеться. Если бы не это…

– Убийство Томаса Эндерса – это большая новость, Даллас.

– Мы не говорили, что это было убийство. Мы еще сами не знаем.

– А до меня доходили другие слухи, – стояла на своем Надин. – Задушен в постели и куча пикантных подробностей. Если не убийство, тогда что? Случайная смерть в пылу секс-игры?

«Итак, утечка уже превратилась в потоп», – констатировала Ева.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу сейчас ответить, Надин.

– Должна же я хоть попытаться! Он был хорошим парнем, Даллас. Мне хотелось бы осветить его смерть достойно.

– Ты его знача?

– Я делала о нем репортаж. О его жизни, жене, племяннике… Правда, это было давно. Не то чтобы я его хорошо знала, но то, что знала, мне нравилось. Таблоиды, да и другие СМИ – ты же знаешь! – раздуют сексуальный аспект. Я этого избежать не могу, но я хочу быть хотя бы справедливой. Так помоги же мне.

– Не в этот раз. Но я одолжу тебе Пибоди. Ты не подложишь ей свинью и не сорвешь нам расследование. А ей будет полезно потренироваться, она не привыкла работать со СМИ.

– Ладно, договорились. Мои люди с ней свяжутся, но ты ей передай, что я жду ее здесь, в студии, завтра к пяти.

– Надин, в нескольких словах скажи, что ты думаешь об отношениях Эндерса с женой и племянником.

– С женой любящие, нежные. Он гордился ею. Племянником – тем более. Помню, я спросила Эндерса, что он считает самым большим своим достижением. Он повернул ко мне фотографию, которая стояла на его столе. Это была фотография его племянника. «Вот мое главное достижение», – сказал он. Я поставила эту фразу в концовку репортажа.

– Спасибо. – Ева отключила связь и подняла голову, потому что в эту самую минуту в кабинет ворвалась Пибоди с охапкой еды.

– Тут у нас закрытые сандвичи с якобы индейкой, чипсы и такие хорошенькие корытца с салатом. Да, купила тебе банку пепси.

Ева мрачно следила, как Пибоди, аккуратно отодвигая бумаги, расставляет на столе еду.

– Какого черта ты ко мне подлизываешься, Пибоди? Чего тебе надо?

– Надо? Мне? Да я просто забочусь о тебе, беспокоюсь, как бы ты не забыла поесть. Вечно ты забываешь поесть, вот поэтому ты тощая, как змеюка. Хотя вообще-то тебе это идет. – Отводя взгляд, Пибоди добавила к сервировке салфетку и пластмассовую вилку. Ева продолжала следить за ней в мрачном молчании. – Ну ладно. Допустим, я надеялась, что, может быть, если мы не гонимся за кем-нибудь по горячему следу, ты могла бы в несравненной щедрости своего доброго сердца…

– Короче, Пибоди.

– Я хочу сегодня уйти пораньше, взять час личного времени. У нас с Макнабом свидание.

– Вы с Макнабом вместе живете.

– Ну да, в том-то все и дело. – Пибоди подтащила себе кресло для посетителей, взяла сандвич и принялась энергично жевать. – Мы поняли, что совместное проживание может погубить романтику отношений, а нам бы этого не хотелось. И мы договорились раз в неделю устраивать свидание. Сегодня первый вечер, и мне ужасно хочется попасть домой пораньше, навести красоту. Ну, чтобы это было нечто особенное, понимаешь? Сразить его наповал.

– Если хочешь сразить его наповал… мне самой много раз хотелось наподдать ему как следует… В общем, если хочешь сразить его наповал, лучше бы тебе вообще остаться дома.

– Даллас! Ну пожалуйста!

– Ладно, ладно, ладно! Бери час, иди домой, наводи красоту, сражай его наповал.

– Спасибо! Мы идем в один бар… Не в такой примитивный, где трахаются стоя, как лошади, – добавила Пибоди и взмахнула картофельным чипсом, прежде чем отправить его в рот. – Нет, мы пойдем в настоящий бар, где слушают музыку, танцуют и все такое. Мне честно-честно нужен этот час, я хочу выглядеть… ну, в общем, супер!

– Прекрасно. Завтра отработаешь – тебе надо быть в студии Надин на «Канале 75» ровно в семнадцать ноль-ноль.

– Вафем? – спросила Пибоди с полным ртом салата.

– Она возьмет у тебя интервью по делу Эндерса, так что постарайся…

– Что? В эфире? Я? – Пибоди поперхнулась, судорожно втянула в себя воздух. Глаза у нее округлились, она схватила банку пепси и лихорадочно глотнула. – Нет!

– Ты будешь представлять департамент и наш отдел, так что смотри не облажайся.

– Но программу «Сейчас» смотрят многие. Практически все. Не могу же я…

– …облажаться. Вот именно. – Пусть это мелочно с ее стороны, пусть это можно назвать низменным злорадством, но Еве пришлось признать, что реакция Пибоди значительно улучшила вкус фальшивой индейки. – Надин уважает полицейских, уважает следствие, но все равно она репортер. Она ловкая штучка, не забывай об этом. Изложи факты – с моего разрешения, изложи свое понимание, но когда она начнет на тебя давить – а она обязательно начнет давить, выяснять детали следствия, – ты ее блокируешь. Стандартная формула: я не вправе разглашать и так далее.

Заметно побледневшая Пибоди прижала ладонь к животу.

– Кажется, меня сейчас стошнит.

– Вот только попробуй стравить на мой стол – я вышвырну тебя в окно, и тогда тебе уж точно не придется нервничать из-за появления на экране.

– А почему бы тебе самой не пойти? Ты же уже там была, ты привыкла.

– А теперь тебе придется привыкать.

– Я даже не знаю, что надеть!

– О господи! – Ева прижала пальцы к глазам, чувствуя, что у нее начинается нервный тик. – В окно, Пибоди. Головой вперед.

– Да я не протиснусь в это дурацкое окно!

– А вот давай попробуем, тогда и увидим.

– Ладно, ладно, ладно! Ну все, теперь я ничего не соображаю! У меня голова не работает!

– Придется тебе ее переналадить. У нас есть пара дел самую чуть поважнее, чем твое свидание и телевизионный дебют. Убитый был дважды нокаутирован. Две дозы снотворного.

– Что… кто? Погоди. – Закрыв глаза, Пибоди несколько раз глубоко вздохнула. – Эндерс. Ладно, я вернулась. Эндерса накачали дурью?

– Укол шприцем. – Ева постучала пальцем по шее около уха. – Сильная доза барбитуратов – хватило бы, чтобы свалить лошадь. И плюс к тому найдены следы снотворного – обычного, даже не по рецепту. По предварительному заключению, оно было проглочено примерно за три-четыре часа до смерти. В сочетании с уколом вырубило его напрочь. Убийца мог сделать ему трепанацию черепа, Эндерс бы ничего не почувствовал.

– Тогда почему бы просто не вкатить ему смертельную дозу? Зачем весь этот спектакль? – удивилась Пибоди.

– Хороший вопрос. Вот почему я до сих пор не выбросила тебя в окно. Нет, это не единственная причина, но одна из многих. А ответ на твой вопрос такой: спектакль был не менее важен, чем убийство. Позор? Месть? Отвергнутая любовница, решившая ему отплатить? Слишком хитра или слишком небрежна?

Пибоди продолжала задумчиво жевать.

– Если хочешь, чтобы это сошло за то, чем представляется на поверхности, то есть за случайную смерть в результате эротического удушения, зачем было накачивать его барбитуратами? Легкое снотворное – да, может быть, чтобы его обездвижить, пока ты его связываешь. Потом можно не спешить, подготовить сцену, дать снотворному немного выветриться… Если уж пускаешься на все эти ухищрения, значит, хочешь, чтобы он помучился. А если хочешь, чтобы он помучился, зачем оглушать его барбитуратами? Он же ничего не почувствует?

– И опять-таки хорошие вопросы, – кивнула Ева. – Ты искупаешь свои грехи. Я пошлю этот файл доктору Мире, хочу послушать ее мнение. И пусть составит психологический портрет. Может, убийца переусердствовал с барбитуратами? Убитому плюс к тому вкатили еще и большую дозу усилителя эрекции. Судя по всему, это дело личное, но давай прокачаем его по архивам Интерпола на похожий почерк. Попробуем отследить бархатные путы и барбитураты. Проверим финансы на втором уровне. Финансово заинтересованы Форрест и вдова. Они оба и сами не бедные, но, черт побери, кто же откажется стать еще богаче? И еще давай поищем бывших и нынешних любовниц. Если Эндерс впервые женился далеко за сорок, можно предположить, что ему было из кого выбирать. Небось, перепробовал кучу кандидаток в невесты, прежде чем повести избранницу к алтарю.

– Могу заглянуть к электронщикам, спросить, что у них есть для нас, – предложила Пибоди.

– Мне нужны копии разговоров убитого с женой и с племянником. Пусть доставят сюда блоки связи из его офиса.

– Лейтенант? – Трухарт, юный и обаятельный помощник Бакстера, легонько постучал по косяку открытой двери. – Прошу прощения, что прерываю ваш ленч, но тут пришел некий Эдмонд Люс. Он хочет поговорить с вами по делу Эндерса. Жутко взбудораженный, судя по виду, и… настоящий англичанин.

Ева перебросила остатки своего ленча на тарелку Пибоди, а тарелку сунула в утилизатор мусора.

– Дай мне минуту, потом приведи его сюда.

– Слушаюсь.

– Избавься от этого мусора, Пибоди, потом поторопи электронщиков, а заодно потряси и лабораторию. Как минимум, мне нужен отчет по анализу лекарств и биодобавок, взятых на месте.

– Есть.

Забрав остатки еды, Пибоди вышла из кабинета.

– Компьютер, стандартные анкетные данные Люса Эдмонда, британского подданного, его деловые и/или личные связи с Эндерсом Томасом из «Всемирного спорта Эндерса». Вывести на дисплей.

Принято. Работаю…

В ожидании результата Ева отослала файл с делом и краткую памятную записку доктору Шарлотте Мире, ведущему психологу Департамента полиции Нью-Йорка.

Задание выполнено. Данные на экране.

Ева торопливо пробежала их глазами. Итак: Люс родился в Лондоне, ему семьдесят шесть лет, он работал исполнительным директором корпорации «Всемирный спорт Эндерса» в Великобритании. Образование получил в Оксфорде, имел по дому в Лондоне и в Нью-Йорке. Женат вторым браком, первый окончился разводом. Трое детей. Один – от первого брака.

– Скопировать данные в файл, – приказала Ева, заслышав приближающиеся шаги. – Закрыть экран.

Принято. Задание выполнено.

Она повернулась во вращающемся кресле лицом к двери. Весь дверной проем заполнила медвежья фигура великана с серебристой шевелюрой и темными глазами, в которых горело бешенство. Он был в брюках цвета хаки с безупречной складкой, в темно-синем пуловере и белой рубашке. «Первоклассные одежки для гольфа», – решила Ева.

– Вы лейтенант Даллас?

– Да. А вы – мистер Люс? Чем я могу вам помочь?

– Можете мне объяснить, какого черта вы порочите репутацию достойного человека? Зачем раздуваете грязную и гнусную ложь о Томми? Он мертв, черт побери, он не может себя защитить от вашей клеветы!

– Мистер Люс, смею вас заверить, я пока еще не делала никаких заявлений для прессы – официальных или неофициальных – о смерти мистера Эндерса. Более того, я никого не уполномочивала делать какие бы то ни было заявления.

– Тогда почему, черт возьми, вся эта грязь размазана по экранам?

Ева откинулась в кресле.

– Я не отвечаю за то, что СМИ выкапывают и пускают в эфир. Меня это тоже возмущает, но я не могу за это отвечать. Для вас это ужасная и внезапная потеря, поэтому я закрою глаза на то, что вы ворвались ко мне в кабинет и выпустили пар. Ну а теперь, когда с этим покончено, сядьте. У меня есть к вам вопросы.

– Засуньте свои вопросы…

– Осторожно. – Ева вложила в это единственное слово столько металла, что Люс замолчал и, прищурив полыхающие яростью глаза, пристально посмотрел на нее.

– А что вы сделаете? Арестуете меня?

Ева покачалась взад-вперед в кресле.

– Лично я предпочитаю слово «задержать». Вам хотелось бы, мистер Люс, чтобы полиция Нью-Йорка задержала вас за отказ отвечать на вопросы следствия? Я с удовольствием брошу вас в «обезьянник» и продержу там вплоть до прибытия вашего адвоката. Но есть и другой вариант. Вы можете присесть и успокоиться. Я полагаю, вы с Эндерсом были больше чем деловыми партнерами. Если бы все сводилось только к делам, вы были бы огорчены, расстроены, неприятно удивлены его внезапной смертью. Детали, о которых сообщалось в СМИ, могли вас опять-таки неприятно удивить, шокировать, рассердить или, скажем, заинтриговать. Но горе и гнев – спутники более глубоких и личных отношений. Поэтому я даю вам второй и последний шанс. Вам ясно?

Он повернулся и отступил в сторону, но к окну, а не к двери. Ева молча выжидала, пока он стоял, повернувшись к ней окаменевшей спиной.

– Я не могу успокоиться. Как я могу успокоиться? Томми… Мы были друзьями чуть ли не пятьдесят лет. Он был крестным моего сына. Я был у него шафером, когда он женился на Аве. Он был моим младшим братом во всем, кроме кровного родства.

– Мне очень жаль, мистер Люс. Поверьте, я глубоко вам сочувствую.

Тут он оглянулся на нее через плечо.

– Сколько раз вы это говорили? Совершенно чужим для вас, посторонним людям?

– К сожалению, слишком много раз. Тем не менее это правда.

Люс повернулся, закрыл глаза рукой и после паузы заговорил:

– Этим утром мы собирались играть в гольф. На искусственном газоне в клубе Томми. Девять лунок. Он никогда не опаздывал, а в этот раз опоздал, но я ничего не заподозрил. Движение такое жуткое… К тому же я встретил приятеля… Мы заболтались и не заметили, сколько времени прошло, а потом подошел подносчик клюшек и спросил, хочу я отменить или перенести встречу.

– Вы пытались связаться с Эндрюсом?

– По мобильному… по его персональному мобильному, но телефон сразу переключился на голосовую почту. Поэтому я позвонил по домашнему. – Вот теперь он сел, ссутулив широкие плечи. – Грета, домоправительница, сказала мне, что произошел несчастный случай. Она сказала, что Томми…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Три недели назад. Они с Авой ненадолго приезжали в Лондон. У нас с Томми была встреча, потом мы все пошли в театр. Мы играли в гольф в моем клубе – он обожает гольф, – пока наши жены ходили по магазинам или что-то в этом роде. Может, в салон красоты. Я не помню.

– Когда вы прилетели в Нью-Йорк?

– Вчера вечером. Мы с женой прилетели около двух часов дня. Наш сын, крестник Томми, работает в нью-йоркском отделении. Мы пообедали с Гарри и его семьей. Они только что отремонтировали свой дом, конечно, им хотелось похвастаться. Дом очаровательный, наша невестка… – Он замолк и взглянул на Еву. – Понятия не имею, зачем я вам все это рассказываю.

– Когда вы в последний раз разговаривали с мистером Эндерсом?

– В самолете, когда летели в Нью-Йорк. Мы подтвердили встречу за гольфом. Последнее, что я ему сказал, было: «Держись, Томми, я разобью тебя начисто».

Лицо Эдмонда Люса покраснело, глаза наполнились слезами. Он несколько мгновений сидел, тяжело дыша, стараясь овладеть собой.

– Почему они говорят о нем все эти ужасные вещи? Он умер. Он хороший человек, и он умер. Разве этого мало?

– Этого мало. Мы должны узнать, почему это произошло. Это моя работа, моя задача. Кто желал ему зла?

– Я не знаю. В бизнесе он умел быть жестким, но он всегда действовал честно. Конечно, он не спускал глаз с конкурентов, он и сам успешно конкурировал, но он играл по правилам. Он верил в игру по правилам.

– А в личной жизни? Он играл по правилам?

Широкое лицо Люса покраснело от гнева.

– Я не позволю вам намекать…

– Я ни на что не намекаю. Очевидно, вам что-то известно об обстоятельствах его смерти. Если вы знаете, кто имел доступ в его дом, в его спальню, мне нужно имя. Или имена.

Люс подался вперед. Он был похож на разъяренного льва.

– Томми никогда не стал бы обманывать Аву. Или кого бы то ни было.

– Очень многие люди заводят романы и занимаются сексом на стороне. И очень многие из них не считают это обманом, а тем более изменой. – Ева пожала плечами. – Это просто секс. Это ничего не значит. Никто не пострадал.

Люс скривил губы в презрительной усмешке.

– Ну, может, вы живете по таким стандартам, но Томми жил совсем иначе.

– Тогда кто хотел, чтобы мы думали, будто он жил именно по таким стандартам?

– Я не знаю. Если кто-то и питал к нему такую сильную неприязнь, если ему кто-то и угрожал, мне об этом неизвестно: Томми ничего такого не говорил.

– А он сказал бы, если бы что-то такое было?

– Хочу верить, что сказал бы.

– Насколько вам известно, – продолжала Ева, – он кого-нибудь увольнял? Может, отказал кому-нибудь?

– Отказал? Вы имеете в виду некое непристойное предложение? – Люс отрывисто рассмеялся. – Не представляю себе женщину, которая могла бы обратиться к Томми с чем-то подобным. Хотя, если подумать… Он был в прекрасной физической форме, по-своему очень симпатичен, богат. Но он никогда ни о чем подобном не рассказывал. Конечно, скорее всего, он об этом не упоминал, чтобы не компрометировать женщину и чтобы не давать пищу для насмешек. Я бы его дразнил, – признался Люс, – безжалостно. А что касается увольнений, в большинстве случаев этим занимаются главы конкретных отделов. Мне неизвестно о каких-либо крупных увольнениях в последнее время. Об этом лучше спросить Бена.

– Можете мне сказать, кто с его смертью выигрывает в финансовом отношении?

– С легкостью, потому что деньги тут ни при чем. То, что с ним сделали… тут не могут быть замешаны деньги. И Бен, и Ава получат свои доли капитала Томми во «Всемирном спорте Эндерса». Бен получит акции, как и сам Томми унаследовал их после смерти своего отца. Ава получит дом в Нью-Йорке, поместье в Хэмптоне, а также дом в Париже со всем имуществом, если только что-то конкретное не завещано кому-то еще. Бен унаследует яхту Томми и кое-что из его личных вещей – например, его коллекцию клюшек для гольфа. Есть, правда, один старинный набор, который Томми завещал лично мне. Есть еще дом на побережье Южной Каролины – он тоже отойдет Бену – и особняк в Лондоне. И еще они разделят поровну портфель ценных бумаг, после того как будут произведены заранее предусмотренные выплаты по завещанию.

– Вы осведомлены обо всех подробностях, – заметила Ева.

– Да, я знаю все детали. Я засвидетельствовал завещание, а он настоял, чтобы я сперва все прочитал от начала до конца. «Никогда не подписывай, не читая», – в этом был весь Томми. Лейтенант, я сегодня навестил Бена и Аву там, в доме, когда мне… Поверьте мне, они оба скорбят по Томми. Все его любили.

4

Чтобы удовлетворить свое любопытство, Ева по дороге домой заехала в особняк Эндерса. Движение, как и говорил Люс, было жуткое. Еве это было даже на руку. Внезапные остановки, задержки, продвижение скачками давали ей возможность подумать. Рев двигателей, нетерпеливые гудки, выставленные из окон кулаки или средний палец, а иногда и лица отчаявшихся водителей напоминали ей о том, за что она любит этот город. Даже когда он зажат в жестоких ледяных тисках нескончаемой зимы.

Уличные торговцы, экипированные, как покорители Арктики, в перчатках с обрезанными пальцами колдовали над дымящимися решетками грилей. Стоило только чуть-чуть опустить оконное стекло – и в машину заползал дымок, пахнущий жиром, соевыми сосисками и жареными каштанами.

Анимационная реклама на щитах по-прежнему, как и в течение всей зимы, восхваляла тропические пляжи с условно одетыми манекенщицами, бегающими в пене прибоя, и счастливыми семьями – такими счастливыми, что Еве становилось не по себе, – возводящими причудливые замки на песке.

«ВЫ ЭТО ЗАСЛУЖИЛИ!» – гласил боевой клич.

По мнению Евы, люди слишком часто не получали того, чего заслуживали.

Томас Эндерс, безусловно, не заслуживал того, что получил, когда в последний раз лег спать, и теперь Еве предстояло позаботиться, чтобы он наконец-то получил то, что заслужил, – справедливость. Может, он был образцом порядочности, каким его представляли члены семьи и друзья. Может, он был сексуальным извращенцем, каким выглядел в момент смерти. Скорее он занимал положение где-то посредине между этими двумя крайностями. Но, где бы он ни помещался на шкале человеческих слабостей и пороков, он заслуживал справедливости.

Ева нашла место для парковки и последние полквартала к дому Эндерса проделала на своих двоих. Ветер ледяным ножиком резал каждый дюйм обнаженной кожи, и Ева даже удивилась, с какой это радости Пибоди так жаждет принарядиться и снова выйти из дому. Вот когда она попадет домой, сказала себе Ева, никакая сила в мире не вытащит ее из тепла на этот холод.

Подойдя к дому, она еще раз осмотрела систему охранной сигнализации. Сенсорная пластинка для ладони, прорезь для магнитной карточки, распознавание голоса, сканирование камерой по всему периметру. Все стандартные опции дорогой системы. Да, и код, вспомнила Ева, меняющийся раз в десять дней. Никаких признаков постороннего вмешательства.

Когда дверь открылась, на пороге перед ней предстала Грета.

– Час дня давно уже миновал, – заметила Ева.

Грета замешкалась, но лишь на миг.

– Да, сегодня у меня короткий день. Но мистер Форрест попросил меня задержаться на весь день, может быть, даже на ночь. Миссис Эндерс нуждается во мне.

– Я полагаю, она дома?

– Да, она дома. Они с мистером Форрестом в семейной гостиной. Прошу вас подождать здесь, лейтенант. Я доложу, что вы здесь.

– Прекрасно. Грета, кто еще сегодня приходил?

– Полицейские. Много полицейских.

– Помимо полицейских.

– Мистер и миссис Эдмонд Люс. Миссис Плаудер и миссис Брайд-Уэст. Это подруги миссис Эндерс, они были вместе с ней на Санта-Люсии. Разумеется, они обе прервали свой отдых и приехали сюда, чтобы поддержать ее. Многие, конечно, приезжали, чтобы выразить соболезнования, но мы с мистером Беном… с мистером Форрестом эти визиты просеивали. Многие репортеры пытались проникнуть в дом или связаться с миссис Эндерс по телефону. Мы их отсылали и к телефону ее не подзывали.

– Вот и правильно. Поступайте так же и в дальнейшем. Я подожду здесь.

Грета направилась к арке в правой части холла. Оставшись одна, Ева бросила взгляд на лестницу. Хозяйская спальня и часть второго этажа опечатаны. Без универсального полицейского ключа в спальню не попасть и в соседнюю комнату тоже. Интересно, почему вдова не предпочла остаться у кого-нибудь из подруг или даже под защитой безликого гостиничного номера?!

В проеме арки появился Бен. Он весь был окутан своим горем, и Еве даже пришло в голову, что оно могло бы остаться черным нефтяным пятном на каждом, с кем Бен случайно бы столкнулся. Если бы у горя было лицо, траурная физиономия Бена подошла бы идеально.

– Здравствуйте, лейтенант. А нельзя без этого обойтись? Ава… для нее это страшный удар.

– Я понимаю, как вам тяжело. Боюсь, что нам предстоит еще не скоро покинуть этот дом. Несколько зон пока останутся опечатанными. Постарайтесь уговорить миссис Эндерс пожить у друзей следующие несколько дней.

– Я этим как раз и занимаюсь. Мне кажется, она смотрит на это как на своего рода дезертирство, считает, что ее долг – оставаться здесь. Бриджит – это ее подруга – предложила Аве свои апартаменты на неограниченное время. Вроде бы мне почти удалось убедить ее принять приглашение. Нам позвонили… из морга. Они говорят, что мы еще не можем забрать тело.

– Да, это так.

– Но они сказали, что мы можем поехать туда и его увидеть. Я подумал, если она в силах, нам нужно съездить туда как можно скорее.

– Вы, вероятно, правы.

– Я ее отвезу. Ей нужно… Нам обоим нужно… – Бен замолк и покачал головой. – Вы знаете… Если знаете, можете мне сказать…

– Еще слишком мало времени прошло, мистер Форрест. Мы активно расследуем все возможные версии.

– А мне кажется, прошло уже много дней. Знаю, прошло всего несколько часов, а кажется, уже много дней. Извините. – Он потер пальцами воспаленные глаза. – Я нашел вас в Интернете. Сразу увидел что-то знакомое, но у меня голова не работает, никак не мог вспомнить. Этим утром я был просто не в состоянии думать. Но я вас отыскал. Коп Рорка.

– Департамент полиции Нью-Йорка считает меня своим копом.

– Я не имел в виду…

– Да ничего, я не обижаюсь, – успокоила его Ева.

– Я хочу сказать, вы считаетесь лучшей из всех, кто есть. Вы раскрыли дело Айконов, вы поймали маньяка, который похищал и истязал женщин. Найдите того, кто сделал такое с дядей Томми. – Теперь в его разбитом горем голосе послышалась мольба. – Не сдавайтесь.

– Я никогда не сдаюсь. – Ева перевела взгляд на вошедшую в холл Аву.

– Неужели мы не можем хоть немного побыть одни? Хоть несколько часов? Неужели вы не можете оставить нас в покое?

– Ава! – Бен бросился к ней, и Ава бессильно приникла к нему. – Полиция делает свою работу. Мы же хотим, чтобы они сделали свою работу.

– Они превратили его в посмешище. Они превратили его смерть в посмешище.

– Нет. – Бен повернул ее лицом к себе, погладил по спине. – Тихо, тихо. Успокойся.

– Отвези меня к Бриджит, Бен. Увези меня отсюда. Я не могу здесь оставаться. Я этого не вынесу.

– Хорошо. Я так и сделаю.

Бен бросил взгляд на Еву. Она указала на себя, потом на лестницу. Он кивнул и увел Аву.

Ева предпочла бы остаться одна в доме, но дожидаться не стала. Она подошла к входной двери. Было темно, напомнила она себе и вообразила эту темноту, мертвенное синеватое свечение сигнальных огоньков. Убийца, будучи человеком осмотрительным и дотошным, уже заизолировал все, что только можно: волосы, руки, башмаки. Надел бахилы, чтобы заглушить свои шаги. Защита лишней не бывает. Никаких отпечатков, никаких следов не будет, нечего даже надеяться.

Прошел прямо наверх, размышляла Ева. Приступил к делу. Действовал целеустремленно, дело для него важнее всего. Никакого скрипа, ни единого звука, отметила она, поднимаясь по ступеням. Постройка прочная, все идеально пригнано. Прямо в хозяйскую спальню, никуда не отклоняясь. Дверь была закрыта, вот как сейчас. Только не опечатана, добавила она мысленно, пустив в ход универсальный ключ, чтобы отомкнуть полицейскую печать.

Она повернула ручку и осторожно открыла дверь. Совершенно беззвучно. На окнах не только защитные экраны, вспомнила Ева, но и тяжелые шторы, полностью блокирующие свет. Томми любил спать в своей уютной пещере.

Темно, хоть глаз выколи. Даже человек, знакомый с обстановкой, не может быть твердо уверен, как лежит его жертва. Точечного фонарика было бы достаточно, сказала себе Ева. Просто тонкий лучик света, чтобы показывать путь.

Ей не хотелось, чтобы ее беспокоили, поэтому она заперла за собой дверь.

– Включить свет, – приказала Ева и задержалась, мысленно приводя комнату в тот самый порядок, в каком она должна была предстать перед убийцей. – Выключить свет.

Отойдя назад к самой двери, она вытащила точечный фонарик и, освещая себе дорогу, подошла к постели.

Первым делом шприц. Вырубить его. Он пошевелился? Почувствовал быстрый легкий укол, похожий на укус насекомого? Ладно, едем дальше. Досчитать до десяти – больше не потребуется. Спокойно и неспешно досчитать до десяти.

«О чем ты думаешь? – мысленно спросила она неизвестного убийцу. – Что чувствуешь? Возбуждение, страх? Бешенство? Нет, бешенством тут и не пахнет. Для тебя он уже не существует, ты об этом позаботился. Так что бешенство тут ни при чем».

Вот теперь можно включить свет. Нет никакой нужды работать в темноте.

– Включить свет, включить камин, – распорядилась Ева.

«Ты принес веревки или они были спрятаны где-то здесь? Ты их принес. Надо все предусмотреть заранее, нельзя зависеть от случайностей. Ты не должен ошибиться. Все инструменты должны быть у тебя под рукой.

Он спал голым или тебе пришлось его раздеть? Если ты его раздевал, куда дел пижаму? Взял с собой? Как трофей?

Сначала запястья. Ты чувствовал его дыхание, тяжелое дыхание человека под наркозом, пока привязывал руки к изголовью? Его руки безжизненны, висят на тебе мертвым грузом. Он уже беспомощен, но тебе же надо выстроить мизансцену. Итак, сначала запястья.

Потом лодыжки.

Потом выставляешь игрушки на столике.

Теперь следующая доза. Тебе же нужно, чтобы у него встало. Надо надеть кольца на его пирамидку. Ну и каково тебе? Приятно с ним возиться, пока он беспомощен? Или отвратительно? А может, все равно? Ты думаешь только о следующем шаге?»

А ведь все это требует времени – вся эта бутафория. Требует времени и усилий. Надо залезать в постель к мертвецу, чтобы все закончить. Ева оперлась коленом на кровать. Нет пространства для маневра, решила она и влезла на кровать обеими ногами, мысленно расположив на ней тело Эндерса. Она вообразила, как затягивает последний бархатный шнур у него на шее.

«Голова тяжелая. Надо так затянуть второй конец на решетке изголовья, чтобы голова приподнялась над подушкой. Надо правильно затянуть, и тогда голова своей тяжестью сама сделает дело. Тебе и стараться не придется».

Ева соскользнула с постели и разгладила вмятину, продолжая размышлять.

«Любуешься на свою работу, мысленно пробегаешь список дел. Как он дышит? Уже задыхается? Может быть, организм уже посылает тревожные сигналы в мозг, а тело не реагирует? Теперь надо убрать фонарик, шприцы и уйти. Оставить дверь открытой».

В отличие от убийцы, Ева заперла и опечатала дверь. Спускаясь вниз, по-прежнему ступая след в след с убийцей, она увидела внизу, в холле, Грету. Домоправительница сидела в кресле, прямая, как палка.

– Мистер Форрест просил меня задержаться – вдруг вам что-нибудь понадобится. Он отвез миссис Эндерс к миссис Плаудер.

– Нет, у меня есть все, что нужно. Можете возвращаться домой.

– Да, мне пора возвращаться домой. – Грета надела плащ, который до этого держала, перекинув через руку.

– Грета, что мистер Эндерс надевал, когда ложился спать?

– Прошу прощения?

– У него в ящике комода лежали пижамы. За стирку отвечаете вы, верно?

– Я… да, конечно. Мистер Эндерс носил старомодную пижаму. Каждый день надевал свежую. Выглаженную, но не накрахмаленную.

– Сколько пар у него было?

– При последнем подсчете – это было в прошлый понедельник – у мистера Эндерса было десять пар пижам из чистого хлопка.

– Десять пар, – задумчиво повторила Ева. – Мистер Эндерс имел привычку принимать снотворное?

– Простите, я не знаю. Время от времени я покупала снотворное, поскольку все покупки делаю я, но я не знаю, кто их принимал – мистер Эндерс или миссис Эндерс, – и делали ли они это регулярно.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Грета надела серую шляпу.

– Помогать – это моя профессия.

Когда дверь за Гретой закрылась, Ева постояла на месте, впитывая атмосферу. Тишина, ощущение пустоты. Повернувшись, она пересекла холл, свернула в левый коридор. Комнаты, комнаты… Чертова уйма комнат. Чем больше у человека денег, тем больше комнат ему нужно для барахла, купленного на эти деньги.

Чем больше денег, чем больше комнат, чем больше барахла, тем больше замков и звонков, чтобы остановить тех, кто захочет прийти и все это барахло украсть.

В доме Эндерсов техническое помещение располагалось за кухней: еще одна бронированная дверь, требующая собственного кода или сенсорной пластинки. Ева открыла дверь своим универсальным ключом. Внутри мигали экраны внутреннего и внешнего наблюдения. Все камеры были задействованы, все диски загружены. Ева решила, что, раз уж в доме коп, можно устроить небольшой перерыв в работе камер. Сверилась с кодом, выданным ей в отделе электронного сыска, и набрала его. Лоток с диском, записывающим наружную обстановку перед фасадом дома, выехал из стены.

Ева легким толчком отправила его назад, отмотала и просмотрела место перерыва в наблюдении.

Все записи на момент преступления были похищены. Убийца выходит, запирает дверь. Интересно, зачем он взял диски. Все равно внутреннее наблюдение было отключено. Зачем? Просто для порядка? На всякий случай?

Ева вернулась к входной двери, еще раз огляделась по сторонам. Вышла наружу, заперла и закодировала дверь, бросила взгляд на часы. Если вычесть трехминутный перерыв на беседу с Гретой, воссоздание действий преступника от входа до выхода заняло ровно сорок минут. Надо добавить время на раздевание убитого, лишение его любимой пижамы, выглаженной, но не крахмаленной. У Евы получилось сорок пять минут.

Мало. Нет времени, чтобы найти техническое помещение и преодолеть код на двери. Только не в таком большом доме. Нет времени отыскивать спальню. Убийца знал расположение комнат. Знал не только, где спит хозяин, но и где хранятся диски.

Закрыл дверь технического помещения, но оставил открытой дверь спальни. Выключил свет, но оставил гореть камин.

Забравшись в машину, Ева включила обогреватель на полную мощность, потом вынула электронную записную книжку и внесла в нее кое-какие заметки, пока наблюдения были свежими и четкими. Через девяносто минут после окончания смены она влилась в поток уличного движения и поехала домой.


Кто бы говорил о чертовой уйме комнат, попрекнула себя Ева, вернувшись домой и въезжая в ворота. В этом смысле никто не мог состязаться с Рорком.

Дом был ослепителен, он горделиво возвышался в сумерках, окна горели теплым золотистым огнем, а над ним уже зажглись холодным светом голубые звезды. Всего два года назад она бы не поверила, что сможет жить в таком… впечатляющем месте. Не говоря уж о том, чтобы привыкнуть к нему.

Но она привыкла. Остановившись у парадного входа внушительного дома, она бросила свою видавшую виды полицейскую машину – пусть Соммерсет, дворецкий Рорка, негодует. Ева любила доставать Соммерсета. Это снимало напряжение ее нелегких будней.

Она бегом взбежала на крыльцо и попала с холодной улицы в залитый светом теплый дом.

Разумеется, Соммерсет был на месте. На страже. Тощий, костлявый призрак, отравлявший ей жизнь. Он управлял домом, а Еву раздражал, как камешек в башмаке.

– Лейтенант, – проговорил он голосом, напоминавшим скрип мела по школьной доске и бесившим Еву до чертиков, – вы, как всегда, опоздали.

– Ты, как всегда, страшней войны. Но я научилась быть снисходительной.

Пока Ева снимала пальто, толстый кот Галахад в последний раз потерся своим жирным телом о костлявую лодыжку Соммерсета и фланирующей походкой направился к ней. Демонстративно перебросив пальто через столбик перил, Ева наклонилась и почесала кота за ушами, а затем, покончив с формальностями, начала подниматься по лестнице. Галахад последовал за ней.

В спальне она увидела Рорка. Он стоял в одних брюках и держал в руках черный свитер.

– Вот это синхрон, – улыбнулся он. – Может, не стоит морочить себе голову одеванием? – И он покрутил свитером в воздухе. – Лучше посмотрим, как быстро я сумею раздеть тебя.

Ева прищурилась и угрожающе наставила на него палец.

– Давно ты вернулся?

– Минут десять назад.

– Вот видишь! Видишь! – Теперь она наставила на него оба пальца. – Почему Его Костлявость ругает меня за опоздание, если ты приехал всего за десять минут до меня? Тебя-то небось он не ругает!

– Откуда ты знаешь, что он меня не ругает?

– Знаю, и все. А что, он тебя ругал?

– Нет. Но я предупредил его по голосовой почте, что немного задержусь.

– Подлиза, – фыркнула Ева.

Рорк улыбнулся.

– А ну-ка пойди сюда и повтори!

– Не буду я сейчас на тебе отжиматься. Мне надо привести в порядок записи. – Ева стащила с себя кобуру и повесила ее на спинку стула. – Паршивая ситуация! СМИ пронюхали о том, как умер Эндерс. Мне придется заделывать дыры.

– Я тоже сделал заявление.

– Ты? Заявление? Как? Зачем? Почему ты со мной не посоветовался, прежде чем…

– Я знал Эндерса, штаб-квартира его корпорации находится в моем здании. Я знаю, как делаются заявления, Ева. Набрался опыта еще до того, как встретился с тобой.

– Да-да, верно. – Ева потерла переносицу. – Просто… Все это подозрительно пахнет.

– Чем пахнет?

– Тут есть перегиб. Мне надо… – Она неопределенно покрутила пальцем в воздухе. – Пока во мне все это не осядет.

– Ты можешь… – Рорк, подражая ей, тоже покрутил пальцем в воздухе, – сделать это вместе со мной. Потом можешь поотжиматься на мне вдоволь, а сейчас, я считаю, мы можем поужинать за твоим письменным столом.

– Будет неплохо, если меня кто-то выслушает. – Ева окинула его изучающим взглядом, пока он натягивал свитер. В общем-то зря, поскольку без свитера он выглядел гораздо лучше. – Мы должны ходить на свидания?

– С кем? – удивился Рорк.

– Друг с другом.

Рорк послал ей обольстительный взгляд, полный веселого недоумения. Интересно, как ему это удается?

– В смысле – я приглашаю тебя куда-нибудь, мы развлекаемся, а потом я провожаю тебя до дверей, и мы расстаемся с долгим многообещающим поцелуем на ночь?

– Нет. – Ева нахмурилась. – Все равно мы никогда не ходили на свидания и не расставались с долгим многообещающим поцелуем.

– Я же знал, я же чувствовал, что мы что-то пропустили! – Рорк привычно провел пальцем по ямочке у нее на подбородке. – Мне пригласить тебя на свидание, дорогая Ева?

– Слушай, я просто… поинтересовалась, вот и все. Это все Пибоди. Пристала ко мне, чтоб я ее отпустила на час раньше. Ей, дескать, нужно принарядиться, потому что они с Макнабом условились раз в неделю ходить на свидания, чтобы искру не потерять.

– Как это мило! Думаешь, наша искра может заглохнуть? – Он взял ее руку и поднес к своим губам.

– Нет.

Ну он же нарочно это делает! Все эти романтические жесты… И почему у нее сердце замирает и все тело трепещет? Ева не могла этого понять.

– Я просто подумала, может, это и есть то, что нужно делать, когда люди уже женаты какое-то время, а все вечера проводят за работой.

– Но мы же с тобой любим работать, верно?

– Да, мы любим работать. – Ева придвинулась, притянула к себе Рорка и впилась губами в его губы. Она сделала это с жаром – а что еще ей оставалось делать, если жар становился невыносимым? – Искры у нас хватит с лихвой, – заключила Ева. На миг она сжала его лицо в ладонях, а потом отступила на шаг. – А я всегда терпеть не могла всю эту ерунду со свиданиями.

Сидя вместе с Рорком в своем кабинете за бутылкой вина и вкуснейшим домашним пирогом с курицей, Ева решила, что все просто идеально. Конечно, Соммерсет отравляет ей жизнь, но – что правда, то правда! – готовить он умеет.

Пока они ели, Ева еще раз проиграла в голове факты и свои соображения, а затем выложила их Рорку.

– Значит, с одной стороны, у нас тут муж, который вроде бы напропалую гуляет от жены, с которой прожил почти шестнадцать лет, любит погорячее, с перчиком, а когда игра зашла слишком далеко, перчик убегает. Но все это фальшак.

– Потому что он был накачан дурью, – вставил Рорк.

– Да, это главный аргумент, но есть и еще кое-что. Будь это несчастный случай, даже если его убийца работал по найму, он или она должны были попытаться как-то его оживить. Уж как минимум снять удавку. Плюс к тому фактор пижамы.

– Фактор пижамы?

– Грета – а она, по-моему, такая же жуткая аккуратистка, как твой Соммерсет, – уточнила Ева, – уверяет, что убитый спал в старомодной пижаме. И таких у него было десять пар. А в наличии оказалось девять. Где десятая пижама? Приходится думать, что ее забрал убийца – или как трофей, или для того, чтобы избавиться от нее позднее и в другом месте. Есть еще вопросы. Если хозяин ждал гостью, то он либо уже был пижаме, чтобы гостья его раздела, либо он оставил пижаму сложенной в ящике, вместе с девятью другими. Если он был в пижаме, когда произошел «несчастный случай», зачем его гостье хватать пижаму, перед тем как скрыться? Не вписывается.

– Может, гостья испугалась, что на пижаме осталась ее ДНК или другой уличающий ее материал для судмедэкспертов? – предположил Рорк.

– «Чистильщики» ничего такого в спальне не нашли. Нет, это не вписывается, – покачала головой Ева. – Убийца был заизолирован. Иначе быть не могло. Все следы, найденные в комнате, принадлежат либо Эндерсу, либо его жене, либо домоправительнице. В постели найдены отдельные волоски. Все принадлежат ему.

– Давай на минутку забудем об этом, – предложил Рорк. – Есть еще одна гипотеза, хотя она противоречит всему, что я знаю об Эндерсе. Есть люди, которым импонирует мысль об изнасиловании. Им нравится, когда их берут силой в бессознательном состоянии. Высшая степень подчинения.

– Люди, конечно, странные существа, – заметила Ева. – Каким только извращениям они не предаются! Но даже если он был такого рода извращенцем, он же не полный безумец! Чтобы пойти на подобную связь, надо питать стопроцентное доверие к партнерше. А если такое доверие есть, как она могла оставить его умирать от удушья? Он был еще жив, когда камеры наблюдения снова включились. Я этого не понимаю. А с другой стороны… – Она прервалась, чтобы взять очередной кусок пирога. – С другой стороны, если мы имеем дело с предумышленным убийством… Кто-то бывал в доме или имел доступ к охранной системе. Убийца знал, где спит Эндерс, где находится техническое помещение, как обойти сигнализацию. Я проверила: убийца не мог рыскать по дому. У него не было времени.

И Ева рассказала Рорку, как прошла по дому, шаг за шагом.

– Хладнокровное, жестокое, безобразное, мстительное убийство. Кто-то жаждал не просто его смерти, кто-то хотел представить его смерть унизительной и грязной. Но кое-что не срослось. Где тут причина, где следствие? Если ты так жаждешь мести, значит, должна быть ненависть, ярость. Если ты так владеешь собой, что сумел обуздать свою ненависть, почему же тебе не хватило самоконтроля, чтобы отработать все детали? Передоз барбитуратов – это не вяжется. Ты хочешь его унизить, но тебе нечего ему сказать. Вы одни в доме, неужели ты не хочешь объяснить ему, зачем… Неужели ты ничего не хочешь ему сказать? Легкого снотворного хватило бы, чтобы обесточить его на время, и делай с ним что хочешь. Неужели ты не хочешь, чтобы он знал?

Значит, есть что-то еще. Фальсификация. Убийце было наплевать, пусть сцена развалится на куски, когда упадет занавес. Убийце нечего было сказать Эндерсу. Но тут чего-то не хватает. Зачем разыгрывать спектакль, если не хочешь выйти на поклон перед связанной по рукам и ногам аудиторией? Что ты выигрываешь? Какой смысл?

– Он мертв, – ответил Рорк. – Какова бы ни была бутафория, главное, он мертв. Миссия завершена.

– Да, – согласилась Ева, жестикулируя вилкой. – И что у меня есть? Любящий племянник, безутешная вдова, преданные друзья, квалифицированная домоправительница. Кто-то что-то скрывает. Этот кто-то знал, что Эндерс будет один в доме той ночью. Кто-то был в этом твердо уверен. Итак, я поглубже копну финансы. Вдруг Эндерс оплачивал экстремальные услуги? Вдруг он был подписчиком еженедельника «Садо-мазо»? Проверю, нет ли у жены, у племянника денежных затруднений. Азартные игры, наркотики… Крупные ставки на бегах. Может, Бен в этом увяз.

– Только не Бен.

– Да, не похоже, что это Бен. Но это может быть связано с Беном. – Не сводя глаз с Рорка, Ева допила вино. – Хочешь на время стать гражданским экспертом-консультантом? Пороешься в банковских счетах.

– Ради этого живу.

– Возьми жену. Я возьму Бена. А потом мы разделим Эндерса напополам.

– Получать задания – это так волнует! У меня есть задание для тебя. Займись посудой. А я возьму кофе.

С этим невозможно было спорить, тем более что идея пирога с цыпленком принадлежала ему. Ева унесла посуду в кухню, сложила ее в посудомоечную машину, повернулась и обнаружила, что Рорк изучающе смотрит на нее.

– В чем дело?

– Выглядит ужасно по-домашнему. Один моет посуду, другой варит кофе, оба мы на кухне после ужина… Семейная идиллия.

Ева взглянула на Галахада. Он беспокойно обнюхивал свою пустую миску, словно ожидая добавки.

– Нас тут не двое, а трое.

– Ах да. Наша маленькая семья. – Рорк протянул руку и взъерошил Евины волосы. – Минута покоя между дневными делами и вечерними головоломками. Вот теперь мне приходит в голову, что я живу именно ради этого.

Сердце Евы растаяло.

– Меня всегда поражало, что тебе этого достаточно.

Рорк поцеловал ее.

– Не стоит этому удивляться.

Кот влез между ними, задрал ногу и принялся вылизывать себя. Рорк засмеялся и покачал головой.

– Минута семейного счастья подошла к концу. Ваш кофе, лейтенант. – И он протянул ей кружку.

Ева села за стол, а Рорк прошел к себе в соседний кабинет. Она не переставала удивляться, почему он ее любит. Это было ее персональное чудо. Он любил ее благодаря или вопреки всему. Они нашли друг друга в огромном мире, несмотря на пережитые несчастья и боль. Конечно, он был прав. Этого более чем достаточно.

– Компьютер, – начала она и заказала поиск по следующему уровню финансовых документов Эндерса.

«Богачи – такие сложные, – думала Ева. – Столько карманов, куда они прячут свои прибыли. Ценные бумаги, бонды, облигации, освобождение от налогов, отсрочка налогов, наличность, срочные сделки… Долгосрочные, краткосрочные… Отделы, подотделы, подразделения, филиалы…»

И все же, несмотря ни на что, даже богачи платили по счетам и покупали туалетную бумагу.

Она копала и скребла в поисках чего-то такого, что связало бы убитого с любовницей или лицензированной компаньонкой, иначе говоря проституткой. Потом она провела вторичный поиск по лекарствам и сексуальным усилителям.

– Ева.

– Что? – Ева оторвалась от данных, заполнивших ее настенный экран. – Я только начала! Не может быть, чтобы ты уже что-то накопал. Так не бывает.

– Тем не менее я кое-что нашел. И тебе это не понравится.

– Что?

– В финансовых документах Авы Эндерс. Регулярные, по два раза в месяц, выплаты на протяжении последних полутора лет.

– Выплаты за что? – Ева прищурилась. – И кому?

– Чарльзу Монро.

– Чарльзу?! – Ева провела рукой по волосам, пытаясь это осмыслить. Она получила прямой удар по корпусу. – Ну и дела! – «Вот что значит заводить друзей, – горько попрекнула она себя. – Вот в чем проблема. Эта проклятая дружба возвращается бумерангом и больно кусает тебя». – Значит, она дважды в месяц прочищает трубы у лицензированного компаньона?

– Можно смело предположить, что она платила не партнеру по бриджу, – подтвердил Рорк.

– И вот непременно надо было ей связаться именно с Чарльзом! – Ева отодвинулась от стола и закрыла глаза, пытаясь это осмыслить. – С какой стати женщине, утверждающей, что она любит своего мужа, бегать к наемному партнеру раз в две недели?

– Ну, ты же не настолько наивна! Причины можно перечислять бесконечно, ты же знаешь.

– Может быть. Допустим. Но меня интересуют только ее причины. – Ева встала. Похоже, нашлась сила, которая вытащит ее на мороз. – Вот я поеду к нему и спрошу, что она там у него забыла.

– Прямо сейчас? Ева, уже одиннадцатый час!

– У таких, как Чарльз, гибкое расписание.

– Сейчас его, скорее всего, нет дома. Он где-нибудь развлекает очередную клиентку.

– А может, он развлекает клиентку дома, – не уступала Ева.

– Если ты сначала ему позвонишь…

– У него будет время подготовиться. Нет, я хочу застать его врасплох.

Рорк уступил.

– Я сяду за руль.

5

– А что, если он дома, но не с клиенткой, а с Луизой? – спросил Рорк, входя в лифт в элегантном вестибюле дома, где жил Чарльз Монро.

Ева пожала плечами.

– Она знает, чем он зарабатывает на жизнь. Для нее это не секрет.

Ева прекрасно понимала, почему умная, преданная делу доктор Луиза Диматто влюбилась в Чарльза Монро, а он в нее. Чего Ева никак не могла понять, так это того, как Луиза может мириться с его работой.

– Почему ее это не беспокоит? А ведь и вправду не беспокоит, она не притворяется. У нее серьезные отношения с мужчиной, который занимается сексом с другими женщинами, зарабатывает таким образом себе на жизнь, а для нее это не имеет значения.

– Я, например, женился на копе. – Рорк улыбнулся ей. – У каждого свой уровень терпимости. Он уже был лицензированным компаньоном, когда они познакомились. Точно так же она уже была врачом, причем работала и продолжает работать в самых опасных районах города.

Ева ответила ему такой же беспечной улыбкой.

– Итак… если бы я была лицензированной компаньонкой, когда мы познакомились, ты бы не возражал, что я трахаюсь с другими парнями? Чисто профессионально. У тебя с этим не было бы никаких проблем?

– Ни малейших, потому что я надрал бы тебе задницу, а их всех поубивал. Но это просто мой уровень терпимости.

– Вот именно. – Ева с довольным видом ткнула его пальцем в грудь. – Это я могу понять.

– Именно поэтому мы так хорошо подходим друг другу, дорогая Ева, и ни один из нас не подходит Чарльзу или Луизе. Если Луиза сейчас у него, – добавил Рорк, когда двери лифта открылись, – хочешь, я уведу ее куда-нибудь на время?

– Посмотрим, как карта ляжет.

– А если он занят с клиенткой – насколько мне известно, Чарльз работает только с женщинами, – я буду счастлив занять ее где-нибудь на время, пока ты работаешь.

– Да, конечно, без проблем. Только не забывай об уровне терпимости, о том, как мы подходим друг другу, и о том, как тебе понравится, если я врежу тебе.

Рорк привлек Еву к себе и крепко обнял.

– У нас с тобой настоящая любовь, верно?

– Сердечки и цветочки, связанные двойным любовным узлом. И так всю дорогу.

Ева нажала на кнопку звонка на двери квартиры Чарльза. Огонек камеры наблюдения замигал, она перевела взгляд на объектив. Свет переменился на зеленый, и дверь открылась.

– Какой приятный сюрприз! Рорк! Лейтенант Сахарок!

И Чарльз Монро гостеприимно отступил на шаг, приглашая их в квартиру. Он был хорош собой, как кинозвезда, и даже в домашних свободных брюках со свитером буквально излучал светскость. Квартира, отделанная в ярких тонах, со смелыми картинами и мягкими подушками, отражала его изысканный вкус и склонность к комфорту. По квартире разливалась музыка. Классический джаз, предположила Ева.

– Выпьете чего-нибудь? Вина? А может быть, кофе по-ирландски? – Чарльз говорил, а сам оглядывал комнату, словно отыскивая какую-то пропажу. – Видит бог, на улице такая холодина…

– Нам ничего не нужно, спасибо. Ты один, Чарльз?

– Да. Луиза сегодня патрулирует на «Скорой». По такой погоде уличным бродягам приходится нелегко.

– У тебя сегодня нет клиенток?

Что-то промелькнуло в его глазах, но улыбка осталась такой же непринужденной.

– По правде говоря, моя клиентка отменила сеанс, поэтому мне особенно приятен приход друзей. Садитесь.

– Мы по делу, Чарльз. Полицейское расследование.

– Я так и понял.

– Речь идет о твоей клиентке Аве Эндерс.

– С ней все в порядке? – В голосе Чарльза послышались нотки тревоги. – Она не…

– Она – нет, а вот ее муж – да. – Ева склонила голову набок. – Об этом трубят все СМИ с самого утра. Разве ты не слышал?

– Нет. – Чарльз на мгновение закрыл глаза. – Нет, не слышал. Я сегодня был занят, мне было некогда. Я телевизор не включал, газеты не открывал. Томас Эндерс умер? Не просто умер, убит, раз ты здесь. Но ты же не думаешь, что это дело рук Авы?

– Давай отмотаем назад. Ава Эндерс – твоя клиентка?

– Это она тебе сказала?

– Ее платежные документы.

– Ну, раз ты уже об этом знаешь, да, она клиентка.

– И какие услуги ты ей оказываешь?

– Даллас, ты же знаешь, я не могу об этом говорить. Ты же прекрасно знаешь, моя профессия требует конфиденциальности. Я не могу обсуждать отношения с клиентками без их согласия. Ты можешь хотя бы сесть? – спросил Чарльз с безнадежностью в голосе. – Лично я собираюсь выпить. Тебе чего-нибудь налить?

– Нам ничего не нужно, Чарльз. – Рорк подтолкнул Еву к креслу, а Чарльз тем временем направился к бару.

– Как он был убит?

– В постели. По всей видимости, это несчастный случай с садомазохистскими играми и эротическим удушением.

– О боже! – Чарльз бросил кубики льда в низкий стакан и налил в него виски. – Ава…

– Ее не было дома, – сказала Ева и выждала, пока он не сделал первый глоток. – Похоже, тебя это не удивляет – и то, как он умер, и то, что его жены не было дома. Может, все дело в том, что она не увлекалась игрищами? Или так в них поднаторела, что не могла ошибиться?

– Это ты у нее спроси. Ты ставишь меня в трудное положение, Даллас.

– А ты в какое положение ставил Аву?

Чарльз легко и беспечно рассмеялся, напряжение ушло с его лица.

– Об этом тебе тоже придется спросить у нее самой.

– Как насчет вот этого: откуда ты ее знаешь? Как она стала клиенткой?

– По рекомендации. – Со стаканом в руке Чарльз вернулся и сел. – Только не надейся, я не скажу, кто ее рекомендовал. Получи согласие, Даллас. Я порядочный человек. Моя репутация держится на доверии.

Ева откинулась в кресле, мысленно перебирая разные возможности.

– Тебя можно считать экспертом по отношениям между мужчинами и женщинами. – Чарльз опять засмеялся и покачал головой. Ева вскинула руки. – Да что я говорю! Отношения – твоя специальность. Ты мне сам когда-то говорил, что клиентки ищут у тебя не только секса, но и человеческого отношения.

– Это верно, – согласился Чарльз. Его лицо снова помрачнело. – Да, это верно.

– Чарльз, это не мое дело, – вмешался Рорк, – но как твой друг хочу спросить: у вас с Луизой все в порядке?

Чарльз покосился на Рорка.

– Спасибо, да, у нас с Луизой все в порядке.

– Ну, теперь, когда мы это выяснили, – продолжала Ева, – давай попробуем по-другому. Чисто гипотетически: с какой стати женщине, состоящей в долгом и счастливом браке, обращаться к услугам лицензированного компаньона? Причем на регулярной основе?

– Чисто гипотетически, – кивнул Чарльз. – Возможно, женщина испытывает потребности, желания, даже фантазии, которые не могут быть удовлетворены в браке.

– Почему?

Теперь он тяжело вздохнул.

– Возможно, женщине неловко просить своего супруга об удовлетворении этих потребностей, желаний, фантазий. А супругу неловко эти желания исполнять. Возможно, он на это просто не способен. Возможно, удовлетворение данных потребностей с профессионалом – безопасно и тайно – обеспечивает стабильность брака и довольство обоих супругов. Не всякий брак, даже самый успешный, гарантирует обоим партнерам полное эмоциональное или сексуальное удовлетворение.

– Тогда зачем они остаются вместе? – спросила Ева. – Чтобы побеседовать за ужином?

– Может быть и так, хотя обычно все не так просто. Ведь секс – это лишь часть супружеских отношений. Я не могу углубляться в детали, Даллас. Без разрешения Авы не могу. Получишь разрешение – отвечу на все твои вопросы.

– Ладно. – Еве пришлось этим удовлетвориться. – Не звони ей, Чарльз. Если она вступит с тобой в контакт, буду тебе признательна, если ты ничего ей не скажешь, пока я сама с ней не поговорю.

– Ладно, это можно.

– Вот и хорошо. – Ева встала. – Я с тобой свяжусь. Передай привет Луизе и все такое.

– Я передам. – Чарльз встал и, наклонившись, поцеловал Еву в щеку.


– Не понимаю. Не понимаю. – Ева хмурилась, пока Рорк вез ее домой. – Я знаю, что он прав, я знаю, что это правда, но я этого просто не понимаю.

– «Этого» – чего именно?

– Как можно заниматься сексом на стороне, когда состоишь в браке, причем с согласия своей дражайшей половины? Зачем тогда вообще жениться или замуж выходить?

– Финансовый интерес, дружеские отношения, чувство защищенности, статус.

– Чушь, чушь, чушь.

– Тебе ей-богу следовало бы научиться формулировать свое мнение более четко.

Ева как будто и не слышала.

– Да, и насчет того, что она не получает всей своей потехи в рамках брака. Ладно, допустим. Я это слышу сплошь и рядом, особенно когда муж убивает жену или наоборот. Но это чушь собачья. – С досады она съехала вниз на сиденье. – Если не ловишь кайфа в сексе, за каким хреном, спрашивается, было жениться?

– Бывает, что кайф меняет частоту для одного из партнеров.

– Ладно, допустим, – повторила Ева. – Допустим, я хочу сменить частоту. Допустим, мне надо, чтобы ты сосал большой палец и называл меня мамочкой, пока я шлепаю тебя по твоей хорошенькой попке. А иначе, решила я, никакого кайфа не будет. – Ева перевела взгляд на Рорка. – Что скажешь?

– Я предложил бы разумный компромисс. Например, я предпочел бы пососать не большой палец, а что-нибудь другое, желательно какую-нибудь часть тебя. При этом я называл бы тебя как угодно, если тебе это нравится. Если уж шлепанье является непременной частью игры, нам придется делать это по очереди.

– Вот видишь! – Ева ткнула его кулаком в плечо. – Мне это нравится!

– От души надеюсь, что нет, но мы посмотрим.

– Да нет же, – засмеялась Ева, – я хочу сказать, мне нравится, что ты готов пойти на компромисс, если я предложу нечто невообразимое.

– Напомни об этом в следующий раз, когда мне захочется связать тебя твоими же собственными чулками и намазать твое обнаженное тело малиновым вареньем.

Ева подозрительно покосилась на него.

– Что значит «в следующий раз»? А что, был первый раз?

– Возможно.

«Этот человек не перестает меня удивлять», – призналась себе Ева.

– Вернемся к сути. Я не вижу, как брак может остаться прочным, если хотя бы один из партнеров – если не оба! – вступает в интимную связь на стороне. Притом, что ни говори, а связь с лицензированным компаньоном все равно интимна. – Ева задумалась, перебирая в уме варианты, пока Рорк въезжал в ворота. – Допустим, девушка выходит замуж за парня, и вдруг оказывается, что он голубой, как августовское небо. Значит, у нее проблема. Может, она будет просто терпеть по всем тем причинам, что ты называл, – деньги, привычка, – а может, пойдет к профессионалу. Надо же ей где-то получить удовольствие! Но тогда что это: брак или просто условность?

– Ты забываешь, что есть еще и любовь. У тебя ограниченное представление о таких вещах. Тебе вообще свойственна некоторая узость взглядов.

Еве собственные взгляды не казались узкими. Они казались ей как раз правильными.

– Брак – это обещание. Ты сам так говорил. Отчасти благодаря этому ты сумел меня втянуть. Если одна из сторон нарушает обещание, весь договор летит к чертям.

– Даже если обе стороны согласны?

– Я не знаю. – Ева выбралась из машины. – Но я хочу послушать, как Ава Эндерс это объяснит.

Войдя в дом, они вместе поднялись наверх.

– Мне кажется, – начал Рорк, – если бы Ава хотела скрыть свои расчеты с Чарльзом, она могла бы платить наличными. И кстати, о Чарльзе: тебе не показалось, что он несколько рассеян сегодня? Его что-то беспокоило. И он был встревожен еще до того, как понял, зачем мы пришли.

– Да, пожалуй. Может, они с Луизой поссорились, хотя он сказал, что у них все в порядке.

– Было бы очень жаль. Они прекрасно смотрятся вместе.

Когда Ева направилась к себе в кабинет, Рорк схватил ее за руку и потянул к себе.

– В чем дело? У меня работа.

– У нас с тобой всегда есть работа. Сейчас уже почти полночь, а у тебя был очень длинный день.

– Я только хочу…

– И я хочу. Как раз подумываю, не заказать ли малинового варенья.

– Остряк-самоучка. Слушай, мне нужен еще час, чтобы…

– У меня свои виды на твой ближайший час. – Рорк начал теснить ее в спальню. – Это и есть тот самый обещанный компромисс. – Он нажал на пружинку замка на плечевой кобуре, которую Ева успела снова надеть перед поездкой к Чарльзу Монро.

– А может, я не в настроении?

– Ну, в таком случае… – Рорк провел пальцем по ее горлу, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Что ж, в таком случае, я полагаю, ты будешь скучать. Включить камин.

Он продолжал теснить ее к возвышению, на котором стояла кровать величиной с озеро, не сводя с нее глаз, пока кобура, а за ней и рубашка падали на пол.

– Осторожно, ступенька, – предупредил Рорк, когда они достигли возвышения. – И еще одна.

Потом он легонько толкнул ее, и она упала на спину.

– Что ж, придется мне просто лечь и вытерпеть все это.

– Ничего другого не остается. – Рорк поднял ее ногу и стащил ботинок.

– Только не обижайся, если я вздремну чуток.

– Конечно, какие обиды! – Рорк отбросил в сторону второй ботинок, провел руками вверх по ее ногам и улыбнулся: Ева вздрогнула, когда он задержал пальцы по пути к застежке на брюках. Он стянул с нее брюки и отбросил в сторону.

Ева притворно зевнула и прикрыла рот рукой:

– Извини.

Рорк поднял бровь. Не было в мире другой женщины, которая могла бы вот так бросить ему вызов, зажечь и рассмешить одновременно. Он стащил с себя свитер, сел на край кровати и принялся стаскивать туфли. Ева у него за спиной преувеличенно громко захрапела. Рорк ущипнул ее.

– Ой, извини. Я что, храпела?

Рорк выпрямился, расстегнул брюки и снял их.

– Можешь спать дальше, – сказал он, забравшись в постель и накрыв ее своим телом. – Это много времени не займет.

Ева засмеялась, но ее смех захлебнулся, когда его зубы укусили ее за грудь сквозь тонкую безрукавку.

– Ну ладно. – Ее голос вдруг охрип, пришлось прочистить горло кашлем. – Так и быть, уделю тебе пару минут.

– Что ж, буду тебе очень признателен.

Ни на секунду не теряя самообладания, Рорк втянул в рот ее сосок и одновременно провел кончиком пальца по внутренней стороне бедра.

Ева тихонько ахнула, и Рорк почувствовал, как сократились ее мышцы, потом до него донесся тихий стон, когда его палец скользнул под тонкую ткань ее трусиков. О, этот коварный палец! Он скользил взад-вперед, то приближаясь к влажному источнику ее тепла, то удаляясь… Он дразнил ее, пока ее сердце неслось галопом, а его безжалостный рот терзал ее грудь. И Ева – сильная, бесстрашная, волевая – превратилась в женщину, желавшую лишь одного – его.

Рорк нашел губами ее рот, овладел им, пока его руки доводили ее до неистовства.

И вот, когда она была уже на грани, он соскользнул с нее.

– Ну что ж, этого, пожалуй, хватит.

Ее тело источало протест.

Ева поднялась на локтях и оседлала его. Рорк был тверд, как скала, на его великолепном лице играла лукавая улыбка.

– Остряк-самоучка, – повторила Ева. Подняв руки, она через голову стянула безрукавку, наставила на него указательные пальцы и сделала вид, что стреляет. – Поработай ручками, приятель.

– Ну, если ты настаиваешь…

Рорк обхватил ее груди, провел пальцами по соскам. Ева уперлась руками в подушку и, наклонившись, припала к его рту. Его вкус… Она обожала пробовать его на вкус, ей это никогда не надоедало. Она никогда не насыщалась. Его губы сливались с ее губами, его язык скользил… Это было упоительно. Она могла бы часами, нет, целыми днями упиваться чарующей магией его поцелуев.

Ева уже задыхалась, ее кожа горела. Она оторвалась от него и опрокинулась на спину.

– Надеюсь, этого хватит.

С минуту они пролежали неподвижно, потом повернулись лицом друг к другу и оба, как по команде, улыбнулись. А затем совершили глубокое погружение.

Она смеялась, стонала, задыхалась, хихикала. Легкомысленное веселье придавало особую остроту и яркость темной страсти желания. Его руки были стремительны, ее рот был ненасытен. Они, не размыкая объятий, перекатывались по широкой постели, а холодные глаза звезд смотрели на них, не мигая, сквозь окно в потолке спальни.

Рорк увлек Еву за грань, и вопль наслаждения вырвался из ее груди. Вот это, думал он, это отчаянное и дерзкое слияние всегда будет для него источником неиссякаемой радости. Всегда будет питать и насыщать его. Даже пока они были слиты воедино и бездумная жажда страсти била лихорадкой их обоих, он успел ощутить чистую радость от того, что они нашли, нет, от того, что они сотворили вместе. Она была тем счастьем, которое он искал всю жизнь.

Ева не сводила с него глаз, в которых отражались отблески пламени в камине. Ее губы изогнулись в улыбке. Когда они вместе устремились за эту сияющую грань, его сердце ликовало.

Обессилевшая, с колотящимся сердцем, все еще чувствуя на себе его тяжесть, она вздохнула и сказала:

– Да, этого, безусловно, хватит.


Утром Ева жадно накачала себя кофе, чтобы пробудить усталый мозг, который без дозы кофеина не смог бы справиться даже с такое простой задачей, как одевание. Рорк, уже одетый и вполне бодрый («Как ему это удается?» – злилась Ева), просматривал биржевые сводки за кружкой кофе в рабочем уголке при спальне.

– Сегодня теплее, если тебе интересно.

Ева спросила из глубины гардеробной:

– Теплее, чем что?

– Чем ведьмина левая сиська.

Обдумывая этот ответ, Ева застегнула белую рубашку.

– Я сегодня с утра поработаю здесь, Пибоди ко мне подъедет. Отсюда удобнее добраться по тому адресу, где остановилась Ава. Ты знаешь некую Бриджит Плаудер?

– Светская дама, замужем за Питером Плаудером, архитектором. Он строит главным образом мосты и тоннели. Бриджит занимается благотворительностью, пользуется уважением в обществе. Это у нее остановилась наша вдова?

– Да. – Ева вышла из гардеробной и присела на край кровати, чтобы надеть ботинки, но замерла, заметив пристальный взгляд Рорка, устремленный на нее. – В чем дело? Это жакет. Это просто чертов жакет. Плевать я хотела, подходит он к этим брюкам или нет.

– Очень жаль, потому что он подходит идеально. Я как раз думал, как стильно и профессионально ты выглядишь. Вероятно, это результат счастливого стечения обстоятельств, но тем не менее факт налицо.

– Стильно и профессионально. – Ева фыркнула, наклонилась и взяла с тарелки Рорка кусочек дыни. – Мне пора усадить свой стильно-профессиональный зад за рабочий стол.

– Поешь.

– Перехвачу в кабинете что-нибудь. Надо добить эту финансовую муть, раз уж вчера вечером кое-кто помешал полицейскому расследованию.

– Меня следует арестовать.

– Приятель, это само собой разумеется. – Ева наклонилась и поцеловала его. – Потом. Да, чуть не забыла. Пибоди сегодня вечером выступает в «Сейчас».

– Правда? Она, должно быть… – Рорк представил себе Пибоди. – Наверно, она в ужасе.

– Ничего, переживет.

У себя в кабинете Ева занялась финансовыми документами. Вспомнила, что собиралась перекусить, и тут же забыла об этом. Когда до нее донесся топот зимних ботинок Пибоди, Ева потерла слипающиеся от усталости глаза.

– Теперь ты берись за дело.

Пибоди остановилась и заморгала.

– Какое дело?

– За эту финансовую муть. Удели ей еще четверть часа, а потом мы возьмемся за Аву.

– Ладно. – Пибоди повесила сумку на спинку кресла.

– А это что такое?

– Это платье. На вечер. Вдруг я что-нибудь пролью на то, что на мне? Вдруг то, что на мне, не подойдет? Макнабу оно понравилось, но он сам одевается как попугай. – Пибоди сняла пальто и оказалась в рубиново-красном костюме с маленькими серебряными пуговичками на пиджаке. – Как ты думаешь, ничего? Нормально выглядит?

– А с какой стати ты меня спрашиваешь?

– Не знаю. Честное слово, не знаю. – Пибоди нервно поправила волосы. – И у меня как нарочно волосы сегодня не лежат. Они там, на телевидении, могут это поправить? Они должны это делать. Надин наняла Трину делать прически и макияж, так что… – Пибоди умолкла и задумчиво вытянула губы трубочкой. – Вот ты, например, сегодня отлично выглядишь. Суперклассно.

Ева покачала головой. Серые брюки, белая рубашка и – поверх кобуры – темно-синий жакет. В чем тут фишка?

– Ну, если мы покончили с консультацией по модным трендам, может, уделишь минутку этим проклятым финансам?

– Ладно. А что ты думаешь о серьгах?

Ева одарила мимолетным взглядом висячие серебряные сережки.

– О том, что ты их надела, или о том, что я выдерну их из твоих ушей и запихаю тебе в нос?

– Да ладно, – протянула Пибоди и направилась к столу.

– По стандартному поиску компьютер ничего не дал, – предупредила ее Ева. – Еще один прогон, и я передам это дело Рорку. Вчера вечером и десяти минут не прошло, как он уже кое-что выловил относительно вдовы.

– Он давно набил руку.

– Он выловил Чарльза.

Пибоди вскинула голову:

– Нашего Чарльза?

– Типа того. Последние полтора года Ава была клиенткой нашего любимого лицензированного компаньона. Регулярно, два раза в месяц.

– Вот дерьмо, – выругалась Пибоди. – Придется его допросить.

– Мы съездили к нему вчера вечером. Он, конечно, стал разыгрывать недотрогу, когда я спросила его о деталях, но этого следовало ожидать. Придется нам обратиться к Аве, чтобы дала ему разрешение. Мне удалось выжать из него только одно: она обратилась к нему по рекомендации.

– Если она забавлялась на стороне с профессионалом, тут можно искать мотив.

– Можно, – согласилась Ева. – Проблема в том, что она этого не скрывала. Прямые выплаты с ее личного текущего счета. Никакой маскировки.

Пибоди задумалась, рассеянно поигрывая сережкой.

– Значит, она не подумала о маскировке выплат. Муж узнал, они провели раунд. Скандал, угроза развода. Она его убивает. Инсценирует обстановку садо-мазо.

– Ее не было в стране, – напомнила Ева.

– Верно. Наемный убийца?

– Слишком сложно. – «Слишком вычурно, слишком нарочито», – добавила Ева про себя. – Если только она не наняла убийцу, который выполняет все пожелания клиента.

– «За фантазийными убийствами обращайтесь к нам», – подхватила Пибоди.

– Если есть способ заработать деньги, люди его найдут, – пожала плечами Ева. – Я проверю ее финансы и Рорка попрошу досконально их прочесать. Но пока ничего не выплыло. Никаких подозрительных сумм, снятых со счетов, никаких необъяснимых выплат. – Ева прошлась по кабинету. – Благопристойная женщина. У нее есть стиль, есть положение. Такая могла бы уговорить любовника – если он достаточно глуп – сделать за нее грязную работу.

– Но если у нее был любовник, – рассудительно возразила Пибоди, – зачем ей платить Чарльзу по пять тысяч за трах дважды в месяц?

– Вот именно… – И тут Ева подозрительно насторожилась. – А ты откуда знаешь, сколько Чарльз берет за трах?

– Ну… – Пибоди взбила волосы, одернула красный жакет с серебряными пуговицами. – Ну, может, мне было просто любопытно, и я посмотрела его ставки в сети, когда мы вроде как начали встречаться.

– Ясно. Что ж, я могу согласиться: если у женщины есть любовник, зачем ей платить по десять кусков в месяц за трах с профессионалом? Проверь, может, что найдешь.

Отойдя на пару шагов, Ева вынула телефон, чтобы договориться о встрече с доктором Мирой и зарезервировать комнату для допроса.

– Дамы, – раздался голос Рорка, и он появился на пороге смежных кабинетов. – Пибоди, ты выглядишь изумительно.

– Правда? – чуть ли не взвизгнула Пибоди. – Надеюсь, я буду хорошо смотреться на экране – как внушающий доверие слуга общества?

– О, безусловно. Тебе безумно идет этот цвет.

– О боже, – пробормотала Ева себе под нос, и Рорк бросил на нее удивленный взгляд.

– Ты позавтракала? – спросил Рорк.

Пибоди увидела, как Ева нахмурилась и пожала плечами. Рорк поднял брови. Взгляд его обалденно синих глаз стал строгим. А ее лейтенант закатила глаза в ответ на это и с демонстративным видом скрылась в кухне.

– Ну вы даете! – восхитилась Пибоди. – Вам даже разговаривать не надо. – Она подперла подбородок рукой и вздохнула. – Вы и без слов все понимаете.

– Да, порой это очень кстати. Как прошло вчерашнее свидание?

– Потрясающе! Честное слово. Тем более что мы оба согласились: нам больше нравится шумная толкучка, чем солидные и шикарные клубы. И все равно приятно попробовать что-то новенькое.

– Перестань трепаться с моей напарницей, – прикрикнула Ева из кухни.

– Финансы, – одними губами прошептала Пибоди.

– Ах да!

Рорк невозмутимо подошел к стене и пробежал глазами данные на экране. Он заговорщически подмигнул Пибоди, отчего ее пульс пустился галопом, и как ни в чем не бывало двинулся дальше – в кухню, где его жена с надутым видом жевала пончик.

– Вот, я завтракаю, – пробормотала она.

– Если это можно назвать завтраком. А может, я пройдусь по ее финансам? Я могу с этим покончить гораздо быстрее, чем ты или Пибоди. Зато у вас останется куда больше времени на запугивание несчастных свидетелей.

Ева нахмурилась, размышляя.

– Тебе придется действовать честно. Никакого незарегистрированного оборудования, никаких электронных взломов.

– Ты недооцениваешь мастерство честного человека.

– Почему же, но ведь я говорю с тобой. – Ева ухмыльнулась и откусила еще кусок. – Помощь мне не помешает, если у тебя найдется минутка в перерыве между совещаниями по захвату контроля над миром.

– Я найду окошко в своем расписании. А теперь… – Рорк стряхнул крошки с ее губ и поцеловал Еву. – Иди служить и защищать.

– Отличная мысль. Пибоди, – позвала Ева, выходя из кухни, – со мной.

– Да я еще даже не начала…

– Гражданский помощник этим займется. Пошли, лягнем пару раз убитую горем вдову.

– Это куда веселее. – Пибоди вскочила, схватила сумку со сменным нарядом и, поскольку Ева уже вышла из кабинета, снова повернулась к Рорку, вышедшему из кухни. – Тебе нравятся мои серьги?

Он подошел ближе и внимательно изучил серьги.

– Они очаровательны.

– Да, но…

– Они выдают в тебе высокопрофессионального и проницательного полицейского детектива. Ты будешь прекрасно выглядеть и справишься отлично.

– Спасибо. – Пибоди схватила пальто, шарф, шапку. – Я…

– Пибоди! Шевелись!

– Мне пора, – шепнула Пибоди и бросилась бежать.

Взяв с собой еще одну кружку кофе, Рорк сел за Евин компьютер. Минут двадцать можно этому уделить, подумал он.

– Ну-ка посмотрим, что тут у нас…

6

Бриджит Плаудер жила в любовно отреставрированном старом доме в Верхнем Ист-Сайде. Это был дом из розового кирпича с портиком. Широкие двери из фасеточного стекла открывали взору прохожего сверкающий мрамором вестибюль. Швейцар в синей, расшитой серебряным галуном униформе стоял на страже у дверей на случай, если бы кому-нибудь из проходящих мимо вздумалось задержаться и рассмотреть вестибюль получше.

Ева заметила, с каким неодобрением он посмотрел на видавший виды полицейский автомобиль, когда она остановилась у тротуара, затянутого ковром до самого бордюра. Да ради бога, пусть смотрит, она не против. Хотя она и съела пончик на завтрак, но с удовольствием бы отхватила кусок этого швейцара на закуску.

Он пересек полосу красного ковра и покачал головой.

– Полицейские тачки лучше не становятся, – заметил швейцар. – Вы из какого участка?

Ева сменила заготовленный тон. Придется обойтись без закуски.

– Вы еще на службе?

– Нет. Оттрубил тридцатку и вышел в отставку. Мой зять тут работает управляющим. – И швейцар ткнул пальцем в сторону двери. – Пробовал играть в гольф, пробовал заняться рыбалкой, довел жену до безумия. – Он улыбнулся. – Тут хорошо платят, расписание получше, чем работать где-нибудь охранником. Даллас. – Он наставил на нее палец. – Лейтенант Ева Даллас.

– Все верно.

– Надо было сразу тебя распознать. Значит, старею. Только что-то я не слыхал, что здесь кого-то убили.

– Пока еще все живы. – Они обменялись профессиональными улыбками. – У Плаудеров тут гостит дама, с которой мне надо побеседовать. Ава Эндерс.

– Гм… У нее вчера муж умер. Я не знал, что она тут, у нас. Должно быть, приехала, когда я уже сменился. Она приезжала сюда с покойным мужем. Одна, правда, приезжала чаще, но он был приветливее.

– А миссис Эндерс не была приветливой?

– Нет. То есть не то чтобы… Просто она из тех, кто не замечает, когда ей открывают дверь. Она всегда уверена, что кто-нибудь да откроет. Нос задирает, но не скажу, чтоб собачилась, нет, ничего такого. А вот он по пути туда или обратно непременно найдет минутку: словом перекинется, спросит, видел ли ты последнюю игру… Какую игру – неважно. Жаль, что он умер. Мне придется позвонить наверх, предупредить их, а не то я потеряю работу.

– Без проблем. А ты в каком участке служил? – спросила Ева, когда они вошли в вестибюль.

– Последние десять лет – в сто двадцать восьмом. Отдел «висяков».

– Не повезло, – посочувствовала Ева. – «Висяки» потом во сне снятся.

– Это точно, – согласился швейцар и протянул Еве руку: – Фрэнк О'Мэлли, бывший детектив.

– Рада встрече, детектив.

– Детектив Делия Пибоди, – представилась Пибоди и тоже пожала руку старому полицейскому. – Я знала одного патрульного из сто двадцать восьмого, когда сама ходила в патруле. Ханнисона.

– Да, конечно, я знал Ханнисона. Он ничего.

Воздух в вестибюле благоухал каким-то тонким незнакомым ароматом. Фрэнк подошел к экрану интеркома.

– Пентхаус Плаудеров, – скомандовал он и выждал, пока синий цвет режима ожидания не сменился образом женщины с короткими каштановыми волосами. – Доброе утро, Агнес.

– Привет, Фрэнк.

– У меня тут в вестибюле лейтенант Даллас и детектив Пибоди. Они хотели бы поговорить с миссис Эндерс.

– Понятно. Погоди минутку, Фрэнк.

– Это была личная ассистентка миссис Плаудер, Агнес Морелли. Она славная.

– Как насчет Плаудеров?

– Нормальные, порядочные люди, как мне кажется. Нос не задирают. Называют по имени, спрашивают о семье, когда время есть. Не жалеют чаевых.

Через минуту лицо Агнес вновь всплыло на экране.

– Можешь пропустить их, Фрэнк. Вход через нижнюю гостиную.

– Есть, спасибо, Агнес. Первый лифт, – сказал Фрэнк Еве. – Тридцать девять, восток. Он доставит вас прямо в нижнюю гостиную. Шикарная у них там берлога! Три этажа, вид на реку.

– Спасибо за помощь, детектив.

Кабина лифта с металлическими стенами была внутри снабжена длинной встроенной скамьей – на случай, если вдруг ноги устанут во время движения лифта. Поскольку подъем к самому верху занимал не больше чем полминуты, вряд ли скамья подвергалась сильному износу, решила Ева.

Двери лифта открылись прямо в просторную комнату, отделанную в изысканных пастельных тонах и с великолепным видом на реку: одна стена была стеклянной. Перед ними предстала Агнес в строгом черном костюме, который оживляла алая роза в петлице.

– Доброе утро, я Агнес Морелли, личная ассистентка миссис Плаудер. Вы не против, если я взгляну на ваши удостоверения? Мы, конечно, доверяем Фрэнку, но…

– Без проблем. – Ева протянула жетон. Пибоди последовала ее примеру.

– Спасибо. Входите, прошу вас, присаживайтесь. Миссис Эндерс сейчас спустится. Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе?

Ева уже хотела было отказаться, у нее выработалось нечто вроде коленного рефлекса на такие предложения, но она вовремя спохватилась и подумала, что кофе в гостиной придаст беседе оттенок непринужденности, дружеского женского разговора, и это может оказаться полезным.

– Кофе – это было бы чудесно! Мне – черный, моей напарнице – со сливками и с сахаром.

– Устраивайтесь поудобнее. Я вернусь через минуту.

Как только они остались наедине друг с другом, Пибоди выпучила глаза от удивления.

– Позволю себе заметить: вот это квартирка! У них там балкон – больше всей моей квартиры!

– Держу пари, в твоей квартире сейчас теплее, чем у них на балконе.

– Да, это нельзя сбрасывать со счетов. – Но Пибоди не удержалась и двинулась к стеклянной стене. – В таком месте чувствуешь, что надо скользить. Только я не умею скользить. Наверно, все дело в центре тяжести. У меня он на заднице.

– Бедные птички небось регулярно расшибают себе мозги на лету обо все эти стекла, – изрекла Ева.

– Ну и фантазия у тебя. – Пибоди сделала пару осторожных шагов назад. – И все-таки вид потрясающий. Неужели тебе не хочется взглянуть?

– Мне и отсюда видно.

Ева была убеждена, что большие высоты следует оставлять птичкам с их птичьими мозгами. Ее больше интересовали обитатели дома, чем виды из окна.

И в эту минуту в гостиной появилась Ава Эндерс. Вдова была в черном – в облегающем свитере с высоким воротником, узких брюках и черных туфельках на каблуках. Волосы, зачесанные назад и уложенные узлом на затылке, открывали лицо. Глаза измученные, под ними – темные круги. Ава была не одна. Бриджит Плаудер, являя собой воплощение дерзкого вызова, бережно поддерживала ее за талию. Она была крошечной, ростом не больше пяти футов, ее маленькая фигурка была аккуратно упакована в темно-бордовый свитер и темно-серые брюки. Белоснежные волосы, пронзительные зеленые глаза под черными бровями, губы бантиком. Вероятно, эти губки очаровательны в улыбке, предположила Ева, но в эту минуту они были плотно сжаты и выражали решительное неодобрение или даже едва сдерживаемое бешенство.

– Сию же минуту выложу вам все, что думаю. – У Бриджит был глубокий низкий голос, более подходящий женщине внушительных размеров. – Это просто возмутительно!

– Согласна. Убийство всегда возмутительно.

Какая-то искра промелькнула в ее внимательных глазах. Возможно, это было одобрение.

– Я понимаю, вам нужно делать свое дело, лейтенант, и, насколько мне известно, вы и эта ваша, – Бриджит подбородком указала на Пибоди, – делаете свою работу отлично. Это достойно восхищения. Но бомбардировать Аву вопросами в такую минуту – это неслыханно! Это свидетельствует о вопиющем отсутствии сочувствия и такта.

– Все в порядке, Бридж, – томно обронила Ава.

– Ничего подобного. Почему вы не можете дать нам несколько дней? Всего несколько дней, чтобы оправиться от горя?

– Потому что я в этом случае не вам, а убийце Томаса Эндерса дам несколько дней. – Ева перевела взгляд на Аву. – Прошу прошения, что приходится вас беспокоить, миссис Эндерс, но этого требует следствие.

– Я не понимаю, почему…

– Видите ли, миссис Плаудер, я коп убойного отдела, а любой коп убойного отдела скажет вам, что время – наш злейший враг. Чем больше времени проходит, тем больше остывает след. Если след совсем остынет, убийца может уйти безнаказанным. Когда убийцы уходят безнаказанными, меня это злит. Хотите кого-то винить за то, что я здесь, – вините убийцу. А теперь учтите: чем больше вы будете возмущаться и протестовать, тем дольше мы здесь пробудем.

Бриджит воинственно выпятила подбородок, но потом наклонила голову.

– Вы совершенно правы. Мне это не нравится, совсем не нравится, но вы совершенно правы. Идем, Ава, тебе нужно сесть. Прошу прощения, лейтенант, детектив, – продолжала она, подводя Аву к темно-синему бархатному дивану. – Обычно я не бываю груба с гостями в моем доме и даже с незваными посетителями, но сегодня я сама не своя. Все мы сегодня не в себе. Садитесь, прошу вас.

Ева и Пибоди заняли места в глубоких креслах, и Агнес вкатила столик на колесиках.

– Для вас у меня ромашковый чай, Ава. Вам он будет полезнее, чем кофе.

– Спасибо, Агнес. – Ава взяла чашку и тупо уставилась в нее.

– Уж на этот раз я позабочусь, чтобы она выпила, – заявила Бриджит.

– Спасибо. – Ева взяла предложенную Агнес чашку кофе. – Раз уж вы здесь, миссис Плаудер, можете мне сказать, когда именно вы и миссис Эндерс договорились о поездке?

– О поездке? О боже, у меня такое чувство, будто прошли годы. Мы каждый год ездим куда-нибудь. Ава, Саша – Саша Брайд-Уэст – и я. На неделю в конце зимы. Туда, где тепло, где можно отдохнуть и набраться сил.

– Давайте вернемся к этому разу. Когда вы договорились поехать на Санта-Люсию? Когда условились о месте, о дате?

– М-м-м… Три месяца назад. Примерно так? – повернулась она к Агнес.

– На самом деле почти четыре месяца назад. Я забронировала для вас гостиницу в конце ноября, перед самым Днем благодарения.

– Агнес все знает, все помнит, – заметила Бриджит с одобрительной улыбкой.

Ева и сама это заметила.

– Был такой чудесный день, – со слезами в голосе заговорила Ава. – Это был понедельник, но для нас день был чудесный. Завтрак на террасе. Мы пили коктейли и слегка опьянели. За завтраком, помнишь, Бридж?

– Да, милая, я помню.

– Мы наклюкались и смеялись как идиотки. Все казалось нам смешным. А потом я позвонила Томми, но свела разговор к минимуму. У нас был запланирован массаж прямо на террасе, где мы слегка напились за завтраком. Поэтому я свела разговор к минимуму. «Я с тобой после поговорю, Томми», – вот что я ему сказала. «Я с тобой после поговорю, а сейчас у меня массаж». Это было последнее, что я ему сказала, потому что никакого «после» не было.

– Милая, – Бриджит пальцами вытерла слезы со щек Авы, – не надо. Не говори так.

– Я ничего не понимаю в остывающих следах. Я просто знаю, что Томми мертв. Я сама его видела, когда Бен меня отвез. Я видела, что Томми мертв.

– Миссис Эндерс. – Пибоди подалась вперед. – Конечно, вам очень тяжело. Но мы хотим помочь, мы для того и пришли. Вы потеряли мужа. Неужели вы не хотите узнать как? Неужели вы не хотите узнать кто?

– Я не знаю. – Ава подняла взгляд и посмотрела на Пибоди. – Да, наверно. Наверно, я должна этого хотеть. Но это его ведь не вернет.

– Он хотел бы, чтобы вы узнали, – сказала Пибоди. – Он хотел бы, чтобы мы нашли ответы на все вопросы.

– Я этих ответов не знаю. Откуда мне знать?

– Ежедневник вашего мужа, – вмешалась Ева. – Он сам вносил записи?

– В ежедневник? Да.

– А система в спальне, программа пробуждения и так далее. Он сам все это программировал?

– Да. – Ава выпрямилась. – Ему нравились такие вещи. Нравилось, когда ему напоминали о первой на этот день встрече или о том, что он заказал на завтрак.

– Значит, вы оба, как правило, поднимались в один и тот же час?

– Ну, если у него были дела с раннего утра, а у меня нет, я надевала беруши. И просила Грету меня разбудить.

– Вы принимали снотворное?

– Иногда. – Ава сделала неопределенный жест рукой. – Время от времени.

– А он?

– Тоже время от времени. Все так делают, не правда ли?

– У него были весьма специфические привычки. Дверь спальни всегда закрыта, камеры внутреннего наблюдения выключены на ночь, никаких камер в прикроватной зоне хозяйской спальни.

– Да, он был очень скрытным.

– Даже в гостиничных номерах, – вставила Бриджит. – Мы много путешествовали вместе. Томми всегда требовал от гостиничных служащих, чтобы дверь его спальни была закрыта, и заранее давал чаевые, чтобы они за этим следили.

– Он был очень внимателен к домашней системе безопасности, – заметила Ева.

– Он проверял и перепроверял систему каждый квартал. – Ава подняла свою чашку и осторожно отпила. – Модернизировал ее всякий раз, как появлялась новая версия. И речь идет не только о безопасности, хотя, конечно, в первую очередь его интересовала система безопасности. Томми любил… игрушки, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Да, я понимаю.

– Он получал удовольствие от всяких погремушек. Он любил играть, – с грустью добавила Ава.

«Вот и прекрасно, – подумала Ева, – вот и мы поиграем. Пора переходить к следующей стадии допроса».

– Миссис Плаудер, мы с напарницей должны поговорить с миссис Эндерс с глазу на глаз.

– О, но разве Бридж не может остаться? – Ава взяла подругу за руку. – Мне спокойнее, когда она рядом.

– Есть деликатные вопросы. Если по окончании нашей беседы вы решите поделиться ее содержанием с миссис Плаудер, это ваше право. Прошу нас извинить, миссис Плаудер, мисс Морелли.

– Мы будем наверху. – Бриджит похлопала Аву по руке. – Если я тебе понадоблюсь, только позови.

Когда ее подруга покинула комнату, Ава поставила чашку на блюдце и стиснула руки на коленях.

– Вы о том, в каком положении нашли Томми. Бриджит знает. Все уже знают.

– У вашего мужа были сексуальные отношения вне брака?

– Нет.

– Ваш муж был в курсе того, что последние восемнадцать месяцев вы регулярно, дважды в месяц, прибегали к услугам лицензированного компаньона?

Высокие скулы Авы побелели и обозначились еще резче, казалось, они вот-вот прорвут кожу. Губы у нее задрожали, хотя она сжимала их изо всех сил. И рука у Авы явственно дрожала, когда она снова взяла чашку.

– Да. Да. Боже! Вы же знаете, что люди скажут о нем, обо мне, если все это выйдет наружу?

– В своих предыдущих показаниях вы заявили, что у вас прочный и счастливый брак.

– Я сказала чистую правду. Это так и есть.

– И тем не менее вы искали сексуального удовлетворения с профессионалом.

Ава на минуту закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она открыла глаза, ее взгляд заискрился гневом.

– Вы очень довольны собой, да? Сидите тут и судите меня с высоты своих моральных стандартов.

– Я вас не сужу. Я задаю вопросы.

– Конечно, судите! И меня, и Томми. Точно так же будут делать все остальные. Даже Бридж, если узнает. Она самая щедрая, самая великодушная женщина из всех, кого я знаю, самая преданная из моих подруг, но этого она никогда не поймет.

– Помогите мне понять.

– Мы с Томми любили друг друга. С удовольствием проводили время вместе. Мы были преданы друг другу. Он часто говорил, что умеет меня рассмешить, а я его вдохновляю. У нас был прочный брак, мы оба были им довольны. Но пару лет назад, ну, может, чуть больше, он почувствовал… начал чувствовать, что ему требуется большее разнообразие в постели. Ему хотелось экспериментировать. – Ава отпила сразу большой глоток из своей чашки, и ее щеки вспыхнули то ли от горячего чая, то ли от смущения. – Оба мы были далеко уже не дети. Даже когда мы поженились, мы были зрелыми людьми. Мой муж хотел внести… разнообразие в нашу сексуальную жизнь, и я пыталась соответствовать его запросам. Но меня смущали некоторые его… – Ава опять крепко сжала задрожавшие губы. – Короче говоря, я не смогла дать ему то, что он хотел, а ему не нравилось то, что хотела получить я именно в этом отдельном аспекте нашего брака. Это стало сказываться на наших отношениях, разъедать самый их фундамент. Мы оба это почувствовали. Неужели мы должны были просто смотреть, сложа руки, как наш брак разрушается? – воскликнула она. – Мы поговорили и решили, что просто снимем эту проблему с повестки дня, так сказать. Мы решили, что секс в наших отношениях не так важен, как мы сами друг для друга. Что мы просто будем удовлетворять свои конкретные нужды на стороне, что будем действовать осмотрительно. Будем нанимать профессионалов и никогда не приглашать их ни в один из наших домов.

– И вы оба придерживались этих правил?

Ава отвернулась.

– Я – да. Но в последние несколько месяцев я начала подозревать… Мне показалось, что Томми, возможно, приводил женщин к нам домой в мое отсутствие. Я нашла белье у себя в ящике. Белье другой женщины. Должно быть, Грета его постирала и положила в ящик, думая, что оно мое. Духи у меня пропали. Было много разных мелочей.

– Вы потребовали объяснений?

– Нет. Должна признать, я была обижена. Обижена и разочарована. Я рассердилась. Но я хотела все обдумать во время этой поездки с подругами и решить, что мне предпринять. Он впустил кого-то в наш дом, а теперь он мертв. – Руки Авы сжались в кулаки у нее на коленях. – Я так зла, так обижена на него за то, что он меня покинул из-за этого.

– Вам известно, к чьим услугам он прибегал? Имена? Названия агентств?

– Нет. Мы договорились, что не будем об этом говорить. Нет. Это было личное дело каждого.

– Однако ваши выплаты Чарльзу Монро осуществлялись с вашего текущего счета. Ваш муж мог их видеть.

Ава с грустью улыбнулась.

– Томми никогда не заглядывал в мои личные счета.

– А вы интересовались его счетами?

Опять кровь бросилась ей в лицо.

– Да, интересовалась. Я заинтересовалась, когда заподозрила, что он приводит женщин в наш дом. Но я ничего там не нашла. Не знаю, что я стала бы делать, если бы нашла.

– Почему вы остановили свой выбор на Чарльзе Монро?

– Его рекомендовала моя подруга Саша. Она все понимает. В отличие от Бриджит, Саша мыслит широко. Ее даже можно назвать бесшабашной. Саша мне сказала, что он очень искусен и очень тактичен. Умеет держать язык за зубами. Я была просто сплошным комком нервов, когда пошла к нему в первый раз. Но он сумел меня успокоить.

– Это единственный лицензированный компаньон, к которому вы обращались?

– Да, он мне понравился. Я ему доверяла. Я приучила себя смотреть на наши встречи как на визиты к терапевту.

– Вы готовы дать мистеру Монро разрешение на беседу с нами о ваших с ним отношениях?

– О боже!.. – Ава прижала ладонь ко лбу. – Как я понимаю, никаких прав на личные тайны и собственное достоинство у меня не осталось. Да, я даю согласие на это. Но при условии, что сведения о моей частной жизни не должны попасть в прессу. Вы должны дать мне слово.

– Обещаю. Можете на меня рассчитывать.

– Мне придется рассказать Бридж, – прошептала Ава. – Мне придется ее разочаровать.

– Миссис Плаудер производит впечатление верной и преданной подруги, – утешила ее Пибоди, и Ава улыбнулась.

– Да-да, вы правы. Она преданный друг. Неужели все это из-за меня? Неужели это я виновата? Будь я более сговорчивой, более гибкой, пойди я навстречу его желаниям, может быть, Томми был бы жив? Я все время задаю себе этот вопрос.

– Вина лежит на убийце, миссис Эндерс. Вот ответ на ваш вопрос. – Ева встала. – Спасибо, что уделили нам время. Вы нам очень помогли.

Когда за ними закрылись кованые двери лифта, Пибоди покачала головой.

– Тяжело ей. Такое горе, а тут еще чувство вины. Она невольно спрашивает себя, в чем тут дело: в ее тормознутости или в его сексуальных заскоках? Поскольку это он сыграл в ящик, скорее всего, она выберет первый вариант.

Ева только буркнула что-то невнятное в ответ. Они вышли из лифта, и Ева вытащила свою визитную карточку.

– Спасибо, детектив. – Она протянула Фрэнку руку, а потом карточку. – Сможете меня найти по любому из этих номеров, если вдруг заметите что-то интересное.

– Будет сделано. – Он сунул карточку в карман. – Удачи, лейтенант. Детектив.

– Да уж, – пробормотала Ева, выходя к машине. – Уж что-что, а удача нам понадобится. – Она села за руль. – Похоже, убитый заложил крутой вираж, прожив в браке пятнадцать лет.

– Но ведь так бывает? Люди разводятся, изменяют куда ни глянь. Неслучайно у лицензированных компаньонов так хорошо идут дела.

– Все верно. – Ева побарабанила пальцами по рулю. – Брак – предприятие для идиотов.

– И это говорит женщина, у которой Идеальный Муж.

– Ты же сама говоришь, что Идеальный Муж может гульнуть налево и решить, что ему нужна любовь втроем или…

– Со мной! Со мной! – Пибоди вскинула руку, как школьница. – Выбери меня!

– Да, Пибоди, я просто умираю от желания затащить тебя в койку. Ночей не сплю. Ладно, давай к делу. Допустим, ты замужем уже больше десяти лет, и в один прекрасный вечер муженек приходит домой и говорит: «Слушай, милая, я тут прикупил кляп в форме мячика и анальный зонд по дороге домой. Пошли, давай их испробуем».

– Жену это повергло бы в шок, но я уверена, что все было не так грубо, – предположила Пибоди. – Может, он пробует пару-тройку новых движений или поз, прощупывает почву, жена это не приветствует, отсюда все и начинается. Допустим, у нас мужчина, преуспевший в этой жизни. Он здоров, на рожу не противен, маленьких детей не пугает. У него успешный бизнес, он богат, у него красивая, хорошо упакованная жена, которая его любит. Большой дом, много друзей, племянник, заменяющий ему родного сына. И тут у него кризис возраста – так со многими бывает, – и он начинает думать: «Да, все это у меня есть, все это прекрасно, но, может, я что-то упустил?» А ведь он уже не так молод и могуч, как когда-то. Вот он и компенсирует. Только вместо того, чтобы купить большой, броский фаллический символ в виде автомобиля, он хочет чего-то остренького в постели. А тут жена: «Ты хочешь вставить эту штуку сюда?»

– А она привыкла, что он вставляет ту штуку туда, – кивнула Ева. – Да, это я понимаю. Значит, она говорит: «Ладно, милый, ты вставляй эту штуку кому хочешь и куда хочешь, а уж я попрошу кого-нибудь другого вставить ту штуку сюда, и мы будем квиты, идет?»

– Ты не учитываешь, что есть еще течение людей, исповедующих свободные отношения. Каждый может вставлять ту и эту штуку куда угодно. Но если смотреть с твоей точки зрения – а я должна признать, что я ее полностью разделяю, поскольку, если он вставляет ту штуку куда-то, но не сюда… – Пибоди ткнула большим пальцем в окно машины: – «Дверь вон там, задница». Но они и по этой дорожке не пошли. Он нарушил уговор. Два уговора. Во-первых, уговор, заключенный, когда они сказали «Да» у алтаря. Но и второй уговор он тоже нарушил. Начал водить девок в дом.

– Вот это ключевой момент, – согласилась Ева. – Свяжись с Чарльзом. Скажи ему, мы получили согласие клиентки, и мы едем к нему.


Дверь открыла Луиза, поэтому Еве пришлось слегка притормозить. Светлые волосы Луизы были растрепаны, серые глаза заспаны. На ней были белые домашние брюки и трикотажная футболка с длинными рукавами.

– Входите. Чарльз готовит завтрак. А я сегодня позволила себе поспать подольше. Вчера всю ночь на дежурстве.

– Ну и как прошло дежурство? – спросила Ева.

– Холодно. Садитесь. Попробую раздобыть кофе.

– Ничего, мы только что выпили по чашке.

– Как будто тебе этого хватит! Чарльз мне сказал, что это насчет убийства Эндерса.

– Верно.

– И что жена Эндерса была одной из клиенток Чарльза.

– Тоже верно.

– И конечно, ни ты, ни Чарльз не можете обсуждать это при мне. – Луиза выгнула бровь. – Почему бы мне не уйти куда подальше?

– Мы можем провести беседу в другом месте.

– Да ладно, ничего страшного. Я себя побалую: устрою себе завтрак в постели.

Луиза скрылась в направлении кухни, а Пибоди бросила тревожный взгляд на Еву.

– Ну и ну!

– Да, у них что-то не так. Я еще вчера заметила, когда говорила с Чарльзом.

Луиза вернулась, неся на специальной подставке для кровати красивый серебряный поднос с завтраком.

– Привет Рорку и Макнабу, – бросила она на ходу и скрылась в спальне.

Из кухни вышел Чарльз. Вид у него был измученный и несчастный.

– Даллас, Пибоди. – Он подошел и поцеловал обеих в щечку. – Вы получили разрешение.

– Под запись. – Ева вынула магнитофон и проиграла ему заявление Авы.

– Этого довольно. Итак. – Чарльз жестом пригласил их садиться и сам сел. – Что вы хотите знать?

– Как Ава с тобой связалась?

– По телефону. У меня есть деловая линия. Только для работы.

– Как она тебе показалась?

– Нервничала, но изо всех сил старалась не подавать виду. Вот такой она мне показалась при первой встрече.

– Где состоялась первая встреча?

– Я вчера специально проверил свои записи, когда вы с Рорком ушли. В отеле «Блэкмор». Это в центре, место шумное. Она сама этого хотела. Сняла номер-люкс и позвонила мне, сказала, куда идти. Таким образом, я смог подняться прямо в номер и никто не видел нас вместе.

– Ладно, все это странно, а чего она хотела?

– Поначалу – просто поговорить. Она заказала в номер обед и вино. Мы пообедали в гостиной «люкса». Мы говорили, если память мне не изменяет, о литературе, о театре, об искусстве. Для многих такая первая встреча с профессионалом – нечто вроде первого свидания. Начало обряда знакомства. Первое прощупывание. – Чарльз бросил взгляд в сторону спальни, где Луиза предположительно ела свой завтрак в постели. – С течением времени мы с ней познакомились поближе. Насколько я понял, ее супруг литературой и тому подобным не интересовался. Он больше увлекался спортом. Я мог предложить ей эту приятную альтернативу.

– Она рассказывала о муже?

– Немного. Обычно это портит настроение. Она могла упомянуть, обычно после, когда мы выпивали или пили кофе, что они едут в путешествие или у них званый ужин. Что-то в этом роде.

– Как она к нему относилась, Чарльз? Уж ты такие вещи чувствуешь.

– Она нечасто о нем вспоминала, но обычно отзывалась о нем тепло или говорила как о чем-то само собой разумеющемся, как говорят о неотъемлемой части своей жизни. Помню, однажды она пришла на свидание сразу после похода за покупками и показала мне рубашку, которую ему купила. Рассказывала, как хорошо он будет смотреться в этой рубашке.

– Что ей требовалось в сексуальном плане?

– Любила, чтобы за ней ухаживали. Предпочитала выключать свет – ей больше нравились свечи. Если мы встречались днем – а мы обычно встречались днем, – требовала, чтобы шторы были задернуты.

– На твой взгляд, она была зажата, скованна?

– Скорее традиционна, и весьма. Пожалуй, несколько зациклена на себе. Как я уже говорил, она любила, чтобы за ней ухаживали. Сама не любила ласкать, предпочитала, чтобы ее ласкали. В самое последнее время, могу сказать, я стал замечать, что с ней что-то творится. Что-то было не так. Она была рассеянной, нервной. Спросила, случалось ли мне посещать клиенток на дому… замужних клиенток. Спросила, знаю ли я других лицензированных компаньонов, которые могли посещать клиентов на дому и получать плату наличными. И еще, если известно имя и адрес клиента, смогу ли я узнать, кто из лицензированных компаньонок ходил по этому адресу?

– Что ты ей ответил?

– Что соглашаюсь видеться с замужними клиентками на дому, только если имеется согласие обоих супругов, хотя у других лицензированных компаньонов могут быть свои правила. Наличные всегда приветствуются, – добавил Чарльз с улыбкой. – И еще я сказал ей, что трудно узнать имя лицензированного компаньона, зная только имя и адрес клиента. При том, сколько существует агентств и одиночек, не связанных с агентствами, это совсем не просто.

– Она пыталась вступить с тобой в контакт после смерти мужа?

– Нет.

– Когда у вас следующее свидание?

– Через неделю, считая со среды. Последнее свидание она отменила, потому что готовилась к отъезду. В два часа, опять в «Блэкморе».

– Хорошо. Если она не позвонит и не отменит, я прошу тебя пойти туда.

Чарльз испустил такой тяжкий вздох, что Ева невольно сдвинула брови.

– Ладно.

– В чем дело? У тебя с этим проблемы?

– Нет-нет. Нет, никаких проблем. Извини, но если у тебя есть что-то еще, мы не могли бы заняться этим позже? Честно говоря, у меня назначена встреча. Время поджимает.

– Все в порядке. У меня больше вопросов нет. Пока нет.

– Чарльз, – спросила Пибоди, когда они поднялись на ноги, – что-нибудь не так?

– Нет, все в порядке. Просто у меня много разных забот. Надо бы нам собраться вместе на ужин. Вшестером.

– Было бы здорово. Ты же знаешь, если тебе что-то понадобится, если просто захочется поговорить, звони мне в любое время, – проговорила Пибоди.

Чарльз улыбнулся, его взгляд потеплел.

– Я знаю. – Он обхватил ладонью подбородок Пибоди и коснулся губами ее губ. – Передай Макнабу, что я сказал: ему чертовски повезло.

Вместо того чтобы сразу сесть в машину, Пибоди прошлась взад-вперед по тротуару перед домом Чарльза.

– Почему у него такой встревоженный вид? Как будто у него в животе пушечное ядро?

– Ответа я не знаю, но это удачное сравнение.

– Не может быть, чтобы его смущало наше дело, Даллас. Нет, тут дело не в Эндерсе. Если бы Чарльз что-то знал…

– Нет, дело тут не в следствии. Я заметила, что с ним что-то не так, еще вчера вечером. Еще до того, как заговорила об Эндерсе и его жене.

– Может, он болен? – В голосе Пибоди послышалась тревога. – Я знаю, как тщательно проверяют лицензированных компаньонов, особенно таких первоклассных, как наш Чарльз, но что, если…

– Пибоди, мы тут ничего поделать не можем. Будь он болен, уж Луиза бы точно об этом знала.

– Да, верно. Ты права. Просто… я люблю его, понимаешь? Не в том смысле люблю… В смысле, не как Макнаба, но…

– Я понимаю, – кивнула Ева. – Я тоже питаю к нему слабость. Но все о своих друзьях знать невозможно. Не каждую проблему можно решить. Жаль, что у них появились проблемы, но…

Ева умолкла и уставилась в пространство.

– В чем дело?

– Да вот, вспомнила о друзьях. У нас есть время заглянуть к последней из тройки любительниц коктейля на завтрак перед моей встречей с Мирой. Давай послушаем, что нам скажет Саша.


Саше Брайд-Уэст трудно было что-либо сказать. Она делала подъемы из положения лежа под руководством своего персонального тренера – здоровенной мясной туши по имени Свен. Все ее силы уходили в стоны и кряхтенье.

– У Авы с Томми был трудный период. А у кого их не бывает? Свен, ты меня убиваешь.

– Еще десяточек, моя воительница. У тебя будет убийственный брюшной пресс.

– Сперва брюшной пресс прикончит меня. – Он укоризненно зацокал языком, и Саша снова взялась за дело. – Короче, я была замужем трижды. И каждый раз тихой гавани не было, сплошь рытвины и ухабы. У Авы вроде бы все было наоборот. Но когда она попросила рекомендовать ей секс-машину и никому не рассказывать, я рекомендовала и никому ничего не сказала. – Саша рухнула на мат. – Воды, Свен, я тебя умоляю.

Первым делом Свен подал ей полотенце, и Саша промокнула залитое потом лицо цвета карамели.

– И что было дальше? – спросила Ева.

– Вы хотите знать, спросила ли я ее потом, как все прошло? Конечно, спросила. Она не желала делиться. А уж выспрашивать я умею.

Свен взял почти пустую бутылку воды.

– Тебе пора на беговую дорожку.

– Ненавижу беговую дорожку. Давай пропустим и перейдем прямо к массажу.

– Саша, – укоризненно проговорил Свен и опять зацокал языком.

– Ладно, ладно. Ты настоящий садист, но чертовски сексуальный. – Саша распрямилась, оттолкнувшись от кожаного мата в своем домашнем спортзале, и вскарабкалась на беговую дорожку. – Дай мне Париж, Свен. Если уж придется мучиться, предпочту это делать в Париже. Я собиралась к ней сегодня после обеда, – продолжала Саша, глядя, как перед ней на экране возникает Триумфальная арка. – Но у Бридж все под контролем, к тому же она с такими вещами справляется лучше, чем я. Когда Ава будет готова развлекаться – съездить куда-нибудь, или напиться как следует, или пуститься в терапевтический поход по магазинам, – я тут как тут. А поплакаться в жилетку – это к Бриджит.

– Как вам показалась Ава в этой последней поездке?

– Нормально. Хорошо. Нет, поначалу она была немного нервной и напряженной, но потом расслабилась. Слушайте, я не могу разговаривать и выдерживать эту пытку. Может, хватит?

– Хватит. Спасибо. Можете не провожать, мы сами найдем дорогу.

Уходя, Ева услышала, как Саша выругалась.

– Свен, ты ублюдок! На Елисейских полях нет таких холмов!

7

Проведенные с утра допросы дали Еве богатую пищу для размышления. Будь у нее время, она охотно предалась бы раздумьям, закинув ноги на стол и созерцая доску с фотографиями. Но консультация у Миры ценилась на вес золота, и она не могла вот так, запросто, пренебречь этой возможностью.

Засадив Пибоди писать отчеты и составлять рапорты, Ева вошла в приемную Миры.

– Доктор Мира сегодня немного задерживается, – возвестил дворцовый страж в образе секретарши.

– Немного – это сколько?

– Всего несколько минут. – Секретарша улыбнулась. – Вы тоже на минуточку задержались, так что ждать придется недолго.

– Прекрасно.

Отвернувшись, Ева скорчила рожицу и одними губами передразнила секретаршу: «Вы тоже на минуточку задержались». Потом она вытащила телефон и позвонила самой старой из своих подруг, Мэвис Фристоун. Еще несколько секунд, и жизнерадостное лицо Мэвис, окруженное буйным вихрем волос лавандового цвета, появилось на экране.

– Даллас! Угадай, куда мы сейчас идем? Я и моя Сладкая Булочка?

– К чертовой бабушке?

– К детскому доктору. Да-да, идем-идем, – засюсюкала Мэвис, обращаясь к дочке. – Мы такие чистенькие, мы прямо сияем, и мы идем к детскому доктору, чтобы он осмотрел нашу сладенькую маленькую попочку, наши чудные ушки и наш хорошенький животик. Правильно, Белламия? Скажи «здрасте» тете Даллас, Сахарные Щечки. Скажи «здрасте».

Лицо Мэвис на экране сменилось пухлощекой – может, тут и впрямь виноват сахар? – голубоглазой, со светлыми волосиками малюткой, которую Мэвис произвела на свет пару месяцев назад. На ее головке каким-то чудом держались яркие ленточки, завязанные бантиками, по пухлому подбородку текли слюни, ротик был растянут в беззубой улыбке. – Скажи «здрасте» Беллаоке, Даллас.

– Привет, Белль. Мэвис?

– Попрощайся. Помаши тете ручкой, моя маленькая, моя крошечка, моя муся-пуся…

– Мэвис!

– Что?

– Мэвис, говорю для твоего же блага: прекрати это безумие! Все, что ты говоришь, – это полный бред.

– Я знаю. – Мэвис закатила глаза – на этот момент фиалковые. – Я же слышу, я не глухая. Но я не могу удержаться. Это как наркотик. Полный супер. Погоди минутку. – Мэвис поставила видеотелефон, и на экране Евиного аппарата возникла сияющая радужными красками детская комната. До Евы донесся воркующий голос Мэвис, она что-то втолковывала дочке. Ева поняла, что Мэвис куда-то пристроила девочку. Уложила или что-то в этом роде. – Я вернулась. Она такая красавица! Она такая чудная! Вот только этим утром…

– Мэвис!

– Извини. Да, так о чем я? – Мэвис дунула на лавандовую челку, упавшую ей на глаза, и легкие волосы нимбом взлетели вокруг ее головы. – Я позже собираюсь выкатиться в студию, поработать над новым диском. Там я буду в компании взрослых, притом многие из них – шизанутые артисты. Это поможет.

– Ну да, шизанутые артисты. Как раз то, что тебе нужно. У меня только один вопрос.

– Валяй.

– Если бы у вас с Леонардо были проблемы в постели…

– Раскуси себе язык на три части и проглоти.

– Да погоди ты, выслушай меня. Допустим, у тебя проблемы в постели и ты завязла…

– Если бы я завязла в постели, у меня бы не было проблем, – тут же нашлась Мэвис.

– Очень смешно. Нет, я серьезно. Если бы у тебя были серьезные проблемы, ты бы мне сказала?

– Ответ положительный. – Фиалковые глаза мгновенно вспыхнули беспокойством. – Вы с Рорком не…

– Нет. Вторая часть вопроса. Если бы ты начала ходить к лицензированному компаньону…

– Только пусть он будет супер-супер-обалденный! Вот с такой «пушкой»… А лучше два! Пусть будут два лицензированных компаньона вот с такими «пушками».

– Пусть будут два с такими «пушками», – устало согласилась Ева. – Если бы ты пошла на это, ты бы мне сказала?

– Даллас, если бы я обратилась к профессионалу, ты не смогла бы заткнуть мне рот, даже если бы захотела. А ты бы уж точно захотела. Ты бы не захотела слушать, как они слизывают теплый расплавленный шоколад с моей…

– Нет, не захотела бы.

– Но мой большой сладкий медвежонок делает это без всяких денег, а палка у него – о-го-го! Палица! Так что мне не нужен лицензированный компаньон.

– Ладно. – Ева повернулась, заслышав, как открывается дверь кабинета Миры. И обомлела. И торопливо закончила разговор: – Спасибо. Пока. Привет, Чарльз. До чего же тесен мир!

Эффект был такой, как если бы Ева огрела Чарльза Монро кирпичом. На его лице последовательно отразились шок, недоверие и полное замешательство.

– Я знаю, что люди иногда называют Нью-Йорк маленьким городом, – с трудом выговорил Чарльз. – Наверно, именно это они и имели в виду. Я был просто… Ну, в общем…

– Ева. – С теплой приветственной улыбкой на красивом лице Мира вышла из кабинета. – Простите, что заставила вас ждать. Входите, мы уже закончили. Чарльз, всегда рада вас видеть.

– Спасибо. Я… – Он беспомощно развел руками. Как это было не похоже на его обычную светскость! – Не буду вас больше задерживать.

Входя в кабинет вслед за Мирой, Ева оглянулась через плечо и проводила взглядом Чарльза. Он поспешил ретироваться.

– Что все это значит?

– Присядьте. Давайте выпьем чаю.

Ева нахмурилась. Словно не замечая этого, Мира со своей обычной грацией прошла между двумя глубокими креслами к автоповару и заказала две чашки цветочного чая. Казалось, она жить без него не может. Умело подсвеченные мелированием собольи волосы мягко обрамляли ее прелестное лицо, подчеркивая красоту голубых глаз. В этот день на ней был костюм цвета старого золота, ничуть не скрывавший ее все еще стройные ноги.

– Поскольку вы даже не растрепаны, полагаю, он заходил не для того, чтобы вас трахнуть.

Мира поставила тонкие чашки на стол между двумя креслами и звонко рассмеялась.

– А вам было бы интересно знать? Именно поэтому я ничего не подтверждаю и не опровергаю. – Она села, плавно перебросила ногу на ногу и внимательно вгляделась в лицо Евы. – Вам досадно, что у двух ваших друзей есть какое-то общее частное дело и они не намерены посвящать в него вас. Вы злитесь…

– Ничего я не злюсь. – Но про себя Ева решила, что она еще как злится. – Жена убитого была клиенткой Чарльза, я допрашивала его по этому поводу не далее как сегодня утром, так что…

– Уверяю вас: то, что мы с Чарльзом обсуждали, не имеет никакого отношения к вашему расследованию. А теперь перейдем собственно к расследованию…

– У него неприятности?

Взгляд Миры смягчился.

– Нет, с Чарльзом все в порядке. Просто у него сейчас много разных забот.

– Да, он так и сказал, – проворчала Ева и опустилась в кресло. – Вечно люди морочат мне голову.

– Да, так бывает, – согласилась Мира.

– Я могла бы узнать. Это моя чертова работа – узнавать чужие секреты.

– Но вы не станете выяснять, потому что я только что вам сказала: у него нет неприятностей, и вы не будете вмешиваться.

– Если бы люди не попадались мне на пути то и дело, если бы не путались под ногами, мне не пришлось бы о них думать.

Мира отпила чаю, пряча улыбку, но чашка не могла скрыть искорки веселья в ее глазах.

– Людей в вашей жизни в последнее время стало гораздо больше. И вы этим обстоятельством довольны.

– О да, вот прямо сейчас я просто чертовски довольна. Ладно, забудьте. – Ева пожала плечами. – Обойдутся, Чарльз уже большой мальчик. Вы прочитали файл?

– Да. – Мира глотнула еще чаю, приводя в порядок мысли – Ева это знала. – Я полагаю, Эндерс знал своего убийцу. Способ убийства, инсценировка… Это было не просто личное дело, это было нечто интимное. Разумеется, сексуальное, но секс не всегда связан с интимностью. И нет никаких материальных или судебно-медицинских улик, указывающих на то, что в ночь убийства убитый был вовлечен в сексуальные отношения с убийцей или с кем бы то ни было.

– Нет, он же был накачан дурью выше крыши. Никаких следов на простынях или на самом теле, никаких частичек кожи. Все обнаруженные волоски принадлежат убитому.

– И тем не менее убийца инсценировал сексуальный контакт. Инсценировка очень важна, – подытожила Мира. – Это было запланировано заранее, потребовалось время на подготовку. Убийца давно обдумывал, как это сделать. Тут и речи нет об импульсивности, о порыве страсти. Есть склонность к драматизму, точнее, даже к театральщине, но в основе лежит стремление к порядку во всем. Я бы сказала, тут чувствуется рука женщины. Можете обвинить меня в женоненавистничестве, если хотите, но не похоже, что преступление совершило лицо того же пола, что и убитый.

– Будь это мужчина, он разместил бы тело по-другому, – согласилась Ева. – С учетом особенностей однополого секса, я думаю, убийца-мужчина расположил бы тело совершенно иначе.

– Верное соображение, – кивнула Мира.

– И хотя я сама советовала Пибоди не делать поспешных выводов на старте насчет женского участия, мне кажется, что, если бы мы имели дело с убийцей-мужчиной – опять-таки если бы это было замешено на сексе, – было бы больше гнева. Если Эндерс был геем, он это глубоко прятал. Плюс к этому, я беседовала с женой, и она признает, что у них были разногласия на почве сексуальных предпочтений, но она последовательно говорит только о женщинах.

– Значит, убийца – женщина. Она умеет не поддаваться порыву, по крайней мере на время, необходимое, чтобы составить план и осуществить его. Эта женщина тщательно продумывает детали, любит символы. Очевидно, она состояла или считает, что состояла, в близких отношениях с убитым. И уж безусловно, она в какой-то момент состояла с ним в сексуальной связи. Она считает секс чем-то мощным, неодолимым и в то же время унизительным.

– Есть такие среди лицензированных компаньонок, – задумчиво заметила Ева. – Они «подсаживаются» на секс – прямо как на наркотики – и сгорают.

– Да, именно поэтому их так тщательно проверяют перед выдачей лицензии. Да и потом им приходится проверяться регулярно, чтобы не потерять лицензию.

– Вы думаете, это дело рук профессионалки?

– Вполне возможно, – сказала Мира, – есть факторы, указывающие на такого рода близость и в то же время на дистанцию. Профессиональный партнер или партнерша подавляют свою волю, свои нужды и желания, чтобы угодить требованиям клиента, выстроить отношения, которые его устраивают. Характер и протяженность этих отношений зависят только от клиента.

– Им за это и платят, – прокомментировала Ева.

– Да, и самые преуспевающие из них могут рассматривать это как профессию. Они любят свою работу или считают ее чем-то вроде коммунальной услуги. Убитый был связан и раздет догола. Это он проситель, он зависим. У него на шее удавка – еще один сигнал о том, что не он тут распоряжается, не он хозяин положения. И, кстати, о садомазохизме, связывании и прочих маргинальных аспектах секса. – Мира отпила чаю. – Безусловно, это было преступление на почве секса, но движущий мотив здесь не месть, не сексуальный отпор. Гениталии не уничтожены, не изуродованы, наоборот, на них акцентировано внимание.

– Это можно назвать одним словом.

Мира улыбнулась.

– В ваших заметках с места преступления указано, что двери спальни по настоянию убитого всегда были закрыты, что у него были глухие шторы и так далее. Он был человеком скрытным, особенно в интимной сфере, во всем, что касается постельных дел. Поэтому, привлекая внимание к самым потаенным частям его тела, к его гениталиям, убийца унижает его. Унижает даже после смерти. И тем не менее…

– Она – раз уж мы договорились, что это была она, – подхватила Ева, – первым делом накачала его дурью чуть не до коматозного состояния. Она не хотела, чтобы он чувствовал страх или боль. Не хотела, чтобы он страдал от боли. – Это противоречие не давало Еве покоя. – Что-то здесь не вяжется.

– Да, это противоречит общей картине, я согласна. Но люди вообще противоречивы. Возможно, это была случайность, возможно, она не рассчитала дозу. И пока вы этого не сказали, – заторопилась Мира, – я скажу сама: нет, я не думаю, что это произошло по ошибке. Она слишком тщательно готовилась, чтобы сделать такую грандиозную ошибку.

Ева рассеянно взяла чашку и отхлебнула, забыв, что в чашке не кофе.

– Фу. – Она поставила чашку на место. – Я думаю, это жена.

Заинтригованная Мира взглянула на нее с удивлением.

– Мне казалось, было установлено, что жены не было в Нью-Йорке на момент преступления.

– Все верно, – кивнула Ева. – Ее не было в Нью-Йорке.

– Вы думаете, она наняла убийцу?

– У меня нет ничего в пользу этой версии. Ровным счетом ничего. У меня есть еще одно возражение. За каким хреном наемнику накачивать его дурью до самых бровей? Какое дело наемнику, будет его жертва страдать или нет? Я посадила Рорка проверить ее финансы, пусть покопается в тайных счетах. Но не похоже, что это дело рук наемника. По крайней мере, это не профессионал.

– А почему вы думаете, что это жена? – спросила Мира.

– Она умная. Она все планирует. У нее на все есть ответ. Все ее ответы, все ее реакции, поведение – все безупречно. Не подкопаешься. Как будто она это отрепетировала, чтоб ее! Может, я и не права, может, я пристрастна, но я никак не могу переварить этот «уговор», который у нее якобы был с мужем.

Ева возбужденно вскочила и принялась расхаживать взад-вперед, пока вкратце излагала Мире детали «уговора».

– Вы ей не верите, – заключила Мира. – Более того, вы не верите, что пара, соединенная браком, может или захочет прийти к подобному уговору насчет сексуальных отношений.

– Если рассуждать объективно, я понимаю, что люди на это способны и даже могут на это пойти, потому что, объективно рассуждая, люди – полные идиоты. Но я в это не верю, у меня просто в голове не укладывается… Это как фальшивая нота, повторяющаяся в песне снова и снова. Каждый раз я на этом спотыкаюсь. Не могу понять, нравится ли мне эта чертова песня или нет.

– Для вас объективность – ключевое понятие, вы без нее работать не сможете, но помимо объективности есть еще и инстинкт. Если нота снова и снова кажется вам фальшивой, значит, вам надо решить, какую ноту вам хотелось бы услышать взамен.

– Хм, – скептически хмыкнула Ева. – А вы что об этом думаете?

– Я же не слышала песню в оригинале, а в пересказе это совсем не то. И все-таки я скажу, что супруги часто ставят условия друг другу и приходят к соглашениям, которые кажутся странными или даже предосудительными человеку постороннему.

– Ну да, я тоже все время к этому возвращаюсь. Люди просто с ума сходят.


«Пусть все это поварится в голове, – решила Ева по дороге к своему убойному отделу. – Пора заново пересмотреть факты и улики, а личности и домыслы пусть пока потушатся на медленном огне». Придя к такому решению, Ева направилась в отдел электронного сыска, короче ОЭС. Потолковать с глазу на глаз с начальником отдела и ее прежним напарником Райаном Фини. Необходимо было профессиональным взглядом оценить взлом системы безопасности.

Ева не любила пользоваться лифтами в управлении и предпочитала эскалатор. Она обогнала двух копов, которые, облокотившись на поручень, оживленно обсуждали баскетбольный матч, и угрюмую женщину с тяжелым взглядом. Дальше начинался затор. Проталкиваясь вперед, прокладывая себе дорогу локтями, она невольно вдыхала запахи дешевого одеколона, ужасающего кофе и свежей выпечки. По мере приближения к ОЭС картина начала меняться. Полицейские становились все моложе, одежда – все моднее, пирсинг на видимых частях тела – все заметнее. И запахи изменились: пахло газировкой и соевым шоколадом. Все были снаряжены электронными игрушками: карманными телефонами, одинарными наушниками, парными наушниками, – поэтому гомон стоял оглушительный даже в коридоре, а в самом отделе достигал просто критического порога.

Ева ни разу в жизни не видела детектива-электронщика, способного простоять на месте хотя бы пять минут. Они подпрыгивали, пританцовывали, били чечетку, жонглировали своими игрушками. Ей самой, решила Ева, потребовалось бы куда меньше пяти минут, чтобы взбеситься окончательно, будь ее рабочее место в отделе электронного сыска. А вот Фини эта безумная обстановка нравилась. Может, он и годился большинству детективов в отцы, а его представление о моде сводилось к тому, что он мог поздравить себя с удачей, если ему удавалось прийти на работу в носках одного цвета, но психоделические краски и невозможные шумы ОЭС подходили ему идеально, как его собственные мятые костюмы.

Ева свернула к его кабинету. Дверь, как всегда, была распахнута настежь. Изнутри раздался взрывной звук, заставивший Еву притормозить. Потом она с опаской двинулась вперед. Фини сидел за столом. Его рыжие волосы с сильной проседью стояли дыбом, как наэлектризованная шерсть у кота. Изборожденное морщинами лицо казалось бледным и было покрыто испариной, а красный нос торчал подобно сигналу светофора.

Взрывной звук повторился в виде громового троекратного чиха, сопровождаемого сотрясающим все тело кашлем, хрипом и оглушительным проклятьем.

– Черт, ну и видок у тебя!

Фини с трудом поднял опухшие веки. Под глазами у него были мешки, отвисшие чуть ли не до середины щек.

– У меня праматерь самой гнусной простуды на этом свете.

– Да я уж вижу, – кивнула Ева. – Может, тебе лучше домой, в постель?

– Ага, как же! Если я лягу в постель, жена пристанет ко мне, как липучка, что вот, она говорила, она предупреждала, а я ее не послушал и не надел тот прекрасный шарф, что она мне подарила на Рождество, и прекрасные шерстяные наушники. В этих чертовых штуках я выгляжу так, будто у меня из ушей вылезает пара красных крыс. И она будет вливать в меня черт знает что.

Фини закашлялся, чихнул, выругался. Ева отступила на шаг.

– Плюс ко всему она еще ходила на какие-то богом проклятые курсы по альтернативной медицине и вбила себе в голову, что семена колы – единственное лекарство от всего на свете. Как по-твоему, мне нужны семена колы?

– Честно говоря, не знаю.

Фини снова высморкался.

– Тебе нужен отчет по электронике Сэндерса, я прав?

– Эндерса, – машинально поправила его Ева. Она прямо-таки видела, как микроскопические бактерии весело пляшут и спариваются в воздухе вокруг него. – Фини, тебе лучше бы уйти домой.

– Ничего, я выдержу. У меня тут есть ингаляторы и сосательные таблетки от кашля. Ни черта не действуют, но они у меня есть. Будь у меня опухоль мозга, врачи смогли бы ее удалить, никаких проблем. Но у меня всего лишь несчастная инфекция, а с этим им не справиться.

– Да, паршиво, но…

– Входи, входи, сейчас я вызову файл.

Ева окинула его критическим взглядом. Фини был ее учителем, ее наставником, они долго были напарниками. Во всем, кроме уз крови, он был ей как отец. А она думала только о микробах, бесконтрольно размножающихся по всему кабинету.

– Да нет, честно говоря, мне надо спуститься к себе. Я кое-что забыла.

– Да это займет всего минуту.

– Фини, я к тебе не войду. Шагу не сделаю к тебе в кабинет без космического скафандра. Ты болен, как пес, ты заразен, я прямо-таки вижу, как вокруг тебя скачут микробы. Они веселятся, у них вечеринка. Тебе надо домой.

Фини положил голову на стол.

– Сделай мне одолжение, малышка, пристрели меня. Я слишком ослабел, у меня сил не хватит расстегнуть кобуру.

– Вот дерьмо. – Ева оглянулась, надеясь увидеть Макнаба. Но его в комнате не было. – Ты. – Она ткнула пальцем в ближайшего детектива, хотя его вид не внушал ей доверия – он был в обтягивающем, как вторая кожа, бананово-желтом костюме с брючинами, заправленными по колено в пурпурные сапоги на воздушной подушке. – Твоего капитана надо отвезти домой. Организуй транспорт. Живо. Кто тут старший по званию после него?

– Э-э-э…

– Ладно, замнем. Добудь транспорт. Пусть машина будет наготове и патрульный на подхвате. Пусть стоит у дверей лифта в гараже, этот сектор, уличный уровень, когда я туда спущусь. Если машины с патрульным там не будет… Фамилия?

– Э-э-э… детектив Леттермен.

– Вот и отлично. Если машины с патрульным не будет на месте, детектив Леттермен, я лично вернусь сюда и сниму с вас шкуру, как с банана, на который вы так похожи. Ясно?

– Так точно.

– Ну так действуй! – Ева заглотнула как можно больше воздуха, словно ныряльщик перед глубоким погружением, задержала дыхание и бросилась в «красную зону». Она схватила пальто, шляпу и шарф Фини. – Давай, одевайся.

– Я хочу умереть на работе, – простонал он, – а не в постели, как немощный старик.

– Замолчи, ты же не ребенок. Ни черта ты не умрешь. Надевай пальто. Не дыши на меня. Надевай шляпу. Какого черта ты вообще сюда приперся?

Фини повернул к ней воспаленные глаза.

– Ты прямо как женщина. Квохчешь и пилишь…

Обиженная Ева нахлобучила шляпу ему на голову и натянула прямо на уши.

– Поберегись, приятель, а то сейчас так двину, что твоим недоноскам, – она пренебрежительно ткнула пальцем в дверь, – придется выносить тебя отсюда.

– Вот так-то лучше. – Фини оперся рукой о стол. – Знаешь, Даллас, я жутко болен. Просто жутко.

– Вот это самое умное, что ты сказан с тех пор, как я здесь. Пошли. – Обняв Фини за плечи, Ева вывела его из кабинета. Под ее грозным взглядом все вопросы и шутки замерли на устах у детективов. – Позвоните в техобслуживание, – приказала она, почти таща Фини к выходу. – Скажите им, чтоб продезинфицировали помещение.

– Сэндерс, – прохрипел Фини.

– Эндерс, – снова поправила его Ева и вызвала лифт.

– Дом вскрыли пультом. Жутко навороченным. На заказ сделан.

– Хорошо. – Когда открылись двери лифта, люди, набившиеся внутрь, дружно принялись возмущаться, стоило им только увидеть Фини. – Или потеснитесь или все вон отсюда, – отрывисто скомандовала Ева. Все бросились врассыпную, и она втянула Фини на покинутый корабль. – Гараж, – рявкнула Ева. – Уличный уровень.

– Отключил систему и точно так же снова загрузил, – продолжал Фини. – Замки в сохранности. Либо знал код, либо клонировал. Но на клонирование не похоже, никаких следов найти не могу. Или тоже уж больно ловко сляпано.

– Понятно.

Интересно, сколько еще ехать в этот чертов гараж? И как быстро микробы могут заражать окружающих?

– На домашних телефонах ничего сомнительного. В отчете список.

– Хорошо.

– На карманных тоже. На работе – по нулям. Я просмотрел и предыдущую неделю, но ничего не нашел.

– Я поняла, Фини.

– И на компах ничего. – Фини повис на Еве, как пьяный. – У него их миллион, так что требуется время. На домашних – ничего.

– А до жены успел добраться?

– Какой жены?

– Забудь. – Когда двери наконец открылись, к ним шагнул высокий, плотный и строгий коп в униформе. «Значит, Леттермен пока поживет», – оценила ситуацию Ева.

– Капитан Фини?

– Здесь, – ответила Ева. – Где машина?

Он указал на черно-белый патрульный автомобиль.

– Позвольте вам помочь, – предложил патрульный. – Несчастный совсем расклеился.

– Где тут ближайший медицинский центр? – спросила Ева, пока они вместе втаскивали Фини на заднее сиденье, на которое он повалился ничком.

– Есть клиника скорой помощи на углу Бродвея и Восемнадцатой.

– Везите его туда.

– Но, Даллас… – пробормотал Фини.

– Останьтесь с ним, – продолжала Ева, как будто не слыша. – Я позвоню его жене. Когда она приедет, может попросить вас остаться. Вы останетесь.

– Слушаюсь.

– Фамилия?

– Клинк.

– Позаботьтесь о нем, офицер Клинк.

Ева захлопнула дверцу и отступила на шаг. Проводив взглядом машину, на которой офицер Клинк увозил Фини, она спросила себя, хватит ли у нее времени на детоксикацию, но решила удовлетвориться тем, что прошла в туалет и оттерла руки над раковиной с такой яростью, будто ей предстояло провести хирургическую операцию.

Позвонив на ходу жене Фини, Ева отправилась к себе в отдел. Ей надо было разыскать Макнаба. Небось в отсутствие шефа отдел электронного сыска закатит оргию библейских масштабов, думала она, но увидела Макнаба в ту самую минуту, как вошла к себе в убойный отдел.

Он стоял к ней спиной, но Йена Макнаба ни с кем невозможно было спутать. Разве есть на свете еще одно такое же тощее костлявое тело, такие светлые волосы, стянутые в длинный хвост и болтающиеся на спине, облаченной в рубашку невероятной расцветки? Да и чья еще тощая задница могла украшать собой стол ее напарницы?

– Макнаб, а ну живо слезай со стола Пибоди и ко мне в кабинет!

Ни минуты не сомневаясь, что никуда он не денется, Ева даже не стала смотреть, выполнит ли он ее приказ. Выполнит и притом моментально, разве что напоследок ущипнет Пибоди за щеку или пощекочет ее под подбородком. Ева решила про себя, что ей кое-каких вещей лучше не видеть.

Не успела она взять кружку кофе, как Макнаб уже вошел в кабинет.

– Привет, Даллас, я только заскочил, чтоб…

– Кто старший после Фини?

– После Фини? М-м-м… Это, наверно… Да, это, скорее всего, детектив-сержант Ридуэй. А что?

– Я только что отправила Фини в больницу. Он…

– О боже! – Красивые зеленые глаза Макнаба смотрели встревоженно. – А что, он так плох? Утром вид у него был ужасный.

– Да, он так плох. Передай своему детективу-сержанту, что ваш капитан заболел. Если ему нужна информация или помощь, пусть звонит мне.

– Не ему, а ей. Это детектив-сержант Мелоди Ридуэй.

– Коп по имени Мелоди? Нет, это как-то неправильно. – Ева даже не решилась повторить это имя. – В общем, если детектив-сержант не возражает, я хочу, чтобы ты взял на себя электронику по делу Эндерса. Ты меня раздражаешь, но я хотя бы знаю, чего от тебя ждать.

Макнаб широко улыбнулся.

– Я над этим работаю. Вот пришел сказать, что мы успели нарыть.

– Фини мне уже сказал по дороге в больницу, что вы успели нарыть. Хотя… может, это только часть? Ты начал работать над телефонами жены?

– Мы сосредоточились на убитом, а у него там КВВ. Куча всякого всего, – пояснил Макнаб, когда Ева нахмурилась. – Отличные «железки». Просто супер. Парень любил высококлассные игрушки. Но я могу переключиться на жену, если хочешь. Тебе нужно что-нибудь конкретное?

– Да, было бы неплохо засечь ее разговор с убийцей. Тебе известны детали дела, ты детектив. Сам поймешь, когда увидишь или услышишь. Давай, действуй, Макнаб. Возвращайся к себе в отдел.

– Есть. Слушай, давай я позвоню миссис Фини, дам ей знать.

– Я уже позвонила. Но ты можешь связаться с неким офицером Клинком. Он повез Фини в больницу. Я ему велела оставаться при Фини.

– Хорошо. Слушай, это здорово, что Пибоди сегодня выступит в «Сейчас». Она жутко психует. Я как раз ее подбадривал, когда ты пришла.

– Если все свелось только к разговорам, тогда ладно. А теперь брысь отсюда. И не прикасайся по дороге к моей напарнице.

Ева закрыла за ним дверь, подлила себе еще кофе, села за стол, вытянула ноги и занялась изучением доски с фотографиями.

Томас А. Эндерс. Возраст – шестьдесят один год, богатый и преуспевающий. Женат, детей нет. Любящий дядюшка единственного племянника, который теперь станет его наследником и преемником. Любил спорт и электронные игрушки. И, если верить жене, извращенный секс. Преданный друг. Справедливый работодатель. Гольф, теннис, сезонные абонементы на все мыслимые спортивные состязания. Лучшие места на трибунах.

Отвернувшись от доски, Ева вывела файл на экран своего компьютера, пролистала, пока не нашла снимки с места преступления, которых не было на доске, потом стала изучать свои собственные заметки о том, что было обнаружено в спальне и гардеробной убитого.

Костюмы, конечно, костюмы. Не меньше дюжины. Два смокинга. Белые рубашки с застроченными складочками на груди, галстуки. Да, да. Целая стена гардеробной занята этим барахлом. Торцевая стена. Две длинные стены были заняты вешалками с повседневной и спортивной одеждой. Брюки для гольфа, бриджи цвета хаки, спортивные рубашки, шорты, спортивные штаны для трека, фуфайки, куртки. А в ящиках? Что она увидела, когда выдвинула ящики?

Шелковые носки, припомнила Ева, дорогие свитера – из кашемира, из мериносовой шерсти, из альпака. Чертова уйма футболок с короткими и длинными рукавами. Многие из них со спортивными логотипами и названиями команд. С его собственным логотипом. Дюжины и дюжины спортивных носков. Боксерские трусы. Простые белые боксерские трусы, простые белые майки. Пижамы, сшитые на заказ.

Любопытно.

Ева добавила в файл кое-какие свои соображения. Раздался стук, и в дверь просунулась голова Пибоди.

– Даллас, пришел Бен Форрест. Хочет с тобой поговорить.

Ева вспомнила о доске с фотографиями и хотела было попросить Форреста подождать, но вовремя передумала.

– Давай его сюда.

Она закончила запись и сохранила файл. А когда раздался стук в дверь, громко сказала:

– Войдите.

– Лейтенант, спасибо вам за…

Ева внимательно следила за лицом Бена. Она увидела, как его измученные глаза округлились, а потом словно остекленели от ужаса.

– О боже, боже!

– Прошу прощения, мистер Форрест. – Ева поднялась из-за стола и встала так, чтобы своей спиной заслонить от Бена фотографии его дяди. – Я не подумала. Давайте поговорим где-нибудь в другом месте.

– Я… я… знаю, что вы мне сказали и что говорят в прессе насчет того, как он умер. Но…

Ева сдернула с крючка свое пальто и набросила его на доску.

– Сядьте.

Ей пришлось даже подтолкнуть его слегка, чтобы он сел. Потом подвинула к нему бутылку воды.

– Кто мог сделать с ним такое? Кто мог так его унизить? Его убили, разве этого мало? – Бен не стал пить воду, он зажал горлышко бутылки в кулаке и с силой хлопнул ею по ладони. – У него отняли жизнь, разве этого мало?

– Кто мог бы желать ему такого унижения?

Когда Бен вскинул взгляд на Еву, в его глазах бушевала ярость.

– Я не знаю. Богом клянусь, не знаю. Если бы знал, если бы только мог предположить, кто бы это ни был, мужчина или женщина, я бы вам сказал. Я любил его, лейтенант Даллас.

– Я вам верю. Вам случалось путешествовать с ним вместе, по делам или ради развлечения, поиграть в гольф, посещать спортивные матчи?

– Ну да. Не реже чем раз в месяц.

– Бен, посмотрите на меня. Я верю, что вы его любили, поэтому скажу вам прямо: если вы сейчас что-то утаите, ему это не поможет, а только навредит. Так что подумайте, перед тем как отвечать. Когда вы путешествовали с ним вдвоем, он когда-нибудь искал общества женщин? Пытался пригласить компаньонку – профессиональную или любительницу?

– Нет, послушайте! – Бен вскинул руку, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. – Мы с ним почти всегда брали номер с двумя спальнями и практически все вечера проводили вместе. Не могу присягнуть, что он всегда был один в своей спальне или что он никогда не выбирался из номера тайком, когда я засыпал. Не могу в этом поклясться. Но я могу вам поклясться, что никогда не видел ни малейших признаков чего-то подобного. И слухи никакие до меня не доходили. Я никогда не видел, чтобы он искал женской компании. Он меня иногда поддразнивал, даже подначивал, чтобы я нашел себе наконец хорошую женщину и остепенился. Лейтенант, он был серьезным семейным человеком. И если вы будете копаться в грязи, которой кто-то его измазал, вы никогда ничего не найдете. Потому что все это – гнусная ложь.

– Ладно, Бен. Как вам такой вариант: вы много путешествовали с ним вдвоем, только вы и он. Вам когда-нибудь случалось заглядывать в стрип-клуб, секс-клуб? Холостяцкая ночка… Бывало такое?

– Нет. Это было не в духе дяди Томми. Да ему было бы неловко пойти со мной в такое место. Мы ходили на матчи, в спортивные бары и все такое в этом роде.

– Хорошо.

Бен кивнул, отвинтил крышечку бутылки и выпил воды.

– Они звонили Аве. Сказали, что мы можем его забрать. Я обо всем позабочусь. Я затем и пришел, чтобы узнать: может, есть что-то новое? Может, вы мне что-нибудь скажете?

– Могу вам сказать одно: дело вашего дяди для меня сейчас на первом месте. Вы проведете поминальную службу?

– Завтра. – Бен снова отпил воды. – Мы не хотели ждать. Бриджит помогает с разными мелочами. Дядя Томми хотел бы, чтобы все было просто, без затей. Он всегда и во всем любил простоту.

– Кто обставлял его дом?

Бен улыбнулся.

– Ава. Да, я вас понимаю. Никакой простоты там нет. Но дяде Томми нравилось. Он даже получал удовольствие… Он называл это хоромами Авы.

– Да уж, держу пари. У него в кабинете все совсем по-другому.

– Ну да, – кивнул Бен. – Мужской мир. Так он это называл.

– Он принимал снотворное?

– Я… нет, я так не думаю. То есть я хочу сказать, может быть, изредка, время от времени… Не припомню, чтобы он об этом упоминал, но, может, просто к слову не пришлось. Я знаю, что он всегда спал с закрытой дверью и задернутыми шторами. Он говорил, что только так может по-настоящему выспаться. Наверно, этот ритуал закрывания дверей и задергивания штор и служил для него снотворным.

– Возможно.

– Ну что ж, спасибо. – Бен поднялся на ноги и снова взглянул на доску, занавешенную Евиным пальто. – А знаете, я рад, что это увидел. Нет, не снимки, тут уж точно радоваться нечему. Но я рад, что вы держите это здесь. Что вы на это смотрите, что вы тут повернуться не можете, не увидев, что с ним сотворили. Мне легче от того, что вы это сказали. Что он для вас – на первом месте. Надеюсь, это правда.

Оставшись одна, Ева вернулась к доске, сняла пальто и бросила его на освободившийся стул для посетителей. И уставилась в глаза Авы Эндерс на фотографии.

– Ты лжешь, – сказала Ева вслух. – Ты лжешь, и я это докажу.

8

Ева сама проверила запись разговора, а потом, не удовлетворившись, перепроверила еще раз. Сомнений не было: Грета Горовиц действительно позвонила Аве Эндерс. Звонок был сделан из дома в Нью-Йорке в номер отеля, зарегистрированный на имя Авы Эндерс на острове Санта-Люсия. Разговор продолжался с шести четырнадцати до шести семнадцати утра.

Закрыв глаза, Ева проиграла в уме запись, предоставленную отделом электронного сыска. Ава заблокировала видео, но Ева и сама так поступала, если звонок раздавался, когда она была в постели. И все-таки жаль, чертовски жаль! Было бы здорово увидеть лицо Авы, понаблюдать за бессознательными жестами. Но голос звучал безупречно, а его диаграмма выглядела как идеально выверенный орнамент. Сонная раздражительность, нетерпение, шок и боль утраты. Каждая интонация, каждая модуляция голоса исполнена с виртуозной точностью.

И все же…

– Компьютер, переслать копию данного разговора, а также копию записанной беседы с Авой Эндерс в лабораторию. Пометить: для шефа Беренски. Прикрепить записку: «Требуется анализ и проверка образца голоса. Срочность первостепенная. Требуется подтверждение записанных голосов как принадлежащих указанным индивидам. Проверить, не был ли любой из образцов предварительно записан и передан удаленным доступом. Лейтенант Ева Даллас».

Она добавила название и номер следственного файла.

Может, так оно и было, думала Ева. Сложно, но не исключено. Дублирование голоса, трансляционное эхо… Надо будет заставить ОЭС еще раз проверить эту гипотезу. Но если не получится… Если окажется, что это не так…

Она провела поиск по частному транспорту, проверила самые быстрые самолетные рейсы, связывающие Нью-Йорк с Санта-Люсией. Результат ее раздосадовал.

Времени не хватает, признала она. Слишком мало времени, чтобы вернуться с места преступления на Санта-Люсию, добраться до номера в отеле и ответить на звонок, даже если предположить, что Ава использовала сверхскоростной истребитель. Законы физики давали ей безупречное алиби.

Ева вернулась к хронологической шкале и попыталась найти в ней дырку, но тут подала голос рация: ее вызывали к начальству.

Чтобы сэкономить время, Ева воспользовалась лифтом. В лифте вместе с ней поднимались копы, адвокаты и небольшой песик с длинными висячими ушами.

– Очевидец, – сказал коп, державший на поводке пса.

– Да ну?

– Ну, скорее носовидец. Его зовут Эйб. Хозяина ограбили, пока он прогуливал Эйба. Он уверяет, что Эйб опознает парня по запаху. – Коп пожал плечами. – Попробуем. У нас есть трое кандидатов, так что попробовать стоит.

– Желаю удачи.

Выйдя из лифта, Ева весь остаток пути до кабинета своего начальника ломала голову над тем, как они убедят окружного прокурора выдвинуть обвинение против грабителя на основании свидетельства собаки.

– Входите, лейтенант, вас уже ждут, – пригласила ее секретарша.

Майор Уитни сидел за своим столом, повернувшись спиной к городу, которому он служил и который защищал больше половины жизни. Годы оставили след на его лице, но Ева всегда считала, это придает ему солидности. Глубокие морщины, врезавшиеся в его темную кожу, свидетельствовали о том, что он прожил эти годы с толком и не забыл о них.

Он носил короткую стрижку и, хотя Ева подозревала, что его жене хотелось бы это изменить, не скрывал седину – соль, щедро усыпавшую черный перец его волос. Большой, мощный, атлетически сложенный человек, он держал бразды правления твердой рукой.

– Командир, – начала Ева и тут же смолкла, потому что из кресла для посетителей поднялся еще один темнокожий мужчина. – Шеф Тиббл.

«Значит, не только командир, – подумала Ева, на ходу заново выстраивая в уме свой доклад, – но и сам начальник полиции».

– Лейтенант, – приветствовал ее Уитни, указывая на второе кресло для посетителей: – Присядьте.

Ева предпочитала делать устные доклады, оставаясь на ногах, но подчинилась и села в кресло с высокой спинкой.

– Лейтенант. – Тиббл перехватил инициативу, и Ева удивилась: если это его матч, почему ее не вызвали к нему в Башню? – Я попросил майора дать мне несколько минут для разговора с вами. Это касается расследования по делу Эндерса.

– Да, сэр.

Он снова сел. Высокий, сильный, он предпочитал дорогие костюмы и, припомнила Ева, марочный шотландский виски. Как и Уитни, он поднялся к вершинам власти с самого низа, и хотя теперь занимал должность, по сути, политическую, сидячая работа не вытеснила из него копа.

– У меня есть личные причины настаивать на этом разговоре.

– Вы были знакомы с мистером Эндерсом, сэр?

– Нет, не был. Однако моя жена знакома с его вдовой.

«Вот дерьмо», – мысленно простонала Ева.

– Они вместе работали в нескольких благотворительных комитетах. Как бы то ни было, когда моя жена позвонила миссис Эндерс, чтобы принести свои соболезнования, миссис Эндерс выразила озабоченность тем, как освещение смерти ее мужа в прессе отразится не только на его репутации и бизнесе, но и на благотворительных программах, связанных со «Всемирным спортом Эндерса». Положение обязывает меня просить вас помочь с обузданием СМИ.

– Со всем уважением к вам, шеф Тиббл, как я могу обуздать СМИ? Это же не операция под «синим кодом», и даже если бы мы ввели его сейчас, если бы ввели полную блокировку СМИ, это только раззадорило бы зверя.

– Согласен. У вас на данном этапе расследования есть что-то такое, чтобы переключить внимание прессы? Пусть грызут другую кость.

– Я убеждена, что обстоятельства смерти мистера Эндерса были театральной постановкой. Но стоит мне бросить эту кость репортерам, как я поставлю под угрозу расследование и проинформирую убийцу об основной версии.

– У вас есть подозреваемый?

– Есть. Вдова.

Тиббл присвистнул сквозь зубы, запрокинул голову и посмотрел на потолок.

– Черт! Каким образом… – Он оборвал себя на полуслове. – Извини, Джек, это твоя епархия.

– Лейтенант, растолкуйте нам, пожалуйста, каким образом женщина, находившаяся на расстоянии нескольких тысяч миль от места преступления, возглавляет ваш список подозреваемых? – спросил Уитни.

– Нет подтверждения тому, что она находилась на Санта-Люсии, командир. На телефоне домоправительницы не было видеоизображения. Я послала запись разговора вместе с образцом голоса миссис Эндерс, взятым из беседы с ней, проведенной этим утром, в лабораторию на предмет идентификации. Но даже если ее алиби подтвердится, все равно она замешана. Она в этом участвовала. Она лжет, командир. Она лжет, – повторила Ева, переводя взгляд на шефа полиции. – Она уверяет вашу жену, что ее тревожат скандальные сплетни в прессе о том, что ее муж занимался внебрачным сексом, увлекался садомазохизмом, эротическим удушением и так далее? Но из всех опрошенных только она одна утверждает, что он всем этим увлекался.

– Другие могут этого и не знать, – возразил Тиббл, – но жене-то лучше известны сексуальные предпочтения ее мужа.

– Верно. Именно на это она и рассчитывала. Она не та, за кого себя выдает, командир. Я этого еще не доказала, но я точно знаю: она не та, за кого себя выдает. Вся эта инсценировка сделана слишком вычурно, слишком суетливо, – добавила Ева, не найдя более подходящего слова. – Тот, кто это сделал, знал планировку дома, систему безопасности, знал привычки Эндерса. Были кое-какие небольшие ошибочки, но в основном все прошло, как было запланировано. Тот, кто это сделал, хотел его унизить, подставить под объективы репортеров, отдать им на растерзание. Миссис Эндерс – эксперт по связям с общественностью. Она прекрасно понимает, что если правильно разыграет свою партию, то когда пена схлынет, когда грязные сплетни на ее счет утихнут, она выйдет из этой передряги сияющей, как золотой слиток. Кто получает сочувствие, поддержку, понимание? Жертва грязных инсинуаций. Этой жертвой будет она. Это она мужественно расправит плечи и пойдет своим путем.

– Вы хотите сказать, что она это сделала в рекламных целях? – изумился Уитни.

– Нет, но это побочный доход, о котором она знает и непременно им воспользуется. Уж она-то знает, как это сделать. Убийца – не чужой человек в доме и не профессионал, командир. И это не был несчастный случай. Остается один кандидат на место – Ава Эндерс.

– Ну так докажите это, – проворчал Уитни.

– Да, сэр. Я подключила Рорка как гражданского эксперта-консультанта, он анализирует всю финансовую сторону, ищет тайные счета.

– Ну, если кто-то может их отыскать, то это он.

– Да, сэр, – повторила Ева. – Я собираюсь провести более глубокий анализ прошлого миссис Эндерс, побеседовать с ее первым мужем, с друзьями и сослуживцами убитого и его вдовы. – Она встала. – Что касается прессы, шеф Тиббл, сегодня вечером детектив Пибоди выступит в телепередаче «Сейчас». Я не могу говорить от имени Надин Ферст, но я знаю, что она была знакома с убитым и относилась к нему с симпатией. С уважением.

– А почему Пибоди? – удивился Уитни. – Почему не вы сами?

– Потому, командир, что ее давно пора столкнуть в бассейн на глубину. А Надин знает Пибоди и хорошо к ней относится. Это не значит, что она не будет давить на Пибоди и пытаться что-нибудь выудить, но уж точно не съест ее живьем. И я твердо убеждена, сэр, что детектив Пибоди справится.

– А если не справится, лейтенант? – улыбнулся Тиббл. – Объясняться с моей женой придется вам.

– Приму к сведению. По правде говоря, было бы неплохо мне с ней побеседовать. Если вы не возражаете.

– Никаких возражений, полный вперед. Но я вас честно предупреждаю: она чрезвычайно расположена к миссис Эндерс и склонна ее защищать.

Как подобраться к беседе с женой начальника полиции? Самые разные варианты вертелись в голове у Евы всю обратную дорогу в отдел убийств. Вероятно, тут ключевое слово «дипломатия». Правда, с этим «ключом» Ева так и не научилась обращаться… Ну ничего, она будет держаться за него крепко. Главное, допросить жену полицейского – жену самого главного полицейского в городе – о женщине, к которой она «чрезвычайно расположена», так, чтобы она не догадалась, что ты эту женщину подозреваешь.

«Придется с этим справиться, – сказала себе Ева. – За то мне и платят. Не сказать что много, но прилично».

– Леди! Эй, леди!

Не сразу, но Ева все-таки вспомнила, чей это голос. Мальчишка. Кожа черная, как кофе, ясные зеленые глаза, шапка курчавых волос. Этот мальчишка волок за собой тот самый огромный чемодан, который таскал в декабре. Тогда он торговал поддельными кашемировыми шарфами из этого чемодана. Торговал на Бродвее, прямо рядом с размазанным по тротуару телом накачанного дурью идиота, сиганувшего из окна девяносто шестого этажа.

– Разве я тебе не говорила, что я не леди?

– Вы коп. Я вас разыскал и ждал тут битый час, а другие копы ко мне приставали, спрашивали, почему я не в школе и всякое такое.

– Почему ты не в школе и всякое такое?

– Потому что у меня есть дело. – Мальчик наставил на нее палец. – С вами.

– Я ничего не покупаю.

– У меня есть наводка.

– Да? У меня тоже есть для тебя наводка: не откуси больше, чем сумеешь прожевать.

– А что такого? Если нельзя прожевать, можно просто выплюнуть. Всего делов.

«Совсем неглупо», – подумала Ева.

– Ладно, что за наводка?

– Я скажу, но мне жутко пить хочется. – Мальчик одарил ее той же нахальной улыбкой, что ей запомнилась еще с прошлого декабря.

– Я похожа на лоха, коротышка?

– Ты похожа на самую зловредную полицейскую суку в Нью-Йорке. Так говорят на улицах.

– Ну да. – Пожалуй, следует уделить ему минуту ценой банки пепси. – Правильно говорят. Давай сюда свою наводку, и, если она мне понравится, куплю тебе пепси.

– Знаю место, где подозрительные личности обделывают подозрительные делишки. Я вас отведу.

– Малыш, попробуй найти в городе место, где подозрительные личности не обделывают подозрительные делишки.

Парнишка с неодобрением покачал головой:

– Ты коп или кто?

– Мы уже установили, что я коп. И меня ждет моя работа.

– Один и тот же тип, в том же месте, в то же время. Каждый день. И так пять недель подряд. Я сам видел. Может, они меня тоже видели, но им на меня плевать. На детей всем плевать.

«Да, – думала Ева, – он совсем неглуп. Большинство людей ребятню просто не замечает».

– Ладно, что такого подозрительного делал один и тот же тип в одно и то же время в одном и том же месте на протяжении пяти недель?

– Заходит всегда в одно и то же время со старой хозяйственной сумкой. Сумка тяжелая, судя по тому, как он ее волочет. А через пару минут – хоп! – он выходит, и сумка у него другая. И совсем не тяжелая. – Мальчишка поправил скейтборд, висевший у него на плече.

– Ну и где этот воровской вертеп?

Парнишка наморщил лоб, как старый дед.

– Какой вертеп? Никакой не вертеп, это магазин. Я тебя туда отведу. Это хорошая наводка. Мне полагается апельсиновая шипучка.

– Тебе полагается пинок в задницу.

Но Ева вытащила монетки, передала их мальчику и большим пальцем указала себе через плечо на автомат. Пока он скармливал монеты автомату, она размышляла. Мальчишка был умен и наблюдателен. Вероятно, он видел именно то, о чем рассказал. А это означало, что магазин был всего лишь прикрытием, подставной конторой для сбыта бумажников, сумок и всего остального, что ловкий уличный вор мог украсть у туристов или жителей Нью-Йорка – достаточно наивных, чтобы дать себя обворовать. Мальчик жадно глотнул шипучки.

– Нам пора, если хочешь их застукать.

– Скажи мне, где это, я пошлю туда копов.

– Э, нет. Я должен сам тебе показать. Такой уговор.

– Какой уговор? Я ничего не обещала. У меня времени нет разъезжать по городу и устраивать засады, пока какой-то карманник придет к своему барыге сбрасывать краденый товар.

Глаза мальчика превратились в колючие стекляшки.

– Ну, значит, никакой ты не коп.

Она могла бы его «переглядеть». Ева не сомневалась, что, затей она с ним игру в гляделки, победа осталась бы за ней. Но от его взгляда у нее чесались лопатки.

– Ну ты и заноза! – Она проверила время и произвела кое-какие подсчеты в уме. Скорее всего, место сброса находится где-то в районе Таймс-сквер, где она имела несчастье встретить этого настырного мальчишку в декабре. Пожалуй, можно туда заехать по дороге домой. Может, ей удастся поработать дома, чтоб ее никто не беспокоил каждые пять минут.

– Жди здесь, – приказала Ева. – Если тебя тут не будет, когда я вернусь, я тебя затравлю, как зайца, и засуну в этот самый чемодан. Просек?

– И ты пойдешь со мной, чтобы я тебе показал?

– Да, ты мне покажешь. Стой тут.

С этими словами Ева скрылась в «загоне» убойного отдела.

– Пибоди, мне надо отлучиться. Дело отчасти личное. Потом буду работать дома.

– Но… но… мне надо ехать на телевидение… вот уже прямо сейчас!

– Вот и поезжай. Только сперва скопируй новые данные и перебрось мне на домашний комп.

– Но… – Пибоди бегом бросилась за Евой. – Разве ты со мной не поедешь?

– Возьми себя в руки, Пибоди. – Ева поспешно схватила диски с файлами и засунула их в свою сумку. – Ты уже выступала в эфире.

– Но ведь не так! Даллас, ты должна поехать со мной. Я не могу ехать туда одна. Я…

– Господи, и за что мне эти муки? Возьми Макнаба. Передай старшему по званию, что я разрешила. – Ева натянула пальто. – И смотри не облажайся.

– Ты должна пожелать мне ни пуха ни пера! – плачущим голосом бросила Пибоди ей вслед.

– Вот попробуй только облажаться, я тебя так распотрошу, что пух и перья полетят.

– Даллас! – окликнул Еву мужской голос.

– Что? – рявкнула она, увидев Бакстера, и тут же вспомнила. – Извини, я спешу. Есть подвижки?

– Нет. А ты…

– Нет, у меня времени не было взглянуть на файл. Как только, так сразу, Бакстер. – У Евы заломило виски от головной боли, так бывало частенько, когда она была на взводе. – Пошли, парень, и если ты мне голову морочишь, узнаешь сам, почему меня называют самым зловредным копом в Нью-Йорке.

В гараже мальчишка критически оглядел ее машину и сокрушенно покачал головой. Он залез внутрь, поставил чемодан к себе на колени, внимательно изучил приборный щиток и устремил свои удивительные зеленые глаза на Еву.

– Эта тачка – полное дерьмо.

– У тебя есть получше?

– У меня нет тачки, но я-то уж знаю, когда тачка дерьмовая. Как же это так – у тебя и такая тачка?

– Я каждый день задаю себе этот вопрос. Имя есть?

– А у тебя?

У Евы возникло ощущение, что он ее просто испытывает.

– Лейтенант Даллас.

– Что это за имя такое – Лей-тенант? Лей куда? Во что?

– Это звание. Это мое звание.

– А у меня нет звания и тачки тоже нет.

– Но имя-то есть? Имя, парень, или наше приключение на этом закончится.

– Тико.

– Ладно, Тико, куда мы едем?

Он напустил на себя таинственности.

– Ну, может, прошвырнемся вокруг Таймс-сквер.

Ева вырулила из гаража и втиснулась в городской поток.

– Что в чемодане на этот раз?

– Кашемировые шарфы и шапки. А ты почему шапку не носишь? Если не носишь шапку, тепло уходит через голову.

– А ты почему не носишь?

– А я ее продал. Такой я дурак: если могу что-то продать, обязательно продам.

– Ну, если ты так любишь торговать, Тико, какого черта ты перся с этим чемоданом через весь город ко мне на работу, чтобы рассказать о сбросе?

– О каком сбросе? Я ничего не сбрасывал.

«Не такой уж, оказывается, ты многоопытный», – подумала Ева.

– О подозрительных делишках.

– А мне не нужны подозрительные делишки на моей территории. У меня бизнес. Если кто-то крадет кошельки и всякое такое дерьмо, значит, у людей нет денег на мои кашемировые шарфы и такие же шапки. А в скором времени, как потеплеет, я буду торговать стопроцентно шелковыми шарфами и галстуками.

Поскольку возразить тут было нечего, Ева кивнула.

– Ладно, почему бы не рассказать об этом одному из патрульных копов?

– А зачем мне патрульный коп, когда у меня прямой контакт с главной полицейской?

Непрошибаемая логика, решила Ева.

– У тебя есть жилье, Тико?

– Не беспокойся, есть у меня жилье. Может, тебе свернуть на Сорок четвертую и бросить тачку? Любой, кто хоть что-то соображает, увидит эту тачку и сразу поймет, что в ней коп.

И опять он все просек правильно. Ева, хоть и не без труда, проложила себе путь через центральную часть города. Может, парнишка был везучий, но ей каким-то чудом удалось найти парковочное место на гаражной стоянке второго уровня между Седьмой и Восьмой авеню.

– А у тебя есть оружие? – спросил мальчишка, когда они пешком начали пробираться сквозь толпу к Бродвею.

– Есть у меня оружие, само собой. А где это место? К западу или к востоку от Бродвея?

– К востоку. Моя территория – на западной стороне, от Сорок второй до Сорок седьмой. Но в основном я тусуюсь в районе Сорок четвертой. А это место – между Сорок третьей и Сорок четвертой. Давай поднажми, он уже скоро придет.

– Вот как мы поступим, – сказала Ева. – Ты пойдешь вперед, расположишься на своем обычном месте. Я подойду, посмотрю твой товар. Увидишь этого парня – укажешь мне на него, только пальцем не тыкай, ты понял? А уж дальше я сама этим займусь.

Его глаза возбужденно загорелись.

– Как будто я тайный агент.

– Точно подмечено. Топай.

И он потопал своими крепкими короткими ногами, таща за собой большой чемодан, бьющий его по боку. Ева вытащила рацию и вызвала патрульных. Когда она завернула за угол на Бродвей, Тико уже раскрыл чемодан, превратив его в стол на треноге. Ева даже не удивилась, увидев, что у него уже есть покупатели.

Веселье на Бродвее не прекращалось никогда. Мигающие огни, экраны, уходящие в небо, рекламные щиты… Стайки подростков сновали по тротуарам на скейтбордах и роликовых коньках или топали в модных сапогах на трехдюймовых гелевых подошвах. Лотошники на своих углах бойко торговали сосисками в тесте, коржиками, крендельками, кебабами, пакетиками жареной картошки и овощей, соками и разными безалкогольными напитками.

Туристы завороженно глазели на все это буйство цвета, на проплывающие в небе рекламные дирижабли, на торговые ряды и бойко торгующие секс-шопы. С таким же успехом, думала Ева, эти туристы могли бы носить на голове неоновую рекламу с мигающей стрелкой, указывающей на их карманы: «Лезь сюда».

Она приблизилась к столу Тико, и он заговорщически зашевелил бровями.

– Стопроцентный кашемир. Шарфы и шапки. Только сегодня особая цена для вас, если купите комплект.

– И что в ней такого особенного?

Мальчик ухмыльнулся.

– Комплект за сотню. В другой день уплатите сто двадцать пять колов. В магазинах раз в пять дороже. Возьмите вот этот, в полосочку… Вот он идет. – Тико понизил голос до шепота, словно его слова могли пробиться сквозь шумовую стену и быть услышаны на другой стороне улицы. – Красная хозяйственная сумка. Видишь его…

– Не тыкай пальцем.

Ева небрежно оглянулась через плечо и увидела красную сумку. Ее нес высокий костлявый мужчина в серой полевой куртке и черной вязаной шапочке.

– Ты должна его достать. Комплект за сотню долларов, – обратился Тико к женщине, остановившейся у стола, чтобы посмотреть его товар. – Только сегодня. Иди и возьми его.

И где, черт побери, застряли патрульные?

– Ко мне должны подойти копы.

– Ты сама коп.

– Я возьму этот набор, – сказала женщина и полезла в сумку за кошельком.

Тико схватил прозрачный пластиковый пакетик.

– Он сейчас войдет, – возбужденно загудел мальчик.

– Я из отдела убийств. Там есть мертвое тело?

– Откуда мне знать? – Он ухитрился одновременно запаковать шапочку и шарф, взять деньги, отсчитать сдачу и просверлить глазами дырки в Еве.

– Черт. Оставайся на месте. Оставайся вот на этом самом месте, понял?

Чтобы не привлекать внимания, Ева пересекла улицу на зеленый свет, перешла на спринт и методом просачивания, не обращая внимания на ругань людей, которых задевала на бегу, стала приближаться к магазину. При этом она ни на секунду не теряла из виду человека с сумкой и оказалась всего в трех ярдах от него, когда он потянул на себя дверь магазина, предлагающего сувениры города Нью-Йорка, включая футболки с логотипом города.

Ева рванула на себя дверь. Узенький тесный магазинчик, отметила она, торопливо оглядевшись. За прилавком одна женщина и один мужчина. Человек с сумкой направился прямо в заднюю часть магазина.

«Чертовы патрули», – подумала Ева.

– Вам помочь? – спросила женщина-продавец без особого интереса.

– Да, я заметила кое-что нужное. – Ева подошла сзади к человеку с сумкой и хлопнула его по плечу. При этом она встала так, чтобы его телом заслониться от мужчины и женщины за прилавком на случай, если бы этим двоим вдруг вздумалось расшалиться, и извлекла свой жетон. – Ты арестован.

Женщина за прилавком завизжала так, словно ей раскроили череп топором. На долю секунды это отвлекло Еву, и мужчина с сумкой успел двинуть ей локтем по скуле. У Евы из глаз посыпались искры.

– Черт бы тебя побрал! – Ева въехала коленом ему в пах и ударила наотмашь так, что он рухнул на подставку с футболками. Лицо у Евы вопило от боли. Она повернулась волчком, сжимая в руке оружие. – Леди, – предупредила она женщину, пытавшуюся перебраться через прилавок и сбежать в переднюю дверь, – еще один шаг – и я вас парализую до полного обалдения. На пол. На пол, мать твою, лицом вниз, руки за голову. Ты. – Она дернула головой в сторону мужчины за прилавком. Он стоял, подняв руки вверх. – Умный мальчик. Вот таким и оставайся. Так, теперь ты. – Ева раздраженно пнула поверженного башмаком. – Какого хрена тебе надо было нарываться? Себе же хуже сделал, ты понял?

– Я просто зашел сюда купить футболку.

– Правда? А платить чем собирался? Уж не одной ли из этих штук? – И она поворошила ногой бумажники и дамские сумочки, высыпавшиеся из опрокинутой хозяйственной сумки. Тут в магазин с улицы ворвались двое патрульных, и Ева приветствовала их как ни в чем не бывало: – Извините, парни. Я что, прервала ваш перерыв на чай? Проверьте подсобку. Сдается мне, что тут обделывают кое-какие подозрительные делишки. – Она осторожно ощупала пульсирующую болью щеку. – Только этого мне не хватало. Да, вызовите перевозку, надо отправить этих типов в участок. Кража, скупка и перепродажа краденого…

– Лейтенант, тут пара сотен бумажников и сумок плюс кредитные карточки и удостоверения личности. И те, и другие поддельные.

– Правда? – Ева одарила поникшего продавца с поднятыми вверх руками ослепительной улыбкой. – Мошенничество, кража и подделка документов. Не оскудевает рука дающего!

Волокита заняла еще минут двадцать, но, когда Ева пересекла улицу в обратном направлении, Тико стоял на том самом месте, где она ему велела.

– Я им сказал. Копам, когда они прибежали. – От возбуждения он пританцовывал на носках своих черных кроссовок. – Я им сказал, куда идти.

– Ты молодец.

– У тебя фингал прорезается. Ты что, подралась с этим подозрительным типом?

– Я надрала ему задницу. Хорош торговать, Тико. На сегодня хватит.

– Могу поработать еще часок, восполню то время, что угробил, пока тащился к тебе.

– Не сегодня.

– Ты заберешь этих людей в тюрьму?

– Много чести. Их отвезут патрульные, они сами могут повернуть ключ в замке, я для этого им не нужна, – ответила Ева, предвосхищая следующий вопрос. – Где ты живешь, Тико?

Он прищурился.

– Думаешь, мне негде жить?

– Если есть, скажи мне, где это, и я отведу тебя домой.

– В доме за углом. Квартира на третьем этаже, над греческим рестораном. Я же тебе говорил, это моя территория.

– Да, говорил. Все, шабаш. Пошли.

Ева видела, что мальчик ужасно недоволен, но, хоть и нехотя, он свернул свою торговлю.

– Полтинник потерял, пока таскался за тобой, а теперь еще сворачиваться раньше времени, – ворчал он.

– Я купила тебе шипучку.

Тико встретил этот довод каменным выражением лица. Ева ничего не могла с собой поделать: нравился ей этот мальчишка. Она вытащила из кармана горсть монет, отсчитала пять долларов.

– Вот тебе десять процентов от потерянного полтинника. Я думаю, этого хватит, чтобы покрыть расходы на транспорт и потерянное время.

– Хватит. – Монеты исчезли в одном из многочисленных карманов. – Ты кого-нибудь там оглушила своей пушкой?

– Нет. – Какого черта, подумала Ева. Можно добавить к пятерке пару красочных деталей. – Баба шухер подняла, пыталась сбежать. Я ей велела заткнуться и лечь на пол, а не то я ее обесточу.

– А ты бы и вправду ее обесточила или только так пригрозила?

– Я просто так не грожу. Они обворовали кучу народа, да плюс к тому еще фабриковали в подсобке фальшивые карточки. Похоже, они удостоверения тоже воровали.

Тико с отвращением покачал головой.

– Воровство – это для ленивых.

Заинтригованная Ева пристально заглянула ему в лицо.

– Да ну?

– Ясное дело. Украсть любой дурак может. А вот делать деньги – тут нужны мозги и вкалывать надо. Все, мы пришли.

Тико открыл дверь подъезда рядом с крошечным греческим ресторанчиком. В вестибюле размером со стенной шкаф помещался лифт с объявлением: «Не работает». Судя по виду, объявление провисело на своем месте лет десять. Ева поднялась по лестнице следом за мальчиком. Пахло луком и чесноком – не без приятности. Стены обшарпанные, грязные, крутые ступени… Ева вообразила, как он бегает по этим ступеням вверх-вниз каждый день, волоча свой чемодан. Да, вкалывать надо.

На третьем этаже Тико выудил из кармана набор ключей и отомкнул три замка.

– Можешь зайти, если хочешь познакомиться с моей бабушкой.

Пахло едой с чем-то томатным. Ева уловила этот запах, войдя в крошечную комнатку, скудно обставленную, но чистенькую, с кружевными занавесками.

– Это пришел мой мальчик? – послышался голос из-за узкой двери.

– Да, бабушка. Я не один.

– А кто с тобой?

Показавшаяся в дверях женщина держала в руке деревянную ложку с коротким черенком. Совершенно седые волосы белым коконом обрамляли разлинованное морщинами лицо. Но ее глаза горели тем же живым изумрудным блеском, что и глаза мальчика. На ней был коричневый свитер и брюки, висевшие мешком на ее тощем теле.

В этих зеленых глазах мгновенно вспыхнули подозрение и страх. Казалось, что еще секунда и старая женщина крикнет: «Коп!» и вскинет руки, как тот продавец за прилавком.

– Все в порядке, – сказала Ева.

– Это моя бабушка. Бабушка, это лейтенант Даллас. Она самая главная… Она из полиции.

– Он хороший мальчик. – Женщина протянула руку. Тико бросился к ней, она обняла его и крепко прижала к себе.

– С ним все в порядке, – заверила ее Ева.

– Мы их зацапали, бабушка! Мы их зацапали железно!

– Кого? Что случилось?

Тико дернул бабушку за руку.

– Помнишь, я тебе говорил, что видел подозрительных типов? А ты еще сказала, что они, наверно, воруют? Так оно и было! Я поехал в полицию, нашел ее и отвез на место, а она пошла и зацапала их всех. Железно! Я все сделал здоровски, да, ба?

– Здорово, – рассеянно поправила его бабушка.

– Тико помог разоблачить подпольную точку по сбыту краденого и изготовлению поддельных документов.

– Боже милостивый!

– Миссис…

– Прошу прощения, я так растерялась, совсем голову потеряла. Я – Абигайль Джонсон.

– Миссис Джонсон, у вас замечательный внук. Он сделал то, на что многие, будь они на его месте, оказались бы не способны. Многие люди перед ним в долгу. – Ева вытащила карточку, порылась в карманах и выудила карандаш. – Вот мои контактные телефоны. За это полагается награда.

– Я получу награду? За свои труды? – оживился мальчик.

– Доброе дело – само по себе награда, – строго напомнила Абигайль.

– Да, мэм, это верно. Тем не менее Департамент полиции Нью-Йорка выражает благодарность за проявление гражданской позиции. У нас есть для этого специальная программа. Вот, я записала телефон на обратной стороне карточки. Если вы по нему позвоните, они вам это устроят. – Ева отдала карточку бабушке и протянула руку Тико: – Отличная работа, малыш.

– Ты тоже руку приложила. Да и сама получила фингал.

– Ничего. Не первый, не последний.

– Тико, иди умойся к ужину. Попрощайся с лейтенантом Даллас.

– Увидимся. Приходи на мою территорию, я тебе со скидкой продам что-нибудь.

Он скрылся за дверью, и Абигайль облегченно вздохнула.

– Я занимаюсь с ним дома два часа каждое утро. Семь дней в неделю. Мы ходим в церковь каждое воскресенье. Я забочусь, чтобы он хорошо питался и был хорошо одет. Я…

– Все в порядке, миссис Джонсон. Если у вас будут проблемы, позвоните мне.

Ева вышла из квартиры, сбежала по ступенькам и вновь оказалась на морозе. «Может, доброе дело – само по себе награда, – подумала она, прижимая пальцы к пылающей болью щеке, – но мне не помешал бы пузырь со льдом».

9

Ева вошла в дом в полной боевой готовности к ежевечерней схватке с Соммерсетом. Уж он-то, конечно, отпустит какую-нибудь гадость насчет наливающегося у нее под глазом фингала.

Но Соммерсета на месте не оказалось.

Ева задержалась в пустом холле, словно ожидая, что он вот-вот материализуется, вползет в помещение, как туман. В полном недоумении она сунула голову в парадную гостиную. Свежие цветы, веселый огонь в камине, но ни следа Костлявой Задницы. Ева даже ощутила легкое беспокойство. Может, он заболел, подхватил заразу вроде Фини? Нет, ни за что на свете она не будет сиделкой при домашнем страшилище.

И все же… Вдруг он лежит где-то в беспамятстве, в горячке… Пусть Рорк поскорее вернется и займется этим. Надо будет справиться у домашнего компьютерного устройства, где Рорк. И тут Ева подпрыгнула, как жалкий испуганный кролик, потому что в комнату вплыл голос Соммерсета:

– Поскольку, как я полагаю, вам не совсем безразлична судьба вашей напарницы, напоминаю, что выступление детектива Пибоди в передаче «Сейчас» начнется примерно через четыре минуты.

– Чтоб тебя, – пробормотала Ева и уставилась на интерком так, словно хотела испепелить его взглядом. – Я знаю, который час.

По крайней мере, теперь она это знала. Злая как черт Ева начала подниматься по лестнице. Бестелесный голос последовал за ней:

– Вы найдете холодные компрессы в самом дальнем правом ящике шкафчика в вашей кухне.

Ева на ходу расправила плечи. Ну да, ну да, она хорошо расслышала самодовольную интонацию. У себя в кабинете она бросила на стол сумку с файлами и голосом включила на экране «Канал 75». А поскольку щека все еще дергалась и болела, она приложила к ней компресс. Прижимая к лицу благословенный холод, Ева загрузила компьютер. А пока можно расправиться с другими мелочами и написать отчет о задержании на Таймс-сквер.

Но не успела она начать, как послышалось музыкальное вступление к программе «Сейчас». Ева вполуха прослушала вступительное слово Надин и уделила всего лишь мимолетный взгляд экрану. Кошачьи глаза репортерши взирали на нее строго и озабоченно. Холеная и властная – так следовало воспринимать ее образ, подумала Ева. Что ж, с мелированными светлыми волосами, дорогими, но неброскими драгоценностями, с прекрасной фигурой, подчеркнутой элегантным костюмом цвета тусклой меди, этого добиться нетрудно. Откуда бы зрителям знать, как однажды, нагрузившись коктейлями, Надин танцевала в полуголом виде на столе в секс-клубе.

Она представила Пибоди как преданного делу, удостоенного наград офицера полиции, упомянула несколько громких дел, в расследовании которых Пибоди принимала участие. Когда камера передвинулась на лицо ее напарницы, Ева напряглась.

Слава богу, Трина не переусердствовала с лицом и волосами Пибоди, отметила Ева. Ее напарница выглядела на экране молодой, но никак не желторотой, и это было хорошо. Вероятно, сыграл свою роль костюм строгого покроя. Никто из знавших Пибоди не так хорошо, как Ева, не заметил бы панического ужаса в ее глазах.

– Смотри не облажайся, – пробормотала Ева.

Надин сделала подводку, несколько смягчая тон, и Ева увидела, как Пибоди начинает успокаиваться. «Не расслабляйся, – мысленно скомандовала ей Ева. – Она тебе не подружка, когда вы в прямом эфире. У тебя нет друзей, когда ты в прямом эфире».

– Вот черт, теперь уже я начинаю нервничать!

Ева вскочила и беспокойно прошлась взад-вперед, не сводя глаз с экрана.

Справляется, вроде бы справляется. «Рассматриваем все возможные версии и т. д. и т. п. На данном этапе не могу углубляться в детали и т. д. и т. п.». Пибоди подтвердила, что не было признаков взлома – молодец, девочка! – и, что было еще лучше, упомянула о наличии косвенных признаков вмешательства в работу системы охранной сигнализации.

Надин начала кружить, как боксер, выискивая слабые места в обороне противника, когда речь зашла о сексуальной подоплеке убийства. Работа Надин состояла в том, чтобы выискивать детали, а долг Пибоди – в том, чтобы в детали не вдаваться. Стоя перед экраном, Ева ощутила прилив гордости. Они обе отлично справлялись со своей работой.

Было сказано ровно столько, сколько нужно, о том, что убийству сопутствовали сексуальные моменты. Но весь тон и смысл высказываний Пибоди был в том, что Томас Аурелиус Эндерс стал жертвой убийства. У него отняли жизнь.

Подходят к концу, поняла Ева. Хвала Иисусу!

– Детектив, – начала Надин, – Томас Эндерс был богатым человеком, его присутствие заметно ощущалось в светских и деловых кругах. Его известность не может не сказываться на следствии. Как это влияет на вашу работу?

– Я… я бы сказала, что убийство всех уравнивает в правах. Когда отнята жизнь, когда один человек отнимает жизнь у другого, известность или общественное положение отступают на второй план. Богатство, социальное положение, бизнес – все это может играть роль при определении мотива. Но все это не меняет сути события, как и сути нашей работы. Мы работаем над делом об убийстве Томаса Эндерса точно так же, как работали бы над делом любого другого человека.

– И все же можно предположить, что Департамент полиции будет оказывать на вас определенное давление в связи с высоким статусом убитого, – настаивала на своем Надин.

– По правде говоря, это СМИ поднимают шум из-за подобных вещей. Я не ощущаю ни малейшего давления со стороны своего начальства. Меня с детства учили не оценивать человека по его материальным активам. А когда я училась на полицейского, на детектива, мне внушали, что наша задача – отстаивать права убитых, кем бы они ни были при жизни. А у жертв есть одно право – быть отмщенными.

Ева энергично кивнула и сунула руки в карманы. Надин на экране завершила беседу и перешла к следующему сюжету своей передачи.

– Ладно, Пибоди, можешь еще пожить, – пробурчала Ева, выключила экран, села за компьютер и принялась за работу.


Вот она. Стоя в дверях кабинета, Рорк позволил себе насладиться наблюдением. Она была такая сосредоточенная, такая целеустремленная! Ему это пришлось по сердцу с первой минуты, как он ее увидел в море других людей на поминальной службе. Он находил ее неотразимой, когда ее карие глаза вдруг лишались всякого выражения, становились холодными и бесстрастными. Глазами копа. Глазами его любимого копа.

Ева уже успела снять жакет и перебросить его через спинку стула, но так и не сняла кобуру. А это означало, что, войдя в дом, она поднялась прямо сюда. «Вооруженная и опасная», – подумал Рорк. Своим присутствием, одним лишь своим видом она неизменно возбуждала его. А ее не знающая ни усталости, ни сомнений преданность истине, делу, долгу не переставала его изумлять.

Рорк заметил, что она уже установила в кабинете доску, заполнив ее жуткими фотографиями, отчетами, заметками, именами. И где-то в рабочем порядке она в этот день получила фингал.

Он давно уже примирился с тем, что его любимая женщина в любой момент может предстать перед ним избитой и даже окровавленной. И поскольку она не выглядела измученной или больной, фингал под глазом можно было считать несущественным происшествием.

Ева почувствовала присутствие Рорка. Он уловил момент, когда она его почувствовала. Ее бессознательная жестикуляция изменилась. Потом она оторвала глаза от экрана компьютера и встретилась с ним взглядом. И холодный, сосредоточенный взгляд копа наполнился веселым, даже беспечным теплом.

«Ради одного этого стоит возвращаться домой», – сказал себе Рорк.

– Лейтенант. – Он подошел к ней, приподнял рукой подбородок и изучил синяк под глазом. – Ну и кого вы сегодня так разозлили?

– Спроси лучше, кто меня разозлил. У него синяков куда больше.

– Естественно. А о ком речь? Кто таков?

– Какой-то идиот по кличке Клиппер. Я накрыла их. Скупка краденого и всякое такое.

– Вот оно что… Но это вроде бы не твой профиль?

– Верно. Меня в это дело впутал один парнишка по имени Тико.

– Похоже на захватывающую историю. Может, запьем ее вином?

– Может быть.

– Но прежде чем ты расскажешь мне историю, скажи, ты посмотрела выступление Пибоди? – спросил Рорк.

– Да. А ты?

Он пересек комнату, отодвинул стенную панель и принялся изучать коллекцию вин.

– Ни за что бы не пропустил. По-моему, она блестяще справилась.

– Она не облажалась, – сдержанно прокомментировала Ева.

– В ваших устах, лейтенант, это высокая похвала. Это ты ее обучила. Это были ее последние слова. Это ты научила ее отстаивать права убитых, кем бы они ни были при жизни.

– Я научила ее работать по раскрытию преступлений. Копом она была и до меня.

– Как и ты, когда Фини тебя обучал. Так что все сводится к одному. – Рорк вернулся к столу и передал ей бокал вина. – Это нечто вроде наследственности, не так ли? – Держа свой бокал, Рорк присел на краешек ее стола. – Ну, давай, выкладывай твою историю.

Он слушал как зачарованный, хотя временами его разбирал смех.

– Сколько ему лет, этому Тико?

– Не знаю. Семь, может, восемь… Он коротышка.

– Весьма сообразительный коротышка, к тому же наделенный даром убеждения.

– Приставучий – это точно. Да ладно. – Ева пожала плечами. – Но нельзя не восхищаться его логикой. Верно на все сто процентов. Жулики воруют у потенциальных покупателей, и это вредит его бизнесу. А я коп.

– И более того, главная полицейская сука.

– Да уж, и в этом качестве я обязана навести порядок.

– Ты и навела порядок. – Рорк провел пальцем по ее щеке. – Ущерб, как я полагаю, минимальный.

– Парень был тощий, но руки длинные, как у гориллы. В общем, я поняла, что мальчишка не бездомный – слишком уж он чистенький и одет тепло. Думала, ему поставщик его товара жилье дает где-то рядом. Оказалось, он и вправду живет неподалеку от Таймс-сквер, но с бабушкой. Вернее, с прабабушкой. Она ему еду готовит. Я их прокачала по дороге домой.

– Ну конечно, ты их прокачала.

– Неприятностей у них не было, чего нельзя сказать о матери Тико. Аресты за наркоту, приставание к мужчинам на улице, попытка заниматься проституцией без лицензии, кражи в магазинах, другие мелкие кражи, крупная кража. Последняя пара арестов произведена во Флориде. Прабабушка – его опекун с годовалого возраста.

– Отец?

– Неизвестен. Она испугалась, что я стукну в Детскую службу, они приедут и заберут мальчика.

– Другой коп на твоем месте так бы и поступил.

– Другой коп был бы не прав. У мальчишки есть крыша над головой, теплая одежда, еда и женщина, которая его любит. Это…

– …куда больше, чем было у нас, – закончил за нее Рорк.

– Вот именно. Я тоже об этом подумала. Этот мальчишка не знает страха. Я в его возрасте не знала ничего, кроме страха. И злобы в нем нет, а в тебе ее было полно, пока ты бегал по дублинским трущобам. Думаю, без изрядной доли злости ты бы просто не выжил. А у него есть шанс прожить хорошую жизнь, потому что есть кто-то, кому он небезразличен.

– Судя по тому, что ты рассказала, похоже, он из тех, кто своего шанса не упустит.

– Я в этом уверена. И я подумала об Эндерсе, – призналась Ева. – Он ничего не боялся и, насколько я могу судить по тому, что мне о нем рассказывали, злости в нем тоже не было. Но его лишили шанса на жизнь. Кому-то он был настолько небезразличен, что его прикончили.

– «Настолько небезразличен»… Любопытный выбор слов, – заметил Рорк.

– Да уж. – Ева оглянулась на свою доску, посмотрела на фото с удостоверения Авы Эндерс. – Я думаю, все сходится. Слушай, я сегодня не успела заскочить в лабораторию и выбить из Дики Беренски анализ по образцу голоса. У меня тут есть пара образцов. У тебя же это не займет много времени?

– Думаю, не займет. – Рорк задумчиво отпил вина. – Я мог бы это для тебя сделать, если ты приготовишь ужин.

Что ж, это справедливый обмен. К тому же это давало ей возможность выбрать одно из своих любимых блюд, например, спагетти с мясными тефтельками. Рорк же не сказал, что именно хочет на ужин! Но первым делом Ева продолжила поиск по Аве Эндерс, оставила еще одно сообщение на автоответчике Дирка Бронсона, первого мужа Авы. Только после этого она отправилась в кухню программировать ужин.

Не успела Ева поставить тарелки на стол, как Рорк вернулся из своего кабинета. И зачем она вообще морочила голову лаборатории?

– Хорошие новости: это много времени не заняло. И плохие новости – во всяком случае, с твоей точки зрения: стопроцентное совпадение.

– Вот черт! А разговор с отелем на Санта-Люсии не мог быть передан удаленным доступом?

– Да нет, не похоже. Я прогнал голоса через фильтры нескольких типов. Как твой гражданский консультант должен тебе заявить, что Ава Эндерс провела этот разговор из своей комнаты в отеле на курорте острова Санта-Люсия.

– Она могла бы слетать в Нью-Йорк и вернуться на Санта-Люсию.

– Нет, по времени она бы не уложилась.

– А что, если у нее было гораздо больше времени? Эндерс был еще жив – без сознания, в агонии, но жив, – когда вновь загрузилась система безопасности. Может, ей потребовалось совсем не так много времени на инсценировку, как я подсчитала, а если она вновь активировала систему пультом на расстоянии, могла бы раньше вылететь на Санта-Люсию. Конечно, временные рамки тесноваты, но не слишком.

– Надо учесть время на земле от места преступления до ангара с самолетом и от самолета до отеля на Санта-Люсии. Нет, Ева, это большая натяжка.

– Сама знаю, – буркнула Ева и свирепо проткнула вилкой тефтельку. – Я точно знаю: она в этом замешана. Слушай, убитый любил электронику. Мог он иметь такую штуку, которая удаленным доступом включала и выключала бы систему безопасности на большом расстоянии?

– Это не невозможно. А что говорят электронные сыщики?

– Говорят, что можно клонировать пульт – только это должен быть чертовски хороший клон! – но действовать он будет на коротком расстоянии. Но чтоб на дальней дистанции – такого они не искали. А Фини свалился с простудой.

– Я не знал, очень жаль.

– Мне пришлось чуть ли не на руках тащить его в машину. Я отправила его в больницу и позвонила жене.

Рорк даже не пытался скрыть улыбку.

– Ты у нас трудолюбивая маленькая пчелка. Ни дня без доброго дела.

– Ну укуси меня.

– Ты же знаешь, я целыми днями только об этом и думаю. Могу проверить систему. Что касается финансов, я не нашел ничего подозрительного. Никакого подозрительного снятия со счетов или перевода средств, никаких скрытых счетов. Пока нет.

«Чисто, аккуратно», – подумала Ева. Но ее разум упорно добавлял к этому слово «расчетливо».

– Если она сама этого не делала, если это было сделано по заказу, она могла использовать не деньги. Есть другие возможности. Секс, продвижение по службе, шантаж. Дружба. Разве не говорят, что настоящий друг – это тот, кто поможет тебе спрятать труп? У нее есть пара верных подруг, готовых поддержать ее во всем.

– Что с ней не так, Ева? Почему ты ее подозреваешь?

– Разные вещи. – Ева с яростью насадила на вилку еще одну ни в чем не повинную тефтельку. – Например, ее одежда.

– Тебе не нравится ее стиль?

– Понятия не имею, есть ли у нее стиль или нет. – Ева угрожающе взмахнула вилкой. – Это твоя епархия. Ты же у нас законодатель моды.

– Мы стараемся. Делаем, что можем.

– Допустим, ты крепко спишь, и тебя будит звонок. Случилось нечто ужасное. Я убита. Что ты будешь делать?

Ему понадобилось мгновение, чтобы подавить в душе ужас, заглушить вечно точившее его опасение получить именно такой звонок.

– До или после того, как я упаду замертво от горя?

– До, во время и после. Ты стал бы изучать свой гардероб, подбирать костюм по цвету, подходящую обувь? Ты стал бы заботиться о прическе, чтоб лежала волосок к волоску?

– При моем опыте по этой части и врожденном вкусе у меня бы это не заняло ни капли времени.

– Продолжай в том же духе, и я вывалю томатный соус прямо на твои пижонские брючки.

– Вот из-за таких слов, как эти, а также по многим другим причинам, считай, мне крупно повезет, если я при описанных тобой обстоятельствах вообще не забуду одеться. Но не все любят одинаково. Не все достигают в любви одного и того же уровня. Не все одинаково реагируют на страшные новости.

– Она вызвала такси из гостиничного номера через шесть минут после окончания разговора с Гретой. Но прошло почти пятьдесят минут между вызовом такси и выпиской из гостиницы. Она заказала по автоповару у себя в номере кофе, сок, свежие ягоды и рогалик. Я заставила администратора проверить ее счет. Она заказала себе континентальный завтрак до того, как вызвала такси и договорилась о перелете.

– Это говорит о ее самообладании и хладнокровии.

– Вот именно. Это, конечно, не улика, но уже кое-что. Адвокат скажет, что это ерунда, она была в шоке. Но все это чушь. Она не забыла подушиться, перед тем как вернулась домой. На ней были серьги и браслет в пандан к часам. А часы у нее были электронные, самые современные. Она не позвонила Форресту, когда получила известие о смерти мужа. Она впервые позвонила ему много часов спустя. Все это мелочи, – повторила Ева. – Я думаю, она все это спланировала, изучила все детали, стерла все следы. Но она не может изменить себя, свою суть. Не может замаскировать свой эгоизм, свое тщеславие и этот расчет, который я читаю в ее глазах всякий раз, когда смотрю на нее.

– Она не все спланировала, – возразил Рорк. – Она не предусмотрела тебя.

– Я завтра пойду на поминальную службу. Еще раз поговорю с ней, с ее подругами, с Форрестом. Отслежу ее первого мужа. Проведу повторную беседу с экономкой, с Чарльзом, потом опять с ней. Я из нее душу выну, и даже закадычная дружба с женой шефа полиции ей не поможет.

Рорк рассеянно накручивал спагетти на вилку.

– Она дружит с женой Тиббла? Это чревато.

– Да. – Ева шумно вздохнула. – Меня не удивит, если окажется, что Ава специально искала этой дружбы, что это была часть ее плана. Подружиться с женой начальника полиции. Ставим «птичку».

Ева бросила вопросительный взгляд на Рорка. Он кивнул.

– Да, я согласен. С ее стороны это было бы очень предусмотрительно. А как ей удалось завязать столь ценный контакт?

– Благотворительные комитеты. Ничего необычного. Убитый отписал значительные суммы благотворительным фондам, учредил множество стипендий. Может, она перекачала часть денег на свои нужды, а муж узнал. Вдовство пойдет ей больше, чем развод, особенно если она замешана в перекачивании фондов, предназначенных для обездоленных детишек.

– Бен должен был знать. Честно говоря, я был бы очень удивлен, доведись мне узнать, что растрата имела место, а Бен не в курсе. Возможно, растрату быстро покрыли, а записи подделали, чтобы он не заметил. Но после смерти дяди Бен становится основным держателем акций и председателем совета директоров. Я бы предположил, что он провел или проведет внутренний аудит, чтобы убедиться, что у них все в порядке. На всех уровнях.

– Она ему глаза запорошила, как мне кажется. Она для того и измазала покойного мужа сексуальной грязью, чтобы другим глаза отвести. Люди автоматически отворачиваются. Я вот что думаю: если это она растрачивала фонды, может, она придумала способ так исказить факты, чтобы все подумали, будто это Форрест растратил.

– Я могу взглянуть.

– Ну и кто у нас трудолюбивая маленькая пчелка? Ни дня без доброго дела? – ехидно осведомилась Ева.

– Как мило. Может, нам прокатиться после ужина? Вернуться на место преступления?

Она накрутила на вилку спагетти и сунула в рот.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? Да практически все.


– Итак, – сказала Ева, когда они вошли в спальню Эндерса, – он лежит здесь, и тут срабатывает его будильник. «Доброе утро, мистер Эндерс». Система говорит ему, который час, разжигает камин, заваривает кофе, включает душ, напоминает, что он заказал на завтрак и с кем у него первая встреча в этот день.

– Когда есть такая система, кому нужна жена?

Ева ответила ему испепеляющим взглядом.

– В общем, это было довольно жутко. А почему у тебя нет такой системы, умник?

– Она у нас есть, просто я ею не пользуюсь. Меня это пугает. К тому же мне, как правило, не нужен будильник, и с какой стати мне заказывать завтрак накануне или заранее включать душ, если я к нему еще не готов?

– У тебя есть привычки, есть распорядок, но ты не раб своих привычек и распорядка, а Эндерс был рабом. Это стало частью плана убийства. Понимаешь, он был предсказуем. Можно было твердо рассчитывать, что он будет в постели в три часа ночи, что он запрограммирует завтрак накануне, наденет свою пижаму. Дверь закрыта, шторы задернуты. Бай-бай. Он должен был спать, повернувшись лицом к двери. Судя по следу укола от шприца, судя по углу вхождения шприца, он должен был спать на боку, лицом к двери. Держу пари, он всегда так спал. И она не могла этого не знать. Опять ставим «птичку» в нашем списке. – Ева покачала головой. – Иди проверь систему. Нам скоро придется отсюда уйти. А я хочу еще раз осмотреться, пока я здесь.

Она прошла по комнате, на этот раз сознательно сосредоточилась на вещах Авы. Одежда, обувь, белье. Дорогие, модные вещи, но не экстравагантные. Вполне достойные приличной, респектабельной, консервативного склада женщины ее социального и финансового статуса. Ничего слишком броского, все дорогое и высшего качества.

Ева обошла спальню с ее обилием позолоты и блеска. Нельзя сказать, что вульгарно, но, безусловно, роскошно. Хоромы Авы. Как же они отражают личность женщины!

В гардеробной на туалетном столике – декоративная косметика в таком количестве, что хватило бы, чтобы укомплектовать целый салон. Кремы, лосьоны, средства для омоложения, восстановления, увлажнения кожи обитали за сверкающими дверцами шкафчика в ванной. Соли и масла для ванны заполняли стеклянные баночки, расставленные на полках, как произведения искусства.

Любила себя побаловать, любила понежиться в глубокой ванне-джакузи или постоять под душем в кабинке в отдельном блоке.

Вот это твое, а вот это – мое.

И тем не менее они спали в одной постели. Правда, в постели таких размеров… Если секса и супружеской близости нет в меню, они с тем же успехом могли бы спать в разных странах. По дороге назад Ева потрогала одну из золотистых перекладин в изножье кровати.

– Это была ее комната, – сказала она вслух. – Ее. Он просто спал здесь по чистой случайности. А ей приходилось это терпеть. Терпеть его присутствие, его утренний ритуал. Она позволяла ему быть здесь, пока он был ей нужен.

Выйдя из спальни, Ева запечатала дверь и отправилась на поиски Рорка.

Перехватив волосы кожаным шнурком, он сидел за консолью в техническом помещении. Тут было полно встроенного оборудования, но Рорк принес и кое-что с собой. На прилавке лежало одно из его хитрых портативных устройств.

– Превосходная система. Одна из моих, – сказал он, оглянувшись через плечо. – Поэтому мне она хорошо знакома. Для этого дома многое было сделано на заказ. Все имеющиеся в наличии опции здесь есть. Не могу поклясться, что систему совершенно невозможно взломать или оперировать ею при помощи пульта на дальнем расстоянии, но если бы клиент захотел приобрести нечто подобное, ему бы объяснили, что это поставит под угрозу всю систему. А если бы он начал настаивать, что ему нужна эта функция, ее пришлось бы делать на заказ. У нас остался бы бумажный след. Я это проверю, но сильно сомневаюсь, что он нечто подобное заказывал.

– А на коротком расстоянии?

– Любую систему охранной сигнализации можно взломать. Большинство из них я сам взламывал. В моей загубленной юности, – скромно добавил Рорк.

– Ты губил ее еще пару лет назад, приятель.

– Всего лишь… в развлекательных целях. В любом случае сигнальные устройства и камеры этой системы были отключены с короткого расстояния. Код был введен до того, как включилась дублирующая система. Быстрая работа. Либо это был кто-то вооруженный великолепным клоном, либо кто-то знавший код. Тому, кто это сделал, просто нужно было встать вне зоны действия камер, выключить их вместе с сигнализацией, потом подойти к двери и ввести код на щитке. При нужном оборудовании ребенок мог бы с этим справиться.

– Но Ава Эндерс этого не делала. Что, конечно, печально, – призналась Ева. – Теперь придется мне узнать, кто делал за нее грязную работу. Все, сворачиваемся, уходим. Я хочу нанести визит по дороге домой.

– Похоже, у нас неделя такая выдалась.

Они застали Сашу Брайд-Уэст дома, но она как раз собиралась уходить. Она сама открыла дверь, кутаясь в роскошную шубу из белой норки. Но внезапная помеха ее планам ничуть не смутила Сашу. Стоило ей бросить взгляд на Рорка, как она томно протянула:

– О, смотрите, кто пришел!

– Простите, что приходится вас беспокоить, – извинилась Ева. – Можете уделить мне минуту?

– Вам могу уделить минуту. – Саша повернулась к Рорку и одарила его знойной улыбкой: – А вам сколько минут уделить?

– Он со мной. Саша Брайд-Уэст – Рорк, – представила их Ева.

– Да, я знаю. – Саша протянула руку тыльной стороной вперед, как делают женщины, когда надеются, что ручку поцелуют. – Мы уже встречались, правда, мимолетно. Я просто в отчаянии, что вы меня не запомнили.

– Теперь запомню.

Саша засмеялась и отступила на шаг.

– Входите. Я как раз собиралась на встречу с друзьями. Ничего, все равно я вечно опаздываю.

– Вы собирались навестить миссис Эндерс? – спросила Ева.

– В таком прикиде? – Саша сбросила белую шубку. Под ней обнаружилось кроваво-красное платье, обтягивающее ее тело, как вторая кожа, и такое же тонкое. Свена можно было поздравить с хорошей работой. – Вряд ли. Ава укрылась в уединении до завтрашней поминальной службы. У меня полно друзей и помимо Авы. – Опять она послала Рорку обольстительную улыбку. – И всегда найдется место для новых друзей.

– На данный момент давайте сосредоточимся на Аве.

– Ладно. – Сделав приглашающий жест рукой, Саша прошествовала на высоких серебристых каблуках в гостиную, такую же броскую и вызывающую, как сама хозяйка, и села в кресло. Для Евы так и осталось загадкой, как она в этом тесном платье умудрилась не только сесть, но и закинуть ногу на ногу. – А что насчет Авы?

– Мне просто нужно уточнить некоторые пункты хронологии для отчета. Обычное дело.

– А вы всегда врываетесь к людям поздним вечером без предупреждения, да еще в сопровождении такого роскошного мужчины? Это для вас обычное дело?

– У нас были дела в городе, – непринужденно ответил Рорк и сел рядом с Сашей. – Моя жена почти никогда не забывает, что она коп.

– Ну как вас не пожалеть.

– В то утро, когда пришло известие о смерти мистера Эндерса, – как ни в чем не бывало продолжала Ева, – когда миссис Эндерс вас разбудила, чтобы сообщить об этом?

– Она нас не будила.

– Она вас не разбудила, когда узнала, что ее муж мертв?

– Честно говоря, мне показалось, что она сама этого не сознавала. Она оставила нам мемо-кубик. Меня разбудила Бридж. Около половины девятого. Во всяком случае до девяти. Она была в истерике. Помню, поначалу я разозлилась. У меня первая процедура – уход за лицом – была назначена только на одиннадцать. Бридж сказала, что Ава уехала, что с Томми что-то случилось. Я… – Саша вздохнула и понизила голос: – Я брякнула глупость. Нечто необдуманное, бестактное, о чем теперь горько сожалею. Что-то вроде: «Бога ради, если только он не упал замертво у шестой лунки, дай мне спокойно поспать». Тогда Бридж проиграла мне сообщение, и это было ужасно. Я прямо слышала ужас и слезы в голосе Авы.

– Что именно она сказала в своем послании?

– Я помню слово в слово. «Звонила Грета. Что-то случилось с Томми. Что-то ужасное. Я должна вернуться домой». Она оставила мемо-кубик на столе в гостиной. У нас был номер-люкс на троих, с тремя спальнями. Она оставила мемо-кубик на столе.

– Что вы сделали? – спросила Ева.

– Ну, мы ей сразу позвонили. Позвонили по сотовому. Она была в шоке, вы же понимаете. Она нам сказала, что Грета позвонила и сказала ей, что Томми мертв. Что он умер в постели, но она уверена, что это какая-то ошибка. Что он, наверно, заболел, поэтому ей надо возвращаться домой немедленно. Что она позвонит нам, как только доберется до дому и поймет, что случилось.

– Спасибо. Вы нам очень помогли. – Ева выждала, пока Саша не поднялась с кресла, чтобы проводить их до двери. – Очень жаль, что она не разбудила вас или миссис Плаудер. Ей не пришлось бы совершать весь этот трудный путь домой в одиночестве.

– Бриджит была просто в ярости по этому поводу. Знаете, некоторые люди приходят в ярость, чтобы заглушить свою тревогу. Вот и она так. Уж не помню, сколько раз за утро я ей повторяла, чтоб она так не волновалась, что Ава, наверно, просто ударилась в панику. Что в таком состоянии ее лучше оставить одну, что она ни о чем не может думать, только хочет поскорее вернуться домой. Это было ужасное утро для всех нас, лейтенант. Когда Ава позвонила и сказала, что Томми больше нет, мы уже упаковали вещи и были готовы лететь домой. Я думаю, в глубине души мы уже понимали, что она не вернется. Мы всегда ездим втроем и… Томми умер, разве тут можно ошибиться? Мы поняли, что она не сможет вернуться.

Ева вышла на улицу вместе с Рорком. Воздух в городе был как будто стеклянным от холода.

– Ударилась в панику, – повторила она. – Хочет поскорее вернуться домой. Ни о чем думать не может. Но ты успела подумать о том, что надо оставить сообщение, Ава. Ну да, да, чтобы не будить подруг, спящих в соседних комнатах. Но ты успела подумать о том, чтобы заказать рогалик на завтрак. И о том, чтобы подобрать браслетик в пару к элегантным цифровым часам.

– Она не хотела, чтобы они ее видели. – Рорк распахнул пассажирскую дверцу машины, но остановился, глядя на Еву поверх нее. – Она не хотела, чтобы они ехали вместе с ней. При них пришлось бы притворяться, «делать лицо», а ей этого не хотелось.

– Верно, ей этого не хотелось. Ей хотелось побыть одной, упиваясь сознанием своей чертовой ловкости. – Опять глаза Евы стали холодными и бесстрастными. – Я припру ее к стенке, Рорк. И тогда мы увидим, какая она ловкая.

10

На следующее утро, стоя под упругими струями воды в душе, Ева обдумала дальнейший ход действий. Она могла бы вызвать Аву на допрос и попытаться выжать из нее признание – но это вряд ли – или хотя бы заставить ее поволноваться, пошатнуть ее уверенность в себе, дать ей знать, что она под наблюдением.

И что сделает Ава? Быстрее ветра побежит к адвокатам, устроит истерику в СМИ, очень может быть, что и пожалуется жене Тиббла. А сама Ева при этом лишится таких ценных источников информации, как Форрест, Плаудер и Брайд-Уэст.

Приятно было бы, конечно, заставить ее задергаться, но на данном этапе этот шаг, скорее всего, был бы неэффективным.

Придется и дальше снимать слой за слоем, прорывать ходы в грязи и вранье, пока она не нароет достаточно несоответствий, достаточно резонных оснований, чтобы сшить крепкое дело.

Но одно надо признать, сказала себе Ева, выключив воду и входя в сушильную кабину. Ава действительно была ловкой. Она прикрыла свою скульптурную задницу со всех сторон. «Но кто же исполнитель? – спрашивала себя Ева, пока ее обвевали струи теплого воздуха. – Где тот, чьи руки затянули черную бархатную удавку на шее Томаса Эндерса? Где тот, кто вошел в спальню и исполнил то, что задумала и спланировала Ава?» В том, что все это задумала и спланировала Ава, Ева была уверена.

В версию любовника Ева не верила. У Авы был муж и дважды в месяц свидание с лицензированным компаньоном. В сутках всего двадцать четыре часа. Могла ли Ава втиснуть в свое расписание еще и роман на стороне, могла ли она жонглировать столькими мячиками сразу, да так, чтоб никто из окружающих не заподозрил? Нельзя сказать, что это невозможно, особенно для такой расчетливой и организованной особы, но… все-таки трудно поверить.

Подруга? Могла ли Плаудер или Брайд-Уэст – или обе – сговориться с Авой и убить Томаса Эндерса? Какой стимул, какую компенсацию могла бы предложить им Ава для совершения убийства? Обдумывая варианты, Ева накинула на себя халат и отправилась в гардеробную одеваться.

Рорк сидел за столом, попивая кофе и почесывая Галахада за ушами. Пока Ева принимала душ, он успел переключиться с биржевых отчетов на утренние новости.

– Только что передали краткое интервью с Беном по поводу сегодняшней заупокойной службы. Скорее даже не интервью, а заявление. Он отказался отвечать на вопросы о характере смерти дядюшки и о ходе следствия. Вид у него был убитый.

Ева выбрала черный костюм. Так было проще, а главное, это давало возможность затеряться в толпе на заупокойной службе.

– Позволь задать тебе вопрос. Только ты, пожалуйста, забудь, что этот парень тебе нравится. Он мог закрутить роман с Авой?

Рорк заглушил звук и принялся наблюдать, как Ева одевается.

– Не могу вообразить, что он способен предать дядю подобным образом – по правде говоря, любым образом, – но особенно в этом плане. Даже если бы его любовь к дяде была притворной, Ава не в его вкусе.

– Почему ты так думаешь?

– Ему нравятся более молодые, ориентированные на карьеру, спортивные женщины, любящие общаться за кружкой пива или бокалом вина. – Рорк замолк, глядя, как Ева застегивает кобуру. – Так что мне повезло. Я успел тебя перехватить прежде, чем он положил на тебя глаз.

– Отлично. Теперь я знаю, куда идти, когда покончу с тобой. Теперь представь себе такой вариант. Три женщины отправляются на Санта-Люсию. Они каждый год куда-нибудь ездят вместе, так что поездка никаких подозрений не возбуждает. Но на этот раз у них более напряженная программа, чем грязевые обертывания или потребление коктейлей.

Ева повела плечами, поправляя жакет. Рорк внимательно наблюдал за ней. Ей и в голову не пришло посмотреться в зеркало, она направилась прямо к автоповару и взяла кофе.

– Одна из них тайно возвращается в Нью-Йорк, убивает Томми согласно плану Авы, пока сама Ава остается на Санта-Люсии. Ава на месте, когда звонит Грета. Она уезжает без спешки. Дает своей напарнице время вернуться. Потом Ава летит домой, а две другие выжидают, сколько нужно, и потом звонят ей, чтобы ее история звучала железобетонно.

– Думаешь, все три в этом замешаны? – Рорк покачал головой. – Рискованно.

– Может, Брайд-Уэст еще спала. Может, она сказала правду. Может, они подсыпали ей что-нибудь в мартини, не важно что… Черт, я сама в это не верю. Так зачем я пытаюсь втюхать это тебе?

Рорк встал, положил руки ей на плечи и поцеловал в лоб. Потом, зная, что ей такое и в голову не придет, подошел к автоповару и запрограммировал завтрак.

– Это был кто-то, кому она доверяла. Стопроцентно. Абсолютно. Без вопросов. Кто-то готовый убить ради нее. Ее родители в разводе. Мать живет в Портленде, отец – в Чикаго. Оба вступили в повторные браки. Я проверила обоих, ничего подозрительного. И я не могу найти никаких записей о том, что в нужную нам ночь кто-то из них летал куда бы то ни было, не говоря уж о Нью-Йорке. Братьев и сестер у нее нет. Насколько я могу судить, со своим бывшим мужем она не виделась последние лет двадцать. Кого же она так хорошо знает, кому так доверяет? Кто мог сделать за нее грязную работу? Убить, да еще таким извращенным способом?

Рорк поставил на стол тарелки с яичницей и беконом. Галахад сделал вид, что его это не интересует.

– Если хочешь еще кофе, иди и возьми сама. Стоит мне отвернуться от этих тарелок на две секунды, еда переместится в кошачье брюхо.

Ева нахмурилась, глядя на тарелки.

– Да я собиралась перехватить…

– Забудь об этом. Принеси кофе и для меня тоже, я хочу еще.

Она могла бы поспорить. Она упорно думала о деле, поэтому ей хотелось спорить. Пар выпустить. Но отказаться от кофе она не могла: пошла к автоповару, взяла две чашки, вернулась и села.

– У меня ничего нет. Ничего нет на нее. Никакой видимой связи. Хожу кругами.

– Может, твой путь выпрямится, когда мы увидим ее сегодня на поминальной службе.

Ну, раз уж яичница перед ней стояла, Ева насадила кусок на вилку.

– Ты тоже пойдешь?

– Мы с Беном друзья. «Всемирный спорт Эндерса» находится в моем здании. Я хочу выразить свои соболезнования. А может, замечу что-нибудь из того, что ты пропустила. Свежий взгляд.

– Свежий взгляд. – Ева схватила кусочек бекона и вдруг выругалась. – Свежий взгляд, черт бы его побрал! Совсем забыла. Я же обещала Бакстеру посмотреть одно его дело. Дело остывает. А я его все «завтраками» кормлю. – Она свирепо куснула бекон. – Придется прочесть сегодня утром.

– А может, оно и к лучшему, – улыбнулся Рорк. – Переключаться полезно. Займись этим, развейся, а потом опять вернешься к Эндерсу. Свежим взглядом.

– Может быть. Я ему сказала, что не все дела раскрываются. Кое-кто из преступников от нас ускользает. Но мне думать больно, что на этот раз убийца от меня ускользнет.

Галахад прополз дюйм, потом два дюйма, не сводя своих двухцветных глаз с тарелки Рорка. Рорк пристально уставился на кота, сверля его взглядом. Галахад перевернулся на спину и замахал лапами в воздухе.

– В твою невиновность никто не поверит, – сказал ему Рорк.

– Зато все верят в ее невиновность, – пробормотала Ева. – Гм… А что, если кое-кто не поверит?

Обдумывая эту идею, она торопливо доела завтрак, пока его не уничтожил Галахад.


В своем кабинете еще до начала смены Ева начала изучать дело об убийстве Неда Кастера, которое передал ей Бакстер. Она просмотрела фотографии с места преступления, как будто сама вошла в номер убогого притона, ничего не зная о заключении судмедэксперта, как будто не читала отчетов «чистильщиков», заметок следователя, распечаток допросов.

Кто-то, думала она, жестоко и быстро убрал Неда Кастера. Само по себе помещение выглядело как типичный номер секс-притона. Дешевая кровать, продавленный и засаленный бесчисленным количеством тел матрас. Шкаф из древесно-стружечных панелей, засиженное мухами зеркало, тусклый, истертый пол, бумажные шторы на убогом окошке. И ванная, воспринимающаяся как скверная шутка: проржавевшая раковина на стене и унитаз – рассадник микробов.

Типичный образец комнаты в дешевом секс-притоне.

Что же за человек был этот Нед Кастер, если он искал утех в такой жуткой дыре, пока дома его ждали жена и дети?

Ну, кем бы он ни был при жизни, теперь он был мертв. Разрез на горле был глубокий и длинный. Острое лезвие, направляемое немалым мускульным усилием. При немалом росте, подумала Ева, прикинув угол вхождения лезвия в плоть. Рост убитого пять футов девять дюймов. Значит, убийца… Ева закрыла глаза, мысленно перенеслась в омерзительный номер притона, поместила себя позади Кастера. По крайней мере, одного роста с ним, а возможно, на дюйм или два выше.

Высоковато для женщины, но многие уличные проститутки обожали высокие каблуки и туфли на платформе. Как бы то ни было, не коротышка.

И не неженка. Надо иметь крепкие нервы, чтобы вот так, одним взмахом, отхватить парню все, чем его бог наградил.

Брызги и лужи крови ясно говорили, как было дело. Женщина вышла из жалкой ванной и напала на мужчину сзади. Один быстрый удар. Никаких колебаний. Ее наверняка окатило фонтаном крови от такого разреза. Еще больше крови от доморощенной кастрации. Но раз в стоках крови не было, значит, убийца либо вышла из комнаты вся в крови – следов нет, так что это вряд ли, – либо, находясь в ванной, заизолировалась до самой макушки.

Не уличная проститутка, даже накачанная наркотиками. Слишком хорошо подготовлена, слишком бессердечна. Проститутке незачем убивать клиента. Она подсыплет ему в питье какой-нибудь дряни, купленной на черном рынке, а когда он отключится, обыщет и заберет деньги и ценности. И тихо уйдет.

Кастер был мертв еще раньше, чем вошел в эту комнату, только он этого еще не знал. Может, любой, кто вошел бы в этот притон, был обречен? Или заказали именно Кастера?

Ева послала сообщение Бакстеру и Трухарту, чтобы доложили ей, как только заступят на смену. Услышав стук в дверь, она хмыкнула, потом вскинула взгляд и увидела Трухарта в чистенькой, без единого пятнышка униформе.

– Вы хотели видеть меня, лейтенант?

– Да. Где Бакстер?

– Он еще не приходил. Я… э-э-э… стараюсь при любой возможности приходить немного раньше начала смены: перечитываю записи вчерашнего дня.

– Угу. – «Трудолюбивая пчелка», – подумала Ева. Молодой, но упорный, с зорким глазом. И уже совсем не такой желторотый, каким был в патруле, когда она впервые его увидела. – Я просматривала дело об убийстве Кастера. Вы с Бакстером ничего не упустили. Сколько дел у вас было с тех пор?

– Девять, – не задумываясь, ответил Трухарт. – Два открыты. Плюс дело Кастера, значит, всего три открыты.

– Ну и что ты думаешь об этом деле?

– Убитый жил, постоянно рискуя, лейтенант. Шатался по барам, по кварталам красных фонарей, находил себе подружек среди самых дешевых лицензированных компаньонок. Мы опросили многих уличных девушек и нашли двух, которые его вспомнили. Они сказали, что он любил, чтоб по-быстрому и грубо. И… гм… дешево.

– Да, я понимаю. Вы опросили всех на месте, обошли всех соседей от двери к двери, заглянули в бары, нашли девочек.

– Никто не помнит, с кем он ушел в тот вечер. Только двое вспомнили, что вроде бы он подцепил какую-то рыжую. То ли короткие прямые волосы, то ли короткие кудрявые волосы. Один говорит одно, другой – другое. Вы же знаете, как это бывает.

– Да уж.

– В таких местах у людей короткая память. Парень, сидевший за стойкой в притоне, сказал, что вроде бы видел ее раньше, а может, и не видел. Но насчет цвета ее волос в тот вечер он твердо уверен. Он говорит: рыжие, короткие, прямые.

Все это Ева прочитала в отчете, но она не стала перебивать Трухарта.

– В одном он готов был присягнуть: она больше не спускалась из номера. Если бы он не следил, когда его постояльцы спускаются, как он мог узнать, что комната освободилась? Ему платят с оборота, а его оборот – номера в притоне. И вот он клянется, что она не спускалась из номера и не проходила мимо его стойки, а покинуть ночлежку через парадную дверь невозможно, не пройдя мимо стойки. Там есть другой выход, по пожарной лестнице. Значит, ей пришлось вылезти в окно и спуститься. На месте полно отпечатков и следов ДНК, волосков, частиц кожи. В таких местах уборка – дело десятое. Мы все проверили, опросили всех, кого смогли идентифицировать и обнаружить в городе. Никто не высветился.

Ева открыла было рот, но не успела ничего сказать, потому что в эту минуту в кабинет ввалился Бакстер.

– Это насчет Кастера?

– Я прочла дело. Похоже, вы ничего не упустили.

– И ни единого подозреваемого, – буркнул Бакстер.

– Ты упускаешь из виду жену.

– У нее алиби, Даллас. Она буквально висела на домашнем телефоне, пытаясь дозвониться убитому, пока его препарировали. Мы с Трухартом ее известили. Она не притворялась. Ее реакция была спонтанной.

– Не было похожих преступлений ни до, ни после. Похоже, кто-то охотился именно на Неда Кастера, – вставил Трухарт.

– Да, похоже на то, – поддержал его Бакстер.

– Кто выигрывает от его смерти? – спросила Ева.

Бакстер взъерошил волосы пальцами.

– Жена избавляется от мужа, который ей изменяет и, вероятно, приносит домой целый букет мерзких болезней, а также поколачивает ее, когда придет такой каприз. После его смерти она получит пенсию и страховку от его работодателя. Не королевскую, но вполне приличную. Но ее не было на месте преступления, это точно. Убитый не пошел бы в тот притон со своей женой, он охотился в других водах. И он бы ее узнал. Росту в ней пять футов три дюйма, она слишком мала и слишком слаба, чтобы перерезать ему горло. Да ей и пороху-то не хватит.

– Может, она знает кого-то, кому хватит. Родственница, подруга, кто-то считавший, что ей будет гораздо лучше без лживого, распускающего руки мужа-гуляки. А ей и вправду стало гораздо лучше.

– У нее есть сестра в Арканзасе, отец там же отбывает десятку за нападение с целью изнасилования. Он тоже избивал жену. Мать ее живет в Нью-Джерси, но, поверь мне, она тоже не смогла бы это провернуть. Что касается друзей, у нее нет никого, с кем она была бы близка. Уж точно не настолько, чтобы ради нее вспороть глотку ее мужу.

– А может, приятель? Убийца ведь высок ростом и силен. Не похож на женщину.

– Работали в паре. – Бакстер задумчиво прищурился. – Мужчина был уже в ванной, когда она привела объект в номер притона. Да, но тогда почему она просто не спустилась и не вышла через парадную дверь? Почему…

– Слишком много «почему», – перебила его Ева. – А кто сказал, что объект поднялся наверх с женщиной?

Трухарт откашлялся.

– Э-э-э… все так говорят, лейтенант.

– А что, все заглядывали убийце в штаны? Все видели водопроводный краник? Ты повидал немало «трансов», Бакстер, ты же знаешь, какие они бывают красивые, когда выходят на панель. Если особенно не приглядываться, да еще предварительно пропустить пару-тройку стаканчиков какой-нибудь бурды, парень может налететь на большой сюрприз, когда сунет руку в мешок с подарками. Все видели женщину, вот и ты ищешь женщину.

– Чувствую себя полным идиотом, – пробормотал Бакстер. – Я даже не рассматривал такой вариант с мужчиной.

– Допустим, у жены был тайный поклонник. Может, ему хватило мужества одеться женщиной.

– Лейтенант, разрешите обратиться. – Трухарт чуть было не поднял руку, как школьник. – Трудно поверить, что у миссис Кастер мог быть приятель или отношения на стороне. У нее двое детей, мы опросили соседей, и все они говорят, что никто ее не навещал. У нее не было частых или хотя бы регулярных посетителей. Мы это проверили, потому что это часть процедуры, но не нашли никаких доказательств, что у нее есть приятель.

– Если у женщины муж склонен к рукоприкладству, она быстро научится осмотрительности. – Ева оглянулась на свою следственную доску. – А может, у меня уже детали моего собственного дела наезжают на детали вашего. – Она повернулась в кресле назад и протянула папку с делом. – У вас еще открыто два дела поновей, но все-таки найдите время проверить версию с приятелем, оказавшим ей услугу.

– Поскольку других версий у нас все равно нет, спасибо и на этом, – Бакстер хлопнул Трухарта по плечу. – Пошли, мой верный друг. Пойдем, обмозгуем идейку о мужчине в женском платье.

Ева мысленно вернулась к своему делу, проверила входящие сообщения и материалы. Лаборатория в своем обычном стиле «лучше поздно, чем еще позже» подтвердила то, что она уже знала: образец голоса совпал на все сто процентов. Она встала и добавила этот факт к данным на доске.

– Доброе утро! – пропела за ее спиной веселая, раскрасневшаяся Пибоди, пританцовывая на пороге, и встряхнула розовой кондитерской коробкой. – У меня тут пончики с шоколадом.

– И ты прошла через наш «загон»? И ты еще жива? И они не отняли у тебя коробку?

– Я купила две коробки, одну бросила по дороге беснующейся толпе.

– А вот это неглупый ход.

– Я бы раньше пришла, но ты тут совещалась с Бакстером и Трухартом, а я тем временем принимала поздравления.

– А я думала – пончики с кремом.

Пибоди со смехом поставила коробку на Евин стол.

– Праздную выпечкой, потому что я вчера супер-классно выглядела. Могу себе позволить. Считается, что камера полнит, но я не выглядела как бочка. Думаю, тут все дело в жакете. Он стройнит. Ну, все эти пуговки, они бегут сверху вниз, создают иллюзию. Ну и потом, я же сидела на своей заднице, так что ее никто не видел, все было в порядке. Господи, как же я психовала! Совсем больная была, на всю голову. – Она сунула руку в коробку, вынула пончик и откусила. – Трина мне так помогла! Она меня вроде как успокоила. Поговорила душевно так. Кстати, она говорит, что тебе пора на процедуру.

– А ей пора заткнуться.

– И Макнаб был чудо, просто чудо. – Пибоди слизнула шоколадную глазурь с пальцев. – Но там столько людей и все эти камеры, а как подумаешь, сколько людей сидит дома и смотрит, ошизеть можно. Но Надин была супер, она меня так плавно ввела… Но она со мной не нянчилась, и я вовсе не выглядела кретинкой. А когда мы вернулись домой, мы с Макнабом просмотрели этот отрывок раз двадцать и столько же раз занимались сексом ради праздника. Черт, мне так здорово! Ну а ты что думала, когда смотрела?

– Я была занята.

Счастливая улыбка сменилась болезненной гримасой разочарования.

– Ты не… А я думала, ты… Ну, ладно…

Ева выждала еще пять секунд, но даже она не могла быть такой жестокой. И потом, все-таки Пибоди принесла пончики…

– Господи, Пибоди, до чего ж тебя легко на понт взять. Конечно, я смотрела. Я ж должна была знать! Может, ты облажалась и тебе надо устроить разгон? Но ты молодец.

Улыбка вернулась на лицо Пибоди.

– Я справилась! Макнаб говорит, что я держалась уверенно и отвечала с толком. И выглядела сексуально. А ты что скажешь? Я выглядела сексуально?

– Ну да. Ты снилась мне всю ночь. Теперь мы можем перейти к работе?

– Еще только одно. Спасибо, что толкнула меня на экран. В следующий раз не буду так психовать. Да, и еще одно. Мэвис и Леонардо позвонили нам, когда мы вышли из студии, и Мэвис сказала, что Белль узнала меня на экране и улыбнулась. И помахала ручкой. Ладно-ладно, молчу. – И Пибоди откусила еще кусок пончика.

– Ну, если ты кончила принимать поздравления, мы работаем на выезде. «Всемирный спорт Эндерса».

– У них поминальная служба после обеда, – напомнила Пибоди. – Вряд ли Форрест придет на работу. Хочешь, я проверю?

– Нет. Может, его и нет на работе, зато его помощник на месте, могу пари держать. Вот к нему и заглянем. Поехали.

Ева схватила пальто и замерла на месте. Как быть с пончиками? Если оставить их на месте без прикрытия, к ее возвращению их уничтожат вместе с коробкой. Можно спрятать коробку, но стервятники ее учуют, а это может привести их к тайнику, где она спрятала свой драгоценный шоколад от Шоколадного вора и где вор его пока не нашел.

На пути к выходу Ева схватила коробку. Лучше перестраховаться, чем остаться без пончиков.


Леопольд Уолш, по мнению Евы, был из тех, кто готов работать за своей станцией и охранять своего принца при любых обстоятельствах. Она оказалась права. Он встретил их в своем кабинете – суровый, скорбный, в темном костюме с черной траурной повязкой на рукаве.

– Я не жду мистера Форреста сегодня, – начал Уолш. – Поминальная служба по мистеру Эндерсу назначена на сегодня на два часа дня.

– Нам это известно. – «Кофе не предложил, – отметила Ева, – сесть не пригласил. Мы тебе не нравимся, верно, Лео?» – Мистер Форрест и его дядя были очень близки и по работе, и в личном плане. Вы согласны с этим утверждением?

– Да, безусловно.

– Поскольку вы работаете в тесном сотрудничестве с мистером Форрестом, вы хорошо осведомлены об их совместной работе.

– Разумеется.

Ева улыбнулась, по достоинству оценив умение человека отвечать на вопросы и при этом ничего не говорить по существу.

– Полагаю, вы составили собственное мнение о Томасе Эндерсе – профессиональное и личное.

– Вряд ли мое личное мнение имеет отношение к следствию.

– Сделайте мне одолжение, ответьте.

– По моему убеждению, мистер Томас Эндерс был справедливым и честным человеком. Эту свою справедливость и честность он привносил в бизнес. И он совершенно справедливо полагал, что точно так же будет действовать его племянник.

– Обстоятельства смерти мистера Эндерса не могли не вызвать толков и пересудов внутри компании и ее филиалов.

У Уолша заметно напряглось лицо.

– Люди болтают, лейтенант. Такова человеческая природа.

«Ты-то болтать не будешь, – заметила про себя Ева. – Обсуждение смачных деталей на работе – это не для тебя. Но ты все слышишь и запоминаешь».

– Что болтают о миссис Эндерс?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

«Сожми зубы еще чуть крепче, Лео, и челюсть хрястнет».

– Все вы прекрасно понимаете.

– Миссис Эндерс посвящала – посвящает – значительную часть своих немалых сил гуманитарным и благотворительным программам, спонсируемым компанией «Всемирный спорт Эндерса». Она пользуется большим уважением.

– Она занимается этими делами здесь?

– Иногда – да, хотя она по большей части работает дома или посещает, а порой и сама проводит благотворительные мероприятия.

– Вы наверняка в курсе ее дел, ее отношений с покойным мужем, а также с его племянником.

– В какой-то степени да, поскольку Бен… поскольку мистер Форрест постепенно принимал на себя обязанности своего дядюшки. Некоторые из этих обязанностей включали участие в благотворительных программах. Прошу прощения, лейтенант, у меня впереди очень трудный и насыщенный делами день. Если это все…

– Нет, это не все. Как вы могли бы охарактеризовать отношения между Авой Эндерс и мистером Форрестом? Словом, как ладили друг с другом Бен и Ава? Какие у них были отношения?

– Уважительные, доброжелательные. Бен восхищался ее талантами и энергией. Многие ее идеи производили на него должное впечатление.

– Уважительные. Не сердечные. Он кажется мне человеком открытым и сердечным, но вы предпочли более формальное и холодное слово «уважительные» при оценке их отношений.

– Миссис Эндерс была женой его дяди. – Голос Леопольда Уолша был столь же холоден и официален. – Их отношения не выходили за рамки приличий.

– «Рамки приличий». Еще один формальный термин. Бен от нее не в восторге, не так ли? И вы тоже.

– Я ничего такого не говорил и не имел в виду. Я не…

– Успокойтесь. Я тоже от нее не в восторге. Можете и дальше стоять, если хотите, или… – Ева села в кресло, не дожидаясь приглашения. – Скажите мне, в чем дело. Выключи запись, Пибоди, – приказала она, выключая свою собственную камеру. – Мы здесь втроем, Лео. Не для протокола. Чем вам насолила Ава? Вы ж ее на дух не переносите.

Ева внимательно следила за борьбой, отражающейся у него на лице. Чувство долга или жажда высказать все, что накипело? Жажда победила.

– Она расчетлива, неискренна и холодна. Все это не преступления, просто черты характера. И я…

– Вот с этого места поподробнее.

– В ней есть какая-то мелочность. Она часто действует в обход Бена, строит планы или принимает решения, не поставив его в известность, не спросив его мнения, даже не посоветовавшись с ним. Все ее шаги всегда хорошо продуманы, она никогда не действует без расчета. У нее были… и есть… превосходные идеи. Но у нее есть привычка действовать за спиной у Бена, и я убежден, что она делает это умышленно.

– А как Бен к этому относится?

– Иногда его это раздражает, хотя, должен признать, меня это раздражает гораздо больше.

– Он когда-нибудь говорил об этом своему дяде?

– Насколько мне известно, нет, а я узнал бы обязательно. Он иногда жаловался мне или советовался со мной. Но это заканчивалось неизменно одним и тем же. Он говорил: «Что ж, важнее всего конечный результат». Миссис Эндерс всегда добивается превосходных результатов.

– В этом я не сомневаюсь.

– Я думаю… – И он умолк.

– Мы говорим без записи, Лео. Что вы думаете?

– Я думаю, она часто поступала точно так же и с мистером Эндерсом. То есть не извещала его заранее о своих планах, а ставила перед свершившимся фактом. В офисе ходили разные сплетни, но я не люблю сплетни.

– Я их обожаю. А ты, Пибоди?

– Жить без них не могу. Что за сплетни? – спросила Пибоди, обращаясь напрямую к Лео.

– Ходили разговоры, что она списывает некоторые личные траты на бюджет благотворительных программ. Покупки для дома, предметы гардероба, походы в салон красоты и прочее в том же роде. Ничего сверхъестественного, как вы понимаете. Если хотите знать мою точку зрения, это опять-таки проявление мелочности. Я слышал, что мистер Эндерс – я имею в виду мистера Реджинальда Эндерса – объяснялся с ней по этому поводу.

– Ее свекор? Когда это было? – заинтересовалась Ева.

– Точно сказать не могу. Он умер… вот уже скоро два года будет. Я только помню, что ходили такие разговоры, потому что они отлично ладили и выговор – если он имел место – стал полной неожиданностью для всех. – Леопольд переступил с ноги на ногу. – Не понимаю, почему вас все это так интересует.

– О, меня интересуют любые мелочи. Этот выговор, который то ли имел, то ли не имел места… как они общались после этого?

– Все вернулось на свои места. Насколько мне известно, она послала мистеру Реджинальду коробку его любимых конфет с карамельной начинкой в качестве извинения.

– Вот как! Положение миссис Эндерс в компании усиливается со смертью ее мужа. Покойный мистер Эндерс был держателем пятидесяти пяти процентов акций компании, у Бена было пятнадцать процентов, у Авы – формальные два процента. Я все правильно сказала?

– Да, все правильно.

Теперь он начал слушать очень внимательно, заметила Ева. Наконец-то.

– После его смерти пятьдесят пять процентов акций делятся между Беном и Авой. Сорок процентов переходят к Бену, и это дает ему контрольный пакет. Но пятнадцать процентов в дополнение к первоначальным двум, которые были у Авы, делают ее вполне самостоятельной фигурой. И где-то на свободном рынке гуляют еще двадцать восемь процентов. Умная, изобретательная женщина сумеет прибрать к рукам часть этих акций, тем более что у двух ее ближайших подруг есть небольшая доля. Она могла бы увеличить свою долю до тридцати, даже тридцати пяти процентов, причем без особого напряжения. Такой увесистый ломоть такой большой компании… А знаете что, Лео? Теперь, когда мы с вами просто болтаем так, по-приятельски, я смотрю, вы даже не слишком удивляетесь тому, на что я тут намекаю. Вас это совершенно не шокирует?

– Если вы спрашиваете, верю ли я, что миссис Эндерс убила своего мужа, нет, я в это не верю. Ее не было в стране, и характер… обстоятельства его смерти есть не что иное, как персональное унижение для нее. Она не из тех, кто стерпит унижение. Но если вы спрашиваете, удивлен ли я тем, что вы считаете ее способной на убийство, нет, меня это не удивляет.

– Я коп, – невозмутимо сказала Ева. – Никто не удивится, если я скажу, что считаю любого – кого угодно! – способным на убийство. А почему вы считаете, что она способна?

Уолш то ли успокоился, то ли заинтересовался. Как бы то ни было, он наконец сел.

– Она мне действительно не нравится. Это чисто личное неприятие. Я считаю, что под светским лоском, под маской добрых дел она бессовестна и беспощадна. А добрые дела – предупреждаю, это мое личное мнение, – значат для нее куда меньше, чем то внимание, что она к себе привлекала, шум в прессе, всеобщее восхищение. Она не любит Бена потому, что дядя обожал его, и, мне кажется, потому что Бен всем нравится. Она не любила своего мужа.

– Наконец-то! – Ева шлепнула ладонью по колену. – Кто-то должен был это сказать! Почему вы так думаете?

Леопольд молчал, удивленный вопросом. Потом проговорил, тщательно подбирая слова.

– Честно говоря, я не знаю. Она всегда была внимательной, нежной. Терпеливой. Но время от времени у нее прорывался такой тон… или взгляд. Могу вам сказать одно: я не верю, что она его любила, но ей нравилось быть Авой Эндерс. Все, что я вам сказал, не для протокола. Под протокол я эти слова не повторю.

– Да мы просто болтаем. Тебе есть что добавить, Пибоди?

– Да нет, ты почти все сказала. Я просто подумала, один из самых быстрых и верных способов заручиться всеобщим сочувствием и поддержкой – это быть униженной действиями или поведением другого лица. Пять минут с красными щеками – вполне приемлемая цена за все хлопки по плечу и восхищенный шепот: «Ну надо же, какая она храбрая!» Это я просто так, к слову.

Уолш уставился на нее:

– Ава была на Санта-Люсии.

– Да, была, – подтвердила Ева, поднимаясь на ноги. – И все же это любопытно. Может быть, вам захочется рассказать Бену, что мы с напарницей заходили и задавали вам все эти любопытные вопросы насчет Авы. А мне хотелось бы получить копии всех бумаг по всем без исключения благотворительным проектам, в которых она участвовала. Вместе с Беном или без него.

– Всех? За последние шестнадцать лет?

– Нет, всех с самого начала. С тех пор, как она начала работать в компании. – Ева усмехнулась, увидев, как у него от изумления открылся рот. – Тщательность никогда не помешает.

– Их будут сотни. Тысячи.

– Вот и начинайте.

– На это потребуется время. Может, хотите подождать в приемной для клиентов?

– Лучше мы вернемся. Часа вам хватит?

– Да, часа должно хватить.


В лифте Пибоди повернулась к Еве:

– Откуда ты знала, что с этим надо обращаться именно к нему?

– Он влюблен в Бена. Знает, что это безнадежно, но ничего с собой поделать не может. Во-первых, его эмоциональный радар фиксирует все, что имеет отношение к Бену. Во-вторых, я подумала, человек, всю жизнь подавляющий собственные чувства, не останется глух, если другому тоже приходится притворяться. В-третьих? Нам здорово повезло, мы нажали нужную кнопку в нужный момент. Созвонись с Эдмондом Люсом. Держу пари, он со своей женой еще в Нью-Йорке. Мне надо с ним еще раз потолковать.

11

Люс и его жена действительно задержались в Нью-Йорке и пребывали в одном из роскошных номеров люкс принадлежавшего Рорку отеля «Палас». Линни Люс открыла дверь и представилась.

Надежная женщина, решила Ева. Хорошо сложенная и крепкая, как деловой автомобиль, специально созданный для долгой эксплуатации при низких затратах. Густые каштановые волосы с сединой на висках обрамляли лицо, скорее значительное, чем привлекательное. На ней был черный костюм с длинной юбкой, сапожки на благоразумно низком каблучке, а украшением служили великолепные жемчуга. Рукопожатие оказалось деловитым и твердым.

– Эдмонд разговаривает с Лондоном по телефону. Это много времени не займет. Входите, прошу вас. Садитесь. Я заказала чай. Здесь прекрасно заваривают чай. Но я полагаю, вам это известно лучше, чем кому бы то ни было, ведь отель принадлежит вашему мужу.

Она села на диван, весь состоящий из пышных белых и кремовых подушек, и разлила чай.

– Молоко или лимон?

Ни то, ни другое не смогло бы улучшить отношение Евы к чаю.

– Просто черный, спасибо.

– Детектив?

– Молоко и один кусочек сахара, спасибо.

– У нас сегодня тяжелый день. Надеюсь, вы меня правильно поймете, если я скажу, что ваш звонок стал приятной неожиданностью. Хочется отвлечься хоть ненадолго. Мы с Эдмондом… Мы просто не знаем, что нам теперь делать. Может быть, когда мы вернемся домой после панихиды, станет легче. – Линни с тяжким вздохом взглянула на панораму Нью-Йорка с башнями небоскребов за огромным окном. – Жизнь идет своим чередом, не так ли? Иначе и быть не может.

– Вы знали мистера Эндерса много лет.

– Да. Эдмонд и Томми, конечно, знали друг друга дольше, но и я познакомилась с Томми около сорока лет назад. Мы просто не знаем, что нам теперь делать. Простите, я это уже говорила, не так ли?

– Могу я спросить вас, миссис Люс, раз уж вы были знакомы с Эндерсом задолго до его женитьбы… Насколько вам известно, у него были серьезные увлечения до встречи с женой?

– Серьезные? Я бы не сказала. Ему нравилось женское общество, но, по правде говоря, ему нравилось всякое общество. Мы часто над ним подшучивали, все спрашивали, когда же он наконец остепенится. Должна сознаться, я несколько раз пыталась подобрать ему невесту.

– А не могли бы вы привести несколько имен и дать мне информацию о женщинах, общество которых нравилось мистеру Эндерсу?

– Да, могу. – Линни заглянула прямо в глаза Еве. – Вы об этом спрашиваете из-за того, как он был убит. Это не имеет отношения к Томми. Никогда не поверю, будто он увлекался чем-то подобным.

– Когда вы познакомились с Авой Эндерс?

– О, она еще работала в компании Эндерса – в отделе по связям с общественностью. Не помню, какую должность она занимала, я этим не интересовалась. Я с ней познакомилась на благотворительном мероприятии здесь, в Нью-Йорке. Ава отвечала за пиар. Это был сбор средств для одного из построенных Томми спортивных лагерей. Официальный прием с ужином и танцами, молчаливый аукцион, оркестр. Все было очень изысканно, как мне помнится. Она проявила изобретательность и отлично справилась. Помню, я наблюдала, как они танцуют вместе в тот вечер, и сказала Эдмонду, что Томми лучше бы поостеречься.

– Поостеречься?

– Ну, я имела в виду, что она положила на него глаз. Она производила впечатление женщины, умеющей добиваться своей цели. И я оказалась права. Вскоре после того благотворительного аукциона они стали назначать свидания, вместе ходить на разные мероприятия. Всякий раз, как мы встречались вчетвером, я видела, что он от нее без ума, а она польщена его вниманием.

– Она вам понравилась?

Глаза Линни округлились от удивления.

– Конечно, понравилась! До сих пор нравится. Мы прекрасно проводили время вчетвером.

– И что вы скажете? Он по-прежнему был от нее без ума, а она польщена его вниманием?

– Даже близким друзьям очень трудно судить, что происходит внутри супружеской жизни. Эта жизнь развивается, люди приспосабливаются друг к другу. Разумеется, они остались любящей и преданной парой.

– Подруги, – вставила Пибоди, – часто обсуждают между собой различные детали своего замужества. Поругивают своих мужей, делятся разочарованиями, посмеиваются над разными странностями и чудачествами.

– Это верно, – улыбнулась Линни. – Поругивают и обсуждают, посмеиваются. Но мы с Авой никогда не были настолько близки. Нет, мы с ней хорошо ладили, но у нас не такие тесные и теплые отношения, какие, например, были у меня с Томми. Честно говоря, скрепляющим звеном в нашей компании был Томми. Я с удовольствием проведу день на футбольном матче, а Ава предпочитает магазины и галереи. У меня есть внуки, у нее – нет. В конце концов, я на пятнадцать лет старше ее. – Линни бросила взгляд на мужа, вошедшего в гостиную. – А вот и ты наконец.

– Извините за задержку. Лейтенант. Детектив. – Эдмонд Люс опустился в кресло, как человек, измученный до предела. – Будет поминальная служба в Лондоне. Да и во всех городах по всему миру, где есть представительства «Всемирного спорта Эндерса». Надо было срочно уточнить кое-какие детали.

Линни положила руку ему на колено, энергично похлопала. Ева подумала, что этот жест говорит об абсолютном доверии.

– А теперь ты выпьешь чаю.

– Мистер Люс, со смертью мистера Эндерса какое влияние в компании приобретет миссис Эндерс?

– Значительное, если Ава, конечно, захочет, но Ава никогда раньше не интересовалась собственно бизнесом. Благотворительностью, программами, связями с общественностью – да. Но не механизмом управления. Этим теперь будет заниматься Бен. – Люс тяжело вздохнул. – По правде говоря, он позвонил как раз в тот момент, когда я заканчивал разговор с Лондоном. Он хочет собрать совет директоров и исполнительных директоров в самом начале следующей недели. Он пригласил меня занять место его заместителя. Просил подумать.

– О, Эдмонд…

– Знаю. – Теперь Эдмонд Люс положил руку на колено жене. – Я собирался отказаться от части нагрузок. Даже значительной части, – признался Люс. – Собирался уйти на покой года через два. Не успел сказать Томми. По правде говоря, я собирался затронуть эту тему за гольфом в то утро… В то утро, когда он умер. Но он хотел бы, чтобы я помог Бену в переходный период, Линни. Может, я еще успею уложиться в эти два года.

– Мистер Люс, насколько вам известно, Бен обсуждал это с миссис Эндерс?

– Нет, с какой стати ему обсуждать это с ней?

– Она является держательницей семнадцати процентов акций компании.

– Да-да, конечно. Прошу прощения, у меня сегодня голова туго соображает. В любом случае, как я уже говорил, Ава никогда не проявляла интереса к деловой стороне.

– Но как держатель второго по величине пакета акций, как вдова президента компании, она имеет право ожидать, что ей предложат более активное участие в жизни фирмы, например, место в совете директоров и все, что с этим связано.

– Формально, я полагаю, вы правы. Но на практике… нет, я этого вообразить не могу.

– Вы были знакомы с Реджинальдом Эндерсом?

– О да! – Лицо Люса прояснилось и вспыхнуло улыбкой. – По правде говоря, это Реджи нанял меня на работу. Полвека назад.

– С его смертью Томас Эндерс унаследовал контрольный пакет акций компании, верно?

– Да. А теперь его унаследует Бен. Томми считал Бена своим сыном и в этом плане следовал примеру своего собственного отца.

– Я просто хочу правильно установить все детали. Как я понимаю, Ава Эндерс владеет небольшим процентом акций компании… ну, теперь несколько более крупным. Это я понимаю. Но первоначальная доля – Ава ее унаследовала после смерти свекра?

– По-моему, да. Реджи относился к Аве очень нежно.

– Хорошо. Спасибо, что приняли нас в такую трудную минуту. – У Евы засигналил телефон. Проверив дисплей, она отдала команду соединить и переключить в режим ожидания. – Прошу прощения, мне необходимо принять этот звонок. Могу я воспользоваться другим помещением?

– Конечно. – Линни поспешно поднялась на ноги. – Позвольте проводить вас в кабинет. Хотите взять с собой свой чай?

– Нет, спасибо.

Ева последовала за хозяйкой в великолепно оборудованный кабинет, отделанный натуральной замшей и полированным деревом.

– Я запишу вам имена женщин, о которых вы спрашивали, пока вы будете разговаривать. Располагайтесь поудобнее, – сказала Линни и отступила, прикрыв за собой двойные двери.

Ева включила телефон.

– Это лейтенант Даллас, мистер Бронсон. Спасибо, что согласились подождать.

– Так-так-так. Знал бы я, что вы такая хорошенькая, перезвонил бы раньше. Чем я могу вам помочь, лейтенант Карие Глазки?

– Прежде всего кончайте этот треп.

– М-м-м… Люблю бойких. – Он улыбнулся ей той же нахальной улыбкой до ушей, какая была у него на фотографии с удостоверения личности. «Небось практиковался и совершенствовал ее перед зеркалом», – подумала Ева. – Ну? Скажите же мне, что бойкому кареглазому лейтенанту из Нью-Йорка нужно от Дирка?

«Дирк, – думала Ева, – ты стопроцентная задница с гладкими загорелыми щеками. Наверняка не без помощи пластического хирурга». Она вгляделась в лицо на экране видеотелефона. Золотистые брови, словно выписанные кистью, над глазами средиземноморской синевы, такими же синими, как и море у него за спиной. Золотистые волосы трепал, несомненно, благоуханный морской бриз.

– Вы были женаты на некой Аве Монтгомери.

– Да что вы говорите? А ведь действительно был. Краткий, но памятный эпизод в моем прошлом. Только не говорите мне, что у Авы неприятности. – Он расхохотался, словно ничего смешнее в жизни не слышал. – Что она наделала? Наняла не ту фирму обслуживания?

– Ее нынешний муж был убит пару дней назад.

– Правда? – Дирк сдвинул брови, и на миг его лицо утратило свое привычное самодовольно-фатоватое выражение. – Это… неприятно. Он же этот, как его… Король спортинвентаря или что-то в этом роде? Кажется, у меня есть одна из его теннисных ракеток. – Он натянуто рассмеялся. – Думаете, это я его убил? Чтобы вернуть себе прекрасную белокурую Аву после стольких лет? Какая волнующая мысль!

– Почему бы вам не рассказать мне, где вы были восемнадцатого марта? И мы сразу покончим с этим глупым предположением.

– Там же, где и сейчас, в круизе по Эгейскому морю с целой стаей красавиц, несколькими друзьями и полной корабельной командой. Хотите приехать и допросить меня?

– Я оставлю эту возможность про запас. Когда вы в последний раз виделись со своей бывшей женой?

– С которой из них?

– Не тратьте мое время даром, Дирк.

– Надо же, какие мы серьезные! Давайте вспомним, когда же Дирк в последний раз видел прекрасную Аву? Лет десять назад? Нет, больше. Надо же, как летит время! Мне кажется, ближе к пятнадцати. Столкнулся с ней в Нью-Йорке, если память мне не изменяет, на какой-то вечеринке или премьере. Точно не помню. Тогда она была новобрачной королевой спортинвентаря.

– Почему вы с Авой развелись?

– Да кто ж это помнит? Я, конечно, был ужасным ловеласом. Что ж делать, я действительно люблю разнообразие. Дирк – подлый обманщик, и в этом готова присягнуть целая стая бывших жен и любовниц.

– Она не удовлетворяла вас в сексуальном плане?

Непристойное веселье засветилось в его масленых глазах.

– Ого! Мы любопытны, не так ли?

Ева увидела, как он переменил положение, до нее донесся звон льдинок о стекло, потом он поднес к губам нечто розовое и пенистое в высоком стакане и отпил.

– Она была – и тут память меня не подводит – полна энтузиазма и восхитительна в постели, как и в других любопытных местах. В противном случае мы не дошли бы до алтаря. Но я – человек слабовольный, я всегда смотрел на сторону. Как бы то ни было, для нее я был недостаточно амбициозен, поскольку и тогда, и сейчас предпочитал плыть по течению. Ей нужен был такой человек, такой муж, который дал бы ей возможность обогащения, известности, положения в обществе. Кто-то, я полагаю, вроде покойного короля спортинвентаря. Я ленив, и мне это нравится. Мы с ней не подходили друг другу.

– Поэтому она оставила вас?

– С весьма увесистой суммой мелочи в кармане и даже не оглянувшись на прощание. Ледяное сердце и железная воля – в этом отчасти и была для меня ее притягательность. Насколько мне помнится, именно она познакомила меня с женщиной, с которой я ей подло изменил. Она предоставила мне даже слишком много возможностей воспользоваться положением. Но, когда я им воспользовался, она почему-то решила, что в этом нет ее вины. Представляете?

– Представляю. Спасибо, что уделили мне время.

– Это было забавно. Если вам вдруг захочется поплыть по течению, обязательно обращайтесь ко мне.

– Да уж, такой шанс я не упущу.

Ева отключила связь, встала и задумалась, возвращаясь мысленно к только что состоявшемуся разговору. Потом она вернулась в гостиную и попрощалась с Люсами.


– Похож на большого, жирного, самодовольного кота, – констатировала Пибоди, когда Ева пересказала ей разговор.

– Все верно. Полная противоположность Эндерсу.

– Я выступлю адвокатом дьявола, – предложила Пибоди. – Когда женщина так обжигается, естественно, она будет искать полную противоположность.

– Да, – кивнула Ева, – абсолютно логично, абсолютно разумно. Отличный план.

– Думаешь, она заранее все спланировала? Ладно, допустим. Никчемного бывшего мужа послала куда подальше. Ставим «птичку». Теперь подцепим славного парня с туго набитыми карманами. Так?

– Это она познакомила бывшего мужа с женщиной, с которой он ей изменил. Читай между строк, Пибоди. Если тебе известно, что малыш объедается мороженым, хотя у него диатез, что ты будешь делать? Поставишь перед ним большую порцию шоколадного пломбира и уйдешь? Если хочешь развестись и уйти с кругленькой суммой, всеобщим сочувствием и без единого пятнышка вины, есть ли лучший способ, чем подставить своего слабовольного, вечно глядящего на сторону мужа? Именно чего-то подобного от нее и следовало ждать. Именно так она и поступила. Я хочу еще раз поговорить с Гретой. Ты зайди к Уолшу, Пибоди, и забери файлы. Если тебе понадобится транспорт, закажи. Когда вернешься в управление, проведи поиск по повторяющимся именам. Любым, всплывающим больше одного раза в какой-нибудь программе. Эти имена проверь в первую очередь.

Ева затормозила и заговорила, не обращая внимания на протестующий вой автомобильных гудков вокруг.

– Садись за руль, я поймаю такси, а потом позвоню Рорку – он подвезет меня на поминальную службу.

Она проверила адрес по своей записной книжке и решила пройти несколько кварталов пешком, чтобы упорядочить мысли, а уж потом вливаться в битву за такси. Раз уж она была на ногах, Ева вытащила коммуникатор и позвонила Фини.

Он хрипел, как полузадушенный гусь.

– О черт, ну и голос у тебя! Совсем больной.

– А я и есть больной, разрази меня гром. Думаешь, я лежу тут в постели и пью эту мерзкую бурду из вываренной древесной коры, которую они в меня вливают, потому что я здоров?

Ева помолчала.

– Ну… да.

– Я весь горю. У меня в глотке застряли куски раскаленного стекла, у меня в голове десять фунтов соплей. И что они со мной делают? Что они делают? – Его глаза, вылезающие из орбит, напоминали мраморные шары. – Вливают в меня мерзкую бурду из вываренной древесной коры, а жена вливает в меня куриный бульон. Скоро кудахтать начну. Я не хочу умирать здесь, в этой проклятой постели. Если это конец, я хочу умереть за рабочим столом, как мужчина. Ты должна вытащить меня отсюда, Даллас. Ты можешь это сделать. Ты справишься с Шейлой.

Лицо у него горело, и Ева подумала, что тут не только болезнь, но и охвативший его панический ужас. И она вовсе не была уверена, что сумеет справиться с женой Фини.

– Э-э-э… что-что? Плохо слышно. Помехи ужасные.

– Ты мне голову-то не морочь.

– Ладно, ладно. Слушай, как тебе такой вариант? Я послала Пибоди во «Всемирный спорт Эндерса» за файлами. Их будут сотни и сотни. Это дело рук жены, Фини, нутром чую. Но мне нечего представить начальству, а уж тем более окружному прокурору. Поиск по этим файлам займет много часов. А может, и дней. Пибоди введет тебя в курс, перебросит тебе часть файлов. Можешь работать прямо в больнице.

– Бросаешь мне кость? И это все, что ты можешь? – Фини закашлялся. – Ладно, беру.

– Это большая кость, Фини, и кто-то должен добыть с нее мясо.

– Ладно. Скажи жене.

– Что? Погоди!

– Ты ей скажи, что тебе нужна моя помощь. Скажи, что речь идет о жизни и смерти.

– Нет! Фини, я не могу…

– Шейла! – прохрипел он, и у Евы от волнения вспотели ладони.


«Чего только не сделаешь ради дружбы», – думала Ева, пока расплачивалась с таксистом. Согласно словам миссис Фини, теперь она, Ева, будет в ответе, если работа помешает ему выздороветь. «Надо было с самого начала оставить его загибаться за столом в кабинете, – с ожесточением сказала себе Ева. – Пусть бы у него легкие лопнули от кашля!» Она позвонила в квартиру Греты Горовиц с уличного домофона и шагнула под камеру наблюдения.

– Лейтенант Даллас?

– Да. Можно мне войти?

– Сейчас открою.

Загорелся зеленый огонек, запищал сигнал «открыто», и дверь распахнулась автоматически. В маленьком тесном подъезде царила хирургическая чистота. Вероятно, Грета не потерпела бы ничего иного, решила Ева. Лифт, дружелюбно гудя, поднял ее на четвертый этаж, где Грета уже стояла в ожидании в открытых дверях своей квартиры.

– Что-то случилось?

– Надо задать вам еще несколько уточняющих вопросов.

– Вот как? А я думала, вы уже знаете, кто убил мистера Эндерса. Входите, прошу вас.

Квартира оказалась такой же непритязательной и строгой, как и ее хозяйка. Прочная мебель, никаких финтифлюшек, запах… чистоты – только так Ева Могла его определить.

– Принести вам попить чего-нибудь горячего?

– Нет, спасибо, ничего не нужно. Не могли бы мы присесть?

– Прошу вас. – Грета села, плотно сдвинув колени, и расправила юбку строгого черного костюма.

– Вы идете на поминальную службу? – уточнила Ева.

– Да, сегодня очень печальный день. Потом я поеду к миссис Плаудер, чтобы помочь с поминками. А завтра… – Она вздохнула. – Завтра я вернусь на работу. Буду готовить дом, чтобы миссис Эндерс могла туда вернуться.

– Готовить дом? – растерялась Ева.

– Его надо освежить, проветрить, ну и купить продукты, разумеется. Сменить постельное белье… Вы же понимаете.

– Да.

– И я должна проследить за упаковкой вещей мистера Эндерса.

«А ты даром времени не теряешь, верно, Ава?»

– За упаковкой? – переспросила Ева.

– Миссис Эндерс считает, что ей тяжело будет видеть в доме вещи покойного мужа. Она хочет, чтобы они были убраны еще до ее возвращения и, разумеется, отданы Армии спасения.

– Да, разумеется, – хмыкнула Ева. – Миссис Горовиц, а сколько времени вам потребовалось, чтобы раздать вещи вашего мужа и вообще избавиться от них?

– Я до сих пор храню его парадную форму. – Грета с достоинством выпрямилась и взглянула на стоявшую на комоде фотографию в рамке. Проследив за ее взглядом, Ева увидела портрет военного, которого любила Грета. – Разные люди скорбят по-разному.

– Миссис Горовиц, вы кажетесь мне женщиной, которая не только хорошо знает свою работу, но и делает ее хорошо. Женщиной, которая не только исполняет, но предугадывает и предупреждает желания своих работодателей. Но чтобы предугадывать их желания, вы должны хорошо их понимать.

– Я люблю свою работу. Я рада, что могу к ней вернуться. Не терплю праздности.

– Вы ожидали, что миссис Эндерс прикажет вам распорядиться вещами мистера Эндерса именно таким образом? Упаковать их и отдать Армии спасения?

– Нет. Нет, – осторожно добавила Грета, – но я должна признать, что меня такой приказ не удивил. Миссис Эндерс не сентиментальна.

– Ну, мы с вами тоже не сентиментальны. Вряд ли кому-то придет в голову назвать сентиментальной меня или вас. Если бы я потеряла своего мужа… мне хотелось бы окружить себя его вещами. Мне хотелось бы видеть их, трогать, ощущать их запах… В общем, держать их при себе. Мне были бы нужны эти осязаемые знаки его присутствия, они помогли бы мне пережить эту боль, этот шок, эту утрату. Вы меня понимаете?

Глядя прямо в глаза Еве, Грета кивнула.

– Да, я вас понимаю.

– Вы были бы удивлены, если бы сложилась обратная ситуация, если бы миссис Эндерс умерла, а мистер Эндерс попросил бы вас упаковать и удалить из дома одежду своей жены?

– Очень. Я была бы очень удивлена.

– Миссис Горовиц, я не включила магнитофон. Я просто спрашиваю ваше мнение. Ваше мнение чрезвычайно важно для меня. Она его любила?

– Я управляла их домом, лейтенант, а не их браком.

– Грета, – произнесла Ева с таким упреком, что Грета вздохнула.

– Вы ставите меня в неловкое положение. Я считаю, что с полицией нужно сотрудничать абсолютно честно. Но я убеждена, что преданность хозяевам, умение держать язык за зубами – это не вопрос выбора, это долг. Уж вы-то понимаете, что такое долг, лейтенант.

– Мистер Эндерс тоже был вашим хозяином, Грета. Да, я понимаю, что такое долг. Мы обе должны выполнить наш долг перед Томасом Эндерсом.

– Да. – Грета снова бросила взгляд на фотографию мужа. – Да, мы должны выполнить этот долг. Вы уже спрашивали меня об их отношениях, и я сказала вам правду. Может, не всю правду, не все оттенки правды, не мои чувства и соображения по поводу этой правды, но все-таки правду.

– А теперь вы мне расскажете о своих чувствах?

– Сначала скажите мне: вы подозреваете, что миссис Эндерс имела какое-то отношение к убийству мужа?

– Да, я считаю, что имела.

Грета закрыла глаза.

– Была у меня эта ужасная мысль. Но только поймите, нет, не тогда, не в то ужасное утро, когда я нашла его. Не тогда. И даже не в тот же вечер, и не на следующее утро. Но… теперь, когда я не занята работой, когда у меня оказалось столько свободного времени, чтобы думать, мне в голову стали приходить все эти мысли. Эти ужасные мысли. У меня появились сомнения.

– Почему?

– Была привязанность, были жесты – с обеих сторон. Оба проявляли снисходительность, уступчивость. Я это видела и думала, что у них хороший брак. Они сжились друг с другом, понимаете?

– Да, я понимаю.

– Если она поощряла его почаще бывать вне дома, играть в его любимый гольф, ходить на матчи, разве ее можно в этом винить? Если она поощряла его ездить в командировки, даже задерживаться подольше, это совершенно естественно. Женщины начинают ценить одиночество, и чем дольше они замужем, тем больше. Немножко побыть одной, без мужа, вечно путающегося под ногами.

– Разумная, любящая жена, потакающая слабостям мужа.

– Да, именно так и кажется на первый взгляд. Но на самом деле ей лучше жилось, когда он уезжал, чем когда он был дома, и чем дольше он отсутствовал, тем она казалась счастливее. Это только мое ощущение, – торопливо добавила Грета. – Мне так казалось.

– Именно ваши ощущения меня интересуют.

– Я замечала, что в день, когда ожидалось его возвращение, у нее настроение портилось уже с утра. Я это чувствовала даже в том, как она капризничала и суетилась, когда надо было готовить торжественный ужин по случаю его приезда. Когда он уезжал, она закатывала вечеринки и коктейли со своими друзьями. Это были ее друзья, понимаете? Ее, а не его друзья. И она никогда не приглашала мистера Бенедикта. – Грета помолчала, прижав пальцы к губам, потом опять аккуратно сложила руки на коленях. – Может, я и не стала бы рассказывать все это вам, если бы она не приказала мне убрать его одежду из гардероба таким же тоном, как если бы речь шла о натирке полов. Просто еще одно распоряжение по дому. Может, я и не стала бы вам рассказывать, но я знаю, она прочла неодобрение на моем лице, я не успела его замаскировать. И когда она увидела, лейтенант, ее манера изменилась. На глазах появились слезы и в голосе тоже. Но было уже слишком поздно, я уже видела другую миссис Эндерс и слышала другую миссис Эндерс. Было уже слишком поздно. Вот тогда-то она и попросила меня помочь в доме миссис Плаудер. Вот тогда-то и сказала, что оплатит мою работу, хотя это было слишком. Вот тогда-то и пообещала, что даст мне приличную прибавку к жалованью, когда я вернусь на работу. И еще сказала, что рассчитывает на меня. Что я должна помочь ей пережить это тяжелое время. – Глядя вниз, на свои сложенные на коленях руки, Грета покачала головой. – Вот тогда, лейтенант, я решила, что буду искать себе другое место. Вот прямо этим утром позвонила в агентство и подала заявку.

– С вами она просчиталась, Грета. Вы сможете присутствовать на панихиде, потом поехать в дом миссис Плаудер, потом вернуться к работе, пока не нашли нового места, и вести себя так, чтобы она ничего не заподозрила? Чтобы не догадалась, что вы на самом деле думаете и чувствуете?

Еле заметная улыбка тронула губы Греты.

– Я служанка, лейтенант. Я привыкла держать свои мысли и чувства при себе.

– Спасибо, что поделились ими со мной.

Ева встала и протянула руку. Поднявшись на ноги, Грета пожала протянутую руку и вдруг задержала ее в своей. И впилась в Еву взглядом.

– Может быть, мы несправедливы к миссис Эндерс. Но если нет, я надеюсь, что вы позаботитесь, чтобы миссис Эндерс получила все, что ей причитается, лейтенант.

– Я тоже хорошо делаю свою работу, – улыбнулась Ева.

– Да, я так и подумала, – кивнула Грета.


Ева решила не тащиться через весь город в офис Рорка. Как только она вновь оказалась на улице, она позвонила ему. И налетела прямо на секретаршу Рорка.

– Привет, Каро, можно…

– Здравствуйте, лейтенант! Я так…

– Да-да, здравствуйте. – И что теперь? Спросить: «Как поживаете?» Ну уж нет, хватит с нее светских разговоров! – Прошу прощения, Каро, мне жаль, что прерываю вас, но не могли бы вы передать Рорку, что я встречусь с ним прямо на панихиде?

– Один момент, я соединю вас прямо с ним.

– Но…

Поздно. Ева с досадой закатила глаза: изображение на экране сменилось успокаивающей синевой режима ожидания. И, как и было обещано, ровно через миг тихая синева режима ожидания сменилась яркой синевой глаз Рорка.

– Решила поболтать?

– Ну да, меня хлебом не корми, дай только поболтать, ты же меня знаешь. Слушай, я просто хотела оставить сообщение: давай встретимся прямо там, на панихиде. Все равно еще слишком рано, я зайду куда-нибудь в интернет-кафе, попробую поработать немного, а потом возьму такси и поеду на панихиду.

– А где ты сейчас?

– На Третьей авеню, двигаюсь к Пятьдесят четвертой. Так что…

– Стой там.

– Послушай…

«Опять опоздала», – подумала Ева.

– «Стой там», – проворчала она и сунула телефон обратно в карман.

Вот стой теперь и жди, пока он подъедет через весь город и подберет тебя, хотя ты прекрасным образом могла бы и сама добраться, куда тебе нужно.

Черт, не обзванивать же женщин из списка, который ей дала Линни Люс, стоя посреди чертовой улицы! Такие разговоры надо вести с максимальной деликатностью, решила Ева. И в полном уединении.

Оставшись в подвешенном состоянии, она подошла к перекрестку, но не стала смешиваться с толпой, дожидавшейся сигнала светофора, а остановилась в сторонке и принялась изучать пешеходов. Портфели, хозяйственные сумки, коляски с младенцами… Трое у края тротуара, стараясь опередить друг друга, размахивали руками – ловили такси. Мимо текла целая река желтых такси, уже загруженных пассажирами. В квартале от Евы вверх по улице сдвоенный автобус, пыхтя, подтащился к остановке, изрыгнул порцию пассажиров и, как удав, заглотнул новую.

Мимо прошел парень, на ходу поедая кусок пиццы. Аппетитный запах коснулся ее ноздрей нежно, как любовник, и Ева вспомнила, что не только отдала Пибоди свою машину, но и оставила в машине пончики. Черт!

Ева прислонилась к стене здания на углу. Над головой у нее пролетали гондолы воздушных трамваев, Улица была забита машинами, а из-под земли доносилось глухое рычание поездов метро. Все куда-то ехали, все откуда-то возвращались. Только она одна стояла как дура на углу.

И пока она там стояла, две женщины, уже нагруженные покупками, как вьючные мулы, поравнявшись с ней, остановились у витрины обувного магазина. И заворковали, мелькнуло в голове у Евы, с тем же упоенным блаженным идиотизмом, с каким Мэвис ворковала над маленькой дочерью.

– Ты только посмотри на эти туфли! Это запредельно!

– Да, а сумка! О боже! Нет, ты видишь эту сумку, Нелли? Выглядит просто божественно!

Ева подозрительно покосилась на них. На вид вроде бы вполне нормальные женщины – и пускают слюни у витрины с парой туфель и сумкой к ним в придачу. Продолжая кудахтать, они открыли дверь магазина. Где, предположила Ева, они вскоре отвалят многие сотни долларов за – если вникнуть! – емкость, в которой будут таскать свое барахло, оттягивающее им руки, и еще многие сотни долларов за «лодочки», в которых их ноги будут отчаянно молить о пощаде.

Она отвернулась как раз вовремя, чтобы заметить парня в армейской куртке защитного цвета. Он летел через улицу, уворачиваясь от автомобилей, виляя между ними, как на слаломной дорожке. На его лице застыла шальная улыбка счастья. Счастье, подумала Ева, заключалось в том, что пара преследовавших его полицейских отстала на полквартала. Им явно не суждено было выиграть этот забег.

Люди, как это им обычно свойственно, бросились врассыпную. Ева по-прежнему стояла, прислонившись к стене, но она поднялась на цыпочки, покачалась на подушечках пальцев, прикинула наиболее удачный момент.

Защитный куртец издал торжествующий клич, когда его ноги в армейских ботинках коснулись тротуара. Не позлорадствовать он не мог: обернулся через плечо и вскинул руку, выставив средний палец, после чего приготовился к последнему рывку спринтом по Пятьдесят четвертой улице.

Ева просто выставила вперед ногу. Он полетел, но не так красиво, как через улицу, куртка защитного цвета надулась пузырем, а ее хозяин резко приземлился на тротуар и еще несколько футов проехал по инерции, сдирая кожу. Застонал, крякнул, сумел перевернуться на спину. Ева помогла ему завершить маневр пинком ботинка, а затем поставила ботинок ему на грудь.

– Красивый взлет, а вот приземление неудачное. – Ева извлекла жетон, показав его задержанному и собравшимся зевакам.

– Черт! Черт! У меня уже все было схвачено, все готово!

– Да? Зато теперь ты готов, парень. Ты спекся.

Он покорно подставил руки, демонстрируя, что не оказывает сопротивления, потом отер тыльной стороной ладони кровь с лица.

– Какого черта вы свалились мне на голову? Каким ветром вас сюда занесло? Что вы тут делаете на этом углу?

– Жду машину.

И тут Ева ее увидела – черный лимузин длиной в милю, плавно подъехавший к тротуару. От смущения у нее даже заныло в животе. Когда Рорк опустил стекло заднего окна, вопросительно склонил голову набок и улыбнулся, ей ничего другого не осталось, как плотно сжать зубы.

Патрульные, задыхаясь и пыхтя, протолкались к ней.

– Спасибо за помощь, мэм. Если бы не вы… лейтенант, – тяжело выдохнул коп, когда Ева и ему сунула под нос свой жетон. – Лейтенант, мы как раз преследовали этого типа…

– Этот тип вас обставил всухую. Вы гнались за ним, как пара старушек, поспешающих к своим креслам-качалкам.

– Точно подмечено, – вставил упомянутый тип.

– Заткнись. Вы запыхались, вспотели, – продолжала Ева. – А этот парень был свеж, как майская роза, пока не поцеловался с тротуаром. Мне больно на это смотреть. Отдышитесь и кончайте с этим делом. Оформляйте арест.

– Есть. Для отчета, лейтенант, данный субъект…

– Не продолжайте, мне без разницы. Он ваш. – Ева двинулась к лимузину. – Не объедайтесь пончиками, – бросила она, обернувшись на ходу, и скрылась в необъятном чреве лоснящегося черного кита.

12

– Хотел бы я понять, – невозмутимо заметил Рорк, – каким образом город Нью-Йорк и его население ухитряются выжить, когда ты лично не патрулируешь улицы.

Ева, конечно, могла бы ответить ему достойно, но он отвлек ее, протянув ей чашку кофе. Откинувшись на спинку сиденья, Ева напомнила себе, что в лимузине тонированные стекла. Никто ее не увидит, пока она сидит, с удобством устроившись в салоне лимузина, украшенном бутонами белых роз в хрустальных вазочках, и попивает кофе из фарфоровой чашки. Поэтому ей ничего другого не оставалось, как пить кофе.

– Почему? – спросила Ева. – Почему ты приехал на этой выпендрежной сухопутной яхте?

– Во-первых, я не считаю ее выпендрежной. Я считаю ее функциональной. И очень удобной. Во-вторых, мне надо было закончить срочную работу, а сделать ее я мог только в этой машине с водителем. Не мог же я работать и одновременно сам вести машину! В-третьих, ты говорила, что у тебя тоже есть работа, а здесь куда удобнее, чем в интернет-кафе.

– В логике тебе не откажешь.

Ева отпила еще кофе, на минуту закрыла глаза и почувствовала на своей щеке пальцы Рорка.

– А этот тип, распростертый на тротуаре под твоим башмаком… Он оказал сопротивление?

– Да нет, он даже не понял, что произошло. Прости, у меня много чего крутится в голове.

Теперь он поднес ее руку к губам.

– Почему бы тебе не разгрузить ее немного? Поделись со мной.

Ева взглянула на него с подозрением.

– А может, мы оказались в этой сухопутной яхте по совсем другой причине? Чтоб ты мог подкатиться ко мне с непристойным предложением?

– Дорогая, это первопричина, определяющая все мои поступки.

Ну, раз уж обстановка располагала, Ева за лацканы пиджака притянула к себе Рорка и наградила его жарким многообещающим поцелуем. А потом уверенно отстранила его.

– Больше ничего не получишь.

– Я бы с этим поспорил и доказал, что я прав, но это выглядело бы слишком цинично. Мы же вроде бы едем на похороны?

Ева прекрасно знала, что он может доказать свою правоту. Ей всегда нравилось, когда он доказывал свою правоту! Она примолкла, стараясь привести свои мысли в порядок.

– У тебя тут пончиков случайно нет?

– Ты хочешь пончик?

– Нет. Чертова Пибоди! В общем…

Рорк вскинул палец и нажал кнопку интеркома.

– Расс, будьте добры, найдите по дороге булочную и возьмите полдюжины пончиков, – обратился он к водителю.

– Слушаюсь, сэр.

«Понятно, почему голова кружится, – сказала себе Ева. – Всего пару минут назад стоишь на перекрестке, надавив ногой на грудь какого-то идиота, и делаешь внушение паре толстопузых копов. А минуту спустя плывешь по Нью-Йорку, пьешь обалденный кофе и получаешь пончики».

– Ты что-то начала говорить, – напомнил Рорк.

Ну что ж, с таким же успехом можно перестать брыкаться и плыть по течению. Ева скрестила ноги.

– Все утро я опрашивала свидетелей. Так что у меня сегодня было много трепа.

Ева рассказала ему, как прошло утро, это всегда помогало ей привести в порядок собственные мысли. Она замолчала, только когда водитель передал Рорку кондитерскую коробку, на этот раз белую, из лощеного картона. Превосходный кофе она заела пухлым пончиком с сахарной глазурью.

– Похоже, – заметил Рорк, передав ей салфетку, – когда стираешь внешний лоск – а ты заставила людей это сделать, – Ава Эндерс оказывается не такой уж блестящей и безупречной.

– Она им всем не нравится. Все, что им нравилось, – всем, кроме Уолша, ему Ава вообще никогда не нравилась, – исходило от Томаса. Он служил защитным фильтром. А теперь фильтра нет, и люди начинают замечать пятна на этом солнце. Но ей все равно, нравится она кому-то или нет. А может, и не все равно. Нравиться – это трамплин к восхищению. А ей важно, чтобы ею восхищались, это трамплин к влиятельности.

– Томас тоже послужил для нее трамплином.

– Верно, – кивнула Ева. – Люди карабкались на вершины через постель или брак с тех самых пор, как первая пещерная женщина сказала: «Уф, он самый сильный, у него самая большая палица. Потрясу-ка я перед ним своей обтянутой шкурой мастодонта задницей».

– Так вот как было дело? – уточнил Рорк. – Значит, «уф»?

– Ну, я не знаю, что там говорили пещерные люди. И так поступают не только женщины. Пещерный мужчина говорит: «Уф, эта ловит больше всех рыбы. Сегодня же утащу ее в свою пещеру». Ава встречает Томми и…

– Говорит: «Это он – уф».

– Или сегодняшний эквивалент «уф». Она говорит: «Вот богатый парень, он всем нравится, у него хороший брюшной пресс, он симпатичный, общительный». Можешь не сомневаться, она все о нем разузнала по Интернету и уж только потом запустила в него свои когти. Устроила себе перевод в Нью-Йорк и постаралась попадаться ему на глаза как можно чаше. И наверняка она монополизировала право его развлекать. Но действовала тонко, не в лоб. Будь она слишком напориста, могла бы и отпугнуть, будь она слишком деликатна, он мог бы ее и не заметить, не обратить внимания. Приходится надевать маскарадный костюм: вот что нравится Томми, вот как ему это нравится. И приходится носить этот костюм как вторую кожу. И даже когда он попался на крючок, она не сняла этот прикид. Ну, может, кое-где кое-что подправила, но не сняла. Получила влияние, особняки, богатую жизнь. Заняла положение в обществе. И начала выпроваживать его из дома при каждой возможности, чтобы снять костюм и хоть немного передохнуть.

– И так почти шестнадцать лет? – уточнил Рорк.

– Да хоть вдвое больше. Только знаешь, что произошло? Его отец умер. Кстати, я должна это проверить. – Она мысленно отметила про себя, что должна это проверить. – И надо будет спросить у Чарльза, но я уже сейчас готова биться об заклад, что первый сеанс с Чарльзом состоялся у нее вскоре после того, как старик откинул копыта, а Томми унаследовал его состояние. Черт, ставки только что повысились! Да еще как повысились! «Вы только посмотрите на все это! И все это может стать моим. Как же мне всем этим завладеть и вылезти из надоевшего маскарадного костюма?» Костюм уже натирает, а муж старше ее всего на десять лет. Он может прожить еще не один десяток лет. Слишком много. И вообще, она заслужила это богатство. Видит бог, она это заслужила. Развод? Нет, не годится. Она могла бы провернуть развод. Да, конечно, она могла бы провернуть его так, чтобы вся вина лежала на бывшем муже. Она это уже проходила в первом браке.

– Но, раз уж она это уже проходила, ей не захочется повторяться.

– Точно! – азартно поддержала Ева Рорка. – К тому же при разводе она столько не получит. Нет уж, она не удовольствуется хлебными крошками. Она же столько лет потратила! А вот если бы он просто взял и умер, она осталась бы скорбящей, но не убитой горем вдовой, которая мужественно собирает осколки своей разбитой жизни и идет дальше. Ну почему он не может просто взять и умереть? Попасть в какую-нибудь аварию со смертельным исходом? А что, если…

– Она не первая из женщин, вышедших замуж за деньги, которым надоело платить назначенную цену, – заметил Рорк. – И даже не первая из тех, кто пошел на убийство, чтобы не платить. Но способ убийства в данном случае так и дышит местью.

– А иначе быть не может. Чудовищный несчастный случай, но вызванный его собственной слабостью, его супружеской неверностью. Чем хуже он выглядит, тем ярче нимб, сияющий над ее головой. И мне кажется, как только она увидела выход, маскарадный костюм стал жать еще больше. Он становился все теснее и теснее, в конце концов он просто перекрыл ей кровоток. И кто в этом виноват? – спросила Ева.

– Он, конечно, кто же еще?

– Вот именно! Ему пришлось за это заплатить – за все годы, что она вынуждена носить маску, притворяться, играть на публику. – Сидя в теплом, благоухающем салоне лимузина, Ева буквально чувствовала, в каком бешенстве пребывала Ава. – В конце концов она его просто возненавидела. Не знаю, какие чувства она питала к нему вначале, но в конце она готова была задушить его голыми руками.

– А само убийство было таким интимным и таким омерзительно скандальным, – вставил Рорк, – потому что за ним стояла ненависть.

– Прямо в цель, – кивнула Ева.

– Но если все было так, как ты думаешь, она еще не достигла цели. Перед ней все еще стоит препятствие – Бен.

– Держу пари, у нее уже есть свои планы насчет Бена. Она может себе позволить не торопиться. Разве что он влюбится в кого-нибудь без памяти и захочет жениться. Вот тогда ей придется действовать быстро. А впрочем… Может, она так и так решит действовать быстро. Передозировка – вот лучший выход. Таблетки, слишком много таблеток. Не мог пережить утраты, не вынес ответственности – ему же предстояло занять место дяди на работе – и решил уйти. Тут есть риск, но, если я закрою дело, не заподозрив ее, как она и ожидает, можно рискнуть.

– Собираешься его предупредить?

– Пока что ему ничто не грозит. Дело открыто, а ей нужно время. – Ева забарабанила пальцами по колену. – Ей нужно время, чтобы сблизиться с ним, опереться на него. Закрепить образ безутешной вдовы, нуждающейся в его поддержке. Ведь он теперь – все, что у нее осталось от жизни с мужем. Она планирует, рассматривает самые разные случайности. Ей нужна публичная демонстрация их взаимного горя, их привязанности друг к другу. Ей нужно заложить фундамент.

– Не могу сказать, что я близко знал Томаса Эндерса, – признался Рорк, – но я бы сказал, он хорошо знал людей и умел верно оценить их сущность.

– Любовь ослепляет.

– Да, это верно. – Рорк провел кончиками пальцев по ее волосам.

Ева повернулась к нему лицом.

– Тебе когда-нибудь – ну хоть раз! – приходило в голову, что я могла вести с тобой игру из-за денег?

– Ты не вела со мной игру. Это я вел с тобой игру.

– А может, в этом и была моя игра, – лукаво улыбнулась Ева. – А ты ничего не заподозрил и угодил в мои сети.

– Я в твоих сетях устроился с большим комфортом. – Рорк прижал руку к ее груди. – Я знаю твое сердце, любимая. – Он вытащил цепочку, которую она носила под рубашкой. На цепочке висел крупный бриллиант и крошечный образок святого. И то, и другое – его подарки. – Помнишь, как я подарил тебе это?

Рорк качнул цепочку. Камень заискрился и полыхнул огнем.

– Ясное дело.

– Ты была не просто в замешательстве, ты была в ужасе. Бесстрашный лейтенант Ева Даллас в ужасе от кусочка углерода. В ужасе перед тем, что этот кусочек символизирует.

– Любовь не входила в мои планы. Она просто не должна была случиться. Я была к этому не готова.

– И все-таки ты надела эту цепочку с камнем, когда пришла ко мне наконец. – Бриллиант сверкал и переливался живой каплей. – Ты до сих пор его носишь. И всегда прячешь. Ты же коп, ты стесняешься, но все-таки носишь. На этом самом месте, рядом с сердцем. – Рорк опустил цепочку с бриллиантом под рубашку. – Это вы, лейтенант, угодили в мои сети. И для этого мне пришлось дать вам здоровенного пинка.

– Наверно, мы оба угодили в сети. – Лимузин остановился. Выглянув из окна, Ева увидела, что он стоит у тротуара последним в цепочке других роскошных лимузинов. «Мрачная роскошь смерти, – подумала она. – А вот Эндерсу не повезло. Он попал совсем в другие сети».


Фотографии Эндерса были расставлены по всему громадному залу. На них он размахивал клюшкой для гольфа или бейсбольной битой, бежал с футбольным мячом или отражал теннисную подачу. Около каждой из фотографий были цветы. Среди цветов преобладали желтые подсолнухи с бархатистыми черными сердцевинами.

– Это его любимые, – сказал Бен Еве и Рорку. – Дядя Томми говаривал, что если когда-нибудь уйдет на покой, он купит себе маленькую ферму и будет выращивать исключительно подсолнухи.

– А у него были такие планы? – спросила Ева. – Он собирался уйти на покой?

– Да в общем-то нет. Но он действительно что-то такое говорил насчет долгих выходных, хотел найти подходящее местечко где-нибудь за городом. Главное, чтобы поблизости было поле для гольфа. Он носился с идеей построить загородный дом с приусадебным хозяйством неподалеку от спортивного лагеря на севере штата. Настоящий деревенский дом, где они с Авой когда-нибудь заживут на покое. Он будет выращивать подсолнухи, а пока этот счастливый час не настал, чаще выбираться из города и пользоваться всеми возможностями спортивного лагеря. Он говорил, что собирается построить там курорт с минеральными водами для Авы. Хотел облегчить ей переход. – Бен улыбнулся, хотя глаза у него оставались печальными. – Словом, он любил подсолнухи. А люди любили Томми. Панихиды будут проходить одновременно в разных странах. Вот в эти минуты во всех городах люди… Простите, прошу меня извинить.

Бен поспешно отвернулся и направился к двери. Ева даже подумала: удастся ли ему продержаться до конца церемонии и не рухнуть? И тут же она увидела, как Леопольд Уолш торопливо пересекает комнату, обнимает Бена за плечи и выводит его из зала.

«Любовь, – сказала она себе. – Грустная и самоотверженная любовь».

Ева поискала глазами вдову. Ее трудно было не заметить: бледная, с заплаканными глазами, вдова восседала в обитом темно-синим бархатом кресле, окруженная цветами и людьми, выражавшими ей соболезнования. Ее волосы были зачесаны назад и собраны узлом на затылке, чтобы подчеркнуть тонкое изящество черт ее лица. Черный траурный костюм поражал своей безупречностью и подчеркивал идеальные Линни фигуры Авы. Строгость наряда искупалась великолепными бриллиантами, сияющими у нее в ушах и на запястьях.

– Осторожно, – прошептал Рорк на ухо Еве. – Ты так сверлишь ее взглядом, что у нее вот-вот волосы дыбом встанут.

«Было бы неплохо», – подумала Ева.

– Пошли, принесем наши соболезнования.

Проводить Томми в последний путь пришло множество людей. Вдову это должно порадовать, отметила Ева про себя. Отличный пиар, а СМИ еще больше его раздуют. Когда наконец Ева приблизилась к креслу, Ава подняла на нее глаза, в которых блестели слезы, и, опершись на подлокотник, словно иначе у нее не хватило бы сил подняться, встала с кресла.

– Лейтенант, как мило с вашей стороны – прийти сюда. И Рорк! Томми был бы очень рад, что вы нашли время…

– Он был прекрасным человеком. – Рорк взял протянутую руку Авы. – Нам всем будет его не хватать.

– Да, он был хорошим человеком. Его будет не хватать. Вы… вы уже знакомы с моей подругой, с моей дорогой подругой Бриджит Плаудер?

– Если не ошибаюсь, мы уже встречались. Рад снова видеть вас, миссис Плаудер, хотя жаль, что приходится встречаться при столь печальных обстоятельствах.

– Саша будет в отчаянии, что вы запомнили меня, а не ее. – Бриджит улыбнулась Рорку, как гостеприимная хозяйка гостю. – Вы распишетесь в книге соболезнований? Это старомодная традиция, но мы подумали, что Томми это понравилось бы. – Она указала на небольшое возвышение рядом с собой, на котором лежала раскрытая книга с золотым обрезом.

– Да, конечно.

Рорк взял золотое перо и расписался.

– Выпейте вина. – Ава, как будто в растерянности или словно ее мучила мигрень, потерла виски кончиками пальцев. – Мы подали вино. Томми так любил вечеринки, веселье… Он не хотел бы видеть все эти слезы. Да-да, пожалуйста, выпейте вина.

– Я на дежурстве.

Одну секунду, всего одно мгновение Ева смотрела в глаза Авы, словно говоря своим взглядом: «Я тебя знаю. Знаю, кто ты такая». И она поняла, что Ава прочитала ее послание.

В глазах Авы за пеленой слез вспыхнуло удивление. И на секунду удивление сменилось яростной ненавистью. А потом она покачнулась, ухватилась за свою подругу.

– Простите, простите. Мне так неловко… Мне нехорошо…

– Сядь. Немедленно сядь. – Бриджит усадила Аву в кресло, погладила ее по спине. – Сядь поудобнее, Ава. Ты все принимаешь слишком близко к сердцу.

– Разве это может быть слишком? Как я могу… Где Бен? Где Бен? – Из каждого ослепительного глаза выкатилось по слезинке. – Мне нужен Бен.

– Я его позову. – Рорк бросил взгляд на Еву и начал пробираться сквозь молчаливую толпу.

– Он сейчас придет, – уговаривала подругу Бриджит. – Бен сейчас придет. Мы отведем тебя наверх, дорогая. Тебе нужно немного побыть одной. Здесь слишком жарко, слишком тесно, слишком много людей. Слишком много всего.

– Я вам помогу. – Ева подошла ближе. – Давайте я провожу вас наверх, миссис Эндерс.

– Мне нужен Бен. – Ава резко отвернулась от Евы и прижалась лицом к плечу Бриджит. – Мне будет спокойнее, если рядом будет Бен. Бен – это все, что у меня осталось от Томми.

– Он придет. Он сейчас придет, Ава.

Бен уже спешил к ним через весь зал, на его измученном лице была написана тревога. Он склонился над Авой, заслоняя ее, как щит.

– Я здесь. Я просто выходил подышать воздухом, уже здесь.

– Побудь со мной, Бен. Прошу тебя, побудь со мной, пока это не кончится.

– Давай отведем ее наверх, – проговорила Бриджит.

– Нет, я не могу отсюда уйти. Я должна…

– Всего на несколько минут. Всего несколько минут наверху, пока ты не почувствуешь себя лучше.

– Да, ты права. Всего на пару минут. Бен…

– Я здесь. Вот, обопрись на меня. Вам придется извинить нас, лейтенант.

– Да, конечно.

Итак, убитую горем вдову увели лить слезы подальше от посторонних глаз. «Безупречно сыграно», – подумала Ева. Ей самой не помешал бы глоток свежего воздуха, решила она, но тут ей на глаза попалась Надин Ферст. Репортерша говорила с Рорком на другом конце зала.

– Привет, Надин! Что тебя сюда привело? Личные мотивы или профессиональные? – спросила Ева, подойдя к ним.

– Как и у вас, копов, у нас, репортеров, это всегда и то, и другое. Но здесь преобладают личные. Он мне нравился, очень, очень нравился. И Бен тоже. – Надин повернулась к двери и рассеянно поправила безупречную прическу, провожая взглядом удаляющуюся Аву. – Я как раз говорила с Беном, когда он вышел подышать, и тут появился Рорк и сказал, что его зовут. Бедная Ава, она выглядит такой потерянной.

– Не волнуйся за нее, она прекрасно знает, что делает.

Глаза Надин вспыхнули и прищурились.

– Что я слышу? Ты же на самом деле не думаешь… – Она буквально заставила себя умолкнуть, отпила вино из бокала, который держала в руке. – Тут слишком много лишних ушей. Может, выйдем на улицу?

– Я пока не готова к интервью один на один.

– Пибоди меня приятно удивила, – как ни в чем не бывало продолжала Надин. – Если происходит именно то, о чем я сейчас подумала, она ни словом, ни намеком ничего не выдала. И еще говорите, что вы мои друзья.

– Сперва ты будь другом, нарой старых интервью, помнишь, ты мне о них говорила? Найди их и перешли мне.

– Ладно, допустим, я это сделаю. И что мне за это будет?

– А тогда и посмотрим.

– Слушай, Даллас…

– У меня еще не было случая сказать, – вмешался Рорк, – как меня потрясла твоя беседа с Пибоди вчера вечером. Ты вытащила из нее все лучшее, причем без всяких усилий.

– Да вы прямо сговорились, – возмутилась Надин, с обидой глядя на них обоих. – Я вас ненавижу.

– Добудь мне эти интервью, Надин, и тогда я дам тебе, что смогу. Когда смогу. Ну а пока я сыта по горло этим местом, так что… О господи, это жена Тиббла, разрази ее гром.

«Я еще не готова», – вот была единственная мысль, промелькнувшая в голове у Евы, когда высокая, тонкая, как хлыст, женщина решительно направилась к ней. Безжалостно остриженные волосы цвета гречишного меда оттеняли сильное, невероятно красивое лицо цвета хорошо настоянного ирландского чая, которым Рорк время от времени любил себя побаловать. До Евы доходили слухи о том, что Карла Блейз Тиббл некогда зарабатывала на жизнь с огромным успехом – в качестве манекенщицы. Если она ходила по подиуму с таким же задором и блеском, с каким сейчас пересекала траурный зал, решила Ева, с ней было трудно соперничать.

– Лейтенант. – У нее был хрипловатый, но музыкальный голос и золотистые глаза тигрицы.

– Мэм.

– Мисс Ферст, Рорк. Вы нас не извините на одну минутку? Мне нужно переговорить с лейтенантом с глазу на глаз.

Это был скорее недвусмысленный приказ, чем вежливая просьба. Карла просто повернулась, и люди расступились перед ней, как Красное море перед Моисеем, когда она направилась к двери.

– Мужайся. – Легкая насмешка прозвучала в голосе Рорка. Ободряющим жестом он легонько сжал ее плечо.

– Ну почему они обзавелись женами? Зачем копам вообще жениться? Я вернусь через минутку.

Делать было нечего, пришлось последовать за Карлой на лоджию третьего этажа.

Как только они остались одни, Карла повернулась к Еве.

– Как ведущий следователь по еще не закрытому делу об убийстве, вы считаете для себя возможным беседовать с репортером во время панихиды по убитому?

– Прошу прощения, мэм, но Надин Ферст – мой близкий друг.

– Дружба тут ни при чем. Вы должны помнить о своем положении.

«Да пошла ты», – мысленно выругалась Ева.

– Я не забываю о своем положении, как, впрочем, и вы о своем. Как жена шефа полиции, вы считаете для себя возможным прийти на панихиду по жертве еще не закрытого дела об убийстве, да еще и разговаривать с лицами, возможно фигурирующими в списке подозреваемых?

Ярость полыхнула в красивых «тигриных» глазах Карлы Тиббл. Но она быстро взяла себя в руки.

– Да, тут вы правы. Меня это страшно раздражает, но вы правы.

– Смею вас заверить, я не обсуждала детали расследования ни с Надин Ферст, ни с каким-либо другим представителем прессы.

– Пока, – скептически заметила миссис Тиббл.

– Надин – полезный источник информации, и как ведущий следователь я имею право прибегнуть к этому источнику. А поскольку Надин не принадлежит к числу слабых противников, я могу – по своему усмотрению – предложить ей определенную информацию в обмен на ее информацию.

– Грязь за грязь.

– Если это полезная грязь, да, мэм.

– Прекратите называть меня «мэм»! Я вам кто – учительница начальной школы? – Карла оперлась на перила. – Я была расстроена, а когда увидела, как вы душевно общаетесь с Надин Ферст, меня буквально взорвало.

– Я бы душевно пообщалась с Джеком Потрошителем, если бы это пошло на пользу расследованию. Мне надо делать мою работу. Я понимаю, что вас все это расстраивает. Муж вашей подруги был убит. Вы должны понимать, что арест убийцы и выстраивание судебного дела против него – это моя главная задача.

– А я уже дважды сунула нос, куда не просят. – Карла оторвала руки от перил и вскинула их жестом, который Ева поняла как предложение перемирия. – Обычно мне такое не свойственно.

– Да, обычно вам такое не свойственно.

– Мы с Авой дружны. Мы вместе работали над несколькими проектами, я восхищаюсь ее энергией, ее творческой жилкой. Мне очень нравился Томми Эндерс. Он был очень щедрым, спокойным, непритязательным человеком, поэтому мне так трудно примириться с тем, что его убили. И обстоятельства смерти, и то, что об этом говорят по телевизору, – это просто возмутительно! Как жена человека, занимающего видное положение, и просто как друг, я симпатизирую Аве. – Карла снова отвернулась. – И как жена человека, занимающего видное положение, вы тоже должны ей сочувствовать.

– Как ведущий следователь по делу об убийстве, я прежде всего сочувствую жертве убийства.

– С вами трудно разговаривать, лейтенант. – Карла покачала головой, но в ее глазах больше не было огня. – Ваше начальство считает, что вы лучшая из лучших. Мой муж убежден в ваших блестящих способностях. Обычно я не вмешиваюсь в дела мужа, но я всегда внимательно слежу за ними. Поэтому мне известна ваша репутация. Вы умеете добиваться результатов. Наверно, нужен именно такой упрямый человек, как вы, чтобы добиваться результатов. Мне передали, что вы хотите поговорить со мной об Аве и Томми.

– Особенно о вашей совместной работе с ними.

– Вы подозреваете, что Томми убили из-за чего-то связанного с благотворительной работой? – изумилась Карла.

– Я должна проверить все возможные версии, чтобы моя работа была эффективной.

– Что в переводе с полицейского означает «не ваше собачье дело». – Карла понимающе кивнула. – Да нет, я не обижаюсь. Последнюю пару лет мы с Авой работали вместе над многими проектами. Однажды она позвонила мне, пригласила быть сопредседателем и попросила помочь в проведении показа моды. Вполне логично с учетом моего прошлого.

– Это был показ спортивной моды? – уточнила Ева.

– Да нет, этот показ был адресован матерям детей, отобранных для спортивных лагерей и участия в соревнованиях. Повседневная одежда по доступным ценам, рабочая одежда, причем некоторые матери выступали манекенщицами. Фирмы-поставщики предоставили щедрые скидки, а Эндерс раздал всем женщинам по купону на тысячу долларов для покупки одежды. В таких программах основной акцент делается на детях, а это – так, дополнительное развлечение. Через несколько месяцев мы устроили показ для детей: школьная форма, спортивная одежда. Оба дефиле прошли с большим успехом. Ава работала, не покладая рук.

– Да, я уже наслышана.

– Потом мы с ней вместе сделали еще несколько проектов. Мы, точнее Ава, служащие «Всемирного спорта» и кое-кто из добровольцев, организовали для матерей поездку на минеральный курорт, пока их дети были в спортивном лагере. Такой пятидневный курс, чтобы они могли отдохнуть, понежиться в минеральных источниках, побаловать себя, посетить семинары, мастерские, дискуссионные группы по интересам. Чудесно провели время.

– Вы тоже там были?

– Да, пару раз. В качестве руководителя, что ли. Очень приятно было наблюдать за этими женщинами. Им же практически не выпадало случая заняться собой, расслабиться, сосредоточиться на собственных нуждах.

– Вероятно, они были бесконечно благодарны Аве за предоставленную возможность вкусить иную жизнь, которая им не по карману, – заметила Ева.

– Да, они рады были хоть ненадолго оторваться от работы, детей, забот… Прежде всего нам хотелось их развлечь. Но мы преследовали и другие цели. Образование, социальные связи, система взаимной поддержки. То же самое во время двухдневных программ «Мамы тоже» – в загородных клубах здесь и в других уголках штата. Некоторые женщины – матери-одиночки, у них почти совсем нет времени на общение, на собственные дела и развлечения. – О благотворительных программах Карла говорила с энтузиазмом, помогая себе энергичными жестами. – Часто, когда мать или отец живут только повседневными родительскими заботами, они начинают тяготиться своими обязанностями, дети начинают их раздражать. Поэтому Ава придумала программу «Мамы тоже».

– Ну раз уж вы с Авой так тесно общались с этими женщинами в загородных клубах, устраивали показы мод, логично предположить, что вы подружились с кем-то из этих женщин, установили более близкие отношения?

– Да, этот момент меня тоже очень порадовал. Томми снабдил детей не только спортинвентарем, но даже подыскал места, где можно тренироваться, и пошел еще дальше. Он хотел свести их вместе на тренировках, на соревнованиях, поощрять их в совместной работе и игре. И это куда больше, чем просто дать ребенку бейсбольную перчатку и мяч. Совместные занятия спортом, участия в соревнованиях вселяют в них гордость, дарят дружбу, прививают навык работы в команде и спортивное поведение. А Ава предложила сделать то же самое для их матерей. Причем с личным участием, как это делает… делал Томми. Он сам ездил в спортивные лагеря, активно участвовал в соревнованиях, в программах для отцов, в совместных состязаниях родителей и детей. Простите, чувствую, я сейчас начну требовать с вас взнос, – засмеялась Карла. – Но я считаю, что личное участие – это ключ ко всему. Благотворительность – дело непростое, лейтенант. Добро нелегко творить и еще труднее принимать.

– Такая работа, какую проделали вы с Авой, требует подготовки, внимания к деталям и умения распределять обязанности, – заметила Ева.

– Совершенно верно. Ава в этом смысле просто гений.

Ева улыбнулась.

– Ничуть в этом не сомневаюсь. Спасибо, что уделили мне время.

– Звучит, как команда «вольно», – усмехнулась Карла. – Ну что ж, мне нужно вернуться туда. Надеюсь, вы на меня не в обиде.

– Я – безусловно, нет. Надеюсь, вы на меня – тоже.

– Ну что ж, желаю удачи с расследованием. – Карла протянула руку. – Да, позвольте небольшой совет: немного тонального крема скроет синяк у вас под глазом, лейтенант.

– А с какой стати мне его скрывать?


В лимузине Ева наконец расслабилась, вытянула ноги и выдохнула:

– Ф-фу!

– Поскольку вы обе вернулись без видимых увечий, смею предположить, что ты сумела поладить с женой шефа.

– Можно и так сказать. Просто удивительно, что люди говорят и как они это говорят. Она с Авой дружна, ей очень нравился Томми, она восхищается творческой жилкой и энергией Авы, Томми был щедр и непритязателен. Миссис Тиббл женщина неглупая, но она сама не понимает, что она мне только что сказала. – Ева повернулась к Рорку. – Позавчера ты дал несколько долларов нищенке, бомжевавшей на тротуаре.

Рорк удивленно поднял брови.

– Весьма возможно.

– Да, я сама видела. Возле морга.

– Ладно, допускаю. И что же?

– Я даже не знаю, кто это был – женщина или мужчина. Допустим, женщина. Наверно, многие в тот день бросали ей монетки. И не только в тот день. Но они о ней забудут, и она о них тоже. А вот ты присел перед ней на корточки, поговорил с ней. Установил личный контакт. Тебя она не забудет.

– Не одного меня. Может, она таким же образом еще человек двадцать помнит.

– Вот только не надо мне этого цинизма! – поморщилась Ева. – Когда ты еще бегал по переулкам Дублина, когда твой папаша избивал тебя до полусмерти, Соммерсет взял тебя в свой дом, привел в порядок. Он дал тебе не просто убежище, он дал тебе шанс, возможность, перспективу. Что бы ты сделал, чтобы ему отплатить? Вот представь, что нет этих прожитых лет, нет всего того, что между вами с тех пор накопилось, – добавила она. – Вот тогда, прямо тогда, что бы ты для него сделал?

– Все, что бы он ни попросил.

– Вот именно. В то время власть, контроль – все было в его руках. Это он мог проявлять щедрость и великодушие. А ты… каким бы ты ни был скверным мальчишкой, ты был уязвим. Ты был меньше, слабее. И он дал тебе то, чего у тебя никогда раньше не было.

– Он никогда ни о чем не просил, – вставил Рорк.

– Потому что, хотя он отменный вредина, он не из тех, кто будет пользоваться своей властью над слабыми. А вот Ава как раз из тех.

– И что ты собираешься с этим делать? – спросил Рорк.

– Работать. Надо посмотреть, что там нарыла Пибоди, надо попробовать прорваться к Мире, есть разговор. Есть кое-какие мысли, надо их записать. Я тебе дома все расскажу, а потом воспользуюсь твоей уязвимостью – ты же от меня без ума, и тебе любопытно, чем кончится это дело, – и засажу тебя за работу.

– Согласен – при условии, что ты потом воспользуешься моей уязвимостью в другом плане.

– Я внесу это в свое расписание. Я хочу… Эй, эй, тпру! Стоп! – Ева нажала кнопку интеркома. – Остановите. Остановите прямо здесь.

– А в чем дело? – удивился Рорк, пока машина причаливала к тротуару. – Мы в двух кварталах от управления.

– Вот именно. Думаешь, я позволю себе подъехать к управлению в этом драндулете? Боже сохрани! Я отсюда пешком доберусь.

– Хочешь пончики?

– Оставь себе. – Ева взялась одной рукой за ручку двери, а другой обхватила голову Рорка. Один жесткий поцелуй, и она оказалась за дверью. – Увидимся.

Широкие шаги ее длинных ног мерили тротуар, полы пальто развевались у нее за спиной. Рорк проводил Еву взглядом, пока толпа и расстояние не скрыли ее силуэт.

13

Перебирая в уме детали, Ева направилась в убойный отдел той же энергичной, размашистой походкой, которой Рорк любовался на улице. Нельзя сказать, что в деле произошел решающий перелом, но трещина появилась. Крошечная щель. В этом Ева была уверена. И будь она проклята, если не попытается расширить эту щель любыми средствами. Она будет бить молотком и долотом, пока эта щель не превратится в настоящий пролом.

Как ни была Ева поглощена своими мыслями, ее мозг настойчиво подавал сигналы: организм нуждается в очередной порции кофеина. «Горячего или холодного?» – спросила она себя. Холодный победил, и Ева, остановившись перед автоматом с напитками, оглядела его с подозрением и неприязнью.

– Не вздумай дурить, – грозно предупредила она и опустила в щель монетки. – Банку пепси.

Автомат как будто задумался, переваривая заказ. Ева почти слышала, как он насвистывает издевательскую мелодию. Она уже отвела назад ногу, приготовившись дать ему хорошего пинка, но тут автомат выплюнул банку пепси и принялся занудливо перечислять ингредиенты и свойства напитка. Ева схватила банку, пока он не передумал, повернулась к автомату спиной и увидела Абигайль Джонсон на той же скамейке, на которой накануне сидел Тико.

У Евы заломило затылок от напряжения, пока она подходила к старой женщине.

– Миссис Джонсон?

– О, лейтенант Даллас, я задумалась и не заметила, как вы подошли. – Абигайль взяла коробку, лежавшую у нее на коленях, и с трудом поднялась.

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, все в порядке. Дело в том, что Тико меня замучил с этой наградой. Прямо плешь проел. Я считала, что он должен понимать: исполненный долг – сам себе награда. Но потом я передумала. Я подумала: хорошо бы мальчик и вправду получил награду за то, что поступил правильно. Ведь я же его наказываю, когда он поступает плохо. А когда он делает что-нибудь особенно хорошее, даю ему лишних полчаса посидеть у телевизора или пеку его любимое печенье.

– Вполне рабочая схема, на мой взгляд, – заметила Ева.

– Вот поэтому я позвонила по номеру, который вы мне дали, и спросила. Оказалось, все уже готово, они сказали, что вы об этом позаботились. – Ее глаза, вдруг заблестевшие слезами, уставились на Еву. – Оказалось, что в награду дают тысячу долларов, лейтенант.

– По самым предварительным прикидкам эта банда забирала в среднем по десять тысяч в день. Тико помог ее разоблачить. Десятая часть выручки – нормальная награда.

– Я никак не могу опомниться, бог свидетель. Честно говоря, мне пришлось присесть и просидеть добрых десять минут, когда сержант Уиттлз назвал мне сумму. Я чуть не задохнулась. – Абигайль тихонько засмеялась. Ее смех напоминал птичий щебет. – Ну а потом я испекла вам торт. – И она протянула Еве коробку.

– Вы испекли мне торт?

– Надеюсь, вам нравятся лимонные меренги?

– Ясное дело. Я была бы дурой, если бы они мне не нравились. Спасибо.

– Когда мне сказали, что вас нет на месте, я хотела оставить коробку для вас. Но побоялась, что к вашему возвращению от торта может ничего не остаться.

– И хорошо сделали, что не оставили, – заверила ее Ева.

– Они сказали, что вы скоро вернетесь, вот я и решила посидеть тут и вас дождаться. Они просветили торт на металлодетекторе, хотели проверить, не принесла ли я что-нибудь опасное. Сказали мне, что моя выпечка, конечно, опасна для талии, но уж вам-то об этом нечего беспокоиться.

Поскольку Еве показалось, что Абигайль этого ждет, она приподняла крышку и заглянула внутрь. Меренги напоминали пышную снежную шапку. По ее вершинам и склонам были разбросаны золотистые лимонные цукаты.

– Обалдеть! Выглядит как произведение искусства. Даже жалко есть.

– Не говорите так, – огорчилась Абигайль. – Я понимаю, торт – это пустяк, но мне хотелось вас как-то отблагодарить за то, что вы сделали для моего мальчика, для моего Тико. Он мне все рассказал… наверное, раз десять, не меньше. Я хотела вам сказать, что мне казалось… мне казалось, такая, как вы, могли бы от него просто отмахнуться или вызвать Детскую службу… Да мало ли что вы могли бы сделать! Но только не то, что сделали. Я его учила уважать полицию, поступать по закону, не делать того, что нельзя. Но вы показали ему, почему надо поступать по закону, и закон для него теперь будет навсегда связан с вашим лицом, он этого никогда не забудет. Награду он тоже никогда не забудет, но первым долгом вспомнит вас. И я тоже.

– Мне кажется, миссис Джонсон, что многие мальчики на месте Тико поступили бы иначе: не стали бы ввязываться и махнули бы рукой, а может, и того хуже – постарались бы войти в дело. Но торт я возьму.

– Надеюсь, он вам понравится.

– Возможно, мне придется послать в нокаут нескольких моих детективов по пути в кабинет, но можете не сомневаться: торт я съем сама.

Ева взяла коробку и сделала самое свирепое лицо, войдя в «загон». Она готова была поклясться, что дюжина носов вздернулась в один и тот же миг – все начали принюхиваться.

– Даже не надейтесь. Пибоди, в кабинет.

Бросив злорадную улыбку на коллег, Пибоди вплыла в кабинет следом за Евой.

– Что это в коробке?

– Это мой торт.

– Ты не можешь съесть весь торт сама. Тебе поплохеет.

– А вот поглядим.

– Но… я же принесла тебе пончики.

– Ну и где они?

Рот Пибоди открылся сам собой. Она тут же надулась, ее взгляд скользнул в сторону.

– Ну…

– Вот именно. – Ева поставила коробку с тортом поверх автоповара. – Что у тебя еще есть, кроме съеденных пончиков?

– Я же не одна их съела! А ты их оставила, так что… Ну ладно. – Пибоди съежилась под грозным взглядом Евы. – Я получила имена, уже начала проверять. К твоему сведению, там есть миссис Тиббл. Она работала вместе с Авой Эндерс над многими проектами.

– Я думаю, мы можем вычеркнуть ее из списка.

– Да уж, – кивнула Пибоди. – Есть еще жена мэра и куча других знаменитостей.

– Не надо сбрасывать их со счетов. Добровольцев и персонал тоже надо учитывать, но первым долгом мы должны сосредоточиться на участницах программ. На женщинах, перед которыми Ава разыгрывала роль благодетельницы.

– Есть кое-кто с уголовным досье, есть лицензированные компаньонки.

– Держи их в верхних строчках списка. Я пытаюсь ее вычислить. Кого она выберет: кого-нибудь с полезным опытом, с тенденциями, склонностями или кого-то без примет, женщину, которая не засветится на полицейских радарах? – Ева подошла к окну и выглянула наружу. – Она не ожидала, что мы до этого доберемся, что мы сюда заглянем. Но человек, планирующий все в таких деталях, как Ава, должен учитывать все возможности. Кого же она выбрала?

– Есть вопрос поинтереснее, – заметила Пибоди. – Как убедить кого-то пойти на убийство?

– Некоторые люди пекут торты, другие… Скопируй все файлы, перебрось их сюда и на мой домашний комп. И продолжай работать, Пибоди. Если кто-то из этих женщин послужил Аве спусковым крючком, я уверена, у нее есть план, как от такой улики избавиться. Вот зуб даю: есть у нее такой план.

Ева и сама принялась за работу. Сделала краткую запись своих бесед, проведенных в этот день, прошлась по повторяющимся именам, выловленным стараниями Пибоди. Потом она прикинула, сколько беготни, сколько человеко-часов понадобится на опрос сотен потенциальных подозреваемых.

Иголка в стоге сена. Но рано или поздно…

Ева оттолкнулась от стола, покрутила головой, чтобы размять затекшую шею. Компьютер просигналил о входящем письме, и Ева с удовольствием отметила, что это Надин переслала ей файл.

– Переслать на домашний компьютер, – приказала она.

Она потерла усталые глаза. Пора отправляться домой вслед за файлом, признала Ева. Взять работу с собой, поработать дома, обсудить с Рорком.

Она выключила компьютер, загрузила сумку, надела пальто и взяла коробку с тортом. В этот самый момент в кабинет вошла Мира.

– Вы уже уходите?

– Да, но время у меня есть. Мне сказали, что у вас сегодня дел под завязку.

– Так и было, – подтвердила Мира. – И я уже опаздываю домой. Если вы тоже уходите, почему бы нам не выйти вместе? По дороге вы мне расскажете, что вас беспокоит.

– Было бы здорово. У меня есть теория, – начала Ева.

Она пересказала Мире свою гипотезу, пока они спускались по эскалаторам до основного уровня, где пересели в лифт, чтобы спуститься в гараж.

– Доминирующая личность, благодетельница или работодательница убеждает, вынуждает или уговаривает подчиненную или внушаемую женщину исполнить свой приговор.

– «Исполнить приговор» – это ключевые слова, – заметила Ева. – Но мне кажется, что «уговаривать» – слишком пассивный термин, чтобы заставить кого-то совершить убийство.

– Пассивность может стать оружием, если правильно пустить ее в ход. Подобные методы не раз использовались для получения выгоды. Это может быть что угодно: от лжи, чтобы прикрыть ошибку или неблаговидный поступок начальника, до предоставления сексуальных услуг или даже – да, вплоть до убийства. Чтобы гарантировать покорность, необходимую для совершения преступления, доминирующей личности придется поддерживать отношения с соучастницей, позаботиться о награде или пригрозить разоблачением или насилием.

Разговор так заинтересовал Еву, что она вышла из лифта в гараже на уровне, где стояла машина Миры.

– В первую очередь мы проверим тех, за кем числится уголовка, и проституток – бывших или нынешних.

– Надо с чего-то начать, – согласилась Мира. – Это вполне логичное начало.

– Характер убийства говорит о том, – продолжала Ева, – что пойти на такое мог либо профессионал либо тот, кто находится под мощным влиянием Авы.

– Или питает по отношению к ней слепое обожание, – добавила Мира. – Любовь принимает самые причудливые формы.

– Да, как и благодарность, – кивнула Ева. – И страх. Надо хорошенько поразмыслить, чтобы определить, на какой из этих струн она играла. Сегодня я дала ей понять, что знаю. Мне хотелось, чтобы она подергалась.

– Это правильная стратегия, – одобрила ее Мира. – Дать противнику повод для беспокойства. Обеспокоенные люди начинают делать ошибки.

– Эх, будь у меня побольше материала, – вздохнула Ева. – Будь у меня возможность вызвать ее в управление, в комнату для допроса… Думаю, мне удалось бы ее подловить. Но для этого мне надо вытеснить ее из зоны комфорта, изолировать ее от… – Сообразив, что они стоят перед машиной Миры, а говорит она уже сама с собой, Ева пожала плечами. – Ну, в общем…

– Если это когда-нибудь произойдет, я хотела бы понаблюдать. Мне кажется, это будет захватывающее зрелище.

– Я дам вам знать. Передайте привет вашему мужу.

– Обязательно. Ева, не принимайтесь за работу сразу по возвращении домой. Возьмите час на подзарядку.

Мира наклонилась и поцеловала ее в щеку, повергнув Еву в смущение.

– Ну что ж… Спокойной ночи.


Ева собиралась сразу по возвращении домой приняться за работу – тут Мира верно угадала. Более того, она собиралась втянуть в свою работу Рорка. Как же ей расширить крошечную щель, если она целый час ничего не будет делать? Ева вошла в дом с твердым намерением подзарядиться позднее.

Соммерсет поджидал ее, кот играл роль наблюдателя.

– У меня на тебя времени нет, – бросила Ева Соммерсету.

– У вас вообще времени нет, потому что вы опоздали к ужину. Уже в который раз. И по ошибке использовали свое лицо в качестве боксерской груши. Уже в который раз.

– Это было вчера. Я предложила им твою рожу, но они испугались, сказали, уж больно она страшна.

– Рорк в бассейне, если вас интересует местонахождение вашего мужа.

– Интересует. – Ева скинула пальто на столбик перил, бросила сумку с файлами у подножия лестницы, а коробку с тортом сунула Соммерсету. – Я принесла десерт.

«Ага, – злорадно подумала Ева, направляясь к лифту, – он лишился дара речи». Это было чертовски приятно. Черт, это было даже лучше, чем самое изобретательное из ее оскорблений! По пути она стала растирать затылок и шею. Может, действительно взять время на небольшой заплыв? Расслабить сведенные мышцы – результат многочасового сидения за компьютером.

Четверти часа ей хватит. А потом большой толстый гамбургер. За ужином она выложит Рорку полученные данные и свои соображения. Уж он-то хорошо знает о том, что значит быть доминирующей личностью.

Ева окунулась в теплую, влажную, благоухающую зеленью и цветами тропических садов атмосферу закрытого бассейна. По стене низвергался, переливаясь и журча, искусственный водопад, а в бассейне плавно, ритмично, словно под музыку, двигался пловец, рассекавший ярко-синюю воду мощными гребками.

«Он плавает, как тюлень, – подумала Ева, – такой же гладкий и быстрый. А выглядит как…» Она не могла придумать сравнения, да и кто бы смог? Он выглядел как ирландский бог, разрази его гром. Поджарое тело, играющие мускулы, струящиеся по воде черные волосы. Доплыв в очередной раз до стенки, он перевернулся в воде, и Ева ухмыльнулась. Когда у мужика такая задница, кто ж не захочет вонзить в нее зубы?

Пожалуй, можно взять на подзарядку и больше четверти часа.

Ева разделась, приняла стойку на краю бассейна и нырнула в воду. Когда она вынырнула, оказалось, что Рорк держится на одном месте, перебирая ногами, глядя на нее глазами, чья ослепительная синева заставила померкнуть ярко-синюю воду.

– Похоже, я поймал русалку.

– Ничего ты пока еще не поймал, приятель. Сколько кругов сделал?

– Двадцать два. Наметил тридцать.

– Я нагоню.

Ева оттолкнулась от бортика. Рорк двинулся с ней вровень, и она увеличила скорость. Все равно они коснулись противоположной стенки одновременно, перевернулись и поплыли обратно. На восьмом круге Ева отстала. Рорк скрылся, и вскоре до нее донесся шум водных струй: в одной из стенок бассейна находился искусственный грот, а в нем был оборудован реактивный душ.

Она целиком погрузилась в ритм, во взмахи рук, рассекающих воду, и где-то на двадцатом круге почувствовала, что в голове у нее проясняется. К тридцатому кругу ее мышцы стали текучими, расслабленными, дыхание успокоилось.

Ева присоединилась к Рорку в гроте.

– Это была отличная идея.

– У меня их много.

Она откинула голову и закрыла глаза. Под струями воды ее пальцы сплелись с его пальцами.

– Мне пришла в голову еще одна идея. Где же она? А, вот.

С этими словами Ева опустилась на колени, нащупала то, что искала, и взяла его в рот. Вода кипела вокруг нее. Она ухватила Рорка за бедра и почувствовала, как напряглись мышцы, которыми она только что любовалась. Выпустив его, Ева глотнула воздуха и ее губы заскользили вверх по животу Рорка, по груди, шее – туда, где ее уже поджидали его губы. И вот их губы слились.

– Мне твоя идея нравится больше, чем моя.

– Я так и подумала. Мира велела мне подзарядиться. – Откинув голову назад, она бросила на него взгляд, в котором был дерзкий вызов. – Вот и давай, заряди меня.

Рорк опустил ее на пол и накрыл своим телом. Водяные струи бились и кипели вокруг них. Он-то думал, что успел подготовиться. Отдохнул, размялся, ощутил приятное возбуждение, наблюдая, как его жена вслед за ним смывает с себя остатки тяжелого рабочего дня. Он думал предложить ей ленивый, неспешный секс, как только она наплавается. Вместо этого страсть к ней просто сжирала его, как свирепый и жадный зверь, стремящийся побеждать и насыщаться.

Эта страсть сжигала его, как лихорадка, кипящая в крови. Он набросился на ее рот, его руки блуждали по ее телу. Они оба захлебнулись и вынырнули из-под воды, чтобы глотнуть воздуха, но ее вздох превратился в крик восторга, лишь подстегнувший бушующее пламя страсти.

Ева впилась пальцами ему в плечи, когда его рот добрался до ее груди. Жадный, ненасытный рот. Вся теплая и влажная после купания, она задрожала под этим напором.

И все-таки сказала: «Да».

«Да» – и вода опять сомкнулась над ними.

В ушах у нее гудело от шума водяных струй, от стука собственного сердца. Как может человек пережить такое? Это желание, эту желанность? Как может человек жить без этого желания, без этой желанности? Он поднял в ней бурю чувств, ощущений, желаний – острых до боли. И эта буря неистовствовала, ревела и грохотала, пока ничего не осталось в душе, кроме всепоглощающей любви.

Сильные, требовательные руки толкнули ее к стене, она схватилась за бортик, ее стоны раздавались в густом и влажном воздухе, пока его рот колдовал в самом заветном месте, пока его язык пронзал ее. Он повернул ее так, чтобы струи горячей воды омывали ее тело, били по нему беспощадно, пока ее стоны раздавались в душном и влажном воздухе, а его рот доводил ее до исступления.

– Я не могу! Не могу! Боже!

Оргазм оказался неистовым и бурным, сводящим с ума.

Он почувствовал, как волна прокатилась по ее телу, почувствовал силу и чудо высвобождения. А заглянув ей в глаза, увидел полную покорность. Капитуляцию. Она вся целиком принадлежала ему.

– Возьми. Возьми меня.

Он овладел ею, своим трофеем. Приподнял ее бедра и вошел еще глубже. Пока им властвовало безумие, одержимость, он словно со стороны услышал собственный голос, хриплый и задыхающийся, шепчущий мольбы и призывы на ирландском языке, которого она не знала и не могла понять.

И опять, пока их тела бились друг о друга, она сказала: «Да».

И еще не отзвучал этот шепот, как он тоже капитулировал.

Выгнувшись в пульсирующих струях воды, чувствуя себя расплавленным воском, Ева не могла понять, кто за кого держится. Ей смутно подумалось, что вариант с двумя утопленниками не только не исключен, но и весьма вероятен. Ей было все равно.

– Может, это что-то в воде? Какой-нибудь сексуальный наркотик? Ты мог бы заполнять им бутылки и продавать. Увеличишь свое состояние.

– Да черт с ним, с состоянием. Пусть это останется только для нас. Я не сделал тебе больно? Что-то я не соображаю.

– Я сама о себе позабочусь, приятель. – Ева уронила голову ему на плечо. – И потом, это же была моя идея.

– Это была чертовски удачная идея. Просто отличная идея.

– А я собиралась сразу заняться работой. У меня целые горы работы. Вот я и собиралась сразу заняться работой. А потом Соммерсет сказал, что ты тут, в бассейне. Ну я и решила взять пятнадцать минут. Размяться.

– Что ж, мы отлично размялись.

– Потом я увидела, как ты тут воду рассекаешь. Весь такой мокрый, лоснящийся, такой… стопроцентный ты. – Ева запрокинула голову и взглянула на него. – Я увидела тебя, большего не потребовалось. Я так тебя люблю, что иногда мне просто воздуха не хватает.

– Ева. – От волнения его глаза сделались глубокими-глубокими, он поцеловал ее очень нежно, а потом прижался лбом к ее лбу.

– Я все думаю: рано или поздно все успокоится. Я привыкну. Должна же наконец привыкнуть и успокоиться. Но этого не происходит. Вот даже когда мы просто живем, разговариваем, когда все спокойно, стоит мне посмотреть на тебя, и прямо дух захватывает.

– Каждую минуту с тобой я чувствую себя живым. Я раньше и не подозревал, что часть моей души спала, пока не появилась ты. Она ждала тебя. Я жив, только когда я с тобой, Ева.

Ева вздохнула и погладила его по щеке.

– Пожалуй, нам пора выбираться отсюда, а то сейчас растечемся по всему бассейну.


Ева вернулась к работе. Натянула старую мягкую фуфайку с логотипом Нью-Йоркского департамента полиции и безопасности и выношенные до полупрозрачности (за что она их особенно любила) джинсы, одновременно пересказывая Рорку свой разговор с Мирой.

– Ты думаешь, она захочет устранить исполнительницу своего замысла? Ты же считаешь, что это была женщина.

– Наверняка у нее есть определенный план. Мне кажется, она уверена, что этот некто – неважно, мужчина или женщина! – не посмеет ее предать, но план устранения у нее есть. Она сумела заморочить голову Бриджит Плаудер, а Бриджит Плаудер отнюдь не кажется мне кретинкой. То же самое с женой Тиббла. Но Плаудер…

– Ты ее подозреваешь? Бриджит Плаудер?

– Я всех подозреваю, но… Нет, она не производит впечатления человека зависимого или… Как это сказать? Просительницы. Да-да, именно это и нравится Аве. Она любит, когда ее просят. На деньги Эндерса она приобрела множество просительниц.

Ева случайно заметила их общее отражение в зеркале, задумалась и присмотрелась внимательнее. Рорк надел, в сущности, то же самое, что и она: джинсы и – в его случае – темно-синий свитер. Но в его случае…

– Как это получается, что ты всегда выглядишь лучше, чем я?

Рорк тоже взглянул в зеркало, с улыбкой шагнул ей за спину и обнял ее.

– Не могу с тобой согласиться. Мне со стороны виднее.

– Ты просто еще не остыл после водного поло. – Ева покачала головой, изучая их общее отражение. «Как подозреваемых на опознании», – подумал Рорк. – Это просто несправедливо. Короче, отстань, Умник, нас с тобой ждет куча работы и… о, черт, совсем забыла. Надо позвонить Чарльзу, задать еще кое-какие вопросы.

Рорк решил позабавиться и заодно позлить Еву. Он обнял ее еще крепче.

– Эй! – рассердилась она.

– Сама «эй». Опять у нас будет рабочий ужин. И кем я должен считаться? Твоим подчиненным или просителем?

– Ха-ха! Ты никому не подчиняешься и даже в отдаленной степени вообразить не можешь, что значит быть просителем. Ты даже не знаешь, что означает это слово.

– Посмотрю в словаре. Рабочий ужин. Ты, конечно, думаешь о гамбургерах.

Ева прищурилась.

– Ты что, мысли мои читаешь?

– Это просто логика и глубокое – как я только что доказал – знание твоей личности. Ты не обедала, если не считать пончика в лимузине, а в бассейне израсходовала немалый объем энергии на… разного рода физические упражнения. Ты голодна, а это автоматически толкает тебя к красному мясу. Бифштекс не пойдет: тебе неохота что-либо резать. Следовательно, ты хочешь гамбургер.

– Ладно, угадай, что я хочу на десерт?

Рорк вопросительно глянул на нее в зеркале.

– Да, вот тут ты меня поймала.

– Я тебя поймала, это точно. – Ева повернулась в его объятиях и прикусила его губу. – Я принесла торт.

– Правда? Что за торт?

Ева лишь загадочно улыбнулась в ответ, вытащила телефон и набрала номер Чарльза.


Чарльз заметно нервничал и никак не мог собраться с мыслями. Остановившись перед домом из темного кирпича в Гринвич-Виллидж, он взглянул на дисплей своего засигналившего сотового телефона.

– Это Даллас, – сказал он Луизе.

Луиза взглянула на него с беспокойством. Чарльз хмурился, глядя на экран телефона.

– Ты что, не собираешься отвечать?

– Э-э-э… нет. Нет, я ей потом перезвоню.

– Чарльз, это по делу Эндерса, я точно знаю. Если ты ей чего-то не сказал, если ты что-то скрываешь по профессиональным соображениям или…

– Да ничего я не скрываю! – Чарльз сунул телефон в карман. – Давай войдем.

– Честно говоря, Чарльз, я сегодня не в настроении общаться, тем более с незнакомыми людьми. – Луиза бросила взгляд на дом. – Я думаю, нам с тобой давно пора поговорить.

Нервы у Чарльза, и без того натянутые до предела, пустились в пляс.

– Мы поговорим. Обязательно.

– В последнее время…

– Не надо. – Он взял ее за обе руки. – Вот просто не надо. Давай сначала войдем. Мне очень нужно, чтобы ты вошла.

– Ладно. – Сердце Луизы дрогнуло. – Ладно.

Чарльз повел ее по дорожке, идущей через прелестный сад, к парадным дверям трехэтажного особняка. Но когда он вынул ключи, Луиза не выдержала:

– Что…

– Одну минутку. Только одну минутку.

Чарльз набрал кодовую комбинацию на щитке и открыл дверь.

Ничего не понимающая, Луиза вошла в дом.

Полы сияли: узорный паркет, украшавший просторную прихожую, настоящий холл. Слева – крепкая деревянная лестница с отполированными до блеска перилами. Великолепный паркет был и в просторной комнате, где в отделанном лазуритом камине пылал огонь.

– Дом пуст, – удивленно проговорила Луиза.

– Пока – да.

В пустом доме ее шаги отдавались эхом. Луиза вошла – она полагала, что это гостиная, повернулась к окну со старинными резными рамами.

– Здесь очень красиво.

– Ты еще ничего не видела. Давай я покажу тебе весь дом.

– Зачем? – Луиза повернулась к нему. – Что мы делаем в этом красивом пустом доме в Гринвич-Виллидж? Зачем ты мне его показываешь?

– Я его купил.

Не так, совсем не так Чарльз собирался ей об этом сказать, но что ему было делать, когда она стояла перед ним словно в раме старинного тройного окна, глядя на него такими серьезными, такими встревоженными голубыми глазами?

– Ты… ты купил этот дом?

– Да. Две недели назад.

– Две… Да, я понимаю. – Луиза улыбнулась через силу. – Что ж, поздравляю. Я как-то не думала, что ты собираешься переезжать, а уж тем более дом покупать. Неудивительно, что ты в последнее время был так озабочен. Ладно, покажи мне все остальное. Эти полы, Чарльз, они просто великолепны. Это по всему дому такие полы? И тут так много места! Такой простор!

Луиза направилась к дверям, но Чарльз ее удержал.

– Ты расстроена?

– Нет-нет, просто удивлена. Это такой большой, такой серьезный шаг…

– Я предпринял еще пару шагов. Я тебе не говорил.

– Да, ты мне не говорил. – Не отрывая от него глаз, Луиза осторожно отстранилась. – Ты мне давно уже ничего не говорил. Неделями держал меня в неведении. Так что позволь мне вести себя по-взрослому. Мы ведь можем остаться цивилизованными людьми? Давай попробуем. Где тут столовая? Держу пари, здесь есть прекрасная столовая. Можно закатывать званые обеды.

– Я ушел из бизнеса.

Луиза двинулась было дальше, но эти слова ее остановили.

– Что?

– Я сдал свою лицензию в конце прошлой недели.

– На прошлой неделе? Я этого не понимаю. Я тебя не понимаю. Ты отказался от лицензии, купил дом. Что это значит, Чарльз?

– Я хотел… Мне нужен был этот дом. Я хотел, чтобы все было уже на месте, прежде чем я тебе скажу. Я подал заявку и получил лицензию психолога, специалиста по сексуальной терапии. Мне помогла доктор Мира. Она сказала, что это шаг в правильном направлении.

Луиза не сводила с него глаз. Вид у нее был взволнованный.

– Ты посоветовался с Мирой, а мне ни слова не сказал. У нее просил помощи, а у меня – нет.

– Я хотел быть уверен, что мне удастся это осуществить, Луиза. Доктор Мира согласилась мне помочь: подать заявку, пройти тесты, пройти проверку. Ну и вообще поддерживала меня на всем протяжении… говорила, беседовала со мной, убедила меня, что я поступаю правильно, что мне это действительно нужно и что я справлюсь.

– А если бы ты поговорил со мной, тебе бы это не помогло?

– Нет. Да. Мира… она нейтральна, понимаешь? Она объективна. И пока она мне помогала пройти все этапы, я занимался покупкой дома. Тут на нижнем этаже есть место для приемной и кабинета. И еще тут есть… Нет, я что-то делаю не так.

Чарльз остановился и нервно провел рукой по волосам. Столько лет он зарабатывал – и чертовски хорошо зарабатывал! – тем, что оставался безупречно светским в любых ситуациях, а теперь, в самую важную для себя минуту, вдруг спасовал, как школьник.

– Я так и не сумел придумать, как мне об этом сказать. Всякий раз как пытался что-то придумать, натыкался на стену. Луиза…

– Позволь мне облегчить твое положение. Ты хочешь изменить свою жизнь. Новый дом, новая профессия. Новый старт. – Слезы обожгли ей глаза, но она решила, что скорее умрет, чем расплачется. – Новые отношения. Мне в них места нет. Прекрасно. Покажи свой роскошный новый дом ей, а не мне!

– Кому? Нет! – Чарльз бросился за Луизой следом, чтобы догнать и остановить, пока она не скрылась за дверью. – Ничего подобного. Ради всего святого, Луиза, неужели ты не понимаешь? Все это ради тебя. Я все делал только ради тебя.

– Что ты имеешь в виду? Как я могу иметь какое-то отношение к этому, когда ты все это проделал, а мне даже не сказал?

– А что бы ты сказала, если бы я признался, что собираюсь изменить свою жизнь ради тебя?

– Сказала бы, что это глупо. Я ничего не имею против твоей работы, у меня с этим никогда не было проблем. Чарльз, ведь мы и познакомились благодаря твоей работе. Я в тебя влюбилась несмотря на твою работу.

– Вот именно. Моя работа никогда тебя не беспокоила, не влияла на твое отношение ко мне. Но она начала беспокоить меня. Я понял, что уже не могу давать клиенткам… наилучший результат. А знаешь почему, Луиза? Потому что я ни с кем не хочу быть, только с тобой. Ни до кого не хочу дотрагиваться, кроме тебя. Я должен был – мне это нужно было для себя, – я должен был заложить фундамент новой жизни, должен был поверить, что сумею это сделать. А потом предложить это тебе.

– Предложить это? – Глаза у Луизы округлились. – Этот дом?

– Он ближе к твоей клинике, чем твоя или моя квартира. Это хороший район, и это наш дом, Луиза. Не просто место, где можно провести ночь. Здесь можно жить вместе, что-то создавать вместе.

– Дай мне минуту. – Луиза положила ладонь ему на грудь и мягко оттолкнула его. – Ты все это сделал, изменил свою жизнь ради меня?

– Ради нас. От души на это надеюсь. Если тебе дом не нравится, найдем другой. Мира мне говорила, что не надо торопиться с домом, надо посоветоваться с тобой. Но тут я ее не послушал. – Чарльз в растерянности всплеснул руками. – Наверно, это была ошибка – покупать дом, не посоветовавшись с тобой. Но я хотел предложить тебе нечто осязаемое, символичное и значительное.

– А я думала, что ты меня больше не любишь и не знаешь, как об этом сказать. – Луиза сумела рассмеяться сквозь слезы. – Ты мучил меня все это время, Чарльз. Ты разбил мне сердце.

– Луиза! – Чарльз притянул ее к себе, поцеловал ее мокрые от слез щеки, потом поцеловал в губы. – Я свалял такого дурака… Но это все потому, что я так сильно тебя люблю и я страшно боялся, что ты всего этого не захочешь, что ты откажешься.

– А я дала себе слово быть холодной и мужественной, когда ты скажешь, что нам надо расстаться. А потом я собиралась взять все твои вещи, оставшиеся в моей квартире, и устроить из них костер. Как видишь, я все продумала.

– А я готов был тебя умолять.

Луиза притянула Чарльза к себе.

– Я люблю тебя, Чарльз. Тебе вовсе не обязательно было так стараться, но мне все это нравится. Даже то, что ты все сделал наперекосяк. Покажи мне весь дом! – Луиза закружилась по комнате, раскинув руки. – Покажи мне каждый дюйм нашего дома, я уже предвкушаю, как доведу тебя до безумия с обстановкой и отделкой. Я так тебя достану с занавесками и цветом обоев – ты пожалеешь, что вообще предложил мне совместное проживание!

– Совместное проживание? – Чарльз покачал головой. – Просто удивительно! Мы с тобой вроде бы неглупые люди, мы влюблены до безумия, но никак не можем понять друг друга. – Он сунул руку в карман, вынул маленькую бархатную коробочку и поддел пальцем крышку. Бриллиант в кольце брызнул во все стороны ослепительными искрами света. – Выходи за меня замуж.

– О… – Луиза взглянула на кольцо, потом посмотрела ему в глаза. – О мой бог!

14

Покончив с гамбургером, Ева принялась расхаживать перед настенными экранами у себя в кабинете.

– Что нам надо, так это разделить их на категории и провести перекрестный тест. Во-первых, известных нам людей, с которыми у нее были множественные контакты. Чем больше контактов, тем легче завязать отношения. Вот их мы и разнесем по категориям. Штатный персонал, добровольцы, ну и сами облагодетельствованные.

– Она со многими могла встречаться неофициально, и это нигде не было зафиксировано, – возразил Рорк. – Частные встречи, и при этом возникают более тесные, более личные взаимоотношения.

– Да, ты прав, – кивнула Ева. – Значит, их мы тоже разделим. Пибоди уже начала работать с этими лицами, у нее неплохой задел. Там есть уголовницы и есть проститутки. Надо будет к ним присмотреться. – Она повернулась к Рорку. – Вот если бы тебе надо было кого-то убрать…

– Некоторые дела человек просто обязан делать сам.

Ева обиженно фыркнула. Рорк продолжал смотреть на нее с безмятежной улыбкой.

– Я сказала «если бы», – повторила она. – Если бы ты не хотел запачкать свои руки, кого бы ты использовал: человека с опытом криминального поведения, с уголовным прошлым, с судимостями – это могло бы к тому же дать тебе дополнительный рычаг давления, если необходимо, – или ты предпочел бы исполнителя без судимостей? Чистый лист?

– Интересный вопрос. Оба варианта имеют свои положительные и отрицательные стороны. Выбор будет зависеть еще и от того, за что именно человека судили.

– Ну да, конечно, – согласилась Ева. – Мы выделим в особую группу людей, связанных с насилием.

– Человек, убивавший раньше или склонный к насилию, применит свой опыт или проявит склонности при исполнении заказа. – Рорк с наслаждением отпил глоток каберне, которое выбрал к ужину. – Кроме того, можно предположить, что такой человек более чувствителен к давлению, к подкупу или предложению награды. С другой стороны, на такого человека нельзя положиться, он куда меньше заслуживает доверия, чем тот, у кого нет судимостей. Но и тут есть свои «но»: человек без судимостей, «чистый лист», как ты говоришь, может заартачиться при мысли об убийстве, может струсить в последний момент и испортить все дело.

– По-моему, так оно и вышло.

– Ты имеешь в виду лошадиную дозу наркоты? – Рорк кивнул. В этом пункте он был с Евой совершенно согласен. – Да, это может свидетельствовать о некоторой чувствительности натуры.

– О да, требуется большая чувствительность, чтобы накинуть веревку на шею человеку, лежащему без сознания, и задушить его.

– Но убийца действовала так, чтобы этого не видеть, – заметил Рорк. – Чтобы это произошло уже после ее ухода.

– Значит, ты склоняешься к «чистому листу».

– Если бы я в чисто гипотетическом раже вдруг захотел кого-то устранить и почему-то не прибегнул к старому испытанному способу найма профессионального убийцы, я бы, конечно, присмотрелся к возможностям «чистого листа». Что у меня на нее – раз мы говорим о женщине – есть, где на нее можно надавить, где слабое место? Что я могу предложить взамен?

– Ты имеешь в виду сугубо деловое предложение? – нахмурилась Ева.

Рорк отсалютовал ей своим бокалом.

– А разве не так? Даже шантаж можно рассматривать как деловое предложение.

– Ладно, допустим. Давай разделим первую порцию. Ты бери «чистые листы», а я возьму уголовниц. А проституток разделим поровну.

– Ну разве не веселая мы пара?

– Веселиться будем потом. Ищи любую заметную прибавку в доходах, все, что выглядит как зависимость: азартные игры, наркотики, секс, алкоголь. Оплаченные в последнее время долги, крупные покупки. У них есть дети, так что ищи выплаты за обучение в частной школе или за лечение. Больной ребенок – прекрасный рычаг давления. Любые изменения в привычной схеме потребления примерно за полгода, увеличение доходов… Вряд ли Ава начала платить раньше. Она бы не захотела растягивать это надолго. Среди персонала…

– Я знаю, что искать, Ева. Мне не впервой. Я уже много раз катался на этом возу с сеном.

– Что ж, прекрасно. Только учти, на этот раз воз огромный, на нем придется долго ехать, и где-то в этом возу с сеном спрятана крошечная иголочка.

– Ладно, я же сам напросился. – Рорк встал и направился в свой кабинет. – Я иду работать.

Ева осталась сидеть за столом со своим кофе, со своими файлами. Рассеянно барабаня пальцами по столу, она взглянула на доску с фотографиями, потом повернулась к компьютеру и углубилась в первое из дел, по которым предстояло провести детальную проверку.

Именно такая нудная сидячая работа сковывала ее мышцы, хотя, казалось бы, совсем недавно она сделала все, чтобы расслабиться. К концу первого часа Ева уже чувствовала, как деревенеет спина, а к концу второго стала неметь шея.

– Господи, сколько же на свете мальчишек, которым нужны хоккейные клюшки! – воскликнула Ева вслух, глядя на экран.

И тут ей повезло.

– Так-так-так, что тут у нас? Данные на стену, – приказала она, потом поднялась и потянулась, изучая информацию.

Бебе Петрелли, сорок один год. Адрес: дом 435 по Сто седьмой улице, Бронкс. Родители: Лизбет Кармине и Энтони ДеСальво (ныне покойный). Братья: Фрэнсис и Винсенте. Вышла замуж за Луку Петрелли (ныне покойного). Двое детей: Доминик Энтони двенадцати лет и Пол Лука девяти лет.

– Хватит, хватит! Давай уголовку, черт бы тебя побрал!

Работаю…

Обвинение в хранении запрещенного вещества. Испытателъный срок. Обвинение в хранении запрещенного вещества с целью распространения год спустя, испытательный срок по первому обвинению отменен. Приговорена к сроку от трех до пяти лет. Срок от трех до пяти – условный. Лицензия компаньонки отозвана. Предписаны и пройдены общественные работы с обязательной реабилитационной терапией. Обвинение в приставании к мужчинам на улице без лицензии, оскорблении действием и сопротивлении при аресте. Обвинения в оскорблении действием и сопротивлении при аресте сняты. Отбыла год в «Райкерс», прошла программу контроля над эмоциями.

– Интересно, подействовала ли программа контроля над эмоциями? Компьютер, отец объекта – это тот самый Энтони ДеСальво, член организованной преступной группировки ДеСальво?

ДеСальво Энтони, отец объекта, предположительно глава клана ДеСальво, предположительно связанного с мафией. Интересы в области распространения наркотиков, нелегальной торговли оружием, «крышевания». ДеСальво Энтони задушен гарротой, подозрение в заказе на его убийство пало на конкурирующее семейство Сантини. Последовала короткая межклановая война с несколькими смертями и/или исчезновениями предполагаемых членов обоих семейств. Арестов, процессов и осуждений не последовало. Желаете получить полные файлы дел?

– Не в этот раз. – Ева поспешила поделиться сведениями с Рорком. – У меня горячий след!

– А у меня – полный ноль. Давай посмотрим на твой горячий след. – Рорк вошел и остановился рядом с Евой, изучая данные на стенном экране. – Да, припоминаю. Враждующие мафиозные кланы ДеСальво и Сантини. Но это давняя история – лет пятнадцать-шестнадцать прошло.

– Ты кого-нибудь из них знал? – спросила Ева.

– Кое с кем познакомился. Они и тогда обходили меня за милю.

Он говорил так небрежно и невозмутимо, что Ева лишний раз вспомнила, насколько Рорк может быть опасен. «Да уж, держу пари, – подумала она, – кто не дурак, давно уже понял, что от него надо держаться подальше».

– Могу лишь сказать, – продолжал Рорк, – они невысокого полета птицы. Жадная шваль с гонором, позеры. Потому-то они так низко летают. Но я бы сказал, что история этой семьи, ее кровавые корни делают твой нынешний объект весьма интересным и перспективным для Авы Эндерс. Эта Бебе из семьи, в которой убийство – обычное дело. К тому же она сама имела столкновения с законом, отсидела срок. Как умер ее муж?

– Хороший вопрос. Компьютер, выдать информацию об обстоятельствах смерти Луки Петрелли.

Работаю… Петрелли Лука. Причина смерти: размозженный череп. Сопровождающие повреждения: сломанная челюсть, сломанный нос, сломанные пальцы на обеих руках, сломанная нога, рука, плечо. Серьезные лицевые повреждения, сопутствующие внутренние повреждения. Тело обнаружено в Ист-Ривер около Хантс-Пойнта 12 июня восемь лет назад.

– Забили несчастного ублюдка до смерти, – прокомментировала Ева. – Компьютер, Петрелли подозревался в связях с организованной преступностью?

Связей не установлено. Подозревался в связи с женитьбой на Петрелли Бебе. Наблюдение и следственные действия связей с преступной группировкой не выявили. Петрелли Лука совместно с женой Бебе владел и управлял рестораном в Хантс-Пойнте, Бронкс. Уголовного досье на Петрелли Луку не обнаружено.

– Значит, она вышла замуж за честного человека, – задумчиво проговорил Рорк. – Родила пару детишек, открыла ресторан. Не в Квинсе, где обитают ее родичи и оспаривают территорию у других кланов, а в Бронксе. Подальше от семейных разборок. Подальше от них, родичей. А потом кто-то забивает ее мужа насмерть.

– И при этом ей надо воспитывать двоих детей, – подхватила Ева, – денег мало, репутация подмочена, есть судимости, нежелательное родство… Трудно сводить концы с концами. – Ева присела на стол и рассеянно погладила вспрыгнувшего вслед за ней кота. – Трудно пробиваться. Уж тому, кто протянет руку помощи, тому, кто не станет попрекать прошлым, сто раз спасибо скажешь. Похоже, мы с Пибоди завтра с утра пораньше отправляемся в Бронкс. Компьютер, занести Бебе Петрелли в список лиц, представляющих интерес для следствия, скопировать все данные в файл. Копию файла переслать на домашний блок детектива Делии Пибоди.

– Ты же этим не удовольствуешься.

– Нет, но это уже кое-что для начала. Пожалуй, пора нам сделать перерыв и угоститься тортом.

– Угоститься тортом никогда поздно не бывает. – Тут подал сигнал внутренний телефон, и Рорк повернулся к нему: – Да, Соммерсет?

– У ворот доктор Диматто и мистер Монро.

– Впустите их. Да, и подайте, пожалуйста, принесенный лейтенантом торт вместе с кофе нашим гостям. В гостиную.

– Я об этом позабочусь.

– Как это так выходит? Люди заявились нежданно-негаданно и получат торт? С какой радости? – нахмурилась Ева.

– Потому что мы гостеприимные и радушные хозяева.

– Не мы, а ты. Это был мой личный торт. – Ева взглянула на стол, заваленный делами, поверх которых растянулся кот. – Ладно, черт с ним, все равно мне надо было поговорить с Чарльзом. Компьютер, переслать оповещение детективу Пибоди: явиться в мой домашний кабинет в восемь – поправка, – в семь тридцать утра. Лейтенант Ева Даллас.

Принято.

– Проверить следующего по списку, сохранить данные. Пусть у меня останется хоть небольшой задел, пока мы изображаем гостеприимных и радушных хозяев. В любом случае Петрелли участвовала в показе моды, который спонсировала Ава, посещала одно– и двухдневные базы отдыха для мамаш, один из курортов прошлым летом, а оба ее ребенка три года подряд ездят в спортивные лагеря.

– Прочная связь, – прокомментировал Рорк, и они вышли из кабинета.

– В прошлом году оба ее сына были награждены именными стипендиями Эндерса, и теперь они учатся в частных школах. Эндерс платит за все, пока они получают высокие оценки и ведут себя примерно. Это мощный мотив. У Петрелли целая куча причин быть благодарной Аве. Да она в лепешку расшибется ради нее!

– Использовать детей, в особенности детей… – Мысль об этом была для Рорка невыносимой. – Смотри, вот что я даю твоим мальчикам, вот какое образование они могут получить, вот какие возможности перед ними откроются, если ты сделаешь мне одно одолжение. Окажешь мне услугу.

– По-моему, все строится.

– Строится. А теперь Ава наверняка спрашивает себя, кто, как и почему мог связать ее с убийством Эндерса, кто мог ее заподозрить. – Рорк провел рукой по спине Евы, пока они спускались по лестнице. – Но она не знала, что придется иметь дело с тобой. Ава тебя не предусмотрела, хотя вроде бы так хорошо все спланировала…

Ева остановилась в дверях гостиной и поморщилась. Чарльз и Луиза стояли у зажженного камина, сцепившись, как боксеры в клинче, и слившись в огромном голливудском поцелуе.

Ева сунула руки в карманы.

– Может, вам сразу пройти в спальню?

– Вот это я называю настоящим гостеприимством, – шепнул ей Рорк.

Тут брови у него поползли на лоб: парочка неохотно расцепилась, блаженно улыбаясь друг другу, а потом хозяевам дома. Они напоминали пару котов, объевшихся сметаной.

– Извините за столь позднее вторжение, – начал Чарльз. – Я получил твой звонок, Даллас. Ты хотела со мной поговорить? И раз уж мы все равно были неподалеку…

– И вовсе не поэтому, – перебила его Луиза. Ее щеки пылали, глаза светились счастьем. Она засмеялась и посмотрела на Чарльза. – Мы хотели поделиться новостью, а телефонный звонок использовали только как предлог.

– Поздравляю! – Рорк подошел, пожал руку Чарльзу и поцеловал Луизу в щеку.

– Вы даже не знаете, что это за новость. – Луиза капризно надула губы. – Мы же вам еще не сказали.

– И не надо. Этот кусок скалы у тебя на пальце просто ослепляет. Настоящий прожектор, – заметила Ева, не двигаясь с места и изучая их обоих. – Когда это произошло?

– Сегодня, пару часов назад. – Луиза вытянула руку вперед, и бриллиант ослепительно сверкнул. – Смотри, смотри, смотри.

«Она же врач, – сказала себе Ева. – Умная, практичная, волевая женщина, железный здравый смысл. И вот она прыгает, как девчонка, из-за куска драгоценной породы». Но Ева подошла и позволила Луизе поднести руку с кольцом к самому своему носу.

– Блестит, – сказала она вслух.

– Оно изумительно! – Рорк ткнул Еву пальцем в бок. – В нашей семье только я один разбираюсь в драгоценностях. О, Соммерсет! Оставьте торт, – распорядился он, когда дворецкий вкатил в гостиную столик на колесиках, – а вот кофе мы заменим шампанским. Мы празднуем помолвку Чарльза и Луизы.

– Желаю всего наилучшего. Сейчас я обо всем позабочусь.

– У меня такое чувство, будто я уже выпила пару бутылок. Голова кругом идет. – Луиза обняла Еву и крепко стиснула. – Мы думаем пожениться в конце мая или в начале июня. Скромная церемония, только близкие друзья. Но я забегаю вперед. Расскажи им все остальное, Чарльз.

– Мы переезжаем в дом в Гринвич-Виллидж.

– Это не дом, а просто сказка! – не вытерпела Луиза. – Чудесный старый особняк, великолепно отреставрированный. Красный кирпич. Даже садик есть и прекрасный задний двор. Три этажа, камины работают на всех трех. Я уже наметила комнату на третьем этаже под мой домашний кабинет. А нижний этаж прекрасно подойдет для клиентов Чарльза.

Ева открыла было рот и тут же закрыла его накрепко, но, видимо, какой-то звук все же успел вырваться наружу.

– Да нет, не те клиенты. – Чарльз бросил взгляд на Еву. – Новость номер три: я сдал лицензию и собираюсь сделать карьеру как психотерапевт. Буду специализироваться на сексуальных проблемах.

– Так вот что ты делал у Миры! – Ева стукнула его кулаком в плечо.

– Ай! Да. Она мне очень помогла с переходом к новой профессии. Многие лицензированные компаньоны вступают в браки и при этом прекрасно справляются с основными своими занятиями. Мне не хотелось стать одним из них.

– Что ж, прекрасно, я, например, считаю, что эти твои занятия – полная фигня. Я имею право так говорить! – отмахнулась Ева от Рорка, который опять ткнул ее в бок. – Он же перестал этим заниматься! Господи, как будто ты сам об этом не думал!

– Как раз вовремя, – объявил Рорк, когда Соммерсет принес шампанское.

Он сам откупорил бутылку и начал разливать напиток по бокалам. К столу подошла Луиза.

– О, вы только посмотрите на этот великолепный торт! Как красиво смотрится лимонный цвет на меренгах! – Она бросила взгляд на Еву. – Тебе очень пошло бы лимонное.

– Я предпочитаю съесть лимонное.

– Да нет, я думаю о свадьбе – платье подружки невесты. Мы с Чарльзом хотим, чтобы вы были нашими свидетелями на венчании. Ведь мы познакомились благодаря вам.

– Для нас это большая честь. – Рорк бросил на Еву выразительный взгляд, заменив им очередной тычок в ее бок. Он передал бокалы с шампанским и поднял свой: – За ваше счастье, за вашу совместную жизнь.

– Спасибо! – Чарльз пожал руку Рорку, потом потянулся через стол и нежно поцеловал Еву. – Спасибо.

– Все это так… – Луиза смахнула слезы. – У меня слов нет. Я так счастлива. Не просто счастлива, я на седьмом небе. А тут еще и шампанское, и торт…

– Смотри не залей его слезами, – посоветовала Ева.

Луиза засмеялась.

– И я так рада, что мы пришли! Такое прекрасное завершение самого счастливого вечера в моей жизни…

– Да, кстати, – начала Ева, но тут же смолкла под грозным взглядом Рорка, пронзившим ее, подобно лазеру. – Ладно, это может подождать.

– Все в порядке, – улыбнулся ей Чарльз. – Ты хочешь спросить о чем-то связанном с Авой.

«Дружба, – подумала Ева, – просто убивает порядок следствия».

– Это может подождать до завтра.

– Все в порядке, – подхватила Луиза. – Если Чарльз может помочь, пусть поможет. Мы оба этого хотим. Честное слово, – повернулась она к Рорку. – Мы поэтому и приехали. Это была вторая причина, хотя первая была, конечно, главной.

– Я об этом думал… об Аве, – пояснил Чарльз. – Последнее время у меня столько всего было в голове, что трудно было втиснуть туда еще и Аву. Но я об этом думал.

– Может, нам подняться ко мне в кабинет на пару минут?

– Даллас, я знаю, ты никак не можешь примириться с тем, что я спокойно отношусь к работе Чарльза… Я хотела сказать, к его прежней работе, – уточнила Луиза, – но это так и есть. Для меня это не проблема. Его работа не имеет ничего общего с тем, что нас связывает. Поэтому, если у тебя есть вопросы об отношениях лицензированного компаньона с клиенткой, просто задай их.

– Хорошо, – кивнула Ева. – Я поговорила с ее первым мужем. Она когда-нибудь о нем упоминала в разговорах с тобой?

Чарльз покачал головой:

– Нет. Я знал, что она раньше была замужем. Я проверяю всех потенциальных клиенток. На всякий случай, да и просто чтобы знать о них побольше. Это был относительно ранний и весьма краткий брак, если память меня не подводит.

– Он тот еще тип, как мне показалось. Бабник, куча денег, а принципов ни на грош. Чрезвычайно высокого мнения о себе. Странно, что она связалась с таким типом. Никогда бы не подумала.

– Она была молода. Это многое объясняет, – предположил Чарльз.

– Она вышла из этого брака с неплохим финансовым обеспечением, после того как застукала мужа с другой женщиной. С женщиной, с которой сама же его познакомила и, если верить его словам, устроила ему все условия, чтобы позабавиться. Она никогда об этом не упоминала?

– Нет, никогда.

– Он также сказал мне, что Ава была очень горяча в постели. Во всяком случае очень хороша. И в этом я склонна ему верить, потому что он из тех, кто скорее будет утверждать, что в постели она ничего собой не представляет. А ты говорил, что она была стеснительна и что ее приходилось долго разогревать. Из тех, кто просит погасить свет.

– Совершенно верно. Но уровень сексуальности, предпочтения, способности – все это меняется. Могут появиться внутренние запреты. На то есть множество причин.

– А кроме того, женщины умеют симулировать энтузиазм или его отсутствие, – заметила Ева. – Мужчинам в этом смысле сложнее. Свой энтузиазм или его отсутствие вы носите между ног.

– Какой красочный язык, – восхитился Рорк. – И какая образность!

– Она с тобой когда-нибудь притворялась, Чарльз? – спросила Ева. – Ты так давно в игре, что не мог не заметить. Ты же профессионал.

– Нет, она не притворялась, и да, ты права, я бы заметил. Иногда клиентки притворяются, и это моя задача – определить, что в каждом конкретном случае предпринять: сделать вид, что не заметил, или попытаться понять, по каким причинам они не испытали оргазма. – Нахмурившись, Чарльз отпил шампанского. – А теперь, когда ты об этом заговорила, должен признать: я ожидал, что у нее будут трудности, по крайней мере в первый раз. Застенчивость, нервы… Но она отвечала мне очень живо.

– Вот ты говоришь, что солидный процент клиенток приходит к тебе по рекомендации. Ава когда-нибудь посылала к тебе кого-то?

– Представь себе, да, она послала мне пару клиенток. Одноразовых. Сейчас точно не вспомню, но могу для тебя проверить.

– Обязательно. – Ева задумалась, пытаясь сообразить, не забыла ли она чего-нибудь. – Ладно, вернемся к торту. – Она взяла себе порцию, насадила кусок на вилку, попробовала. – Это чудо! Кстати, об оргазмах.

– Мне эта тема никогда не надоедает. – Рорк тоже попробовал кусочек. – Да, это настоящее чудо. Откуда ты его взяла?

– Его испекла бабушка одного мальчика специально для меня. Ну, вы тут поболтайте между собой, а я займусь делом.

И Ева занялась тортом. Кусок за куском – горьковатая лимонная основа и сладкие пенные меренги. Обрывки разговора доходили до нее словно издалека.

– Есть вариант для вас, – говорил меж тем Рорк. – Когда определитесь с датой…

– Свадьба здесь? В саду? Я даже не знаю, что сказать. Чарльз?

Чарльз улыбнулся Луизе.

– Пусть выбирает невеста.

– Ну тогда я точно знаю, что сказать. Да! Второй раз за сегодняшний вечер говорю «да», и это «да» почти так же прекрасно, как первое «да»! Спасибо большое.

– Ну, значит, договорились. Приходите когда хотите, осмотритесь, выберите место. Если что, Соммерсет сможет вам помочь. Наш парк – прекрасное место для свадеб. – Рорк взглянул на Еву. – Более того, я считаю, что это место счастливое.

– Да уж. Чертовски счастливое.

Когда пара распрощалась и ушла, Ева вместе с Рорком поднялись наверх.

– Только один вопрос, – начала она. – Если их свадьба будет здесь, значит ли это, что я должна что-то делать?

– Что именно?

– Возиться с устроителями, цветочниками и декораторами.

– Я думаю, Луиза захочет все решать сама.

– Слава тебе, господи!

– Но ты подружка невесты, у тебя будут кое-какие обязанности.

– Что? Обязанности? Все, что я должна, это стоять в платье лимонного цвета, ну и, может быть, держать дурацкий букет.

Рорк похлопал ее по плечу. Они вошли в Евин кабинет.

– Можешь в это верить, дорогая, если это служит тебе утешением.

Ева нахмурилась, подергала себя за волосы.

– Это все равно как Мэвис рожала ребенка. Мне придется заниматься всей этой ерундой, хотя, если хорошенько подумать, это совершенно не мое дело, это их дело. Но мне придется всем этим заниматься, потому что как-то так получается, что они – мое дело.

– Точно так же, как ты – мое дело, – подтвердил Рорк.

– Я не буду думать об этой свадьбе. Вот просто не буду и все. У меня есть чем заняться. Компьютер, вывести на экран результаты последней проверки.

Шумно вздохнув, Ева рухнула в кресло за письменным столом и вернулась к убийству. Это было ее дело, дело, в котором она обязана была разобраться.

Около часа ночи она задремала и очнулась, когда Рорк подсунул руку ей под колени.

– Черт, я отрубилась. Только на минутку. Да не надо… – Но он поднял ее, и она пожала плечами. – Ладно, делай как знаешь. У меня еще две кандидатки. Не такие железные, как Петрелли, но вероятные. М-м-м… – Голос у нее был тихий и сонный, Рорк едва мог расслышать ее бормотание. – Надо с ними побеседовать, потом прокачать вероятности. Надо расширить трещину. Бить, бить, бить, пока она не треснет окончательно, – продолжала Ева.

– Безусловно. С утра пораньше достану тебе большой, хороший отбойный молоток.

– Мне еще надо отследить сотни имен. Чем дольше я буду возиться, тем больше у нее времени залатать эту чертову трещину. Но она не сбежит. О нет, она не сбежит!

– Конечно, не сбежит. – Рорк донес жену до постели и уложил. Но когда он начал расстегивать на ней джинсы, Ева словно очнулась и оттолкнула его руку.

– Я могу сама. А то ты вечно думаешь об одном и том же.

– И тем не менее я умею противиться своим мыслям, когда моя жена лежит чуть ли не в коме от усталости. С моей стороны это героизм.

Ева улыбнулась, стаскивая с себя джинсы.

– Советую об этом не забывать, потому что я сплю голая. – Она отбросила футболку, забралась под теплое пуховое одеяло и забормотала, уже засыпая: – Надо ее пригвоздить. Все уже складывается, я чувствую… Надо ее пригвоздить. Одним ударом.

– Опять тебе нужен молоток. – Рорк лег рядом с ней и обнял ее. – Займитесь этим завтра, лейтенант. А сейчас лучше отложить молоток. Ночь на дворе.

– Держу пари, она спит как младенец. Держу пари, она… Черт! – Ева так быстро перевернулась в постели, что Рорк едва успел отодвинуться.

– Эй, полегче! Береги наше самое дорогое.

– У него в крови было снотворное. Обычное снотворное, продаваемое без рецепта.

– Многие люди принимают снотворное. Тут ничего особенного нет. По правде говоря, я бы и сам принял снотворное в такую ночь, как эта.

– Я поначалу об этом не подумала, не придала значения. Следы препарата совпали со средством, найденным у него в ванной. Все вроде бы нормально. Но я спросила Бена, спросила домоправительницу, и они хором утверждают, что обычно он не принимал снотворное. И я спрашиваю себя: а что, если она специально подложила ему снотворные таблетки? Что, если она нашла способ заставить его принять снотворное в тот день?

– Не забудь, она тогда была на Санта-Люсии, – возразил Рорк.

– Он принимал витамины. Регулярно принимал целую кучу витаминов. У него была такая штука… о черт, мои мозги…

– …умоляют, чтобы ты их отключила.

– Придется подождать. У него была такая штука для таблеток, нечто вроде пенала с отделениями по дням недели. Заполняешь эту коробочку ежедневными дозами, чтобы не открывать каждый день кучу пузырьков и не ломать голову – уж не принял ли ты витамин Е вместо витамина С? Ну и так далее. Она могла бы подменить таблетки.

– Тогда он уснул бы за столом на работе или на поле для гольфа у третьей лунки.

– Он принимал витамины только на ночь. Он принимал витамины на ночь, считал, что так они лучше усваиваются. В моих заметках это где-то записано.

– Ладно, – согласился Рорк, – она подменила таблетки. Как ты сможешь это доказать? И даже если докажешь, что ты будешь с этим делать?

– Ничего, это просто еще одна трещина, которую я буду расширять. Не помню, чтоб я видела снотворное в ее ванной, на ее ночном столике. Но она говорила, что ей время от времени случается принимать успокоительное или снотворное.

– Она путешествовала, – напомнил Рорк. – Могла взять таблетки с собой.

– Да, я это проверю. А что, если…

– Ева?

– Да?

– Помнишь, я обещал с утра пораньше достать тебе молоток?

Ева нахмурилась.

– Вроде того.

– Не заставляй меня доставать его сейчас, а то мне хочется тебя им оглоушить. – Рорк в темноте чмокнул ее в нос. – Спи.

Еще с минуту она хмурилась, но ее глаза стали слипаться. Она почувствовала, как его рука вновь обвилась вокруг нее. Он притянул ее к себе. Потом она услышала, как Галахад вскочил на постель.

Пока толстый кот устраивался у нее в ногах, Ева уснула.

15

Во сне она их построила: Томас Эндерс посредине, а от него лучами расходятся Ава, Бен, Эдмонд и Линни Люс, Грета Горовиц, Леопольд Уолш, Бриджит Плаудер, Саша Брайд-Уэст.

Но нет. Ева беспокойно заворочалась во сне. Нет, это неправильно. Он не был солнцем, он не был в центре. Только не для Авы. Для Авы он был всего лишь средством передвижения. Расходным материалом одноразового пользования. В нужную минуту от него следует избавиться. От крепкого, надежного, но не слишком импозантного, предсказуемого добряка Томми.

«Ушла с весьма увесистой суммой мелочи в кармане». Дирк Бронсон сидел, развалившись в шезлонге, позади Авы, и попивал свой коктейль. «И даже не оглянулась на прощание».

Начальная инвестиция. Первая подача. Блестящая исходная позиция для подающего в бейсбольной партии.

А теперь перестроение.

Во сне внутреннее бейсбольное поле было ярко-зеленым под летним солнцем, а внешнее поле было сочного коричневого цвета, цвета свежевспаханной земли. Белые таблички с обозначением баз блестели, словно были сделаны из полированного мрамора. Игроки в черной, как смерть, униформе заняли свои места. Бриджит в позе низкого старта за табличкой – кетчер. Ава – питчер с битой, Саша, нервно прихорашивающаяся и поправляющая прическу, – шорт-стоп. Эдмонд на первой базе, Линни на второй, Бен в «горячем углу». Леопольд и Грета патрулировали правую и левую стороны внешнего поля соответственно.

«Одного игрока не хватает, – подумала Ева. – Не хватает одного игрока в центре».

– Я всегда в центре.

Ава улыбнулась, размахнулась битой и послала мяч по высокой изогнутой кривой. Томми у базы провел «задержанный свинг».

Первый бол.

Толпа зрителей, тоже в черных траурных одеждах, вежливо поаплодировала. «Удар засчитан, рефери». Ева оглянулась на судейскую трибуну. Даже во сне ей странно было видеть, как доктор Мира в бейсбольной кепке пьет чай из фарфоровой чашки. Фини сидел на скамейке в пижаме и чихал. «Он на скамейке запасных, – подумала Ева, – но вся остальная команда здесь. Пибоди, Макнаб, Уитни, даже Тиббл». Ну и Рорк, конечно. Он наблюдал за ней, пока она наблюдала за игрой.

Ава приняла стойку и оглянулась через плечо на третью базу. Удар ушел в аут: мяч пролетел слишком низко по наружной части поля.

Второй бол.

Ава поклонилась зрителям, поклонилась игрокам. «Я могу так играть годами. Высокий мяч, низкий мяч, быстрый мяч, резаный мяч, скользящий мяч. Играем только с моей подачи».

Она снова подала – высокий мяч по внутреннему полю – и «осалила» Томми, выбила его с базы.

Третий бол.

На судейской трибуне слышался приглушенный ропот, зрители криками подбадривали игроков. Пока Бриджит бежала к базе, Бен окликнул Еву.

– Мы играем не за ту команду. Вы можете остановить игру? Неужели вы не можете остановить игру, пока еще не поздно?

– Без доказательств нельзя, – провозгласил Уитни с судейской трибуны. – Нет достаточных оснований. Нужны основания. Таковы правила.

Рорк покачал головой:

– Слишком много правил, тебе не кажется? В конце концов, убийцы не соблюдают правил.

Бриджит бегом вернулась, похлопала Томми по щеке, потом повернулась к Еве:

– Она идет на скамейку запасных. Ей нужно немного передохнуть. Вы же не станете спорить, все это слегка скучновато, а она столько времени потратила.

«Я не могу это остановить, – подумала Ева. – Все, что я могу, это наблюдать за ними».

Тень легла на поле, некий неопределенный силуэт, скользящий по зеленой траве. «Нет, я не могу это остановить, – повторила Ева. – Придется довести игру до конца. Я всего лишь засчитываю или не засчитываю подачу».

– Простите, – обратилась она к Томми, – я ничего не могу поделать.

– Ну что ж. – Он одарил ее доброй улыбкой. – Это же всего лишь игра, не правда ли?

«Нет, это уже не игра», – сказала себе Ева, глядя, как тень сливается с Авой, пока та занимает позицию, замахивается битой и бьет по мячу. Быстрый мяч, ударивший точно в цель.

Он лежал на коричневой взрыхленной земле, белая табличка, блестящая, как полированный мрамор, стала его надгробным знаком, его глаза смотрели в высокое голубое небо.

Ава, весело смеясь, поклонилась рыдающей теперь толпе.

«И он выходит из игры! Хотите посмотреть мгновенный повтор?»


«Это был всего лишь сон, просто сон», – подумала Ева, но наутро перегруппировала материалы на доске в своем домашнем кабинете.

«Надо взглянуть по-новому, – сказала она себе. – Посмотреть свежим взглядом».

Рорк вошел в кабинет следом за ней, изучил доску, положив руку ей на плечо.

– Меняешь рисунок?

– Все этот чертов сон. – Ева рассказала ему сон, пока одевалась. – Понимаешь, у нее своя команда. Есть люди, которым она доверяет. Она позаботилась, чтобы они ей доверяли. И есть люди, связанные с ней через Эндерса. Она собирается вывести его из игры. Она собиралась вывести его из игры с самой первой подачи первого иннинга, но никто этого не замечает. И он этого не видит, хотя у подающего с принимающим отношения самые близкие, можно сказать, они тесно связаны.

– И у нее не бывает положения «вне игры», – предположил Рорк.

– Совершенно верно. Нет, это был не первый иннинг, – уточнила Ева. – на первом у нее был Бронсон. На нем она разогрелась, нашла свой ритм. Не исключено, что были и другие – между Бронсоном и Эндерсом.

– Но их она вычеркнула из списка или позволила им добежать до базы. Очко не засчитано, гордиться ей нечем.

– Точно подмечено, – кивнула Ева и бросила на него взгляд исподлобья. – Надо же, ирландец, а неплохо сечешь в бейсболе.

– И тем не менее ты поместила меня на судейскую трибуну, – проворчал Рорк. – И ни малейшего шанса выйти на подачу. А я стал бы прекрасным подающим. Или отбивающим.

– Никакого другого подающего не предусматривалось. Это конец игры. Когда она отправится за Беном – а она обязательно отправится за Беном! – это будет уже другая игра. Но сначала период приятного отдыха. В игре она всегда на подаче, она всегда в центре. Она всем заправляет. – Ева коснулась кончиком пальца лица Авы на фотографии. – Всегда, всегда она главная. На этот раз она позвала на помощь не заместительницу, она позвала тень. Никто ничего не видит, никто ничего не знает. Тень просто исполняет приказ – шаг за шагом. На этот раз всего одна подача, и дело сделано.

– А тень сливается с другими тенями, и Ава – опять! – в центре картины. Если следовать твоей метафоре, перед запасным подающим в последнем иннинге стоит всего одна задача: провести победный удар. Выбить противника с базы.

– Совершенно верно. Запасной подающий должен лишь строго следовать указаниям. Ему или ей не надо разрабатывать стратегию игры, беспокоиться о других игроках – добегут они до базы или нет. Нет никаких других игроков. Следовать указаниям, провести удар и раствориться в воздухе. Никаких интервью после игры, никакой болтовни в раздевалке. Одна подача, и ты выходишь из игры. Это умно, – признала Ева. – Это чертовски умно.

– Ты умнее, Громобой. – Рорк шутливо дернул Еву за волосы. – Она жутко разозлится, когда ты выйдешь на базу и пробьешь свой сокрушительный удар.

– Прямо сейчас я удовлетворюсь попаданием в базу. С Бебе Петрелли.

– Аве небось и в голову не приходило, что ты так глубоко заглянешь в ее список подающих. Ну все, хватит бейсбольных аналогий. – Рорк повернулся к Еве и поцеловал ее. – Желаю удачи с бывшей принцессой мафии.


Бебе Петрелли жила в доме, сплюснутом с двух сторон точно такими же типовыми домами, на тихой улице Южного Бронкса. Штукатурка на фасадах потрескалась и облупилась от времени, как старая кожа. Даже деревья – те немногие, что еще остались, – с вылезшими наружу, как натруженные вены, корнями, коробившими асфальт, казались поникшими, словно сутулыми. Многие окна в домах были забиты досками. На других еще сохранились проржавевшие защитные решетки времен Городских войн прошлого века.

Припарковаться здесь было нетрудно. Во всем квартале стояло не больше полудюжины машин. Большинство здешних жителей не могли себе позволить расходы на покупку и эксплуатацию личного автомобиля.

– Программа обновления сюда еще не добралась, – заметила Пибоди.

– Или пошла в объезд.

Ева внимательно изучила дом Петрелли. Казалось, краску на нем освежили где-то в середине прошлого десятилетия, и это выделяло его на фоне остальных обшарпанных соседей. К тому же все стекла в окнах были целы. Более того, окна за решетками были вымыты, отметила Ева, а с обеих сторон от парадной двери стояли пустые, но многообещающие цветочные ящики.

– Ты говоришь, оба ее сына учатся в частной школе на денежки Эндерса? – уточнила Пибоди.

Пустые цветочные ящики пробудили в Еве жалость, она и сама не понимала почему.

– Да.

– А она живет в таком доме…

– Умно, – ответила Ева. – Очень умно. Я имею в виду Аву. Есть ли лучший способ держать человека под каблуком? Даешь им одно, а другое придерживаешь. Ладно, идем. Послушаем, что Бебе, дочка Энтони ДеСальво, сможет рассказать нам об Аве.

Пока они шли к двери, Ева заметила, как в окнах соседних домов шевельнулись занавески. «Любопытные соседи», – подумала она. Нет ничего лучше для следствия, чем любопытные соседи, считала Ева. Она их обожала. Богатейший источник информации.

Никакой сигнализации по периметру. Замки приличные, но ни камер, ни электронного «глазка». Значит, хозяйка считает, что хватит с нее замков и решеток на окнах.

Ева постучала.

Бебе сама открыла дверь, выглянула в щелку шириной в дюйм, сдерживаемую накинутой дверной цепочкой. В карем глазу, смотревшем на нее в эту щелку, Ева прочла недоверие, настороженность и мгновенное узнавание: Бебе сразу поняла, что перед ней коп.

– Миссис Петрелли, лейтенант Даллас и детектив Пибоди, департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. – Ева поднесла к щелке свой жетон. – Мы хотели бы войти и побеседовать с вами.

– О чем?

– Поговорим об этом, как только войдем. Но вы можете просто захлопнуть дверь. Тогда я позвоню прокурору, затребую ордер о насильственном приводе, и вам придется ехать на Манхэттен в Центральное полицейское управление. И мы поговорим там.

– Через час мне надо быть на работе.

– В таком случае вам, наверно, не захочется терять ни минуты.

Бебе закрыла дверь, раздался лязг снимаемой цепочки. Когда дверь снова открылась, перед ними предстала Бебе в красной рубашке, черных брюках и черных кроссовках.

– Вам придется говорить покороче, а мне еще надо доделать свои дела.

С этими словами Бебе повернулась и ушла в глубину дома.

«Бедно и чисто», – подумала Ева, оглядывая гостиную. Мебель была дешевая и такая же практичная, как и черные кроссовки хозяйки, но чистая. В воздухе пахло чистотой, а по мере приближения к кухне ощущался легкий запах кофе и поджаренного хлеба. На маленьком металлическом столе стояла белая пластиковая корзинка с выстиранным бельем. Бебе вынула из корзины рубашку и начала складывать ее быстрыми ловкими движениями.

– Садиться не предлагаю, – бросила она отрывисто. – Говорите, что вам надо, и уходите.

– Ава Эндерс.

Руки замерли на мгновение, потом Бебе торопливо взяла еще одну рубашку.

– И что насчет Авы Эндерс?

– Вы с ней знакомы?

– Мои мальчики участвуют в спортивных программах Эндерса.

– Вы посещали семинары и однодневные загородные лагеря миссис Эндерс?

– Да, это так.

– И оба ваших сына получили стипендии по программе Эндерса.

– Да, верно. – Глаза Бебе вспыхнули при упоминании о стипендиях, Ева заметила промелькнувшие в них злость и страх. – Они это заслужили. У меня способные и хорошие мальчики. Прилежные.

– Должно быть, вы ими очень гордитесь, миссис Петрелли, – вставила Пибоди с легкой улыбкой.

– Разумеется, горжусь.

– Их школа расположена далековато отсюда, – заметила Ева.

– Они ездят на автобусе. Потом приходится пересаживаться на другой автобус.

– Полагаю, что у них, да и у вас, день забит делами.

– Они получают хорошее образование. Они сделают карьеру.

– У вас в прошлом не все было гладко.

Бебе сжала губы, отвернулась от Евы и опять занялась бельем.

– Прошлое осталось прошлым.

– У семьи ДеСальво все еще есть деньги, влияние в некоторых кругах. – Ева окинула красноречивым взглядом маленькую кухоньку. – Ваши братья могли бы вам помочь. Вам и вашим сыновьям.

На этот раз Бебе показала зубы.

– Братьев я близко не подпущу к моим мальчикам. Мы с Фрэнком и Винни словом не перемолвились вот уже много лет.

– Почему же так?

– А уж это мое дело. Они же мои братья, верно? Я не хочу иметь с ними ничего общего, и это не преступление.

– А как это получилось, что единственная дочь Энтони ДеСальво работала лицензированной компаньонкой?

– Если уж вам так непременно нужно знать, я это сделала ему назло. Только зло обернулось против меня самой. Но ведь это вам тоже известно, не так ли?

Прядь седеющих волос упала на лоб Бебе, когда она выдернула из корзины детский трикотажный костюм и принялась его складывать.

– Он хотел, чтобы я вышла замуж, за кого он хотел меня выдать, чтобы жила, как он хотел. Как моя мать – вечно прятала голову под крыло, что бы ни творилось у нее под носом. Вот я и сделала то, что сделала, а у него не стало дочери. – Бебе пожала плечами. Еве показалось, что в ее резких, дерганых движениях сквозит затаенная боль. – А потом его убили. И у меня не стало отца.

– Вы отсидели срок, потеряли лицензию.

– Думаете, у меня тут в доме есть дерьмо? В доме, где живут мои дети? Думаете, я до сих пор нюхаю дерьмо? – Бебе оттолкнула корзинку с бельем и широко раскинула руки в стороны. – Валяйте, смотрите. Ищите. Ордер вам не нужен. Смотрите где хотите.

Ева внимательно заглянула в покрасневшее от гнева лицо, в горящие яростью глаза.

– Знаете, что я о вас думаю, Бебе? Мне кажется, вы злитесь и в то же время нервничаете. И, поверьте, я не думаю, что вы все еще сидите на наркотиках. Дело совсем не в этом.

– Вы, копы, только и ждете, как бы подгадить кому-нибудь. И вечно ищете не там, где надо. Когда вы нужны, вас не дозовешься. Где вы были, когда убили моего Луку?

– Меня не было в Бронксе, – ответила Ева. – Кто его убил?

– Гребаные Сантини, кто же еще? Гребаные ДеСальво что-то с ними не поделили, Сантини в ответ наехали на нашу семью. Хотя мы с Лукой уже не были их семьей. – Теперь она схватилась за корзину, словно стараясь сохранить равновесие. – У нас был приличный дом, хорошая семья, нормальная жизнь. Лука был честным человеком. У нас были дети, у нас был бизнес. Хороший семейный ресторан, цены умеренные. Недорогой ресторанчик, дорогим он был разве что для нас. Мы так работали, так старались…

Бебе нервно сжала и скрутила пару боксерских трусов детского размера. Потом она швырнула их обратно в корзину.

– Лука знал, кто я, знал, чем я занималась. Для него это не имело значения. «Пусть прошлое остается прошлым», – так он всегда говорил. Жить надо в настоящем, думать о будущем. Вот так мы и поступали. Мы сами построили свою жизнь, мы много работали ради этого. А они его убили. Убили хорошего человека ни за что ни про что. Убили и подожгли наш ресторан, потому что Лука отказался платить им за «покровительство». Избили его до смерти. – Бебе опять замолчала и прижала пальцы к глазам. – И что вы, копы, сделали? Да ничего. Для таких как вы, прошлое никогда не умирает. Лука был убит, потому что женился на ДеСальво, вот и все. – Она снова начала складывать выстиранные вещи, но ее движения утратили ловкость, складки выходили неаккуратными. – И теперь у моих мальчиков нет отца, нет приличного Дома, где они могли бы расти. Это лучшее, что я могу себе позволить. Лучшее из худшего. Я больше не хозяйка ресторана, я наемный работник в ресторане. Мне приходится сдавать комнату с ванной наверху, а то бы я и за эту развалюху не могла платить. И чтобы в доме кто-то был, присматривал за мальчиками, пока я работаю по вечерам. Вот такая у меня теперь жизнь. Но мои мальчики будут жить лучше, я все для них сделаю.

– Ава Эндерс помогала вам улучшить жизнь ваших сыновей?

– Они заслужили свои стипендии.

– Претендентов на стипендии было много, – осторожно заметила Ева. – Многие дети подавали заявку, как и ваши сыновья. Но ваши получили, а другие – нет. Причем по схеме «все включено».

– Вы что хотите сказать, что мои мальчики этого не заслужили?! – Бебе повернулась к Еве, как разъяренная тигрица. – Попробуйте только такое сказать – и вылетите вон из этого дома. Отправляйтесь за вашим чертовым ордером, но пока его нет, убирайтесь из моего дома!

– Она предложила вам очень много, – невозмутимо продолжала Ева. – Небольшие каникулы, коктейли у бассейна… Она выделила вас из толпы, Бебе?

– Не знаю, о чем вы говорите.

– Похвалила ваших мальчиков, посочувствовала вашим бедам. Она знала о вашем прошлом, о ваших судимостях. Всего одно небольшое одолжение, и она устроит судьбу ваших сыновей.

– Ни черта она меня не просила ни о чем. Убирайтесь из моего дома.

– Где вы были восемнадцатого марта с часу до пяти утра?

– Что? Где я была? Да там же, где бываю каждую ночь! Здесь! По-вашему, я похожа на светскую дамочку? Или на проститутку? Похоже, что я провожу ночи в развлечениях?

– Всего одну ночь, Бебе. Ту ночь, когда был убит Томас Эндерс.

Бебе побелела, уронила руки, потом обхватила себя, словно ее прошиб озноб.

– Вы что, с ума сошли? Да его убила какая-то чокнутая, накачанная дурью шлюха. Об этом по телику рассказывали. По всем программам. Какая-то… – Теперь Бебе опустилась на стул. – Боже, вы что, меня подозреваете? Меня – из-за того, кем я была раньше? Из-за того, что я отсидела срок? Из-за того, что во мне течет кровь ДеСальво?

– Я думаю, именно по этим причинам Ава выбрала вас, Бебе. Я думаю, именно поэтому она обратила на вас внимание. Будь я на вашем месте, я бы попросила и немного наличных ко всему остальному. Нашла бы себе домик получше, поближе к школе. Но вы поступили умнее и не запросили слишком много.

– Думаете, я… Как я могла добраться до их роскошного дома в Нью-Йорке? Как я могла проникнуть внутрь?

– С этим Ава могла бы вам помочь.

– Вы говорите… Стоите тут в моей кухне и говорите, что Ава… что миссис Эндерс наняла меня убить своего мужа? Что я теперь – вроде как наемный убийца? Матерь божья, я готовлю в ресторане, чтобы мои мальчики не умерли с голоду, чтобы они не ходили голые и босые. Если я зарабатываю заказными убийствами, какого черта я тут стою и складываю стираное белье?

– Оказав Аве услугу, вы могли бы обеспечить своим сыновьям прекрасное образование, – вступила в разговор Пибоди. – Для вас это был бы шанс улучшить их положение.

– Они заслужили хорошее образование, – упрямо повторила Бебе. – Вы хоть представляете, сколько дерьма мне пришлось проглотить, чтобы записать их в эту программу? Принимать милостыню, чтобы мои мальчики поняли, что живут на подачки? Дом мечтал играть в бейсбол, а Поли всегда ему подражает, он тоже захотел. У меня не хватало денег на оплату тренировок, на форму, на биты и перчатки… Поэтому я проглотила свою гордость и записала их в эту программу. Все остальное они заработали сами. Заработали сами, – повторила она. – Больше мне нечего сказать. Хотите меня допрашивать – получите ордер, только тогда я поеду в это ваше управление. И я обращусь в «Юридическую помощь». А теперь уходите, потому что мне больше нечего вам сказать!


– Здорово ее тряхнуло, – сказала Пибоди, когда они вновь оказались на тротуаре.

– Да, верно. Она немного расслабилась, когда мы заговорили о ее семье. Огрызалась по-прежнему, но расслабилась. Это любопытно.

– Она не обрадовалась, когда мы позвонили в дверь. Ну, общение с полицией мало кого радует, – признала Пибоди, – но она занервничала сразу, как только нас «срисовала». Может, нечистая совесть?

– Может. Мальчики – отличный рычаг давления. Стоит послушать ее полминуты, и сразу становится понятно, что она все сделает ради своих сыновей. Ава это сразу заметила и учла. Использовала. Она знала, на какие кнопки нажимать.

– Ей пришлось бы добраться отсюда туда, а потом снова сюда, – заметила Пибоди. – Знаю, ты говоришь, Ава могла бы ей с этим помочь, но мне как-то не верится, что Ава стала бы нанимать для нее личный транспорт.

– Мне тоже в это не верится. Нет, ей пришлось бы воспользоваться метро и автобусом. Ты бери соседа справа, а я возьму того, что слева. Посмотрим, может, им есть что сказать. Кто когда пришел, кто когда ушел. Вечером вернемся, поговорим с ее жиличкой.


– Я в чужие дела носа не сую, – заявил Сесил Блинк в тот самый миг, как Ева переступила порог душного, пахнущего плесенью, слишком сильно натопленного дома. – Что она сделала?

У него был жадный, полный любопытства взгляд, в воздухе, помимо плесени, пахло эрзацем жареного мяса.

– Мы просто опрашиваем людей в этом районе. Почему вы решили, что миссис Петрелли что-то сделала?

– Держится особняком. Вот так говорят о серийных убийцах, верно? – Он энергично тряхнул головой. Облачко перхоти взметнулось над его головой и осело на плечах купального халата в красно-черную клетку. – Трех слов не скажет, если даже удастся ее зацепить. Не доверяю бабам, у которых рот на замке. Когда-то у нее был ресторан. Ну это еще до того, как из ее муженька выколотили все дерьмо вместе с кишками и бросили в речку. Это все мафия. А она как раз оттуда. Из мафии.

Все это он сообщал как самые свежие новости, и Ева изобразила на лице интерес:

– Да что вы говорите!

– Точно говорю. И говорю прямо. Небось, приторговывали дурью в этом своем ресторанчике, вот его и убили. Пижоны из мафиозных конкурентов. Так оно и делается.

– Ну что ж, спасибо, я это проверю. А пока скажите, вы не видели кого-нибудь тут по соседству ранним утром восемнадцатого марта? Это прошлый вторник. Допустим, в четыре утра?

– Я в чужие дела носа не сую.

«Черта с два», – подумала Ева.

– Может, в ту ночь вам не спалось или вы встали попить воды. Может, заметили какое-то движение на улице? Может, кто-то шел мимо или вышел из машины или такси?

– Да нет, ничего я такого не видел. – Видимо, он сам жалел об этом. – Вот эта, соседка моя, она поздно домой приходит – ну, около полуночи – три раза в неделю. Говорят, поварихой работает в ресторане «Фортуна». Ну, не знаю, не знаю, лично я по ресторанам не хожу. У них там цены кусаются.

– У соседей бывают гости?

– Мальчишки водят к себе друзей. Наверняка замышляют что-то нехорошее. Эта баба, что у нее живет, Нина Коэн, приглашает к себе других таких же сплетниц каждую среду вечером. Говорят, – опять он подчеркнул голосом это слово, – они в бридж играют. У других баб по соседству тоже дети есть. Мальчишки. Вот они тоже заходят иногда. Но ее мальчишки в местную школу не ходят. Наша школа, видите ли, ей не годится. Нет, мэм, они ходят в частную школу. Говорят, у них есть стипендия или что-то в этом роде. Хотите знать мое мнение? Скорее всего, это деньги мафии.

– Ну что ж, спасибо, что уделили мне время.

– Теперь буду двери запирать на два оборота. Когда у бабы рот на замке, от нее только и жди беды.

Ева, не разжимая губ, изобразила улыбку и ушла.


– Мальчики воспитанные, ведут себя хорошо, – доложила Пибоди, когда они обе сели в машину. – Бебе держит дом в чистоте. В интересующую нас ночь и сама соседка, и ее муж крепко спали. Спальня в задней части дома, окнами во двор. Она считает, что Петрелли хорошая мать. Выставила ей высший балл. – Ева молча кивнула в ответ. Пибоди посмотрела на нее. – Что теперь будем делать?

– Устроим Бебе еще одну небольшую встряску. Если только она не решила прогулять работу, она скоро появится. – Ева откинулась на спинку сиденья, устраиваясь поудобнее. – А знаешь, как еще проще надавить на хорошую мать? Дать ее детям большую сочную морковку, а потом пригрозить, что отнимешь ее, если та не окажет небольшую услугу.

– Пустить мальчиков в школу, – подхватила Пибоди, – послать их в спортивный лагерь, дать им попробовать, какой прекрасной может быть жизнь. А потом сказать: «Если хочешь, чтобы так и было, придется тебе сделать это для меня. Никто никогда не узнает».

– Да, это могло бы сработать. Но в ней что-то такое есть… – Ева еще раз взглянула на пустые ящики для цветов под окнами. – И не только что-то такое, но и еще кое-что. Так что все же придется устроить ей еще одну проверку.

Долго ждать не пришлось. Бебе вышла из дома в блекло-коричневом пальто. «Не обращай на меня внимания, – сказало это пальто Еве. – Я тихо-тихо по стеночке проскользну».

Взгляд Бебе упал на машину, она узнала Еву, и ее губы сжались в тонкую линию. И пусть соседка выставила ей высший балл как хорошей матери, Ева выставила Бебе высший балл за то, что она подняла средний палец. Надо иметь крепкий хребет, чтобы так открыто нахамить паре копов, подозревающих тебя в убийстве.

Бебе двинулась по улице. Ева дала ей несколько шагов форы, отъехала от тротуара и медленно тронулась следом. Два с половиной квартала до автобусной остановки. Жуть и мрак – ждать автобуса зимой или в дождь. А если еще и ветер: Ева затормозила у тротуара. Бебе стояла на остановке, обхватив плечи руками и старательно глядя прямо перед собой.

Когда подошел автобус, Бебе вошла внутрь, а Ева двинулась вслед за автобусом. Он, пыхтя, потащился к ближайшей остановке, потом к следующей… Один убогий квартал, за ним другой… Постепенно дома становились все новее, тротуары чище, машины дороже.

– Да, нелегко это – выезжать из дыры, куда тебя жизнь забросила, и идти работать на тех, кто остался в прежней жизни, – заметила Пибоди.

– И не говори, – согласилась Ева. – Бьет небось по морде каждый день.

Она наблюдала, как Бебе выходит из автобуса на остановке, бросает негодующий взгляд на их машину и спешит вниз по улице к выбеленному зданию ресторана с ярко-желтым навесом.

– Пибоди, ну-ка узнай, к какому участку относится это место. Давай уговорим парочку наших братьев из Бронкса попробовать итальянскую кухню на обед.

– Хочешь усилить давление?

– Точно, – согласилась Ева. – Она крепкий орешек, но она расколется.

– Ну не знаю, – засомневалась Пибоди. – Мне кажется, если Бебе увидит еще пару копов, она только больше разозлится. Адвокат из «Юрпомощи» подаст жалобу на полицейский террор.

– Она не позвонила в «Юрпомощь». Она расколется, – повторила Ева. – Ставлю двадцатку, она расколется еще до конца сегодняшней смены.

– Сегодняшней? С этими генами ДеСальво, которые в ней сидят? – Пибоди недоверчиво фыркнула. – Двадцатка мне не помешает. Принимаю.

16

В управлении Ева изъяла из хранилища вещдоков контейнер для лекарств Томаса Эндерса. Она поставила его на стол и принялась изучать. Контейнер был из чистого золота. «Даже у Рорка такого нет», – подумала Ева. По крайней мере ей ничего подобного никогда не попадалось на глаза. Правда, Рорку не надо было каждый день глотать по горсти таблеток.

Но если когда-нибудь такой день настанет, он, наверно, заведет себе платиновый контейнер, с бриллиантами на крышечке. Хотя вряд ли он вообще станет заводить такой контейнер. Что-то в этом есть суетливо-старческое.

В контейнере Эндерса, по мнению Евы, именно такое и было.

В шкафу у него больше спортивной одежды, чем модной, его кабинет – настоящее мужское логово.

Наверняка эту штучку ему подарила Ава. Взрыхлила почву, бросила семя. Вот Эндерсу и пришлось этой штукой пользоваться. Это же подарок любимой жены.

«Непростая вещичка, – думала Ева, поворачивая в руках продолговатую золотую коробочку. – Со своей программой. Вынимаешь потайную трубку, закладываешь таблетки. Таблетки автоматически попадают в нужные отделения. Загружаешь, и она показывает, сколько таблеток в каждом отделении. Программируешь нужное количество каждого лекарства, и устройство автоматически их выдает. Идентифицирует по отделениям. Что ж, ты любил такие игрушки, Томми, и твоя жена это знала».

Ева позвонила в электронный отдел в полной уверенности, что ей ответит заместитель Фини, но, к своему удивлению, нарвалась на него самого.

– Эй! Да ты, оказывается, жив!

– Снова в седле. – Он улыбнулся Еве. – Чувствую себя на миллион баксов без обложения налогами. Не знаю, чем они меня пичкали, но лекарство выгнало из меня эту дрянь. А если не оно, то куриный бульон жены. Этот чертов вирус испугался и сбежал.

– Рада это слышать. У меня тут такая штуковина. Электронный раздатчик лекарств.

– За каким хреном человеку нужен электронный раздатчик лекарств?

– Догадайся сам, я без понятия. Это раздатчик Томаса Эндерса, и у меня есть теория, что его жена подсунула ему пару таблеток снотворного. Можно, я его принесу?

– Конечно. Давай я кого-нибудь пришлю.

– Да нет, я сама принесу. Все равно мне надо это с тобой обсудить. Дай мне пять минут.

Ева отключила связь, снова запечатала контейнер в пластиковый пакет, пометила инициалами и, сунув пакет под мышку, отправилась в ОЭС. Попав в отдел, она сразу взяла курс на кабинет шефа – подальше от буйства красок и какофонии звуков.

Фини восседал за своим столом. К нему вернулся здоровый цвет лица, хотя само лицо по-прежнему напоминало морду печального сенбернара.

– У меня работы – по самое «не балуй», – сказал он Еве, – и сегодня с утра мне уже пришлось кое-кому наподдать. Хорошо вернуться домой.

– А я этим утром наводила страх на вдову с двумя детьми. Обожаю эту работу, – вздохнула Ева.

Он засмеялся и удивленно поднял брови, когда Ева выложила перед ним на стол контейнер для лекарств.

– О господи! Да эта штука не просто плюется таблетками, она еще и сделана из золота! Да с гравировкой! И чьи же тут у нас инициалы?

– Человека, которому желаешь смерти и у которого есть все.

– Ты сказала, пару таблеток снотворного. От этого не умирают.

– В его организме обнаружили следы обычного снотворного. Из тех, что продаются без рецепта. Но никто не может подтвердить, что он когда-либо вообще принимал снотворное. Если его заставили принять снотворное обманом, этого довольно, чтобы кто-то мог проникнуть в спальню, накачать его барбитуратами и усилителем стояка. Или оглушить его настолько, чтобы он не понимал, что происходит, и не оказал сопротивления, пока его связывали. Мне кажется, что барбитураты не входили в программу. С самого начала они испортили всю картину. Наша милая Ава ни за что не допустила бы такой ошибки.

– Она что же, хотела, чтобы он бодрствовал и все прочувствовал?

– Точно, – кивнула Ева. – Убийца должен был войти, связать его, как индюшку на Рождество, накинуть петлю… Когда горло начинает сжиматься, что ты делаешь?

– Открываю рот и пытаюсь вдохнуть воздух.

– А когда он открыл рот, убийца пропихнул бы ему в горло средство для стояка. Удушение усиливает эффект, и тут убийца надевает кольца. Пусть он мечется, пусть задыхается, мы пока подготовим сцену. Если бы все было сделано правильно, – а не все было сделано правильно, – это выглядело бы так, будто убитый гулял налево и заигрался с нехорошими девочками. Ситуация вышла из-под контроля. Держу пари на что угодно, инструкторша велела ослабить петлю, когда он спечется. Хотя бы ослабить, чтобы это по крайней мере было похоже на попытку его оживить. И тогда у нас был бы изменник-извращенец и трагический, позорный, но довольно-таки заурядный несчастный случай. Партнерша в панике покидает сцену.

– Точно, чтоб мне сгореть! – подхватил Фини.

– Мы, конечно, будем ее искать, но никогда не найдем, потому что Эндерс не изменял жене и не был извращенцем. Но это значения не имеет, главное, что обстоятельства и улики говорят об этом.

Именно это – попытка отнять у него не только жизнь, но и честное имя и стояло у нее поперек горла, вдруг поняла Ева.

– Но видишь ли, в чем дело, убийца вколола ему возбудитель стояка. Средство не было проглочено. Держу пари, она вколола ему эту дрянь уже после того, как накачала его барбитуратами.

– Хочешь, чтоб я проверил, повозилась ли жена с золотой коробочкой?

– Да. Если сможешь ее вскрыть, проверь, было ли что-то взято или добавлено перед его смертью. За пару дней, скорее всего. Жена отчалила из Нью-Йорка пятнадцатого числа.

– Дай мне с ней поиграть. – Фини пометил пластиковый мешочек своими инициалами, распечатал его и вытянул контейнер. – Тяжелая, сволочь. Так, что тут у нас? Голосовой и ручной режим. Если она действовала вручную, трудно будет распознать. Да даже если голосом, адвокат возразит, что она его жена. Заполнила коробочку или добавила по его просьбе. Даже снотворное. Его-то больше нет, он уже ничего сказать не сможет.

– Давай продвигаться шаг за шагом.

Ева оставила его развлекаться, а сама двинулась в обратный путь. Надо будет узнать, удалось ли Пибоди созвониться с жиличкой Бебе Петрелли. Потом надо будет начать работу над другими возможными кандидатками, которых Ева нашла в файлах. Надо выявить все вероятности.

У Евы было предчувствие, что вероятность по Бебе Петрелли с учетом всех данных будет высока. Но…

Она резко остановилась, увидев Бенедикта Форреста у входа в свой «загон». О господи! Стоит ей отлучиться хоть на минуту, как ее уже ждет кто-то из гражданских.

Форрест бросился к ней навстречу.

– Лейтенант Даллас, мне надо с вами поговорить.

Поскольку Ева была не прочь провести с ним раунд, она сделала приглашающий жест рукой:

– Давайте поговорим у меня в кабинете.

Ева пошла вперед, но по дороге перехватила взгляд Пибоди и, заметив блеск в этом взгляде, пропустила Бена вперед.

– Проходите, – Ева указала рукой на дверь своего кабинета, – я сейчас. Одну минуту.

Огибая столы, она подошла к Пибоди.

– Что у тебя?

– Чарльз с Луизой женятся!

– Знаю. Ты успела…

– Я знаю, что ты знаешь, потому что Чарльз только что мне сказал, что он тебе сказал. А ты мне не сказала. Целое утро прошло, а ты – ни словечка!

– Мне и без этого было о чем подумать.

– Но это же грандиозная новость! – Пибоди буквально подпрыгивала на стуле, и Ева подумала: что такое есть в свадьбах, из-за чего взрослые, вроде бы разумные женщины начинают скакать? – Это же супер-супер! И он сказал, что отказался от лицензии компаньона, и что он открывает собственную практику, и у них будет свадьба в вашем доме через пару месяцев, и…

– О черт, Пибоди, меня в кабинете ждет человек, связанный с делом об убийстве. Может, отложим разговор о свадьбах до другого раза?

– Но это же так мило! И так романтично.

Ева наклонилась над столом.

– Я вам запрещаю сидеть и мечтать о свадьбах за рабочим столом, детектив. Только не в моем «загоне». Разве что после того, как вам позвонит Ава Эндерс и продиктует полное признание. И еще: слова «мило» и «романтично» не должны срываться с ваших губ в моем присутствии, если только они не пронизаны – или как там это называется? – пропитаны сарказмом. А теперь докладывай.

– Да ну тебя. Зануда!

– Для вас, детектив, лейтенант Зануда. Итак, Нина Коэн.

– Насколько ей известно, Петрелли не покидала свой дом в ночь убийства. Но она уверяет, что Петрелли никогда не выходит из дому после полуночи, так что она просто предположила, что и в ту ночь было то же самое. – Пибоди выразительно взглянула на часы. – Скоро-скоро тебе придется расстаться с двадцаткой. Ты мне должна, не забыла?

– Это мы еще поглядим, кто кому двадцатку задолжал, – предупредила Ева и отправилась в кабинет.

Бен ходил взад-вперед. Ева даже из-за двери слышала, как топают его ноги по ее истертому полу. Впрочем, она и сама частенько ходила взад-вперед, когда ее что-то беспокоило.

– Извините, что заставила вас ждать, – сказала она, входя. – Садитесь.

– Вы подозреваете Аву?

Ева закрыла за собой дверь. С закрытой дверью ее кабинет превращался в спичечный коробок, но так хоть можно было поговорить с глазу на глаз.

– Есть у меня такая привычка: видеть в людях подозреваемых.

– Но если вы тратите время, подозревая человека, который никоим образом не мог убить моего дядю, значит, вы не подозреваете человека, который его действительно убил. – Бен обхватил голову руками. – Леопольд Уолш рассказал мне, что вы приходили и расспрашивали о ней. Он уже склонен верить, что вы правы, и счел своим долгом меня предупредить. Будто она может удушить меня в собственной постели или что-то в этом роде. Безумие какое-то!

– Ваш дядя был очень богатым человеком. Теперь она стала гораздо богаче, чем была при его жизни.

– Я тоже. Если все считать в проклятых долларах и центах, я стал гораздо богаче.

– Доллары и центы являются старым добрым, хорошо испытанным мотивом убийства.

– Да ее в стране не было! – взорвался Форрест. – А теперь вы затребовали досье персонала и добровольцев, женщин, чьи дети участвуют в наших программах. Боже милостивый!

Ева присела на краешек своего стола.

– А вы так страстно ее защищаете…

– Я – единственный, кто у нее остался. Единственный близкий родственник. – Он принялся тереть виски, словно у него болела голова. – Дядя Томми хотел бы, чтобы я о ней позаботился, поддержал ее и – вы чертовски правы! – защитил ее.

– У меня сложилось впечатление, что раньше вы с Авой не были так близки.

– Как я уже сказал… – и голос, и красивые зеленовато-ореховые глаза Бена стали ледяными, – я ее единственный родственник.

– И на двоих вы владеете чуть ли не всеми акциями «Всемирного спорта Эндерса». Я полагаю, подобные вещи сближают людей, – как ни в чем не бывало продолжила Ева.

Лед растаял так быстро, так мгновенно превратился в полыхнувшее пламя, что Ева даже удивилась, как Бен удержался на ногах.

– Это… это омерзительный и гнусный намек.

– Ну почему же, вы здоровый одинокий мужчина. Она привлекательная женщина.

– Она – жена моего дяди. Его вдова. Боже, неужели у вас такие низменные мысли? Вы что, все всегда превращаете в непристойность и безобразие?

– Не я, убийство все превращает в непристойность и безобразие, мистер Форрест. И у вас, и у Авы прочное, надежное алиби. Это даже подозрительно, что у вас обоих такое надежное алиби.

– Почему же? Ава отправилась на отдых, который давным-давно планировала, а мне просто повезло. Да что с вами такое? Хотите бить в меня? Пожалуйста. Но я не допущу, чтобы вы метили в нее. Только не сейчас, когда она так страдает.

– Она знает, что вы здесь? – невозмутимо осведомилась Ева.

– Конечно, нет! Неужели вы думаете, что я сказал ей, что вы ее подозреваете? Что стану усугублять ее состояние?

– Отлично! А теперь давайте сделаем шаг назад. Опишите мне ваши отношения с Авой до смерти вашего дяди. – Ева подняла руку, не давая ему заговорить. – Не морочьте мне голову, Бен. Если мне придется распутывать вашу ложь, это только затянет следствие. Не тратьте мое время зря. Вы же хотите, чтобы убийца вашего дяди был пойман? Чтобы справедливость восторжествовала?

– Конечно, хочу! Господи, господи, да я больше ни о чем думать не могу! Конечно, хочу.

– Отлично. Тогда расскажите мне о ваших отношениях с Авой до утра прошедшего вторника.

– Ладно, ладно. – Бен прижал пальцы к вискам и опустился в кресло для посетителей. – Мы не были особенно близки. Но мы с ней не ссорились, ничего такого не было.

– А что было?

– Мы просто… Наверно, правильнее будет сказать, что у нас не было ничего общего, кроме дяди Томми. И мы не всегда соглашались в том, как готовились и проводились его программы. Но…

– Никаких «но», – перебила его Ева. – Не надо уточнять, просто скажите как есть.

Форрест шумно вздохнул.

– Как ни странно это звучит, со стороны могло показаться, что мы с ней конкурировали, борясь за его внимание. Ужасно глупо. Можно так сказать: мне казалось, что чем дольше они были женаты, тем меньше она хотела меня видеть. Да и я, честно говоря, не очень-то был склонен к общению с ней. Мы просто… Но она его любила, все остальное значения не имеет. Она любила дядю Томми. Вечно покупала ему всякие штучки, организовывала для него поездки на гольф или на лыжный курорт на уик-энд. Ну и так далее в том же роде.

– Ясно, – кивнула Ева.

– Ну ладно, сознаюсь: меня немного раздражало, что она не всегда ставила меня в известность о своих планах, разве что в самую последнюю минуту. А потом винила во всем Лео. Уверяла, что просила Лео мне передать, а он забыл. Ну, с Лео такие номера не проходят, он никогда ничего не забывает. Поэтому мы с дядей Томми встречались в клубе, или на стадионе, или за партией в гольф. В его доме я практически перестал бывать. Все равно в последние два года этот дом уже не казался его домом.

– Почему же? – удивилась Ева.

– Когда Ава переменила обстановку… Господи, да вы же видели дом! Дяде негде было голову приклонить. Посидеть спокойно, посмотреть телевизор… Но он не протестовал, – заторопился Бен. – Он говорил: она же мою дурость терпит, ну и я потерплю ее причуды. – Бен помолчал, задумался. – В общем, сейчас это уже не имеет значения. Теперь все изменилось.

– Да, теперь все изменилось, – согласилась Ева. – А теперь скажите мне вот что. Если бы ваш дядя скончался по естественным причинам или, допустим, погиб от несчастного случая на горных лыжах, вы с таким же пылом бросились бы защищать Аву?

– Откуда я знаю?

– Вы сказали: «Когда она так страдает». Вы имели в виду не только его смерть, но и то, какая это была смерть. Сопровождавший эту смерть скандал, связанную с ней неловкость. Подумайте об этом, учтите этот фактор.

– Я не понимаю, какая разница…

– Прошу вас, – настойчиво попросила Ева.

– Ну, я бы, наверно, не думал, не чувствовал, что она так отчаянно нуждается во мне, как сейчас. Я хочу сказать, что Ава не из тех женщин, кому при обычных обстоятельствах нужна забота. – Его красивое лицо окаменело в упрямом выражении. – Но обстоятельства такие, как они есть.

– Обстоятельства таковы, что вы сидите передо мной и чувствуете себя предателем, последней скотиной, потому что позволили себе отпустить несколько весьма мягких критических замечаний на ее счет. – Рорк назвал Бена хорошим парнем. Ева знала, что некоторые люди на всю жизнь остаются хорошими парнями, даже если жизнь постоянно бьет их по зубам. – Как Ава ладила со своим свекром?

– Со своим… а, я понял. Нормально. Честно говоря, прекрасно. Просто отлично. У дяди была такая патентованная шутка: он говорил, хорошо, что он первым повстречал Аву, а не то стала бы она его мачехой. Но я не понимаю, какое отношение…

– Просто спросила. Хотя припоминаю, до меня дошли слухи, что незадолго до его смерти между ними произошло небольшое недоразумение…

– Я не помню… Ах, вы об этом. Да, было кое-что. Скорее всего, по моей вине. Как я уже говорил, мне не всегда нравилось, как Ава организует благотворительные программы. Я пожаловался дедушке, что Ава использует бюджет программ, как мне показалось, на личные нужды. Он забеспокоился, но они с Авой поговорили и все выяснили. Лейтенант, я понимаю, вы делаете свою работу, я знаю, что вы делаете ее хорошо. Но мне кажется… я никак не могу отделаться от впечатления, что это с вашей стороны неправильно, ошибочно – уделять столько внимания Аве. Вы просто даром тратите время. Я не хочу, чтобы убийца дяди Томми избежал наказания.

– И я этого не хочу. Я много кому уделяю внимание, мне многое нужно обдумать. Но сейчас я должна вас попросить: думайте в первую очередь о своем дяде. Никому ни слова не говорите о нашем разговоре.

Ева оттолкнулась от стола. Бен правильно понял сигнал.

– Ладно, не буду мешать вам работать. Лейтенант, ни один из тех, кто его знал – знал его по-настоящему, – не мог бы причинить ему вред. Это мог быть только кто-то со стороны. Это единственная приемлемая версия.

В каком-то смысле Ева была с ним согласна.

«Пару лет назад, – размышляла Ева, когда Форрест ушел, – умер отец Эндерса. Пару лет назад Ава сменила обстановку в доме. Пару лет назад она запустила свою программу для мамаш. А вскоре после этого обратилась Чарльзу Монро. Заложила фундамент, – сказала себе Ева. – Заглядывает далеко вперед. Интересно, насколько далеко вперед?»

Она вызвала на экран все данные по Реджинальду Томасу Эндерсу. Прочла анкетные данные, выдержки из светской хроники, интервью… Он показался Еве солидным бизнесменом, наслаждающимся жизнью на покое и разнообразными занятиями, которые дарит жизнь на покое. У него было повышенное кровяное давление, его лечили. Поскользнулся в душевой в загородном доме своего сына в Хэмптонсе. За чем-то потянулся, может, голова закружилась или просто потерял равновесие и – ай! – размозжил себе голову о мраморный бортик душевой.

В этот момент в доме находились сын, невестка, внук и несколько гостей, приехавших на выходные.

А что, если?.. Какое-то время Ева просидела в задумчивости, после чего распечатала фотографию и данные с удостоверения Реджинальда Эндерса и повесила их на свою доску. Вернувшись за свой стол, она позвонила следователю в Хэмптоне.

Час спустя, задрав ноги на стол, Ева все еще созерцала доску, когда в кабинет вошла Пибоди.

– По-моему, она прикончила старика, – сказала Ева.

– Да, я знаю.

– Да нет, не своего старика, а его папашу. Реджинальда Т. Эндерса. Может, это было просто удачное стечение обстоятельств. Несчастный случай, вдохновивший ее на остальное, потому что вообще-то она любит все планировать. К тому же она мелочна, судя по словам Лео Уолша. Старый папаша шлепнул ее по рукам, когда она решила округлить свой счет на представительские расходы. Ей это очень не понравилось, можешь даже не сомневаться. И знаешь что? Я готова биться об заклад, она уже держала в уме оформителя интерьеров, еще до того, как свекор нырнул головой вперед в душевой. А Ава продвинулась по службе – стала женой первого человека в компании.

– Что?

Ева покачала головой.

– Старик практически ушел на покой, отдал бразды правления, но контрольный пакет по-прежнему оставался у него. Похоже, у Эндерсов это стало семейной традицией. Передавать бразды правления, но держаться за власть. Он умирает, Томми наследует контрольный пакет и в тот же момент переводит небольшую долю на имя своей преданной жены. Бьюсь об заклад, она сама его об этом попросила. «Томми, надеюсь, я прошу не слишком много, но ты же знаешь, как нежно я относилась к Реджи. Если бы у меня было хоть несколько акций компании, просто в память о нем, для меня бы это очень много значило». Да, она могла это провернуть. Маленький ломтик торта просто на пробу, на зубок, пока она готовится отхватить кусок побольше.

– Если она хотела отхватить кусок побольше, – возразила Пибоди, – почему не испытала свои чары на старике? Я хочу сказать, если бы она сумела женить на себе старика, не пришлось бы преодолевать препятствие на дистанции.

– Она об этом подумала, можешь не сомневаться, – ответила Ева. – Но вот облом – он любил девушек помоложе. Лет на десять моложе, чем была Ава, когда заарканила Томми.

– Уй-ю! – протянула Пибоди.

– Вот именно. «Уй-ю» – причина номер два. Если дедуля за восемьдесят женится на красотке много моложе себя, а потом в одночасье склеивает ласты, на кого сразу будут смотреть косо?

– На молодую красотку.

– Именно так и поступил следователь, хотя смерть выглядела как несчастный случай. Он тем не менее очень пристально посмотрел на двадцатишестилетнюю актрисульку в самом начале многообещающей карьеры, согревавшую дедулину постель последние несколько месяцев. Проверил он, конечно, и Томми, и Бена – они оба выигрывали материально от смерти старика, – но Аву даже не принял в расчет.

Пибоди обдумала услышанное.

– Ну, раз признали, что это несчастный случай, на нее можно было не обращать внимания.

– Держу пари, вечеринку в загородном доме устроили с ее подачи. Да, держу пари на что угодно. Идеальное прикрытие. Кто заметит, если хозяйка дома – хлопотунья такая – отлучится на десять минут? Даже меньше, если она подготовится заранее, а я не сомневаюсь, что она подготовилась.

«Так просто, – думала Ева. – Легко и быстро».

– Все, что требовалось, – проговорила она, – это войти и раздеться. Раздеться надо было обязательно, чтобы не замочить одежду. Дедуля расслабился под душем. Надо войти и всего лишь пнуть его хорошенько. Выйти, наскоро вытереться полотенцем, одеться. Полотенце забрать с собой, в свою собственную ванную. Освежить прическу и макияж, присоединиться к гостям. Минут десять или около того на все про все. – Ева опустила ноги на пол и бросила вопрошающий взгляд на Пибоди. – А кто первым обратил внимание на то, что дедули нет за столом? «Ой, а где же Реджи? Куда он подевался? Пропускает все веселье. Томми, будь лапочкой, поднимись и скажи своему папочке, что я ему приготовила бесподобный мартини».

– Хладнокровная сучка.

– И очень неглупая. Мужа подобным образом убирать нельзя, даже ничего отдаленно похожего быть не должно, а не то люди начнут коситься именно на тебя. Нет, на этот раз не просто несчастный случай в доме, это было бы подозрительно. Слишком много домашних несчастий в семействе Эндерсов. Жаль, что я не могу повесить на нее съеденную акулой сестру Томми.

– Стало быть, она переключилась на убийство, – подытожила Пибоди. – Сочное скандальное убийство, привлекающее прессу и свет прожекторов. Кто вспомнит о несчастном случае двухлетней давности в ванной, кто свяжет его с сексуальным преступлением? Никто, кроме тебя.

– Это должно было выглядеть как садо-мазо, зашедшее слишком далеко, – строго напомнила Ева. – Формально это тоже несчастный случай, но ты права: это сочный, скандальный, грязный несчастный случай. Партнерша вошла в раж, не остановилась, когда еще можно было. Как бы то ни было, Аве это на руку. Все выглядит так, будто Эндерс сам виноват в своей смерти. На этот раз в доме никого, хозяйка за тысячу миль от него, отдыхает с подругами. Мне нужно… Эй, а ты зачем пришла?

– Ой, я и забыла… со всеми этими твоими версиями… Позвонили наши коллеги из Бронкса. Они с удовольствием пообедали в ресторане. Взяли спагетти под соусом болонез и блинчики маникотти. Оба бросали грозные взгляды на Петрелли через кухонный прилавок. Она бросила работу и ушла посреди смены. Официантка сказала им, что Петрелли запорола два заказа, а потом сказала хозяину, что заболевает. Они с радостью отправятся туда и завтра. Собираются попробовать фаршированные баклажаны и лазанью.

– На какие жертвы идут полицейские! – усмехнулась Ева. – Я думаю, это не понадобится. Пусть будут наготове, мне пока надо просмотреть данные по старику, написать отчет, привести в порядок свои заметки, отправить их Мире. Мне нужно знать ее мнение. И еще я должна перечитать то, что мне прислала Надин, отыскать куколку Реджинальда Эндерса и других гостей, всех их допросить по новой. Потом… Знаешь, Пибоди, было гораздо проще, когда ты была моей помощницей, тогда я могла свалить на тебя всю черную работу.

– Да ну тебя, – обиделась Пибоди. – Ты и сейчас всю черную работу валишь на меня.

– Это не одно и то же. Погоди минутку, погоди! – Ева вскочила с кресла. – У всех на свете есть помощники, секретари, персональные ассистенты.

– Кроме тебя.

– И Авы. Где секретарь Авы? Изучи отчеты и данные по смерти Реджинальда Эндерса, изложи соображения по нашей новой теории – все, что мы только что обсудили. Просмотри список гостей в доме, начинай их обзванивать и договариваться о встрече.

– Но я же не делаю черную работу, – проворчала Пибоди.

– Свободна! – Ева потянулась к телефону и позвонила Леопольду Уолшу.

– Кто у Авы Эндерс работает секретарем или персональным ассистентом? – спросила она. – У меня нет таких сведений.

– Потому что у нее нет помощников. Официально нет, – добавил он. – Если бы у Авы были секретари или ассистенты, ей пришлось бы платить им зарплату и премии из своего кармана.

Нет, Ава, как ее представляла Ева, не стала бы платить из своего кармана.

– Вы хотите меня уверить, что она делала всю нудную подготовительную работу сама? Сама обзванивала всех и читала все файлы?

– Нет, в этом я не собираюсь вас уверять. Она загружала работой добровольцев и штатный персонал. Просила о небольших одолжениях. Она использовала некоторых матерей, участниц программ, уверяла, что это вселяет в них гордость и повышает их шансы получить достойную работу. Она им никогда не платила. Подарки делала время от времени. – Уолш криво усмехнулся. – Она любит делать подарки.

– У вас есть имена тех, к кому она обращалась?

– Никакого официального списка не существует. Все делается неформально, как я уже сказал. Но я, пожалуй, смог бы представить вам примерный список этих людей. Только мне придется навести кое-какие справки, я не в курсе того, кто конкретно и что для нее делал.

– Буду вам очень признательна.

– Лейтенант, я знаю, к вам приходил Бен Форрест. Я прошу прощения. Мне не следовало ничего ему говорить, хотя вы сказали…

– Ничего страшного, – остановила его Ева. – Никаких проблем.

– У меня это в печенках сидит, вот все, что я могу сказать. Не могу спокойно смотреть, как она транжирит фонды. Кто делает нудную подготовительную работу? Теперь-то она уж точно все это свалит на Бена. Она… – Уолш оборвал себя на полуслове. – Это все еще сидит у меня в печенках. Попробую подготовить для вас список.

– Спасибо.

Ева поставила бы любую сумму на то, что имя Бебе Петрелли непременно окажется в этом списке. Она могла бы…

– Что? – рявкнула Ева, когда подал голос ее внутренний телефон.

– Даллас, угадай, кто к нам пришел?

– Лучше ты угадай, сколько времени мне понадобится, чтобы завязать твой язык двойным узлом?

– Господи… – Пибоди поспешила спрятать язык за зубами. – Бебе Петрелли. Злющая как черт.

– Отлично. Застолби комнату для допросов и веди ее туда.

Ева оттолкнулась ногами в своем кресле на колесиках – пусть злющая Бебе немного поварится в собственном соку! – и посмотрела на доску.

– Ну что, Ава, трещина-то расширяется. Чувствуешь? Чувствуешь, как земля трескается и крошится под твоими шикарными и стильными туфельками? Я жду не дождусь, хочу поглядеть, как ты провалишься в эту трещину. Сама не понимаю, почему я так этого жду, но факт остается фактом. В конце концов, имею я право получить удовольствие от жизни?

Ева просидела так еще десять минут, после чего отправилась в комнату для допросов, чтобы встретиться лицом к лицу с Бебе Петрелли.


– Это преследование. Это моральный террор. Ева пожала плечами и села за стол напротив злющей как черт Бебе Петрелли.

– Вызовите адвоката, подайте жалобу. Но ведь вы не хотите звонить адвокату, правда, Бебе? Вот и не будем тратить время зря. Давайте не будем притворяться. Вы имеете право хранить молчание… – Ева зачитала стандартную формулу, пока Бебе смотрела на нее с открытым ртом.

– Вы что, обвинение мне предъявляете? – возмутилась Бебе.

– Я ни слова не сказала ни о каких обвинениях. Пока не сказала. Я только спрашиваю, понятны ли вам ваши права и обязанности в этом деле. Они вам понятны?

– О да, они мне понятны, черт бы вас побрал. Я только не понимаю, откуда у меня взялись обязанности. Я ничего не делала.

– Ава Эндерс просила вас что-то сделать?

– Нет. – Бебе крепко сжала свои руки.

– Правда? Она никогда не просила вас обзвонить каких-нибудь участников благотворительных программ или, может быть, приготовить блинчики для вечеринки? Выполнить какое-нибудь поручение, заняться конторской работой?

– Я думала, вы имели в виду… – Руки Бебе расслабились. – Конечно, я помогала. Добровольно. Эндерс очень много дал моим мальчикам и мне тоже. Я была рада оказать услугу миссис Эндерс. Как будто я не просто милостыню получаю, а пользу им приношу.

– Это помогло вам сохранить лицо. Итак, сначала она просит вас о пустячной услуге, на следующий раз это уже нечто большее, потом еще большее. Что скажете, так оно и было, Бебе?

– Говорю же, я помогала. Рада была помочь.

– Вы ей доверились? Открыли душу? Вы ведь с ней сблизились, верно? Вы же бегали по ее поручениям. Самые разные вещи, мелочи всякие, но все-таки… Она вам доверяла. И еще: вы ведь с ней тесно общались во время двухдневного отдыха в закрытых клубах. Вы ей рассказали, как тоскуете по мужу, как тяжело воспитывать двух сыновей одной? Делились с ней своими надеждами на их будущее?

Губы Бебе задрожали, ей пришлось крепко их сжать.

– А почему бы и нет? Эти поездки для того и организуются, чтобы делиться своими трудностями, выслушивать, налаживать связи, помогать друг другу. Почему же я не могла рассказать о себе? Тут ничего постыдного нет.

– А она вам посочувствовала, даже сблизилась с вами. – Ева намеренно наклонилась к самому лицу Бебе, чтобы той стало неуютно. – Она была откровенна с вами, Бебе? Она делилась своими переживаниями? Чтобы вы поняли, что даже женщине в ее положении, с ее возможностями приходится нелегко?

– Это личное. Не ваше собачье дело, – огрызнулась Бебе.

– О нет, это мое дело, раз ее муж убит! – Голос Евы, мягкий и даже просительный, в один миг стал таким жестким, требовательным и страшным, от неожиданности Бебе вздрогнула и отшатнулась. – Теперь это мое дело, – продолжала Ева, – так что не финтите со мной. Она предложила услугу за услугу, так ведь? Я сделаю это для вас, а вы тоже сделаете мне небольшое одолжение, так? Я тоже могу поиграть в эту игру.

Откинувшись на спинку стула, Ева отхлебнула воды из бутылки, которую захватила с собой, и снова завинтила крышечку.

– Если вы мне расскажете то, что мне нужно знать, я позабочусь, чтобы следствие по делу об убийстве вашего мужа было вновь открыто. И не просто вновь открыто, Бебе, а передано лучшим детективам из убойного отдела в Бронксе.

– Им плевать на меня, им плевать на Луку.

– Я позабочусь, чтобы дело было возобновлено и доведено до конца. Пибоди, – повернулась Ева к напарнице, – если я сказала, что заставлю детективов из Бронкса заняться делом Луки Петрелли и довести его до конца, я это сделаю?

– Да, лейтенант, уж если вы сказали, вы сделаете. Бебе, – обратилась Пибоди к допрашиваемой, – лейтенант принимает убийство близко к сердцу. Да вы и сами уже могли бы это понять. И после визита копов на ленч к вам в ресторан вы уже могли бы догадаться, что лейтенант пользуется влиянием в Бронксе.

– Говорю вам, Бебе… посмотрите на меня! – приказала Ева. – Я заставлю их заново открыть дело Луки. Я заставлю их отнестись к этому делу со всем вниманием. Говорю это под запись. А теперь вы мне скажите: вы хотите, чтобы это дело было вновь открыто?

Слезы навернулись на глаза Бебе и покатились по щекам.

– Да.

– Ава Эндерс просила вас убить Томаса Эндерса?

– Нет. Нет. Нет. Не просила. Клянусь моими мальчиками, не просила. Но…

– «Но». В том-то все и дело. Из-за этого «но» вы не поехали в клуб полтора месяца назад. Именно из-за этого «но» вы не посещали семинаров и социально ориентированных программ последние пять месяцев, не участвовали в их подготовке. Расскажите мне об этом «но».

Бебе вытерла слезы дрожащими пальцами.

– Я не могла уйти с работы. У меня не было времени. Мои мальчики… Она была добра ко мне, понимаете? Она дала нам шанс, а вы хотите, чтобы я на нее стучала.

– Она вас использовала, и в глубине души вы это знаете. Ваш отец вас использовал, ваши братья вас использовали, ваши дилеры и ваши «папики» вас использовали. Вы прекрасно знаете, что это такое – когда вас используют. О чем она вас попросила?

– Она не просила. Она… она рассказывала, как он ее насиловал, как приводил женщин в дом и хотел, чтобы она… тоже участвовала… в таких играх, которые были ей противны.

Пибоди предложила ей стакан воды, и Бебе выпила ее залпом.

– Она рассказала все это вам? – мягко спросила Пибоди. – Все эти интимные подробности своей семейной жизни?

– Она сказала, что я наверняка пойму, и я поняла. Я прекрасно поняла. Она сказала, что он собирается выкинуть ее из дома, прекратить ее программы, отменить стипендии, уничтожить все ее начинания, если она не сдастся. Ей было тошно от этого.

– Она вас разжалобила, – подсказала Пибоди. – Вам было ее ужасно жаль. Вам была непереносима мысль о том, что он все у нее отнимет. И у ваших мальчиков тоже.

– Да, мне было жаль. Боже, я не знала, что и думать. Не могла в это поверить. Он казался таким славным человеком. Но она разрыдалась, она была просто вся в кусках. Сказала, будто ей стало известно, что он пристает к детям, к девочкам, а она просто не знает, что делать. Никто ей не поверит, но надо же его остановить.

– Когда все это было? – спросила Ева.

– Прошлым летом. По-моему, в июле. Дети были в лагере, а я подрабатывала по воскресеньям у нее в доме.

– Вы были только вдвоем, верно? Больше в доме никого не было?

– Да, да. А знаете, что ее так завело? Она позвонила в одно из убежищ для пострадавших женщин, поговорила об одной из матерей, у которой дети участвовали в программе, попросила, чтобы ее устроили на курсы для получения профессии и всякое такое. Потом положила трубку, и тут ее прорвало.

– Надо же, как удобно…

Это замечание Евы заставило Бебе вскинуть голову.

– Все было совсем не так! Она была… так расстроена, из нее все это просто вылилось. Ее мужа не было дома. Он часто уезжал. На нее столько всего навалилось, понимаете? А тут он заявил, что если она не будет слушаться, он вышвырнет ее на улицу, а все эти дети… Я сказала, что должен же быть какой-то способ его остановить, защитить ее, защитить детей. А она говорит: единственный способ остановить его, человека наделенного такой властью, одержимого такой болезнью, это смерть. Его смерть. Да, она понимает, что говорит ужасные вещи, но она желает ему смерти. Иногда после того, как он творит с ней что хочет, она лежит в постели и планирует, как это можно было бы сделать. Как можно было бы подстроить несчастный случай, если бы кто-нибудь, кому она доверяет, мог ей помочь. А если бы с ним произошел такой несчастный случай, дети не лишились бы тогда своих привилегий. Значит, и мои дети тоже.

– И какой же несчастный случай она предложила?

– Она ничего не предложила, потому что я ее перебила. Я ее остановила, потому что было у нее в глазах… Что-то такое… Я даже подумала… Мне показалось, что она не просто так говорит, не просто воображает. Уж об этом я кое-что знаю – о таком взгляде.

Измученная Бебе закрыла лицо руками.

– Она этого хотела. Господи, она хотела, чтобы он умер, она хотела, чтобы я ей помогла. Поэтому я ее прервала и начала ей внушать, что она должна с кем-нибудь поговорить, как нам всегда советовали на семинарах. Что ей лучше расстаться с ним и двигаться дальше самостоятельно. Что на самом деле он не сможет свернуть программы, это подорвет репутацию его компании. Ну, все такое, как обычно говорят. А потом я ушла. Выбралась оттуда как только смогла, хотя она пошла на попятный, сказала, что я права. Сказала, что у нее просто выдалась тяжелая минута, заставила меня пообещать, что я никому не буду об этом рассказывать. Что это повредит нашим программам.

Бебе перевела дух и умолкла.

– После этого она мне больше не перезванивала, не приглашала на добровольную работу. Я решила, что ей неловко. А когда я поехала в закрытый клуб – в последний раз, в конце августа, – она всячески меня избегала. А когда я прямо ее спросила – я же думала, мы с ней вроде как подруги, – она обдала меня холодом. Ледяным холодом. Сказала, что она очень занятая женщина, что у нее очень много дел, много обязанностей, что мне бы не следовало забывать все, что она сделала для моих мальчиков, и спасибо ей сказать. Что мне бы лучше за ними присматривать и о себе заботиться, сосредоточиться на этом, чтобы… чтобы они не потеряли свои стипендии.

– Вы не заметили, она сблизилась с кем-нибудь еще в этом закрытом клубе?

– Я старалась держаться от нее подальше. Вы правду сказали: отец меня использовал. Братья меня использовали. Потом я сама поставила себя в такое положение, чтобы папики могли меня использовать и дилеры тоже. Я все это поломала. Никому больше не давала себя использовать. И тогда я встретила Луку. – Обида и боль вновь вспыхнули в ее глазах. – Я поняла, я все поняла. Она тоже меня использовала. Я ее не винила… ну не очень винила. Но я задумалась. Я не собиралась снова ввязываться в сомнительные дела. Я и сама стала держаться от нее подальше.

– Умный ход, – одобрила Ева.

– Вы этого от меня добивались? Вам этого довольно?

– Это неплохо.

– Вы правда на них надавите, чтобы они открыли дело Луки? Вы это сделаете?

– Я уже это сделала, – мягко ответила Ева. – Этим утром. Те два копа, которых вы «срисовали», те, что обедали сегодня в вашем ресторане… Говорят, они неплохо знают свое дело. Они займутся убийством вашего мужа. Свяжутся с вами, когда прочтут файл.

– Вы… почему вы это сделали? Я же вам утром ничего не сказала?

– Потому что ваш муж заслужил честное расследование, а не то, что получил. Потому что, как мне кажется, вы и ваши дети заслуживаете лучшей доли. И еще потому, что мне не нравится, когда хорошего человека убивают ни за что ни про что.

С минуту Бебе смотрела на Еву молча. А потом она просто уронила голову на стол и разрыдалась.

– Выключить запись, – скомандовала Ева.

Она поднялась и сделала знак Пибоди. Выходя из комнаты, она услышала за спиной голос Пибоди, утешающей рыдающую женщину.

17

Ева позвонила Фини, когда шла из комнаты для допросов к своему кабинету.

– Дай мне что-нибудь.

– Господи, детка, ты хоть представляешь, сколько работы у меня накопилось, пока я валялся в больнице? У меня невыполненных заказов по самую крышу. Я еще не дошел до твоего пенальчика.

– Неужели ты не можешь просто открыть его и проверить? Может, она его перепрограммировала или перезагрузила перед тем… – Ева замолкла, споткнувшись о его каменное молчание. – Ладно, ладно. Ну как только, так сразу.

– Если б ты меня то и дело не дергала, я бы справился гораздо быстрее.

Ева отключила связь.

«Ладно, все это косвенное, – напомнила она себе. – Даже если Фини докажет, что контейнер был перепрограммирован и/или перезагружен, все равно это косвенные доказательства». Она терпеть не могла строить дело на косвенных доказательствах. А больше у нее ничего не было. Впечатления, замечания, заявление Бебе… И ни единой весомой улики.

Пока.

Ева вошла в отдел убийств, где Бакстер, увидев ее, отвернулся от автоповара.

– Даллас! Версия с дружком «трансом» и переодеванием не вытанцовывается. Дело Кастера, – добавил он, когда Ева взглянула на него с недоумением.

– Верно. Извини, мои мысли блуждали в другом месте. Ну а сам-то ты что думаешь, Бакстер?

– Что дело остыло, как труп жертвы. Мы с Малышом можем и дальше в нем копаться, если найдем время. Не хочу пока отправлять его в пассив. Но его придется передвинуть в самый низ. Будем заглядывать в него время от времени.

– Не каждое дело удается закрыть.

– Да, я знаю. Но жутко злюсь, когда не удается. Мы уже шесть дел закрыли с тех пор, как получили это, и все равно оно меня злит.

Ева была с ним согласна, но ей предстояло закрыть собственное дело. Надо было кое-что обдумать, потасовать в уме кусочки головоломки, попытаться взглянуть на нее под другим углом. У себя в кабинете она вытащила досье двух других кандидаток, не таких многообещающих, как Петрелли, но все же стоящих внимания. Найдя нужного человека, она рассчитала время, составила подробный отчет о беседе с Петрелли, добавила свои размышления и соображения.

– Компьютер, провести вероятностный тест. С учетом введенных данных и заявлений, какова вероятность, что Ава Эндерс – большая, мерзкая лгунья?

Ваш вопрос неправильно сформулирован и на шкале вероятностей ответа не имеет. Прошу переформулировать.

– А по-моему, все было сказано четко и ясно, – проворчала Ева. – Ладно, попробуем так. Провести вероятностный тест с учетом данных и заявлений, включенных в дело об убийстве Эндерса Томаса А., с целью выявления истинности показаний Авы Эндерс ведущему следователю и/или другим лицам, допрашиваемым по этому делу.

Работаю…

Ева встала и заказала себе кофе на автоповаре. Посмотрела в окно.

Задание выполнено. Противоречивые показания, данные в беседах с объектом, указывают на вероятность в 97,3 процента того, что Ава Эндерс дала ложные показания. Вероятностный тест не может определить, какие показания вымышлены, а какие основаны на фактах.

– Ну, это я сама разберусь, какие из них ложные. Провести второй тест. С учетом данных и предполагая, что только что зафиксированные показания Петрелли Бебе основаны на фактах, какова вероятность, что Ава Эндерс задумала, организовала и самостоятельно осуществила убийство Томаса Эндерса?

Работаю…

– Да уж, поработай. На косвенных, все на косвенных. Но вероятностные тесты имеют некоторый вес. Если веса хватит, кое-кто потонет. Кого еще ты выбрала, кроме Бебе, Ава? Кто еще был у тебя на прицеле?

Задание выполнено. С учетом показаний Петрелли Бебе как основанных на фактах вероятность того, что Эндерс Ава задумала, организовала и осуществила убийство Эндерса Томаса А., равна 50,2 процента.

– Черта с два! – заявила Ева, вспомнив одно из выражений Рорка. – Пятьдесят процентов – что это за цифра? Это тьфу. Мне нужен еще кандидат. Чтобы еще одна рыба клюнула на удочку.

– Даллас. – Пибоди постучала по косяку открытой двери. – Я проявила самоуправство и отослала Петрелли домой на машине. Не хотелось заставлять ее толкаться в автобусе или в метро. Она была вся в кусках.

– Прекрасно. – Ева повернулась, протянула руку и выразительно потерла двумя пальцами.

Пибоди сунула руки в карманы.

– У меня с собой нет двадцатки. Но она же раскололась насчет Авы, разве тебе этого мало?

Вместо ответа Ева продолжала молча потирать пальцы.

– Ладно, ладно! Черт. – Пибоди схватила со стола Евы мемо-кубик. – Придется выдать тебе деньги из моего Рорковского фонда.

– У тебя есть Рорковский фонд? Фонд пожертвований ему? Или ты копишь деньги в надежде его купить?

– Хотела бы я его купить… Ну, хоть арендовать на раз… У нас с Макнабом есть такой уговор: каждый имеет право выбрать одного человека, и если нам когда-нибудь выпадет шанс… – Пибоди сжала кулак и сделала несколько ритмичных взмахов, красноречиво шевеля бровями. – С этим человеком считается, что можно. Другой из нас поймет и не обидится. Если это будет один раз. Я выбрала Рорка.

– Что ж, это, конечно, первоклассный трах, и ты сама это поймешь, прежде чем я сдеру кожу с твоего еще трепещущего тела.

– Ладно, я поняла, – буркнула Пибоди. – Итак, – она прочистила горло кашлем и включила мемо-кубик, – я должна лейтенанту Жадине и Скупердяйке Еве Даллас двадцать долларов, которые обязуюсь выплатить из моей с трудом заработанной, мизерной не по делам моим зарплаты детектива в ближайший выплатной день. Детектив Церковная Мышь Делия Пибоди.

С этими словами Пибоди бросила мемо-кубик Еве. Ева поймала его на лету и сунула в карман.

– Что такое «Рорковский фонд»?

– Ну, я откладываю понемногу в каждый выплатной день. У меня уже скопилась приличная сумма. Попрошу его вложить для меня эти деньги. Он уже обещал. Это, конечно, не классный трах, но, скажем так, приятная щекотка.

– Что ж, насколько мне известно, он никогда не промахивается. Начинай опрос по старому Эндерсу. В тот день там в гостях были Плаудер и Брайд-Уэст, но ты к ним не ходи. Начни с тех, кто живет за городом. С тех, с кем Ава не так близка. Подружка старика, слуги, которые там были, особенно если найдешь временных, уволенных или уволившихся впоследствии. Действуй по-тихому, скажи, что просто уточняешь недавно выплывшую информацию. Просто для подтверждения уже установленных обстоятельств смерти. Я ненадолго отъеду, потом буду работать дома.

– Едешь одна?

– Собираюсь привлечь к работе Рорка. Мне надо провести беседу, а он может помочь.

– Ладно, – кивнула Пибоди, – Скажи, Даллас, мы продвигаемся? Я имею в виду, мы продвигаемся к ее аресту?

– Она в это может не поверить, именно поэтому мы и продвигаемся. Давай начинай опросы, составь полный отчет по каждому.

– Сколько гостей было в их доме?

– Шестнадцать гостей, восемь слуг.

– Двадцать четыре человека? Да это займет не один рабочий день!

– Вот и начинай. Вперед.

Ева взяла телефон и решила, что это хорошая примета, когда Рорк ответил сам.

– Лейтенант. Чем могу помочь?

– Я как раз подумала: что ты скажешь, если мы встретимся в секс-клубе?

– Какое совпадение! Я как раз подумывал, что бы нам предпринять сегодня вечером, и это мероприятие шло у меня первым номером в списке.

– «Трах-тах-тах» в центре, на Спринг. Через час ты сможешь?

– При таком стимуле? В лепешку расшибусь.

Вдруг Еве пришла в голову мысль, заставившая ее нахмуриться.

– Это часом не твое заведение?

Рорк заломил бровь.

– Насколько мне помнится, я не владею секс-клубом с таким названием. Но я, наверно, мог бы его приобрести за час, если тебе понадобится.

Ева готова была поставить больше, чем двадцатку, выигранную у Пибоди, что он вполне на это способен.

– Нет, спасибо, на этот раз я пущу в ход авторитет Рорка. К моей собственной выгоде.

– Я думал, эффективнее будет страх перед Рорком.

– Зависит от ситуации. Я думаю, авторитет выжмет больше сока в данном конкретном случае, чем страх.

– И то, и другое в вашем распоряжении, лейтенант. Увидимся через час.

Когда он отключил связь, Ева сделала еще несколько звонков и кое-что набросала для себя. Ей пришлось вообразить, что она сидит на собственных руках, так ей хотелось немедленно позвонить и поторопить Фини.

Пибоди окликнула ее, пока Ева шла через «загон».

– Я поговорила с куколкой – ее зовут Энджел Скарлетт. Она прямо поперхнулась, когда я назвала фамилию старика. Мне кажется, в обозримом будущем ей не светит «Оскар» за лучшую женскую роль. Ее отчет совпадает с тем, что она говорила раньше, но не настолько, чтобы это казалось отрепетированным. – Пибоди крутанулась в своем вращающемся кресле. – Они со стариком соснули часок – уж она позаботилась, чтобы я поняла, что на самом деле они трахались, – а потом она спустилась, решила поплавать в бассейне. Она была там, в бассейне, и вместе с ней еще кое-кто из гостей – это совпадает с их первоначальными показаниями, – когда старик пошел в душ. – Пибоди сверилась с записями. – У бассейна подавали коктейли и канапе. Я так исподволь, небрежно поинтересовалась хозяйкой дома, и она не напряглась. Ава порхала вокруг, как всегда. Насчет мартини ты не угадала, подавали джин с тоником. В то последнее лето старик предпочитал именно этот напиток. Ава сама смешивала джин с тоником. Да, именно она заметила отсутствие старика. Может, Томми поднимется и скажет отцу, что все они тут пьют коктейли? Через несколько секунд он выскочил на балкон отцовской спальни и позвал на помощь. Он уже вызвал «девять-один-один» и уже сдвинул тело в попытке привести старика в чувство. Все это есть в отчетах. Но кое-что новое я нашла.

– Удиви меня.

– Ну, вряд ли ты удивишься, если я скажу, что Энджел не была в восторге от нашей Авы. «Холодная, высокомерная, лицемерная» – и это еще самое мягкое, что я от нее услышала. И еще она заметила, что в те выходные между стариком и Авой были не самые безоблачные отношения.

– А почему? – заинтересовалась Ева.

– Этого Энджел не знала. Ее «большой белый мишка», как она его называла, никогда не разговаривал с ней о делах, не делился семейными тайнами. Ему не понравилось, когда она пожаловалась на Авино отношение к себе, поэтому куколка решила больше эту тему не поднимать. Но она заметила, что Ава и старик были не так приветливы друг с другом, как обычно. В то утро они не пили вместе кофе у бассейна, а ведь у них это было заведено. Куколка заподозрила, что у них произошла размолвка, но никому ничего не сказала.

– Все это запиши и внеси в дело. Может, позже у меня появится ниточка, за которую стоит потянуть. Пока.


При благоприятных условиях поездка на Спринг-стрит стала бы мучительно скучной, но для Евы она превратилась в ожесточенный бой из-за опрокинутой тележки уличного торговца и такси, врезавшегося в гриль, на котором до происшествия поджаривались сосиски. Остановившись за десять автомобильных корпусов от места действия, Ева сразу поняла, что дальше будет только хуже. Водитель такси и хозяин злосчастной тележки деловито мутузили друг друга.

Ева сообщила о происшествии в управление, коротко приказала прислать полицейский автомобиль или патрульных роботов. Разозлившись, она выскочила из машины, вытащила жетон и двинулась вперед. Таксист с лотошником катались по раскиданным по тротуару сосискам и картофельной соломке и колотили друг друга.

– Прекратить! Хватит! Полиция, и я сказала «хватит»! – Она крепко лягнула каждого по ногам. – А ну кончай, не то живо отволоку обоих в участок! И, бог свидетель, если кто-то из вас заденет меня, будете сидеть полный срок за нападение на офицера полиции.

Мужчины обратили к ней свои изрядно пострадавшие лица и принялись выкрикивать оскорбления и обвинения, тыча друг в друга пальцами.

– А ну тихо! – скомандовала Ева. – А вы, люди, что тут забыли? Проходите, поищите занятие поинтереснее. Спектакль окончен. Так, таксист, давай начнем с тебя. Что произошло?

– Еду я тихо, выискиваю пассажиров. – У него был приятный музыкальный голос жителя тропических островов, причудливо контрастирующий с распухшими губами и подбитым глазом. – Вижу парня в половине квартала от меня, он «голосует». Я – к нему. И тут этот, этот… пихает свою тележку прямо на проезжую часть! Прямо у меня перед носом!

– Черта с два я ее пихнул! С какой стати мне ее пихать? Смять в лепешку всю мою тележку?

– Да потому что ты ненормальный псих!

Ева сделала знак таксисту заткнуться.

– Твоя тележка на проезжей части, приятель.

Этот задира, заметила Ева, был ростом вполовину ниже таксиста, с характерным нью-йоркским акцентом, таким же воинственным, как его разбитый нос.

– Ну да, она на этой гребаной проезжей части, но я ее туда не пихал. Чертовы мальчишки ее туда пихнули. Чертова шпана! Взялись неизвестно откуда, один заказывает сосиску с картошкой, я его обслуживаю. А что мне еще делать? А другой тем временем, наверное, сдвинул тормозной башмак. Я оглянуться не успел, вся орава покатила мою тележку к углу. Хохочут, как гиены. Вы только поглядите, что они сделали с моей тележкой! – Он широко раскинул руки, кровь продолжала капать из его носа. – Какого черта они это устроили? Господи, я же только стараюсь заработать на жизнь!

– Можешь их опознать?

– Не знаю. Попробую. Нет, вы только взгляните на мою тележку! Посмотрите на мой товар!

– Я видел этих мальчишек! – Таксист помахал рукой в воздухе. – Видел, как они летели через улицу! На скейтбордах.

– Да, да, – энергично кивая, подтвердил уличный торговец. – У них были скейтборды. Кто-то ехал тандемом. Я не видел, куда они свернули. Я пытался схватить тележку, добраться до тормоза, но тут такси… – Он откинул волосы со лба. – Черт. Мне жаль твою машину.

– Ты же не виноват. Я видел этих мальчишек, могу помочь с опознанием. – Таксист попытался улыбнуться. – Жаль твою тележку, приятель.

Ева передоверила разбирательство прибывшей патрульной машине и паре охранников. Таксист и лоточник теперь выступали единым фронтом. Наверно, мальчишки живут по соседству, решила Ева. И до конца дня они успеют перевернуть еще пару тележек. Но уж в их поимке она не будет участвовать. Она и так опоздала на десять минут.

Десять минут растянулись на все двадцать, прежде чем она сумела припарковаться, включить знак «На дежурстве» и выбраться из машины. Она его уже заметила – своего гражданского консультанта, свой первоклассный трах. Он стоял, прислонившись к изуродованной граффити стене выстроенного после Городских войн крысятника, в котором располагался секс-клуб «Трах-тах-тах». На нем был темный костюм в тончайшую полоску, легкий плащ раздувался у него за спиной. Он работал на портативном компьютере.

Его наручные часы, вероятно, стоили больше, чем здание, к стене которого он прислонился. В этом районе, кишащем нюхальщиками, курильщиками, ширяльщиками, ворами, грабителями и профессиональными громилами, могли бы убить и за меньшее. За пару ботинок. С того места, где она стояла, Ева сразу заметила подозрительного типа, приближающегося к Рорку развалистой походкой. Он держал руку в кармане и – вполне вероятно! – сжимал в ней заточку.

Рорк вскинул голову, смерил типа взглядом, встретился с ним глазами. И подозрительный тип как ни в чем не бывало прошел мимо.

– Ты. – Ева ткнула пальцем в одного из уличных ханыг, топчущихся у ближайшего парадного.

– Пошла ты, – отозвался тот и показал средний палец на случай, если английский язык у нее не родной.

Пересекая тротуар, Ева извлекла жетон. Сам жетон в подобных местах мало что значил, главный вес жетону придавала она сама.

– Это лейтенант «Пошла ты», усек?

Щербатый сосед первого ханыги жизнерадостно загоготал.

– Вот что я могу сделать, – продолжала Ева. – Могу сплющить твою голову о стену. – Ева бросила выразительный взгляд на второго ханыгу, давая понять, что к нему это тоже относится. – А потом надену на тебя браслеты, пока обшариваю твои карманы. В кармане у тебя наркота.

– Хрена ли ты знаешь. Права не имеешь без достаточных оснований.

– Я вижу наркоту. У меня глаза-рентгены.

– Без балды? – Второй ханыга ухмыльнулся ей, округлив глаза от удивления. – Это круто! Ни фига себе.

– Вот и мне так кажется. Но я этого не сделаю. Не стану проверять вас обоих по базе, не нагряну в вашу ночлежку, не буду переворачивать ее вверх дном и выворачивать все наизнанку. Не собираюсь лично заниматься вашим обустройством за казенный счет на следующие несколько суток. Я всего этого не сделаю, а знаете почему? Потому что вы оба будете стоять здесь на месте, пока я не вернусь, и глаз не спускать с моей машины. Вон она, поняли? Будете следить за ней, как за ненаглядным дитятей. Если я выйду и увижу, что моя полицейская машина стоит на том же самом месте, в том же самом состоянии, в каком я ее оставила, мы расстанемся друзьями. В противном случае придется мне навестить вас еще раз. Ясно?

Первый ханыга пожал плечами:

– Как будто у меня других дел нет.

– Зато у меня есть. Сейчас получите десятку, а еще одну – когда я вернусь. Держу пари, тебя зовут Джон Смит, – повернулась она ко второму.

Он купился:

– Нет, я Клиппер Плинк.

– Ну а я что говорю? Я и говорю Клиппер Плинк.

– Откуда ты знаешь все эти штуки? – Он смотрел на Еву, как на второе пришествие Христа. – Ты что, ясновидящая?

– Точно.

– Господи, Клип, – услышала она за спиной голос первого ханыги, пока сокращала расстояние между собой и Рорком, – до чего же ты тупой!

«Как же я люблю за ней наблюдать, когда она работает», – думал Рорк. Ева не переставала изумлять и забавлять его. Вот он и наблюдал, спокойно прислонившись к стене, пока она атаковала пару уличных громил. Ну, не пару, решил он, скорее полтора, так будет точнее. У них не было ни единого шанса, когда она вошла в образ «плохого копа».

И вот теперь она идет к нему. На ее лице играет еле заметная улыбка.

– Сколько уличных воров, грабителей, хулиганов ты смел с улицы одним взглядом, говорящим: «Только дернись, сучонок, и ты будешь долго писать кровью?» – спросила Ева.

– Да я не считал. По-моему, этот район небезопасен. Я так рад, что рядом коп.

– Как же, как же! Можно подумать, тебе нужен коп.

– Мне нужна только ты, дорогая. Днем и ночью. Сучонок?

– В этом особом взгляде читается «сучонок». Только не говори мне, что ты приперся в этот неблагополучный район на тачке такой же выпендрежной, как твой костюмчик.

– Ладно, не буду говорить. Тогда, может быть, ты мне скажешь, почему мы направляемся в сексуальный притон в такой приятный вечер, когда я почти готов поверить, что весна наконец придет?

– Одна из танцовщиц с раздеванием, лицензированная компаньонка, чисто случайно оказалась одной из Авиных мамаш. Я тебе потом нарисую всю картину, а пока подстраивайся на ходу. Но с ней я хочу побеседовать прямо сейчас. Ей осталось работать не больше часа.

– Что ж, не будем терять время. – Рорк потянул на себя дверь.

Дверь отрезала их от почти весеннего вечера, они оказались в душном, опасном мире секса на продажу.

Здесь пахло потом, спермой, дымом множества наркотических веществ и дешевых алкогольных напитков. Пол был заляпан липкими грязными пятнами. Мужчины и женщины со злыми глазами, остекленевшими глазами, безумными глазами, пустыми глазами горбились за столами или восседали, как на насесте, на высоких табуретах у короткой замызганной стойки бара, пока двое – мужчина и женщина – разносили на подносах напитки и уносили пустую посуду. Оба были совершенно голыми, если не считать татуировок и пирсинга. Мигающее освещение отбрасывало пульсирующие красные блики на их тела.

На небольшом помосте две женщины – трудно было назвать их танцовщицами – изображали нечто вроде сексуальных игр вокруг длинных серебристых шестов под звуки, которые только глухой посчитал бы музыкой. Талию каждой сковывал серебристый обруч, за который было заткнуто по нескольку купюр. «Вряд ли они насобирают щедрую дань за этот номер», – подумал Рорк.

Он подошел к бару вместе с Евой. Пивной рукояткой орудовал мужчина с такой белой кожей, что она могла бы светиться в темноте. Розоватые веки обычно указывали на потребителя дешевого наркотика, именуемого в просторечии «химкой», но Рорк заметил, что глаза у него бледно-голубые, прозрачные, почти бесцветные.

Альбинос со стуком поставил невысокий стакан с неким веществом, по цвету и консистенции напоминающим битуминозную жидкость, перед посетителем, после чего обратился к ним.

– Остановился у бара, берешь один коктейль минимум. Садишься за стол – два коктейля минимум.

– Мне нужна Кэсси Гордон.

– У бара один коктейль минимум, – снова забубнил бармен.

Даже эти бесцветные глаза должны были распознать в ней копа, подумал Рорк. Он вытащил десятку в тот самый миг, как Ева извлекла жетон.

– Коктейли оставьте себе, – сказал Рорк бармену. – Мне еще не надоел мой желудок.

Ева стукнула жетоном по стойке бара.

– Кэсси Гордон! Слышал меня?!

– Мы работаем по лицензии. – Альбинос ткнул пальцем себе за спину, где на стене, в соответствии с предписанием городских властей, была выставлена для всеобщего обозрения лицензия. – Она не просрочена.

– Я не спрашивала о лицензии, я спросила о Кэсси Гордон.

Бармен схватил купюру Рорка и спрятал ее в карман.

– Она наверху с клиентом. У него еще пять минут оплачено. Потом через двадцать она выступает, можете ее поймать в промежутке. Погодите, пока она спустится. Мое дело – сторона, берете стол – платите еще десятку.

– Приятель, я бы не села за такой стол даже в комбинезоне химзащиты. Вот что ты сейчас сделаешь: проведешь нас в чистую изолированную комнату – комнаты для секса меня не интересуют, – а потом пошлешь туда Кэсси. Дашь ей сигнал, чтоб закруглялась побыстрее и спускалась. А если нет, мы с моим напарником сильно осложним тебе жизнь.

– А он не коп, – бармен дернул головой в сторону Рорка. – Копы так не одеваются.

– Нет, я не коп. – Рорк заговорил, казалось бы, самым любезным тоном, но в его голосе явственно слышалась угроза. – Именно поэтому я причиню гораздо больше боли и с куда большим удовольствием. Где хозяйский кабинет?

– А я чего? Я ничего, – забормотал бармен. – Мне неприятности не нужны.

Он сунул руку под стойку. Ева напряглась, но тут послышалось тихое гудение. Дверь за стойкой бара скользнула в сторону.

– Это подойдет. Дам тебе еще десятку, когда мы закончим. – Рорк говорил все тем же любезным до жути тоном. – Если только ты не выкинешь какую-нибудь глупость и не разозлишь меня и мою напарницу. В этом случае я заберу назад первую десятку вместе с твоей рукой.

Ева молчала, пока они не оказались в кабинете – маленькой, сравнительно чистой комнате с двумя стульями, письменным столом и занимающими целую стену экранами, на которые было выведено изображение с камер наблюдения.

– Жетон у меня. Это мое дело – угрожать и запугивать.

– А зачем ты назначила мне это романтическое свидание, если не хотела использовать меня в игре?

– Я всю жизнь мечтала запугать бармена-альбиноса в секс-клубе.

Рорк засмеялся и провел пальцем по ямочке у нее на подбородке.

– Ну ничего, дорогая, следующий бармен-альбинос твой, я обещаю.

– Да, как же, город ими так и кишит. Итак, вот тебе блиц-версия.

Она перечислила все существенные факты биографии Бебе Петрелли, обрисовала свою теорию насчет старшего Эндерса, чтобы Рорк мог составить впечатление, и закончила предположением, что Ава могла вступить в контакт с Кэсси Гордон.

– С Петрелли она пролетела, – заметил Рорк. – Думаешь здесь что-нибудь нарыть?

– Сначала надо с ней поговорить. Гордон восемь лет работает стриптизершей и лицензированной компаньонкой. Если женщина восемь лет крутится в таком деле, можно предположить, что она понимает, с кем имеет дело. У нее есть десятилетняя дочь, участница спортивных программ. Катается на коньках. Отца не наблюдается. Стипендии малышка не получила, но Эндерс оплачивает ей каток. У девочки частный тренер. По бумагам тренеру платит сама Гордон. – Ева кивнула на экран: – Думаешь, в таком притоне можно заработать столько, чтобы хватило на частного тренера?

– Только не здесь, прокрутись она хоть тысячу раз вокруг этого шеста, – покачал головой Рорк.

– Вот она нам и расскажет, где берет деньги на тренера и какие одолжения оказывала Аве. А я выясню, не входило ли убийство Томми в меню услуг.

– А вот и она.

Рорк взглянул на экран. На экране было видно, как высокая блондинка в коротком зеленом халате, покачиваясь, пробирается между столиками в блестящих туфельках на высоченных каблуках. Пока она проходила мимо, один из мужчин за столиком запустил руку ей под полу халата.

Не останавливаясь ни на секунду, блондинка ударила его наотмашь так, что он упал со стула.

– Вот тебе еще одна женщина, которая может позаботиться о себе. – Рорк улыбнулся Еве. – Мне такие женщины всегда импонируют.

18

Какое захватывающее зрелище – наблюдать в тесной комнатушке за столкновением двух женщин с крутыми характерами, думал Рорк. Кэсси Гордон ворвалась в комнату – полуодетая амазонка со злющими глазами того же цвета, что и корни ее крашеных волос. Эти карие глаза уставились на Еву, широкий подвижный рот скривился.

– У вас десять минут. Через двадцать мне выступать. Если я не станцую, мне не заплатят, так что если только Департамент полиции Нью-Йорка не возместит мне… – Тут она перевела взгляд на Рорка и среагировала мгновенно. Досада сменилась восхищением, оскал превратился в ослепительную улыбку. – О, здравствуйте, офицер Симпомпончик. Надеюсь, вы пришли сюда меня обыскать? Устроить мне личный досмотр?

Рорк не успел даже решить, стоит ли ему чувствовать себя польщенным или обидеться, что его приняли за копа, как вниманием Кэсси завладела Ева:

– Говорить будете со мной.

– А я бы лучше поговорила с ним. И не только поговорила бы, а еще много чего сделала бы… – Но Кэсси пожала плечами, уселась на стул и перебросила одну длинную голую ногу через другую. – Об чем базар?

– Давайте начнем с вашего местопребывания между часом ночи и пятью часами утра восемнадцатого марта. Это прошлый вторник. Где вы были?

– Дома. – Кэсси откинула волосы со лба и бросила на Рорка взгляд, который, мелькнуло у него в голове, следовало бы приравнять к сексуальному домогательству. У нее это получилось мастерски. – В моей большой постели. Увы, в полном одиночестве.

– Хватит фиглярничать, Кэсси, или мы перенесем этот разговор в Центральное управление.

– А в чем дело? В это время ночи я бываю дома. Я работаю днем.

– Многие люди вашей профессии прихватывают сверхурочные. Вы были знакомы с Томасом Эндерсом?

– Да я бы так не сказала. Я знаю, кто он такой… то есть, кем он был, – поправилась Кэсси. – Моя дочечка участвует в спортивной программе Эндерса. Фигурное катание. Настоящая чемпионка. Но я не вожу компанию с большими шишками.

– Бывали когда-нибудь у Эндерса дома?

– Да вы что, шутите, мать вашу? – Кэсси запрокинула голову и расхохоталась. – Она что, шутит, мать ее? – повернулась она к Рорку.

– Нет, она не шутит. А почему этот вопрос вас так рассмешил?

– Я раздеваюсь, выделываюсь у шеста, отсасываю у мужиков и тем зарабатываю себе на жизнь. Вряд ли Эндерсы взяли себе за правило приглашать на ужин таких, как я.

– Но миссис Эндерс вас приглашала, – продолжал Рорк. – В загородные клубы, на курорты, в гостиницы.

– Это совсем другое дело. Это для матерей тех детишек, что участвуют в спортивных программах. Я хорошая мать. Чертовски хорошая мать, – разозлилась Кэсси и ткнула себя пальцем в полуприкрытую халатом грудь. – Никто не скажет, что я плохая мать.

– Никто и не говорит, – примирительно заметил Рорк, чувствуя, что Ева предоставила ему с этим разбираться. – Но вы же не будете отрицать, что общались с Авой Эндерс.

Кэсси неопределенно хмыкнула в ответ:

– Ну, если это можно так назвать.

– А как бы вы это назвали?

– Как то же самое, чем я только что занималась наверху.

– Она вас «поимела», Кэсси? – спросила Ева.

– Не в буквальном смысле. Я ничего не имею против «девочки с девочкой», если гонорар меня устроит, но, мне кажется, она не по этой части. – Кэсси пожала плечами. При этом халат сместился и ее правая грудь обнажилась. – Ей кое-что было нужно. Я ей это дала, и мне заплатили. Так я на это смотрю.

– Что ей было нужно?

– Думаю, я получила приглашение, чтобы она могла всем показать, какая она… Как это называется? Какая она демократичная. Я думаю, все это хрень собачья. Но моя дочечка… Она настоящее сокровище, так что я потерплю и хрень, и любой навоз, каким меня забросают, если это ради нее.

– Что за навоз бросала в вас Ава?

– Слушайте, мне пора надевать костюм. Это у меня последний номер за смену, и я не могу себе позволить…

– Вы получите компенсацию. – Рорк совершенно невозмутимо ответил на грозный взгляд своей жены самой мягкой улыбкой, пока Кэсси внимательно изучала их обоих.

– Я могу заработать пять косых за последний номер.

– Кто-то тут говорил про хрень собачью, – начала было Ева.

– Вы получите компенсацию, – повторил Рорк. – Ответьте лейтенанту, перестаньте кривляться, и вы получите пятьсот долларов.

Жестокие глаза проститутки прищурились.

– Никакой вы не коп.

– Это факт, за который я не забываю ежедневно благодарить бога. А вы можете ответить на вопросы копа и получить пять косых или будете отвечать на них в куда менее комфортных условиях и ничего за это не получите. А поскольку вы все равно отработаете номер после нашего ухода, у вас есть шанс заработать еще пять косых.

– Не коп, но не дурак. – Кэсси снова пожала плечами, но при этом рассеянно одернула на себе халат, и декольте закрылось. Ну, почти. – Ладно, дело было вот как. Я вожу Грейси – это моя дочечка – на каток в парке. С трех лет ее туда вожу. Даже я вижу, что у нее здорово получается, а сама она это обожает. Я не могу себе позволить арендовать каток, так что раньше она каталась только зимой. Ну и хорошие коньки, хороший тренер – все это мне не по карману. Я подала заявку в программу Эндерса, и она туда попала. Господи, я как будто подарила ей целый мир! Я все сделаю, чтобы никто не отнял у нее этот мир.

– Все, чего бы ни попросила Ава?

– Слушайте, если эта сука хочет знать, как я разыгрываю «строгую массажистку», я не стану падать в обморок по этому поводу. Ей захотелось хоть одним глазком взглянуть на грязь. А мне-то что? Мне не жалко. Она считает, что я должна поработать у нее волонтером? Я втисну это в свое расписание. Зато моя малышка получает хорошие коньки, красивый костюмчик, постоянное время на катке. Она хочет сделать вид, будто ее старик увлекается грязным сексом? Подумаешь! Плевать я на это хотела.

– Сделать вид? – переспросила Ева.

Кэсси с улыбкой провела рукой вверх-вниз по своему зеленому халату.

– Я знаю, когда мне дурят голову. Все эти разговорчики «между нами девочками» были нужны ей. Может, ей хотелось испробовать какое-то дерьмо на своем старике. Это же не может повредить, верно? Вот разве что только… он же дуба дал, верно? Помер, пока развлекался всяким дерьмом. Это она его уделала?

– В тот момент ее не было в стране.

– Ну, значит, ей крупно повезло.

– А вам она очень не нравится, – заметил Рорк.

– Вот ни на столечко. – Кэсси еле заметно развела большой палец с указательным и тут же снова сжала. – Держит себя так, будто она над тобой бог. Ну, или богиня. Нет, она, конечно, твердит на каждом шагу, что «все мы – одна большая счастливая семья Эндерс», но уж она заставит тебя попотеть, да побегать, да покланяться в пояс. Но раз уж я могу отсасывать у разных сукиных сынов, могу и попотеть, и покланяться. Мне это компенсируют.

– Она делилась с вами информацией о своей сексуальной жизни? – продолжала Ева.

– Сказала, что ее старик увлекается грязным сексом и всякой экзотикой, а сама она – нет. Но она не прямо так сказала, скорее намекнула. Мне казалось, она меня прощупывает. Я даже думала, она хочет меня нанять его обслужить, чтоб она могла посмотреть и поучиться. Но вся штука в том, что, как мне кажется, я ей нравлюсь ничуть не больше, чем она мне, и мы обе это знаем.

– Что вам пришлось для нее сделать, чтобы заслужить частного тренера?

– Я оплачиваю тренера. – Опять Кэсси ткнула себя пальцем в грудь. – Я плачу.

– Вы здесь столько не зарабатываете, чтобы хватило на частного тренера.

– Мне дают много чаевых.

– Что это я слышу? – Ева повернула голову, прислушиваясь. – Ах да, понимаю. Это пять сотен утекают в канализацию.

– Черт бы вас побрал! – Кэсси вскочила на ноги и пристально уставилась на Еву. – Речь идет об убийстве, верно? Это вам не шутки, это пожизненное. Вы – большая шишка. А уж вы-то точно большая шишка, – повернулась она к Рорку. – Мне нужны гарантии, что вы не прихватите меня за мелочь.

– Если вы прихватываете левый заработок и не платите с него налоги, меня это не волнует. И доставать вас за это я не собираюсь.

С минуту Кэсси придирчиво изучала лицо Евы, потом, видимо удовлетворившись увиденным, кивнула.

– Я обслуживаю некоторых клиентов без лицензии. И я каждую неделю обслуживаю отца тренерши бесплатно. Это вроде как бартер для уменьшения гонорара. Он вообще-то славный старичок. Почти ничего не может: разбился страшно лет тридцать назад. Хромой, весь в шрамах. Даже если бы Эндерс предложил оплачивать тренера, я бы не стала ничего менять, потому что моя схема работает. Мне нравится самой обеспечивать мою дочечку – хотя бы отчасти. И если у вас есть какие-то дурацкие полицейские подозрения насчет того, что я обслуживала Эндерса, запорола дело, и он отбросил копыта, вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь. По ночам я дома. Я не оставляю свою дочечку дома одну. Никогда. Спросите кого хотите. Хотите кого-то подозревать, приглядитесь повнимательней к вдове. Проверьте хорошенько, точно ли ее не было в стране.

– Почему вы так говорите?

– У этой суки на месте сердца камень. Большой холодный камень.

Рорк хорошо изучил рабочий стиль Евы и понял, что она уже вычеркнула Кэсси из списка подозреваемых. Но ему было любопытно наблюдать, как поведет себя Ева дальше.

– Почему вы здесь работаете? Вы могли бы больше зарабатывать в более пристойном месте.

– Я дерьмовая танцовщица. – Ее голос зазвучал жизнерадостнее. – В приличном месте нужны классные танцовщицы. У меня есть только это. – Кэсси распахнула халат, обнажив роскошное, но начинающее уже подвергаться износу тело. – Хорошо, но уже не супер. Если бы я перешла в разрядное заведение, они бы потребовали замену ходовых частей, – продолжала она, рассеянно запахивая полы халата и завязывая пояс. – А здесь всем плевать, главное, отбывать номера у шеста и наверху отработать свою норму – орально и вручную. Здесь я могу работать днем, а вечерами быть дома со своей девочкой. Мало где еще мне дали бы такое льготное расписание. И по выходным я не работаю, провожу время с дочкой. Это сделка, и она меня устраивает. Она того стоит, моя дочечка. Вот увидите, в один прекрасный день она возьмет олимпийское золото. Настоящая чемпионка.

– Грейси Гордон. Я запомню. – Ева шагнула к двери, а Рорк, вытащив из кармана зажим с ассигнациями, начал отсчитывать купюры.

– Ну дела! Ты носишь с собой такие суммы? – У Кэсси глаза полезли на лоб от изумления. – В этом районе?

– Ношу что хочу. Вот пять сотен и вот еще одна – для чемпионки.

Кэсси оцепенело уставилась на шесть сотен у себя в руке.

– А ты классный мужик, синеглазый. – Она подняла взгляд на Рорка. – Ты классный мужик на все сто. Если вдруг захочешь потрахаться бесплатно, я в твоем распоряжении.

– Это был бы, без сомнения, незабываемый сеанс, но моя жена страшно ревнива и свирепо охраняет свою территорию. – И он улыбнулся Еве, смотревшей на него с ледяной яростью.

– Она? И ты? Лопни моя печенка!

– Это я тебе устрою в любой день, – пробормотала Ева и вышла из кабинета.

Не останавливаясь, она тем же решительным шагом покинула клуб и вырвалась на сравнительно свежий воздух улицы. Стиснув руки в кулаки и подбоченившись, она в ярости повернулась к Рорку.

– Вот тебе обязательно было вытаскивать на свет эту муть насчет «твоей жены»?

Его улыбка не погасла, напротив, она стала еще шире.

– Обязательно. Видишь ли, я отчаянно нуждался в твоей поддержке. Мне кажется, эта женщина имеет на меня виды.

– Я тебя разукрашу такими видами – под душем не отмоешься.

– Ну вот, теперь я возбужден. – Протянув руку, Рорк схватил ее за лацкан пальто. – У вас есть еще претензии, лейтенант?

– Ты дал ей шестьсот долларов, чтоб тебя черти взяли!

– Что ж, похоже, сегодня вечером ты покупаешь мне ужин.

Ева скрипнула зубами, фыркнула, сгребла в кулаки две пряди волос и что было сил дернула. «Неудивительно, что ее мучают головные боли», – подумал Рорк.

– Слушай, Властелин Мира, ты не должен давать шесть сотен какой-то стриптизерше, к тому же подозреваемой по делу.

– А может, это и есть авторитет Рорка? – возразил Рорк. – К тому же я дал ей шесть сотен не за мгновенный, хотя и весьма впечатляющий стриптиз. И вообще, – продолжал он, шутливо ткнув Еву в плечо, – она выпала из списка подозреваемых в тот самый миг, как у тебя на глазах залепила затрещину тому дегенерату за столиком, когда он полез ей под юбку.

Не успела Ева ответить, как ханыга в парадном окликнул ее:

– Эй, коп! Заберешь ты отсюда свою паршивую тачку или до утра оставишь, мать твою?

Повернув голову, Ева одним взглядом приморозила его к месту и заставила замолкнуть.

– Если она зарабатывает по шесть косых за шесть кругов у шеста в такой дыре, я сама готова встать к этому чертову шесту.

– Как бы ни хотелось мне за этим понаблюдать – по правде говоря, я прокручиваю это зрелище в голове прямо сейчас, – я вынужден отказаться. Но суть не в этом. Она сказала «пять косых», и я на это согласился. Шестую сотню я добавил для ребенка, и уж она позаботится, чтобы девочка эту сотню получила. У меня вызывает уважение и восхищение женщина, делающая все – что бы это ни было – для своего ребенка.

Ева шумно выдохнула. Спорить с этим человеком было невозможно. Конечно, он вспомнил о своей матери, поняла Ева. О том, как она страдала, о том, что принесла в жертву. О том, за что умерла.

– И все же, – заговорила Ева, потому что ни о чем другом думать не могла, – почему ты считаешь, что я вычеркнула ее из списка, когда она сбила со стула этого ублюдка?

– Потому что, как и я, ты увидела женщину, которая все проблемы решает сразу и напрямую. Она могла бы убить Эндерса, будь у нее на то достаточно веские причины, но ни за что на свете она не оставила бы его задыхаться до смерти.

– Тебе следовало бы поработать копом, – проворчала Ева.

– Ты это говоришь просто в отместку за то, что я назвал тебя своей женой, – улыбнулся Рорк. – Давай считать счет ничейным.

Ева задумалась.

– Не буду я покупать ужин. У меня денег больше нет, а дома можно поужинать бесплатно. Отдай громиле и его другу-тупице обещанную десятку, будь так добр.

Когда Рорк присоединился к ней в машине, Ева встретила его ухмылкой:

– Держу пари, ты не дал им на чай.

– Представь себе, я дал им на чай. Главным образом для того, чтобы они, если вдруг опять увидят эту паршивую тачку тут по соседству, вспомнили пару десяток и твой грозный взгляд. А почему это у тебя денег больше нет?

– Что? Да не знаю я. Потому что всем надо платить, люди вечно требуют денег, если хочешь чего-нибудь добиться от них. Берешь чертову банку пепси, выкладывай монетку.

– Сколько чертовых банок пепси ты сегодня выпила?

– Не знаю. Были еще кое-какие дела. Кое-что всплывает в последний момент. Надо, например, платить стукачам.

– На оплату стукачей у тебя есть принятый правительством бюджет.

Ева презрительно скривила губы.

– Пока до меня дойдут бюджетные средства, я на пенсию выйду и буду крутить хула-хуп на острове Мауи. А в чем дело? Это что, инквизиция?

– Я не понимаю почему – и заявляю об этом прямо, так что придется тебе потерпеть, – почему моя жена ходит без гроша в кармане. Сними деньги со своего счета или, черт побери, попроси у меня наличные.

– Попросить у тебя… – К счастью, свет переменился на красный, Еве пришлось остановиться. Сверлить его гневным взглядом, повернувшись к нему лицом, было сравнительно безопаснее стоя на светофоре, чем в движении. – Провалиться мне на этом месте, если когда-нибудь попрошу у тебя денег.

– Ты только что попросила меня заплатить уличному громиле.

– Это совсем другое дело.

– Как это совсем другое дело? – удивился Рорк.

– А так. Я же не для себя просила, а для него. Я тебе расписку дам и десятку верну.

– Не будь идиоткой.

– Вот только попробуй еще раз назвать меня идиоткой, и придется тебе до конца своих дней питаться одной кашкой, потому что зубов у тебя не будет.

– Я не называл тебя идиоткой, просто сказал, чтобы ты не вела себя как идиотка, – сердито отозвался Рорк. – И если ты не тронешь с места эту проклятую тачку, тут сейчас начнется бунт.

Бунт, начавшийся в ее голове, заглушил вой автомобильных гудков. Ева рванула с места, стремительно пересекла перекресток, кипя от негодования, проехала еще несколько кварталов и повернулась к Рорку, когда опять встала на красный свет.

– Всю свою жизнь я обходилась сама и ни у кого не брала денег. И мне не нужно воспомоществование от папочки. Я и сама прекрасно справляюсь.

– Вижу я, как ты справляешься. Ходишь с пустыми карманами.

– У меня есть пластиковая карточка, разве нет? – обиделась Ева.

От взгляда, брошенного на нее Рорком, съежился бы камень.

– Мир здорово изменился с тех пор, как я шастал по улицам. Я никогда не принимал пластиковые карточки.

Вот тут Ева не нашла, что возразить.

– Ну, допустим, у меня за последние пару дней руки не дошли снять с карточки наличные. Ну и что? Не понимаю, чего ты так злишься.

– Да, конечно, ты не понимаешь. Это же совершенно очевидно.

Он умолк, не сказав больше ни слова, пока Ева прокладывала себе путь в верхнюю часть города, и она поняла, что он не просто зол, он в ярости.

И как так получилось? Только что все между ними было прекрасно, потом они обменялись несколькими вполне обычными колкостями, и вдруг оказалось, что он в ярости! И вот теперь он сидит рядом, но как будто за много миль от нее, работает на своем ППК. Может, копается в ее банковском счете? Хочет лишний раз убедиться, какая она идиотка по его мульти-миллиардерским представлениям. Огрызается и злится на нее только из-за того, что она в очередной раз не дотянула до зарплаты.

Подумаешь, делов-то!

Всю дорогу до дома Ева дулась, негодовала, наливалась обидой. Когда она остановила машину перед домом и они вышли с противоположных сторон, Ева так и продолжала стоять у своей «паршивой тачки».

– Слушай…

– Нет, это тебе придется послушать, Ева. Только давай войдем внутрь, чтобы ты хорошенько послушала меня.

Поскольку Рорк двинулся к дому, ей ничего другого не осталось, как последовать за ним. «Только этого мне сейчас не хватало, – кипела Ева. – У меня куча дел, мне надо засесть за работу, у меня нет времени на семейные разборки». «У тебя всегда работа», – напомнил ей тихий голос. И что в итоге? Она чувствовала себя виноватой, как ни крути.

Войдя в дом, Рорк просто поднял палец. С удивлением и завистью Ева наблюдала, как Соммерсет беззвучно выскальзывает из вестибюля, так и не сказав ни слова. Без малейшего усилия Рорку удалось освободить дорогу, а ей пришлось покорно топать следом вверх по ступенькам.

Ева думала, что Рорк направится в один из кабинетов или в их общую спальню. Вместо этого он прошел в одну из небольших гостиных. Тройное окно утопало в пышных цветущих растениях. По обе стороны от низкого столика стояли два изящных небольших дивана, обитые тканью в полоску. Рорк сбросил плащ на стул.

– Я выпью за разговором.

Ева не удивилась, когда за стенной панелью обнаружился винный холодильник. Рорк откупорил бутылку, извлек из-за другой панели два бокала и налил в них вино.

– Почему бы тебе не сесть?

– Я чувствую себя подростком, которому предстоит выволочка от родителей за растранжиривание карманных денег на сладости. Мне это не нравится, Рорк.

– Я не твой отец и плевать я хотел, на что ты тратишь деньги. Ну как, полегчало?

– Нет.

– Ну что ж, жаль. Лично я собираюсь сесть и выпить вина, чтобы удержаться от соблазна стукнуть тебя головой о ближайшую твердую поверхность.

Подтверждая свои слова, Рорк сел, выпил вина, а Ева так и осталась стоять.

– Ты не можешь так злиться только из-за того, что у меня кончились наличные перед выплатным днем.

– На этот счет ты ошибаешься.

Ева предпочла бы настоящую ссору с горячим спором, выяснением отношений, криками и дракой. И она знала, что он это знает. Знает и нарочно ее испытывает.

– Господи, что тут такого особенного? У меня были непредвиденные траты. На прошлой неделе пришлось подмазать одного стукача и… ну, не знаю, были другие расходы. Был этот мальчишка и…

– Я только что сказал: мне все равно, как и на что ты тратишь деньги. Но мне не все равно, что ты предпочитаешь ходить без денег в кармане, лишь бы не попросить у меня наличные. Или взять самой – ты же знаешь комбинацию сейфов. Они рассованы по всему дому.

– Я не собираюсь влезать в твои сейфы ради…

– Вот ты все и сказала. – Рорк поставил бокал вина на столик так осторожно, таким размеренным жестом, что Ева поняла: он еле удерживается от соблазна запустить в нее этим бокалом. – Ты не хочешь влезать в один из моих сейфов. И ты не понимаешь, как это оскорбительно для меня? Для нас?

Чтобы дать себе минутку передышки, Ева сняла пальто и бросила его поверх плаща Рорка. Потом она села, взяла свой бокал, посмотрела на свет.

– Думаешь, это легко? Думаешь, только потому, что мы женаты, для меня это так просто – выпрашивать у тебя…

– Вот опять. Что, черт побери, это значит – «выпрашивать у тебя»?!

– О боже! – У Евы болела голова, но она взяла бокал и отхлебнула добрый глоток вина. – Потому что я так это воспринимаю. Знаешь, сколько мне потребовалось времени, чтобы привыкнуть здесь жить? Почти привыкнуть? Знаешь, как мне было нелегко почувствовать, по-настоящему почувствовать, что это мой дом? Не твой и даже не наш – это было проще. Но мой… Для меня твои деньги шли в дебетовой колонке. Я в тебя влюбилась вопреки деньгам. Если это делает меня идиоткой – что ж, тут уж ничего не поделаешь.

– Я начинал с нуля, с полного ничтожества и построил все это. Я этим горжусь, но я понимаю тебя. У тебя тоже есть гордость. Я также прекрасно понимаю, что для тебя деньги мало что значат. Так почему же ты не можешь взять немного того, что так мало для тебя значит? Почему ты и теперь предпочитаешь ходить с пустыми карманами, когда у тебя есть все возможности не делать этого?

Вроде бы уже не так злится, заметила Ева с немалым облегчением. Озадачен, может, даже немного обижен, но уже не в ярости.

– Я об этом не подумала. Даже не заметила, что у меня деньги кончаются, пока не вытащила эту последнюю десятку. Мне было о чем думать помимо… Все это правда, но все это отговорки. – Ева снова выпила, у нее пересохло в горле. – Не могу. Извини. Нет, правда, мне очень жаль, если тебя это расстраивает или обижает, но я не могу протягивать к тебе руку за деньгами. Не могу, и все. Так что можешь обижаться и злиться сколько влезет. Я просто не могу обращаться к тебе за деньгами, Рорк.

Он снова взял свой бокал, отпил и заговорил после нескольких секунд молчания:

– Тебе было бы легче попросить, если бы с твоей точки зрения мы были более или менее на равных?

– Нет. Тут нет никакого «более или менее». Тут все или ничего.

Рорк пытливо заглянул ей в лицо.

– Это говорит об упрямстве, недальновидности и мелочности. Но раз уж так, ладно, ничего не поделаешь.

– Ладно? – переспросила ошеломленная Ева. – Ладно? И все?

– Упрямство, недальновидность и мелочность – это три твоих качества, которые идут у меня в дебетовой колонке, – сказал Рорк с едва заметной улыбкой. – Я в тебя влюбился вопреки им. – Он вынул из кармана зажим с деньгами и вскинул палец. Ему удалось заткнуть ей рот не хуже чем Соммерсету. Он положил пятьдесят долларов на столик между ними. – Сделай мне одолжение, возьми это в долг, чтобы не выходить завтра из дому без гроша в кармане, с одним своим упрямством. Будешь должна мне шестьдесят, считая ту десятку. Отдашь с получки.

– Ладно. – Ева взяла полтинник и затолкала в карман. – Мы пришли к компромиссу?

– Мне кажется, да.

– Вот и хорошо. – Ева отпила еще вина и огляделась вокруг: – Симпатичная комната.

– Да, получилось неплохо. Недавно я сменил обстановку.

– Иди ты! Правда? Когда?

– Сразу после праздников. – Теперь он улыбнулся во весь рот. – Если память мне не изменяет, я даже упомянул об этом в разговоре с тобой на случай, если у тебя вдруг появятся идеи насчет расцветки тканей или чего-нибудь в этом роде.

– А, да, я припоминаю. Думаю, ты прекрасно обошелся без меня.

– Никогда не обходился, никогда не обойдусь.

Ева блаженно вздохнула и погрузилась в свою любовь к нему.

– Может, мы могли бы сегодня здесь поужинать?

– Это будет еще один компромисс? – прищурился Рорк.

– Я думаю, это будут скорее проценты на шестьдесят долларов.

Рорк засмеялся.

– Смотри, я беру высокий процент. Тебе придется позаботиться об ужине, чтобы отработать.

– Без проблем. – Ева встала. – И в духе компромисса это будет пицца. – Она снова оглядела комнату. – Где тут, черт возьми, автоповар?

Они сели рядом на диване перед столиком и, довольные примирением, поужинали пиццей. Потом заговорили об убийстве.

– В общем, эта штука с таблетками осталась у Фини. Знала бы я, что он будет столько возиться, принесла бы ее домой и показала тебе.

– Если с ней что-то сделали, Фини это обнаружит. В любом случае, даже если кто-то поиграл с этой штукой, ты не сможешь доказать, что это Ава. Он мог сам перепрограммировать пенал. В суде это не поможет.

– Ничего, – заупрямилась Ева, – это лишняя гирька на весах. Даже маленькие гирьки могут перетянуть чашу весов. Между прочим, она не может доказать, что он принимал снотворное регулярно или хотя бы время от времени, если на то пошло. У нас есть только ее слово, что у него были женщины на стороне и что он приводил их в дом. Я поговорила с тремя его прежними пассиями. Все они в один голос утверждают, что он был робким, застенчивым любовником – нежным, бережным, ласковым, не слишком изобретательным. Каждая из них сказала именно так.

– Это, конечно, гирьки, – согласился Рорк, – но Ава успела распространить легенду о том, что такая разительная перемена произошла с ним сравнительно недавно.

– Милый, кроткий, нежный, ласковый любовник в одночасье становится буйным извращенцем? Ей нелегко придется, если она попытается убедить в этом присяжных. Ее связь с Чарльзом подтверждена документально, и в то же время нет ни одного документального подтверждения, что Эндерс имел связи на стороне. Она думала себя обезопасить, но это сработает против нее. У меня есть заявление Петрелли. Жаль, что не могу продублировать его заявлением Кэсси Гордон, это было бы серьезное подтверждение. Надо признать, Ава поняла, что использовать Гордон ей не удастся, во всяком случае не в этом качестве. Значит, есть по крайней мере еще одна. Кто-то, кого она сумела обработать, заставить выполнить за нее грязное дело.

– У тебя есть еще кандидаты?

– Да, мы их завтра проверим, прикинем вероятности. Но я решила расширить поиск. Может, эта женщина не была постоянной участницей программы для мамаш, возможно, у нее не было темного прошлого, не было уголовного досье. Допустим, она решила использовать чистенькую – ты же сам высказывал такую версию – и держать ее подальше от общей группы. Сделать ее своей личной любимицей. Столько имен, будь они прокляты! – с досадой воскликнула Ева. – Потребуется несколько недель, чтобы их всех перешерстить. Я как будто гоняюсь за своим хвостом, и меня это жутко злит.

– Я тебе помогу, – пообещал Рорк. – Ты отбросишь всех, у кого есть муж, как я понимаю. Она не стала бы рисковать и нанимать убийцу, которая может проболтаться мужу или сожителю. Скорее всего, она выбрала кого-то из матерей-одиночек. Женщин без родственников, без близких друзей, но обязательно с детьми. Ей нужен кто-то достаточно сообразительный, чтобы выполнить все ее указания, но одновременно настолько слабый, чтобы подчинить его или ее.

– Тебе следовало бы работать копом.

Рорк вздохнул в ответ.

– Ну почему тебе так хочется затеять новую ссору, когда мы только что так славно помирились?

– Если хочешь помириться по-настоящему, надо заняться сексом.

– Ну что ж…

– Не сейчас, Умник. – Ева легонько оттолкнула его. – Сперва работа, а примирение и секс потом. – Поднимаясь, Ева подумала, что не надо, наверно, было есть последний кусок пиццы. – Мне надо еще раз внимательно перечитать файл с делом о смерти ее свекра. Надо детально разобрать это дело и найти зазоры. Идеальных убийств не бывает, и даже Аве вряд ли удалось предусмотреть все в обоих случаях. Если я найду зазоры в том деле, они могут меня привести к зазорам в этом. И наоборот.

– Как я понимаю, опять тебе нужен пресловутый отбойный молоток.

Ева лукаво улыбнулась ему.

– Секс, секс, секс. Все, о чем ты можешь думать.

– Такой уж я ограниченный человек. Только об одном и думаю. – Рорк встал, притянул ее к себе и поцеловал так, что все мысли о делах у нее улетучились. – Просто беру плату в рассрочку, – пояснил он.

Ева обернулась через плечо и еще раз окинула взглядом комнату.

– Отделка, отделка, новая отделка, – проворчала она. – Сколько времени тебе потребовалось, чтобы найти кого-то на эту работу?

– Да, честно говоря, нисколько. Дело в том, что я владею фирмой, выполняющей такие работы.

– Ну да, – кивнула Ева, – чего еще от тебя ждать. А как обстоят дела у обычных людей? Сколько им потребовалось бы времени?

– Это зависит от объема работ, от требований клиента, от суммы, с которой клиент готов расстаться.

– Держу пари, люди из твоей фирмы могли бы с легкостью узнать, кого наняла Ава и с кем она консультировалась, когда переоборудовала дом.

– Не сомневаюсь, что могли бы. Я позвоню. – Рорк шутливо шлепнул ее по попке. – Я покину тебя ненадолго. Хочу вылезти из этого костюма.

Рорк направился к двери, но Ева задержала его:

– Рорк!

Он оглянулся:

– Да, дорогая?

– Я все равно влюбилась бы в тебя, будь у тебя даже вдвое больше денег, хотя это практически нереально. И тем не менее.

– Я все равно влюбился бы в тебя, будь ты вдвое упрямее, хотя это практически нереально. И тем не менее.

– Хорошая мы парочка, – заключила Ева и направилась к себе в кабинет.

19

Когда Рорк вошел, Ева сидела за столом, бросив жакет на спинку кресла. Рорк знал, что жакет стесняет ее в работе. А все еще застегнутая кобура с оружием? Веса кобуры она не ощущала. Точно так же, как, к примеру, веса своих собственных рук.

На письменном столе перед ней стояла дымящаяся кружка. Кофе, подумал Рорк, такая же неотъемлемая часть ее образа, как оружие.

Она еще не довела себя до истощения на этом деле. Ему не раз приходилось видеть, как она бьется, мучается, ломает голову над делом, а потом просто падает замертво: от чудовищных перегрузок ее организм буквально отказывался работать. Но на этот раз, понял Рорк, все было не так. Ева была на взводе.

– Вот он, здоровый дух конкуренции.

Ева оглянулась, сдвинув брови.

– А?

– Ты так же увлечена, так же решительна, как обычно. Ты защищаешь интересы убитого, как свои собственные интересы. В этом тоже ничего необычного нет. Ты всегда так поступаешь. Но на этот раз ты не мучаешься.

– Что ты имеешь в виду? Я никогда не мучаюсь.

– Еще как мучаешься, дорогая Ева. Убийство приводит тебя в ярость, оскорбляет, убитые снятся тебе в кошмарах. Всякий раз. Но этот случай особенный. Прежде всего для тебя это вызов. Она бросила тебе вызов, а твое личное отношение к ней – я назвал бы это личной неприязнью – еще больше подстегнуло твой азарт. И ты одержишь верх над ней.

– Надеюсь, – кивнула Ева. – Все, что угодно, сделаю, лишь бы сработало. Итак. Дал о себе знать Леопольд Уолш – моя надежда и опора. Переслал мне список родителей, которым Ава поручала делать черную работу. Во всяком случае тех, кого он смог вспомнить, о ком сохранились записи. Мы список поделим, если ты еще можешь поработать со мной.

– Перебрось мою долю мне на комп.

– Ладно. Разделим по алфавиту. Нам надо бы… Она мне не нравится, – вдруг проговорила Ева. – Она мне не понравилась прямо на старте. С той самой минуты, как я стояла в комнате наблюдения и смотрела на экране, как она входит в дом в то утро.

– Со своими тщательно уложенными волосами и подобранной по цвету одеждой, – подхватил Рорк.

– Да, так оно и было. – Ева щелкнула пальцами. – Нет, это мешает объективности, и я это отринула. Но дело том, что у меня ничего не вышло. Неприязнь упорно возвращалась. Мне потребовалось время – ну, не слишком много времени, но все-таки, – чтобы понять, в чем дело.

Рорк заинтересовался и присел на краешек ее стола.

– А в чем дело?

– Только не начинай психовать.

Он удивленно повернул голову.

– С какой стати мне психовать?

– Она напоминает мне Магдалену.

Рорк помолчал, глядя ей в лицо, потом встал, подошел к доске и принялся изучать лицо Авы.

– Не просто шикарная блондинистая штучка… – начала Ева.

– Нет, – подтвердил Рорк, – не просто.

Он вспомнил Магдалену, женщину, которую когда-то любил. Женщину, которая предала его, а вернувшись в город, сделала все, что было в ее силах, чтобы причинить боль Еве и разрушить их брак.

– Не просто, – повторил Рорк. – Обе они паучихи, не так ли? Эксплуатируют, манипулируют без зазрения совести, но при этом сохраняют блестящий полированный фасад. Да, они похожи. Один и тот же тип, это ты верно подметила.

– Ладно.

Услышав облегчение в ее голосе, Рорк повернулся к ней:

– Ты думала, меня расстроит или разозлит такое сравнение?

– Есть немного. Даже больше, если я закончу свою мысль и признаюсь, что предвкушаю грандиозное, даже сексуальное наслаждение, когда надену на Аву наручники, именно потому, что она напоминает мне эту суку Магдалену.

– Да, я понимаю. Проецированная месть.

– Ава попадет за решетку за свои собственные заслуги или за отсутствие таковых. Но ты прав, в моем отношении к ней есть элемент проецированной мести.

Рорк подошел к Еве, наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Что бы это ни было, лишь бы сработало. Ну, раз уж ты сама об этом заговорила, должен признаться, что я тоже предвкушаю это сексуальное наслаждение. Так что спасибо тебе.

– С нашей стороны это низко и недостойно, – сказала Ева.

– Ну и пусть, – засмеялся Рорк. – От этого наслаждение станет еще более сильным. Перешли мне файл. Я позаимствую немного твоего кофе и приступлю к работе.

«Что бы это ни было, лишь бы сработало», – мысленно повторила Ева его слова, когда он скрылся в кухне. Главное, они были командой, и эта команда работала отлично.

Она дала команду компьютеру перебросить на компьютер Рорка фамилии из списка, начиная с буквы Н, потом открыла на экране и быстро просмотрела первую половину списка.

Множество прислужниц, множество маленьких рабынь, есть из чего выбирать, думала Ева. Бескрайнее поле уязвимых, нуждающихся, благодарных. Аве стоило только прогуляться по этому полю раз-другой, пока…

– Стоп. Стоп!

Рорк вернулся в кабинет с кружкой кофе в руке.

– Быстро же ты работаешь.

– Погоди, погоди, погоди… – Ева вскочила на ноги. – Компьютер, вывести на стену данные по Кастер Сьюзен.

– А это кто такая? – удивился Рорк.

– Погоди, погоди… Компьютер, вывести на вторую стену данные по Кастеру Неду.

Рорку ничего не оставалось, как ждать. Он изучил обе фотографии, прочитал анкетные данные.

– Муж и жена, он – покойник. С недавних пор.

– Это из дела Бакстера. – Ева с размаху опустилась в кресло. – Черт, зря я не сохранила файл на этого парня.

– Подожди-ка, – скомандовал Рорк. – Встань. Дай мне минуту.

– Не вздумай вламываться в рабочий компьютер Бакстера. Я ему позвоню и…

– Я добуду тебе файл гораздо быстрее. Это даже взломом не назовешь, все очень просто. И все равно у тебя есть официальный доступ. – Рорк решительно толкнул ее в плечо. – Уступи мне на минутку это кресло.

– Ладно, ладно, – сдалась Ева.

В этом случае у нее есть время подумать. Она взглянула на женщину на экране. Хорошенькая, но неброская, как будто усталая. Глаза измученные. Двое детей, получает материнское пособие. Муж – пьяница и бабник, склонный к рукоприкладству.

– Черта с два это совпадение.

– Тихо, – пробормотал Рорк. – Еще полминуты. Вот и все. Что тебе отсюда нужно?

– Выведи данные на экран, мы их пролистаем. – Ева уже почувствовала, что напала на основную жилу, как говорят старатели. Но… – Давай я не буду пока ничего говорить, ты мне сам скажи, что ты об этом думаешь.

Рорк молча прочитал данные вместе с Евой. Прочел о быстрой и страшной кончине Неда Кастера от руки неизвестного убийцы или убийц. Дешевый секс-притон, перерезанное горло – нападение сзади, – кастрация, никаких следов, никаких свидетелей. Ничего.

– У жены хорошее алиби.

– Железное. Они проверили телефонные звонки и установили, откуда они исходили. Она была дома, когда ему перерезали горло. У нее нет приятелей, нет близких родственников. Бакстер и Трухарт работали очень тщательно, но ничего не обнаружили.

– Она – одна из матерей в программе Авы?

– Точно.

– «Незнакомцы в поезде».

– Что? – Ева резко повернула к нему голову. – В каком поезде?

– Я тебе еще не показывал этот фильм, верно? – Рорк по-прежнему невозмутимо смотрел на экран и изучал данные. – Это хороший фильм. Середина двадцатого века, фильм Хичкока. Тебе же нравится Хичкок.

– Да, ну и что?

– Если коротко, два человека, незнакомые друг с другом, встречаются в поезде, и разговор заходит о том, что у каждого из них есть в жизни некто, от кого хотелось бы избавиться. И можно было бы сделать так, что полиция ничего не заподозрит, если каждый из них возьмет на себя устранение помехи для другого. Очень умный ход, потому что никакой реальной связи между этими двумя типами нет. Насколько мне помнится, это была экранизация романа.

– Незнакомцы, – задумчиво повторила Ева.

– В фильме один из них, тот, кто хотел избавиться от жены, не принял всерьез предложение своего попутчика, который хотел избавиться от отца. Этот человек показался ему весьма неуравновешенным. Но жена была убита, и этот второй начал давить на новоявленного вдовца, чтобы он выполнил условие сделки. В фильме все страшно запутано. Тебе стоит его посмотреть.

– Меня заинтересовала сама идея такой сделки, – сказала Ева. – Сама возможность обмена. Ты убираешь моего, я убираю твоего. У обеих железное алиби, и кто же будет нас подозревать? Мотива же нет. С какой стати Бакстер стал бы подозревать Аву Эндерс в убийстве этого парня? Она его не знает, и даже если выяснишь, что жена Кастера участвует в программе Эндерса, все равно это не настораживает. Нет никакой связи.

– До тех пор, пока к тебе не попадет убийство Эндерса. Ты не позволишь спустить дело на тормозах как несчастный случай. Будешь копать, пока не нароешь вот это и не задашь закономерный вопрос.

– Вероятностный тест проделает брешь в этой версии. – Уже раздосадованная этой мыслью, Ева шумно вздохнула. – И дыра будет расширяться, пока я ее не заткну. А ты в это веришь?

– Сильная, влиятельная личность составляет план и вовлекает более слабую личность. А как насчет тебя? Ты в это веришь?

– Сильная личность первая делает свой ход, тем самым усиливая давление на слабую, играя на ее зависимости, на чувстве благодарности. «Ты мне кое-что должна». Тут даже угроза чувствуется. Но когда слабая личность исполнила свою часть уговора, она сделала все не так чисто. Да, я в это верю.

Расхаживая по комнате, Ева обошла кругом доску.

– Признание легче выжать из слабой, как ты говоришь, личности. Мы вызовем Сьюзен Кастер в управление, допросим ее. Если все сделаем правильно, если нажмем достаточно жестко, она сдаст нам Аву. Но сперва надо собрать доказательства. Теперь ты подвинься.

Рорк оттолкнулся от стола.

– Тебе все еще нужны другие имена?

– Это канцелярская работа. Поручу ее кому-нибудь. Тут у нас верняк – сто процентов. Ощущение почти оргазмическое.

– Нет уж, это ты прибереги для меня.

– Ладно. Мне нужно все, что я смогу на нее нарыть. Бакстер собрал подробное досье по убийству. А нам теперь надо взглянуть на данные под другим углом. Сьюзен не убивала своего мужа. Она убила мужа Авы.

– Две убийцы должны были контактировать друг с другом, – заметил Рорк. – Отчитаться о первом убийстве, подготовить второе.

– Где Кастер взяла орудие убийства, наркоту, усилитель эрекции? Вот что надо искать. Теперь дальше. Ава должна была дать ей код охранной сигнализации, план дома. – Ева говорила и одновременно писала заметки: имена, адреса, вопросы. – Они меняли код каждые десять дней, значит, должен был быть способ его передать. Одновременно будем давить на Аву. Уж на момент смерти Неда Кастера у нее точно не будет железобетонного алиби. И она подходит под описание, – добавила Ева. – Она подходящего роста и могла нанести тот удар ножом. По характеру способна спланировать убийство, не оставляя следов. И это как раз в ее стиле – использовать людей в своих целях.

– Бакстер должен был проверить через ОЭС все телефоны Сьюзен Кастер, ее компьютер на все входящие и исходящие на период перед смертью ее мужа и, я полагаю, на неделю или больше после его смерти, – предположил Рорк.

– Да, но не перед смертью Эндерса. – Ева нажала пальцем на имя Томаса Эндерса на экране. – Не было причин. Она не была подозреваемой. На момент смерти мужа у нее железное алиби. Бакстер смотрел, проверял, но он ничего не просек, потому что ничего и не было. Но теперь мы потянем за все ниточки, все проверим. Мы вернемся к времени, предшествующему убийству Кастера. – Она побарабанила пальцами. – Такой сукин сын, как Кастер… Держу пари, он держал запас усилителей потенции. А вот барбитураты… Откуда вполне обычной женщине, домохозяйке, матери двоих детей, взять барбитураты? Сьюзен принесла их с собой. Она их где-то раздобыла. Они не входили в план Авы.

– Ужасно, когда муж умирает с перерезанным горлом в подозрительном притоне. Держу пари, участливый доктор пропишет вдове транквилизаторы, – предположил Рорк. – Если их не принимать, а скопить вместо этого приличную дозу…

– Отлично. Просто отлично. Ее доктор, конечно, не захочет делиться с нами этой информацией без ордера, но мы начнем с ее финансов, посмотрим, платила ли она врачу, покупала ли лекарства в интервале между двумя убийствами. Поближе к дате второго убийства. Да, бьюсь об заклад, что ближе ко второму. Струсила, когда дошло до дела.

Ева включила свой телефон и позвонила домой Бакстеру. Наткнувшись на автоответчик, она перевела звонок на номер его мобильника.

Сперва до нее донеслись звуки музыки – какой-то мелодичный блюз. Ева сразу поняла, что речь идет о сексуальной артподготовке. Потом на экране появилось лицо Бакстера в приглушенном свете на заднем плане.

– Ну если ты отрываешь меня зазря…

– Дома у меня в кабинете завтра в восемь ноль-ноль.

– Я не на вызове до понедельника! У меня тут…

– Ты на вызове с этой минуты. И Макнабу позвони.

– Слушай, Даллас, что ты мне кайф ломаешь? У меня полный обзор и горячая брюнетка на прицеле.

– Вот и используй ее по полной этим вечером, потому что завтра утром ты должен быть здесь ровно в восемь. Ты хочешь закрыть дело Неда Кастера?

Досада и раздражение Бакстера мгновенно испарились.

– У тебя что-то есть?

– Куда горячей любой брюнетки, попавшей тебе на прицел. В восемь ноль-ноль. Если у тебя есть личные заметки, не вошедшие в дело, захвати с собой.

– Слушай, ну хоть намекни, а?

– «Незнакомцы в поезде». Посмотри этот фильм. – Ева отключила связь, позвонила Пибоди и Фини.

– Похоже, нам понадобится стандартный полицейский завтрак на буфетной стойке, – решил Рорк. – Причем в субботнем варианте.

– Ты не обязан их кормить, – пожала плечами Ева. – Я хочу Миру тоже пригласить. Пусть составит психологические портреты подозреваемых. – Она бросила взгляд на часы. – Ведь еще не поздно ей позвонить?

– Пока ты портишь вечер Мире, перебрось мне файл. Я покопаюсь в финансах.

Ева взглянула на него с недоумением.

– Файл еще открыт и активен. Да, займись этим. А я пока запрошу полный поиск по всей электронике. Когда закончишь с финансами, посмотри, вдруг всплывет, как и где Сьюзен Кастер покупала усилители эрекции.

Ева скопировала и отослала файл, после чего уставилась на свой сотовый телефон. Сейчас не так уж поздно, сказала она себе. Но только что она говорила об усилителях эрекции, и это заставило ее задуматься: как супруги Мира проводят вечер? И после некоторого колебания она перевела звонок на голосовую почту.

– Доктор Мира, мне не хотелось беспокоить вас вечером. У меня есть кое-что по делу Эндерса, очень большая вероятность связи с другим делом об убийстве, по-прежнему открытым в активной фазе. Я понимаю, завтра суббота… – Она поняла, что завтра суббота, когда об этом упомянул Рорк. – Но у меня с утра назначена встреча команды в моем домашнем кабинете, и если ваше расписание…

– Ева?

– О, привет! – Опять на заднем плане слышалась музыка. На этот раз не саундтрек порнофильма, слава богу, но и эта музыка говорила Еве об интимной семейной обстановке. – Извините, что беспокою, когда вы… Ладно, не важно. У меня есть кое-что, и я хочу узнать ваше мнение. Я назначила командную встречу на утро у себя дома в кабинете, если ваше расписание…

– Во сколько?

– Восемь ноль-ноль.

– Успею. Я там буду. Хотите дать мне что-нибудь почитать до завтра?

– По правде говоря, на этот раз мне хотелось бы получить ваши свежие впечатления.

– Прекрасно. – Мира отвернулась от экрана и засмеялась, посылая кому-то ласковый взгляд. – Деннис шлет вам свои наилучшие пожелания. Увидимся утром.

– Спасибо.

Отвернувшись от телефона, Ева прижала пальцы к глазам.

– Они собираются этим заняться, – пробормотала она. – Не сию же минуту, но скоро. Хотелось бы мне этого не знать.

Чтобы изгнать эту мысль из своей головы, Ева вернулась к файлу Бакстера и начала работать.

В какой-то момент в кабинет забрел кот и вспрыгнул на ее стол. Не услышав ничего, кроме «Убирайся с моих бумаг», он обиделся, спрыгнул и величественно удалился в царство Рорка.

Ева открыла новый файл со списком соответствий, совпадений, связей, имевших место, и вероятных хронологических цепочек. Перевернув доску обратной стороной, она разместила фотографии, заметки, отчеты. Отступила на шаг и изучила результат.

Что-то действительно вырисовывалось. Нечто явственное, она это прямо-таки видела. Шаги, этапы, ходы, ошибки. Этого пока явно мало для ареста, признала Ева, и уж тем более для обвинительного приговора. Но ничего, это только начало. Будет еще.

Замок и ключ, вот как она это видела. Дело Эндерса – замок, дело Кастера – ключ. Как только она вставит ключ в скважину и повернет в нужную сторону, замок откроется. И тогда она войдет внутрь и схватит Аву за глотку.

Она заглянула в кабинет к Рорку. Он сидел за столом, кот свернулся у него на коленях.

– Нашел что-нибудь?

– С финансами у Кастер туго – не разгуляешься. Насколько я могу судить, кошельком распоряжался муж… пока был жив. Долги, суммы, снятые со счетов, все это на его имя. Несколько заметных трат в одном определенном порно-магазине под названием «Просто секс» за полгода до его безвременной – гм! – кончины. Поскольку я бы не удивился, прояви ты интерес к некоторым видам товаров…

– Надеюсь, ты понимаешь, – перебила его Ева, – что мой интерес – чисто профессиональный.

Рорк лишь улыбнулся в ответ.

– Итак, повторяю: поскольку и так далее, я взял на себя смелость и поискал в отделе продаж…

– Ты взломал сеть?!

– Ты это говоришь таким неодобрительным тоном. Я исследовал. Ты, конечно, займешься этим сама, скучнейшим законным образом, но я люблю удовлетворять свое любопытство.

Больше он ничего не сказал, просто взял стоявшую на столе бутылку воды и отпил, лукаво посмеиваясь одними глазами.

– Черт бы тебя побрал! Да, я получу данные законными методами, но что ты нашел?

– Множественные закупки того, что носит вдохновляющее название «Стойка» и продается во флаконах в форме фаллоса.

– Ставим «птичку», – отозвалась Ева.

– Покупки различных приспособлений для секса, вспомогательных средств и игрушек. Кольца для пениса, зонды, рельефные кондомы, вибраторы.

– Опять ставим «птичку».

– А вот по бархатным путам, боюсь, ничего нет.

– Но они ими торгуют. Мы проверяли сбыт этих бархатных веревок, у них они есть. Сьюзен заходила в магазин?

– В записях ничего нет. Но они принимают наличные, я уточнил. И еще: она посетила клинику за две недели до смерти Эндерса. Нанесла визит некоему доктору Инь, согласно записям…

– В которые ты тоже вломился?

– Которые я исследовал, – поправил ее Рорк с мягким упреком. – В аптеке при клинике она приобрела в долг по рецепту упаковку домашних шприцев и лотроминафин – продающийся в жидкой форме барбитурат, надежное снотворное, также используется для лечения нервных расстройств.

– Большая, жирная, красная «птичка». Надо собрать все эти данные по законным каналам, все систематизировать. А потом я ее этим оглоушу.

– Ты куда?

– Никогда не поздно позвонить помощнику прокурора, – отозвалась Ева, возвращаясь к своему столу. – Я собираюсь позвонить Рио, сплясать чечетку и сдвинуть с места бумажную работу по выдаче ордеров. Надо официально заполучить данные, которые ты сейчас выловил.

– И вот, когда мы все так аккуратно упаковали, бантиком завязали и преподнесли ей, – пожаловался Рорк коту, – она ушла и даже спасибо не сказала. Что взять с копа?

Он услышал, как Ева у себя в кабинете излагает суть дела, спорит со сладкогласой, но несгибаемой прокуроршей Шер Рио. Сам Рорк занялся изучением финансовых документов Сьюзен Кастер за последние несколько недель.

– Найди себе другое место, – сказал Рорк Галахаду, подхватил обмякшего пушистого кота и осторожно опустил на пол.

Когда Рорк вошел в кабинет Евы, она сидела за столом и печатала заметки.

– Ордера будут. Поныла, конечно, но она их получит.

– Вероятно, она ныла, потому что ты позвонила ей уже около полуночи.

– Не без этого. Их можно совместить вот так. – Ева подняла руки с растопыренными пальцами и сцепила их вместе. – Как шестеренки. Просто надо все увидеть в перспективе. Это почти идеальный – как бы это сказать? – механизм, если уж говорить о шестернях. Чистый и эффективный. Вся проблема в операторах. Ава совершила кардинальную ошибку: она выбрала не того оператора.

Рорк осторожно присел на край ее стола.

– Почему ты считаешь, что данный оператор выбран ошибочно?

– Посмотри на нее. – Ева указала на экран. – Изучи ее анкетные данные, взгляни на ее лицо. Попробуй взглянуть глазами Авы. Ава видит слабую женщину. Этой женщиной легко манипулировать, ее легко подчинить себе. Она же цепляется за своего никчемного мужа, хотя он ее поколачивает, изменяет ей направо и налево. Ава видит заурядную женщину. Никто на нее дважды не взглянет. И притом женщину, которая ей обязана.

– А что видишь ты?

– Да все то же, что и Ава. Но я также вижу женщину, которой хочется лучшей жизни для своих детей, дать им что-то, что доставит удовольствие. Женщину, которая, по отзывам соседей, записанным Бакстером и Трухартом, содержала себя и детей в чистоте, не давала им попадать в неприятности. До сих пор она никогда не нарушала закон. Если вынуждаешь такого человека пересечь черту, если заманиваешь или толкаешь его на другую сторону, рано или поздно он оглядывается назад и начинает сожалеть о содеянном. Я постараюсь, чтобы Сьюзен Кастер начала сожалеть прямо сейчас.

– Можешь к этому приступить ровно через восемь часов.

– Почему?

Рорк выразительно постучал по циферблату своих наручных часов.

– А, вот ты о чем.

– Сегодня ты уже ничего сделать не сможешь.

– Да, действительно. – Ева сохранила файл, скопировала его и выключила компьютер. – И вообще, лучше пусть пока поварится в собственном соку.

Рорк взял ее за руку и потянул за собой, но Ева все-таки оглянулась и опять устремила взгляд на доску.

– Тебя должен заинтересовать тот факт, что Сьюзен Кастер в финансовом отношении выиграла от смерти мужа, – заметил Рорк.

– Небольшая страховка, приличная пенсия.

– Нет, не только. Я проанализировал их общие финансы за последний год. Нед Кастер истратил примерно сорок шесть процентов их общих доходов на свои личные нужды и цели. Остальные пятьдесят четыре процента ушли на плату за дом, еду, медицинские расходы, одежду, транспорт, учебные материалы для детей и так далее. А после его смерти она получила за него страховку, а также – как овдовевшая домохозяйка с двумя детьми на иждивении – пенсию с места его работы. Это почти та же сумма, что он зарабатывал при жизни. Всего на восемь процентов меньше.

– Плюс на сорок шесть процентов меньше расходов. Значит, она фактически… Черт возьми, – рассердилась Ева, – почему я должна заниматься подсчетами в полночь?

– …увеличила свои доходы на тридцать восемь процентов за год, – закончил за нее Рорк.

– Что ж, солидно. Это, конечно, не сказочное состояние, на которое нацелилась Ава, но это очень даже прилично. Это пропорционально, если хорошенько подумать. Есть, на какие кнопки нажимать, когда мы поместим Сьюзен Кастер в комнату для допросов. Спасибо. – Раздеваясь, Ева обдумала еще одну возможность. – Некоторые семинары, организованные Эндерсом, были посвящены экономическим вопросам – составлению бюджетов, финансовому планированию, инвестициям. На что спорим: Ава побеседовала со Сьюзен о ее финансовой ситуации, о том, как ее можно улучшить?

– Естественно предположить, что она перечислила все преимущества ее нового статуса вдовы. Уверен, что на этих семинарах участникам разъясняли, что такое активная жизненная позиция, как сделать правильный выбор в жизни, как улучшить финансовое положение своей семьи. Все это умная и властная женщина могла использовать к собственной выгоде, чтобы заманить и подчинить женщину слабую.

– Столько догадок, – вздохнула Ева, – и так мало вещественных доказательств.

– Сама же сказала: «Пусть пока поварится в собственном соку», – напомнил Еве Рорк. – И кстати, имею ли я шанс заманить тебя… – Рорк притянул ее к себе. – Или сначала нам надо окончательно помириться?

– М-м-м, пожалуй, я пошла бы тебе навстречу. – Ева обхватила Рорка за шею и закинула ноги на его бедра. – Мы были очень злы друг на друга?

– Мы были просто в ярости.

– Да? А по-моему, все было не так уж страшно.

– Это был ожесточенный бой, потрясший наш брак до самого основания.

– Поцелуй меня в зад!

– С моим удовольствием. – Рорк ущипнул ее за указанное место и рухнул вместе с ней на кровать, осыпая ее поцелуями. – Хорошо, когда день заканчивается так.

Ева приложила ладонь к его щеке.

– У меня сейчас все дни хорошие, даже самые плохие.

«Все дни хорошие, – добавила она мысленно. – Потому что с тобой».

И их губы слились.

Они занимались любовью легко и неспешно, спокойно и нежно. Как женатые люди, подумала Ева, давно угадывающие желания друг друга, предвосхищающие каждый следующий шаг. Подъем, спуск, поворот, скольжение. И все-таки до чего же это свежо, как остро волнует! Никогда она не привыкнет к его объятиям, никогда ей не надоест пробовать его на вкус. Как удивительно все это смешивается – острое волнение и покой. Как будто бархатная ленточка обвивает серебряный клинок.

Ее пульс зачастил, напряженные мышцы расслабились. Он это почувствовал. Все ее тело стало словно текучим, послушным ему и ей самой. Она согревала его кровь, успокаивала сердце, ухавшее в груди. Он упивался ее кожей, приникнув губами к своему любимому месту под подбородком, где кожа была удивительно нежной и сладкой. Ее руки дарили ему радость – ласкали, гладили, трепетали над ним.

Она приняла его в себя, открылась, позвала и втянула в жаркий водоворот. Стиснула его так, что каждый мощный и глубокий удар эхом отдавался в них обоих. Медленно, изумительно медленно, вытягивая наслаждение по капле. Она смотрела ему в глаза, их пальцы сплелись, слившиеся воедино тела двигались в мучительно медленном ритме. Она держалась, хотя ее голова запрокинулась, а дыхание участилось.

Рорк прижался губами к ее шее. Его губы скользнули по отчаянно бьющейся жилке, опять нащупали сладкое местечко под подбородком. Потом их губы сомкнулись снова и, обретя эту последнюю связующую точку, он перестал сдерживаться.

20

На следующее утро Ева встала рано и начала систематизировать данные, собранные накануне. Она решила пока придержать результ