«По полю танки грохотали…». «Попаданцы» против «Тигров»

Сергей Константинов

«По полю танки грохотали…» «Попаданцы» против «Тигров»

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) Константину Щелкову, Николаю Пакулину, Александру Кулькину, Александру Воронкову, Сергею Акимову, Андрею Колганову, Борису Каминскому, Николаю Тоскину, Евгению Попову, Сергею Кокорину и всем другим, пожелавшим остаться неизвестными.

Отдельная благодарность – Андрею Туробову за титанический труд по вычитке текста, Алексею Махрову – за конструктивную критику, Ольге Амбарцумовой – за высказанные замечания и поддержку. Особую благодарность автор выражает Олегу Таругину – за помощь в написании отдельных эпизодов, а самое главное – за моральную поддержку, благодаря которой эта книга вообще состоялась.

Авторское предисловие

При написании этой книги автор использовал воспоминания о реальных событиях реальных участников Великой отечественной войны. В тексте книги имена реальных участников событий из этических соображений изменены, однако автор считает необходимым упомянуть и настоящие имена героев, отдавших свою жизнь за Родину.

Так, эпизод, посвященный сражению в Ровно 28 июня 1941 года, написан на основе найденных записей П. Абрамова и А. Голикова. В книге они выведены под именами Василий Оськин и Михаил Петров.

Эпизод, посвященный противостоянию танка КВ танковой группе полковника Рауса, написан с использованием воспоминаний командира 4-й танковой боевой группы из 6-й танковой дивизии 41-го моторизованного армейского корпуса вермахта (Kampfgruppe Raus) полковника Э. Рауса. Экипаж тяжелого танка КВ-1 погиб в пяти километрах от Расейняй, у деревни Дайняй. Это – Ершов Павел Егорович, Смирнов В. А. (полное имя и отчество неизвестны), воин с инициалами Ш. Н. А. и еще три человека, идентифицировать которых не удалось. Известно только, что из шестерых погибших двое были офицерами. Сейчас они похоронены у деревни Дайняй.

Эпизод уничтожения «тигров» танками «Валентайн» описан в воспоминаниях Железнова Николая Яковлевича; к сожалению, фамилии танкистов, принимавших участие в этой операции, неизвестны. Известно лишь, что они являлись бойцами 7-го мотоциклетного батальона 30-го Уральского добровольческого танкового корпуса 4-й танковой армии. Это произошло 23 или 24 марта 1944 года в районе города Скалат.

Пролог

Россия, недалекое будущее, за 11 лет до описываемых событий

– У меня, господа-товарищи, для вас весьма неприятное известие. Наш проект закрыт.

Главный говорил что-то еще, но смысл всего сказанного от Витька ускользал, хотя он честно пытался сосредоточиться. Как же так – закрыт?! Этого не может быть! И почему все так спокойно реагируют?! Это он, Витек, присоединился к команде последним, но остальные… Ведь можно сказать, что проект – это выпестованное ими детище! И главный – главный тоже спокоен! Просто чертовски спокоен! Не к добру это! Вот его, Витька, отец тоже был такой спокойный-спокойный, когда на его фирму «наехали» рейдеры, а потом вдруг бац! – и инфаркт…

Он поднял руку.

– Ты что хотел спросить, Витенька?

Витенькой его называл только шеф. Раньше – только отец, а теперь – только шеф, для всех остальных он был Витьком. Нет, он не допустит, чтобы и с шефом – как с отцом…

– А поче… с какой формулировкой… рекомендовали?

– Ввиду бесперспективности и – излишней себестоимости…

На своем стуле завозился зам. Видимо, имел что возразить по поводу «бесперспективности», а может, и по поводу «себестоимости».

– …и отсутствия соответствующих аппаратных и программных мощностей, – закончил фразу шеф.

Как это – отсутствия мощностей?! Они там что – с ума все посходили?! Витек открыл было рот, чтобы задать сакраментальный вопрос, но столкнулся взглядом с серо-стальными глазами шефа, и рот закрылся сам собой, кажется, даже без вмешательства мозга.

Как они могли так поступить! Ведь люди – настоящие люди, ученые, радетели за свою страну, настоящие патриоты – не чета тем, что заседали во всяческих «органах власти», – буквально всю душу вложили в этот проект, а их вот так вот…

– …безусловно, будут трудоустроены в самый ближайший момент.

Начало фразы Витек прослушал, но все было понятно и так: их всех непременно трудоустроят, причем на хорошие должности и с хорошей зарплатой. Покупают. Да нет – уже купили. Если даже шеф…

Жгучая волна стыда залила шею, щеки и уши Витька. Он – последняя скотина, если может так думать о шефе.

Главный поднялся, прошелся туда-сюда, слегка переваливаясь с пятки на носок, и вернулся на свое место.

– Итак, господа, на этом наше совещание… наше последнее совещание объявляю оконченным.

– Витенька, подвезешь? А то у меня машина что-то не заводится.

Витек неохотно кивнул. Он бы с радостью подвез главного – в любой другой день, но не сегодня. Сидеть сегодня с ним в одной машине и не знать, что сказать, стараться поддерживать совершенно бессмысленный разговор…

– Садитесь, Анатолий Андреевич. А что с машиной? Может, я посмотрю?

Главный с непонятной усмешкой слегка качнул головой и уселся на заднее сиденье. В своей – служебной – машине он обычно ездил впереди, рядом с водителем. Да и в те считанные разы, когда Витьку уже доводилось его подвозить (Иван тогда возил приехавших в контору очень серьезных дяденек в штатском) – тоже. Почему же сейчас он сел сзади? Может быть, чтобы Витек не видел его лица? Глупости: в зеркало-то хорошо видно.

– Нет, Витенька, спасибо. Ее Иван уже в сервис отогнал.

Минут пять они молчали: шеф, видимо, был занят своими мыслями, а Витек – тот просто боялся момента, когда главный отвлечется от размышлений и начнет разговор.

– Послушай, Виктор. – Шеф вдруг подался вперед. – Давай-ка машину твою оставим где-нибудь и пойдем, посидим в каком-нибудь тихом местечке.

– Отпразднуем? – усмехнулся Витек и тут же пожалел: лицо шефа, и так не отличающееся излишней «мясистостью», вдруг стало совсем сухим и жестким: резко обозначились скулы, запали глаза и щеки…

– Отпразднуем, Витенька, отпразднуем. Тем более – есть что. Я вот тут собираюсь новую фирму открывать – заниматься-то чем-то надо.

Фирму?! Значит, главному тоже наплевать на «Слияние»?!

– Мне очень хочется посидеть с тобой, Витенька, – нажимая на «очень», произнес главный, потом добавил совсем другим тоном, почти просительным: – Мы же с тобой так долго не говорили по душам… Давай зайдем, а? Отца твоего помянем…

Витек, уже готовый отказаться, вдруг кивнул, сам не понимая, что его толкает на это: упоминание об отце, с которым главный когда-то давным-давно дружил, его просящий тон, которого Витьку до сих пор не доводилось слышать, или… Или – безумная надежда на то, что, может быть – это еще не конец?!

– Давайте.

– Послушай, Виктор… Пойдешь ко мне на фирму работать? Только отвечай быстро. Если веришь мне.

Меню и винная карта были отодвинуты в сторону.

Работать? А что за фирма? Чем будет заниматься? На какую зарплату? И как он может верить, теперь, после того, как главный предал собственное детище?

– Пойду.

– Веришь? – зачем-то уточнил главный.

Витек кивнул.

– Тогда заказывай, а потом я тебе расскажу кое-что интересное. Это хорошо, что ты веришь, Витенька. Это очень хорошо. Тогда… тогда нам удастся.

Есть не хотелось, но, слушая главного, Витек не заметил, как опустошил почти все тарелки – главный к еде так и не притронулся.

– …представляешь? Смотрит на меня так, как будто сейчас фразу окончит – и прикажет меня расстрелять, и говорит: «Милейший Анатолий Андреевич! Я, конечно, приказывать вам не могу, могу только рекомендовать – вот я и рекомендую. Настоятельно рекомендую. Проект ваш ни к чему хорошему не приведет, и вас – в первую очередь».

1

– И что – все? Вот так вот взять – и все… зачеркнуть?

Шеф помолчал.

– Я ведь не зря спросил, Виктор, веришь ты мне или нет. Я… я решил: мы не дадим проекту погибнуть. Займемся, так сказать, в частном порядке.

– В частном? – не понял Витек. – А как же финансирование?

Шеф лукаво улыбнулся – и сразу словно помолодел лет на десять.

– Финансирование? Деньги, Витька, в жизни – не главное. Страну жалко. Вас, молодых, жалко, и тех, кто в школу ходит, и тех, кто не родился еще… Я не хочу долго распространяться на эту тему, всегда считал, что за обилием слов обычно ничего нет, но лично я считаю себя патриотом. Поэтому… Я решил открыть фирму – софтверную, небольшую. К небольшой будет меньше внимания. И откроем мы ее где-нибудь подальше. Например, за Уралом. Как думаешь, Витек, софтверная фирма в состоянии прокормить сама себя? И проект?

– Ну, если толковый человек возьмется – то в состоянии, – осторожно спрогнозировал Витек.

Шеф откровенно ухмыльнулся.

– Толковый, толковый… Я вот сам и возьмусь. А тебя приглашаю начальником отдела разработки программного обеспечения. Как, справишься?

Витек чуть не задохнулся.

– Начальником? Но ведь я…

– Молодой и неопытный? – жестко спросил главный. – Молодость быстро проходит, а опыта наберешься, если захочешь. Мне нужен человек, который, во-первых, будет верить в проект – так же, как верю в него я, а во-вторых – которому я смогу доверять. Так что?

Витек задумался. Верить-то он верит и страстно желает продолжать работу над проектом, только вот – справиться ли?

– Анатолий Андреевич, а вы не боитесь, что информация… просочится?

Шеф вдруг скорчил смешную рожицу.

– А я, по-твоему, тебя зачем в кабак потащил? Побоялся в офисе разговаривать: уж больно серьезные дяденьки со мной общались. Уж коли они решили проект закрыть – стало быть, проследят, чтобы он и в самом деле прекратил свое существование. Могли и в машину прослушку поставить – потому я с тобой и поехал, потому и в твоей машине разговор не завел. Суровые дяденьки должны быть уверены: Оболенцев сломался и обеспокоен только тем, как жить дальше. Поэтому никто из рядовых сотрудников ничего о проекте знать не должен. Посвященных будет всего несколько: ты, Антон Аркадьевич, Леонид Артьемьевич, Лев Захарович… Ну, может, еще парочка человек. Остальные… остальные будут просто выполнять свою работу, и что должно получиться в результате – их никоим образом беспокоить не должно.

Глава 1

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Натаха, ты опять в «шарики» рубишься? – поинтересовался, проходя мимо, Витек. Витек – это наш новый админ; говорят – шеф его одолжил где-то на время, чтобы «привести в порядок» хозяйство, оставшееся после предшественника. Еще говорят, что Витек – классный специалист, что он именно так и работает – приводит в порядок дела, подыскивает себе замену, обучает, а потом уходит в другую фирму, в которой тоже нужно что-то «приводить в порядок». Странно: я бы на его месте уже задумалась о постоянной работе. Взрослый дядька: по виду ему лет тридцать пять-тридцать семь, пора уже иметь постоянную работу, постоянный кусок хлеба… Впрочем, возможно, я мыслю стереотипами. В конце концов, это его дело – какой образ жизни вести. Может, он вольный художник… По крайней мере специалист он, видимо, и в самом деле классный. У нас с его приходом как-то все стало почти само собой работать, при том что Витек просто слоняется по офису, а когда он, собственно, все «приводит в порядок», просто непонятно.

У нас некоторые дамочки из бухгалтерии даже возмущались: дескать, ничего не делает – за что ему только такую зарплату платят? Но я, наученная Димкой – он тоже админ, хотя, конечно, и не такой крутой, как Витек, гордо заявляла: «Хороший системный администратор – это как капитан корабля: его главная задача заключается в том, чтобы все могли работать, а ему не приходилось». За точность формулировки я, конечно, не отвечаю, но тетки из бухгалтерии меня в этом уличить не могут: уж я-то по сравнению с ними просто компьютерный гений и всегда могу объяснить, почему у них «вот тут не нажимается», а «принтер вообще не хочет печатать»…

Витек «завис» над моим плечом. Вообще, не терплю, когда мне кто-то через плечо заглядывает, а уж тем более, когда я играюсь… Нет, не «тем более». Когда работаю, тоже не терплю. Только вот почему-то ребят из отдела я легко приучила к этой мысли, а сказать об этом Витьку – язык не поворачивается…

Смущаюсь я почему-то.

Вот и сейчас почувствовала, что уши краснеют, и рассердилась – то ли на него, то ли на себя.

– А почему бы мне и не «рубиться»?! Рабочий день уже закончился!

– Нет, просто странно, что такая серьезная девушка, и вдруг – в «шарики».

Я насторожилась.

– В каком это, интересно, смысле – серьезная?

Витек пожал плечами.

– Ну, ты же стрелять любишь, и, говорят, очень неплохо это делаешь. Даже слухи ходят, что из «Максима» стреляла. И в реставрациях участвуешь. А тут вдруг – «шарики». Тебе бы в войнушку какую лабать. В стрелялку там, а лучше – в грамотный симулятор с базами данных и приличной графикой.

Интересно, откуда он знает, что я люблю стрелять? С ребятами из отдела я в тире никогда не была. Разве что по пьяни во время какого-нибудь корпоратива похвасталась? Да нет, не случалось со мной такого – напиваться на вечеринках. Я, вообще, если и выпиваю, так только с друзьями – с теми, кому могу доверять. Полностью и безоговорочно. С тех пор, как моя двоюродная сестра не смогла вспомнить… Словом, не важно. Не пью – и все тут.

– Задумалась, откуда я в курсе? – Витек подмигнул. Странноватый он все-таки тип…

– Ну, во-первых, не в реставрациях, а в реконструкциях. А во-вторых… И во что я, по-твоему, должна «рубиться»? В какую именно «стрелялку»?

Витек ногой подтянул соседний стул поближе, уселся.

– Слушай, Наташка, есть классная игрушка. Совершенно новая. «Танковый клуб» называется.

«Танковый клуб»? Никогда не слыхала, но это еще ни о чем не говорит: я, вообще, не в курсе новинок всяческих «стрелялок». Мне бы по-настоящему пострелять, а игрушка – это фигня. Хотя… Хотя танки – это может оказаться реально интересно. Мне ж в реальном танковом бою – даже пускай в учебном, вряд ли удастся поучаствовать. Так почему бы и не попробовать поиграть?

– Почему бы тебе, Наталья, и не попробовать? – словно прочитав мои мысли, сообщил Витек. – Прога совершенно бесплатная, играй – не хочу. А к ней еще и целая куча разных примочек есть! Ох, Натка, честно говорю: попробуй – не пожалеешь! Чесслово!

– А ты тоже в «танки»… рубишься? – осторожно поинтересовалась я. Интересно, сколько ж ему все-таки лет? С таким увлечением говорит об игре, словно мальчишка какой-то.

Лицо Витька как-то моментально отвердело.

– В некотором роде, Наталья, в некотором роде. На, держи. – Он протянул мне коробочку с диском. Это что же – он ее, получается, заранее приготовил, что ли? Чувствовал, что заинтересуюсь?

– А что, скачать в инете нельзя? – Почему, ну, почему всякий раз, когда я с ним разговариваю, у меня получается такой воинственный тон?

– Можно, – Витек усмехнулся. – Я же сказал: игрушка бесплатная. Только ты ж ленивая, Натали, если еще скачивать надо будет – точно обломаешься. А я в определенном смысле заинтересован, чтобы ты в «танки» поиграла.

И ушел, оставив меня в полном недоумении.

Россия. Недалекое будущее. Виктор

– Анатолий Андреевич? Это Виктор.

Он знал, что его номер высвечивается у шефа на экранчике, но все-таки никак не мог отделаться от старой привычки представляться – привычки, приобретенной еще в детстве.

– Ну, как дела, Витенька? Что-то есть?

– Есть одна девушка, Анатолий Андреевич.

В трубке хихикнули.

– Витенька, надеюсь, ты мне не о своей личной жизни будешь сейчас рассказывать?

2

Да-с, с юмором у шефа всегда были проблемы. К счастью, он знал об этом и сам, потому что уже через секунду из трубки раздалось:

– Ну, прости старика, Вить, ты ж знаешь – ну, не получается у меня шутить.

Виктор кивнул, как будто Анатолий Андреевич мог его видеть. Впрочем, шеф и не нуждался в какой-то реакции с его стороны.

– Так какая девушка, Витя?

– На мой взгляд, весьма перспективная. У нее такие показатели, что я просто офи… опешил.

Шеф не только шуток не понимал – он еще и не то что ругательства, а даже обычные жаргонизмы не воспринимал, поэтому Виктору регулярно приходилось «фильтровать базар». Особенно в последние два года – работа сисадмина накладывала свой отпечаток.

– Витя, а ты ее уже в игру пускал?

Виктор усмехнулся. «Пускал». Интересное у шефа все-таки мышление. Может, врет, что чувство юмора отсутствует?

– Нет еще. Хотел посоветоваться…

– Витя. – Голос шефа зазвучал строго. – С этим поиском «латентных пси-адаптантов» идея была целиком и полностью твоя; я ее поддержал, хотя толку, признаться, пока маловато. Четверо найденных тобой особых результатов не дают. Если ты и в самом деле нашел перспективную девушку – хорошо. Нет – тоже ничего страшного. Но работа с ней – целиком и полностью на тебе. Только ты хотя бы сразу ее не посвящай в… ни во что, короче, не посвящай. Еще неизвестно, что из этого всего в результате получится, а ты еще, почем зря, невинного человека напугаешь.

Шеф пару секунд помолчал, потом странным, каким-то утробным голосом произнес:

– Пошто обидел животинку бессловесную?

И отключился.

Виктор почесал в затылке. Любит, любит шеф поставить в тупик. И вечно цитирует что-то… допотопное, да к тому же хочет, чтобы подчиненные догадывались, какую очередную «нетленку» он припомнил.

Ну, и хрен с ним, с шефом.

Пускай его идея о привлечении в игру людей с подходящим психотипом не дала особых результатов – особых-то, честно говоря, пока ничего не дало. Может, кто из его четверых «крестников» еще себя и проявит. А шеф умеет… «поддержать морально». Так, что после этого ни хрена и делать-то не хочется. А может, он это специально? Чтобы Виктор поскорее вернулся в контору?

Так это ему… с маком. Зря он, что ли, кучу тестов разработал, спрашивается?

После разговора с шефом нужно было успокоиться. А может, и не нужно, но очень хотелось. У самого Виктора коэффициент личностно-психологической ассоциации с реципиентом не столь уж и высок. Восемьдесят три с половиной процента.

Говоря простым языком, слияние у него самого происходило далеко не всякий раз, когда он садился за игру. Но это было и не столь важно. Он просто получал от нее удовольствие.

Ровно, 28 июня 1941 года. Виктор

– Да они ж пьяные! Ты погляди, Мишка! Что ж они делают-то, а?

Фрицы и в самом деле были бухие в доску. Они перли на защитников переправы в полный рост, еще и горланя что-то при этом. Серо-зеленые новенькие мундиры, новенькие автоматы, наглые рожи… Правда, рожи на самом деле не видно, но воображение-то на что?

– Едрит их налево! – удивленно пробормотал сидящий рядом.

В танке их было двое. Два танкиста, два веселых друга. Они и в самом деле друзья – в этом Виктор уверен. Но вот с весельем как-то не сложилось. Знать бы еще, как напарника зовут. Ну, ничего, еще пару секунд – и вспомнит.

Механиком-водителем он оказался впервые. Может, потому, что в этом бою все зависело именно от водителя? Да нет, вряд ли – не так-то он классно водит машину, хорошо, но не суперово. Блин, опять он путает теплое с мягким! Какая разница, как он водит машину в жизни! Главное – как хорошо будут его слушаться рычаги, а с этим у него сбоев никогда не было.

А танк – БТ. «Бетушка» – по-нашему, а иногда – «бэтэшка». Для фрицев – «Микки-Маус». А, нет, так они только БТ-7 называли, из-за люков-ушек. А это, скорее всего, «двушка» – в экипаже «семерки» должно быть три человека. Блин, в двойке – тоже. По крайней мере по данным некоторых сайтов. Чего у них – недокомплект просто, что ли? Да какая разница – докомплект, недокомплект. Они вдвоем стоят целой армии. Должны стоить.

Тявкает пулемет, словно раненая лиса. Пули просто косят лезущих напролом фрицев, а те все прут и прут.

– Молодец, Мишка!

Имя всплывает само, впрочем, как и обычно.

А он и в самом деле молодец – поле усеяно фигурками в фельдграу. Понятное дело, посдыхали не все, некоторые просто залегли, но и так довольно неплохо получилось.

Справа вступила в бой немецкая батарея. Тридцать шестые «флаки». Калибр танковой пушечки – тридцать семь миллиметров. У зениток – восемьдесят восемь. Никаких дополнительных объяснений не требовалось, чтобы понять: вражеская пехота сейчас – не самая главная цель. Иначе целью станут они сами. Вернее, уже стали. Хорошо было то, что сейчас немцам противостояли не только легкие «бетушки» и «двадцатьшестерки», но и тяжелые «три-четыре».

– Мишка, вжарь им!

Рявкнула пушка, потом еще и еще; смотровую щель затянуло дымом. Когда он развеялся, стало видно, что не всем так повезло, как им. Справа горела «бетушка» с бортовым номером семьсот тридцать восемь, пламя лизало скособоченную башню. Но, охваченный огнем и темно-желтым дымом, он все-таки еще продолжал двигаться, похожий на гигантский факел. Интересно, ребята внутри видят хоть что-то или движутся так, вслепую? А может, они уже убиты, и танк движется просто по инерции?

Вдохнуть бы свежего воздуха – хотя бы один, малюсенький, глоточек! Пускай городского, наполненного выхлопными газами, но не этого, который, даже если пытаешься вдохнуть полной грудью, застревает в горле комком и дальше не хочет идти.

Угу. Ты еще себе платочек духами смочи да к носу приложи. Прынц… Хочется кашлять, но кашлять страшно и больно, легкие будто горят, а горло, кажется, сгорело давным-давно…

Он дернул рычаг, доворачивая машину влево. Сзади что-то гулко грохнуло, и танк почти подпрыгнул.

Мишка побледнел и – Виктор заметил это краем глаза – перекрестился. До него самого пока не доходило, и напарник пояснил:

– У ребят боекомплект сдетонировал. Земля им пухом.

На секунду подумалось: те, кто горит сейчас в своем легком танке – мертвые ли, или еще живые, – прямиком попадают на небо. Прямо к богу. Вне зависимости от того, в какого из богов верили при жизни и верили ли вообще. А может, и не только горящие, а все воины, павшие за родную землю?

– Вась, не спи!

Он послушно кивнул. Мишка-то не спит – пушечка родимая то и дело порявкивает, заглушая вражеские зенитки. Напарник надсадно кашляет, словно пытается выкашлять наружу непослушные легкие, не желающие фильтровать воздух, который и воздухом-то назвать сложно.

В наушниках треск; кто-то тщетно пытается прорваться. Кто-то что-то кричит, но Виктор слышит только отдельные отрывки: «… ать… ыть… двух… кружи…»

Ничего не слышно, но непонятные обрывки сами собой складываются в слова, неся малоприятную новость. Немцы обошли переправу и ворвались в город сразу с двух сторон – с юга и с востока. Теперь они окружены.

– И что будем делать?

Виктор пожал плечами. Как будто выбор есть!

– Давить сволочь!

Миша кивнул.

– Стало быть, рвем в центр города.

Танк – легонький, послушный – хорошо слушался рычагов. И это, пожалуй, его единственное достоинство. В такой если пальнуть хорошенько – так от экипажа и мокрого места не останется. И пушчонка кургузая.

Зато скорость до пятидесяти двух километров в час. Так что в центр города они почти влетели, с размаху врезаясь в немецкую колонну. И эти пьяные, что ли? Или просто тупые? Ни хрена не слышат? Уши им позакладывало?! Хотя лучше бы заложило им, танкистам.

До сих пор Виктор считал одним из самых противных скрип мела по стеклянной доске. Ага, дудки! А звука давящихся гусеницами человеческих тел не слыхали? Он будет преследовать его вечно. Нечто среднее между хрустом и чавканьем – гигантский людоед вышел на охоту, пожирая тех, кто пришел в чужую страну за чужими жизнями. Он в последний раз ел хрен знает когда, но сейчас еда настойчиво просилась наружу.

3

Это – не люди. Это – фашисты. Их только так и можно. Давить гусеницами, давить голыми руками…

Рядом – бледное Мишкино лицо. Мишке еще хуже. Это он, Виктор-Василий, знает, что творили немцы в захваченных ими городах и селах. Он видел фотографии повешенных, расстрелянных и зверски замученных мирных жителей. Он – знает, а Мишка – нет. Для него это пока люди, живые люди, пускай и враги. Люди, которых сейчас перемалывают в фарш гусеницы их танка. Пускай легкого – для человеческой плоти большой разницы нет, наваливается ли на тебя сверху двадцать шесть тонн или одиннадцать…

Однако Мишка на самом деле растерялся куда меньше.

– Давай направо!

Он послушно дернул рычаг. Выполнить приказ сейчас было проще, чем думать самому.

Улочка узкая. Но ничего, проедут как-нибудь.

– Еще направо!

Они буквально носились по городу, сея панику и смерть.

Страшно не было – кровь, переполненная адреналином, пульсировала в висках, стучала в ушах. Стрелять. Давить. Убивать.

– Дави фрицев!

– Кого?!

Мишка этого слова не знал, хотя применительно к немцам оно использовалось еще в Первую мировую. Правда, не так широко, как во время Великой Отечественной.

– Фрицы. Ну, их часто Фридрихами зовут, а Фридрих сокращенно – Фриц.

Мишка засмеялся.

– Замечательно! Будем живы – надо ребятам рассказать. Приживется прозвище, как пить дать.

Прозвище приживется, но вовсе не с его легкой руки. Потому что им с Мишкой из сегодняшнего боя не выйти. Так случалось всегда: одна игра, один бой, гибель. А может, в этот раз повезет? Не ему – Мишке? Тот выживет, расскажет о «фрицах», и прозвище приживется именно благодаря ему, Виктору? Угу. Это было бы прикольно. Хотел повлиять на ход войны и повлиял тем, что ввел в обиход прозвище «фрицы».

Только вот слово «прикольно» при напарнике все же употреблять не стоит – уж этого он точно объяснить не сможет.

– Направо! Направо давай! – заорал Мишка. Виктор послушно налег на рычаги, выворачивая булыжники из мостовой.

Танк дернулся, по броне весело зашлепали пули. «Пули, как воробушки, плещутся в пыли». Броня-то слабовата, но не для пуль. Это фрицы уже паникуют.

Ага, конечно, он же у нас самый умный, а фрицы – дураки. Такие, какими их порой показывали в старых фильмах. Пули… А снаряда не хотите, уважаемый Виктор Валерьевич?

– Жми!

Снова гавкнула пушка. Мишка – герой. Повезло ему с напарником. Он снова налег на рычаг, но тронуться с места не удалось. Танк подпрыгивал, мотор завывал, и больше ничего не происходило.

– Похоже, в гусеницу снарядом попали.

Мишка спокойно кивнул.

– Стало быть, здесь и подыхать станем. Хоть знать бы, как улица называется.

В смотровую щель была видна новенькая табличка – «Улица Островского».

– Подходящее название. – Миша стащил шлемофон; русые волосы сосульками прилипли к голове. Наверное, и он такой же потный, только это почему-то совсем не ощущается.

– Я, знаешь, очень люблю «Как закалялась сталь»! Три раза читал.

Сам Виктор об этом произведении знал только, что главного героя зовут Павел Корчагин да еще что писатель Островский практически полностью списал его с себя. А, ну еще – что произведение два раза экранизировали. Сейчас ему было стыдно за это, стыдно перед Мишкой. Хочешь быть по-настоящему своим для этих ребят, с которым тебе уже довелось и еще доведется умирать вместе – надо жить тем же, чем живут они. Почему ему впервые пришло в голову только сегодня?

– Давай ты за пулемет, а я с пушкой стану управляться.

Снова Мишка додумался, а не он, человек двадцать первого века. Туго, туго у него с соображаловкой.

Ну, с пулеметом – так с пулеметом.

Из-за угла выбежали фрицы. Человек двенадцать. Виктор нажал на гашетку. Пыльные фонтанчики весело взметнулись вверх. Упали пятеро, остальные бросились к укрытию – невесть что забывшей на этой узенькой улочке «эмке» с выбитыми стеклами.

Хреново. Совсем хреново. Если он будет вести настолько «прицельный» огонь – патроны скоро кончатся, а потом их можно будет брать чуть ли не голыми руками.

Правда, патроны все равно кончатся рано или поздно, только вот останется чувство того, что сделали они слишком мало.

Короткая передышка. Вся улица Островского – интересно, как она до этого назвалась? – усыпана трупами в серо-зеленых мундирах.

– Они похожи на ящериц, – тупо сообщил Виктор.

– Кто? – не понял Миша.

– Трупы. Они как большие дохлые ящерицы.

Он кивнул.

– Действительно, похоже. А знаешь, я в детстве ящериц ловил.

– И я…

А кто ж из них не ловил в детстве ящериц? В этом они похожи – пацаны из двадцатого века, и ничего, что между детством одного и другого срок в шестьдесят с лишним лет.

– Вась, ты… прости, если что не так.

Виктор молча кивнул. Все – так.

– И ты прости.

– Мне… Знаешь, мне надо написать письмо жене.

– Письмо?!

Вот уж трудно было бы придумать что-нибудь более нелепое и несвоевременное, чем сейчас писать письмо. Отправлять-то его как?

Михаил посмотрел виновато.

– Вась, я понимаю, нам отсюда живым не выбраться. Но… вдруг письмо до нее дойдет? Пускай не сейчас, пускай после войны…

Он верит, что война кончится через несколько дней, ну, пускай, недель. Виктор знает, что это не так. Что впереди еще почти четыре долгих года, и не то что письмо погибшего танкиста – правительственные награды не всегда находят своих адресатов. Но не говорить же об этом человеку за пару часов (и это в лучшем случае!) до гибели.

– Васька, ты мне такой друг… Ты – больше чем друг, ты как брат мне!

В каком-нибудь новомодном кино про войну (в придачу снятом почему-то китайцами) два танкиста-побратима обязательно обняли бы друг друга и облобызались. Они же только пожали друг другу руки. Крепко, до хруста.

«Если я погибну, а ты выживешь…» Эта фраза тоже не была произнесена. Такое говорят только в сопливых сериалах, чтобы впечатлительные дамочки рыдали и сморкались в большие носовые платки. Настоящие мужики друг другу таких вещей не говорят. Да и нахрена? Ежу ведь понятно, что живыми отсюда им не уйти. И что главное – утащить с собой на тот свет побольше ползучей серо-зеленой мрази.

А вот письма любимым женам, как выяснилось, настоящие мужики все-таки пишут. Быстро, на коленке, неразборчивым почерком.

Письмо получилось коротким – времени на длинное им попросту не дали.

Пушки рявкали не умолкая, пули пели что-то веселое на их вкус, конечно. Время остановилось – застыло каплей янтаря. Но им везло – никаких серьезных повреждений танк не получил. А может, это было и не везение, а вовсе наоборот? Одно дело – погибнуть моментально, от взрыва снаряда, а совсем другое – если тебя начнут выкуривать из танка, а то и сумеют-таки выкурить.

Виктор испытывал мучительное желание что-то сказать другу, но слова не желали находиться. Он повернулся, и именно в этот момент Мишка странно дернулся и застыл, неестественно выгнувшись назад. Остекленевший взгляд уставился куда-то вверх.

По-хорошему, ему надо бы закрыть глаза, но не до этого. Прости, друг. Ты боялся, что у тебя не будет могилы? Ты прав, не будет. Будет огненное погребение. Именно так хоронили своих погибших воинов викинги.

Но прежде чем поджечь танк, оставить его практически невредимым казалось святотатством, это ведь все равно что оставить врагам друга! Виктор еще немного повоюет. Пока хватит патронов.

Дышать стало полегче. Наверное, он просто привык. Еще бы привыкнуть к поту – едучему, соленому, заливающему глаза. А самое главное, мешающему прицельно стрелять. Ну, ничего. Стрелять осталось недолго – патроны уже кончились, снаряды – на исходе.

Два залпа сливаются в один – его пушки и фашистской. Мелькает мысль – подлая, трусливая: «Хоть бы попал!». Но – мимо.

Виктор послал в приемник последний снаряд. Прицелился.

4

– Огонь!

Но снаряд заклинило. Что же, бывает и такое.

Индивидуальное оружие нашлось, он не знал, полагается ли оно рядовым танкистам, но имелось. Ждать, пока его вытащат и повесят, он не станет. Лучше помереть, как и полагается…

Только сперва – танк. Фрицам он его не оставит.

Перед смертью оставалось сделать одно, последнее дело. Узнать, как зовут его реципиента и его напарника. Книжка нашлась в кармане гимнастерки. Василий Оськин. Что же, прощай, Василий Оськин, и ты, Мишка Петров. Вы были настоящими героями, ребята.

Пора.

Спалить танк изнутри, мягко выражаясь, сложновато. Если б оставались снаряды, было бы значительно проще. Гранату на боеукладку, и – с коммунистическим приветом. Кушайте, не обляпайтесь. А просто уничтожить приборы – такой расклад его не устраивал.

Но ведь граната у него не одна. Вон, в боевом отделении – целая укладка. Новые ребристые корпуса осколочных «фенечек» задорно поблескивают. Почему он не подумал об этом раньше? Дурень. Вот Мишка или настоящий Василий – те бы, наверное, сразу сообразили…

Ну, стало быть, надо распихать… где получится. Не забыть только чеку выдернуть, а то…

Парочку – в район баков, куда еще? Под сиденья, в затвор. Взрывная волна от самоподрыва сделает свое дело. Зачем, спрашивается, он только пистолет искал?

Так, теперь одну – в правую руку, другую – в левую. Можно, конечно, поизвращаться, зажав и третью между колен или вовсе сев на нее, но это уже перебор. Восстановить танк немецким трофейщикам и без того будет, пожалуй, затруднительно. Жаль, боеукладка пуста, тогда б уж наверняка разворотило. Распрямить усики, надеть кольца на большие пальцы, потянуть. Предохранительные рычаги легонько ткнулись в загрубевшую за неделю войны кожу ладоней. Ну, вот и все…

Два негромких щелчка освободивших ударники рычагов. И навалившаяся, спустя три секунды горения замедлителей, тьма…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Если бы он не читал эту историю раньше в инете, понятное дело, решил бы, что с ним произошла какая-то фигня. Два танкиста, ведущие неравный бой, обреченные на гибель, и при этом один ведет записи в блокноте, другой – строчит письмо жене. Понимая, что танк придется уничтожить и все их записи сгорят. Ну, просто история для сопливых барышень!

Но ведь – это было на самом деле! Эти два человека существовали, и, уж неизвестно, каким волшебным способом, но и письмо, и блокнот с записями сохранились. Если бы можно было рассказать их потомкам, как именно погибли их прадеды… Если бы вообще можно было взять всех вот этих самых потомков да сунуть туда, в пекло сорок первого, чтобы не из кино и книг, а на своей шкуре прочувствовали, через что пришлось пройти их предкам, чтобы они, нынешние, могли жить, разве расплодились бы здесь, в стране, победившей фашизм, националистические банды – по-другому язык не поворачивался их назвать.

Только вчера вечером он, Виктор, столкнулся с двумя такими, бритыми налысо, обутыми в высокие ботинки на шнуровке – такими ботинками так удобно пинать лежачего беспомощного человека. Может, он и не обратил бы внимание на встречу двоих почти подростков, если бы один не вскинул руку в нацистском приветствии, а второй не ответил так же.

Они не сделали ничего, что выходило бы за рамки закона, но как же сильно Виктору хотелось взять этих двух щенков за шкирки да встряхнуть хорошенько, чтобы мозги прочистились! Ну, если у них, конечно, еще какие-то мозги есть…

Не вмешаться он не мог. Несколько быстрых шагов вперед…

– Да что ж вы, гады, делаете?! – Появления невысокого худощавого мужика Виктор не заметил. – Вы хоть знаете, олухи, что это за приветствие? И кто его использовал?

– Знаешь что, дядя… – нехорошо улыбаясь, начал один из бритоголовых, но второй дернул его за руку, показывая глазами на подошедшего Виктора.

Связываться сразу с двумя скинхеды не стали. Ну, конечно, они герои, когда надо толпой забить одного, а двое на двое – это уже не по ним.

Первый – Виктор определил его про себя как «главного» – презрительно сплюнул себе под ноги, и оба удались гордо, но поспешно.

Мужик качнул головой.

– Как подумаешь, кого мы воспитали – страшно становится. Ведь своими руками перечеркиваем то, за что наши деды-прадеды воевали.

Виктор кивнул.

– Спасибо, браток. – Мужчина протянул ему руку. Рукопожатие вышло крепким.

– Догнать бы да объяснить, – с тоской сказал мужчина. – Да только что им объяснишь-то? Ладно, прощевай, друг.

Он вытащил из кармана мятую пачку, протянул Виктору, тот качнул головой. Мужик вытащил сигарету, прикурил и медленно побрел прочь. А Виктор еще некоторое время стоял и глядел ему вслед.

Игру они создали правильную, если что-то получится – просто замечательно, но вот только ли в прошлом дело? Может, надо что-то делать и сейчас? Он не знал, что именно, но мысли его снова и снова возвращались к одной точке: исправлять историю нужно не только в прошлом. Потому что пока они исправляют прошлое – кто-то портит настоящее.

Глава 2

Россия, недалекое будущее. Наталья

Димка казался рассерженным.

– Вот еще новости – в танки играть! Как будто нам с тобой больше нечем заняться!

Угу, а как будто есть! Порция здорового секса, а потом Димка влезает в телевизор или играется во что-то, но только сам. Как будто это нельзя делать у себя дома, а обязательно у меня.

– Не хочешь – вали домой. – Я пожала плечами. – А мне интересно.

– С каких это пор тебя стали танки интересовать? – Порой сарказма Димке не занимать. – Не с тех ли самых, как тебя заинтересовал этот бородатый кент?

Я засмеялась. Димка носит бороду и почему-то уверен, что все остальные сисадмины тоже обязательно должны быть заросшими чуть ли не до бровей. Эдакий непременный атрибут профессии, борода, ага. Гы. За время моей работы на фирме у нас сменилось три админа, Витек – четвертый, и ни у одного из них ни бороды, ни длинных волос не было. Первый, имя которого стерлось из моей памяти, вообще брил голову налысо, второй, Олег, носил стильную стрижку, Вовчик имел лысину, что называется, естественного происхождения, а вокруг нее – рыжий, развевающийся во все стороны пух. Ну а Витек подстрижен коротко и аккуратно, как-то по-военному, что ли…

– Может, и заинтересовал, – вызывающе бросила я и вдруг почувствовала, что краснею. Что – это правда, что ли? Может, Витек меня и в самом деле заинтересовал? Да нет, глупости, он намного старше, да и, вообще, какой-то непонятный – разве могут мужика, которому под сорок, звать детским именем Витек? Да и вообще…

– Ну, мне все ясно, – ледяным тоном бросил Димка и, чуть ли не печатая шаг, удалился в коридор. Обуваться. И скатертью дорога. Мне же только легче: не надо каких-то изысков придумывать, сделаю сейчас бутерброд и засяду за новую игрушку. Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что это очень важно – начать играть.

Так, что я вообще знаю о танках? Ну, понятное дело, увлекалась, читала, разницу между средним и легким танком понимаю. Технические характеристики, понятное дело, наизусть не помню, да и на кой? Инет еще никто не отменил. Энциклопедическими мои знания не назовешь, но и полным профаном я себя не считаю.

Правда, в танке – в настоящем танке – сидеть мне не доводилось. Зато я пробовала водить трактор и права у меня «ВС», так что и за рулем грузовой машины посидеть пришлось. Грузовая – она даже лучше: что называется, «высоко сижу, далеко гляжу».

С другой стороны, нужны ли они кому-то, знания мои и умения? Вон племянник двоюродный вовсю гоняет в двадцать восьмую версию какой-то чуть ли не допотопной игрушки – то ли «Армагеддон», то ли «Кармагеддон». И даже держит первенство уже несколько месяцев. Но это ж не означает, что его на реальную дорогу выпускать можно.

Так, Наталья Всеволодовна, что-то ты растрынделась. Регистрируемся. Ничего себе, еще и данные электронного паспорта требуют? Ладно, требуют – введем, это, надо полагать, чтобы отсеять всяких малолеток. Довольно разумно, на мой взгляд. Детям гулять надо, а не денно и нощно около компьютера просиживать.

5

О, информация о танках. Надо, пожалуй, все-таки почитать. Или сразу попробовать играть? Ладно, попробую сразу – а то знаю я себя: увлекусь новой информацией и поиграть не успею, а завтра перед Витьком будет стыдно.

Господи, неужели Димка прав, и я влюбилась в Витька?! Он, конечно, намного старше и, вообще, кажется, закоренелый холостяк. Но… что-то в нем есть такое… Какая-то, ну, одержимость, что ли, в хорошем смысле этого слова. Словно… словно у него есть дело всей жизни. Странно – неужели еще есть люди, у которых есть дело всей жизни? Да и вообще – с чего я взяла? Ну, он просто такой… необычный человек…

О-па, глубокоуважаемая Наталья Всеволодовна! Вот и ты докатилась до розовых соплей. Надо же! Дожить до двадцати пяти лет, посмеиваясь над своими излишне сентиментальными подружками, читающими дамские романы, смотрящими бесконечные сериалы и живущими придуманными любовями. Ах, он на меня посмотрел! Ах, он, наверное, в меня влюблен! Ах, он брюнет с голубыми глазами – мое сердце навеки разбито. А сейчас? Чем я сейчас лучше этих самых «мадамов», тоже напридумывала себе бог весть что, и, что самое интересное – совершенно безосновательно.

Все, хватит заниматься фигней! Итак, сегодня я буду командиром танка… скажем, тридцатьчетверки, и буду… буду участвовать в битве под Дубно – это одно из немногих сражений, о котором я знаю достаточно подробно. Ну, поехали…

С первого раза поиграть удалось недолго – подбили меня достаточно быстро. Просто перебило гусеницу, и танк беспомощно закрутился на месте прямо среди монитора, пока не поймал бортом немецкий снаряд… Все происходило лишь на экране, но мне почему-то казалось, что я чувствую этот запах – запах гари, запах пузырящейся от высокой температуры краски, вонь горящих человеческих тел – одним словом, запах безысходности и проигранного боя.

Фу-у-у. Футболку придется менять – мокрая насквозь. Нет, эта игрушка явно не для меня. Для нее нужны стальные нервы и куча свободного времени… И вообще…

Особенно весомым аргументом казалось это самое «и вообще». Ну, какой из меня, на фиг, танкист? Песня, помнится, еще была: «Да у тебя же мама – педагог, да у тебя же папа – пианист, да у тебя же все – наоборот, какой ты, на фиг, танкист?» Старая песня, и уж не знаю, по какой причине мой папа с высшим музыкальным образованием – не пианист, а виолончелист, – периодически ее врубает. Наверное, из-за избытка чувства юмора – это у нас семейное. Правда, мама у меня не педагог, а корректор в известном издательстве, но они мои «изыскания» типа стрельбы и военных реконструкций всегда принимали не то, чтобы в штыки, но весьма прохладно. И если бы папа узнал, что я еще и на компе в войнушку играю… А впрочем – какое ему дело?

Кажется, рука сама потянулась к кнопке «вступить в бой».

Глава 3

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Ну, как? – Витек курил неподалеку от мужского туалета. Раньше я не замечала, чтобы он тут торчал. Может, он… ждет меня? Х-ха, возле мужского туалета?! Ты снова за свое, что ли?

– Играла?

Я кивнула, чувствуя себя полной дурой. Размечталась тут! А его интересует только, играла я или нет. Интересно – почему? Девичья дурь – девичьей дурью, но умения мыслить еще никто не отменял, верно? Вот и думай.

– Играла, но мне не очень-то и понравилось!

На самом деле игрушка была классная, я вчера – вернее, уже сегодня, – в три часа ночи еле-еле отползла от монитора, потому как с утра предстояло идти на работу и не только идти, но и чегой-то там на этой самой работе соображать. Но само с языка сорвалось.

– Угу, – с пониманием кивнул Витек. – Оно и не могло так уж сильно понравиться, ты ж без прибамбасов играла.

– Без каких прибамбасов? – не поняла я.

– Без таких. – Витек ухмыльнулся и вдруг слегка щелкнул меня по носу. Обычно я такого не терплю, а тут вдруг смолчала.

– Если ты хочешь в эту игру по-настоящему играть – существует еще шлем и сенсорные перчатки. Тогда и в самом деле как будто в танке находишься. Ты, кстати, вечером что делаешь? – И, не дожидаясь моего ответа, добавил: – А то пригласил бы тебя в гости. У меня как раз и перчатки, и шлем есть.

– И пиво? – зачем я спросила про пиво? Теперь он будет считать, что я иду к нему, чтобы напиться и…

– Нет. Пива нет, – серьезно ответил Витек. – Вообще не советую тебе пить пиво, когда ты чем-то собираешься заниматься всерьез. Вот когда поиграешь, тогда я могу тебя в какую-нибудь кафешку сводить. Если силы останутся. Ну, так что?

Я нашла в себе силы спокойно кивнуть.

– Идет. Если и шлем, и перчатки… Считай, что ты меня уговорил.

Еще бы я не пошла! Во-первых, интересно, неужели и в самом деле шлем и сенсорные перчатки дают такую полную иллюзию? Во-вторых, куда более интересно, чего ему от меня надо. Как говаривал незабвенный Буратино: «Ну, все! Здесь какая-то страшная тайна!»

Вечером неожиданно позвонил Димка. Обычно после наших ссор он дуется дня три, не меньше, а тут и суток не прошло.

– Слушай, давай вечером в кино сходим?

– Я не могу, меня пригласили в гости.

– А я, стало быть, не удостоен такой чести отправиться туда вместе с тобой?

Пожалуй, следовало бы послать его – ведь явно же на ссору нарывается, но почему-то мне было слегка страшновато идти в Витьку одной.

– Я не против. Вот только…

Я уже хотела было сказать «уточню у хозяина». Ведь, согласитесь, припереться в гости «со своим самоваром» и без предупреждения – все-таки не очень-то прилично. Но Димка вдруг передумал.

– Знаешь, я-то думал: ты расстроенная, грустишь, а ты, оказывается, о нашей ссоре и думать забыла. Вот и вали в свои гости сама.

В трубке раздались гудки. И как, спрашивается, с ним разговаривать? Но зато решение отправиться к Витьку окончательно обрело силу.

Вечером я подошла к нему сама.

– Ну, что, поехали?

Он едва заметно усмехнулся.

– А ты не боишься за свою репутацию? Завтра об этом будет весь офис судачить.

Я почувствовала, что краснею. Чего-чего, а судачить дамы наши могут. И будут, вне зависимости от того, поеду я куда-нибудь или нет.

Я махнула рукой.

– И так, и так будут.

Никаких «служебных романов» у меня до сих пор как-то не случалось, и это наверняка должно казаться теткам из бухгалтерии подозрительным. И не только из бухгалтерии: теток, слава богу, в нашей конторе хватает.

Витек пожал плечами.

– Ну, гляди.

В гостях неожиданно оказалось очень уютно. Нет, пожалуй, «уютно» – это не совсем подходящее определение. Обычно это слово ассоциируется – ну, у меня, по крайней мере, – с мягкими креслами, приглушенным освещением, тяжелыми занавесями. Жилище же нашего админа напоминало… каюту на корабле или… Ну, как там называются комнаты, в которых офицеры живут? Ах, да, офицеры живут в квартирах вместе со своими женами. Но здесь женской руки не чувствовалось. Блин, о чем я опять спрашивается?!

Рабочий стол с большим монитором, над столом – фотка: Витек в комбинезоне на фоне танка, снизу – надпись: «Металл, масло, соляр и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…»

– А кто это сказал? Цитата – чья?

Виктор передернул плечами, усмехнулся.

– Человек один сказал, который понимал в этом толк.

Очень информативно, ничего не скажешь…

– А ты что, в армии служил?

Он снова как-то странно усмехнулся:

– Не служил. И одновременно – служил. Ты пока устраивайся поудобнее, а я пока прибамбасы притащу.

Я уселась за стол.

На другой стене висел плакат со смешным толстым воякой, который направлял на зрителя громадный палец с обкусанным ногтем и восклицал: «Танки справа… танки слева… окапывайся!»

– Держи. – То, что Витек протягивал мне, назвать шлемом нельзя было даже с самой большой натяжкой: обруч, широкий, сантиметров восьми высотой, прикрывающий лоб и глаза, с непрозрачным забралом-экраном и короткой антенной коннектора сбоку.

6

– Надевай. – И, видя мое краткое замешательство, добавил: – Это шлем-мнемопроектор. А вот это – перчатки. Внутри сенсорные датчики, реагируют на изменение давления твоих пальцев и ладони. Допустим, ты захочешь дернуть рычаг управления на себя, перчатка интерпретирует движение в соответствующий электронный импульс, и игра отреагирует. Короче, по ходу дела разберешься.

Я вдруг вспомнила, о чем хотела узнать:

– Слушай, Вить… Ты сказал, что игра бесплатная. А за счет чего фирма существует-то?

Витек улыбнулся – ласково, как улыбаются трехлетнему ребенку-несмышленышу.

– Ты представляешь, сколько на их сайт народу-то заходит? Каждый день? И какие там рекламные площади? К тому же игра-то бесплатная, а шлем и перчатки – уже за деньги. И не за малые, поверь. Девайс хоть и китайского производства, но стоит тоже не хило. Да и то, они регулярно акции всякие проводят: то победителю серии игр аксессуары бесплатно, то к какому-нибудь празднику – скидка. Почему тебя это волнует?

Честно говоря, я и сама не знала, почему. Да и не волновало меня это особо; так, поскольку-постольку.

– Готова? Только давай-ка для начала…

Он начал быстро нажимать какие-то кнопки, настраивая конфигурацию программы.

– Ты чего делаешь-то?

– Хочу, чтобы ты сперва эпизод прошла. Недлинный. Может, тебе в мнемике и вовсе играть нежелательно. Все, готово. Ну, давай.

Германия, 1945 сорок пятый год (точное место и время не определены). Наталья

Тесно. И душно. И… странно. Я – внутри танка? На самом деле?! Ни фига ж себе! Я чуть не взвизгнула от восторга – от такого бурного проявления эмоций меня удержал раздавшийся рядом надсадный кашель. Кашлял какой-то мужик, сидящий на водительском месте. А, блин, нельзя говорить – «на водительском», надо – «на месте механика-водителя». Я что тут, не одна?! А, ну да, вчера же можно было играть, выбрав себе роль командира, заряжающего, водителя, радиста. Интересно. Все так достоверно выглядит… Хотя, впрочем, откуда мне знать о достоверности? Из многочисленных прочитанных книг да просмотренных фильмов?

Танк несся вперед с немыслимой скоростью. «Три-четыре», насколько я помню, могли по пересеченной местности давать до двадцати пяти километров в час, но это и не пересеченная местность. Хорошая, качественная булыжная мостовая… Была. До того, как здесь проехали наши танки, выворачивая булыжники своими гусеницами. Ну, ничего, немцы – народ аккуратный, восстановят. Двадцать пять километров в час, а мне казалось, что мы мчимся, подобно урагану, сметая все на своем пути.

Откуда я знала, что городок, за который сейчас шел бой, немецкий, а не, к примеру, прибалтийский или чешский? Знала – и все. Германия, сорок пятый… Последние дни войны. Совсем скоро маршал Жуков примет у Вильгельма Кейтеля подписанный акт о капитуляции Германии… а вот в таких вот маленьких городах далеко не сразу прекратят стрелять в спину нашим.

Экипаж прекрасно справлялся и без моего командования. Впрочем, я бы сейчас накомандовала… Сижу на командирском месте да головой кручу по сторонам, слово сова какая-нибудь. Только и успеваю, что выхватить взглядом отдельные детали общей картины.

Вывернутое с корнем дерево – уж и не знаю, что с ним произошло…

Остатки вражеской батареи. Не остатки даже – останки: лежащие вповалку, кверху колесами, тяжелые орудия. Искореженный зенитный «эрликон»-спарка. Хорошая пушка, качественная. Как и все, то произведено в Швейцарии. Была качественная. Теперь уж вряд ли из нее можно произвести хотя бы один выстрел – оба ствола изрядно помяты. А вон еще одна та вообще выглядит так, как будто здесь гулял великанский ребенок, который взял да и завязал стволы в сложный, но красивый узел.

– Останови.

Звучит глупо – словно я прошу таксиста, а не отдаю команду механику-водителю. Но он молча кивает, и танк замирает посреди небольшой площади.

Покойников мне доводилось видеть и прежде, но эти ведь – они не настоящие? Это все понарошку! Просто очень хорошо прорисованы вот и все.

Двое лежат, вцепившись руками в ящик со снарядами. Хотели донести до пушки, не успели. На голове одного из них – кепи, второй без головного убора. Голова неестественно запрокинулась, светлые волосы шевелит ветер. Истинный ариец. Молодой совсем, наверное, моложе меня. Я должна испытывать какое-то чувство: или жалость, или ненависть, или хотя бы брезгливость, но испытываю почему-то тревогу. Все вокруг слишком, слишком похоже на настоящее! И вот этот офицер в излюбленной фрицами «мятой» фуражке…

– Товарищ капитан, пленные. Куда девать будем?

Я не успеваю ответить, и это хорошо. Потому что вопрос предназначен не мне. Сзади стоит, улыбаясь (когда только успел подойти) молодой голубоглазый танкист, одетый так же, как я. И по возрасту, наверное, такой же. Хотя я же не знаю, сколько мне лет… тут.

– Расстрелять, что ж еще, – не задумываясь, равнодушно отвечает он, продолжая столь же мило улыбаться.

Расстрелять?! Мне не показалось? Я не ослышалась? Да это же… Да это же просто… фашизм натуральный!

Видимо, я выпалила это вслух. Лицо голубоглазого, только что такое милое и приветливое, моментально отвердело, превращаясь в чеканную маску.

– Ты думай, что говоришь, Костя, – жестко произнес он.

Костя – это, стало быть, я.

– Я…

– Головой думай, – еще жестче говорит он, – прежде чем такими словами разбрасываться. Мы не пехота, забыл? Куда нам пленных девать? Вот сейчас придет приказ продолжать движение, так ты их что – в танк свой сунешь, что ли? Или привяжешь и заставишь бежать следом, словно кобылу за телегой? Или предлагаешь их отпустить? Может, еще и оружие вернем? Была б рядом пехтура, сплавили б им, а так… сам должен понимать. А вообще, Костя, ты сколько на фронте, полгода где-то? Ну, я поболе твоего, три машины сменил, многое повидал. Думаешь, панцерманы с нашими иначе б поступили? Танкисты в плен не берут, запомни это, хорошенько запомни…

Что ответить, я не нашлась. И все-таки это какая-то дикая жестокость! Даже если вспомнить о том, что фашисты творили на нашей территории. Но мы ведь – не они! С другой стороны, имею ли право я, двадцатипятилетняя девчонка, знающая о войне только из книг, фильмов да рассказов бабушки, которая, в свою очередь, знала только из рассказов своих родителей, имею ли я право осуждать их, отдающих такой приказ?! Видевших смерть. Узнавших, быть может, о гибели своей семьи. Освобождавших белорусские и украинские села, в которых уже не оставалось, кого освобождать…

– Ты прям как барышня, Костя, – укоризненно качает головой голубоглазый, по-своему истолковав мое молчание и склоненную голову. – Если б я тебя не знал, честное слово, решил бы, что ты труса празднуешь.

При чем тут трусость, абсолютно не понятно, но спорить я не стала. Да и потом, чего спорить-то? Ведь это – просто компьютерная программа. Пускай и очень качественная. Даже, пожалуй, слишком качественная какая-то…

– Ладно, возьми пятерых в сопровождение и прогуляйся. Погляди, – он кивнул в сторону населенного пункта, – что там делается.

Городок казался совсем небольшим. То ли городок, то ли деревня – в этой Европе и не поймешь. И разрушенный почти полностью. Авиация союзников постаралась? Или наши? Пойди пойми… Особенно неприятно – не неприглядно, а именно неприятно – выглядел большой богатый дом неподалеку от церквушки. Рухнувшая передняя стена открывала взору внутренности здания. Ощущение такое, как будто глядишь во вспоротый живот и видишь все внутренние органы. Или копаешься в чужом грязном белье… Цветастые обои с какими-то скособоченными, чудом не сорванными ударной волной картинами на стенах, выщербленный осколками кафель в ванных комнатах, перевернутая мебель, рассыпанные по полу книги, разбитая посуда и детские игрушки, нависающие балки перекрытий… Обломок чужой, безвозвратно разрушенной жизни…

Впрочем, это не мы, а они первыми начали войну; это их бомбы первыми вздыбили брусчатку советских улиц и обрушили первые здания со спящими внутри мирными людьми, женщинами, стариками, детьми, так что не о чем сожалеть. Так-то.

7

Я поспешно перевела взгляд. Пыльные узенькие улицы, усеянные обломками разбомбленных зданий, верхушки деревьев срезаны снарядами, ветер гонит прочь обрывки бумаги… И – пусто. Странно пусто. Хотя, почему странно? Жители попрятались по подвалам, пережидая, пока фронт отойдет на несколько километров, это нормально.

Только кто же смотрит мне в спину? Смотрит с такой ненавистью, что она ощущается, бежит противным липким холодком между лопатками, цепляет тонкой ручкой с острыми когтями. Я обернулась в сторону колокольни. Интуитивно чувствуя, что оттуда может прийти смерть.

Она и пришла.

Я не могла слышать этого, не могла видеть, но на секунду показалось – вот оно, лицо, совсем юное, еще безусое, с капельками пота над верхней губой, темный кружок дула смотрит прямо в душу. Грязный палец с обгрызенным ногтем (а ведь тоже, наверное, мама ругала за дурную привычку) нажимает на спусковой крючок плавно, как учили; и пуля – крошечная, свинцовая смерть находит того, кому она предназначена.

Попал пацанчик плохо. В живот попал. А это означало, что умирать мне долго и нудно. Блин, почему мне? Не мне, а моему персонажу. Только почему же тогда так больно? Невыносимо больно, и слов не хватает, чтобы описать все то, что мне сейчас довелось почувствовать.

Застрелиться, что ли? Так ведь ранения живота не всегда смертельны. Бывает, что задета только брюшная полость, а органы не повреждены. По крайней мере мне доводилось читать о таких случаях. Я застрелюсь, а так бы этот человек, возможно, еще жил и жил…

О чем это я? Какой человек?! Это я – человек! Я, Наталья Нефедова. И я просто играю в компьютерную игру. Или – не просто?

– Ах ты, сука! Едрит твою налево! – Старшина выхватывает оружие.

– Оськин! Вон он, выше бери!

Кто кричит, мне не видно, зато хорошо слышна короткая очередь из ППШ, заставившая засевшего на колокольне стрелка свалиться на каменные плиты площади. Но, прежде чем свалиться, тот все-таки успел сделать еще один выстрел. И отчего-то снова в меня…

Сейчас боли я не почувствовала. Просто слева стало мокро и тепло, и все.

Я с трудом повернула голову. Словно в замедленном кино, тело, кувыркнувшись в воздухе, с глухим стуком упало вниз. Почему я решила, что на колокольне гитлерюгендовец? Мое чрезмерно развитое воображение в этот раз подвело. Стрелком оказался толстый пожилой бюргер. А вообще, не разглядеть мне отсюда, плохо видно – то ли глаза слезятся, то ли стремительно садящееся солнце не дает увидеть. Почему солнце садится так быстро? Так не бывает. И ноги. Почему я не чувствую ног? Мне их оторвало? Их не могло оторвать, в меня попала пуля, а не снаряд или минометная мина.

«На горе – на горочке стоит колоколенка, и с нее по полюшку лупит пулемет»… Опять эта песня… Лупит пулемет, ага. Мне вполне хватило и карабина…

– Товарищ старший лейтенант!

Кто-то бухнулся около меня на колени и положил на лоб мокрую холодную тряпку.

Не надо эту тряпку, не надо, мне и так холодно! Но язык, ставший слишком большим, не хочет ворочаться в тесном для него рту. Фраза остается непроизнесенной, а тряпка так и лежит на лбу. Да еще и капает что-то сверху. Что это – дождь?

– Костя! Командир!

Краем сознания я успела удивиться тому, что меня зовет женщина. Я что тут, не одна девица, что ли? А потом все вокруг померкло…

Я уже не могла видеть, как старшина Оськин с перекошенным яростью лицом вскакивает на ноги и бежит к упавшему на землю фольксштурмовцу, вокруг разбитой падением головы которого уже расползлась зловещая темная лужа. Как пинает труп, пока его не оттаскивают товарищи по экипажу. Как старшего лейтенанта Константина Крепченко несут на плащ-палатке обратно, и улыбчивый комвзвода, вновь закаменев лицом, приказывает обыскать руины и расстрелять всех обнаруженных с оружием или даже заподозренных… Но почему-то мне казалось – все это я вижу, глядя откуда-то сверху и чуть сбоку…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Девчонка солгала, когда сказала, что до сих пор ни разу не играла в эту игру. Но – для чего? Да и не похоже было, что для нее все это не впервой. Но еще ни разу такого не случалось, чтобы полная личностно-психологическая ассоциация с реципиентом произошла во время первой же попытки. Или бывает? И ему просто наконец-то повезло, и он нашел «тот самый» неограненный алмаз?

Сам-то он отнюдь таким «алмазом» не являлся. И «слияние» у него произошло только на шестой раз. Неужели – вот оно, то, ради чего он отправился в «свободный поиск», переругавшись с половиной руководства фирмы. Спасибо Анатолию Андреевичу – поддержал. Пускай тоже не верил, что что-то из этой идеи получится, но хотя бы сказал, что Виктор имеет «право на самоопределение».

Виктор не любил это выражение – точно так же, как и многие другие в их конторе. В свое время при развале Советского Союза использовали именно эту формулировку – дескать, «республики получили право на самоопределение», а получилась вместо обещанной и ожидаемой демократии полная фигня.

Лет восемь назад Виктор в одной статейке прочел, что развал Союза готовила сама партийная элита, которой надоело жить на таком уровне, на каком в Соединенных Штатах живет средний класс. А хотела жить так, как и «полагается элите». В статье было много всяческих несуразностей, но вот именно эта фраза походила на правду. Ведь кто пришел к власти в образовавшихся после развала государствах? Кто сумел отхватить львиную долю «пирога»? Говорить об этом можно долго, только вот толку от таких разговоров? В нашем государстве – да что там в нашем, это относится ко всему постсоветскому пространству, – и так говорят слишком много, беда только в том, что делают мало.

А их контора именно делала. Предпринимала какие-то попытки. Которые, правда, до сих пор ни к чему не привели, и еще непонятно, приведут ли, но не сидеть же, честное слово, сложа руки, хая власть и не пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию в лучшую сторону.

Ладно, он что-то слишком много разглагольствует, прям хоть сейчас на экран телевизора.

Итак, что имеется в наличии? Имеется девушка, которая сумела с первого раза добиться полной пси-ассоциации с реципиентом. Что, кстати, пока ни о чем еще не говорит. Вот если во второй раз произойдет то же самое, тогда можно будет задумываться над вопросом, что следует делать дальше. А пока он должен доложить шефу и продолжить наблюдение за Натальей.

Россия, недалекое будущее. Наталья

Ух ты! Будь я дома – прямиком бы в ванную побежала! Мокрая вся, – как мышь! Но не проситься же под душ в гостях.

Витек и так на меня смотрит… несколько странно. Как будто что-то сказать хочет, но не может. Соседкин пуделек Талька порой смотрит так же. Ну, блин, я и договорилась! Сравнила Витька с пуделем. А он ведь на собаку совсем и не похож. Скорее, на волка. Угу. Снова, дуреха, романтики ищешь? «Я одинокий волк…» «Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви…» Да и на волка он не похож. Скорее, на такую… разумную овчарку, с которой не страшно пойти гулять поздно ночью.

От идиотских мыслей я очень быстро стала чувствовать себя неловко и довольно быстро засобиралась домой.

– А то мне что-то нехорошо…

– Я провожу.

– Не надо.

Я не кокетничала – и в самом деле, почему-то не хотелось, чтобы Виктор меня провожал.

– Не надо.

– Ну, не хочешь, тогда я вызову такси.

Зависла пауза. Я чувствовала себя на удивление неловко. Никогда со мной такого прежде не случалось. Вот просто сидела, чувствуя себя бревном, и не знала, что бы такое сказать. Витек – нет, не Витек, Виктор, тоже как-то не стремился разрядить обстановку. Так что, когда сообщили, что машина ждет внизу, я почувствовала облегчение. Он, кажется, тоже.

Виктор оказался джентльменом проводил меня до машины и сразу отдал шоферу деньги. Димке бы такое в голову не пришло. В лучшем случае он молча бы сунул мне деньги, в худшем – просто поинтересовался бы, есть ли мне чем заплатить. Да нет, вру: в худшем – даже не поинтересовался бы. Господи, неужели я столько времени встречалась с таким моральным уродом?! И чтобы понять это, мне надо было… Да нет, не просто побывать в гостях у нормального мужика – я не настолько хорошо знаю Виктора, чтобы судить о его нормальности или ненормальности.

8

Виктор… Удивительным было не только то, что я ощущала во время игры, но и то, что мне почему-то совсем не хотелось называть его «Витьком». Не подходило ему это имя, если честно. Ну, какой образ создается именем «Витек»? Сосед-алкашик, незлобивый и рукастый, способный починить кран или ввинтить лампочку и готовый сделать это совершено бесплатно, но если вдруг дадут на бутылочку – то тем лучше. Или… Или сисадмин, который не только починит вышедший из строя девайс, но и расскажет новую байку из личных наблюдений или анекдот из Интернета. При этом не ткнет раззяву-пользователя носом в то, что нормальные люди такого не делают, а сделает вид, что поломка и в самом деле произошла не по вине пользователя.

Витек до сих пор вел себя именно так, но сейчас мне казалось, что эта личина не имеет никакого отношения к его реальной сути.

А игрушка клёвая! Нет, «клёвая» – все-таки не то слово. Здесь все… слишком реальное. Настолько реальное, что даже больно. Физически больно в тех местах, куда в меня, вернее, в моего персонажа попали пули.

Или я такая впечатлительная? Нет, я, конечно, впечатлительная, спорить с этим было бы глупо, но не настолько же, чтобы считать, что я и в самом деле оказалась в сорок пятом году в теле реального советского танкиста. Такого просто не могло быть. Или могло?

Вопросов накопилось как-то слишком много, а ответов – ни одного. И тогда меня посетила одна «гениальная» идея.

Глава 4

Советский Союз, период Великой Отечественной войны (точное место и время не определены). Виктор

В этот раз он сразу попал в бой. Выбрал наугад, чуть ли не с закрытыми глазами. Все равно, большой пользы от его игры нет, хоть выбирай тщательно, хоть тыкай пальцем в небо.

Клик мышки, и…

Резкие, хлесткие выстрелы танковых пушек тут же слились с гулом дальнобойных батарей. Фашистские минометы и орудия стреляли лихорадочно, но метко. Бах! Ба-бах!

Осколочный разорвался впереди, тут же еще один – сзади.

– Вилка, мать!.. – заорал мехвод.

– Не паникуй! Влево! Еще влево! Молодец! Теперь быстрее! Стой!

Словно по наитию, Виктор командовал, и снаряды рвались сзади, спереди, но никак не задевая их «Тотошу». Да, у танка имелось собственное имя, написанное кривыми буквами на правом борту башни.

– Вперед! Прибавь! Молодец! Теперь вправо. Рви! Молодчина!

Еще немного, еще совсем немного – и они проскочат обстреливаемый участок. Надо немножко потерпеть, совсем немного, ребятки…

Танк подминает под себя натянутую на вкопанные бревна колючку, наворачивая усеянную шипами проволоку на гусеницы, и они влетают на бруствер фашистской траншеи. Механик, матерясь, яростно рвет рычаги, делая над окопом почти полный разворот и хороня под пластами земли тех, кто не успел убежать. За несколько секунд до этого, прежде чем бронированный лоб тридцатьчетверки пошел вверх, Виктор успел заметить немецкого солдата – совсем молоденького, с выпученными от страха глазами. Он держал в руках магнитную противотанковую ручную гранату Haft-Hohlladung 3 (сколько бы ее в справочниках миной не называли, а посмотреть на нее в живую, и сразу ясно – граната!), собираясь, видимо, прилепить смертоносную кумулятивную штуковину к борту, когда танк начнет переползать окоп, но, видимо, так и не решился. Виктору должно быть его жаль, ведь он не виноват, этот мальчик, что его прислали сюда, в эту кровавую мясорубку, и дали в руки мину, наспех показав, куда и как ее крепить. Должно быть его жаль, но он, напротив, чувствовал какое-то странное удовлетворение от мысли о том, что парнишка лежит сейчас на дне траншеи, засыпанный землей, а может, даже и мертвый.

Атакующие танки проскакивают первую линию окопов, измочаленных траками, полузасыпанных, курящихся дымом после нескольких попаданий. Танк легонько подбрасывает, под гусеницами что-то хрустит и коротко скрежещет, и Виктору совершенно не к месту вспоминается, как приятель его отца называл «хрустиками» сумасшедших лихачей на мопедах. Его излишне живое воображение, разумеется, немедленно рисует соответствующую картинку, и Виктора начинает тошнить. Мать-перемать, не хватало только, чтобы прямо в танке вырвало! Вот стыдоба-то. Небось начинающая геймерша Натка танк не заблевала, хотя ей-то было бы простительно – баба, да еще и первая игра.

Но с подступающим к самому горлу комком бороться все труднее и труднее, да еще и танк трясет так, что я едва удерживаюсь на подвесном сиденье, пару раз даже приложившись плечом о шершавую, выкрашенную белой краской броню… Интересно, будет синяк или нет? У некоторых ребят с коэффициентом пси-ассоциации выше девяноста такое случалось. Правда, у него жалкие восемьдесят три с половиной…

– Короткая! Огонь!

Вслед за щелчком в наушниках шлемофона оглушительно ахает танковая пушка. Казенник скользит назад, под ноги заряжающему летит дымящаяся стреляная гильза. Дз-зынь… Заряжающий, не дожидаясь моего приказа, запихивает в ствол новый снаряд, осколочно-фугасный, как и договаривались перед боем. Затвор сочно клацает, запираясь. Глухой удар. Прямехонько в лоб.

– Срикошетило, – озвучил мехвод. – Хотя по теории должно было бы пробить.

– По какой теории? – Судя по голосу заряжающего, он на взводе. Хотя все они сейчас такие.

– Геометрию учил в школе? – Веселится стрелок-радист. Этот в хорошем настроении всегда – Виктору пора уже привыкнуть, что он знает о членах своего экипажа куда больше, чем полагалось человеку, только что попавшему в чужое сознание. То есть он знает, что так и должно быть, а вместе с тем этот факт всякий раз продолжает удивлять.

– Если учил, то должен понимать, что такое катет, а что такое гипотенуза. У немцев броня вертикально расположенная, а нам против их снарядов – тьфу, и растереть. Так что ни по какой теории и не должно было. По статистике знаешь как? Восемьдесят девять процентов попаданий в верхнюю лобовую деталь абсолютно безопасны. А оставшиеся одиннадцать процентов приходятся на семьдесятпятки да еще более крупный калибр.

– А вот и ничего подобного!

Мехвод – человек интеллигентный, кажется, попросился на фронт из какого-то проектного института, а может, из учебного заведения. От него не то что матерщины – от него даже «черт» и «дурак» редко когда услышишь. Вот и сейчас вместо «ни хрена», которое Виктор и любой другой член экипажа использовал бы «для пущей выразительности» мехвод заменил безликим «ничего», которое в его устах уже не настолько и безлико звучит.

– Ничего подобного! Подкалиберные пятидесятые от тридцатьвосьмерки, да и от Т-III по тригонометрическим расчетам должны были нашу броню пробивать. А они – рикошетят.

– Считать твои фрицы ни хера не умеют! – задорно кричит в ответ заряжающий; настроение у него, похоже, резко улучшилось.

– Умеют-умеют, – успокаивает мехвод. – Кое в чем получше нас считают.

Он ведет танк очень аккуратно, словно и не прет сейчас по пересеченной местности, с размаху преодолевая немецкие окопы, давя гусеницами брошенное оружие, подмерзшие трупы и еще теплые живые тела, а едет по ровной бетонной поверхности.

– А ты что, за фрицев, что ли? – задорно кричит заряжающий, а стрелок тихо добавляет:

– И вправду, Коля, ты язык-то придержи. Не охота из-за твоего дурного языка без такого водителя остаться. Ты же знаешь Усачева – тому только повод дай.

Усачев – это их полковой особист, особо рьяно выискивающий среди танкистов «скрытых врагов трудового народа».

Рядом рвутся снаряды, от дыма слезятся глаза, а его бойцы дискутируют по поводу безопасности танка.

Заряжающий толкнул в казенник следующий снаряд. Заряжающий у него хороший, физически крепкий, а что еще надо? Работа его хоть и напряженная, но простая: толкнуть нужный снаряд в казенник да гильзу потом через люк выкинуть. Правда, еще нужно отличить бронебойный от осколочно-фугасного, но этому даже обезьяну можно научить… Странная мысль. Понятно, что командир – настоящий командир, не Виктор, – по какой-то причине недолюбливает своего заряжающего. За что?

9

– Х…

Заряжающий дует на обожженные ладони, потом плюет на них. Гильза горячая, и на ладонях у него застарелые следы ожогов.

– Командир! Фрицы пушку разворачивают!

Виктор едва успел глянуть в панораму. Немцы действительно разворачивали семидесятипятимиллиметровую PaK 40.

Бу-бух! Прямо в борт.

– Командир! Порощука убили!

Один взгляд на радиста, черного, похожего на обгоревшую тряпичную куклу – снаряд прошел прямо через него. Надо…

Додумать мысль до конца оказалось не суждено. Оглушительный удар, почти не смягченный шлемофоном, стон пробиваемого болванкой металла, сноп искр – и не дающая вздохнуть боль в груди. «Что, так быстро? Но ведь мы могли бы еще…» – он еще успел ощутить острую обиду, но уже в следующий миг провалился во тьму. А еще спустя секунду – но этого он уже не узнает – сдетонировал боекомплект…

Россия, недалекое будущее. Виктор

– Вить, я тебе уже звонил. Ты почему трубку не берешь?

Вот, блин, и в самом деле – четыре пропущенных звонка от шефа.

– Анатолий Андреевич, я… выходил, а телефон на столе остался.

Врать Виктор никогда не умел, вот и сейчас фальшь сквозила в каждом слове, хотя ведь по идее – все правда: выходил… из реала, и телефон на столе лежал…

– Прекрати лгать, Виктор, – в голосе шефа явно прозвучали металлические нотки. – Ты снова играл. Хотя я категорически запретил тебе делать это.

Сквозь стены он видит, что ли? Да нет, милый Витенька, ты просто давненько не бывал в родной конторе. А там – уйма молодых мальчиков. Умненьких и честолюбивых. Которые сделали программку, определяющую личность игрока по базовым пси-характеристикам – вот и все. Так что то, что ты заходишь в игру под чужим именем, что называется, «до Фени кари очи».

– Вить, я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь. – Голос шефа звучит укоризненно. – Что я тебя вычислил благодаря специальной программке, верно?

Виктор молчал.

– Верно, – сам себе ответил шеф. – И ты не так уж сильно ошибаешься. Программа-то есть, но для того, чтобы определить, играл ты или нет, мне она не нужна. Я просто достаточно хорошо знаю тебя. Поэтому я говорю тебе еще раз: прекрати. Мы пока не знаем, чем это все может кончиться.

– Анатолий Андреевич, у меня ведь коэффициент низкий! И потом – я не так часто играю.

– Просто сделай, как я прошу.

– Анатолий Андреевич, а как же другие игроки? Если что-то может произойти – то и с ними тоже? Ведь люди играют куда чаще, а главное, куда эффективнее, чем я. Или… или стала доступной какая-то новая информация?

Ответа он не дождался – в трубке раздались гудки. Шеф отдал распоряжение и не посчитал нужным выслушивать его тираду.

Неужели действительно существует реальная опасность? Или шеф попросту не хочет, чтобы Виктор занимался «бесполезным времяпрепровождением»? В его случае большой пользы и в самом деле быть не могло из-за низкого коэффициента пси-адаптации.

Задумавшись, Виктор только спустя десять минут вспомнил, что так и не задал вопроса, что дальше делать с Натальей и объяснять ли ей, в чем на самом деле заключается смысл игры. Впрочем, торопиться пока некуда, и Виктор решил оставить все как есть.

Глава 5

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Лен, твой сынуля в какие-то игры компьютерные играет?

Сыну Лены было что-то около девятнадцати – на мой взгляд, именно тот возраст, когда следует заинтересоваться такой игрой, как «Танковый клуб».

Лена повернула ко мне сердитое лицо.

– И не говори! Оболтус эдакий! Недавно классная из колледжа позвонила, говорит – ваш мальчик неделю занятий пропустил. Он что, болеет? Как, думаю, пропустил, я ведь каждый день его на учебу собираю, отправляю, а ключей у него нет, он свои потерял, так он к соседке заходит, у нее наши запасные хранятся, дверь открывает, ключи снова ей отдает! Ну, думаю, паразит, с компанией какой-то нехорошей связался! Но ни куревом, ни спиртным от него не пахнет. Может, на наркотики проверить? Не дай бог…

Лена говорила и говорила, я уже успела несколько раз пожалеть о том, что задала этот вопрос, но мне надо было узнать, играл ли он в «танчики» и, если играл что при этом испытывал.

Наконец коллега заткнулась.

– Слушай, а во что он играл?

Лена нахмурилась.

– Да не знаю… Не интересовалась как-то. Мы у него просто компьютер забрали, да и дело с концом. А…

Она снова что-то говорила. Я кивала в такт и думала совершенно о другом. Поговорить с ее сыном напрямую, минуя маму? Но ведь Лена все равно узнает – к чему мне лишние разговоры? К кому бы обратиться? В игрушке имелся форум, но я его просмотрела – никто ни о чем подобном, случившемуся со мной, не писал. Да и понятно: кто ж захочет, чтобы его ненормальным считали?

– Нат, у нас принтер не печатает!

Я запросто могла разобраться с принтером сама, но не хотела. После того, как однажды получила втык от начальника за то, что «отбираю хлеб у отдела техподдержки» и за то, что лезу «не в свое дело». С тех пор занимаюсь выполнением исключительно своих должностных обязанностей.

– Ладно, я зайду в техотдел.

А там бездельничали и даже не пытались это скрыть. Если у нас хотя бы переключаются с игры на какое-то рабочее приложение, а книжку быстро суют в ящик стола, то Леха и Стас на звук открывающейся двери никак не отреагировали. Леха продолжал рубиться во что-то, азартно комментируя, а Стас нависал над ним и помогал советами.

Я подошла поближе. Знакомая картинка! Неужели мне повезло?

– О, «Танковый клуб»! Я тоже играла.

Стас заинтересованно обернулся.

– И как?

– Класс! – Для правдоподобности я закатила глаза, демонстрируя, насколько мне понравилась игрушка. – Очень… правдоподобно.

– Тебе тоже понравилось? – Тот оживился. – Я регулярно лабаю! Правдоподобно – не то слово, всякий раз футболку выкручиваю! Однажды, представляешь, даже на минуту ощутил себя в настоящем танке! И экипаж был, тесно, потно, жарко, и запах…

– «Металл, масло, соляра и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…» – процитировала я Витька. Надо же, и не думала, что запомню!

Стас насторожился.

– По-моему, я эту фразу уже где-то слышал…

Я деланно равнодушно пожала плечами.

– А я, кажется, где-то читала, точно не помню. Просто фраза такая… запоминающаяся.

Парень согласно кивнул.

– А вот Лешке не нравится.

Лешка подтвердил:

– Не особо. Да я вообще не понимаю, чем она Стаса так захватила. Может, у вас обоих просто воображение сильнее развито, чем у меня? А может, вы воинственные просто; я вон больше строить люблю, торговать… Я в чистые стратегии рублюсь, и то те, которые без войнушек.

– А ты в шлеме пробовал играть? – поинтересовалась я, не адресуя свой вопрос кому-то конкретному.

Лешка, как я и ожидала, мотнул головой отрицательно.

– Не люблю всех этих наворотов. Так и игроманом стать можно.

Стас же задорно воскликнул:

– Может, потому, Леха, ты игру и ощутить не можешь! Я вон в шлеме играю, мне сперва Витек одалживал, а потом я себе купил. Совсем другой коленкор. И главное, шлем-то и перчатки специально под эту игрушку выпущены. На другие игры никак не реагируют! Такая настройка тонкая…

– Погоди, так тебя к «танковому клубу» Витек приобщил? – перебила я.

– Ну да! – Стас радостно взмахнул рукой. – А что, братцы, это идея! Надо будет Витьку пива выставить! За приобщение, так сказать!

– О, я падаю в долю! Меня он тоже того… приобщил! А можешь… подробнее рассказать… о своих ощущениях?

Стас смущенно махнул рукой.

– Ну, какие там ощущения… Классная игра, чувствуешь себя словно в реале – и все тут. Я ж говорю, аж вспотел…

Ну, понятное дело, если ему тоже, как и мне, казалось, что он побывал в теле реального танкиста, рассказывать об этом он не станет. А я сама – стала бы?

10

Но он так смущен… Может, с ним все-таки произошло то же самое, что и со мной? Но как об этом спросить? Напрямую? Лешка тогда решит, что мы просто тронулись. А если один на один? Где гарантия, что Стас все-таки признается? А где гарантия, что ему есть в чем признаваться?

Закрыв за собой дверь, я вдруг вспомнила, зачем приходила в техотдел.

– Ребята, я…

Стас странно посмотрел на меня.

– Я вот об игрушке спросила, а сама забыла, зачем пришла. У нас-то принтер не работает.

– О, я пойду погляжу, – Лешка оживился, – а то мне уже поднадоедать стало. А ты, Стас, можешь пока поиграть.

Стас качнул головой.

– Я привык со шлемом и перчатками. К тому же не люблю доигрывать за кем-то. Хочется как-то, знаешь ли, понимать, что ты делаешь, и отвечать именно за свои поступки.

Понимать, что делаешь… Хотела бы я понимать, что делаю и что со мной происходит вообще.

– Дим, у меня к тебе дело.

– Я тебя внимательно слушаю, – ответствовал мой бывший возлюбленный. – Ты же знаешь, Наталья, что бы между нами не произошло, я все равно остаюсь тебе другом и готов выполнить любую твою просьбу, если это окажется в моих силах. Ну, или почти любую.

Все-таки Димка, когда обижается, становится жутким занудой. И ведь не поленился уточнить, что все-таки не «любую», а «почти любую». Уточнил – и ладно. Все-таки выполнит ведь!

– Дим, мне надо как-то связаться с Сильвестром.

Сильвестром звали стародавнего Димкиного знакомого, который, если верить весьма обширным, разнообразным и весьма противоречивым слухам, мог раздобыть любую информацию о ком угодно. Хакер от бога. Говорили, что он взломал пароль к внутренней сетке министерства образования, и все, что отправляли на печать там, одновременно «выползало» из принтера главы министерства юстиции вместе с кулинарными рецептами и прочей ерундой.

Говорили, что он взломал сайт «мелкомягких» и оставил там послание, в котором пояснял, какие именно «дыры» в очередной «форточке» им обнаружены и как их лучше закрыть. Добавляли даже, что свое письмо он окончил словами: «через неделю проверю, и, если вы не исправите эти ошибки – пеняйте на себя». Говорили, что он влез в результаты последней переписи населения и в графе «национальность» у многих городских чиновников указал «идиот» или «взяточник». Говорили… Впрочем, говорили много чего, и, думаю, половина этих слухов являлась вымыслом.

Сильвестр не только раздобывал информацию с помощью взлома баз данных. Он еще и умело пользовался ею. Нет, кажется, он никого не шантажировал, по крайней мере, так говорили. Но он умело обменивался: информация – за информацию, услуга – за услугу.

Уж кто-кто, а такой человек сумеет помочь мне разобраться с этой непонятной историей.

Почему я решила попытаться узнать все с помощью Сильвестра? Наверное, если бы обратилась за разъяснениями к Виктору, он бы и сам мне все рассказал. Ну, или не рассказал, но, по крайней мере, попробовать следовало. Но я не искала легких путей, как говорится: «нормальные герои всегда идут в обход».

Проблема заключалась в следующем: по слухам, он никогда не брался за дело, если оно не казалось ему интересным. И никакая сумма денег не могла заставить его заниматься тем, чего он не хотел. Да у меня и денег особых не было. На что я рассчитывала? На то, что Сильвестр – Димкин приятель? Но, по словам того же Димки, настоящих друзей у Сильвестра нет. С какой стати ему стараться ради даже не самого Димона, а его бывшей девушки? А о том, что я успела стать бывшей, Димка предупредил меня в этом же телефонном разговоре, видимо, боясь, что я опережу его; ну, что же, для него важно думать, что это он прекратил наши отношения, что он бросил меня, а не я его – пускай думает. Главное, чтобы просьбу выполнил.

Димка обещал, но с момента нашего разговора прошло уже два дня, а со мной никто так и не связался.

Два дня меня одолевали сомнения по поводу того, захочет ли Сильвестр выполнять Димкину просьбу, а к вечеру второго дня стала сомневаться, просил ли Димон своего приятеля позвонить мне. Он, конечно, в целом парень нормальный, хоть и придурок… Да уж, мысли я формулирую… Прям Сократ какой-то. Но все-таки на него не похоже – вот так вот просто взять и кинуть меня. Или я в очередной раз обманываюсь?

Паршивое настроение усугублялось тем, что в эти два дня Витька я не видела. Дело, конечно, не в нем, а в игре. Я попыталась играть дома, но после шлема и перчаток… Короче говоря, игра без «прибамбасов» мало отличалась от игры в те же «шарики», за которые меня раскритиковал Виктор.

Но и любимые «шарики» успокоения не принесли, и я в буквальном смысле слова не знала, куда себя деть, когда вдруг зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Наталья, – голос такой густой и глубокий, что воображение сразу рисует эдакого былинного богатыря: рослого, могучего и с бородой. Не, не с бородой – с бородищей.

– Ваш номер телефона мне дал Вадим Селиванов.

Вадим? Ах, да, Димка-Димон-то у нас не Дмитрий – он Вадим. Он еще до ужаса любит рассуждать на эту тему: дескать, до революции Вадимов сокращенно называли Димами, а не какими-то вульгарными Вадиками, а Дмитрии вообще звались Митями и помалкивали.

– Я вас слушаю. – Кому это Димка мог дать мой номер телефона?

– Меня зовут Сильвестр. – Басит трубка. – Я так понимаю, вам необходима моя помощь. Могу встретиться сегодня. В двадцать один. Около памятника Пушкину.

Я успеваю только открыть рот, а в трубке уже раздаются гудки. Сильвестр отключился. Готов встретиться – это, конечно, замечательно, только вот манеры у него! Не спросил даже, удобно ли мне сегодня в девять. Назначил место и время встречи, и все, хочешь – приходи, не хочешь – не надо. Место и время встречи изменить нельзя. Место и время встречи… Место! Со временем-то все понятно, а вот место?! Да этих памятников Пушкину в нашем городе… до черта и больше! Какой из них имел в виду Сильвестр? Какой?!

Вариантов было три. Перезвонить самому Сильвестру и уточнить – этот вариант я отмела сразу и начисто. Уж если он сразу места не назвал, то, скорее всего, не потому, что забыл. Димка говорил, что Сильвестр любит всякие загадки и общается с теми, кто может их разгадать. Прямо какой-то «Код да Винчи», блин. К тому же перезвонить – куда? Такой, гм, конспиратор наверняка пользуется услугой «скрытый номер»…

Я глянула в «последние принятые» – нет, номер отображался. Хотя где гарантия, что это именно его номер? Впрочем, я опять занимаюсь ерундой и думаю совсем не о том.

А если подумать, подумать хорошенько? Что я вообще знаю о Сильвестре, кроме того, что ему, по разговорам, под силу взломать любую компьютерную защиту? Что он общается только с теми, кого сам выбрал… Что Димон не был у него дома. Что Сильвестр предпочитает решать вопросы по скайпу, потому что не любит покидать свое жилище… Димка тогда еще так преподнес это известие, что кто-то пошутил, сравнив его с достославным Ниро Вульфом[1], а Димон так серьезно тогда пояснил, что пока еще до такого дело не дошло, но в дальнейшем, весьма возможно, дойдет… Стоп! Вот же оно! Памятник Пушкину должен быть неподалеку от дома, в котором он живет. Только вот что это мне дает? Да ничего. Раз Димка у него не бывал, то он, скорее всего, и не знает, где тот обитает. А если рассуждать логически? Ну, думай, думай, голова, шапку куплю…

Попробуем пойти другим путем. Мог Сильвестр назначить встречу возле самого большого памятника? Как его у нас называют – «главный Пушкин нашего города». Вряд ли. Там по вечерам собирается разнообразная «неформальная молодежь». От Свидетелей Иеговы, поющих свои религиозные гимны, до кришнаитов с вибрирующим до отдачи в печени «Ом-м-м-м». Нет, место должно быть таким, чтобы удалось легко заметить ожидающую девушку.

Угу, снова-здорова! Только что ведь решила – рядом с его домом памятник должен быть, остальное не важно. Думай! Что-то важное ведь упустила…

Может, обратиться в адресное бюро? В конце концов, с именем «Сильвестр» не может быть так уж много… Но я не была уверена, что «Сильвестр» – это именно имя, а не сетевой ник.

Так что адресное бюро отпадает. Но почему тогда мои мысли все время возвращаются к нему?

Адресное бюро находится недалеко от Экономического лицея. А Димон упоминал, что Сильвестр учился в Экономическом лицее. Но ведь лицей существует, кажется, всего лет пятнадцать! Ну, да, точно, я оканчивала институт, а на нашем потоке учились несколько выпускников лицея, они еще тогда рассказывали, как проходило празднование десятилетия его существования. Нет, кажется, это было на четвертом курсе. Ну, да не важно! Важно то, что Сильвестр, получается, если и старше меня, то ненамного, всего на пару лет. А я-то думала, это дядька лет под сорок… Впрочем – нет, это тоже неважно! А важно то, что если Сильвестр учился в Экономическом лицее, то, наверное, он там недалеко и жил. Раз уж он не любит забираться далеко от дома. И есть шанс, что там он и живет до сих пор. И совсем недалеко там есть памятник Пушкину. Небольшой, его не все знают, но все-таки…

Мысль, наверное, была безумной. По крайней мере к логике она точно никакого отношения не имела. Но другой мысли так и не удалось посетить мою голову, поэтому я собралась и поехала к Экономическому лицею.

– Привет! Ты – Наташа? Я Сильвестр.

Я просто обалдела. Я-то ожидала если не дядьку – ведь уже просчитала, что он не может быть намного старше меня, но ждала такого… Илью Муромца. А передо мной стоял парнишка, с виду лет шестнадцати-семнадцати, среднего роста, тощий. Типичный хакер? Да нет, типичный хакер должен быть с длинными немытыми волосами, ходить с трехнедельной щетиной и носить мятую бесформенную одежду… Сильвестр же был одет аккуратно и даже не без эдакого легкого пижонства. Словом, если бы он не обратился ко мне сам, я б ни за что в жизни даже не предположила, что это и есть тот самый Сильвестр.

– По лицею вычислила, что встреча тут будет? – Сильвестр улыбнулся, продемонстрировав ямочку на одной щеке. – Потому что я не люблю выбираться далеко от своего дома?

Я кивнула, и Сильвестр, запрокинув голову, заразительно рассмеялся.

– Как люди любят верить во всякие невероятные вещи! – заметил он, отсмеявшись. – Я когда-то запустил такую пушку – и все до сих пор верят!

Выражение «запустить пушку» мне до сих пор как-то не встречалось – привычнее было бы услышать «запустил утку», ну, да это его дело, что ему там запускать.

– Как бы я, интересно, информацию добывал, никуда не выбираясь? – продолжал парень. – Одной сети часто бывает мало… Ладно, пошли?

– Погоди. Я ведь рассуждала верно, раз мы с тобой встретились?

– А ты думаешь, я зря о себе слухи распускаю? – слегка не в тему ответил он. – Ну, так пошли?

– Куда? – не поняла я.

Сильвестр снова улыбнулся, кажется, для его физиономии это было самым привычным состоянием.

– Ну, в кафешку. Тут неподалеку есть одна, довольно неплохая. Мы же не здесь будем обсуждать твою проблему, верно?

Мы сидели за столиком на открытой площадке: я – с чашкой кофе и круассаном, Сильвестр – с большой порцией мороженого.

Я бы, конечно, предпочла сидеть внутри – снаружи меня заедали комары. Они вообще меня любят, а сегодня, видимо, решили доесть полностью.

Сильвестр сосредоточенно ковырялся ложечкой в креманке. Его кровососы, видимо, не беспокоили.

– Ну, о чем ты хотела узнать?

И, конечно же, как со мной часто случается в подобных случаях, я задала совсем не тот вопрос, который собиралась:

– А почему ты решил встретиться со мной? И что бы ты стал делать, если бы я не догадалась, куда приходить?

Он усмехнулся.

– Так на какой из вопросов отвечать сначала? Ну, если бы ты не догадалась, я, возможно, дал бы тебе еще один шанс. Правда, обычно я его не даю, но для тебя сделал бы исключение. По той же причине, по которой я согласился встретиться с тобой.

Угу, сейчас скажет что-то типа «Я тебя видел как-то с Димоном, и ты мне понравилась»…

Он резко наклонился вперед, неожиданно заговорив шепотом:

– Димон твой, понимаешь ли, нажаловался, что ты променяла его на блуждающего админа.

– На кого?!

– Ну, Виктор Терехин, известен также в широких кругах как Витек, а в узких – как «Блуждающий Админ». Ведь это он в вашей конторе системным администратором трудится?

Я кивнула; слова почему-то застревали в горле. Блуждающий админ… Почему у него такое странное прозвище?

– Понимаешь, у меня тоже есть кое-какой интерес… Так что, если ты не против, – давай будем взаимовыгодно сотрудничать.

Мне оставалось только кивнуть.

– Знаешь что. – Сильвестр решительно воткнул ложечку в горку мороженого. – Сейчас ты допьешь свой кофе, я доем мороженое, и мы пойдем ко мне. Там ты уж точно сможем поговорить спокойно. Идет?

Стало быть, у него дома мы сможем поговорить спокойно, а тут, в кафе – нет? Что за тайна-то такая?! Что он знает о Викторе такого, что это нельзя в кафе обсудить?

– Ну, вообще-то уже без двадцати десять…

Парень удивился:

– Тебя это смущает?

Я качнула головой.

– Просто завтра рано вставать…

Он усмехнулся.

– Поверь мне, Виктор Терехин стоит того, чтобы ради него не выспаться.

В такой квартире мне еще бывать не доводилось. Нет, не только бывать, но и видеть. В фильмах квартиры хакеров выглядят как? Неимоверное количество компов, а из всего остального – только стул на колесиках, позволяющий хакеру разъезжать между ними. Ну, еще куча всякого хлама. Чтобы зрителям-ламерам сразу стало понятно: человек живет «в сети», а к реальному миру, мягко говоря, почти не имеет отношения.

У Сильвестра все оказалось совсем не так. Нет, компьютеров, конечно, имелось в наличии несколько, а мониторов, кажется, еще больше, и на всех что-то происходило, но в остальном… Первое, что меня поразило до глубины души – огромный аквариум прямо посредине комнаты.

– Девятьсот шестьдесят литров! – гордо заявил Сильвестр. – На заказ делали. Акриловый!

Акриловый? Я почему-то думала, что аквариумы всегда только из стекла бывают, а акриловыми – исключительно краски или, допустим, ногти. Но судя по тому, с какой гордостью Сильвестр это сказал – «акриловый», наверное, он лучше…

– Помогает сосредоточиться, – пояснил Сильвестр. – Как долго до чего-то додуматься не могу – минут двадцать – тридцать за рыбками понаблюдаю, и все, проблема сама собой решается. Ты проходи, усаживайся, где удобно. И рассказывай.

Я уселась в глубокое мягкое кресло; Сильвестр, судя по всему, являлся большим любителем комфорта, и снова задала совсем не тот вопрос:

– А за рыбками-то кто ухаживает?

– Я, – удивился Сильвестр. – А кто, по-твоему, должен это делать?

Я смутилась.

– Ну, может, мама приходит убирать… Просто комната у тебя такая… ухоженная, не как у…

– Не как в кино про хакеров? – ухмыльнулся он. – Не, это я сам. Родителей у меня нет, погибли в автокатастрофе, когда мне еще только тринадцать исполнилось. Мое хакерство, можно сказать, с этого и началось; ну, скажем, сделать так, чтобы соответствующие органы считали, что у меня имеется опекун. Уж больно не хотелось в интернат загреметь, чтобы из меня после этого получилось?

– А… а как ты это сделал?

Сильвестр качнул головой.

– Это длинная история, и мне бы не хотелось… Сделал – и сделал.

– А на что ты жил?

Он невесело усмехнулся.

– Ну, сперва бабушки сердобольные – соседки, в смысле – подкармливали, да я уже кое-какую работу по программированию для одной фирмы делал, они мне платили. Не столько, правда, платили, сколько за такую же работу взрослому – пацана-то легче «нагреть». Ну, не обошлось и без некоторых, гм, не совсем законных вещей. Но это неинтересно. Давай все-таки перейдем к твоему вопросу.

Ну, насчет того, что это «неинтересно», я могла бы с ним поспорить, только, похоже, он все равно ничего не расскажет. Ну, и ладно.

12

– Расскажи мне, пожалуйста, сначала о Викторе…

– Терехине?

– Ага.

Сильвестр качнул головой, словно в чем-то сомневаясь. Потом почесал плечом ухо.

– Нет, Наташ. Давай-ка ты сперва подробно расскажешь, что именно привело тебя ко мне.

Тоже верно. Ведь не он обратился ко мне за помощью – я к нему. Стало быть, мне и рассказывать.

– Знаешь, а я о таком эффекте один раз слыхал. – Сильвестр с задумчивым лицом почесал нос. – Но, честно говоря, решил, что человечек привирает. Уж больно неправдоподобно все звучало, да и сам товарищ был из тех, кто приврать любит настолько, что даже не заботится о том, чтобы его вранье правдоподобно выглядело. А получается, что, может, он и не врал вовсе.

Парень вскочил, подбежал к аквариуму и вдруг застыл, прильнув к стеклу – простите, к акрилу. Уставился, кажется, прямо в глаза смешной пятнистой усатой рыбине.

В такой позе они оба – знаменитый хакер и никому не известная рыбешка, – находились не меньше пяти минут. Может, ну его на фиг? Как-то он ведет себя… не совсем адекватно…

Сильвестр вдруг отлип от стенки аквариума (рыбка в свою очередь – тоже).

– Я-то Терехиным интересовался в связи с совсем другими вопросами. А так… это наводит на некоторые весьма интересные мысли.

На какие именно мысли его навело неведомое мне «это», он так и не пояснил.

– Ты с рыбкой что, информацией обменивался? – не удержалась от издевки я. – Или она вместо тебя думает?

– Можно сказать и так, – абсолютно серьезно согласился Сильвестр. – Обмениваюсь. Так вот. По поводу игрушки я пока ничего сказать не могу. Думаю, мне придется изрядно покопаться. А вот по поводу самого Терехина…

Он уселся за компьютер и движением мышки вывел на экран обычный вордовский файл.

– Узнаешь?

С фотографии на меня глядел совсем молоденький парнишка, лет семнадцати-восемнадцати, но узнать Витька труда не составляло: с тех пор он не так уж сильно и изменился.

– Тебе прочесть? Или с буквами знакома?

Я кивнула: мол, прочту сама. Я всегда почему-то лучше воспринимаю информацию глазами, чем на слух, хотя и считается, что женщины лучше воспринимают аудиоинформацию.

– Счас, – буркнул Сильвестр, и через пару секунд я держала в руках то, что у нас в отделе почему-то любят называть «твердой копией», а говоря просто – распечатку файла.

Текст содержал не так уж много информации. Виктор Терехин окончил Московский государственный технический университет имени Баумана, факультет «Информатика и системы управления», причем сразу по двум специальностям: «Программное обеспечение и информационные технологии» и «Комплексное обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем». Тема диплома – информация засекречена. Защита кандидатской диссертации спустя всего год после окончания вуза – впечатляет, ага! Тема кандидатской диссертации – информация засекречена.

Сразу после окончания института был принят на работу в государственную структуру, какую именно – информация засекречена.

Научные публикации: восемь публикаций в сборнике РАИТ, информация о публикациях засекречена.

Не системный администратор Витек, а просто Джеймс Бонд какой-то!

– А где ты взял этот файл? – поинтересовалась я.

Сильвестр хмыкнул и взъерошил шевелюру.

– Взял?! Да я его сам создал! Это сведенная в одну кучу информация – то, что мне удалось нарыть по разным источникам.

Теперь пришла пора хмыкать мне. Тоже мне – нарыл информации!

– Вот-вот, мне тоже смешно. И до жути хочется узнать об этом человеке поподробнее, – серьезно ответил Сильвестр на мое хмыканье.

– А с чего ты стал вообще о нем информацию собирать? – поинтересовалась я. И в самом деле, странненько как-то получается: я только-только прихожу со своим вопросом, и – на тебе, готовый ответ, о качестве этого самого ответа скромно умолчим, пожалуй.

Сильвестр улыбнулся на одну сторону, напомнив не то героя мультика «Тачки», не то известного актера Харрисона Форда.

– На этот вопрос я тебе не отвечу. Лгать не хочу – не люблю просто, а правду… Ну, скажем так, он меня заинтересовал, как одна легендарная личность может заинтересовать другую легендарную личность. Такой ответ тебя устроит?

Такой ответ меня не устраивал, но вопрос был риторическим.

– Знаешь, – помолчав, добавил Сильвестр, – говорят, он серьезно науку двигал, в Москве работал, и вдруг – бац, и в нашем городе. Причем он программист от бога, я с одним человечком беседовал, он программер на одной из фирм, в которых Витек админил. Так вот, товарищ мой сидел и в своем – повторюсь, в своем! – коде ошибку не мог найти, а тут Витек мимо проходил и так, словно невзначай, пальчиком ему в монитор: тык! Вот, сынок, где у тебя собачка порылась!

Ну, о своем и не своем коде – это мне было непонятно, но впечатлило, чего уж тут скрывать. Впрочем, на всякий случай я все-таки спросила:

– И что?

– Как – что? Как – что?! – Сильвестр от возмущения даже вскочил. – Ты хоть представляешь, какие бабки может зарабатывать такой программер? Тем более – в Москве? А ведь за каким-то хреном его принесло сюда, в наше захолустье! И даже здесь он как программист мог бы получать в несколько раз больше, чем зарабатывает сейчас! Вот что!

– Но он и так неплохо зарабатывает, – осторожно возразила я. – Насколько я понимаю, его ведь берут ненадолго. Только чтобы наладил работу да передал дела толковому админу. Наверняка его работа недешево стоит…

– Все равно! – Сильвестр решительно рубанул рукой воздух. – И потом, он ведь программист, а не системный администратор! Ты не понимаешь, это для наших э… офисных работников все мы называемся одним словом «компьютерщик», а разница между админом и программером, как… Ну, к примеру… Ну, к примеру, если бы всех, кто работает на стройке, назвать одним словом «строитель», но ведь плиточник и сантехник – это совершенно разные профессии!

Я неуверенно кивнула. Ну, программист… Так мало ли какое у человека может быть образование. Вон у нас Люська в бухгалтерии работает, а по образованию, кажется, тоже программист. Одно дело – образование, другое – призвание, а уж кем работает, к сожалению, может быть вообще третьим…

– Не понимаешь? – догадался Сильвестр. – Ну, попробуй! Программирование – вещь серьезная; если человек способен мимоходом, с одного взгляда найти ошибку в чужом коде – он не только программист от бога, он еще и программист практикующий.

– Ну, или этот твой приятель – законченный лох и допускает такие ошибки, что их невооруженным взглядом видно, – и зачем я, спрашивается, ерничаю? Понимаю, что Сильвестр прав, а все равно выпендриваюсь.

Но Сильвестр на мою эскападу внимания не обратил: просто замер, как статуя, и все. Озарило его, что ли? Подключился к «информационному потоку»? Похож он при этом был, честно говоря, на дебила. Господи, с кем я связалась?! Может, встать и уйти потихоньку? Но тут лицо Сильвестра приобрело нормальное выражение.

– Знаешь, мне тут одна такая штукенция в голову пришла… Пожалуй, я знаю, где стоит покопаться. Думаю, через пару деньков я тебе звякну.

Я неуверенно кивнула. Может, и вправду придумал что-нибудь этакое? Но если бы кто-то мог видеть его выражение лица, вряд ли б стал связываться с таким человеком…

– Запиши на всякий случай номер моего мобильника – вдруг меня дома не будет…

Сильвестр усмехнулся:

– Наталочка, хоть ты и решила, что я придурок, но все-таки раздобыть номер телефона нужного мне человека я могу, не особо даже и напрягаясь. Кстати, я тебе сегодня уже звонил, ага?

Ага, звонил.

– А знаешь, я бы хотел поглядеть, как тебя клинит, – наклонившись поближе к моему лицу, сообщил Сильвестр. – Может, тогда некоторые вещи стали бы более понятными…

Я пожала плечами. Лично мне пока было не понятным все.

– Так у меня ни шлема, ни перчаток нет…

– Шлем и перчатки я раздобуду. Не проблема. Давай договоримся. Через пару дней я позвоню, когда девайсы достану. Даже если никакой инфы не будет. Идет? А ты приедешь ко мне и будешь играть. Окей?

13

Я кивнула. Может, это не слишком и прилично – шастать по гостям и играть там в «танчики», но сама мысль о том, что я снова попаду туда, в настоящий бой, заставляла меня вздрагивать от предвкушения чего-то не только весьма интересного, но и чрезвычайно важного, способного, быть может, изменить всю мою жизнь.

Глава 6

Россия, недалекое будущее. Наталья

От Сильвестра уже два дня не было никаких вестей, Виктор на работе не появлялся, и я откровенно маялась. Все валилось из рук, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. Сперва я уронила папку с проектами, потом чашку с кофе (причем тоже на готовый макет, который надо было нести шефу на подпись). Когда я облила кофе нашу старейшую сотрудницу Нину Антоновну (уж не знаю, чем она занимается, сдается мне – большую часть времени она попросту дремлет с открытыми глазами), она встрепенулась и сообщила, что мне пора в отпуск.

– Девочка моя, ты совершенно зеленого цвета! Ну, просто абсолютно!

Но мне не нужно в отпуск. Мне надо в игру. Или хотя бы узнать о ней какие-нибудь новости. Ощущение такое… странное. Кажется, сейчас я начинала понимать наркоманов: и знают, что гробят себя, и не могут обойтись без дозы. Неужели я тоже стала наркоманом, только компьютерным?

К концу рабочего дня я твердо решила: все, от игровой зависимости следует избавляться. И если вдруг Виктор завтра появится и предложит мне поиграть снова, я просто его пошлю куда подальше.

И вообще: последую совету Нины Антоновны и возьму отпуск. Махну с друзьями куда-нибудь подальше. Например, на Кавказ. С рюкзаком, с теплым спальником – у меня классный пуховый спальник, пошитый, между прочим, по индивидуальному заказу. Весит, как любит говорить один мой приятель, заядлый альпинист, меньше одного литра водки. Есть еще и меховой, но он больше для понтов, в нем разве что на даче поспать и то, если машиной ехать. Тяжелый, зар-р-раза. Но на людей, ни черта в этом не понимающих, он всегда производит колоссальное впечатление.

Или махну куда-нибудь в Египет. Поныряю там. Мне уже доводилось нырять с аквалангом – правда, на озере, а не в море…

В шесть часов все похватали свои сумки и свалили – Египет не Египет, а лета пока еще никто не отменял; время довольно неплохо можно провести и у нас. А я все сидела за своим компом, не понимая, чего я, собственно, жду.

А ну их всех к чертям собачьим! И Витьку, и Сильвестра, и Димона, и игрушку эту долбанутую…

На выходе из офиса кто-то тронул меня за локоть. Я подняла глаза и увидела Виктора.

Вот сейчас я ему все выдам!

– Хочу вот в гости тебя пригласить, – не здороваясь, сказал он. – К игрушке новый патч сделали. Не хочешь опробовать?

«В гости», блин! Как будто все идет, как положено! Как будто это не он пропал на несколько дней, заставляя меня нервничать. Да не нервничать – просто выходить из себя!

«Иди ты на…» – я уже открыла рот, чтобы сказать это, и вдруг с удивлением услышала, что произношу совсем другие слова:

– Спасибо, Виктор. Конечно, хочу.

Россия, недалекое будущее. Виктор

Прикольная девчонка. А ведь она чуть не вцепилась ему в физиономию! Почему? И почему сдержалась?

Все это было бы объяснимо, если бы она играла, скажем, уже раз шесть-семь, и у нее началось привыкание – с некоторыми игроками такое случалось, он знал это. Но ведь она играла только однажды! Он легко мог узнать, чем она занималась на работе с помощью одной крохотной программки. А дома… Ребята Василия Степановича, их шефа безопасности, уверяли, что в эти дни к Наталье никто в гости не заходил и сама она домой никаких свертков не заносила.

– Наташ, тебя никто не обидел? – поинтересовался он на всякий случай. Может, девочка просто чуть не сорвала на нем свое плохое настроение?

Она мотнула головой.

– Неа. Если не считать тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

14

Сергей Константинов

«По полю танки грохотали…» «Попаданцы» против «Тигров»

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) Константину Щелкову, Николаю Пакулину, Александру Кулькину, Александру Воронкову, Сергею Акимову, Андрею Колганову, Борису Каминскому, Николаю Тоскину, Евгению Попову, Сергею Кокорину и всем другим, пожелавшим остаться неизвестными.

Отдельная благодарность – Андрею Туробову за титанический труд по вычитке текста, Алексею Махрову – за конструктивную критику, Ольге Амбарцумовой – за высказанные замечания и поддержку. Особую благодарность автор выражает Олегу Таругину – за помощь в написании отдельных эпизодов, а самое главное – за моральную поддержку, благодаря которой эта книга вообще состоялась.

Авторское предисловие

При написании этой книги автор использовал воспоминания о реальных событиях реальных участников Великой отечественной войны. В тексте книги имена реальных участников событий из этических соображений изменены, однако автор считает необходимым упомянуть и настоящие имена героев, отдавших свою жизнь за Родину.

Так, эпизод, посвященный сражению в Ровно 28 июня 1941 года, написан на основе найденных записей П. Абрамова и А. Голикова. В книге они выведены под именами Василий Оськин и Михаил Петров.

Эпизод, посвященный противостоянию танка КВ танковой группе полковника Рауса, написан с использованием воспоминаний командира 4-й танковой боевой группы из 6-й танковой дивизии 41-го моторизованного армейского корпуса вермахта (Kampfgruppe Raus) полковника Э. Рауса. Экипаж тяжелого танка КВ-1 погиб в пяти километрах от Расейняй, у деревни Дайняй. Это – Ершов Павел Егорович, Смирнов В. А. (полное имя и отчество неизвестны), воин с инициалами Ш. Н. А. и еще три человека, идентифицировать которых не удалось. Известно только, что из шестерых погибших двое были офицерами. Сейчас они похоронены у деревни Дайняй.

Эпизод уничтожения «тигров» танками «Валентайн» описан в воспоминаниях Железнова Николая Яковлевича; к сожалению, фамилии танкистов, принимавших участие в этой операции, неизвестны. Известно лишь, что они являлись бойцами 7-го мотоциклетного батальона 30-го Уральского добровольческого танкового корпуса 4-й танковой армии. Это произошло 23 или 24 марта 1944 года в районе города Скалат.

Пролог

Россия, недалекое будущее, за 11 лет до описываемых событий

– У меня, господа-товарищи, для вас весьма неприятное известие. Наш проект закрыт.

Главный говорил что-то еще, но смысл всего сказанного от Витька ускользал, хотя он честно пытался сосредоточиться. Как же так – закрыт?! Этого не может быть! И почему все так спокойно реагируют?! Это он, Витек, присоединился к команде последним, но остальные… Ведь можно сказать, что проект – это выпестованное ими детище! И главный – главный тоже спокоен! Просто чертовски спокоен! Не к добру это! Вот его, Витька, отец тоже был такой спокойный-спокойный, когда на его фирму «наехали» рейдеры, а потом вдруг бац! – и инфаркт…

Он поднял руку.

– Ты что хотел спросить, Витенька?

Витенькой его называл только шеф. Раньше – только отец, а теперь – только шеф, для всех остальных он был Витьком. Нет, он не допустит, чтобы и с шефом – как с отцом…

– А поче… с какой формулировкой… рекомендовали?

– Ввиду бесперспективности и – излишней себестоимости…

На своем стуле завозился зам. Видимо, имел что возразить по поводу «бесперспективности», а может, и по поводу «себестоимости».

– …и отсутствия соответствующих аппаратных и программных мощностей, – закончил фразу шеф.

Как это – отсутствия мощностей?! Они там что – с ума все посходили?! Витек открыл было рот, чтобы задать сакраментальный вопрос, но столкнулся взглядом с серо-стальными глазами шефа, и рот закрылся сам собой, кажется, даже без вмешательства мозга.

Как они могли так поступить! Ведь люди – настоящие люди, ученые, радетели за свою страну, настоящие патриоты – не чета тем, что заседали во всяческих «органах власти», – буквально всю душу вложили в этот проект, а их вот так вот…

– …безусловно, будут трудоустроены в самый ближайший момент.

Начало фразы Витек прослушал, но все было понятно и так: их всех непременно трудоустроят, причем на хорошие должности и с хорошей зарплатой. Покупают. Да нет – уже купили. Если даже шеф…

Жгучая волна стыда залила шею, щеки и уши Витька. Он – последняя скотина, если может так думать о шефе.

Главный поднялся, прошелся туда-сюда, слегка переваливаясь с пятки на носок, и вернулся на свое место.

– Итак, господа, на этом наше совещание… наше последнее совещание объявляю оконченным.

– Витенька, подвезешь? А то у меня машина что-то не заводится.

Витек неохотно кивнул. Он бы с радостью подвез главного – в любой другой день, но не сегодня. Сидеть сегодня с ним в одной машине и не знать, что сказать, стараться поддерживать совершенно бессмысленный разговор…

– Садитесь, Анатолий Андреевич. А что с машиной? Может, я посмотрю?

Главный с непонятной усмешкой слегка качнул головой и уселся на заднее сиденье. В своей – служебной – машине он обычно ездил впереди, рядом с водителем. Да и в те считанные разы, когда Витьку уже доводилось его подвозить (Иван тогда возил приехавших в контору очень серьезных дяденек в штатском) – тоже. Почему же сейчас он сел сзади? Может быть, чтобы Витек не видел его лица? Глупости: в зеркало-то хорошо видно.

– Нет, Витенька, спасибо. Ее Иван уже в сервис отогнал.

Минут пять они молчали: шеф, видимо, был занят своими мыслями, а Витек – тот просто боялся момента, когда главный отвлечется от размышлений и начнет разговор.

– Послушай, Виктор. – Шеф вдруг подался вперед. – Давай-ка машину твою оставим где-нибудь и пойдем, посидим в каком-нибудь тихом местечке.

– Отпразднуем? – усмехнулся Витек и тут же пожалел: лицо шефа, и так не отличающееся излишней «мясистостью», вдруг стало совсем сухим и жестким: резко обозначились скулы, запали глаза и щеки…

– Отпразднуем, Витенька, отпразднуем. Тем более – есть что. Я вот тут собираюсь новую фирму открывать – заниматься-то чем-то надо.

Фирму?! Значит, главному тоже наплевать на «Слияние»?!

– Мне очень хочется посидеть с тобой, Витенька, – нажимая на «очень», произнес главный, потом добавил совсем другим тоном, почти просительным: – Мы же с тобой так долго не говорили по душам… Давай зайдем, а? Отца твоего помянем…

Витек, уже готовый отказаться, вдруг кивнул, сам не понимая, что его толкает на это: упоминание об отце, с которым главный когда-то давным-давно дружил, его просящий тон, которого Витьку до сих пор не доводилось слышать, или… Или – безумная надежда на то, что, может быть – это еще не конец?!

– Давайте.

– Послушай, Виктор… Пойдешь ко мне на фирму работать? Только отвечай быстро. Если веришь мне.

Меню и винная карта были отодвинуты в сторону.

Работать? А что за фирма? Чем будет заниматься? На какую зарплату? И как он может верить, теперь, после того, как главный предал собственное детище?

– Пойду.

– Веришь? – зачем-то уточнил главный.

Витек кивнул.

– Тогда заказывай, а потом я тебе расскажу кое-что интересное. Это хорошо, что ты веришь, Витенька. Это очень хорошо. Тогда… тогда нам удастся.

Есть не хотелось, но, слушая главного, Витек не заметил, как опустошил почти все тарелки – главный к еде так и не притронулся.

– …представляешь? Смотрит на меня так, как будто сейчас фразу окончит – и прикажет меня расстрелять, и говорит: «Милейший Анатолий Андреевич! Я, конечно, приказывать вам не могу, могу только рекомендовать – вот я и рекомендую. Настоятельно рекомендую. Проект ваш ни к чему хорошему не приведет, и вас – в первую очередь».

1

– И что – все? Вот так вот взять – и все… зачеркнуть?

Шеф помолчал.

– Я ведь не зря спросил, Виктор, веришь ты мне или нет. Я… я решил: мы не дадим проекту погибнуть. Займемся, так сказать, в частном порядке.

– В частном? – не понял Витек. – А как же финансирование?

Шеф лукаво улыбнулся – и сразу словно помолодел лет на десять.

– Финансирование? Деньги, Витька, в жизни – не главное. Страну жалко. Вас, молодых, жалко, и тех, кто в школу ходит, и тех, кто не родился еще… Я не хочу долго распространяться на эту тему, всегда считал, что за обилием слов обычно ничего нет, но лично я считаю себя патриотом. Поэтому… Я решил открыть фирму – софтверную, небольшую. К небольшой будет меньше внимания. И откроем мы ее где-нибудь подальше. Например, за Уралом. Как думаешь, Витек, софтверная фирма в состоянии прокормить сама себя? И проект?

– Ну, если толковый человек возьмется – то в состоянии, – осторожно спрогнозировал Витек.

Шеф откровенно ухмыльнулся.

– Толковый, толковый… Я вот сам и возьмусь. А тебя приглашаю начальником отдела разработки программного обеспечения. Как, справишься?

Витек чуть не задохнулся.

– Начальником? Но ведь я…

– Молодой и неопытный? – жестко спросил главный. – Молодость быстро проходит, а опыта наберешься, если захочешь. Мне нужен человек, который, во-первых, будет верить в проект – так же, как верю в него я, а во-вторых – которому я смогу доверять. Так что?

Витек задумался. Верить-то он верит и страстно желает продолжать работу над проектом, только вот – справиться ли?

– Анатолий Андреевич, а вы не боитесь, что информация… просочится?

Шеф вдруг скорчил смешную рожицу.

– А я, по-твоему, тебя зачем в кабак потащил? Побоялся в офисе разговаривать: уж больно серьезные дяденьки со мной общались. Уж коли они решили проект закрыть – стало быть, проследят, чтобы он и в самом деле прекратил свое существование. Могли и в машину прослушку поставить – потому я с тобой и поехал, потому и в твоей машине разговор не завел. Суровые дяденьки должны быть уверены: Оболенцев сломался и обеспокоен только тем, как жить дальше. Поэтому никто из рядовых сотрудников ничего о проекте знать не должен. Посвященных будет всего несколько: ты, Антон Аркадьевич, Леонид Артьемьевич, Лев Захарович… Ну, может, еще парочка человек. Остальные… остальные будут просто выполнять свою работу, и что должно получиться в результате – их никоим образом беспокоить не должно.

Глава 1

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Натаха, ты опять в «шарики» рубишься? – поинтересовался, проходя мимо, Витек. Витек – это наш новый админ; говорят – шеф его одолжил где-то на время, чтобы «привести в порядок» хозяйство, оставшееся после предшественника. Еще говорят, что Витек – классный специалист, что он именно так и работает – приводит в порядок дела, подыскивает себе замену, обучает, а потом уходит в другую фирму, в которой тоже нужно что-то «приводить в порядок». Странно: я бы на его месте уже задумалась о постоянной работе. Взрослый дядька: по виду ему лет тридцать пять-тридцать семь, пора уже иметь постоянную работу, постоянный кусок хлеба… Впрочем, возможно, я мыслю стереотипами. В конце концов, это его дело – какой образ жизни вести. Может, он вольный художник… По крайней мере специалист он, видимо, и в самом деле классный. У нас с его приходом как-то все стало почти само собой работать, при том что Витек просто слоняется по офису, а когда он, собственно, все «приводит в порядок», просто непонятно.

У нас некоторые дамочки из бухгалтерии даже возмущались: дескать, ничего не делает – за что ему только такую зарплату платят? Но я, наученная Димкой – он тоже админ, хотя, конечно, и не такой крутой, как Витек, гордо заявляла: «Хороший системный администратор – это как капитан корабля: его главная задача заключается в том, чтобы все могли работать, а ему не приходилось». За точность формулировки я, конечно, не отвечаю, но тетки из бухгалтерии меня в этом уличить не могут: уж я-то по сравнению с ними просто компьютерный гений и всегда могу объяснить, почему у них «вот тут не нажимается», а «принтер вообще не хочет печатать»…

Витек «завис» над моим плечом. Вообще, не терплю, когда мне кто-то через плечо заглядывает, а уж тем более, когда я играюсь… Нет, не «тем более». Когда работаю, тоже не терплю. Только вот почему-то ребят из отдела я легко приучила к этой мысли, а сказать об этом Витьку – язык не поворачивается…

Смущаюсь я почему-то.

Вот и сейчас почувствовала, что уши краснеют, и рассердилась – то ли на него, то ли на себя.

– А почему бы мне и не «рубиться»?! Рабочий день уже закончился!

– Нет, просто странно, что такая серьезная девушка, и вдруг – в «шарики».

Я насторожилась.

– В каком это, интересно, смысле – серьезная?

Витек пожал плечами.

– Ну, ты же стрелять любишь, и, говорят, очень неплохо это делаешь. Даже слухи ходят, что из «Максима» стреляла. И в реставрациях участвуешь. А тут вдруг – «шарики». Тебе бы в войнушку какую лабать. В стрелялку там, а лучше – в грамотный симулятор с базами данных и приличной графикой.

Интересно, откуда он знает, что я люблю стрелять? С ребятами из отдела я в тире никогда не была. Разве что по пьяни во время какого-нибудь корпоратива похвасталась? Да нет, не случалось со мной такого – напиваться на вечеринках. Я, вообще, если и выпиваю, так только с друзьями – с теми, кому могу доверять. Полностью и безоговорочно. С тех пор, как моя двоюродная сестра не смогла вспомнить… Словом, не важно. Не пью – и все тут.

– Задумалась, откуда я в курсе? – Витек подмигнул. Странноватый он все-таки тип…

– Ну, во-первых, не в реставрациях, а в реконструкциях. А во-вторых… И во что я, по-твоему, должна «рубиться»? В какую именно «стрелялку»?

Витек ногой подтянул соседний стул поближе, уселся.

– Слушай, Наташка, есть классная игрушка. Совершенно новая. «Танковый клуб» называется.

«Танковый клуб»? Никогда не слыхала, но это еще ни о чем не говорит: я, вообще, не в курсе новинок всяческих «стрелялок». Мне бы по-настоящему пострелять, а игрушка – это фигня. Хотя… Хотя танки – это может оказаться реально интересно. Мне ж в реальном танковом бою – даже пускай в учебном, вряд ли удастся поучаствовать. Так почему бы и не попробовать поиграть?

– Почему бы тебе, Наталья, и не попробовать? – словно прочитав мои мысли, сообщил Витек. – Прога совершенно бесплатная, играй – не хочу. А к ней еще и целая куча разных примочек есть! Ох, Натка, честно говорю: попробуй – не пожалеешь! Чесслово!

– А ты тоже в «танки»… рубишься? – осторожно поинтересовалась я. Интересно, сколько ж ему все-таки лет? С таким увлечением говорит об игре, словно мальчишка какой-то.

Лицо Витька как-то моментально отвердело.

– В некотором роде, Наталья, в некотором роде. На, держи. – Он протянул мне коробочку с диском. Это что же – он ее, получается, заранее приготовил, что ли? Чувствовал, что заинтересуюсь?

– А что, скачать в инете нельзя? – Почему, ну, почему всякий раз, когда я с ним разговариваю, у меня получается такой воинственный тон?

– Можно, – Витек усмехнулся. – Я же сказал: игрушка бесплатная. Только ты ж ленивая, Натали, если еще скачивать надо будет – точно обломаешься. А я в определенном смысле заинтересован, чтобы ты в «танки» поиграла.

И ушел, оставив меня в полном недоумении.

Россия. Недалекое будущее. Виктор

– Анатолий Андреевич? Это Виктор.

Он знал, что его номер высвечивается у шефа на экранчике, но все-таки никак не мог отделаться от старой привычки представляться – привычки, приобретенной еще в детстве.

– Ну, как дела, Витенька? Что-то есть?

– Есть одна девушка, Анатолий Андреевич.

В трубке хихикнули.

– Витенька, надеюсь, ты мне не о своей личной жизни будешь сейчас рассказывать?

2

Да-с, с юмором у шефа всегда были проблемы. К счастью, он знал об этом и сам, потому что уже через секунду из трубки раздалось:

– Ну, прости старика, Вить, ты ж знаешь – ну, не получается у меня шутить.

Виктор кивнул, как будто Анатолий Андреевич мог его видеть. Впрочем, шеф и не нуждался в какой-то реакции с его стороны.

– Так какая девушка, Витя?

– На мой взгляд, весьма перспективная. У нее такие показатели, что я просто офи… опешил.

Шеф не только шуток не понимал – он еще и не то что ругательства, а даже обычные жаргонизмы не воспринимал, поэтому Виктору регулярно приходилось «фильтровать базар». Особенно в последние два года – работа сисадмина накладывала свой отпечаток.

– Витя, а ты ее уже в игру пускал?

Виктор усмехнулся. «Пускал». Интересное у шефа все-таки мышление. Может, врет, что чувство юмора отсутствует?

– Нет еще. Хотел посоветоваться…

– Витя. – Голос шефа зазвучал строго. – С этим поиском «латентных пси-адаптантов» идея была целиком и полностью твоя; я ее поддержал, хотя толку, признаться, пока маловато. Четверо найденных тобой особых результатов не дают. Если ты и в самом деле нашел перспективную девушку – хорошо. Нет – тоже ничего страшного. Но работа с ней – целиком и полностью на тебе. Только ты хотя бы сразу ее не посвящай в… ни во что, короче, не посвящай. Еще неизвестно, что из этого всего в результате получится, а ты еще, почем зря, невинного человека напугаешь.

Шеф пару секунд помолчал, потом странным, каким-то утробным голосом произнес:

– Пошто обидел животинку бессловесную?

И отключился.

Виктор почесал в затылке. Любит, любит шеф поставить в тупик. И вечно цитирует что-то… допотопное, да к тому же хочет, чтобы подчиненные догадывались, какую очередную «нетленку» он припомнил.

Ну, и хрен с ним, с шефом.

Пускай его идея о привлечении в игру людей с подходящим психотипом не дала особых результатов – особых-то, честно говоря, пока ничего не дало. Может, кто из его четверых «крестников» еще себя и проявит. А шеф умеет… «поддержать морально». Так, что после этого ни хрена и делать-то не хочется. А может, он это специально? Чтобы Виктор поскорее вернулся в контору?

Так это ему… с маком. Зря он, что ли, кучу тестов разработал, спрашивается?

После разговора с шефом нужно было успокоиться. А может, и не нужно, но очень хотелось. У самого Виктора коэффициент личностно-психологической ассоциации с реципиентом не столь уж и высок. Восемьдесят три с половиной процента.

Говоря простым языком, слияние у него самого происходило далеко не всякий раз, когда он садился за игру. Но это было и не столь важно. Он просто получал от нее удовольствие.

Ровно, 28 июня 1941 года. Виктор

– Да они ж пьяные! Ты погляди, Мишка! Что ж они делают-то, а?

Фрицы и в самом деле были бухие в доску. Они перли на защитников переправы в полный рост, еще и горланя что-то при этом. Серо-зеленые новенькие мундиры, новенькие автоматы, наглые рожи… Правда, рожи на самом деле не видно, но воображение-то на что?

– Едрит их налево! – удивленно пробормотал сидящий рядом.

В танке их было двое. Два танкиста, два веселых друга. Они и в самом деле друзья – в этом Виктор уверен. Но вот с весельем как-то не сложилось. Знать бы еще, как напарника зовут. Ну, ничего, еще пару секунд – и вспомнит.

Механиком-водителем он оказался впервые. Может, потому, что в этом бою все зависело именно от водителя? Да нет, вряд ли – не так-то он классно водит машину, хорошо, но не суперово. Блин, опять он путает теплое с мягким! Какая разница, как он водит машину в жизни! Главное – как хорошо будут его слушаться рычаги, а с этим у него сбоев никогда не было.

А танк – БТ. «Бетушка» – по-нашему, а иногда – «бэтэшка». Для фрицев – «Микки-Маус». А, нет, так они только БТ-7 называли, из-за люков-ушек. А это, скорее всего, «двушка» – в экипаже «семерки» должно быть три человека. Блин, в двойке – тоже. По крайней мере по данным некоторых сайтов. Чего у них – недокомплект просто, что ли? Да какая разница – докомплект, недокомплект. Они вдвоем стоят целой армии. Должны стоить.

Тявкает пулемет, словно раненая лиса. Пули просто косят лезущих напролом фрицев, а те все прут и прут.

– Молодец, Мишка!

Имя всплывает само, впрочем, как и обычно.

А он и в самом деле молодец – поле усеяно фигурками в фельдграу. Понятное дело, посдыхали не все, некоторые просто залегли, но и так довольно неплохо получилось.

Справа вступила в бой немецкая батарея. Тридцать шестые «флаки». Калибр танковой пушечки – тридцать семь миллиметров. У зениток – восемьдесят восемь. Никаких дополнительных объяснений не требовалось, чтобы понять: вражеская пехота сейчас – не самая главная цель. Иначе целью станут они сами. Вернее, уже стали. Хорошо было то, что сейчас немцам противостояли не только легкие «бетушки» и «двадцатьшестерки», но и тяжелые «три-четыре».

– Мишка, вжарь им!

Рявкнула пушка, потом еще и еще; смотровую щель затянуло дымом. Когда он развеялся, стало видно, что не всем так повезло, как им. Справа горела «бетушка» с бортовым номером семьсот тридцать восемь, пламя лизало скособоченную башню. Но, охваченный огнем и темно-желтым дымом, он все-таки еще продолжал двигаться, похожий на гигантский факел. Интересно, ребята внутри видят хоть что-то или движутся так, вслепую? А может, они уже убиты, и танк движется просто по инерции?

Вдохнуть бы свежего воздуха – хотя бы один, малюсенький, глоточек! Пускай городского, наполненного выхлопными газами, но не этого, который, даже если пытаешься вдохнуть полной грудью, застревает в горле комком и дальше не хочет идти.

Угу. Ты еще себе платочек духами смочи да к носу приложи. Прынц… Хочется кашлять, но кашлять страшно и больно, легкие будто горят, а горло, кажется, сгорело давным-давно…

Он дернул рычаг, доворачивая машину влево. Сзади что-то гулко грохнуло, и танк почти подпрыгнул.

Мишка побледнел и – Виктор заметил это краем глаза – перекрестился. До него самого пока не доходило, и напарник пояснил:

– У ребят боекомплект сдетонировал. Земля им пухом.

На секунду подумалось: те, кто горит сейчас в своем легком танке – мертвые ли, или еще живые, – прямиком попадают на небо. Прямо к богу. Вне зависимости от того, в какого из богов верили при жизни и верили ли вообще. А может, и не только горящие, а все воины, павшие за родную землю?

– Вась, не спи!

Он послушно кивнул. Мишка-то не спит – пушечка родимая то и дело порявкивает, заглушая вражеские зенитки. Напарник надсадно кашляет, словно пытается выкашлять наружу непослушные легкие, не желающие фильтровать воздух, который и воздухом-то назвать сложно.

В наушниках треск; кто-то тщетно пытается прорваться. Кто-то что-то кричит, но Виктор слышит только отдельные отрывки: «… ать… ыть… двух… кружи…»

Ничего не слышно, но непонятные обрывки сами собой складываются в слова, неся малоприятную новость. Немцы обошли переправу и ворвались в город сразу с двух сторон – с юга и с востока. Теперь они окружены.

– И что будем делать?

Виктор пожал плечами. Как будто выбор есть!

– Давить сволочь!

Миша кивнул.

– Стало быть, рвем в центр города.

Танк – легонький, послушный – хорошо слушался рычагов. И это, пожалуй, его единственное достоинство. В такой если пальнуть хорошенько – так от экипажа и мокрого места не останется. И пушчонка кургузая.

Зато скорость до пятидесяти двух километров в час. Так что в центр города они почти влетели, с размаху врезаясь в немецкую колонну. И эти пьяные, что ли? Или просто тупые? Ни хрена не слышат? Уши им позакладывало?! Хотя лучше бы заложило им, танкистам.

До сих пор Виктор считал одним из самых противных скрип мела по стеклянной доске. Ага, дудки! А звука давящихся гусеницами человеческих тел не слыхали? Он будет преследовать его вечно. Нечто среднее между хрустом и чавканьем – гигантский людоед вышел на охоту, пожирая тех, кто пришел в чужую страну за чужими жизнями. Он в последний раз ел хрен знает когда, но сейчас еда настойчиво просилась наружу.

3

Это – не люди. Это – фашисты. Их только так и можно. Давить гусеницами, давить голыми руками…

Рядом – бледное Мишкино лицо. Мишке еще хуже. Это он, Виктор-Василий, знает, что творили немцы в захваченных ими городах и селах. Он видел фотографии повешенных, расстрелянных и зверски замученных мирных жителей. Он – знает, а Мишка – нет. Для него это пока люди, живые люди, пускай и враги. Люди, которых сейчас перемалывают в фарш гусеницы их танка. Пускай легкого – для человеческой плоти большой разницы нет, наваливается ли на тебя сверху двадцать шесть тонн или одиннадцать…

Однако Мишка на самом деле растерялся куда меньше.

– Давай направо!

Он послушно дернул рычаг. Выполнить приказ сейчас было проще, чем думать самому.

Улочка узкая. Но ничего, проедут как-нибудь.

– Еще направо!

Они буквально носились по городу, сея панику и смерть.

Страшно не было – кровь, переполненная адреналином, пульсировала в висках, стучала в ушах. Стрелять. Давить. Убивать.

– Дави фрицев!

– Кого?!

Мишка этого слова не знал, хотя применительно к немцам оно использовалось еще в Первую мировую. Правда, не так широко, как во время Великой Отечественной.

– Фрицы. Ну, их часто Фридрихами зовут, а Фридрих сокращенно – Фриц.

Мишка засмеялся.

– Замечательно! Будем живы – надо ребятам рассказать. Приживется прозвище, как пить дать.

Прозвище приживется, но вовсе не с его легкой руки. Потому что им с Мишкой из сегодняшнего боя не выйти. Так случалось всегда: одна игра, один бой, гибель. А может, в этот раз повезет? Не ему – Мишке? Тот выживет, расскажет о «фрицах», и прозвище приживется именно благодаря ему, Виктору? Угу. Это было бы прикольно. Хотел повлиять на ход войны и повлиял тем, что ввел в обиход прозвище «фрицы».

Только вот слово «прикольно» при напарнике все же употреблять не стоит – уж этого он точно объяснить не сможет.

– Направо! Направо давай! – заорал Мишка. Виктор послушно налег на рычаги, выворачивая булыжники из мостовой.

Танк дернулся, по броне весело зашлепали пули. «Пули, как воробушки, плещутся в пыли». Броня-то слабовата, но не для пуль. Это фрицы уже паникуют.

Ага, конечно, он же у нас самый умный, а фрицы – дураки. Такие, какими их порой показывали в старых фильмах. Пули… А снаряда не хотите, уважаемый Виктор Валерьевич?

– Жми!

Снова гавкнула пушка. Мишка – герой. Повезло ему с напарником. Он снова налег на рычаг, но тронуться с места не удалось. Танк подпрыгивал, мотор завывал, и больше ничего не происходило.

– Похоже, в гусеницу снарядом попали.

Мишка спокойно кивнул.

– Стало быть, здесь и подыхать станем. Хоть знать бы, как улица называется.

В смотровую щель была видна новенькая табличка – «Улица Островского».

– Подходящее название. – Миша стащил шлемофон; русые волосы сосульками прилипли к голове. Наверное, и он такой же потный, только это почему-то совсем не ощущается.

– Я, знаешь, очень люблю «Как закалялась сталь»! Три раза читал.

Сам Виктор об этом произведении знал только, что главного героя зовут Павел Корчагин да еще что писатель Островский практически полностью списал его с себя. А, ну еще – что произведение два раза экранизировали. Сейчас ему было стыдно за это, стыдно перед Мишкой. Хочешь быть по-настоящему своим для этих ребят, с которым тебе уже довелось и еще доведется умирать вместе – надо жить тем же, чем живут они. Почему ему впервые пришло в голову только сегодня?

– Давай ты за пулемет, а я с пушкой стану управляться.

Снова Мишка додумался, а не он, человек двадцать первого века. Туго, туго у него с соображаловкой.

Ну, с пулеметом – так с пулеметом.

Из-за угла выбежали фрицы. Человек двенадцать. Виктор нажал на гашетку. Пыльные фонтанчики весело взметнулись вверх. Упали пятеро, остальные бросились к укрытию – невесть что забывшей на этой узенькой улочке «эмке» с выбитыми стеклами.

Хреново. Совсем хреново. Если он будет вести настолько «прицельный» огонь – патроны скоро кончатся, а потом их можно будет брать чуть ли не голыми руками.

Правда, патроны все равно кончатся рано или поздно, только вот останется чувство того, что сделали они слишком мало.

Короткая передышка. Вся улица Островского – интересно, как она до этого назвалась? – усыпана трупами в серо-зеленых мундирах.

– Они похожи на ящериц, – тупо сообщил Виктор.

– Кто? – не понял Миша.

– Трупы. Они как большие дохлые ящерицы.

Он кивнул.

– Действительно, похоже. А знаешь, я в детстве ящериц ловил.

– И я…

А кто ж из них не ловил в детстве ящериц? В этом они похожи – пацаны из двадцатого века, и ничего, что между детством одного и другого срок в шестьдесят с лишним лет.

– Вась, ты… прости, если что не так.

Виктор молча кивнул. Все – так.

– И ты прости.

– Мне… Знаешь, мне надо написать письмо жене.

– Письмо?!

Вот уж трудно было бы придумать что-нибудь более нелепое и несвоевременное, чем сейчас писать письмо. Отправлять-то его как?

Михаил посмотрел виновато.

– Вась, я понимаю, нам отсюда живым не выбраться. Но… вдруг письмо до нее дойдет? Пускай не сейчас, пускай после войны…

Он верит, что война кончится через несколько дней, ну, пускай, недель. Виктор знает, что это не так. Что впереди еще почти четыре долгих года, и не то что письмо погибшего танкиста – правительственные награды не всегда находят своих адресатов. Но не говорить же об этом человеку за пару часов (и это в лучшем случае!) до гибели.

– Васька, ты мне такой друг… Ты – больше чем друг, ты как брат мне!

В каком-нибудь новомодном кино про войну (в придачу снятом почему-то китайцами) два танкиста-побратима обязательно обняли бы друг друга и облобызались. Они же только пожали друг другу руки. Крепко, до хруста.

«Если я погибну, а ты выживешь…» Эта фраза тоже не была произнесена. Такое говорят только в сопливых сериалах, чтобы впечатлительные дамочки рыдали и сморкались в большие носовые платки. Настоящие мужики друг другу таких вещей не говорят. Да и нахрена? Ежу ведь понятно, что живыми отсюда им не уйти. И что главное – утащить с собой на тот свет побольше ползучей серо-зеленой мрази.

А вот письма любимым женам, как выяснилось, настоящие мужики все-таки пишут. Быстро, на коленке, неразборчивым почерком.

Письмо получилось коротким – времени на длинное им попросту не дали.

Пушки рявкали не умолкая, пули пели что-то веселое на их вкус, конечно. Время остановилось – застыло каплей янтаря. Но им везло – никаких серьезных повреждений танк не получил. А может, это было и не везение, а вовсе наоборот? Одно дело – погибнуть моментально, от взрыва снаряда, а совсем другое – если тебя начнут выкуривать из танка, а то и сумеют-таки выкурить.

Виктор испытывал мучительное желание что-то сказать другу, но слова не желали находиться. Он повернулся, и именно в этот момент Мишка странно дернулся и застыл, неестественно выгнувшись назад. Остекленевший взгляд уставился куда-то вверх.

По-хорошему, ему надо бы закрыть глаза, но не до этого. Прости, друг. Ты боялся, что у тебя не будет могилы? Ты прав, не будет. Будет огненное погребение. Именно так хоронили своих погибших воинов викинги.

Но прежде чем поджечь танк, оставить его практически невредимым казалось святотатством, это ведь все равно что оставить врагам друга! Виктор еще немного повоюет. Пока хватит патронов.

Дышать стало полегче. Наверное, он просто привык. Еще бы привыкнуть к поту – едучему, соленому, заливающему глаза. А самое главное, мешающему прицельно стрелять. Ну, ничего. Стрелять осталось недолго – патроны уже кончились, снаряды – на исходе.

Два залпа сливаются в один – его пушки и фашистской. Мелькает мысль – подлая, трусливая: «Хоть бы попал!». Но – мимо.

Виктор послал в приемник последний снаряд. Прицелился.

4

– Огонь!

Но снаряд заклинило. Что же, бывает и такое.

Индивидуальное оружие нашлось, он не знал, полагается ли оно рядовым танкистам, но имелось. Ждать, пока его вытащат и повесят, он не станет. Лучше помереть, как и полагается…

Только сперва – танк. Фрицам он его не оставит.

Перед смертью оставалось сделать одно, последнее дело. Узнать, как зовут его реципиента и его напарника. Книжка нашлась в кармане гимнастерки. Василий Оськин. Что же, прощай, Василий Оськин, и ты, Мишка Петров. Вы были настоящими героями, ребята.

Пора.

Спалить танк изнутри, мягко выражаясь, сложновато. Если б оставались снаряды, было бы значительно проще. Гранату на боеукладку, и – с коммунистическим приветом. Кушайте, не обляпайтесь. А просто уничтожить приборы – такой расклад его не устраивал.

Но ведь граната у него не одна. Вон, в боевом отделении – целая укладка. Новые ребристые корпуса осколочных «фенечек» задорно поблескивают. Почему он не подумал об этом раньше? Дурень. Вот Мишка или настоящий Василий – те бы, наверное, сразу сообразили…

Ну, стало быть, надо распихать… где получится. Не забыть только чеку выдернуть, а то…

Парочку – в район баков, куда еще? Под сиденья, в затвор. Взрывная волна от самоподрыва сделает свое дело. Зачем, спрашивается, он только пистолет искал?

Так, теперь одну – в правую руку, другую – в левую. Можно, конечно, поизвращаться, зажав и третью между колен или вовсе сев на нее, но это уже перебор. Восстановить танк немецким трофейщикам и без того будет, пожалуй, затруднительно. Жаль, боеукладка пуста, тогда б уж наверняка разворотило. Распрямить усики, надеть кольца на большие пальцы, потянуть. Предохранительные рычаги легонько ткнулись в загрубевшую за неделю войны кожу ладоней. Ну, вот и все…

Два негромких щелчка освободивших ударники рычагов. И навалившаяся, спустя три секунды горения замедлителей, тьма…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Если бы он не читал эту историю раньше в инете, понятное дело, решил бы, что с ним произошла какая-то фигня. Два танкиста, ведущие неравный бой, обреченные на гибель, и при этом один ведет записи в блокноте, другой – строчит письмо жене. Понимая, что танк придется уничтожить и все их записи сгорят. Ну, просто история для сопливых барышень!

Но ведь – это было на самом деле! Эти два человека существовали, и, уж неизвестно, каким волшебным способом, но и письмо, и блокнот с записями сохранились. Если бы можно было рассказать их потомкам, как именно погибли их прадеды… Если бы вообще можно было взять всех вот этих самых потомков да сунуть туда, в пекло сорок первого, чтобы не из кино и книг, а на своей шкуре прочувствовали, через что пришлось пройти их предкам, чтобы они, нынешние, могли жить, разве расплодились бы здесь, в стране, победившей фашизм, националистические банды – по-другому язык не поворачивался их назвать.

Только вчера вечером он, Виктор, столкнулся с двумя такими, бритыми налысо, обутыми в высокие ботинки на шнуровке – такими ботинками так удобно пинать лежачего беспомощного человека. Может, он и не обратил бы внимание на встречу двоих почти подростков, если бы один не вскинул руку в нацистском приветствии, а второй не ответил так же.

Они не сделали ничего, что выходило бы за рамки закона, но как же сильно Виктору хотелось взять этих двух щенков за шкирки да встряхнуть хорошенько, чтобы мозги прочистились! Ну, если у них, конечно, еще какие-то мозги есть…

Не вмешаться он не мог. Несколько быстрых шагов вперед…

– Да что ж вы, гады, делаете?! – Появления невысокого худощавого мужика Виктор не заметил. – Вы хоть знаете, олухи, что это за приветствие? И кто его использовал?

– Знаешь что, дядя… – нехорошо улыбаясь, начал один из бритоголовых, но второй дернул его за руку, показывая глазами на подошедшего Виктора.

Связываться сразу с двумя скинхеды не стали. Ну, конечно, они герои, когда надо толпой забить одного, а двое на двое – это уже не по ним.

Первый – Виктор определил его про себя как «главного» – презрительно сплюнул себе под ноги, и оба удались гордо, но поспешно.

Мужик качнул головой.

– Как подумаешь, кого мы воспитали – страшно становится. Ведь своими руками перечеркиваем то, за что наши деды-прадеды воевали.

Виктор кивнул.

– Спасибо, браток. – Мужчина протянул ему руку. Рукопожатие вышло крепким.

– Догнать бы да объяснить, – с тоской сказал мужчина. – Да только что им объяснишь-то? Ладно, прощевай, друг.

Он вытащил из кармана мятую пачку, протянул Виктору, тот качнул головой. Мужик вытащил сигарету, прикурил и медленно побрел прочь. А Виктор еще некоторое время стоял и глядел ему вслед.

Игру они создали правильную, если что-то получится – просто замечательно, но вот только ли в прошлом дело? Может, надо что-то делать и сейчас? Он не знал, что именно, но мысли его снова и снова возвращались к одной точке: исправлять историю нужно не только в прошлом. Потому что пока они исправляют прошлое – кто-то портит настоящее.

Глава 2

Россия, недалекое будущее. Наталья

Димка казался рассерженным.

– Вот еще новости – в танки играть! Как будто нам с тобой больше нечем заняться!

Угу, а как будто есть! Порция здорового секса, а потом Димка влезает в телевизор или играется во что-то, но только сам. Как будто это нельзя делать у себя дома, а обязательно у меня.

– Не хочешь – вали домой. – Я пожала плечами. – А мне интересно.

– С каких это пор тебя стали танки интересовать? – Порой сарказма Димке не занимать. – Не с тех ли самых, как тебя заинтересовал этот бородатый кент?

Я засмеялась. Димка носит бороду и почему-то уверен, что все остальные сисадмины тоже обязательно должны быть заросшими чуть ли не до бровей. Эдакий непременный атрибут профессии, борода, ага. Гы. За время моей работы на фирме у нас сменилось три админа, Витек – четвертый, и ни у одного из них ни бороды, ни длинных волос не было. Первый, имя которого стерлось из моей памяти, вообще брил голову налысо, второй, Олег, носил стильную стрижку, Вовчик имел лысину, что называется, естественного происхождения, а вокруг нее – рыжий, развевающийся во все стороны пух. Ну а Витек подстрижен коротко и аккуратно, как-то по-военному, что ли…

– Может, и заинтересовал, – вызывающе бросила я и вдруг почувствовала, что краснею. Что – это правда, что ли? Может, Витек меня и в самом деле заинтересовал? Да нет, глупости, он намного старше, да и, вообще, какой-то непонятный – разве могут мужика, которому под сорок, звать детским именем Витек? Да и вообще…

– Ну, мне все ясно, – ледяным тоном бросил Димка и, чуть ли не печатая шаг, удалился в коридор. Обуваться. И скатертью дорога. Мне же только легче: не надо каких-то изысков придумывать, сделаю сейчас бутерброд и засяду за новую игрушку. Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что это очень важно – начать играть.

Так, что я вообще знаю о танках? Ну, понятное дело, увлекалась, читала, разницу между средним и легким танком понимаю. Технические характеристики, понятное дело, наизусть не помню, да и на кой? Инет еще никто не отменил. Энциклопедическими мои знания не назовешь, но и полным профаном я себя не считаю.

Правда, в танке – в настоящем танке – сидеть мне не доводилось. Зато я пробовала водить трактор и права у меня «ВС», так что и за рулем грузовой машины посидеть пришлось. Грузовая – она даже лучше: что называется, «высоко сижу, далеко гляжу».

С другой стороны, нужны ли они кому-то, знания мои и умения? Вон племянник двоюродный вовсю гоняет в двадцать восьмую версию какой-то чуть ли не допотопной игрушки – то ли «Армагеддон», то ли «Кармагеддон». И даже держит первенство уже несколько месяцев. Но это ж не означает, что его на реальную дорогу выпускать можно.

Так, Наталья Всеволодовна, что-то ты растрынделась. Регистрируемся. Ничего себе, еще и данные электронного паспорта требуют? Ладно, требуют – введем, это, надо полагать, чтобы отсеять всяких малолеток. Довольно разумно, на мой взгляд. Детям гулять надо, а не денно и нощно около компьютера просиживать.

5

О, информация о танках. Надо, пожалуй, все-таки почитать. Или сразу попробовать играть? Ладно, попробую сразу – а то знаю я себя: увлекусь новой информацией и поиграть не успею, а завтра перед Витьком будет стыдно.

Господи, неужели Димка прав, и я влюбилась в Витька?! Он, конечно, намного старше и, вообще, кажется, закоренелый холостяк. Но… что-то в нем есть такое… Какая-то, ну, одержимость, что ли, в хорошем смысле этого слова. Словно… словно у него есть дело всей жизни. Странно – неужели еще есть люди, у которых есть дело всей жизни? Да и вообще – с чего я взяла? Ну, он просто такой… необычный человек…

О-па, глубокоуважаемая Наталья Всеволодовна! Вот и ты докатилась до розовых соплей. Надо же! Дожить до двадцати пяти лет, посмеиваясь над своими излишне сентиментальными подружками, читающими дамские романы, смотрящими бесконечные сериалы и живущими придуманными любовями. Ах, он на меня посмотрел! Ах, он, наверное, в меня влюблен! Ах, он брюнет с голубыми глазами – мое сердце навеки разбито. А сейчас? Чем я сейчас лучше этих самых «мадамов», тоже напридумывала себе бог весть что, и, что самое интересное – совершенно безосновательно.

Все, хватит заниматься фигней! Итак, сегодня я буду командиром танка… скажем, тридцатьчетверки, и буду… буду участвовать в битве под Дубно – это одно из немногих сражений, о котором я знаю достаточно подробно. Ну, поехали…

С первого раза поиграть удалось недолго – подбили меня достаточно быстро. Просто перебило гусеницу, и танк беспомощно закрутился на месте прямо среди монитора, пока не поймал бортом немецкий снаряд… Все происходило лишь на экране, но мне почему-то казалось, что я чувствую этот запах – запах гари, запах пузырящейся от высокой температуры краски, вонь горящих человеческих тел – одним словом, запах безысходности и проигранного боя.

Фу-у-у. Футболку придется менять – мокрая насквозь. Нет, эта игрушка явно не для меня. Для нее нужны стальные нервы и куча свободного времени… И вообще…

Особенно весомым аргументом казалось это самое «и вообще». Ну, какой из меня, на фиг, танкист? Песня, помнится, еще была: «Да у тебя же мама – педагог, да у тебя же папа – пианист, да у тебя же все – наоборот, какой ты, на фиг, танкист?» Старая песня, и уж не знаю, по какой причине мой папа с высшим музыкальным образованием – не пианист, а виолончелист, – периодически ее врубает. Наверное, из-за избытка чувства юмора – это у нас семейное. Правда, мама у меня не педагог, а корректор в известном издательстве, но они мои «изыскания» типа стрельбы и военных реконструкций всегда принимали не то, чтобы в штыки, но весьма прохладно. И если бы папа узнал, что я еще и на компе в войнушку играю… А впрочем – какое ему дело?

Кажется, рука сама потянулась к кнопке «вступить в бой».

Глава 3

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Ну, как? – Витек курил неподалеку от мужского туалета. Раньше я не замечала, чтобы он тут торчал. Может, он… ждет меня? Х-ха, возле мужского туалета?! Ты снова за свое, что ли?

– Играла?

Я кивнула, чувствуя себя полной дурой. Размечталась тут! А его интересует только, играла я или нет. Интересно – почему? Девичья дурь – девичьей дурью, но умения мыслить еще никто не отменял, верно? Вот и думай.

– Играла, но мне не очень-то и понравилось!

На самом деле игрушка была классная, я вчера – вернее, уже сегодня, – в три часа ночи еле-еле отползла от монитора, потому как с утра предстояло идти на работу и не только идти, но и чегой-то там на этой самой работе соображать. Но само с языка сорвалось.

– Угу, – с пониманием кивнул Витек. – Оно и не могло так уж сильно понравиться, ты ж без прибамбасов играла.

– Без каких прибамбасов? – не поняла я.

– Без таких. – Витек ухмыльнулся и вдруг слегка щелкнул меня по носу. Обычно я такого не терплю, а тут вдруг смолчала.

– Если ты хочешь в эту игру по-настоящему играть – существует еще шлем и сенсорные перчатки. Тогда и в самом деле как будто в танке находишься. Ты, кстати, вечером что делаешь? – И, не дожидаясь моего ответа, добавил: – А то пригласил бы тебя в гости. У меня как раз и перчатки, и шлем есть.

– И пиво? – зачем я спросила про пиво? Теперь он будет считать, что я иду к нему, чтобы напиться и…

– Нет. Пива нет, – серьезно ответил Витек. – Вообще не советую тебе пить пиво, когда ты чем-то собираешься заниматься всерьез. Вот когда поиграешь, тогда я могу тебя в какую-нибудь кафешку сводить. Если силы останутся. Ну, так что?

Я нашла в себе силы спокойно кивнуть.

– Идет. Если и шлем, и перчатки… Считай, что ты меня уговорил.

Еще бы я не пошла! Во-первых, интересно, неужели и в самом деле шлем и сенсорные перчатки дают такую полную иллюзию? Во-вторых, куда более интересно, чего ему от меня надо. Как говаривал незабвенный Буратино: «Ну, все! Здесь какая-то страшная тайна!»

Вечером неожиданно позвонил Димка. Обычно после наших ссор он дуется дня три, не меньше, а тут и суток не прошло.

– Слушай, давай вечером в кино сходим?

– Я не могу, меня пригласили в гости.

– А я, стало быть, не удостоен такой чести отправиться туда вместе с тобой?

Пожалуй, следовало бы послать его – ведь явно же на ссору нарывается, но почему-то мне было слегка страшновато идти в Витьку одной.

– Я не против. Вот только…

Я уже хотела было сказать «уточню у хозяина». Ведь, согласитесь, припереться в гости «со своим самоваром» и без предупреждения – все-таки не очень-то прилично. Но Димка вдруг передумал.

– Знаешь, я-то думал: ты расстроенная, грустишь, а ты, оказывается, о нашей ссоре и думать забыла. Вот и вали в свои гости сама.

В трубке раздались гудки. И как, спрашивается, с ним разговаривать? Но зато решение отправиться к Витьку окончательно обрело силу.

Вечером я подошла к нему сама.

– Ну, что, поехали?

Он едва заметно усмехнулся.

– А ты не боишься за свою репутацию? Завтра об этом будет весь офис судачить.

Я почувствовала, что краснею. Чего-чего, а судачить дамы наши могут. И будут, вне зависимости от того, поеду я куда-нибудь или нет.

Я махнула рукой.

– И так, и так будут.

Никаких «служебных романов» у меня до сих пор как-то не случалось, и это наверняка должно казаться теткам из бухгалтерии подозрительным. И не только из бухгалтерии: теток, слава богу, в нашей конторе хватает.

Витек пожал плечами.

– Ну, гляди.

В гостях неожиданно оказалось очень уютно. Нет, пожалуй, «уютно» – это не совсем подходящее определение. Обычно это слово ассоциируется – ну, у меня, по крайней мере, – с мягкими креслами, приглушенным освещением, тяжелыми занавесями. Жилище же нашего админа напоминало… каюту на корабле или… Ну, как там называются комнаты, в которых офицеры живут? Ах, да, офицеры живут в квартирах вместе со своими женами. Но здесь женской руки не чувствовалось. Блин, о чем я опять спрашивается?!

Рабочий стол с большим монитором, над столом – фотка: Витек в комбинезоне на фоне танка, снизу – надпись: «Металл, масло, соляр и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…»

– А кто это сказал? Цитата – чья?

Виктор передернул плечами, усмехнулся.

– Человек один сказал, который понимал в этом толк.

Очень информативно, ничего не скажешь…

– А ты что, в армии служил?

Он снова как-то странно усмехнулся:

– Не служил. И одновременно – служил. Ты пока устраивайся поудобнее, а я пока прибамбасы притащу.

Я уселась за стол.

На другой стене висел плакат со смешным толстым воякой, который направлял на зрителя громадный палец с обкусанным ногтем и восклицал: «Танки справа… танки слева… окапывайся!»

– Держи. – То, что Витек протягивал мне, назвать шлемом нельзя было даже с самой большой натяжкой: обруч, широкий, сантиметров восьми высотой, прикрывающий лоб и глаза, с непрозрачным забралом-экраном и короткой антенной коннектора сбоку.

6

– Надевай. – И, видя мое краткое замешательство, добавил: – Это шлем-мнемопроектор. А вот это – перчатки. Внутри сенсорные датчики, реагируют на изменение давления твоих пальцев и ладони. Допустим, ты захочешь дернуть рычаг управления на себя, перчатка интерпретирует движение в соответствующий электронный импульс, и игра отреагирует. Короче, по ходу дела разберешься.

Я вдруг вспомнила, о чем хотела узнать:

– Слушай, Вить… Ты сказал, что игра бесплатная. А за счет чего фирма существует-то?

Витек улыбнулся – ласково, как улыбаются трехлетнему ребенку-несмышленышу.

– Ты представляешь, сколько на их сайт народу-то заходит? Каждый день? И какие там рекламные площади? К тому же игра-то бесплатная, а шлем и перчатки – уже за деньги. И не за малые, поверь. Девайс хоть и китайского производства, но стоит тоже не хило. Да и то, они регулярно акции всякие проводят: то победителю серии игр аксессуары бесплатно, то к какому-нибудь празднику – скидка. Почему тебя это волнует?

Честно говоря, я и сама не знала, почему. Да и не волновало меня это особо; так, поскольку-постольку.

– Готова? Только давай-ка для начала…

Он начал быстро нажимать какие-то кнопки, настраивая конфигурацию программы.

– Ты чего делаешь-то?

– Хочу, чтобы ты сперва эпизод прошла. Недлинный. Может, тебе в мнемике и вовсе играть нежелательно. Все, готово. Ну, давай.

Германия, 1945 сорок пятый год (точное место и время не определены). Наталья

Тесно. И душно. И… странно. Я – внутри танка? На самом деле?! Ни фига ж себе! Я чуть не взвизгнула от восторга – от такого бурного проявления эмоций меня удержал раздавшийся рядом надсадный кашель. Кашлял какой-то мужик, сидящий на водительском месте. А, блин, нельзя говорить – «на водительском», надо – «на месте механика-водителя». Я что тут, не одна?! А, ну да, вчера же можно было играть, выбрав себе роль командира, заряжающего, водителя, радиста. Интересно. Все так достоверно выглядит… Хотя, впрочем, откуда мне знать о достоверности? Из многочисленных прочитанных книг да просмотренных фильмов?

Танк несся вперед с немыслимой скоростью. «Три-четыре», насколько я помню, могли по пересеченной местности давать до двадцати пяти километров в час, но это и не пересеченная местность. Хорошая, качественная булыжная мостовая… Была. До того, как здесь проехали наши танки, выворачивая булыжники своими гусеницами. Ну, ничего, немцы – народ аккуратный, восстановят. Двадцать пять километров в час, а мне казалось, что мы мчимся, подобно урагану, сметая все на своем пути.

Откуда я знала, что городок, за который сейчас шел бой, немецкий, а не, к примеру, прибалтийский или чешский? Знала – и все. Германия, сорок пятый… Последние дни войны. Совсем скоро маршал Жуков примет у Вильгельма Кейтеля подписанный акт о капитуляции Германии… а вот в таких вот маленьких городах далеко не сразу прекратят стрелять в спину нашим.

Экипаж прекрасно справлялся и без моего командования. Впрочем, я бы сейчас накомандовала… Сижу на командирском месте да головой кручу по сторонам, слово сова какая-нибудь. Только и успеваю, что выхватить взглядом отдельные детали общей картины.

Вывернутое с корнем дерево – уж и не знаю, что с ним произошло…

Остатки вражеской батареи. Не остатки даже – останки: лежащие вповалку, кверху колесами, тяжелые орудия. Искореженный зенитный «эрликон»-спарка. Хорошая пушка, качественная. Как и все, то произведено в Швейцарии. Была качественная. Теперь уж вряд ли из нее можно произвести хотя бы один выстрел – оба ствола изрядно помяты. А вон еще одна та вообще выглядит так, как будто здесь гулял великанский ребенок, который взял да и завязал стволы в сложный, но красивый узел.

– Останови.

Звучит глупо – словно я прошу таксиста, а не отдаю команду механику-водителю. Но он молча кивает, и танк замирает посреди небольшой площади.

Покойников мне доводилось видеть и прежде, но эти ведь – они не настоящие? Это все понарошку! Просто очень хорошо прорисованы вот и все.

Двое лежат, вцепившись руками в ящик со снарядами. Хотели донести до пушки, не успели. На голове одного из них – кепи, второй без головного убора. Голова неестественно запрокинулась, светлые волосы шевелит ветер. Истинный ариец. Молодой совсем, наверное, моложе меня. Я должна испытывать какое-то чувство: или жалость, или ненависть, или хотя бы брезгливость, но испытываю почему-то тревогу. Все вокруг слишком, слишком похоже на настоящее! И вот этот офицер в излюбленной фрицами «мятой» фуражке…

– Товарищ капитан, пленные. Куда девать будем?

Я не успеваю ответить, и это хорошо. Потому что вопрос предназначен не мне. Сзади стоит, улыбаясь (когда только успел подойти) молодой голубоглазый танкист, одетый так же, как я. И по возрасту, наверное, такой же. Хотя я же не знаю, сколько мне лет… тут.

– Расстрелять, что ж еще, – не задумываясь, равнодушно отвечает он, продолжая столь же мило улыбаться.

Расстрелять?! Мне не показалось? Я не ослышалась? Да это же… Да это же просто… фашизм натуральный!

Видимо, я выпалила это вслух. Лицо голубоглазого, только что такое милое и приветливое, моментально отвердело, превращаясь в чеканную маску.

– Ты думай, что говоришь, Костя, – жестко произнес он.

Костя – это, стало быть, я.

– Я…

– Головой думай, – еще жестче говорит он, – прежде чем такими словами разбрасываться. Мы не пехота, забыл? Куда нам пленных девать? Вот сейчас придет приказ продолжать движение, так ты их что – в танк свой сунешь, что ли? Или привяжешь и заставишь бежать следом, словно кобылу за телегой? Или предлагаешь их отпустить? Может, еще и оружие вернем? Была б рядом пехтура, сплавили б им, а так… сам должен понимать. А вообще, Костя, ты сколько на фронте, полгода где-то? Ну, я поболе твоего, три машины сменил, многое повидал. Думаешь, панцерманы с нашими иначе б поступили? Танкисты в плен не берут, запомни это, хорошенько запомни…

Что ответить, я не нашлась. И все-таки это какая-то дикая жестокость! Даже если вспомнить о том, что фашисты творили на нашей территории. Но мы ведь – не они! С другой стороны, имею ли право я, двадцатипятилетняя девчонка, знающая о войне только из книг, фильмов да рассказов бабушки, которая, в свою очередь, знала только из рассказов своих родителей, имею ли я право осуждать их, отдающих такой приказ?! Видевших смерть. Узнавших, быть может, о гибели своей семьи. Освобождавших белорусские и украинские села, в которых уже не оставалось, кого освобождать…

– Ты прям как барышня, Костя, – укоризненно качает головой голубоглазый, по-своему истолковав мое молчание и склоненную голову. – Если б я тебя не знал, честное слово, решил бы, что ты труса празднуешь.

При чем тут трусость, абсолютно не понятно, но спорить я не стала. Да и потом, чего спорить-то? Ведь это – просто компьютерная программа. Пускай и очень качественная. Даже, пожалуй, слишком качественная какая-то…

– Ладно, возьми пятерых в сопровождение и прогуляйся. Погляди, – он кивнул в сторону населенного пункта, – что там делается.

Городок казался совсем небольшим. То ли городок, то ли деревня – в этой Европе и не поймешь. И разрушенный почти полностью. Авиация союзников постаралась? Или наши? Пойди пойми… Особенно неприятно – не неприглядно, а именно неприятно – выглядел большой богатый дом неподалеку от церквушки. Рухнувшая передняя стена открывала взору внутренности здания. Ощущение такое, как будто глядишь во вспоротый живот и видишь все внутренние органы. Или копаешься в чужом грязном белье… Цветастые обои с какими-то скособоченными, чудом не сорванными ударной волной картинами на стенах, выщербленный осколками кафель в ванных комнатах, перевернутая мебель, рассыпанные по полу книги, разбитая посуда и детские игрушки, нависающие балки перекрытий… Обломок чужой, безвозвратно разрушенной жизни…

Впрочем, это не мы, а они первыми начали войну; это их бомбы первыми вздыбили брусчатку советских улиц и обрушили первые здания со спящими внутри мирными людьми, женщинами, стариками, детьми, так что не о чем сожалеть. Так-то.

7

Я поспешно перевела взгляд. Пыльные узенькие улицы, усеянные обломками разбомбленных зданий, верхушки деревьев срезаны снарядами, ветер гонит прочь обрывки бумаги… И – пусто. Странно пусто. Хотя, почему странно? Жители попрятались по подвалам, пережидая, пока фронт отойдет на несколько километров, это нормально.

Только кто же смотрит мне в спину? Смотрит с такой ненавистью, что она ощущается, бежит противным липким холодком между лопатками, цепляет тонкой ручкой с острыми когтями. Я обернулась в сторону колокольни. Интуитивно чувствуя, что оттуда может прийти смерть.

Она и пришла.

Я не могла слышать этого, не могла видеть, но на секунду показалось – вот оно, лицо, совсем юное, еще безусое, с капельками пота над верхней губой, темный кружок дула смотрит прямо в душу. Грязный палец с обгрызенным ногтем (а ведь тоже, наверное, мама ругала за дурную привычку) нажимает на спусковой крючок плавно, как учили; и пуля – крошечная, свинцовая смерть находит того, кому она предназначена.

Попал пацанчик плохо. В живот попал. А это означало, что умирать мне долго и нудно. Блин, почему мне? Не мне, а моему персонажу. Только почему же тогда так больно? Невыносимо больно, и слов не хватает, чтобы описать все то, что мне сейчас довелось почувствовать.

Застрелиться, что ли? Так ведь ранения живота не всегда смертельны. Бывает, что задета только брюшная полость, а органы не повреждены. По крайней мере мне доводилось читать о таких случаях. Я застрелюсь, а так бы этот человек, возможно, еще жил и жил…

О чем это я? Какой человек?! Это я – человек! Я, Наталья Нефедова. И я просто играю в компьютерную игру. Или – не просто?

– Ах ты, сука! Едрит твою налево! – Старшина выхватывает оружие.

– Оськин! Вон он, выше бери!

Кто кричит, мне не видно, зато хорошо слышна короткая очередь из ППШ, заставившая засевшего на колокольне стрелка свалиться на каменные плиты площади. Но, прежде чем свалиться, тот все-таки успел сделать еще один выстрел. И отчего-то снова в меня…

Сейчас боли я не почувствовала. Просто слева стало мокро и тепло, и все.

Я с трудом повернула голову. Словно в замедленном кино, тело, кувыркнувшись в воздухе, с глухим стуком упало вниз. Почему я решила, что на колокольне гитлерюгендовец? Мое чрезмерно развитое воображение в этот раз подвело. Стрелком оказался толстый пожилой бюргер. А вообще, не разглядеть мне отсюда, плохо видно – то ли глаза слезятся, то ли стремительно садящееся солнце не дает увидеть. Почему солнце садится так быстро? Так не бывает. И ноги. Почему я не чувствую ног? Мне их оторвало? Их не могло оторвать, в меня попала пуля, а не снаряд или минометная мина.

«На горе – на горочке стоит колоколенка, и с нее по полюшку лупит пулемет»… Опять эта песня… Лупит пулемет, ага. Мне вполне хватило и карабина…

– Товарищ старший лейтенант!

Кто-то бухнулся около меня на колени и положил на лоб мокрую холодную тряпку.

Не надо эту тряпку, не надо, мне и так холодно! Но язык, ставший слишком большим, не хочет ворочаться в тесном для него рту. Фраза остается непроизнесенной, а тряпка так и лежит на лбу. Да еще и капает что-то сверху. Что это – дождь?

– Костя! Командир!

Краем сознания я успела удивиться тому, что меня зовет женщина. Я что тут, не одна девица, что ли? А потом все вокруг померкло…

Я уже не могла видеть, как старшина Оськин с перекошенным яростью лицом вскакивает на ноги и бежит к упавшему на землю фольксштурмовцу, вокруг разбитой падением головы которого уже расползлась зловещая темная лужа. Как пинает труп, пока его не оттаскивают товарищи по экипажу. Как старшего лейтенанта Константина Крепченко несут на плащ-палатке обратно, и улыбчивый комвзвода, вновь закаменев лицом, приказывает обыскать руины и расстрелять всех обнаруженных с оружием или даже заподозренных… Но почему-то мне казалось – все это я вижу, глядя откуда-то сверху и чуть сбоку…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Девчонка солгала, когда сказала, что до сих пор ни разу не играла в эту игру. Но – для чего? Да и не похоже было, что для нее все это не впервой. Но еще ни разу такого не случалось, чтобы полная личностно-психологическая ассоциация с реципиентом произошла во время первой же попытки. Или бывает? И ему просто наконец-то повезло, и он нашел «тот самый» неограненный алмаз?

Сам-то он отнюдь таким «алмазом» не являлся. И «слияние» у него произошло только на шестой раз. Неужели – вот оно, то, ради чего он отправился в «свободный поиск», переругавшись с половиной руководства фирмы. Спасибо Анатолию Андреевичу – поддержал. Пускай тоже не верил, что что-то из этой идеи получится, но хотя бы сказал, что Виктор имеет «право на самоопределение».

Виктор не любил это выражение – точно так же, как и многие другие в их конторе. В свое время при развале Советского Союза использовали именно эту формулировку – дескать, «республики получили право на самоопределение», а получилась вместо обещанной и ожидаемой демократии полная фигня.

Лет восемь назад Виктор в одной статейке прочел, что развал Союза готовила сама партийная элита, которой надоело жить на таком уровне, на каком в Соединенных Штатах живет средний класс. А хотела жить так, как и «полагается элите». В статье было много всяческих несуразностей, но вот именно эта фраза походила на правду. Ведь кто пришел к власти в образовавшихся после развала государствах? Кто сумел отхватить львиную долю «пирога»? Говорить об этом можно долго, только вот толку от таких разговоров? В нашем государстве – да что там в нашем, это относится ко всему постсоветскому пространству, – и так говорят слишком много, беда только в том, что делают мало.

А их контора именно делала. Предпринимала какие-то попытки. Которые, правда, до сих пор ни к чему не привели, и еще непонятно, приведут ли, но не сидеть же, честное слово, сложа руки, хая власть и не пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию в лучшую сторону.

Ладно, он что-то слишком много разглагольствует, прям хоть сейчас на экран телевизора.

Итак, что имеется в наличии? Имеется девушка, которая сумела с первого раза добиться полной пси-ассоциации с реципиентом. Что, кстати, пока ни о чем еще не говорит. Вот если во второй раз произойдет то же самое, тогда можно будет задумываться над вопросом, что следует делать дальше. А пока он должен доложить шефу и продолжить наблюдение за Натальей.

Россия, недалекое будущее. Наталья

Ух ты! Будь я дома – прямиком бы в ванную побежала! Мокрая вся, – как мышь! Но не проситься же под душ в гостях.

Витек и так на меня смотрит… несколько странно. Как будто что-то сказать хочет, но не может. Соседкин пуделек Талька порой смотрит так же. Ну, блин, я и договорилась! Сравнила Витька с пуделем. А он ведь на собаку совсем и не похож. Скорее, на волка. Угу. Снова, дуреха, романтики ищешь? «Я одинокий волк…» «Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви…» Да и на волка он не похож. Скорее, на такую… разумную овчарку, с которой не страшно пойти гулять поздно ночью.

От идиотских мыслей я очень быстро стала чувствовать себя неловко и довольно быстро засобиралась домой.

– А то мне что-то нехорошо…

– Я провожу.

– Не надо.

Я не кокетничала – и в самом деле, почему-то не хотелось, чтобы Виктор меня провожал.

– Не надо.

– Ну, не хочешь, тогда я вызову такси.

Зависла пауза. Я чувствовала себя на удивление неловко. Никогда со мной такого прежде не случалось. Вот просто сидела, чувствуя себя бревном, и не знала, что бы такое сказать. Витек – нет, не Витек, Виктор, тоже как-то не стремился разрядить обстановку. Так что, когда сообщили, что машина ждет внизу, я почувствовала облегчение. Он, кажется, тоже.

Виктор оказался джентльменом проводил меня до машины и сразу отдал шоферу деньги. Димке бы такое в голову не пришло. В лучшем случае он молча бы сунул мне деньги, в худшем – просто поинтересовался бы, есть ли мне чем заплатить. Да нет, вру: в худшем – даже не поинтересовался бы. Господи, неужели я столько времени встречалась с таким моральным уродом?! И чтобы понять это, мне надо было… Да нет, не просто побывать в гостях у нормального мужика – я не настолько хорошо знаю Виктора, чтобы судить о его нормальности или ненормальности.

8

Виктор… Удивительным было не только то, что я ощущала во время игры, но и то, что мне почему-то совсем не хотелось называть его «Витьком». Не подходило ему это имя, если честно. Ну, какой образ создается именем «Витек»? Сосед-алкашик, незлобивый и рукастый, способный починить кран или ввинтить лампочку и готовый сделать это совершено бесплатно, но если вдруг дадут на бутылочку – то тем лучше. Или… Или сисадмин, который не только починит вышедший из строя девайс, но и расскажет новую байку из личных наблюдений или анекдот из Интернета. При этом не ткнет раззяву-пользователя носом в то, что нормальные люди такого не делают, а сделает вид, что поломка и в самом деле произошла не по вине пользователя.

Витек до сих пор вел себя именно так, но сейчас мне казалось, что эта личина не имеет никакого отношения к его реальной сути.

А игрушка клёвая! Нет, «клёвая» – все-таки не то слово. Здесь все… слишком реальное. Настолько реальное, что даже больно. Физически больно в тех местах, куда в меня, вернее, в моего персонажа попали пули.

Или я такая впечатлительная? Нет, я, конечно, впечатлительная, спорить с этим было бы глупо, но не настолько же, чтобы считать, что я и в самом деле оказалась в сорок пятом году в теле реального советского танкиста. Такого просто не могло быть. Или могло?

Вопросов накопилось как-то слишком много, а ответов – ни одного. И тогда меня посетила одна «гениальная» идея.

Глава 4

Советский Союз, период Великой Отечественной войны (точное место и время не определены). Виктор

В этот раз он сразу попал в бой. Выбрал наугад, чуть ли не с закрытыми глазами. Все равно, большой пользы от его игры нет, хоть выбирай тщательно, хоть тыкай пальцем в небо.

Клик мышки, и…

Резкие, хлесткие выстрелы танковых пушек тут же слились с гулом дальнобойных батарей. Фашистские минометы и орудия стреляли лихорадочно, но метко. Бах! Ба-бах!

Осколочный разорвался впереди, тут же еще один – сзади.

– Вилка, мать!.. – заорал мехвод.

– Не паникуй! Влево! Еще влево! Молодец! Теперь быстрее! Стой!

Словно по наитию, Виктор командовал, и снаряды рвались сзади, спереди, но никак не задевая их «Тотошу». Да, у танка имелось собственное имя, написанное кривыми буквами на правом борту башни.

– Вперед! Прибавь! Молодец! Теперь вправо. Рви! Молодчина!

Еще немного, еще совсем немного – и они проскочат обстреливаемый участок. Надо немножко потерпеть, совсем немного, ребятки…

Танк подминает под себя натянутую на вкопанные бревна колючку, наворачивая усеянную шипами проволоку на гусеницы, и они влетают на бруствер фашистской траншеи. Механик, матерясь, яростно рвет рычаги, делая над окопом почти полный разворот и хороня под пластами земли тех, кто не успел убежать. За несколько секунд до этого, прежде чем бронированный лоб тридцатьчетверки пошел вверх, Виктор успел заметить немецкого солдата – совсем молоденького, с выпученными от страха глазами. Он держал в руках магнитную противотанковую ручную гранату Haft-Hohlladung 3 (сколько бы ее в справочниках миной не называли, а посмотреть на нее в живую, и сразу ясно – граната!), собираясь, видимо, прилепить смертоносную кумулятивную штуковину к борту, когда танк начнет переползать окоп, но, видимо, так и не решился. Виктору должно быть его жаль, ведь он не виноват, этот мальчик, что его прислали сюда, в эту кровавую мясорубку, и дали в руки мину, наспех показав, куда и как ее крепить. Должно быть его жаль, но он, напротив, чувствовал какое-то странное удовлетворение от мысли о том, что парнишка лежит сейчас на дне траншеи, засыпанный землей, а может, даже и мертвый.

Атакующие танки проскакивают первую линию окопов, измочаленных траками, полузасыпанных, курящихся дымом после нескольких попаданий. Танк легонько подбрасывает, под гусеницами что-то хрустит и коротко скрежещет, и Виктору совершенно не к месту вспоминается, как приятель его отца называл «хрустиками» сумасшедших лихачей на мопедах. Его излишне живое воображение, разумеется, немедленно рисует соответствующую картинку, и Виктора начинает тошнить. Мать-перемать, не хватало только, чтобы прямо в танке вырвало! Вот стыдоба-то. Небось начинающая геймерша Натка танк не заблевала, хотя ей-то было бы простительно – баба, да еще и первая игра.

Но с подступающим к самому горлу комком бороться все труднее и труднее, да еще и танк трясет так, что я едва удерживаюсь на подвесном сиденье, пару раз даже приложившись плечом о шершавую, выкрашенную белой краской броню… Интересно, будет синяк или нет? У некоторых ребят с коэффициентом пси-ассоциации выше девяноста такое случалось. Правда, у него жалкие восемьдесят три с половиной…

– Короткая! Огонь!

Вслед за щелчком в наушниках шлемофона оглушительно ахает танковая пушка. Казенник скользит назад, под ноги заряжающему летит дымящаяся стреляная гильза. Дз-зынь… Заряжающий, не дожидаясь моего приказа, запихивает в ствол новый снаряд, осколочно-фугасный, как и договаривались перед боем. Затвор сочно клацает, запираясь. Глухой удар. Прямехонько в лоб.

– Срикошетило, – озвучил мехвод. – Хотя по теории должно было бы пробить.

– По какой теории? – Судя по голосу заряжающего, он на взводе. Хотя все они сейчас такие.

– Геометрию учил в школе? – Веселится стрелок-радист. Этот в хорошем настроении всегда – Виктору пора уже привыкнуть, что он знает о членах своего экипажа куда больше, чем полагалось человеку, только что попавшему в чужое сознание. То есть он знает, что так и должно быть, а вместе с тем этот факт всякий раз продолжает удивлять.

– Если учил, то должен понимать, что такое катет, а что такое гипотенуза. У немцев броня вертикально расположенная, а нам против их снарядов – тьфу, и растереть. Так что ни по какой теории и не должно было. По статистике знаешь как? Восемьдесят девять процентов попаданий в верхнюю лобовую деталь абсолютно безопасны. А оставшиеся одиннадцать процентов приходятся на семьдесятпятки да еще более крупный калибр.

– А вот и ничего подобного!

Мехвод – человек интеллигентный, кажется, попросился на фронт из какого-то проектного института, а может, из учебного заведения. От него не то что матерщины – от него даже «черт» и «дурак» редко когда услышишь. Вот и сейчас вместо «ни хрена», которое Виктор и любой другой член экипажа использовал бы «для пущей выразительности» мехвод заменил безликим «ничего», которое в его устах уже не настолько и безлико звучит.

– Ничего подобного! Подкалиберные пятидесятые от тридцатьвосьмерки, да и от Т-III по тригонометрическим расчетам должны были нашу броню пробивать. А они – рикошетят.

– Считать твои фрицы ни хера не умеют! – задорно кричит в ответ заряжающий; настроение у него, похоже, резко улучшилось.

– Умеют-умеют, – успокаивает мехвод. – Кое в чем получше нас считают.

Он ведет танк очень аккуратно, словно и не прет сейчас по пересеченной местности, с размаху преодолевая немецкие окопы, давя гусеницами брошенное оружие, подмерзшие трупы и еще теплые живые тела, а едет по ровной бетонной поверхности.

– А ты что, за фрицев, что ли? – задорно кричит заряжающий, а стрелок тихо добавляет:

– И вправду, Коля, ты язык-то придержи. Не охота из-за твоего дурного языка без такого водителя остаться. Ты же знаешь Усачева – тому только повод дай.

Усачев – это их полковой особист, особо рьяно выискивающий среди танкистов «скрытых врагов трудового народа».

Рядом рвутся снаряды, от дыма слезятся глаза, а его бойцы дискутируют по поводу безопасности танка.

Заряжающий толкнул в казенник следующий снаряд. Заряжающий у него хороший, физически крепкий, а что еще надо? Работа его хоть и напряженная, но простая: толкнуть нужный снаряд в казенник да гильзу потом через люк выкинуть. Правда, еще нужно отличить бронебойный от осколочно-фугасного, но этому даже обезьяну можно научить… Странная мысль. Понятно, что командир – настоящий командир, не Виктор, – по какой-то причине недолюбливает своего заряжающего. За что?

9

– Х…

Заряжающий дует на обожженные ладони, потом плюет на них. Гильза горячая, и на ладонях у него застарелые следы ожогов.

– Командир! Фрицы пушку разворачивают!

Виктор едва успел глянуть в панораму. Немцы действительно разворачивали семидесятипятимиллиметровую PaK 40.

Бу-бух! Прямо в борт.

– Командир! Порощука убили!

Один взгляд на радиста, черного, похожего на обгоревшую тряпичную куклу – снаряд прошел прямо через него. Надо…

Додумать мысль до конца оказалось не суждено. Оглушительный удар, почти не смягченный шлемофоном, стон пробиваемого болванкой металла, сноп искр – и не дающая вздохнуть боль в груди. «Что, так быстро? Но ведь мы могли бы еще…» – он еще успел ощутить острую обиду, но уже в следующий миг провалился во тьму. А еще спустя секунду – но этого он уже не узнает – сдетонировал боекомплект…

Россия, недалекое будущее. Виктор

– Вить, я тебе уже звонил. Ты почему трубку не берешь?

Вот, блин, и в самом деле – четыре пропущенных звонка от шефа.

– Анатолий Андреевич, я… выходил, а телефон на столе остался.

Врать Виктор никогда не умел, вот и сейчас фальшь сквозила в каждом слове, хотя ведь по идее – все правда: выходил… из реала, и телефон на столе лежал…

– Прекрати лгать, Виктор, – в голосе шефа явно прозвучали металлические нотки. – Ты снова играл. Хотя я категорически запретил тебе делать это.

Сквозь стены он видит, что ли? Да нет, милый Витенька, ты просто давненько не бывал в родной конторе. А там – уйма молодых мальчиков. Умненьких и честолюбивых. Которые сделали программку, определяющую личность игрока по базовым пси-характеристикам – вот и все. Так что то, что ты заходишь в игру под чужим именем, что называется, «до Фени кари очи».

– Вить, я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь. – Голос шефа звучит укоризненно. – Что я тебя вычислил благодаря специальной программке, верно?

Виктор молчал.

– Верно, – сам себе ответил шеф. – И ты не так уж сильно ошибаешься. Программа-то есть, но для того, чтобы определить, играл ты или нет, мне она не нужна. Я просто достаточно хорошо знаю тебя. Поэтому я говорю тебе еще раз: прекрати. Мы пока не знаем, чем это все может кончиться.

– Анатолий Андреевич, у меня ведь коэффициент низкий! И потом – я не так часто играю.

– Просто сделай, как я прошу.

– Анатолий Андреевич, а как же другие игроки? Если что-то может произойти – то и с ними тоже? Ведь люди играют куда чаще, а главное, куда эффективнее, чем я. Или… или стала доступной какая-то новая информация?

Ответа он не дождался – в трубке раздались гудки. Шеф отдал распоряжение и не посчитал нужным выслушивать его тираду.

Неужели действительно существует реальная опасность? Или шеф попросту не хочет, чтобы Виктор занимался «бесполезным времяпрепровождением»? В его случае большой пользы и в самом деле быть не могло из-за низкого коэффициента пси-адаптации.

Задумавшись, Виктор только спустя десять минут вспомнил, что так и не задал вопроса, что дальше делать с Натальей и объяснять ли ей, в чем на самом деле заключается смысл игры. Впрочем, торопиться пока некуда, и Виктор решил оставить все как есть.

Глава 5

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Лен, твой сынуля в какие-то игры компьютерные играет?

Сыну Лены было что-то около девятнадцати – на мой взгляд, именно тот возраст, когда следует заинтересоваться такой игрой, как «Танковый клуб».

Лена повернула ко мне сердитое лицо.

– И не говори! Оболтус эдакий! Недавно классная из колледжа позвонила, говорит – ваш мальчик неделю занятий пропустил. Он что, болеет? Как, думаю, пропустил, я ведь каждый день его на учебу собираю, отправляю, а ключей у него нет, он свои потерял, так он к соседке заходит, у нее наши запасные хранятся, дверь открывает, ключи снова ей отдает! Ну, думаю, паразит, с компанией какой-то нехорошей связался! Но ни куревом, ни спиртным от него не пахнет. Может, на наркотики проверить? Не дай бог…

Лена говорила и говорила, я уже успела несколько раз пожалеть о том, что задала этот вопрос, но мне надо было узнать, играл ли он в «танчики» и, если играл что при этом испытывал.

Наконец коллега заткнулась.

– Слушай, а во что он играл?

Лена нахмурилась.

– Да не знаю… Не интересовалась как-то. Мы у него просто компьютер забрали, да и дело с концом. А…

Она снова что-то говорила. Я кивала в такт и думала совершенно о другом. Поговорить с ее сыном напрямую, минуя маму? Но ведь Лена все равно узнает – к чему мне лишние разговоры? К кому бы обратиться? В игрушке имелся форум, но я его просмотрела – никто ни о чем подобном, случившемуся со мной, не писал. Да и понятно: кто ж захочет, чтобы его ненормальным считали?

– Нат, у нас принтер не печатает!

Я запросто могла разобраться с принтером сама, но не хотела. После того, как однажды получила втык от начальника за то, что «отбираю хлеб у отдела техподдержки» и за то, что лезу «не в свое дело». С тех пор занимаюсь выполнением исключительно своих должностных обязанностей.

– Ладно, я зайду в техотдел.

А там бездельничали и даже не пытались это скрыть. Если у нас хотя бы переключаются с игры на какое-то рабочее приложение, а книжку быстро суют в ящик стола, то Леха и Стас на звук открывающейся двери никак не отреагировали. Леха продолжал рубиться во что-то, азартно комментируя, а Стас нависал над ним и помогал советами.

Я подошла поближе. Знакомая картинка! Неужели мне повезло?

– О, «Танковый клуб»! Я тоже играла.

Стас заинтересованно обернулся.

– И как?

– Класс! – Для правдоподобности я закатила глаза, демонстрируя, насколько мне понравилась игрушка. – Очень… правдоподобно.

– Тебе тоже понравилось? – Тот оживился. – Я регулярно лабаю! Правдоподобно – не то слово, всякий раз футболку выкручиваю! Однажды, представляешь, даже на минуту ощутил себя в настоящем танке! И экипаж был, тесно, потно, жарко, и запах…

– «Металл, масло, соляра и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…» – процитировала я Витька. Надо же, и не думала, что запомню!

Стас насторожился.

– По-моему, я эту фразу уже где-то слышал…

Я деланно равнодушно пожала плечами.

– А я, кажется, где-то читала, точно не помню. Просто фраза такая… запоминающаяся.

Парень согласно кивнул.

– А вот Лешке не нравится.

Лешка подтвердил:

– Не особо. Да я вообще не понимаю, чем она Стаса так захватила. Может, у вас обоих просто воображение сильнее развито, чем у меня? А может, вы воинственные просто; я вон больше строить люблю, торговать… Я в чистые стратегии рублюсь, и то те, которые без войнушек.

– А ты в шлеме пробовал играть? – поинтересовалась я, не адресуя свой вопрос кому-то конкретному.

Лешка, как я и ожидала, мотнул головой отрицательно.

– Не люблю всех этих наворотов. Так и игроманом стать можно.

Стас же задорно воскликнул:

– Может, потому, Леха, ты игру и ощутить не можешь! Я вон в шлеме играю, мне сперва Витек одалживал, а потом я себе купил. Совсем другой коленкор. И главное, шлем-то и перчатки специально под эту игрушку выпущены. На другие игры никак не реагируют! Такая настройка тонкая…

– Погоди, так тебя к «танковому клубу» Витек приобщил? – перебила я.

– Ну да! – Стас радостно взмахнул рукой. – А что, братцы, это идея! Надо будет Витьку пива выставить! За приобщение, так сказать!

– О, я падаю в долю! Меня он тоже того… приобщил! А можешь… подробнее рассказать… о своих ощущениях?

Стас смущенно махнул рукой.

– Ну, какие там ощущения… Классная игра, чувствуешь себя словно в реале – и все тут. Я ж говорю, аж вспотел…

Ну, понятное дело, если ему тоже, как и мне, казалось, что он побывал в теле реального танкиста, рассказывать об этом он не станет. А я сама – стала бы?

10

Но он так смущен… Может, с ним все-таки произошло то же самое, что и со мной? Но как об этом спросить? Напрямую? Лешка тогда решит, что мы просто тронулись. А если один на один? Где гарантия, что Стас все-таки признается? А где гарантия, что ему есть в чем признаваться?

Закрыв за собой дверь, я вдруг вспомнила, зачем приходила в техотдел.

– Ребята, я…

Стас странно посмотрел на меня.

– Я вот об игрушке спросила, а сама забыла, зачем пришла. У нас-то принтер не работает.

– О, я пойду погляжу, – Лешка оживился, – а то мне уже поднадоедать стало. А ты, Стас, можешь пока поиграть.

Стас качнул головой.

– Я привык со шлемом и перчатками. К тому же не люблю доигрывать за кем-то. Хочется как-то, знаешь ли, понимать, что ты делаешь, и отвечать именно за свои поступки.

Понимать, что делаешь… Хотела бы я понимать, что делаю и что со мной происходит вообще.

– Дим, у меня к тебе дело.

– Я тебя внимательно слушаю, – ответствовал мой бывший возлюбленный. – Ты же знаешь, Наталья, что бы между нами не произошло, я все равно остаюсь тебе другом и готов выполнить любую твою просьбу, если это окажется в моих силах. Ну, или почти любую.

Все-таки Димка, когда обижается, становится жутким занудой. И ведь не поленился уточнить, что все-таки не «любую», а «почти любую». Уточнил – и ладно. Все-таки выполнит ведь!

– Дим, мне надо как-то связаться с Сильвестром.

Сильвестром звали стародавнего Димкиного знакомого, который, если верить весьма обширным, разнообразным и весьма противоречивым слухам, мог раздобыть любую информацию о ком угодно. Хакер от бога. Говорили, что он взломал пароль к внутренней сетке министерства образования, и все, что отправляли на печать там, одновременно «выползало» из принтера главы министерства юстиции вместе с кулинарными рецептами и прочей ерундой.

Говорили, что он взломал сайт «мелкомягких» и оставил там послание, в котором пояснял, какие именно «дыры» в очередной «форточке» им обнаружены и как их лучше закрыть. Добавляли даже, что свое письмо он окончил словами: «через неделю проверю, и, если вы не исправите эти ошибки – пеняйте на себя». Говорили, что он влез в результаты последней переписи населения и в графе «национальность» у многих городских чиновников указал «идиот» или «взяточник». Говорили… Впрочем, говорили много чего, и, думаю, половина этих слухов являлась вымыслом.

Сильвестр не только раздобывал информацию с помощью взлома баз данных. Он еще и умело пользовался ею. Нет, кажется, он никого не шантажировал, по крайней мере, так говорили. Но он умело обменивался: информация – за информацию, услуга – за услугу.

Уж кто-кто, а такой человек сумеет помочь мне разобраться с этой непонятной историей.

Почему я решила попытаться узнать все с помощью Сильвестра? Наверное, если бы обратилась за разъяснениями к Виктору, он бы и сам мне все рассказал. Ну, или не рассказал, но, по крайней мере, попробовать следовало. Но я не искала легких путей, как говорится: «нормальные герои всегда идут в обход».

Проблема заключалась в следующем: по слухам, он никогда не брался за дело, если оно не казалось ему интересным. И никакая сумма денег не могла заставить его заниматься тем, чего он не хотел. Да у меня и денег особых не было. На что я рассчитывала? На то, что Сильвестр – Димкин приятель? Но, по словам того же Димки, настоящих друзей у Сильвестра нет. С какой стати ему стараться ради даже не самого Димона, а его бывшей девушки? А о том, что я успела стать бывшей, Димка предупредил меня в этом же телефонном разговоре, видимо, боясь, что я опережу его; ну, что же, для него важно думать, что это он прекратил наши отношения, что он бросил меня, а не я его – пускай думает. Главное, чтобы просьбу выполнил.

Димка обещал, но с момента нашего разговора прошло уже два дня, а со мной никто так и не связался.

Два дня меня одолевали сомнения по поводу того, захочет ли Сильвестр выполнять Димкину просьбу, а к вечеру второго дня стала сомневаться, просил ли Димон своего приятеля позвонить мне. Он, конечно, в целом парень нормальный, хоть и придурок… Да уж, мысли я формулирую… Прям Сократ какой-то. Но все-таки на него не похоже – вот так вот просто взять и кинуть меня. Или я в очередной раз обманываюсь?

Паршивое настроение усугублялось тем, что в эти два дня Витька я не видела. Дело, конечно, не в нем, а в игре. Я попыталась играть дома, но после шлема и перчаток… Короче говоря, игра без «прибамбасов» мало отличалась от игры в те же «шарики», за которые меня раскритиковал Виктор.

Но и любимые «шарики» успокоения не принесли, и я в буквальном смысле слова не знала, куда себя деть, когда вдруг зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Наталья, – голос такой густой и глубокий, что воображение сразу рисует эдакого былинного богатыря: рослого, могучего и с бородой. Не, не с бородой – с бородищей.

– Ваш номер телефона мне дал Вадим Селиванов.

Вадим? Ах, да, Димка-Димон-то у нас не Дмитрий – он Вадим. Он еще до ужаса любит рассуждать на эту тему: дескать, до революции Вадимов сокращенно называли Димами, а не какими-то вульгарными Вадиками, а Дмитрии вообще звались Митями и помалкивали.

– Я вас слушаю. – Кому это Димка мог дать мой номер телефона?

– Меня зовут Сильвестр. – Басит трубка. – Я так понимаю, вам необходима моя помощь. Могу встретиться сегодня. В двадцать один. Около памятника Пушкину.

Я успеваю только открыть рот, а в трубке уже раздаются гудки. Сильвестр отключился. Готов встретиться – это, конечно, замечательно, только вот манеры у него! Не спросил даже, удобно ли мне сегодня в девять. Назначил место и время встречи, и все, хочешь – приходи, не хочешь – не надо. Место и время встречи изменить нельзя. Место и время встречи… Место! Со временем-то все понятно, а вот место?! Да этих памятников Пушкину в нашем городе… до черта и больше! Какой из них имел в виду Сильвестр? Какой?!

Вариантов было три. Перезвонить самому Сильвестру и уточнить – этот вариант я отмела сразу и начисто. Уж если он сразу места не назвал, то, скорее всего, не потому, что забыл. Димка говорил, что Сильвестр любит всякие загадки и общается с теми, кто может их разгадать. Прямо какой-то «Код да Винчи», блин. К тому же перезвонить – куда? Такой, гм, конспиратор наверняка пользуется услугой «скрытый номер»…

Я глянула в «последние принятые» – нет, номер отображался. Хотя где гарантия, что это именно его номер? Впрочем, я опять занимаюсь ерундой и думаю совсем не о том.

А если подумать, подумать хорошенько? Что я вообще знаю о Сильвестре, кроме того, что ему, по разговорам, под силу взломать любую компьютерную защиту? Что он общается только с теми, кого сам выбрал… Что Димон не был у него дома. Что Сильвестр предпочитает решать вопросы по скайпу, потому что не любит покидать свое жилище… Димка тогда еще так преподнес это известие, что кто-то пошутил, сравнив его с достославным Ниро Вульфом[1], а Димон так серьезно тогда пояснил, что пока еще до такого дело не дошло, но в дальнейшем, весьма возможно, дойдет… Стоп! Вот же оно! Памятник Пушкину должен быть неподалеку от дома, в котором он живет. Только вот что это мне дает? Да ничего. Раз Димка у него не бывал, то он, скорее всего, и не знает, где тот обитает. А если рассуждать логически? Ну, думай, думай, голова, шапку куплю…

Попробуем пойти другим путем. Мог Сильвестр назначить встречу возле самого большого памятника? Как его у нас называют – «главный Пушкин нашего города». Вряд ли. Там по вечерам собирается разнообразная «неформальная молодежь». От Свидетелей Иеговы, поющих свои религиозные гимны, до кришнаитов с вибрирующим до отдачи в печени «Ом-м-м-м». Нет, место должно быть таким, чтобы удалось легко заметить ожидающую девушку.

Угу, снова-здорова! Только что ведь решила – рядом с его домом памятник должен быть, остальное не важно. Думай! Что-то важное ведь упустила…

Может, обратиться в адресное бюро? В конце концов, с именем «Сильвестр» не может быть так уж много… Но я не была уверена, что «Сильвестр» – это именно имя, а не сетевой ник.

Так что адресное бюро отпадает. Но почему тогда мои мысли все время возвращаются к нему?

Адресное бюро находится недалеко от Экономического лицея. А Димон упоминал, что Сильвестр учился в Экономическом лицее. Но ведь лицей существует, кажется, всего лет пятнадцать! Ну, да, точно, я оканчивала институт, а на нашем потоке учились несколько выпускников лицея, они еще тогда рассказывали, как проходило празднование десятилетия его существования. Нет, кажется, это было на четвертом курсе. Ну, да не важно! Важно то, что Сильвестр, получается, если и старше меня, то ненамного, всего на пару лет. А я-то думала, это дядька лет под сорок… Впрочем – нет, это тоже неважно! А важно то, что если Сильвестр учился в Экономическом лицее, то, наверное, он там недалеко и жил. Раз уж он не любит забираться далеко от дома. И есть шанс, что там он и живет до сих пор. И совсем недалеко там есть памятник Пушкину. Небольшой, его не все знают, но все-таки…

Мысль, наверное, была безумной. По крайней мере к логике она точно никакого отношения не имела. Но другой мысли так и не удалось посетить мою голову, поэтому я собралась и поехала к Экономическому лицею.

– Привет! Ты – Наташа? Я Сильвестр.

Я просто обалдела. Я-то ожидала если не дядьку – ведь уже просчитала, что он не может быть намного старше меня, но ждала такого… Илью Муромца. А передо мной стоял парнишка, с виду лет шестнадцати-семнадцати, среднего роста, тощий. Типичный хакер? Да нет, типичный хакер должен быть с длинными немытыми волосами, ходить с трехнедельной щетиной и носить мятую бесформенную одежду… Сильвестр же был одет аккуратно и даже не без эдакого легкого пижонства. Словом, если бы он не обратился ко мне сам, я б ни за что в жизни даже не предположила, что это и есть тот самый Сильвестр.

– По лицею вычислила, что встреча тут будет? – Сильвестр улыбнулся, продемонстрировав ямочку на одной щеке. – Потому что я не люблю выбираться далеко от своего дома?

Я кивнула, и Сильвестр, запрокинув голову, заразительно рассмеялся.

– Как люди любят верить во всякие невероятные вещи! – заметил он, отсмеявшись. – Я когда-то запустил такую пушку – и все до сих пор верят!

Выражение «запустить пушку» мне до сих пор как-то не встречалось – привычнее было бы услышать «запустил утку», ну, да это его дело, что ему там запускать.

– Как бы я, интересно, информацию добывал, никуда не выбираясь? – продолжал парень. – Одной сети часто бывает мало… Ладно, пошли?

– Погоди. Я ведь рассуждала верно, раз мы с тобой встретились?

– А ты думаешь, я зря о себе слухи распускаю? – слегка не в тему ответил он. – Ну, так пошли?

– Куда? – не поняла я.

Сильвестр снова улыбнулся, кажется, для его физиономии это было самым привычным состоянием.

– Ну, в кафешку. Тут неподалеку есть одна, довольно неплохая. Мы же не здесь будем обсуждать твою проблему, верно?

Мы сидели за столиком на открытой площадке: я – с чашкой кофе и круассаном, Сильвестр – с большой порцией мороженого.

Я бы, конечно, предпочла сидеть внутри – снаружи меня заедали комары. Они вообще меня любят, а сегодня, видимо, решили доесть полностью.

Сильвестр сосредоточенно ковырялся ложечкой в креманке. Его кровососы, видимо, не беспокоили.

– Ну, о чем ты хотела узнать?

И, конечно же, как со мной часто случается в подобных случаях, я задала совсем не тот вопрос, который собиралась:

– А почему ты решил встретиться со мной? И что бы ты стал делать, если бы я не догадалась, куда приходить?

Он усмехнулся.

– Так на какой из вопросов отвечать сначала? Ну, если бы ты не догадалась, я, возможно, дал бы тебе еще один шанс. Правда, обычно я его не даю, но для тебя сделал бы исключение. По той же причине, по которой я согласился встретиться с тобой.

Угу, сейчас скажет что-то типа «Я тебя видел как-то с Димоном, и ты мне понравилась»…

Он резко наклонился вперед, неожиданно заговорив шепотом:

– Димон твой, понимаешь ли, нажаловался, что ты променяла его на блуждающего админа.

– На кого?!

– Ну, Виктор Терехин, известен также в широких кругах как Витек, а в узких – как «Блуждающий Админ». Ведь это он в вашей конторе системным администратором трудится?

Я кивнула; слова почему-то застревали в горле. Блуждающий админ… Почему у него такое странное прозвище?

– Понимаешь, у меня тоже есть кое-какой интерес… Так что, если ты не против, – давай будем взаимовыгодно сотрудничать.

Мне оставалось только кивнуть.

– Знаешь что. – Сильвестр решительно воткнул ложечку в горку мороженого. – Сейчас ты допьешь свой кофе, я доем мороженое, и мы пойдем ко мне. Там ты уж точно сможем поговорить спокойно. Идет?

Стало быть, у него дома мы сможем поговорить спокойно, а тут, в кафе – нет? Что за тайна-то такая?! Что он знает о Викторе такого, что это нельзя в кафе обсудить?

– Ну, вообще-то уже без двадцати десять…

Парень удивился:

– Тебя это смущает?

Я качнула головой.

– Просто завтра рано вставать…

Он усмехнулся.

– Поверь мне, Виктор Терехин стоит того, чтобы ради него не выспаться.

В такой квартире мне еще бывать не доводилось. Нет, не только бывать, но и видеть. В фильмах квартиры хакеров выглядят как? Неимоверное количество компов, а из всего остального – только стул на колесиках, позволяющий хакеру разъезжать между ними. Ну, еще куча всякого хлама. Чтобы зрителям-ламерам сразу стало понятно: человек живет «в сети», а к реальному миру, мягко говоря, почти не имеет отношения.

У Сильвестра все оказалось совсем не так. Нет, компьютеров, конечно, имелось в наличии несколько, а мониторов, кажется, еще больше, и на всех что-то происходило, но в остальном… Первое, что меня поразило до глубины души – огромный аквариум прямо посредине комнаты.

– Девятьсот шестьдесят литров! – гордо заявил Сильвестр. – На заказ делали. Акриловый!

Акриловый? Я почему-то думала, что аквариумы всегда только из стекла бывают, а акриловыми – исключительно краски или, допустим, ногти. Но судя по тому, с какой гордостью Сильвестр это сказал – «акриловый», наверное, он лучше…

– Помогает сосредоточиться, – пояснил Сильвестр. – Как долго до чего-то додуматься не могу – минут двадцать – тридцать за рыбками понаблюдаю, и все, проблема сама собой решается. Ты проходи, усаживайся, где удобно. И рассказывай.

Я уселась в глубокое мягкое кресло; Сильвестр, судя по всему, являлся большим любителем комфорта, и снова задала совсем не тот вопрос:

– А за рыбками-то кто ухаживает?

– Я, – удивился Сильвестр. – А кто, по-твоему, должен это делать?

Я смутилась.

– Ну, может, мама приходит убирать… Просто комната у тебя такая… ухоженная, не как у…

– Не как в кино про хакеров? – ухмыльнулся он. – Не, это я сам. Родителей у меня нет, погибли в автокатастрофе, когда мне еще только тринадцать исполнилось. Мое хакерство, можно сказать, с этого и началось; ну, скажем, сделать так, чтобы соответствующие органы считали, что у меня имеется опекун. Уж больно не хотелось в интернат загреметь, чтобы из меня после этого получилось?

– А… а как ты это сделал?

Сильвестр качнул головой.

– Это длинная история, и мне бы не хотелось… Сделал – и сделал.

– А на что ты жил?

Он невесело усмехнулся.

– Ну, сперва бабушки сердобольные – соседки, в смысле – подкармливали, да я уже кое-какую работу по программированию для одной фирмы делал, они мне платили. Не столько, правда, платили, сколько за такую же работу взрослому – пацана-то легче «нагреть». Ну, не обошлось и без некоторых, гм, не совсем законных вещей. Но это неинтересно. Давай все-таки перейдем к твоему вопросу.

Ну, насчет того, что это «неинтересно», я могла бы с ним поспорить, только, похоже, он все равно ничего не расскажет. Ну, и ладно.

12

– Расскажи мне, пожалуйста, сначала о Викторе…

– Терехине?

– Ага.

Сильвестр качнул головой, словно в чем-то сомневаясь. Потом почесал плечом ухо.

– Нет, Наташ. Давай-ка ты сперва подробно расскажешь, что именно привело тебя ко мне.

Тоже верно. Ведь не он обратился ко мне за помощью – я к нему. Стало быть, мне и рассказывать.

– Знаешь, а я о таком эффекте один раз слыхал. – Сильвестр с задумчивым лицом почесал нос. – Но, честно говоря, решил, что человечек привирает. Уж больно неправдоподобно все звучало, да и сам товарищ был из тех, кто приврать любит настолько, что даже не заботится о том, чтобы его вранье правдоподобно выглядело. А получается, что, может, он и не врал вовсе.

Парень вскочил, подбежал к аквариуму и вдруг застыл, прильнув к стеклу – простите, к акрилу. Уставился, кажется, прямо в глаза смешной пятнистой усатой рыбине.

В такой позе они оба – знаменитый хакер и никому не известная рыбешка, – находились не меньше пяти минут. Может, ну его на фиг? Как-то он ведет себя… не совсем адекватно…

Сильвестр вдруг отлип от стенки аквариума (рыбка в свою очередь – тоже).

– Я-то Терехиным интересовался в связи с совсем другими вопросами. А так… это наводит на некоторые весьма интересные мысли.

На какие именно мысли его навело неведомое мне «это», он так и не пояснил.

– Ты с рыбкой что, информацией обменивался? – не удержалась от издевки я. – Или она вместо тебя думает?

– Можно сказать и так, – абсолютно серьезно согласился Сильвестр. – Обмениваюсь. Так вот. По поводу игрушки я пока ничего сказать не могу. Думаю, мне придется изрядно покопаться. А вот по поводу самого Терехина…

Он уселся за компьютер и движением мышки вывел на экран обычный вордовский файл.

– Узнаешь?

С фотографии на меня глядел совсем молоденький парнишка, лет семнадцати-восемнадцати, но узнать Витька труда не составляло: с тех пор он не так уж сильно и изменился.

– Тебе прочесть? Или с буквами знакома?

Я кивнула: мол, прочту сама. Я всегда почему-то лучше воспринимаю информацию глазами, чем на слух, хотя и считается, что женщины лучше воспринимают аудиоинформацию.

– Счас, – буркнул Сильвестр, и через пару секунд я держала в руках то, что у нас в отделе почему-то любят называть «твердой копией», а говоря просто – распечатку файла.

Текст содержал не так уж много информации. Виктор Терехин окончил Московский государственный технический университет имени Баумана, факультет «Информатика и системы управления», причем сразу по двум специальностям: «Программное обеспечение и информационные технологии» и «Комплексное обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем». Тема диплома – информация засекречена. Защита кандидатской диссертации спустя всего год после окончания вуза – впечатляет, ага! Тема кандидатской диссертации – информация засекречена.

Сразу после окончания института был принят на работу в государственную структуру, какую именно – информация засекречена.

Научные публикации: восемь публикаций в сборнике РАИТ, информация о публикациях засекречена.

Не системный администратор Витек, а просто Джеймс Бонд какой-то!

– А где ты взял этот файл? – поинтересовалась я.

Сильвестр хмыкнул и взъерошил шевелюру.

– Взял?! Да я его сам создал! Это сведенная в одну кучу информация – то, что мне удалось нарыть по разным источникам.

Теперь пришла пора хмыкать мне. Тоже мне – нарыл информации!

– Вот-вот, мне тоже смешно. И до жути хочется узнать об этом человеке поподробнее, – серьезно ответил Сильвестр на мое хмыканье.

– А с чего ты стал вообще о нем информацию собирать? – поинтересовалась я. И в самом деле, странненько как-то получается: я только-только прихожу со своим вопросом, и – на тебе, готовый ответ, о качестве этого самого ответа скромно умолчим, пожалуй.

Сильвестр улыбнулся на одну сторону, напомнив не то героя мультика «Тачки», не то известного актера Харрисона Форда.

– На этот вопрос я тебе не отвечу. Лгать не хочу – не люблю просто, а правду… Ну, скажем так, он меня заинтересовал, как одна легендарная личность может заинтересовать другую легендарную личность. Такой ответ тебя устроит?

Такой ответ меня не устраивал, но вопрос был риторическим.

– Знаешь, – помолчав, добавил Сильвестр, – говорят, он серьезно науку двигал, в Москве работал, и вдруг – бац, и в нашем городе. Причем он программист от бога, я с одним человечком беседовал, он программер на одной из фирм, в которых Витек админил. Так вот, товарищ мой сидел и в своем – повторюсь, в своем! – коде ошибку не мог найти, а тут Витек мимо проходил и так, словно невзначай, пальчиком ему в монитор: тык! Вот, сынок, где у тебя собачка порылась!

Ну, о своем и не своем коде – это мне было непонятно, но впечатлило, чего уж тут скрывать. Впрочем, на всякий случай я все-таки спросила:

– И что?

– Как – что? Как – что?! – Сильвестр от возмущения даже вскочил. – Ты хоть представляешь, какие бабки может зарабатывать такой программер? Тем более – в Москве? А ведь за каким-то хреном его принесло сюда, в наше захолустье! И даже здесь он как программист мог бы получать в несколько раз больше, чем зарабатывает сейчас! Вот что!

– Но он и так неплохо зарабатывает, – осторожно возразила я. – Насколько я понимаю, его ведь берут ненадолго. Только чтобы наладил работу да передал дела толковому админу. Наверняка его работа недешево стоит…

– Все равно! – Сильвестр решительно рубанул рукой воздух. – И потом, он ведь программист, а не системный администратор! Ты не понимаешь, это для наших э… офисных работников все мы называемся одним словом «компьютерщик», а разница между админом и программером, как… Ну, к примеру… Ну, к примеру, если бы всех, кто работает на стройке, назвать одним словом «строитель», но ведь плиточник и сантехник – это совершенно разные профессии!

Я неуверенно кивнула. Ну, программист… Так мало ли какое у человека может быть образование. Вон у нас Люська в бухгалтерии работает, а по образованию, кажется, тоже программист. Одно дело – образование, другое – призвание, а уж кем работает, к сожалению, может быть вообще третьим…

– Не понимаешь? – догадался Сильвестр. – Ну, попробуй! Программирование – вещь серьезная; если человек способен мимоходом, с одного взгляда найти ошибку в чужом коде – он не только программист от бога, он еще и программист практикующий.

– Ну, или этот твой приятель – законченный лох и допускает такие ошибки, что их невооруженным взглядом видно, – и зачем я, спрашивается, ерничаю? Понимаю, что Сильвестр прав, а все равно выпендриваюсь.

Но Сильвестр на мою эскападу внимания не обратил: просто замер, как статуя, и все. Озарило его, что ли? Подключился к «информационному потоку»? Похож он при этом был, честно говоря, на дебила. Господи, с кем я связалась?! Может, встать и уйти потихоньку? Но тут лицо Сильвестра приобрело нормальное выражение.

– Знаешь, мне тут одна такая штукенция в голову пришла… Пожалуй, я знаю, где стоит покопаться. Думаю, через пару деньков я тебе звякну.

Я неуверенно кивнула. Может, и вправду придумал что-нибудь этакое? Но если бы кто-то мог видеть его выражение лица, вряд ли б стал связываться с таким человеком…

– Запиши на всякий случай номер моего мобильника – вдруг меня дома не будет…

Сильвестр усмехнулся:

– Наталочка, хоть ты и решила, что я придурок, но все-таки раздобыть номер телефона нужного мне человека я могу, не особо даже и напрягаясь. Кстати, я тебе сегодня уже звонил, ага?

Ага, звонил.

– А знаешь, я бы хотел поглядеть, как тебя клинит, – наклонившись поближе к моему лицу, сообщил Сильвестр. – Может, тогда некоторые вещи стали бы более понятными…

Я пожала плечами. Лично мне пока было не понятным все.

– Так у меня ни шлема, ни перчаток нет…

– Шлем и перчатки я раздобуду. Не проблема. Давай договоримся. Через пару дней я позвоню, когда девайсы достану. Даже если никакой инфы не будет. Идет? А ты приедешь ко мне и будешь играть. Окей?

13

Я кивнула. Может, это не слишком и прилично – шастать по гостям и играть там в «танчики», но сама мысль о том, что я снова попаду туда, в настоящий бой, заставляла меня вздрагивать от предвкушения чего-то не только весьма интересного, но и чрезвычайно важного, способного, быть может, изменить всю мою жизнь.

Глава 6

Россия, недалекое будущее. Наталья

От Сильвестра уже два дня не было никаких вестей, Виктор на работе не появлялся, и я откровенно маялась. Все валилось из рук, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. Сперва я уронила папку с проектами, потом чашку с кофе (причем тоже на готовый макет, который надо было нести шефу на подпись). Когда я облила кофе нашу старейшую сотрудницу Нину Антоновну (уж не знаю, чем она занимается, сдается мне – большую часть времени она попросту дремлет с открытыми глазами), она встрепенулась и сообщила, что мне пора в отпуск.

– Девочка моя, ты совершенно зеленого цвета! Ну, просто абсолютно!

Но мне не нужно в отпуск. Мне надо в игру. Или хотя бы узнать о ней какие-нибудь новости. Ощущение такое… странное. Кажется, сейчас я начинала понимать наркоманов: и знают, что гробят себя, и не могут обойтись без дозы. Неужели я тоже стала наркоманом, только компьютерным?

К концу рабочего дня я твердо решила: все, от игровой зависимости следует избавляться. И если вдруг Виктор завтра появится и предложит мне поиграть снова, я просто его пошлю куда подальше.

И вообще: последую совету Нины Антоновны и возьму отпуск. Махну с друзьями куда-нибудь подальше. Например, на Кавказ. С рюкзаком, с теплым спальником – у меня классный пуховый спальник, пошитый, между прочим, по индивидуальному заказу. Весит, как любит говорить один мой приятель, заядлый альпинист, меньше одного литра водки. Есть еще и меховой, но он больше для понтов, в нем разве что на даче поспать и то, если машиной ехать. Тяжелый, зар-р-раза. Но на людей, ни черта в этом не понимающих, он всегда производит колоссальное впечатление.

Или махну куда-нибудь в Египет. Поныряю там. Мне уже доводилось нырять с аквалангом – правда, на озере, а не в море…

В шесть часов все похватали свои сумки и свалили – Египет не Египет, а лета пока еще никто не отменял; время довольно неплохо можно провести и у нас. А я все сидела за своим компом, не понимая, чего я, собственно, жду.

А ну их всех к чертям собачьим! И Витьку, и Сильвестра, и Димона, и игрушку эту долбанутую…

На выходе из офиса кто-то тронул меня за локоть. Я подняла глаза и увидела Виктора.

Вот сейчас я ему все выдам!

– Хочу вот в гости тебя пригласить, – не здороваясь, сказал он. – К игрушке новый патч сделали. Не хочешь опробовать?

«В гости», блин! Как будто все идет, как положено! Как будто это не он пропал на несколько дней, заставляя меня нервничать. Да не нервничать – просто выходить из себя!

«Иди ты на…» – я уже открыла рот, чтобы сказать это, и вдруг с удивлением услышала, что произношу совсем другие слова:

– Спасибо, Виктор. Конечно, хочу.

Россия, недалекое будущее. Виктор

Прикольная девчонка. А ведь она чуть не вцепилась ему в физиономию! Почему? И почему сдержалась?

Все это было бы объяснимо, если бы она играла, скажем, уже раз шесть-семь, и у нее началось привыкание – с некоторыми игроками такое случалось, он знал это. Но ведь она играла только однажды! Он легко мог узнать, чем она занималась на работе с помощью одной крохотной программки. А дома… Ребята Василия Степановича, их шефа безопасности, уверяли, что в эти дни к Наталье никто в гости не заходил и сама она домой никаких свертков не заносила.

– Наташ, тебя никто не обидел? – поинтересовался он на всякий случай. Может, девочка просто чуть не сорвала на нем свое плохое настроение?

Она мотнула головой.

– Неа. Если не считать тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

14

Сергей Константинов

«По полю танки грохотали…» «Попаданцы» против «Тигров»

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) Константину Щелкову, Николаю Пакулину, Александру Кулькину, Александру Воронкову, Сергею Акимову, Андрею Колганову, Борису Каминскому, Николаю Тоскину, Евгению Попову, Сергею Кокорину и всем другим, пожелавшим остаться неизвестными.

Отдельная благодарность – Андрею Туробову за титанический труд по вычитке текста, Алексею Махрову – за конструктивную критику, Ольге Амбарцумовой – за высказанные замечания и поддержку. Особую благодарность автор выражает Олегу Таругину – за помощь в написании отдельных эпизодов, а самое главное – за моральную поддержку, благодаря которой эта книга вообще состоялась.

Авторское предисловие

При написании этой книги автор использовал воспоминания о реальных событиях реальных участников Великой отечественной войны. В тексте книги имена реальных участников событий из этических соображений изменены, однако автор считает необходимым упомянуть и настоящие имена героев, отдавших свою жизнь за Родину.

Так, эпизод, посвященный сражению в Ровно 28 июня 1941 года, написан на основе найденных записей П. Абрамова и А. Голикова. В книге они выведены под именами Василий Оськин и Михаил Петров.

Эпизод, посвященный противостоянию танка КВ танковой группе полковника Рауса, написан с использованием воспоминаний командира 4-й танковой боевой группы из 6-й танковой дивизии 41-го моторизованного армейского корпуса вермахта (Kampfgruppe Raus) полковника Э. Рауса. Экипаж тяжелого танка КВ-1 погиб в пяти километрах от Расейняй, у деревни Дайняй. Это – Ершов Павел Егорович, Смирнов В. А. (полное имя и отчество неизвестны), воин с инициалами Ш. Н. А. и еще три человека, идентифицировать которых не удалось. Известно только, что из шестерых погибших двое были офицерами. Сейчас они похоронены у деревни Дайняй.

Эпизод уничтожения «тигров» танками «Валентайн» описан в воспоминаниях Железнова Николая Яковлевича; к сожалению, фамилии танкистов, принимавших участие в этой операции, неизвестны. Известно лишь, что они являлись бойцами 7-го мотоциклетного батальона 30-го Уральского добровольческого танкового корпуса 4-й танковой армии. Это произошло 23 или 24 марта 1944 года в районе города Скалат.

Пролог

Россия, недалекое будущее, за 11 лет до описываемых событий

– У меня, господа-товарищи, для вас весьма неприятное известие. Наш проект закрыт.

Главный говорил что-то еще, но смысл всего сказанного от Витька ускользал, хотя он честно пытался сосредоточиться. Как же так – закрыт?! Этого не может быть! И почему все так спокойно реагируют?! Это он, Витек, присоединился к команде последним, но остальные… Ведь можно сказать, что проект – это выпестованное ими детище! И главный – главный тоже спокоен! Просто чертовски спокоен! Не к добру это! Вот его, Витька, отец тоже был такой спокойный-спокойный, когда на его фирму «наехали» рейдеры, а потом вдруг бац! – и инфаркт…

Он поднял руку.

– Ты что хотел спросить, Витенька?

Витенькой его называл только шеф. Раньше – только отец, а теперь – только шеф, для всех остальных он был Витьком. Нет, он не допустит, чтобы и с шефом – как с отцом…

– А поче… с какой формулировкой… рекомендовали?

– Ввиду бесперспективности и – излишней себестоимости…

На своем стуле завозился зам. Видимо, имел что возразить по поводу «бесперспективности», а может, и по поводу «себестоимости».

– …и отсутствия соответствующих аппаратных и программных мощностей, – закончил фразу шеф.

Как это – отсутствия мощностей?! Они там что – с ума все посходили?! Витек открыл было рот, чтобы задать сакраментальный вопрос, но столкнулся взглядом с серо-стальными глазами шефа, и рот закрылся сам собой, кажется, даже без вмешательства мозга.

Как они могли так поступить! Ведь люди – настоящие люди, ученые, радетели за свою страну, настоящие патриоты – не чета тем, что заседали во всяческих «органах власти», – буквально всю душу вложили в этот проект, а их вот так вот…

– …безусловно, будут трудоустроены в самый ближайший момент.

Начало фразы Витек прослушал, но все было понятно и так: их всех непременно трудоустроят, причем на хорошие должности и с хорошей зарплатой. Покупают. Да нет – уже купили. Если даже шеф…

Жгучая волна стыда залила шею, щеки и уши Витька. Он – последняя скотина, если может так думать о шефе.

Главный поднялся, прошелся туда-сюда, слегка переваливаясь с пятки на носок, и вернулся на свое место.

– Итак, господа, на этом наше совещание… наше последнее совещание объявляю оконченным.

– Витенька, подвезешь? А то у меня машина что-то не заводится.

Витек неохотно кивнул. Он бы с радостью подвез главного – в любой другой день, но не сегодня. Сидеть сегодня с ним в одной машине и не знать, что сказать, стараться поддерживать совершенно бессмысленный разговор…

– Садитесь, Анатолий Андреевич. А что с машиной? Может, я посмотрю?

Главный с непонятной усмешкой слегка качнул головой и уселся на заднее сиденье. В своей – служебной – машине он обычно ездил впереди, рядом с водителем. Да и в те считанные разы, когда Витьку уже доводилось его подвозить (Иван тогда возил приехавших в контору очень серьезных дяденек в штатском) – тоже. Почему же сейчас он сел сзади? Может быть, чтобы Витек не видел его лица? Глупости: в зеркало-то хорошо видно.

– Нет, Витенька, спасибо. Ее Иван уже в сервис отогнал.

Минут пять они молчали: шеф, видимо, был занят своими мыслями, а Витек – тот просто боялся момента, когда главный отвлечется от размышлений и начнет разговор.

– Послушай, Виктор. – Шеф вдруг подался вперед. – Давай-ка машину твою оставим где-нибудь и пойдем, посидим в каком-нибудь тихом местечке.

– Отпразднуем? – усмехнулся Витек и тут же пожалел: лицо шефа, и так не отличающееся излишней «мясистостью», вдруг стало совсем сухим и жестким: резко обозначились скулы, запали глаза и щеки…

– Отпразднуем, Витенька, отпразднуем. Тем более – есть что. Я вот тут собираюсь новую фирму открывать – заниматься-то чем-то надо.

Фирму?! Значит, главному тоже наплевать на «Слияние»?!

– Мне очень хочется посидеть с тобой, Витенька, – нажимая на «очень», произнес главный, потом добавил совсем другим тоном, почти просительным: – Мы же с тобой так долго не говорили по душам… Давай зайдем, а? Отца твоего помянем…

Витек, уже готовый отказаться, вдруг кивнул, сам не понимая, что его толкает на это: упоминание об отце, с которым главный когда-то давным-давно дружил, его просящий тон, которого Витьку до сих пор не доводилось слышать, или… Или – безумная надежда на то, что, может быть – это еще не конец?!

– Давайте.

– Послушай, Виктор… Пойдешь ко мне на фирму работать? Только отвечай быстро. Если веришь мне.

Меню и винная карта были отодвинуты в сторону.

Работать? А что за фирма? Чем будет заниматься? На какую зарплату? И как он может верить, теперь, после того, как главный предал собственное детище?

– Пойду.

– Веришь? – зачем-то уточнил главный.

Витек кивнул.

– Тогда заказывай, а потом я тебе расскажу кое-что интересное. Это хорошо, что ты веришь, Витенька. Это очень хорошо. Тогда… тогда нам удастся.

Есть не хотелось, но, слушая главного, Витек не заметил, как опустошил почти все тарелки – главный к еде так и не притронулся.

– …представляешь? Смотрит на меня так, как будто сейчас фразу окончит – и прикажет меня расстрелять, и говорит: «Милейший Анатолий Андреевич! Я, конечно, приказывать вам не могу, могу только рекомендовать – вот я и рекомендую. Настоятельно рекомендую. Проект ваш ни к чему хорошему не приведет, и вас – в первую очередь».

1

– И что – все? Вот так вот взять – и все… зачеркнуть?

Шеф помолчал.

– Я ведь не зря спросил, Виктор, веришь ты мне или нет. Я… я решил: мы не дадим проекту погибнуть. Займемся, так сказать, в частном порядке.

– В частном? – не понял Витек. – А как же финансирование?

Шеф лукаво улыбнулся – и сразу словно помолодел лет на десять.

– Финансирование? Деньги, Витька, в жизни – не главное. Страну жалко. Вас, молодых, жалко, и тех, кто в школу ходит, и тех, кто не родился еще… Я не хочу долго распространяться на эту тему, всегда считал, что за обилием слов обычно ничего нет, но лично я считаю себя патриотом. Поэтому… Я решил открыть фирму – софтверную, небольшую. К небольшой будет меньше внимания. И откроем мы ее где-нибудь подальше. Например, за Уралом. Как думаешь, Витек, софтверная фирма в состоянии прокормить сама себя? И проект?

– Ну, если толковый человек возьмется – то в состоянии, – осторожно спрогнозировал Витек.

Шеф откровенно ухмыльнулся.

– Толковый, толковый… Я вот сам и возьмусь. А тебя приглашаю начальником отдела разработки программного обеспечения. Как, справишься?

Витек чуть не задохнулся.

– Начальником? Но ведь я…

– Молодой и неопытный? – жестко спросил главный. – Молодость быстро проходит, а опыта наберешься, если захочешь. Мне нужен человек, который, во-первых, будет верить в проект – так же, как верю в него я, а во-вторых – которому я смогу доверять. Так что?

Витек задумался. Верить-то он верит и страстно желает продолжать работу над проектом, только вот – справиться ли?

– Анатолий Андреевич, а вы не боитесь, что информация… просочится?

Шеф вдруг скорчил смешную рожицу.

– А я, по-твоему, тебя зачем в кабак потащил? Побоялся в офисе разговаривать: уж больно серьезные дяденьки со мной общались. Уж коли они решили проект закрыть – стало быть, проследят, чтобы он и в самом деле прекратил свое существование. Могли и в машину прослушку поставить – потому я с тобой и поехал, потому и в твоей машине разговор не завел. Суровые дяденьки должны быть уверены: Оболенцев сломался и обеспокоен только тем, как жить дальше. Поэтому никто из рядовых сотрудников ничего о проекте знать не должен. Посвященных будет всего несколько: ты, Антон Аркадьевич, Леонид Артьемьевич, Лев Захарович… Ну, может, еще парочка человек. Остальные… остальные будут просто выполнять свою работу, и что должно получиться в результате – их никоим образом беспокоить не должно.

Глава 1

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Натаха, ты опять в «шарики» рубишься? – поинтересовался, проходя мимо, Витек. Витек – это наш новый админ; говорят – шеф его одолжил где-то на время, чтобы «привести в порядок» хозяйство, оставшееся после предшественника. Еще говорят, что Витек – классный специалист, что он именно так и работает – приводит в порядок дела, подыскивает себе замену, обучает, а потом уходит в другую фирму, в которой тоже нужно что-то «приводить в порядок». Странно: я бы на его месте уже задумалась о постоянной работе. Взрослый дядька: по виду ему лет тридцать пять-тридцать семь, пора уже иметь постоянную работу, постоянный кусок хлеба… Впрочем, возможно, я мыслю стереотипами. В конце концов, это его дело – какой образ жизни вести. Может, он вольный художник… По крайней мере специалист он, видимо, и в самом деле классный. У нас с его приходом как-то все стало почти само собой работать, при том что Витек просто слоняется по офису, а когда он, собственно, все «приводит в порядок», просто непонятно.

У нас некоторые дамочки из бухгалтерии даже возмущались: дескать, ничего не делает – за что ему только такую зарплату платят? Но я, наученная Димкой – он тоже админ, хотя, конечно, и не такой крутой, как Витек, гордо заявляла: «Хороший системный администратор – это как капитан корабля: его главная задача заключается в том, чтобы все могли работать, а ему не приходилось». За точность формулировки я, конечно, не отвечаю, но тетки из бухгалтерии меня в этом уличить не могут: уж я-то по сравнению с ними просто компьютерный гений и всегда могу объяснить, почему у них «вот тут не нажимается», а «принтер вообще не хочет печатать»…

Витек «завис» над моим плечом. Вообще, не терплю, когда мне кто-то через плечо заглядывает, а уж тем более, когда я играюсь… Нет, не «тем более». Когда работаю, тоже не терплю. Только вот почему-то ребят из отдела я легко приучила к этой мысли, а сказать об этом Витьку – язык не поворачивается…

Смущаюсь я почему-то.

Вот и сейчас почувствовала, что уши краснеют, и рассердилась – то ли на него, то ли на себя.

– А почему бы мне и не «рубиться»?! Рабочий день уже закончился!

– Нет, просто странно, что такая серьезная девушка, и вдруг – в «шарики».

Я насторожилась.

– В каком это, интересно, смысле – серьезная?

Витек пожал плечами.

– Ну, ты же стрелять любишь, и, говорят, очень неплохо это делаешь. Даже слухи ходят, что из «Максима» стреляла. И в реставрациях участвуешь. А тут вдруг – «шарики». Тебе бы в войнушку какую лабать. В стрелялку там, а лучше – в грамотный симулятор с базами данных и приличной графикой.

Интересно, откуда он знает, что я люблю стрелять? С ребятами из отдела я в тире никогда не была. Разве что по пьяни во время какого-нибудь корпоратива похвасталась? Да нет, не случалось со мной такого – напиваться на вечеринках. Я, вообще, если и выпиваю, так только с друзьями – с теми, кому могу доверять. Полностью и безоговорочно. С тех пор, как моя двоюродная сестра не смогла вспомнить… Словом, не важно. Не пью – и все тут.

– Задумалась, откуда я в курсе? – Витек подмигнул. Странноватый он все-таки тип…

– Ну, во-первых, не в реставрациях, а в реконструкциях. А во-вторых… И во что я, по-твоему, должна «рубиться»? В какую именно «стрелялку»?

Витек ногой подтянул соседний стул поближе, уселся.

– Слушай, Наташка, есть классная игрушка. Совершенно новая. «Танковый клуб» называется.

«Танковый клуб»? Никогда не слыхала, но это еще ни о чем не говорит: я, вообще, не в курсе новинок всяческих «стрелялок». Мне бы по-настоящему пострелять, а игрушка – это фигня. Хотя… Хотя танки – это может оказаться реально интересно. Мне ж в реальном танковом бою – даже пускай в учебном, вряд ли удастся поучаствовать. Так почему бы и не попробовать поиграть?

– Почему бы тебе, Наталья, и не попробовать? – словно прочитав мои мысли, сообщил Витек. – Прога совершенно бесплатная, играй – не хочу. А к ней еще и целая куча разных примочек есть! Ох, Натка, честно говорю: попробуй – не пожалеешь! Чесслово!

– А ты тоже в «танки»… рубишься? – осторожно поинтересовалась я. Интересно, сколько ж ему все-таки лет? С таким увлечением говорит об игре, словно мальчишка какой-то.

Лицо Витька как-то моментально отвердело.

– В некотором роде, Наталья, в некотором роде. На, держи. – Он протянул мне коробочку с диском. Это что же – он ее, получается, заранее приготовил, что ли? Чувствовал, что заинтересуюсь?

– А что, скачать в инете нельзя? – Почему, ну, почему всякий раз, когда я с ним разговариваю, у меня получается такой воинственный тон?

– Можно, – Витек усмехнулся. – Я же сказал: игрушка бесплатная. Только ты ж ленивая, Натали, если еще скачивать надо будет – точно обломаешься. А я в определенном смысле заинтересован, чтобы ты в «танки» поиграла.

И ушел, оставив меня в полном недоумении.

Россия. Недалекое будущее. Виктор

– Анатолий Андреевич? Это Виктор.

Он знал, что его номер высвечивается у шефа на экранчике, но все-таки никак не мог отделаться от старой привычки представляться – привычки, приобретенной еще в детстве.

– Ну, как дела, Витенька? Что-то есть?

– Есть одна девушка, Анатолий Андреевич.

В трубке хихикнули.

– Витенька, надеюсь, ты мне не о своей личной жизни будешь сейчас рассказывать?

2

Да-с, с юмором у шефа всегда были проблемы. К счастью, он знал об этом и сам, потому что уже через секунду из трубки раздалось:

– Ну, прости старика, Вить, ты ж знаешь – ну, не получается у меня шутить.

Виктор кивнул, как будто Анатолий Андреевич мог его видеть. Впрочем, шеф и не нуждался в какой-то реакции с его стороны.

– Так какая девушка, Витя?

– На мой взгляд, весьма перспективная. У нее такие показатели, что я просто офи… опешил.

Шеф не только шуток не понимал – он еще и не то что ругательства, а даже обычные жаргонизмы не воспринимал, поэтому Виктору регулярно приходилось «фильтровать базар». Особенно в последние два года – работа сисадмина накладывала свой отпечаток.

– Витя, а ты ее уже в игру пускал?

Виктор усмехнулся. «Пускал». Интересное у шефа все-таки мышление. Может, врет, что чувство юмора отсутствует?

– Нет еще. Хотел посоветоваться…

– Витя. – Голос шефа зазвучал строго. – С этим поиском «латентных пси-адаптантов» идея была целиком и полностью твоя; я ее поддержал, хотя толку, признаться, пока маловато. Четверо найденных тобой особых результатов не дают. Если ты и в самом деле нашел перспективную девушку – хорошо. Нет – тоже ничего страшного. Но работа с ней – целиком и полностью на тебе. Только ты хотя бы сразу ее не посвящай в… ни во что, короче, не посвящай. Еще неизвестно, что из этого всего в результате получится, а ты еще, почем зря, невинного человека напугаешь.

Шеф пару секунд помолчал, потом странным, каким-то утробным голосом произнес:

– Пошто обидел животинку бессловесную?

И отключился.

Виктор почесал в затылке. Любит, любит шеф поставить в тупик. И вечно цитирует что-то… допотопное, да к тому же хочет, чтобы подчиненные догадывались, какую очередную «нетленку» он припомнил.

Ну, и хрен с ним, с шефом.

Пускай его идея о привлечении в игру людей с подходящим психотипом не дала особых результатов – особых-то, честно говоря, пока ничего не дало. Может, кто из его четверых «крестников» еще себя и проявит. А шеф умеет… «поддержать морально». Так, что после этого ни хрена и делать-то не хочется. А может, он это специально? Чтобы Виктор поскорее вернулся в контору?

Так это ему… с маком. Зря он, что ли, кучу тестов разработал, спрашивается?

После разговора с шефом нужно было успокоиться. А может, и не нужно, но очень хотелось. У самого Виктора коэффициент личностно-психологической ассоциации с реципиентом не столь уж и высок. Восемьдесят три с половиной процента.

Говоря простым языком, слияние у него самого происходило далеко не всякий раз, когда он садился за игру. Но это было и не столь важно. Он просто получал от нее удовольствие.

Ровно, 28 июня 1941 года. Виктор

– Да они ж пьяные! Ты погляди, Мишка! Что ж они делают-то, а?

Фрицы и в самом деле были бухие в доску. Они перли на защитников переправы в полный рост, еще и горланя что-то при этом. Серо-зеленые новенькие мундиры, новенькие автоматы, наглые рожи… Правда, рожи на самом деле не видно, но воображение-то на что?

– Едрит их налево! – удивленно пробормотал сидящий рядом.

В танке их было двое. Два танкиста, два веселых друга. Они и в самом деле друзья – в этом Виктор уверен. Но вот с весельем как-то не сложилось. Знать бы еще, как напарника зовут. Ну, ничего, еще пару секунд – и вспомнит.

Механиком-водителем он оказался впервые. Может, потому, что в этом бою все зависело именно от водителя? Да нет, вряд ли – не так-то он классно водит машину, хорошо, но не суперово. Блин, опять он путает теплое с мягким! Какая разница, как он водит машину в жизни! Главное – как хорошо будут его слушаться рычаги, а с этим у него сбоев никогда не было.

А танк – БТ. «Бетушка» – по-нашему, а иногда – «бэтэшка». Для фрицев – «Микки-Маус». А, нет, так они только БТ-7 называли, из-за люков-ушек. А это, скорее всего, «двушка» – в экипаже «семерки» должно быть три человека. Блин, в двойке – тоже. По крайней мере по данным некоторых сайтов. Чего у них – недокомплект просто, что ли? Да какая разница – докомплект, недокомплект. Они вдвоем стоят целой армии. Должны стоить.

Тявкает пулемет, словно раненая лиса. Пули просто косят лезущих напролом фрицев, а те все прут и прут.

– Молодец, Мишка!

Имя всплывает само, впрочем, как и обычно.

А он и в самом деле молодец – поле усеяно фигурками в фельдграу. Понятное дело, посдыхали не все, некоторые просто залегли, но и так довольно неплохо получилось.

Справа вступила в бой немецкая батарея. Тридцать шестые «флаки». Калибр танковой пушечки – тридцать семь миллиметров. У зениток – восемьдесят восемь. Никаких дополнительных объяснений не требовалось, чтобы понять: вражеская пехота сейчас – не самая главная цель. Иначе целью станут они сами. Вернее, уже стали. Хорошо было то, что сейчас немцам противостояли не только легкие «бетушки» и «двадцатьшестерки», но и тяжелые «три-четыре».

– Мишка, вжарь им!

Рявкнула пушка, потом еще и еще; смотровую щель затянуло дымом. Когда он развеялся, стало видно, что не всем так повезло, как им. Справа горела «бетушка» с бортовым номером семьсот тридцать восемь, пламя лизало скособоченную башню. Но, охваченный огнем и темно-желтым дымом, он все-таки еще продолжал двигаться, похожий на гигантский факел. Интересно, ребята внутри видят хоть что-то или движутся так, вслепую? А может, они уже убиты, и танк движется просто по инерции?

Вдохнуть бы свежего воздуха – хотя бы один, малюсенький, глоточек! Пускай городского, наполненного выхлопными газами, но не этого, который, даже если пытаешься вдохнуть полной грудью, застревает в горле комком и дальше не хочет идти.

Угу. Ты еще себе платочек духами смочи да к носу приложи. Прынц… Хочется кашлять, но кашлять страшно и больно, легкие будто горят, а горло, кажется, сгорело давным-давно…

Он дернул рычаг, доворачивая машину влево. Сзади что-то гулко грохнуло, и танк почти подпрыгнул.

Мишка побледнел и – Виктор заметил это краем глаза – перекрестился. До него самого пока не доходило, и напарник пояснил:

– У ребят боекомплект сдетонировал. Земля им пухом.

На секунду подумалось: те, кто горит сейчас в своем легком танке – мертвые ли, или еще живые, – прямиком попадают на небо. Прямо к богу. Вне зависимости от того, в какого из богов верили при жизни и верили ли вообще. А может, и не только горящие, а все воины, павшие за родную землю?

– Вась, не спи!

Он послушно кивнул. Мишка-то не спит – пушечка родимая то и дело порявкивает, заглушая вражеские зенитки. Напарник надсадно кашляет, словно пытается выкашлять наружу непослушные легкие, не желающие фильтровать воздух, который и воздухом-то назвать сложно.

В наушниках треск; кто-то тщетно пытается прорваться. Кто-то что-то кричит, но Виктор слышит только отдельные отрывки: «… ать… ыть… двух… кружи…»

Ничего не слышно, но непонятные обрывки сами собой складываются в слова, неся малоприятную новость. Немцы обошли переправу и ворвались в город сразу с двух сторон – с юга и с востока. Теперь они окружены.

– И что будем делать?

Виктор пожал плечами. Как будто выбор есть!

– Давить сволочь!

Миша кивнул.

– Стало быть, рвем в центр города.

Танк – легонький, послушный – хорошо слушался рычагов. И это, пожалуй, его единственное достоинство. В такой если пальнуть хорошенько – так от экипажа и мокрого места не останется. И пушчонка кургузая.

Зато скорость до пятидесяти двух километров в час. Так что в центр города они почти влетели, с размаху врезаясь в немецкую колонну. И эти пьяные, что ли? Или просто тупые? Ни хрена не слышат? Уши им позакладывало?! Хотя лучше бы заложило им, танкистам.

До сих пор Виктор считал одним из самых противных скрип мела по стеклянной доске. Ага, дудки! А звука давящихся гусеницами человеческих тел не слыхали? Он будет преследовать его вечно. Нечто среднее между хрустом и чавканьем – гигантский людоед вышел на охоту, пожирая тех, кто пришел в чужую страну за чужими жизнями. Он в последний раз ел хрен знает когда, но сейчас еда настойчиво просилась наружу.

3

Это – не люди. Это – фашисты. Их только так и можно. Давить гусеницами, давить голыми руками…

Рядом – бледное Мишкино лицо. Мишке еще хуже. Это он, Виктор-Василий, знает, что творили немцы в захваченных ими городах и селах. Он видел фотографии повешенных, расстрелянных и зверски замученных мирных жителей. Он – знает, а Мишка – нет. Для него это пока люди, живые люди, пускай и враги. Люди, которых сейчас перемалывают в фарш гусеницы их танка. Пускай легкого – для человеческой плоти большой разницы нет, наваливается ли на тебя сверху двадцать шесть тонн или одиннадцать…

Однако Мишка на самом деле растерялся куда меньше.

– Давай направо!

Он послушно дернул рычаг. Выполнить приказ сейчас было проще, чем думать самому.

Улочка узкая. Но ничего, проедут как-нибудь.

– Еще направо!

Они буквально носились по городу, сея панику и смерть.

Страшно не было – кровь, переполненная адреналином, пульсировала в висках, стучала в ушах. Стрелять. Давить. Убивать.

– Дави фрицев!

– Кого?!

Мишка этого слова не знал, хотя применительно к немцам оно использовалось еще в Первую мировую. Правда, не так широко, как во время Великой Отечественной.

– Фрицы. Ну, их часто Фридрихами зовут, а Фридрих сокращенно – Фриц.

Мишка засмеялся.

– Замечательно! Будем живы – надо ребятам рассказать. Приживется прозвище, как пить дать.

Прозвище приживется, но вовсе не с его легкой руки. Потому что им с Мишкой из сегодняшнего боя не выйти. Так случалось всегда: одна игра, один бой, гибель. А может, в этот раз повезет? Не ему – Мишке? Тот выживет, расскажет о «фрицах», и прозвище приживется именно благодаря ему, Виктору? Угу. Это было бы прикольно. Хотел повлиять на ход войны и повлиял тем, что ввел в обиход прозвище «фрицы».

Только вот слово «прикольно» при напарнике все же употреблять не стоит – уж этого он точно объяснить не сможет.

– Направо! Направо давай! – заорал Мишка. Виктор послушно налег на рычаги, выворачивая булыжники из мостовой.

Танк дернулся, по броне весело зашлепали пули. «Пули, как воробушки, плещутся в пыли». Броня-то слабовата, но не для пуль. Это фрицы уже паникуют.

Ага, конечно, он же у нас самый умный, а фрицы – дураки. Такие, какими их порой показывали в старых фильмах. Пули… А снаряда не хотите, уважаемый Виктор Валерьевич?

– Жми!

Снова гавкнула пушка. Мишка – герой. Повезло ему с напарником. Он снова налег на рычаг, но тронуться с места не удалось. Танк подпрыгивал, мотор завывал, и больше ничего не происходило.

– Похоже, в гусеницу снарядом попали.

Мишка спокойно кивнул.

– Стало быть, здесь и подыхать станем. Хоть знать бы, как улица называется.

В смотровую щель была видна новенькая табличка – «Улица Островского».

– Подходящее название. – Миша стащил шлемофон; русые волосы сосульками прилипли к голове. Наверное, и он такой же потный, только это почему-то совсем не ощущается.

– Я, знаешь, очень люблю «Как закалялась сталь»! Три раза читал.

Сам Виктор об этом произведении знал только, что главного героя зовут Павел Корчагин да еще что писатель Островский практически полностью списал его с себя. А, ну еще – что произведение два раза экранизировали. Сейчас ему было стыдно за это, стыдно перед Мишкой. Хочешь быть по-настоящему своим для этих ребят, с которым тебе уже довелось и еще доведется умирать вместе – надо жить тем же, чем живут они. Почему ему впервые пришло в голову только сегодня?

– Давай ты за пулемет, а я с пушкой стану управляться.

Снова Мишка додумался, а не он, человек двадцать первого века. Туго, туго у него с соображаловкой.

Ну, с пулеметом – так с пулеметом.

Из-за угла выбежали фрицы. Человек двенадцать. Виктор нажал на гашетку. Пыльные фонтанчики весело взметнулись вверх. Упали пятеро, остальные бросились к укрытию – невесть что забывшей на этой узенькой улочке «эмке» с выбитыми стеклами.

Хреново. Совсем хреново. Если он будет вести настолько «прицельный» огонь – патроны скоро кончатся, а потом их можно будет брать чуть ли не голыми руками.

Правда, патроны все равно кончатся рано или поздно, только вот останется чувство того, что сделали они слишком мало.

Короткая передышка. Вся улица Островского – интересно, как она до этого назвалась? – усыпана трупами в серо-зеленых мундирах.

– Они похожи на ящериц, – тупо сообщил Виктор.

– Кто? – не понял Миша.

– Трупы. Они как большие дохлые ящерицы.

Он кивнул.

– Действительно, похоже. А знаешь, я в детстве ящериц ловил.

– И я…

А кто ж из них не ловил в детстве ящериц? В этом они похожи – пацаны из двадцатого века, и ничего, что между детством одного и другого срок в шестьдесят с лишним лет.

– Вась, ты… прости, если что не так.

Виктор молча кивнул. Все – так.

– И ты прости.

– Мне… Знаешь, мне надо написать письмо жене.

– Письмо?!

Вот уж трудно было бы придумать что-нибудь более нелепое и несвоевременное, чем сейчас писать письмо. Отправлять-то его как?

Михаил посмотрел виновато.

– Вась, я понимаю, нам отсюда живым не выбраться. Но… вдруг письмо до нее дойдет? Пускай не сейчас, пускай после войны…

Он верит, что война кончится через несколько дней, ну, пускай, недель. Виктор знает, что это не так. Что впереди еще почти четыре долгих года, и не то что письмо погибшего танкиста – правительственные награды не всегда находят своих адресатов. Но не говорить же об этом человеку за пару часов (и это в лучшем случае!) до гибели.

– Васька, ты мне такой друг… Ты – больше чем друг, ты как брат мне!

В каком-нибудь новомодном кино про войну (в придачу снятом почему-то китайцами) два танкиста-побратима обязательно обняли бы друг друга и облобызались. Они же только пожали друг другу руки. Крепко, до хруста.

«Если я погибну, а ты выживешь…» Эта фраза тоже не была произнесена. Такое говорят только в сопливых сериалах, чтобы впечатлительные дамочки рыдали и сморкались в большие носовые платки. Настоящие мужики друг другу таких вещей не говорят. Да и нахрена? Ежу ведь понятно, что живыми отсюда им не уйти. И что главное – утащить с собой на тот свет побольше ползучей серо-зеленой мрази.

А вот письма любимым женам, как выяснилось, настоящие мужики все-таки пишут. Быстро, на коленке, неразборчивым почерком.

Письмо получилось коротким – времени на длинное им попросту не дали.

Пушки рявкали не умолкая, пули пели что-то веселое на их вкус, конечно. Время остановилось – застыло каплей янтаря. Но им везло – никаких серьезных повреждений танк не получил. А может, это было и не везение, а вовсе наоборот? Одно дело – погибнуть моментально, от взрыва снаряда, а совсем другое – если тебя начнут выкуривать из танка, а то и сумеют-таки выкурить.

Виктор испытывал мучительное желание что-то сказать другу, но слова не желали находиться. Он повернулся, и именно в этот момент Мишка странно дернулся и застыл, неестественно выгнувшись назад. Остекленевший взгляд уставился куда-то вверх.

По-хорошему, ему надо бы закрыть глаза, но не до этого. Прости, друг. Ты боялся, что у тебя не будет могилы? Ты прав, не будет. Будет огненное погребение. Именно так хоронили своих погибших воинов викинги.

Но прежде чем поджечь танк, оставить его практически невредимым казалось святотатством, это ведь все равно что оставить врагам друга! Виктор еще немного повоюет. Пока хватит патронов.

Дышать стало полегче. Наверное, он просто привык. Еще бы привыкнуть к поту – едучему, соленому, заливающему глаза. А самое главное, мешающему прицельно стрелять. Ну, ничего. Стрелять осталось недолго – патроны уже кончились, снаряды – на исходе.

Два залпа сливаются в один – его пушки и фашистской. Мелькает мысль – подлая, трусливая: «Хоть бы попал!». Но – мимо.

Виктор послал в приемник последний снаряд. Прицелился.

4

– Огонь!

Но снаряд заклинило. Что же, бывает и такое.

Индивидуальное оружие нашлось, он не знал, полагается ли оно рядовым танкистам, но имелось. Ждать, пока его вытащат и повесят, он не станет. Лучше помереть, как и полагается…

Только сперва – танк. Фрицам он его не оставит.

Перед смертью оставалось сделать одно, последнее дело. Узнать, как зовут его реципиента и его напарника. Книжка нашлась в кармане гимнастерки. Василий Оськин. Что же, прощай, Василий Оськин, и ты, Мишка Петров. Вы были настоящими героями, ребята.

Пора.

Спалить танк изнутри, мягко выражаясь, сложновато. Если б оставались снаряды, было бы значительно проще. Гранату на боеукладку, и – с коммунистическим приветом. Кушайте, не обляпайтесь. А просто уничтожить приборы – такой расклад его не устраивал.

Но ведь граната у него не одна. Вон, в боевом отделении – целая укладка. Новые ребристые корпуса осколочных «фенечек» задорно поблескивают. Почему он не подумал об этом раньше? Дурень. Вот Мишка или настоящий Василий – те бы, наверное, сразу сообразили…

Ну, стало быть, надо распихать… где получится. Не забыть только чеку выдернуть, а то…

Парочку – в район баков, куда еще? Под сиденья, в затвор. Взрывная волна от самоподрыва сделает свое дело. Зачем, спрашивается, он только пистолет искал?

Так, теперь одну – в правую руку, другую – в левую. Можно, конечно, поизвращаться, зажав и третью между колен или вовсе сев на нее, но это уже перебор. Восстановить танк немецким трофейщикам и без того будет, пожалуй, затруднительно. Жаль, боеукладка пуста, тогда б уж наверняка разворотило. Распрямить усики, надеть кольца на большие пальцы, потянуть. Предохранительные рычаги легонько ткнулись в загрубевшую за неделю войны кожу ладоней. Ну, вот и все…

Два негромких щелчка освободивших ударники рычагов. И навалившаяся, спустя три секунды горения замедлителей, тьма…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Если бы он не читал эту историю раньше в инете, понятное дело, решил бы, что с ним произошла какая-то фигня. Два танкиста, ведущие неравный бой, обреченные на гибель, и при этом один ведет записи в блокноте, другой – строчит письмо жене. Понимая, что танк придется уничтожить и все их записи сгорят. Ну, просто история для сопливых барышень!

Но ведь – это было на самом деле! Эти два человека существовали, и, уж неизвестно, каким волшебным способом, но и письмо, и блокнот с записями сохранились. Если бы можно было рассказать их потомкам, как именно погибли их прадеды… Если бы вообще можно было взять всех вот этих самых потомков да сунуть туда, в пекло сорок первого, чтобы не из кино и книг, а на своей шкуре прочувствовали, через что пришлось пройти их предкам, чтобы они, нынешние, могли жить, разве расплодились бы здесь, в стране, победившей фашизм, националистические банды – по-другому язык не поворачивался их назвать.

Только вчера вечером он, Виктор, столкнулся с двумя такими, бритыми налысо, обутыми в высокие ботинки на шнуровке – такими ботинками так удобно пинать лежачего беспомощного человека. Может, он и не обратил бы внимание на встречу двоих почти подростков, если бы один не вскинул руку в нацистском приветствии, а второй не ответил так же.

Они не сделали ничего, что выходило бы за рамки закона, но как же сильно Виктору хотелось взять этих двух щенков за шкирки да встряхнуть хорошенько, чтобы мозги прочистились! Ну, если у них, конечно, еще какие-то мозги есть…

Не вмешаться он не мог. Несколько быстрых шагов вперед…

– Да что ж вы, гады, делаете?! – Появления невысокого худощавого мужика Виктор не заметил. – Вы хоть знаете, олухи, что это за приветствие? И кто его использовал?

– Знаешь что, дядя… – нехорошо улыбаясь, начал один из бритоголовых, но второй дернул его за руку, показывая глазами на подошедшего Виктора.

Связываться сразу с двумя скинхеды не стали. Ну, конечно, они герои, когда надо толпой забить одного, а двое на двое – это уже не по ним.

Первый – Виктор определил его про себя как «главного» – презрительно сплюнул себе под ноги, и оба удались гордо, но поспешно.

Мужик качнул головой.

– Как подумаешь, кого мы воспитали – страшно становится. Ведь своими руками перечеркиваем то, за что наши деды-прадеды воевали.

Виктор кивнул.

– Спасибо, браток. – Мужчина протянул ему руку. Рукопожатие вышло крепким.

– Догнать бы да объяснить, – с тоской сказал мужчина. – Да только что им объяснишь-то? Ладно, прощевай, друг.

Он вытащил из кармана мятую пачку, протянул Виктору, тот качнул головой. Мужик вытащил сигарету, прикурил и медленно побрел прочь. А Виктор еще некоторое время стоял и глядел ему вслед.

Игру они создали правильную, если что-то получится – просто замечательно, но вот только ли в прошлом дело? Может, надо что-то делать и сейчас? Он не знал, что именно, но мысли его снова и снова возвращались к одной точке: исправлять историю нужно не только в прошлом. Потому что пока они исправляют прошлое – кто-то портит настоящее.

Глава 2

Россия, недалекое будущее. Наталья

Димка казался рассерженным.

– Вот еще новости – в танки играть! Как будто нам с тобой больше нечем заняться!

Угу, а как будто есть! Порция здорового секса, а потом Димка влезает в телевизор или играется во что-то, но только сам. Как будто это нельзя делать у себя дома, а обязательно у меня.

– Не хочешь – вали домой. – Я пожала плечами. – А мне интересно.

– С каких это пор тебя стали танки интересовать? – Порой сарказма Димке не занимать. – Не с тех ли самых, как тебя заинтересовал этот бородатый кент?

Я засмеялась. Димка носит бороду и почему-то уверен, что все остальные сисадмины тоже обязательно должны быть заросшими чуть ли не до бровей. Эдакий непременный атрибут профессии, борода, ага. Гы. За время моей работы на фирме у нас сменилось три админа, Витек – четвертый, и ни у одного из них ни бороды, ни длинных волос не было. Первый, имя которого стерлось из моей памяти, вообще брил голову налысо, второй, Олег, носил стильную стрижку, Вовчик имел лысину, что называется, естественного происхождения, а вокруг нее – рыжий, развевающийся во все стороны пух. Ну а Витек подстрижен коротко и аккуратно, как-то по-военному, что ли…

– Может, и заинтересовал, – вызывающе бросила я и вдруг почувствовала, что краснею. Что – это правда, что ли? Может, Витек меня и в самом деле заинтересовал? Да нет, глупости, он намного старше, да и, вообще, какой-то непонятный – разве могут мужика, которому под сорок, звать детским именем Витек? Да и вообще…

– Ну, мне все ясно, – ледяным тоном бросил Димка и, чуть ли не печатая шаг, удалился в коридор. Обуваться. И скатертью дорога. Мне же только легче: не надо каких-то изысков придумывать, сделаю сейчас бутерброд и засяду за новую игрушку. Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что это очень важно – начать играть.

Так, что я вообще знаю о танках? Ну, понятное дело, увлекалась, читала, разницу между средним и легким танком понимаю. Технические характеристики, понятное дело, наизусть не помню, да и на кой? Инет еще никто не отменил. Энциклопедическими мои знания не назовешь, но и полным профаном я себя не считаю.

Правда, в танке – в настоящем танке – сидеть мне не доводилось. Зато я пробовала водить трактор и права у меня «ВС», так что и за рулем грузовой машины посидеть пришлось. Грузовая – она даже лучше: что называется, «высоко сижу, далеко гляжу».

С другой стороны, нужны ли они кому-то, знания мои и умения? Вон племянник двоюродный вовсю гоняет в двадцать восьмую версию какой-то чуть ли не допотопной игрушки – то ли «Армагеддон», то ли «Кармагеддон». И даже держит первенство уже несколько месяцев. Но это ж не означает, что его на реальную дорогу выпускать можно.

Так, Наталья Всеволодовна, что-то ты растрынделась. Регистрируемся. Ничего себе, еще и данные электронного паспорта требуют? Ладно, требуют – введем, это, надо полагать, чтобы отсеять всяких малолеток. Довольно разумно, на мой взгляд. Детям гулять надо, а не денно и нощно около компьютера просиживать.

5

О, информация о танках. Надо, пожалуй, все-таки почитать. Или сразу попробовать играть? Ладно, попробую сразу – а то знаю я себя: увлекусь новой информацией и поиграть не успею, а завтра перед Витьком будет стыдно.

Господи, неужели Димка прав, и я влюбилась в Витька?! Он, конечно, намного старше и, вообще, кажется, закоренелый холостяк. Но… что-то в нем есть такое… Какая-то, ну, одержимость, что ли, в хорошем смысле этого слова. Словно… словно у него есть дело всей жизни. Странно – неужели еще есть люди, у которых есть дело всей жизни? Да и вообще – с чего я взяла? Ну, он просто такой… необычный человек…

О-па, глубокоуважаемая Наталья Всеволодовна! Вот и ты докатилась до розовых соплей. Надо же! Дожить до двадцати пяти лет, посмеиваясь над своими излишне сентиментальными подружками, читающими дамские романы, смотрящими бесконечные сериалы и живущими придуманными любовями. Ах, он на меня посмотрел! Ах, он, наверное, в меня влюблен! Ах, он брюнет с голубыми глазами – мое сердце навеки разбито. А сейчас? Чем я сейчас лучше этих самых «мадамов», тоже напридумывала себе бог весть что, и, что самое интересное – совершенно безосновательно.

Все, хватит заниматься фигней! Итак, сегодня я буду командиром танка… скажем, тридцатьчетверки, и буду… буду участвовать в битве под Дубно – это одно из немногих сражений, о котором я знаю достаточно подробно. Ну, поехали…

С первого раза поиграть удалось недолго – подбили меня достаточно быстро. Просто перебило гусеницу, и танк беспомощно закрутился на месте прямо среди монитора, пока не поймал бортом немецкий снаряд… Все происходило лишь на экране, но мне почему-то казалось, что я чувствую этот запах – запах гари, запах пузырящейся от высокой температуры краски, вонь горящих человеческих тел – одним словом, запах безысходности и проигранного боя.

Фу-у-у. Футболку придется менять – мокрая насквозь. Нет, эта игрушка явно не для меня. Для нее нужны стальные нервы и куча свободного времени… И вообще…

Особенно весомым аргументом казалось это самое «и вообще». Ну, какой из меня, на фиг, танкист? Песня, помнится, еще была: «Да у тебя же мама – педагог, да у тебя же папа – пианист, да у тебя же все – наоборот, какой ты, на фиг, танкист?» Старая песня, и уж не знаю, по какой причине мой папа с высшим музыкальным образованием – не пианист, а виолончелист, – периодически ее врубает. Наверное, из-за избытка чувства юмора – это у нас семейное. Правда, мама у меня не педагог, а корректор в известном издательстве, но они мои «изыскания» типа стрельбы и военных реконструкций всегда принимали не то, чтобы в штыки, но весьма прохладно. И если бы папа узнал, что я еще и на компе в войнушку играю… А впрочем – какое ему дело?

Кажется, рука сама потянулась к кнопке «вступить в бой».

Глава 3

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Ну, как? – Витек курил неподалеку от мужского туалета. Раньше я не замечала, чтобы он тут торчал. Может, он… ждет меня? Х-ха, возле мужского туалета?! Ты снова за свое, что ли?

– Играла?

Я кивнула, чувствуя себя полной дурой. Размечталась тут! А его интересует только, играла я или нет. Интересно – почему? Девичья дурь – девичьей дурью, но умения мыслить еще никто не отменял, верно? Вот и думай.

– Играла, но мне не очень-то и понравилось!

На самом деле игрушка была классная, я вчера – вернее, уже сегодня, – в три часа ночи еле-еле отползла от монитора, потому как с утра предстояло идти на работу и не только идти, но и чегой-то там на этой самой работе соображать. Но само с языка сорвалось.

– Угу, – с пониманием кивнул Витек. – Оно и не могло так уж сильно понравиться, ты ж без прибамбасов играла.

– Без каких прибамбасов? – не поняла я.

– Без таких. – Витек ухмыльнулся и вдруг слегка щелкнул меня по носу. Обычно я такого не терплю, а тут вдруг смолчала.

– Если ты хочешь в эту игру по-настоящему играть – существует еще шлем и сенсорные перчатки. Тогда и в самом деле как будто в танке находишься. Ты, кстати, вечером что делаешь? – И, не дожидаясь моего ответа, добавил: – А то пригласил бы тебя в гости. У меня как раз и перчатки, и шлем есть.

– И пиво? – зачем я спросила про пиво? Теперь он будет считать, что я иду к нему, чтобы напиться и…

– Нет. Пива нет, – серьезно ответил Витек. – Вообще не советую тебе пить пиво, когда ты чем-то собираешься заниматься всерьез. Вот когда поиграешь, тогда я могу тебя в какую-нибудь кафешку сводить. Если силы останутся. Ну, так что?

Я нашла в себе силы спокойно кивнуть.

– Идет. Если и шлем, и перчатки… Считай, что ты меня уговорил.

Еще бы я не пошла! Во-первых, интересно, неужели и в самом деле шлем и сенсорные перчатки дают такую полную иллюзию? Во-вторых, куда более интересно, чего ему от меня надо. Как говаривал незабвенный Буратино: «Ну, все! Здесь какая-то страшная тайна!»

Вечером неожиданно позвонил Димка. Обычно после наших ссор он дуется дня три, не меньше, а тут и суток не прошло.

– Слушай, давай вечером в кино сходим?

– Я не могу, меня пригласили в гости.

– А я, стало быть, не удостоен такой чести отправиться туда вместе с тобой?

Пожалуй, следовало бы послать его – ведь явно же на ссору нарывается, но почему-то мне было слегка страшновато идти в Витьку одной.

– Я не против. Вот только…

Я уже хотела было сказать «уточню у хозяина». Ведь, согласитесь, припереться в гости «со своим самоваром» и без предупреждения – все-таки не очень-то прилично. Но Димка вдруг передумал.

– Знаешь, я-то думал: ты расстроенная, грустишь, а ты, оказывается, о нашей ссоре и думать забыла. Вот и вали в свои гости сама.

В трубке раздались гудки. И как, спрашивается, с ним разговаривать? Но зато решение отправиться к Витьку окончательно обрело силу.

Вечером я подошла к нему сама.

– Ну, что, поехали?

Он едва заметно усмехнулся.

– А ты не боишься за свою репутацию? Завтра об этом будет весь офис судачить.

Я почувствовала, что краснею. Чего-чего, а судачить дамы наши могут. И будут, вне зависимости от того, поеду я куда-нибудь или нет.

Я махнула рукой.

– И так, и так будут.

Никаких «служебных романов» у меня до сих пор как-то не случалось, и это наверняка должно казаться теткам из бухгалтерии подозрительным. И не только из бухгалтерии: теток, слава богу, в нашей конторе хватает.

Витек пожал плечами.

– Ну, гляди.

В гостях неожиданно оказалось очень уютно. Нет, пожалуй, «уютно» – это не совсем подходящее определение. Обычно это слово ассоциируется – ну, у меня, по крайней мере, – с мягкими креслами, приглушенным освещением, тяжелыми занавесями. Жилище же нашего админа напоминало… каюту на корабле или… Ну, как там называются комнаты, в которых офицеры живут? Ах, да, офицеры живут в квартирах вместе со своими женами. Но здесь женской руки не чувствовалось. Блин, о чем я опять спрашивается?!

Рабочий стол с большим монитором, над столом – фотка: Витек в комбинезоне на фоне танка, снизу – надпись: «Металл, масло, соляр и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…»

– А кто это сказал? Цитата – чья?

Виктор передернул плечами, усмехнулся.

– Человек один сказал, который понимал в этом толк.

Очень информативно, ничего не скажешь…

– А ты что, в армии служил?

Он снова как-то странно усмехнулся:

– Не служил. И одновременно – служил. Ты пока устраивайся поудобнее, а я пока прибамбасы притащу.

Я уселась за стол.

На другой стене висел плакат со смешным толстым воякой, который направлял на зрителя громадный палец с обкусанным ногтем и восклицал: «Танки справа… танки слева… окапывайся!»

– Держи. – То, что Витек протягивал мне, назвать шлемом нельзя было даже с самой большой натяжкой: обруч, широкий, сантиметров восьми высотой, прикрывающий лоб и глаза, с непрозрачным забралом-экраном и короткой антенной коннектора сбоку.

6

– Надевай. – И, видя мое краткое замешательство, добавил: – Это шлем-мнемопроектор. А вот это – перчатки. Внутри сенсорные датчики, реагируют на изменение давления твоих пальцев и ладони. Допустим, ты захочешь дернуть рычаг управления на себя, перчатка интерпретирует движение в соответствующий электронный импульс, и игра отреагирует. Короче, по ходу дела разберешься.

Я вдруг вспомнила, о чем хотела узнать:

– Слушай, Вить… Ты сказал, что игра бесплатная. А за счет чего фирма существует-то?

Витек улыбнулся – ласково, как улыбаются трехлетнему ребенку-несмышленышу.

– Ты представляешь, сколько на их сайт народу-то заходит? Каждый день? И какие там рекламные площади? К тому же игра-то бесплатная, а шлем и перчатки – уже за деньги. И не за малые, поверь. Девайс хоть и китайского производства, но стоит тоже не хило. Да и то, они регулярно акции всякие проводят: то победителю серии игр аксессуары бесплатно, то к какому-нибудь празднику – скидка. Почему тебя это волнует?

Честно говоря, я и сама не знала, почему. Да и не волновало меня это особо; так, поскольку-постольку.

– Готова? Только давай-ка для начала…

Он начал быстро нажимать какие-то кнопки, настраивая конфигурацию программы.

– Ты чего делаешь-то?

– Хочу, чтобы ты сперва эпизод прошла. Недлинный. Может, тебе в мнемике и вовсе играть нежелательно. Все, готово. Ну, давай.

Германия, 1945 сорок пятый год (точное место и время не определены). Наталья

Тесно. И душно. И… странно. Я – внутри танка? На самом деле?! Ни фига ж себе! Я чуть не взвизгнула от восторга – от такого бурного проявления эмоций меня удержал раздавшийся рядом надсадный кашель. Кашлял какой-то мужик, сидящий на водительском месте. А, блин, нельзя говорить – «на водительском», надо – «на месте механика-водителя». Я что тут, не одна?! А, ну да, вчера же можно было играть, выбрав себе роль командира, заряжающего, водителя, радиста. Интересно. Все так достоверно выглядит… Хотя, впрочем, откуда мне знать о достоверности? Из многочисленных прочитанных книг да просмотренных фильмов?

Танк несся вперед с немыслимой скоростью. «Три-четыре», насколько я помню, могли по пересеченной местности давать до двадцати пяти километров в час, но это и не пересеченная местность. Хорошая, качественная булыжная мостовая… Была. До того, как здесь проехали наши танки, выворачивая булыжники своими гусеницами. Ну, ничего, немцы – народ аккуратный, восстановят. Двадцать пять километров в час, а мне казалось, что мы мчимся, подобно урагану, сметая все на своем пути.

Откуда я знала, что городок, за который сейчас шел бой, немецкий, а не, к примеру, прибалтийский или чешский? Знала – и все. Германия, сорок пятый… Последние дни войны. Совсем скоро маршал Жуков примет у Вильгельма Кейтеля подписанный акт о капитуляции Германии… а вот в таких вот маленьких городах далеко не сразу прекратят стрелять в спину нашим.

Экипаж прекрасно справлялся и без моего командования. Впрочем, я бы сейчас накомандовала… Сижу на командирском месте да головой кручу по сторонам, слово сова какая-нибудь. Только и успеваю, что выхватить взглядом отдельные детали общей картины.

Вывернутое с корнем дерево – уж и не знаю, что с ним произошло…

Остатки вражеской батареи. Не остатки даже – останки: лежащие вповалку, кверху колесами, тяжелые орудия. Искореженный зенитный «эрликон»-спарка. Хорошая пушка, качественная. Как и все, то произведено в Швейцарии. Была качественная. Теперь уж вряд ли из нее можно произвести хотя бы один выстрел – оба ствола изрядно помяты. А вон еще одна та вообще выглядит так, как будто здесь гулял великанский ребенок, который взял да и завязал стволы в сложный, но красивый узел.

– Останови.

Звучит глупо – словно я прошу таксиста, а не отдаю команду механику-водителю. Но он молча кивает, и танк замирает посреди небольшой площади.

Покойников мне доводилось видеть и прежде, но эти ведь – они не настоящие? Это все понарошку! Просто очень хорошо прорисованы вот и все.

Двое лежат, вцепившись руками в ящик со снарядами. Хотели донести до пушки, не успели. На голове одного из них – кепи, второй без головного убора. Голова неестественно запрокинулась, светлые волосы шевелит ветер. Истинный ариец. Молодой совсем, наверное, моложе меня. Я должна испытывать какое-то чувство: или жалость, или ненависть, или хотя бы брезгливость, но испытываю почему-то тревогу. Все вокруг слишком, слишком похоже на настоящее! И вот этот офицер в излюбленной фрицами «мятой» фуражке…

– Товарищ капитан, пленные. Куда девать будем?

Я не успеваю ответить, и это хорошо. Потому что вопрос предназначен не мне. Сзади стоит, улыбаясь (когда только успел подойти) молодой голубоглазый танкист, одетый так же, как я. И по возрасту, наверное, такой же. Хотя я же не знаю, сколько мне лет… тут.

– Расстрелять, что ж еще, – не задумываясь, равнодушно отвечает он, продолжая столь же мило улыбаться.

Расстрелять?! Мне не показалось? Я не ослышалась? Да это же… Да это же просто… фашизм натуральный!

Видимо, я выпалила это вслух. Лицо голубоглазого, только что такое милое и приветливое, моментально отвердело, превращаясь в чеканную маску.

– Ты думай, что говоришь, Костя, – жестко произнес он.

Костя – это, стало быть, я.

– Я…

– Головой думай, – еще жестче говорит он, – прежде чем такими словами разбрасываться. Мы не пехота, забыл? Куда нам пленных девать? Вот сейчас придет приказ продолжать движение, так ты их что – в танк свой сунешь, что ли? Или привяжешь и заставишь бежать следом, словно кобылу за телегой? Или предлагаешь их отпустить? Может, еще и оружие вернем? Была б рядом пехтура, сплавили б им, а так… сам должен понимать. А вообще, Костя, ты сколько на фронте, полгода где-то? Ну, я поболе твоего, три машины сменил, многое повидал. Думаешь, панцерманы с нашими иначе б поступили? Танкисты в плен не берут, запомни это, хорошенько запомни…

Что ответить, я не нашлась. И все-таки это какая-то дикая жестокость! Даже если вспомнить о том, что фашисты творили на нашей территории. Но мы ведь – не они! С другой стороны, имею ли право я, двадцатипятилетняя девчонка, знающая о войне только из книг, фильмов да рассказов бабушки, которая, в свою очередь, знала только из рассказов своих родителей, имею ли я право осуждать их, отдающих такой приказ?! Видевших смерть. Узнавших, быть может, о гибели своей семьи. Освобождавших белорусские и украинские села, в которых уже не оставалось, кого освобождать…

– Ты прям как барышня, Костя, – укоризненно качает головой голубоглазый, по-своему истолковав мое молчание и склоненную голову. – Если б я тебя не знал, честное слово, решил бы, что ты труса празднуешь.

При чем тут трусость, абсолютно не понятно, но спорить я не стала. Да и потом, чего спорить-то? Ведь это – просто компьютерная программа. Пускай и очень качественная. Даже, пожалуй, слишком качественная какая-то…

– Ладно, возьми пятерых в сопровождение и прогуляйся. Погляди, – он кивнул в сторону населенного пункта, – что там делается.

Городок казался совсем небольшим. То ли городок, то ли деревня – в этой Европе и не поймешь. И разрушенный почти полностью. Авиация союзников постаралась? Или наши? Пойди пойми… Особенно неприятно – не неприглядно, а именно неприятно – выглядел большой богатый дом неподалеку от церквушки. Рухнувшая передняя стена открывала взору внутренности здания. Ощущение такое, как будто глядишь во вспоротый живот и видишь все внутренние органы. Или копаешься в чужом грязном белье… Цветастые обои с какими-то скособоченными, чудом не сорванными ударной волной картинами на стенах, выщербленный осколками кафель в ванных комнатах, перевернутая мебель, рассыпанные по полу книги, разбитая посуда и детские игрушки, нависающие балки перекрытий… Обломок чужой, безвозвратно разрушенной жизни…

Впрочем, это не мы, а они первыми начали войну; это их бомбы первыми вздыбили брусчатку советских улиц и обрушили первые здания со спящими внутри мирными людьми, женщинами, стариками, детьми, так что не о чем сожалеть. Так-то.

7

Я поспешно перевела взгляд. Пыльные узенькие улицы, усеянные обломками разбомбленных зданий, верхушки деревьев срезаны снарядами, ветер гонит прочь обрывки бумаги… И – пусто. Странно пусто. Хотя, почему странно? Жители попрятались по подвалам, пережидая, пока фронт отойдет на несколько километров, это нормально.

Только кто же смотрит мне в спину? Смотрит с такой ненавистью, что она ощущается, бежит противным липким холодком между лопатками, цепляет тонкой ручкой с острыми когтями. Я обернулась в сторону колокольни. Интуитивно чувствуя, что оттуда может прийти смерть.

Она и пришла.

Я не могла слышать этого, не могла видеть, но на секунду показалось – вот оно, лицо, совсем юное, еще безусое, с капельками пота над верхней губой, темный кружок дула смотрит прямо в душу. Грязный палец с обгрызенным ногтем (а ведь тоже, наверное, мама ругала за дурную привычку) нажимает на спусковой крючок плавно, как учили; и пуля – крошечная, свинцовая смерть находит того, кому она предназначена.

Попал пацанчик плохо. В живот попал. А это означало, что умирать мне долго и нудно. Блин, почему мне? Не мне, а моему персонажу. Только почему же тогда так больно? Невыносимо больно, и слов не хватает, чтобы описать все то, что мне сейчас довелось почувствовать.

Застрелиться, что ли? Так ведь ранения живота не всегда смертельны. Бывает, что задета только брюшная полость, а органы не повреждены. По крайней мере мне доводилось читать о таких случаях. Я застрелюсь, а так бы этот человек, возможно, еще жил и жил…

О чем это я? Какой человек?! Это я – человек! Я, Наталья Нефедова. И я просто играю в компьютерную игру. Или – не просто?

– Ах ты, сука! Едрит твою налево! – Старшина выхватывает оружие.

– Оськин! Вон он, выше бери!

Кто кричит, мне не видно, зато хорошо слышна короткая очередь из ППШ, заставившая засевшего на колокольне стрелка свалиться на каменные плиты площади. Но, прежде чем свалиться, тот все-таки успел сделать еще один выстрел. И отчего-то снова в меня…

Сейчас боли я не почувствовала. Просто слева стало мокро и тепло, и все.

Я с трудом повернула голову. Словно в замедленном кино, тело, кувыркнувшись в воздухе, с глухим стуком упало вниз. Почему я решила, что на колокольне гитлерюгендовец? Мое чрезмерно развитое воображение в этот раз подвело. Стрелком оказался толстый пожилой бюргер. А вообще, не разглядеть мне отсюда, плохо видно – то ли глаза слезятся, то ли стремительно садящееся солнце не дает увидеть. Почему солнце садится так быстро? Так не бывает. И ноги. Почему я не чувствую ног? Мне их оторвало? Их не могло оторвать, в меня попала пуля, а не снаряд или минометная мина.

«На горе – на горочке стоит колоколенка, и с нее по полюшку лупит пулемет»… Опять эта песня… Лупит пулемет, ага. Мне вполне хватило и карабина…

– Товарищ старший лейтенант!

Кто-то бухнулся около меня на колени и положил на лоб мокрую холодную тряпку.

Не надо эту тряпку, не надо, мне и так холодно! Но язык, ставший слишком большим, не хочет ворочаться в тесном для него рту. Фраза остается непроизнесенной, а тряпка так и лежит на лбу. Да еще и капает что-то сверху. Что это – дождь?

– Костя! Командир!

Краем сознания я успела удивиться тому, что меня зовет женщина. Я что тут, не одна девица, что ли? А потом все вокруг померкло…

Я уже не могла видеть, как старшина Оськин с перекошенным яростью лицом вскакивает на ноги и бежит к упавшему на землю фольксштурмовцу, вокруг разбитой падением головы которого уже расползлась зловещая темная лужа. Как пинает труп, пока его не оттаскивают товарищи по экипажу. Как старшего лейтенанта Константина Крепченко несут на плащ-палатке обратно, и улыбчивый комвзвода, вновь закаменев лицом, приказывает обыскать руины и расстрелять всех обнаруженных с оружием или даже заподозренных… Но почему-то мне казалось – все это я вижу, глядя откуда-то сверху и чуть сбоку…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Девчонка солгала, когда сказала, что до сих пор ни разу не играла в эту игру. Но – для чего? Да и не похоже было, что для нее все это не впервой. Но еще ни разу такого не случалось, чтобы полная личностно-психологическая ассоциация с реципиентом произошла во время первой же попытки. Или бывает? И ему просто наконец-то повезло, и он нашел «тот самый» неограненный алмаз?

Сам-то он отнюдь таким «алмазом» не являлся. И «слияние» у него произошло только на шестой раз. Неужели – вот оно, то, ради чего он отправился в «свободный поиск», переругавшись с половиной руководства фирмы. Спасибо Анатолию Андреевичу – поддержал. Пускай тоже не верил, что что-то из этой идеи получится, но хотя бы сказал, что Виктор имеет «право на самоопределение».

Виктор не любил это выражение – точно так же, как и многие другие в их конторе. В свое время при развале Советского Союза использовали именно эту формулировку – дескать, «республики получили право на самоопределение», а получилась вместо обещанной и ожидаемой демократии полная фигня.

Лет восемь назад Виктор в одной статейке прочел, что развал Союза готовила сама партийная элита, которой надоело жить на таком уровне, на каком в Соединенных Штатах живет средний класс. А хотела жить так, как и «полагается элите». В статье было много всяческих несуразностей, но вот именно эта фраза походила на правду. Ведь кто пришел к власти в образовавшихся после развала государствах? Кто сумел отхватить львиную долю «пирога»? Говорить об этом можно долго, только вот толку от таких разговоров? В нашем государстве – да что там в нашем, это относится ко всему постсоветскому пространству, – и так говорят слишком много, беда только в том, что делают мало.

А их контора именно делала. Предпринимала какие-то попытки. Которые, правда, до сих пор ни к чему не привели, и еще непонятно, приведут ли, но не сидеть же, честное слово, сложа руки, хая власть и не пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию в лучшую сторону.

Ладно, он что-то слишком много разглагольствует, прям хоть сейчас на экран телевизора.

Итак, что имеется в наличии? Имеется девушка, которая сумела с первого раза добиться полной пси-ассоциации с реципиентом. Что, кстати, пока ни о чем еще не говорит. Вот если во второй раз произойдет то же самое, тогда можно будет задумываться над вопросом, что следует делать дальше. А пока он должен доложить шефу и продолжить наблюдение за Натальей.

Россия, недалекое будущее. Наталья

Ух ты! Будь я дома – прямиком бы в ванную побежала! Мокрая вся, – как мышь! Но не проситься же под душ в гостях.

Витек и так на меня смотрит… несколько странно. Как будто что-то сказать хочет, но не может. Соседкин пуделек Талька порой смотрит так же. Ну, блин, я и договорилась! Сравнила Витька с пуделем. А он ведь на собаку совсем и не похож. Скорее, на волка. Угу. Снова, дуреха, романтики ищешь? «Я одинокий волк…» «Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви…» Да и на волка он не похож. Скорее, на такую… разумную овчарку, с которой не страшно пойти гулять поздно ночью.

От идиотских мыслей я очень быстро стала чувствовать себя неловко и довольно быстро засобиралась домой.

– А то мне что-то нехорошо…

– Я провожу.

– Не надо.

Я не кокетничала – и в самом деле, почему-то не хотелось, чтобы Виктор меня провожал.

– Не надо.

– Ну, не хочешь, тогда я вызову такси.

Зависла пауза. Я чувствовала себя на удивление неловко. Никогда со мной такого прежде не случалось. Вот просто сидела, чувствуя себя бревном, и не знала, что бы такое сказать. Витек – нет, не Витек, Виктор, тоже как-то не стремился разрядить обстановку. Так что, когда сообщили, что машина ждет внизу, я почувствовала облегчение. Он, кажется, тоже.

Виктор оказался джентльменом проводил меня до машины и сразу отдал шоферу деньги. Димке бы такое в голову не пришло. В лучшем случае он молча бы сунул мне деньги, в худшем – просто поинтересовался бы, есть ли мне чем заплатить. Да нет, вру: в худшем – даже не поинтересовался бы. Господи, неужели я столько времени встречалась с таким моральным уродом?! И чтобы понять это, мне надо было… Да нет, не просто побывать в гостях у нормального мужика – я не настолько хорошо знаю Виктора, чтобы судить о его нормальности или ненормальности.

8

Виктор… Удивительным было не только то, что я ощущала во время игры, но и то, что мне почему-то совсем не хотелось называть его «Витьком». Не подходило ему это имя, если честно. Ну, какой образ создается именем «Витек»? Сосед-алкашик, незлобивый и рукастый, способный починить кран или ввинтить лампочку и готовый сделать это совершено бесплатно, но если вдруг дадут на бутылочку – то тем лучше. Или… Или сисадмин, который не только починит вышедший из строя девайс, но и расскажет новую байку из личных наблюдений или анекдот из Интернета. При этом не ткнет раззяву-пользователя носом в то, что нормальные люди такого не делают, а сделает вид, что поломка и в самом деле произошла не по вине пользователя.

Витек до сих пор вел себя именно так, но сейчас мне казалось, что эта личина не имеет никакого отношения к его реальной сути.

А игрушка клёвая! Нет, «клёвая» – все-таки не то слово. Здесь все… слишком реальное. Настолько реальное, что даже больно. Физически больно в тех местах, куда в меня, вернее, в моего персонажа попали пули.

Или я такая впечатлительная? Нет, я, конечно, впечатлительная, спорить с этим было бы глупо, но не настолько же, чтобы считать, что я и в самом деле оказалась в сорок пятом году в теле реального советского танкиста. Такого просто не могло быть. Или могло?

Вопросов накопилось как-то слишком много, а ответов – ни одного. И тогда меня посетила одна «гениальная» идея.

Глава 4

Советский Союз, период Великой Отечественной войны (точное место и время не определены). Виктор

В этот раз он сразу попал в бой. Выбрал наугад, чуть ли не с закрытыми глазами. Все равно, большой пользы от его игры нет, хоть выбирай тщательно, хоть тыкай пальцем в небо.

Клик мышки, и…

Резкие, хлесткие выстрелы танковых пушек тут же слились с гулом дальнобойных батарей. Фашистские минометы и орудия стреляли лихорадочно, но метко. Бах! Ба-бах!

Осколочный разорвался впереди, тут же еще один – сзади.

– Вилка, мать!.. – заорал мехвод.

– Не паникуй! Влево! Еще влево! Молодец! Теперь быстрее! Стой!

Словно по наитию, Виктор командовал, и снаряды рвались сзади, спереди, но никак не задевая их «Тотошу». Да, у танка имелось собственное имя, написанное кривыми буквами на правом борту башни.

– Вперед! Прибавь! Молодец! Теперь вправо. Рви! Молодчина!

Еще немного, еще совсем немного – и они проскочат обстреливаемый участок. Надо немножко потерпеть, совсем немного, ребятки…

Танк подминает под себя натянутую на вкопанные бревна колючку, наворачивая усеянную шипами проволоку на гусеницы, и они влетают на бруствер фашистской траншеи. Механик, матерясь, яростно рвет рычаги, делая над окопом почти полный разворот и хороня под пластами земли тех, кто не успел убежать. За несколько секунд до этого, прежде чем бронированный лоб тридцатьчетверки пошел вверх, Виктор успел заметить немецкого солдата – совсем молоденького, с выпученными от страха глазами. Он держал в руках магнитную противотанковую ручную гранату Haft-Hohlladung 3 (сколько бы ее в справочниках миной не называли, а посмотреть на нее в живую, и сразу ясно – граната!), собираясь, видимо, прилепить смертоносную кумулятивную штуковину к борту, когда танк начнет переползать окоп, но, видимо, так и не решился. Виктору должно быть его жаль, ведь он не виноват, этот мальчик, что его прислали сюда, в эту кровавую мясорубку, и дали в руки мину, наспех показав, куда и как ее крепить. Должно быть его жаль, но он, напротив, чувствовал какое-то странное удовлетворение от мысли о том, что парнишка лежит сейчас на дне траншеи, засыпанный землей, а может, даже и мертвый.

Атакующие танки проскакивают первую линию окопов, измочаленных траками, полузасыпанных, курящихся дымом после нескольких попаданий. Танк легонько подбрасывает, под гусеницами что-то хрустит и коротко скрежещет, и Виктору совершенно не к месту вспоминается, как приятель его отца называл «хрустиками» сумасшедших лихачей на мопедах. Его излишне живое воображение, разумеется, немедленно рисует соответствующую картинку, и Виктора начинает тошнить. Мать-перемать, не хватало только, чтобы прямо в танке вырвало! Вот стыдоба-то. Небось начинающая геймерша Натка танк не заблевала, хотя ей-то было бы простительно – баба, да еще и первая игра.

Но с подступающим к самому горлу комком бороться все труднее и труднее, да еще и танк трясет так, что я едва удерживаюсь на подвесном сиденье, пару раз даже приложившись плечом о шершавую, выкрашенную белой краской броню… Интересно, будет синяк или нет? У некоторых ребят с коэффициентом пси-ассоциации выше девяноста такое случалось. Правда, у него жалкие восемьдесят три с половиной…

– Короткая! Огонь!

Вслед за щелчком в наушниках шлемофона оглушительно ахает танковая пушка. Казенник скользит назад, под ноги заряжающему летит дымящаяся стреляная гильза. Дз-зынь… Заряжающий, не дожидаясь моего приказа, запихивает в ствол новый снаряд, осколочно-фугасный, как и договаривались перед боем. Затвор сочно клацает, запираясь. Глухой удар. Прямехонько в лоб.

– Срикошетило, – озвучил мехвод. – Хотя по теории должно было бы пробить.

– По какой теории? – Судя по голосу заряжающего, он на взводе. Хотя все они сейчас такие.

– Геометрию учил в школе? – Веселится стрелок-радист. Этот в хорошем настроении всегда – Виктору пора уже привыкнуть, что он знает о членах своего экипажа куда больше, чем полагалось человеку, только что попавшему в чужое сознание. То есть он знает, что так и должно быть, а вместе с тем этот факт всякий раз продолжает удивлять.

– Если учил, то должен понимать, что такое катет, а что такое гипотенуза. У немцев броня вертикально расположенная, а нам против их снарядов – тьфу, и растереть. Так что ни по какой теории и не должно было. По статистике знаешь как? Восемьдесят девять процентов попаданий в верхнюю лобовую деталь абсолютно безопасны. А оставшиеся одиннадцать процентов приходятся на семьдесятпятки да еще более крупный калибр.

– А вот и ничего подобного!

Мехвод – человек интеллигентный, кажется, попросился на фронт из какого-то проектного института, а может, из учебного заведения. От него не то что матерщины – от него даже «черт» и «дурак» редко когда услышишь. Вот и сейчас вместо «ни хрена», которое Виктор и любой другой член экипажа использовал бы «для пущей выразительности» мехвод заменил безликим «ничего», которое в его устах уже не настолько и безлико звучит.

– Ничего подобного! Подкалиберные пятидесятые от тридцатьвосьмерки, да и от Т-III по тригонометрическим расчетам должны были нашу броню пробивать. А они – рикошетят.

– Считать твои фрицы ни хера не умеют! – задорно кричит в ответ заряжающий; настроение у него, похоже, резко улучшилось.

– Умеют-умеют, – успокаивает мехвод. – Кое в чем получше нас считают.

Он ведет танк очень аккуратно, словно и не прет сейчас по пересеченной местности, с размаху преодолевая немецкие окопы, давя гусеницами брошенное оружие, подмерзшие трупы и еще теплые живые тела, а едет по ровной бетонной поверхности.

– А ты что, за фрицев, что ли? – задорно кричит заряжающий, а стрелок тихо добавляет:

– И вправду, Коля, ты язык-то придержи. Не охота из-за твоего дурного языка без такого водителя остаться. Ты же знаешь Усачева – тому только повод дай.

Усачев – это их полковой особист, особо рьяно выискивающий среди танкистов «скрытых врагов трудового народа».

Рядом рвутся снаряды, от дыма слезятся глаза, а его бойцы дискутируют по поводу безопасности танка.

Заряжающий толкнул в казенник следующий снаряд. Заряжающий у него хороший, физически крепкий, а что еще надо? Работа его хоть и напряженная, но простая: толкнуть нужный снаряд в казенник да гильзу потом через люк выкинуть. Правда, еще нужно отличить бронебойный от осколочно-фугасного, но этому даже обезьяну можно научить… Странная мысль. Понятно, что командир – настоящий командир, не Виктор, – по какой-то причине недолюбливает своего заряжающего. За что?

9

– Х…

Заряжающий дует на обожженные ладони, потом плюет на них. Гильза горячая, и на ладонях у него застарелые следы ожогов.

– Командир! Фрицы пушку разворачивают!

Виктор едва успел глянуть в панораму. Немцы действительно разворачивали семидесятипятимиллиметровую PaK 40.

Бу-бух! Прямо в борт.

– Командир! Порощука убили!

Один взгляд на радиста, черного, похожего на обгоревшую тряпичную куклу – снаряд прошел прямо через него. Надо…

Додумать мысль до конца оказалось не суждено. Оглушительный удар, почти не смягченный шлемофоном, стон пробиваемого болванкой металла, сноп искр – и не дающая вздохнуть боль в груди. «Что, так быстро? Но ведь мы могли бы еще…» – он еще успел ощутить острую обиду, но уже в следующий миг провалился во тьму. А еще спустя секунду – но этого он уже не узнает – сдетонировал боекомплект…

Россия, недалекое будущее. Виктор

– Вить, я тебе уже звонил. Ты почему трубку не берешь?

Вот, блин, и в самом деле – четыре пропущенных звонка от шефа.

– Анатолий Андреевич, я… выходил, а телефон на столе остался.

Врать Виктор никогда не умел, вот и сейчас фальшь сквозила в каждом слове, хотя ведь по идее – все правда: выходил… из реала, и телефон на столе лежал…

– Прекрати лгать, Виктор, – в голосе шефа явно прозвучали металлические нотки. – Ты снова играл. Хотя я категорически запретил тебе делать это.

Сквозь стены он видит, что ли? Да нет, милый Витенька, ты просто давненько не бывал в родной конторе. А там – уйма молодых мальчиков. Умненьких и честолюбивых. Которые сделали программку, определяющую личность игрока по базовым пси-характеристикам – вот и все. Так что то, что ты заходишь в игру под чужим именем, что называется, «до Фени кари очи».

– Вить, я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь. – Голос шефа звучит укоризненно. – Что я тебя вычислил благодаря специальной программке, верно?

Виктор молчал.

– Верно, – сам себе ответил шеф. – И ты не так уж сильно ошибаешься. Программа-то есть, но для того, чтобы определить, играл ты или нет, мне она не нужна. Я просто достаточно хорошо знаю тебя. Поэтому я говорю тебе еще раз: прекрати. Мы пока не знаем, чем это все может кончиться.

– Анатолий Андреевич, у меня ведь коэффициент низкий! И потом – я не так часто играю.

– Просто сделай, как я прошу.

– Анатолий Андреевич, а как же другие игроки? Если что-то может произойти – то и с ними тоже? Ведь люди играют куда чаще, а главное, куда эффективнее, чем я. Или… или стала доступной какая-то новая информация?

Ответа он не дождался – в трубке раздались гудки. Шеф отдал распоряжение и не посчитал нужным выслушивать его тираду.

Неужели действительно существует реальная опасность? Или шеф попросту не хочет, чтобы Виктор занимался «бесполезным времяпрепровождением»? В его случае большой пользы и в самом деле быть не могло из-за низкого коэффициента пси-адаптации.

Задумавшись, Виктор только спустя десять минут вспомнил, что так и не задал вопроса, что дальше делать с Натальей и объяснять ли ей, в чем на самом деле заключается смысл игры. Впрочем, торопиться пока некуда, и Виктор решил оставить все как есть.

Глава 5

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Лен, твой сынуля в какие-то игры компьютерные играет?

Сыну Лены было что-то около девятнадцати – на мой взгляд, именно тот возраст, когда следует заинтересоваться такой игрой, как «Танковый клуб».

Лена повернула ко мне сердитое лицо.

– И не говори! Оболтус эдакий! Недавно классная из колледжа позвонила, говорит – ваш мальчик неделю занятий пропустил. Он что, болеет? Как, думаю, пропустил, я ведь каждый день его на учебу собираю, отправляю, а ключей у него нет, он свои потерял, так он к соседке заходит, у нее наши запасные хранятся, дверь открывает, ключи снова ей отдает! Ну, думаю, паразит, с компанией какой-то нехорошей связался! Но ни куревом, ни спиртным от него не пахнет. Может, на наркотики проверить? Не дай бог…

Лена говорила и говорила, я уже успела несколько раз пожалеть о том, что задала этот вопрос, но мне надо было узнать, играл ли он в «танчики» и, если играл что при этом испытывал.

Наконец коллега заткнулась.

– Слушай, а во что он играл?

Лена нахмурилась.

– Да не знаю… Не интересовалась как-то. Мы у него просто компьютер забрали, да и дело с концом. А…

Она снова что-то говорила. Я кивала в такт и думала совершенно о другом. Поговорить с ее сыном напрямую, минуя маму? Но ведь Лена все равно узнает – к чему мне лишние разговоры? К кому бы обратиться? В игрушке имелся форум, но я его просмотрела – никто ни о чем подобном, случившемуся со мной, не писал. Да и понятно: кто ж захочет, чтобы его ненормальным считали?

– Нат, у нас принтер не печатает!

Я запросто могла разобраться с принтером сама, но не хотела. После того, как однажды получила втык от начальника за то, что «отбираю хлеб у отдела техподдержки» и за то, что лезу «не в свое дело». С тех пор занимаюсь выполнением исключительно своих должностных обязанностей.

– Ладно, я зайду в техотдел.

А там бездельничали и даже не пытались это скрыть. Если у нас хотя бы переключаются с игры на какое-то рабочее приложение, а книжку быстро суют в ящик стола, то Леха и Стас на звук открывающейся двери никак не отреагировали. Леха продолжал рубиться во что-то, азартно комментируя, а Стас нависал над ним и помогал советами.

Я подошла поближе. Знакомая картинка! Неужели мне повезло?

– О, «Танковый клуб»! Я тоже играла.

Стас заинтересованно обернулся.

– И как?

– Класс! – Для правдоподобности я закатила глаза, демонстрируя, насколько мне понравилась игрушка. – Очень… правдоподобно.

– Тебе тоже понравилось? – Тот оживился. – Я регулярно лабаю! Правдоподобно – не то слово, всякий раз футболку выкручиваю! Однажды, представляешь, даже на минуту ощутил себя в настоящем танке! И экипаж был, тесно, потно, жарко, и запах…

– «Металл, масло, соляра и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…» – процитировала я Витька. Надо же, и не думала, что запомню!

Стас насторожился.

– По-моему, я эту фразу уже где-то слышал…

Я деланно равнодушно пожала плечами.

– А я, кажется, где-то читала, точно не помню. Просто фраза такая… запоминающаяся.

Парень согласно кивнул.

– А вот Лешке не нравится.

Лешка подтвердил:

– Не особо. Да я вообще не понимаю, чем она Стаса так захватила. Может, у вас обоих просто воображение сильнее развито, чем у меня? А может, вы воинственные просто; я вон больше строить люблю, торговать… Я в чистые стратегии рублюсь, и то те, которые без войнушек.

– А ты в шлеме пробовал играть? – поинтересовалась я, не адресуя свой вопрос кому-то конкретному.

Лешка, как я и ожидала, мотнул головой отрицательно.

– Не люблю всех этих наворотов. Так и игроманом стать можно.

Стас же задорно воскликнул:

– Может, потому, Леха, ты игру и ощутить не можешь! Я вон в шлеме играю, мне сперва Витек одалживал, а потом я себе купил. Совсем другой коленкор. И главное, шлем-то и перчатки специально под эту игрушку выпущены. На другие игры никак не реагируют! Такая настройка тонкая…

– Погоди, так тебя к «танковому клубу» Витек приобщил? – перебила я.

– Ну да! – Стас радостно взмахнул рукой. – А что, братцы, это идея! Надо будет Витьку пива выставить! За приобщение, так сказать!

– О, я падаю в долю! Меня он тоже того… приобщил! А можешь… подробнее рассказать… о своих ощущениях?

Стас смущенно махнул рукой.

– Ну, какие там ощущения… Классная игра, чувствуешь себя словно в реале – и все тут. Я ж говорю, аж вспотел…

Ну, понятное дело, если ему тоже, как и мне, казалось, что он побывал в теле реального танкиста, рассказывать об этом он не станет. А я сама – стала бы?

10

Но он так смущен… Может, с ним все-таки произошло то же самое, что и со мной? Но как об этом спросить? Напрямую? Лешка тогда решит, что мы просто тронулись. А если один на один? Где гарантия, что Стас все-таки признается? А где гарантия, что ему есть в чем признаваться?

Закрыв за собой дверь, я вдруг вспомнила, зачем приходила в техотдел.

– Ребята, я…

Стас странно посмотрел на меня.

– Я вот об игрушке спросила, а сама забыла, зачем пришла. У нас-то принтер не работает.

– О, я пойду погляжу, – Лешка оживился, – а то мне уже поднадоедать стало. А ты, Стас, можешь пока поиграть.

Стас качнул головой.

– Я привык со шлемом и перчатками. К тому же не люблю доигрывать за кем-то. Хочется как-то, знаешь ли, понимать, что ты делаешь, и отвечать именно за свои поступки.

Понимать, что делаешь… Хотела бы я понимать, что делаю и что со мной происходит вообще.

– Дим, у меня к тебе дело.

– Я тебя внимательно слушаю, – ответствовал мой бывший возлюбленный. – Ты же знаешь, Наталья, что бы между нами не произошло, я все равно остаюсь тебе другом и готов выполнить любую твою просьбу, если это окажется в моих силах. Ну, или почти любую.

Все-таки Димка, когда обижается, становится жутким занудой. И ведь не поленился уточнить, что все-таки не «любую», а «почти любую». Уточнил – и ладно. Все-таки выполнит ведь!

– Дим, мне надо как-то связаться с Сильвестром.

Сильвестром звали стародавнего Димкиного знакомого, который, если верить весьма обширным, разнообразным и весьма противоречивым слухам, мог раздобыть любую информацию о ком угодно. Хакер от бога. Говорили, что он взломал пароль к внутренней сетке министерства образования, и все, что отправляли на печать там, одновременно «выползало» из принтера главы министерства юстиции вместе с кулинарными рецептами и прочей ерундой.

Говорили, что он взломал сайт «мелкомягких» и оставил там послание, в котором пояснял, какие именно «дыры» в очередной «форточке» им обнаружены и как их лучше закрыть. Добавляли даже, что свое письмо он окончил словами: «через неделю проверю, и, если вы не исправите эти ошибки – пеняйте на себя». Говорили, что он влез в результаты последней переписи населения и в графе «национальность» у многих городских чиновников указал «идиот» или «взяточник». Говорили… Впрочем, говорили много чего, и, думаю, половина этих слухов являлась вымыслом.

Сильвестр не только раздобывал информацию с помощью взлома баз данных. Он еще и умело пользовался ею. Нет, кажется, он никого не шантажировал, по крайней мере, так говорили. Но он умело обменивался: информация – за информацию, услуга – за услугу.

Уж кто-кто, а такой человек сумеет помочь мне разобраться с этой непонятной историей.

Почему я решила попытаться узнать все с помощью Сильвестра? Наверное, если бы обратилась за разъяснениями к Виктору, он бы и сам мне все рассказал. Ну, или не рассказал, но, по крайней мере, попробовать следовало. Но я не искала легких путей, как говорится: «нормальные герои всегда идут в обход».

Проблема заключалась в следующем: по слухам, он никогда не брался за дело, если оно не казалось ему интересным. И никакая сумма денег не могла заставить его заниматься тем, чего он не хотел. Да у меня и денег особых не было. На что я рассчитывала? На то, что Сильвестр – Димкин приятель? Но, по словам того же Димки, настоящих друзей у Сильвестра нет. С какой стати ему стараться ради даже не самого Димона, а его бывшей девушки? А о том, что я успела стать бывшей, Димка предупредил меня в этом же телефонном разговоре, видимо, боясь, что я опережу его; ну, что же, для него важно думать, что это он прекратил наши отношения, что он бросил меня, а не я его – пускай думает. Главное, чтобы просьбу выполнил.

Димка обещал, но с момента нашего разговора прошло уже два дня, а со мной никто так и не связался.

Два дня меня одолевали сомнения по поводу того, захочет ли Сильвестр выполнять Димкину просьбу, а к вечеру второго дня стала сомневаться, просил ли Димон своего приятеля позвонить мне. Он, конечно, в целом парень нормальный, хоть и придурок… Да уж, мысли я формулирую… Прям Сократ какой-то. Но все-таки на него не похоже – вот так вот просто взять и кинуть меня. Или я в очередной раз обманываюсь?

Паршивое настроение усугублялось тем, что в эти два дня Витька я не видела. Дело, конечно, не в нем, а в игре. Я попыталась играть дома, но после шлема и перчаток… Короче говоря, игра без «прибамбасов» мало отличалась от игры в те же «шарики», за которые меня раскритиковал Виктор.

Но и любимые «шарики» успокоения не принесли, и я в буквальном смысле слова не знала, куда себя деть, когда вдруг зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Наталья, – голос такой густой и глубокий, что воображение сразу рисует эдакого былинного богатыря: рослого, могучего и с бородой. Не, не с бородой – с бородищей.

– Ваш номер телефона мне дал Вадим Селиванов.

Вадим? Ах, да, Димка-Димон-то у нас не Дмитрий – он Вадим. Он еще до ужаса любит рассуждать на эту тему: дескать, до революции Вадимов сокращенно называли Димами, а не какими-то вульгарными Вадиками, а Дмитрии вообще звались Митями и помалкивали.

– Я вас слушаю. – Кому это Димка мог дать мой номер телефона?

– Меня зовут Сильвестр. – Басит трубка. – Я так понимаю, вам необходима моя помощь. Могу встретиться сегодня. В двадцать один. Около памятника Пушкину.

Я успеваю только открыть рот, а в трубке уже раздаются гудки. Сильвестр отключился. Готов встретиться – это, конечно, замечательно, только вот манеры у него! Не спросил даже, удобно ли мне сегодня в девять. Назначил место и время встречи, и все, хочешь – приходи, не хочешь – не надо. Место и время встречи изменить нельзя. Место и время встречи… Место! Со временем-то все понятно, а вот место?! Да этих памятников Пушкину в нашем городе… до черта и больше! Какой из них имел в виду Сильвестр? Какой?!

Вариантов было три. Перезвонить самому Сильвестру и уточнить – этот вариант я отмела сразу и начисто. Уж если он сразу места не назвал, то, скорее всего, не потому, что забыл. Димка говорил, что Сильвестр любит всякие загадки и общается с теми, кто может их разгадать. Прямо какой-то «Код да Винчи», блин. К тому же перезвонить – куда? Такой, гм, конспиратор наверняка пользуется услугой «скрытый номер»…

Я глянула в «последние принятые» – нет, номер отображался. Хотя где гарантия, что это именно его номер? Впрочем, я опять занимаюсь ерундой и думаю совсем не о том.

А если подумать, подумать хорошенько? Что я вообще знаю о Сильвестре, кроме того, что ему, по разговорам, под силу взломать любую компьютерную защиту? Что он общается только с теми, кого сам выбрал… Что Димон не был у него дома. Что Сильвестр предпочитает решать вопросы по скайпу, потому что не любит покидать свое жилище… Димка тогда еще так преподнес это известие, что кто-то пошутил, сравнив его с достославным Ниро Вульфом[1], а Димон так серьезно тогда пояснил, что пока еще до такого дело не дошло, но в дальнейшем, весьма возможно, дойдет… Стоп! Вот же оно! Памятник Пушкину должен быть неподалеку от дома, в котором он живет. Только вот что это мне дает? Да ничего. Раз Димка у него не бывал, то он, скорее всего, и не знает, где тот обитает. А если рассуждать логически? Ну, думай, думай, голова, шапку куплю…

Попробуем пойти другим путем. Мог Сильвестр назначить встречу возле самого большого памятника? Как его у нас называют – «главный Пушкин нашего города». Вряд ли. Там по вечерам собирается разнообразная «неформальная молодежь». От Свидетелей Иеговы, поющих свои религиозные гимны, до кришнаитов с вибрирующим до отдачи в печени «Ом-м-м-м». Нет, место должно быть таким, чтобы удалось легко заметить ожидающую девушку.

Угу, снова-здорова! Только что ведь решила – рядом с его домом памятник должен быть, остальное не важно. Думай! Что-то важное ведь упустила…

Может, обратиться в адресное бюро? В конце концов, с именем «Сильвестр» не может быть так уж много… Но я не была уверена, что «Сильвестр» – это именно имя, а не сетевой ник.

Так что адресное бюро отпадает. Но почему тогда мои мысли все время возвращаются к нему?

Адресное бюро находится недалеко от Экономического лицея. А Димон упоминал, что Сильвестр учился в Экономическом лицее. Но ведь лицей существует, кажется, всего лет пятнадцать! Ну, да, точно, я оканчивала институт, а на нашем потоке учились несколько выпускников лицея, они еще тогда рассказывали, как проходило празднование десятилетия его существования. Нет, кажется, это было на четвертом курсе. Ну, да не важно! Важно то, что Сильвестр, получается, если и старше меня, то ненамного, всего на пару лет. А я-то думала, это дядька лет под сорок… Впрочем – нет, это тоже неважно! А важно то, что если Сильвестр учился в Экономическом лицее, то, наверное, он там недалеко и жил. Раз уж он не любит забираться далеко от дома. И есть шанс, что там он и живет до сих пор. И совсем недалеко там есть памятник Пушкину. Небольшой, его не все знают, но все-таки…

Мысль, наверное, была безумной. По крайней мере к логике она точно никакого отношения не имела. Но другой мысли так и не удалось посетить мою голову, поэтому я собралась и поехала к Экономическому лицею.

– Привет! Ты – Наташа? Я Сильвестр.

Я просто обалдела. Я-то ожидала если не дядьку – ведь уже просчитала, что он не может быть намного старше меня, но ждала такого… Илью Муромца. А передо мной стоял парнишка, с виду лет шестнадцати-семнадцати, среднего роста, тощий. Типичный хакер? Да нет, типичный хакер должен быть с длинными немытыми волосами, ходить с трехнедельной щетиной и носить мятую бесформенную одежду… Сильвестр же был одет аккуратно и даже не без эдакого легкого пижонства. Словом, если бы он не обратился ко мне сам, я б ни за что в жизни даже не предположила, что это и есть тот самый Сильвестр.

– По лицею вычислила, что встреча тут будет? – Сильвестр улыбнулся, продемонстрировав ямочку на одной щеке. – Потому что я не люблю выбираться далеко от своего дома?

Я кивнула, и Сильвестр, запрокинув голову, заразительно рассмеялся.

– Как люди любят верить во всякие невероятные вещи! – заметил он, отсмеявшись. – Я когда-то запустил такую пушку – и все до сих пор верят!

Выражение «запустить пушку» мне до сих пор как-то не встречалось – привычнее было бы услышать «запустил утку», ну, да это его дело, что ему там запускать.

– Как бы я, интересно, информацию добывал, никуда не выбираясь? – продолжал парень. – Одной сети часто бывает мало… Ладно, пошли?

– Погоди. Я ведь рассуждала верно, раз мы с тобой встретились?

– А ты думаешь, я зря о себе слухи распускаю? – слегка не в тему ответил он. – Ну, так пошли?

– Куда? – не поняла я.

Сильвестр снова улыбнулся, кажется, для его физиономии это было самым привычным состоянием.

– Ну, в кафешку. Тут неподалеку есть одна, довольно неплохая. Мы же не здесь будем обсуждать твою проблему, верно?

Мы сидели за столиком на открытой площадке: я – с чашкой кофе и круассаном, Сильвестр – с большой порцией мороженого.

Я бы, конечно, предпочла сидеть внутри – снаружи меня заедали комары. Они вообще меня любят, а сегодня, видимо, решили доесть полностью.

Сильвестр сосредоточенно ковырялся ложечкой в креманке. Его кровососы, видимо, не беспокоили.

– Ну, о чем ты хотела узнать?

И, конечно же, как со мной часто случается в подобных случаях, я задала совсем не тот вопрос, который собиралась:

– А почему ты решил встретиться со мной? И что бы ты стал делать, если бы я не догадалась, куда приходить?

Он усмехнулся.

– Так на какой из вопросов отвечать сначала? Ну, если бы ты не догадалась, я, возможно, дал бы тебе еще один шанс. Правда, обычно я его не даю, но для тебя сделал бы исключение. По той же причине, по которой я согласился встретиться с тобой.

Угу, сейчас скажет что-то типа «Я тебя видел как-то с Димоном, и ты мне понравилась»…

Он резко наклонился вперед, неожиданно заговорив шепотом:

– Димон твой, понимаешь ли, нажаловался, что ты променяла его на блуждающего админа.

– На кого?!

– Ну, Виктор Терехин, известен также в широких кругах как Витек, а в узких – как «Блуждающий Админ». Ведь это он в вашей конторе системным администратором трудится?

Я кивнула; слова почему-то застревали в горле. Блуждающий админ… Почему у него такое странное прозвище?

– Понимаешь, у меня тоже есть кое-какой интерес… Так что, если ты не против, – давай будем взаимовыгодно сотрудничать.

Мне оставалось только кивнуть.

– Знаешь что. – Сильвестр решительно воткнул ложечку в горку мороженого. – Сейчас ты допьешь свой кофе, я доем мороженое, и мы пойдем ко мне. Там ты уж точно сможем поговорить спокойно. Идет?

Стало быть, у него дома мы сможем поговорить спокойно, а тут, в кафе – нет? Что за тайна-то такая?! Что он знает о Викторе такого, что это нельзя в кафе обсудить?

– Ну, вообще-то уже без двадцати десять…

Парень удивился:

– Тебя это смущает?

Я качнула головой.

– Просто завтра рано вставать…

Он усмехнулся.

– Поверь мне, Виктор Терехин стоит того, чтобы ради него не выспаться.

В такой квартире мне еще бывать не доводилось. Нет, не только бывать, но и видеть. В фильмах квартиры хакеров выглядят как? Неимоверное количество компов, а из всего остального – только стул на колесиках, позволяющий хакеру разъезжать между ними. Ну, еще куча всякого хлама. Чтобы зрителям-ламерам сразу стало понятно: человек живет «в сети», а к реальному миру, мягко говоря, почти не имеет отношения.

У Сильвестра все оказалось совсем не так. Нет, компьютеров, конечно, имелось в наличии несколько, а мониторов, кажется, еще больше, и на всех что-то происходило, но в остальном… Первое, что меня поразило до глубины души – огромный аквариум прямо посредине комнаты.

– Девятьсот шестьдесят литров! – гордо заявил Сильвестр. – На заказ делали. Акриловый!

Акриловый? Я почему-то думала, что аквариумы всегда только из стекла бывают, а акриловыми – исключительно краски или, допустим, ногти. Но судя по тому, с какой гордостью Сильвестр это сказал – «акриловый», наверное, он лучше…

– Помогает сосредоточиться, – пояснил Сильвестр. – Как долго до чего-то додуматься не могу – минут двадцать – тридцать за рыбками понаблюдаю, и все, проблема сама собой решается. Ты проходи, усаживайся, где удобно. И рассказывай.

Я уселась в глубокое мягкое кресло; Сильвестр, судя по всему, являлся большим любителем комфорта, и снова задала совсем не тот вопрос:

– А за рыбками-то кто ухаживает?

– Я, – удивился Сильвестр. – А кто, по-твоему, должен это делать?

Я смутилась.

– Ну, может, мама приходит убирать… Просто комната у тебя такая… ухоженная, не как у…

– Не как в кино про хакеров? – ухмыльнулся он. – Не, это я сам. Родителей у меня нет, погибли в автокатастрофе, когда мне еще только тринадцать исполнилось. Мое хакерство, можно сказать, с этого и началось; ну, скажем, сделать так, чтобы соответствующие органы считали, что у меня имеется опекун. Уж больно не хотелось в интернат загреметь, чтобы из меня после этого получилось?

– А… а как ты это сделал?

Сильвестр качнул головой.

– Это длинная история, и мне бы не хотелось… Сделал – и сделал.

– А на что ты жил?

Он невесело усмехнулся.

– Ну, сперва бабушки сердобольные – соседки, в смысле – подкармливали, да я уже кое-какую работу по программированию для одной фирмы делал, они мне платили. Не столько, правда, платили, сколько за такую же работу взрослому – пацана-то легче «нагреть». Ну, не обошлось и без некоторых, гм, не совсем законных вещей. Но это неинтересно. Давай все-таки перейдем к твоему вопросу.

Ну, насчет того, что это «неинтересно», я могла бы с ним поспорить, только, похоже, он все равно ничего не расскажет. Ну, и ладно.

12

– Расскажи мне, пожалуйста, сначала о Викторе…

– Терехине?

– Ага.

Сильвестр качнул головой, словно в чем-то сомневаясь. Потом почесал плечом ухо.

– Нет, Наташ. Давай-ка ты сперва подробно расскажешь, что именно привело тебя ко мне.

Тоже верно. Ведь не он обратился ко мне за помощью – я к нему. Стало быть, мне и рассказывать.

– Знаешь, а я о таком эффекте один раз слыхал. – Сильвестр с задумчивым лицом почесал нос. – Но, честно говоря, решил, что человечек привирает. Уж больно неправдоподобно все звучало, да и сам товарищ был из тех, кто приврать любит настолько, что даже не заботится о том, чтобы его вранье правдоподобно выглядело. А получается, что, может, он и не врал вовсе.

Парень вскочил, подбежал к аквариуму и вдруг застыл, прильнув к стеклу – простите, к акрилу. Уставился, кажется, прямо в глаза смешной пятнистой усатой рыбине.

В такой позе они оба – знаменитый хакер и никому не известная рыбешка, – находились не меньше пяти минут. Может, ну его на фиг? Как-то он ведет себя… не совсем адекватно…

Сильвестр вдруг отлип от стенки аквариума (рыбка в свою очередь – тоже).

– Я-то Терехиным интересовался в связи с совсем другими вопросами. А так… это наводит на некоторые весьма интересные мысли.

На какие именно мысли его навело неведомое мне «это», он так и не пояснил.

– Ты с рыбкой что, информацией обменивался? – не удержалась от издевки я. – Или она вместо тебя думает?

– Можно сказать и так, – абсолютно серьезно согласился Сильвестр. – Обмениваюсь. Так вот. По поводу игрушки я пока ничего сказать не могу. Думаю, мне придется изрядно покопаться. А вот по поводу самого Терехина…

Он уселся за компьютер и движением мышки вывел на экран обычный вордовский файл.

– Узнаешь?

С фотографии на меня глядел совсем молоденький парнишка, лет семнадцати-восемнадцати, но узнать Витька труда не составляло: с тех пор он не так уж сильно и изменился.

– Тебе прочесть? Или с буквами знакома?

Я кивнула: мол, прочту сама. Я всегда почему-то лучше воспринимаю информацию глазами, чем на слух, хотя и считается, что женщины лучше воспринимают аудиоинформацию.

– Счас, – буркнул Сильвестр, и через пару секунд я держала в руках то, что у нас в отделе почему-то любят называть «твердой копией», а говоря просто – распечатку файла.

Текст содержал не так уж много информации. Виктор Терехин окончил Московский государственный технический университет имени Баумана, факультет «Информатика и системы управления», причем сразу по двум специальностям: «Программное обеспечение и информационные технологии» и «Комплексное обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем». Тема диплома – информация засекречена. Защита кандидатской диссертации спустя всего год после окончания вуза – впечатляет, ага! Тема кандидатской диссертации – информация засекречена.

Сразу после окончания института был принят на работу в государственную структуру, какую именно – информация засекречена.

Научные публикации: восемь публикаций в сборнике РАИТ, информация о публикациях засекречена.

Не системный администратор Витек, а просто Джеймс Бонд какой-то!

– А где ты взял этот файл? – поинтересовалась я.

Сильвестр хмыкнул и взъерошил шевелюру.

– Взял?! Да я его сам создал! Это сведенная в одну кучу информация – то, что мне удалось нарыть по разным источникам.

Теперь пришла пора хмыкать мне. Тоже мне – нарыл информации!

– Вот-вот, мне тоже смешно. И до жути хочется узнать об этом человеке поподробнее, – серьезно ответил Сильвестр на мое хмыканье.

– А с чего ты стал вообще о нем информацию собирать? – поинтересовалась я. И в самом деле, странненько как-то получается: я только-только прихожу со своим вопросом, и – на тебе, готовый ответ, о качестве этого самого ответа скромно умолчим, пожалуй.

Сильвестр улыбнулся на одну сторону, напомнив не то героя мультика «Тачки», не то известного актера Харрисона Форда.

– На этот вопрос я тебе не отвечу. Лгать не хочу – не люблю просто, а правду… Ну, скажем так, он меня заинтересовал, как одна легендарная личность может заинтересовать другую легендарную личность. Такой ответ тебя устроит?

Такой ответ меня не устраивал, но вопрос был риторическим.

– Знаешь, – помолчав, добавил Сильвестр, – говорят, он серьезно науку двигал, в Москве работал, и вдруг – бац, и в нашем городе. Причем он программист от бога, я с одним человечком беседовал, он программер на одной из фирм, в которых Витек админил. Так вот, товарищ мой сидел и в своем – повторюсь, в своем! – коде ошибку не мог найти, а тут Витек мимо проходил и так, словно невзначай, пальчиком ему в монитор: тык! Вот, сынок, где у тебя собачка порылась!

Ну, о своем и не своем коде – это мне было непонятно, но впечатлило, чего уж тут скрывать. Впрочем, на всякий случай я все-таки спросила:

– И что?

– Как – что? Как – что?! – Сильвестр от возмущения даже вскочил. – Ты хоть представляешь, какие бабки может зарабатывать такой программер? Тем более – в Москве? А ведь за каким-то хреном его принесло сюда, в наше захолустье! И даже здесь он как программист мог бы получать в несколько раз больше, чем зарабатывает сейчас! Вот что!

– Но он и так неплохо зарабатывает, – осторожно возразила я. – Насколько я понимаю, его ведь берут ненадолго. Только чтобы наладил работу да передал дела толковому админу. Наверняка его работа недешево стоит…

– Все равно! – Сильвестр решительно рубанул рукой воздух. – И потом, он ведь программист, а не системный администратор! Ты не понимаешь, это для наших э… офисных работников все мы называемся одним словом «компьютерщик», а разница между админом и программером, как… Ну, к примеру… Ну, к примеру, если бы всех, кто работает на стройке, назвать одним словом «строитель», но ведь плиточник и сантехник – это совершенно разные профессии!

Я неуверенно кивнула. Ну, программист… Так мало ли какое у человека может быть образование. Вон у нас Люська в бухгалтерии работает, а по образованию, кажется, тоже программист. Одно дело – образование, другое – призвание, а уж кем работает, к сожалению, может быть вообще третьим…

– Не понимаешь? – догадался Сильвестр. – Ну, попробуй! Программирование – вещь серьезная; если человек способен мимоходом, с одного взгляда найти ошибку в чужом коде – он не только программист от бога, он еще и программист практикующий.

– Ну, или этот твой приятель – законченный лох и допускает такие ошибки, что их невооруженным взглядом видно, – и зачем я, спрашивается, ерничаю? Понимаю, что Сильвестр прав, а все равно выпендриваюсь.

Но Сильвестр на мою эскападу внимания не обратил: просто замер, как статуя, и все. Озарило его, что ли? Подключился к «информационному потоку»? Похож он при этом был, честно говоря, на дебила. Господи, с кем я связалась?! Может, встать и уйти потихоньку? Но тут лицо Сильвестра приобрело нормальное выражение.

– Знаешь, мне тут одна такая штукенция в голову пришла… Пожалуй, я знаю, где стоит покопаться. Думаю, через пару деньков я тебе звякну.

Я неуверенно кивнула. Может, и вправду придумал что-нибудь этакое? Но если бы кто-то мог видеть его выражение лица, вряд ли б стал связываться с таким человеком…

– Запиши на всякий случай номер моего мобильника – вдруг меня дома не будет…

Сильвестр усмехнулся:

– Наталочка, хоть ты и решила, что я придурок, но все-таки раздобыть номер телефона нужного мне человека я могу, не особо даже и напрягаясь. Кстати, я тебе сегодня уже звонил, ага?

Ага, звонил.

– А знаешь, я бы хотел поглядеть, как тебя клинит, – наклонившись поближе к моему лицу, сообщил Сильвестр. – Может, тогда некоторые вещи стали бы более понятными…

Я пожала плечами. Лично мне пока было не понятным все.

– Так у меня ни шлема, ни перчаток нет…

– Шлем и перчатки я раздобуду. Не проблема. Давай договоримся. Через пару дней я позвоню, когда девайсы достану. Даже если никакой инфы не будет. Идет? А ты приедешь ко мне и будешь играть. Окей?

13

Я кивнула. Может, это не слишком и прилично – шастать по гостям и играть там в «танчики», но сама мысль о том, что я снова попаду туда, в настоящий бой, заставляла меня вздрагивать от предвкушения чего-то не только весьма интересного, но и чрезвычайно важного, способного, быть может, изменить всю мою жизнь.

Глава 6

Россия, недалекое будущее. Наталья

От Сильвестра уже два дня не было никаких вестей, Виктор на работе не появлялся, и я откровенно маялась. Все валилось из рук, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. Сперва я уронила папку с проектами, потом чашку с кофе (причем тоже на готовый макет, который надо было нести шефу на подпись). Когда я облила кофе нашу старейшую сотрудницу Нину Антоновну (уж не знаю, чем она занимается, сдается мне – большую часть времени она попросту дремлет с открытыми глазами), она встрепенулась и сообщила, что мне пора в отпуск.

– Девочка моя, ты совершенно зеленого цвета! Ну, просто абсолютно!

Но мне не нужно в отпуск. Мне надо в игру. Или хотя бы узнать о ней какие-нибудь новости. Ощущение такое… странное. Кажется, сейчас я начинала понимать наркоманов: и знают, что гробят себя, и не могут обойтись без дозы. Неужели я тоже стала наркоманом, только компьютерным?

К концу рабочего дня я твердо решила: все, от игровой зависимости следует избавляться. И если вдруг Виктор завтра появится и предложит мне поиграть снова, я просто его пошлю куда подальше.

И вообще: последую совету Нины Антоновны и возьму отпуск. Махну с друзьями куда-нибудь подальше. Например, на Кавказ. С рюкзаком, с теплым спальником – у меня классный пуховый спальник, пошитый, между прочим, по индивидуальному заказу. Весит, как любит говорить один мой приятель, заядлый альпинист, меньше одного литра водки. Есть еще и меховой, но он больше для понтов, в нем разве что на даче поспать и то, если машиной ехать. Тяжелый, зар-р-раза. Но на людей, ни черта в этом не понимающих, он всегда производит колоссальное впечатление.

Или махну куда-нибудь в Египет. Поныряю там. Мне уже доводилось нырять с аквалангом – правда, на озере, а не в море…

В шесть часов все похватали свои сумки и свалили – Египет не Египет, а лета пока еще никто не отменял; время довольно неплохо можно провести и у нас. А я все сидела за своим компом, не понимая, чего я, собственно, жду.

А ну их всех к чертям собачьим! И Витьку, и Сильвестра, и Димона, и игрушку эту долбанутую…

На выходе из офиса кто-то тронул меня за локоть. Я подняла глаза и увидела Виктора.

Вот сейчас я ему все выдам!

– Хочу вот в гости тебя пригласить, – не здороваясь, сказал он. – К игрушке новый патч сделали. Не хочешь опробовать?

«В гости», блин! Как будто все идет, как положено! Как будто это не он пропал на несколько дней, заставляя меня нервничать. Да не нервничать – просто выходить из себя!

«Иди ты на…» – я уже открыла рот, чтобы сказать это, и вдруг с удивлением услышала, что произношу совсем другие слова:

– Спасибо, Виктор. Конечно, хочу.

Россия, недалекое будущее. Виктор

Прикольная девчонка. А ведь она чуть не вцепилась ему в физиономию! Почему? И почему сдержалась?

Все это было бы объяснимо, если бы она играла, скажем, уже раз шесть-семь, и у нее началось привыкание – с некоторыми игроками такое случалось, он знал это. Но ведь она играла только однажды! Он легко мог узнать, чем она занималась на работе с помощью одной крохотной программки. А дома… Ребята Василия Степановича, их шефа безопасности, уверяли, что в эти дни к Наталье никто в гости не заходил и сама она домой никаких свертков не заносила.

– Наташ, тебя никто не обидел? – поинтересовался он на всякий случай. Может, девочка просто чуть не сорвала на нем свое плохое настроение?

Она мотнула головой.

– Неа. Если не считать тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

14

Сергей Константинов

«По полю танки грохотали…» «Попаданцы» против «Тигров»

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru) Константину Щелкову, Николаю Пакулину, Александру Кулькину, Александру Воронкову, Сергею Акимову, Андрею Колганову, Борису Каминскому, Николаю Тоскину, Евгению Попову, Сергею Кокорину и всем другим, пожелавшим остаться неизвестными.

Отдельная благодарность – Андрею Туробову за титанический труд по вычитке текста, Алексею Махрову – за конструктивную критику, Ольге Амбарцумовой – за высказанные замечания и поддержку. Особую благодарность автор выражает Олегу Таругину – за помощь в написании отдельных эпизодов, а самое главное – за моральную поддержку, благодаря которой эта книга вообще состоялась.

Авторское предисловие

При написании этой книги автор использовал воспоминания о реальных событиях реальных участников Великой отечественной войны. В тексте книги имена реальных участников событий из этических соображений изменены, однако автор считает необходимым упомянуть и настоящие имена героев, отдавших свою жизнь за Родину.

Так, эпизод, посвященный сражению в Ровно 28 июня 1941 года, написан на основе найденных записей П. Абрамова и А. Голикова. В книге они выведены под именами Василий Оськин и Михаил Петров.

Эпизод, посвященный противостоянию танка КВ танковой группе полковника Рауса, написан с использованием воспоминаний командира 4-й танковой боевой группы из 6-й танковой дивизии 41-го моторизованного армейского корпуса вермахта (Kampfgruppe Raus) полковника Э. Рауса. Экипаж тяжелого танка КВ-1 погиб в пяти километрах от Расейняй, у деревни Дайняй. Это – Ершов Павел Егорович, Смирнов В. А. (полное имя и отчество неизвестны), воин с инициалами Ш. Н. А. и еще три человека, идентифицировать которых не удалось. Известно только, что из шестерых погибших двое были офицерами. Сейчас они похоронены у деревни Дайняй.

Эпизод уничтожения «тигров» танками «Валентайн» описан в воспоминаниях Железнова Николая Яковлевича; к сожалению, фамилии танкистов, принимавших участие в этой операции, неизвестны. Известно лишь, что они являлись бойцами 7-го мотоциклетного батальона 30-го Уральского добровольческого танкового корпуса 4-й танковой армии. Это произошло 23 или 24 марта 1944 года в районе города Скалат.

Пролог

Россия, недалекое будущее, за 11 лет до описываемых событий

– У меня, господа-товарищи, для вас весьма неприятное известие. Наш проект закрыт.

Главный говорил что-то еще, но смысл всего сказанного от Витька ускользал, хотя он честно пытался сосредоточиться. Как же так – закрыт?! Этого не может быть! И почему все так спокойно реагируют?! Это он, Витек, присоединился к команде последним, но остальные… Ведь можно сказать, что проект – это выпестованное ими детище! И главный – главный тоже спокоен! Просто чертовски спокоен! Не к добру это! Вот его, Витька, отец тоже был такой спокойный-спокойный, когда на его фирму «наехали» рейдеры, а потом вдруг бац! – и инфаркт…

Он поднял руку.

– Ты что хотел спросить, Витенька?

Витенькой его называл только шеф. Раньше – только отец, а теперь – только шеф, для всех остальных он был Витьком. Нет, он не допустит, чтобы и с шефом – как с отцом…

– А поче… с какой формулировкой… рекомендовали?

– Ввиду бесперспективности и – излишней себестоимости…

На своем стуле завозился зам. Видимо, имел что возразить по поводу «бесперспективности», а может, и по поводу «себестоимости».

– …и отсутствия соответствующих аппаратных и программных мощностей, – закончил фразу шеф.

Как это – отсутствия мощностей?! Они там что – с ума все посходили?! Витек открыл было рот, чтобы задать сакраментальный вопрос, но столкнулся взглядом с серо-стальными глазами шефа, и рот закрылся сам собой, кажется, даже без вмешательства мозга.

Как они могли так поступить! Ведь люди – настоящие люди, ученые, радетели за свою страну, настоящие патриоты – не чета тем, что заседали во всяческих «органах власти», – буквально всю душу вложили в этот проект, а их вот так вот…

– …безусловно, будут трудоустроены в самый ближайший момент.

Начало фразы Витек прослушал, но все было понятно и так: их всех непременно трудоустроят, причем на хорошие должности и с хорошей зарплатой. Покупают. Да нет – уже купили. Если даже шеф…

Жгучая волна стыда залила шею, щеки и уши Витька. Он – последняя скотина, если может так думать о шефе.

Главный поднялся, прошелся туда-сюда, слегка переваливаясь с пятки на носок, и вернулся на свое место.

– Итак, господа, на этом наше совещание… наше последнее совещание объявляю оконченным.

– Витенька, подвезешь? А то у меня машина что-то не заводится.

Витек неохотно кивнул. Он бы с радостью подвез главного – в любой другой день, но не сегодня. Сидеть сегодня с ним в одной машине и не знать, что сказать, стараться поддерживать совершенно бессмысленный разговор…

– Садитесь, Анатолий Андреевич. А что с машиной? Может, я посмотрю?

Главный с непонятной усмешкой слегка качнул головой и уселся на заднее сиденье. В своей – служебной – машине он обычно ездил впереди, рядом с водителем. Да и в те считанные разы, когда Витьку уже доводилось его подвозить (Иван тогда возил приехавших в контору очень серьезных дяденек в штатском) – тоже. Почему же сейчас он сел сзади? Может быть, чтобы Витек не видел его лица? Глупости: в зеркало-то хорошо видно.

– Нет, Витенька, спасибо. Ее Иван уже в сервис отогнал.

Минут пять они молчали: шеф, видимо, был занят своими мыслями, а Витек – тот просто боялся момента, когда главный отвлечется от размышлений и начнет разговор.

– Послушай, Виктор. – Шеф вдруг подался вперед. – Давай-ка машину твою оставим где-нибудь и пойдем, посидим в каком-нибудь тихом местечке.

– Отпразднуем? – усмехнулся Витек и тут же пожалел: лицо шефа, и так не отличающееся излишней «мясистостью», вдруг стало совсем сухим и жестким: резко обозначились скулы, запали глаза и щеки…

– Отпразднуем, Витенька, отпразднуем. Тем более – есть что. Я вот тут собираюсь новую фирму открывать – заниматься-то чем-то надо.

Фирму?! Значит, главному тоже наплевать на «Слияние»?!

– Мне очень хочется посидеть с тобой, Витенька, – нажимая на «очень», произнес главный, потом добавил совсем другим тоном, почти просительным: – Мы же с тобой так долго не говорили по душам… Давай зайдем, а? Отца твоего помянем…

Витек, уже готовый отказаться, вдруг кивнул, сам не понимая, что его толкает на это: упоминание об отце, с которым главный когда-то давным-давно дружил, его просящий тон, которого Витьку до сих пор не доводилось слышать, или… Или – безумная надежда на то, что, может быть – это еще не конец?!

– Давайте.

– Послушай, Виктор… Пойдешь ко мне на фирму работать? Только отвечай быстро. Если веришь мне.

Меню и винная карта были отодвинуты в сторону.

Работать? А что за фирма? Чем будет заниматься? На какую зарплату? И как он может верить, теперь, после того, как главный предал собственное детище?

– Пойду.

– Веришь? – зачем-то уточнил главный.

Витек кивнул.

– Тогда заказывай, а потом я тебе расскажу кое-что интересное. Это хорошо, что ты веришь, Витенька. Это очень хорошо. Тогда… тогда нам удастся.

Есть не хотелось, но, слушая главного, Витек не заметил, как опустошил почти все тарелки – главный к еде так и не притронулся.

– …представляешь? Смотрит на меня так, как будто сейчас фразу окончит – и прикажет меня расстрелять, и говорит: «Милейший Анатолий Андреевич! Я, конечно, приказывать вам не могу, могу только рекомендовать – вот я и рекомендую. Настоятельно рекомендую. Проект ваш ни к чему хорошему не приведет, и вас – в первую очередь».

1

– И что – все? Вот так вот взять – и все… зачеркнуть?

Шеф помолчал.

– Я ведь не зря спросил, Виктор, веришь ты мне или нет. Я… я решил: мы не дадим проекту погибнуть. Займемся, так сказать, в частном порядке.

– В частном? – не понял Витек. – А как же финансирование?

Шеф лукаво улыбнулся – и сразу словно помолодел лет на десять.

– Финансирование? Деньги, Витька, в жизни – не главное. Страну жалко. Вас, молодых, жалко, и тех, кто в школу ходит, и тех, кто не родился еще… Я не хочу долго распространяться на эту тему, всегда считал, что за обилием слов обычно ничего нет, но лично я считаю себя патриотом. Поэтому… Я решил открыть фирму – софтверную, небольшую. К небольшой будет меньше внимания. И откроем мы ее где-нибудь подальше. Например, за Уралом. Как думаешь, Витек, софтверная фирма в состоянии прокормить сама себя? И проект?

– Ну, если толковый человек возьмется – то в состоянии, – осторожно спрогнозировал Витек.

Шеф откровенно ухмыльнулся.

– Толковый, толковый… Я вот сам и возьмусь. А тебя приглашаю начальником отдела разработки программного обеспечения. Как, справишься?

Витек чуть не задохнулся.

– Начальником? Но ведь я…

– Молодой и неопытный? – жестко спросил главный. – Молодость быстро проходит, а опыта наберешься, если захочешь. Мне нужен человек, который, во-первых, будет верить в проект – так же, как верю в него я, а во-вторых – которому я смогу доверять. Так что?

Витек задумался. Верить-то он верит и страстно желает продолжать работу над проектом, только вот – справиться ли?

– Анатолий Андреевич, а вы не боитесь, что информация… просочится?

Шеф вдруг скорчил смешную рожицу.

– А я, по-твоему, тебя зачем в кабак потащил? Побоялся в офисе разговаривать: уж больно серьезные дяденьки со мной общались. Уж коли они решили проект закрыть – стало быть, проследят, чтобы он и в самом деле прекратил свое существование. Могли и в машину прослушку поставить – потому я с тобой и поехал, потому и в твоей машине разговор не завел. Суровые дяденьки должны быть уверены: Оболенцев сломался и обеспокоен только тем, как жить дальше. Поэтому никто из рядовых сотрудников ничего о проекте знать не должен. Посвященных будет всего несколько: ты, Антон Аркадьевич, Леонид Артьемьевич, Лев Захарович… Ну, может, еще парочка человек. Остальные… остальные будут просто выполнять свою работу, и что должно получиться в результате – их никоим образом беспокоить не должно.

Глава 1

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Натаха, ты опять в «шарики» рубишься? – поинтересовался, проходя мимо, Витек. Витек – это наш новый админ; говорят – шеф его одолжил где-то на время, чтобы «привести в порядок» хозяйство, оставшееся после предшественника. Еще говорят, что Витек – классный специалист, что он именно так и работает – приводит в порядок дела, подыскивает себе замену, обучает, а потом уходит в другую фирму, в которой тоже нужно что-то «приводить в порядок». Странно: я бы на его месте уже задумалась о постоянной работе. Взрослый дядька: по виду ему лет тридцать пять-тридцать семь, пора уже иметь постоянную работу, постоянный кусок хлеба… Впрочем, возможно, я мыслю стереотипами. В конце концов, это его дело – какой образ жизни вести. Может, он вольный художник… По крайней мере специалист он, видимо, и в самом деле классный. У нас с его приходом как-то все стало почти само собой работать, при том что Витек просто слоняется по офису, а когда он, собственно, все «приводит в порядок», просто непонятно.

У нас некоторые дамочки из бухгалтерии даже возмущались: дескать, ничего не делает – за что ему только такую зарплату платят? Но я, наученная Димкой – он тоже админ, хотя, конечно, и не такой крутой, как Витек, гордо заявляла: «Хороший системный администратор – это как капитан корабля: его главная задача заключается в том, чтобы все могли работать, а ему не приходилось». За точность формулировки я, конечно, не отвечаю, но тетки из бухгалтерии меня в этом уличить не могут: уж я-то по сравнению с ними просто компьютерный гений и всегда могу объяснить, почему у них «вот тут не нажимается», а «принтер вообще не хочет печатать»…

Витек «завис» над моим плечом. Вообще, не терплю, когда мне кто-то через плечо заглядывает, а уж тем более, когда я играюсь… Нет, не «тем более». Когда работаю, тоже не терплю. Только вот почему-то ребят из отдела я легко приучила к этой мысли, а сказать об этом Витьку – язык не поворачивается…

Смущаюсь я почему-то.

Вот и сейчас почувствовала, что уши краснеют, и рассердилась – то ли на него, то ли на себя.

– А почему бы мне и не «рубиться»?! Рабочий день уже закончился!

– Нет, просто странно, что такая серьезная девушка, и вдруг – в «шарики».

Я насторожилась.

– В каком это, интересно, смысле – серьезная?

Витек пожал плечами.

– Ну, ты же стрелять любишь, и, говорят, очень неплохо это делаешь. Даже слухи ходят, что из «Максима» стреляла. И в реставрациях участвуешь. А тут вдруг – «шарики». Тебе бы в войнушку какую лабать. В стрелялку там, а лучше – в грамотный симулятор с базами данных и приличной графикой.

Интересно, откуда он знает, что я люблю стрелять? С ребятами из отдела я в тире никогда не была. Разве что по пьяни во время какого-нибудь корпоратива похвасталась? Да нет, не случалось со мной такого – напиваться на вечеринках. Я, вообще, если и выпиваю, так только с друзьями – с теми, кому могу доверять. Полностью и безоговорочно. С тех пор, как моя двоюродная сестра не смогла вспомнить… Словом, не важно. Не пью – и все тут.

– Задумалась, откуда я в курсе? – Витек подмигнул. Странноватый он все-таки тип…

– Ну, во-первых, не в реставрациях, а в реконструкциях. А во-вторых… И во что я, по-твоему, должна «рубиться»? В какую именно «стрелялку»?

Витек ногой подтянул соседний стул поближе, уселся.

– Слушай, Наташка, есть классная игрушка. Совершенно новая. «Танковый клуб» называется.

«Танковый клуб»? Никогда не слыхала, но это еще ни о чем не говорит: я, вообще, не в курсе новинок всяческих «стрелялок». Мне бы по-настоящему пострелять, а игрушка – это фигня. Хотя… Хотя танки – это может оказаться реально интересно. Мне ж в реальном танковом бою – даже пускай в учебном, вряд ли удастся поучаствовать. Так почему бы и не попробовать поиграть?

– Почему бы тебе, Наталья, и не попробовать? – словно прочитав мои мысли, сообщил Витек. – Прога совершенно бесплатная, играй – не хочу. А к ней еще и целая куча разных примочек есть! Ох, Натка, честно говорю: попробуй – не пожалеешь! Чесслово!

– А ты тоже в «танки»… рубишься? – осторожно поинтересовалась я. Интересно, сколько ж ему все-таки лет? С таким увлечением говорит об игре, словно мальчишка какой-то.

Лицо Витька как-то моментально отвердело.

– В некотором роде, Наталья, в некотором роде. На, держи. – Он протянул мне коробочку с диском. Это что же – он ее, получается, заранее приготовил, что ли? Чувствовал, что заинтересуюсь?

– А что, скачать в инете нельзя? – Почему, ну, почему всякий раз, когда я с ним разговариваю, у меня получается такой воинственный тон?

– Можно, – Витек усмехнулся. – Я же сказал: игрушка бесплатная. Только ты ж ленивая, Натали, если еще скачивать надо будет – точно обломаешься. А я в определенном смысле заинтересован, чтобы ты в «танки» поиграла.

И ушел, оставив меня в полном недоумении.

Россия. Недалекое будущее. Виктор

– Анатолий Андреевич? Это Виктор.

Он знал, что его номер высвечивается у шефа на экранчике, но все-таки никак не мог отделаться от старой привычки представляться – привычки, приобретенной еще в детстве.

– Ну, как дела, Витенька? Что-то есть?

– Есть одна девушка, Анатолий Андреевич.

В трубке хихикнули.

– Витенька, надеюсь, ты мне не о своей личной жизни будешь сейчас рассказывать?

2

Да-с, с юмором у шефа всегда были проблемы. К счастью, он знал об этом и сам, потому что уже через секунду из трубки раздалось:

– Ну, прости старика, Вить, ты ж знаешь – ну, не получается у меня шутить.

Виктор кивнул, как будто Анатолий Андреевич мог его видеть. Впрочем, шеф и не нуждался в какой-то реакции с его стороны.

– Так какая девушка, Витя?

– На мой взгляд, весьма перспективная. У нее такие показатели, что я просто офи… опешил.

Шеф не только шуток не понимал – он еще и не то что ругательства, а даже обычные жаргонизмы не воспринимал, поэтому Виктору регулярно приходилось «фильтровать базар». Особенно в последние два года – работа сисадмина накладывала свой отпечаток.

– Витя, а ты ее уже в игру пускал?

Виктор усмехнулся. «Пускал». Интересное у шефа все-таки мышление. Может, врет, что чувство юмора отсутствует?

– Нет еще. Хотел посоветоваться…

– Витя. – Голос шефа зазвучал строго. – С этим поиском «латентных пси-адаптантов» идея была целиком и полностью твоя; я ее поддержал, хотя толку, признаться, пока маловато. Четверо найденных тобой особых результатов не дают. Если ты и в самом деле нашел перспективную девушку – хорошо. Нет – тоже ничего страшного. Но работа с ней – целиком и полностью на тебе. Только ты хотя бы сразу ее не посвящай в… ни во что, короче, не посвящай. Еще неизвестно, что из этого всего в результате получится, а ты еще, почем зря, невинного человека напугаешь.

Шеф пару секунд помолчал, потом странным, каким-то утробным голосом произнес:

– Пошто обидел животинку бессловесную?

И отключился.

Виктор почесал в затылке. Любит, любит шеф поставить в тупик. И вечно цитирует что-то… допотопное, да к тому же хочет, чтобы подчиненные догадывались, какую очередную «нетленку» он припомнил.

Ну, и хрен с ним, с шефом.

Пускай его идея о привлечении в игру людей с подходящим психотипом не дала особых результатов – особых-то, честно говоря, пока ничего не дало. Может, кто из его четверых «крестников» еще себя и проявит. А шеф умеет… «поддержать морально». Так, что после этого ни хрена и делать-то не хочется. А может, он это специально? Чтобы Виктор поскорее вернулся в контору?

Так это ему… с маком. Зря он, что ли, кучу тестов разработал, спрашивается?

После разговора с шефом нужно было успокоиться. А может, и не нужно, но очень хотелось. У самого Виктора коэффициент личностно-психологической ассоциации с реципиентом не столь уж и высок. Восемьдесят три с половиной процента.

Говоря простым языком, слияние у него самого происходило далеко не всякий раз, когда он садился за игру. Но это было и не столь важно. Он просто получал от нее удовольствие.

Ровно, 28 июня 1941 года. Виктор

– Да они ж пьяные! Ты погляди, Мишка! Что ж они делают-то, а?

Фрицы и в самом деле были бухие в доску. Они перли на защитников переправы в полный рост, еще и горланя что-то при этом. Серо-зеленые новенькие мундиры, новенькие автоматы, наглые рожи… Правда, рожи на самом деле не видно, но воображение-то на что?

– Едрит их налево! – удивленно пробормотал сидящий рядом.

В танке их было двое. Два танкиста, два веселых друга. Они и в самом деле друзья – в этом Виктор уверен. Но вот с весельем как-то не сложилось. Знать бы еще, как напарника зовут. Ну, ничего, еще пару секунд – и вспомнит.

Механиком-водителем он оказался впервые. Может, потому, что в этом бою все зависело именно от водителя? Да нет, вряд ли – не так-то он классно водит машину, хорошо, но не суперово. Блин, опять он путает теплое с мягким! Какая разница, как он водит машину в жизни! Главное – как хорошо будут его слушаться рычаги, а с этим у него сбоев никогда не было.

А танк – БТ. «Бетушка» – по-нашему, а иногда – «бэтэшка». Для фрицев – «Микки-Маус». А, нет, так они только БТ-7 называли, из-за люков-ушек. А это, скорее всего, «двушка» – в экипаже «семерки» должно быть три человека. Блин, в двойке – тоже. По крайней мере по данным некоторых сайтов. Чего у них – недокомплект просто, что ли? Да какая разница – докомплект, недокомплект. Они вдвоем стоят целой армии. Должны стоить.

Тявкает пулемет, словно раненая лиса. Пули просто косят лезущих напролом фрицев, а те все прут и прут.

– Молодец, Мишка!

Имя всплывает само, впрочем, как и обычно.

А он и в самом деле молодец – поле усеяно фигурками в фельдграу. Понятное дело, посдыхали не все, некоторые просто залегли, но и так довольно неплохо получилось.

Справа вступила в бой немецкая батарея. Тридцать шестые «флаки». Калибр танковой пушечки – тридцать семь миллиметров. У зениток – восемьдесят восемь. Никаких дополнительных объяснений не требовалось, чтобы понять: вражеская пехота сейчас – не самая главная цель. Иначе целью станут они сами. Вернее, уже стали. Хорошо было то, что сейчас немцам противостояли не только легкие «бетушки» и «двадцатьшестерки», но и тяжелые «три-четыре».

– Мишка, вжарь им!

Рявкнула пушка, потом еще и еще; смотровую щель затянуло дымом. Когда он развеялся, стало видно, что не всем так повезло, как им. Справа горела «бетушка» с бортовым номером семьсот тридцать восемь, пламя лизало скособоченную башню. Но, охваченный огнем и темно-желтым дымом, он все-таки еще продолжал двигаться, похожий на гигантский факел. Интересно, ребята внутри видят хоть что-то или движутся так, вслепую? А может, они уже убиты, и танк движется просто по инерции?

Вдохнуть бы свежего воздуха – хотя бы один, малюсенький, глоточек! Пускай городского, наполненного выхлопными газами, но не этого, который, даже если пытаешься вдохнуть полной грудью, застревает в горле комком и дальше не хочет идти.

Угу. Ты еще себе платочек духами смочи да к носу приложи. Прынц… Хочется кашлять, но кашлять страшно и больно, легкие будто горят, а горло, кажется, сгорело давным-давно…

Он дернул рычаг, доворачивая машину влево. Сзади что-то гулко грохнуло, и танк почти подпрыгнул.

Мишка побледнел и – Виктор заметил это краем глаза – перекрестился. До него самого пока не доходило, и напарник пояснил:

– У ребят боекомплект сдетонировал. Земля им пухом.

На секунду подумалось: те, кто горит сейчас в своем легком танке – мертвые ли, или еще живые, – прямиком попадают на небо. Прямо к богу. Вне зависимости от того, в какого из богов верили при жизни и верили ли вообще. А может, и не только горящие, а все воины, павшие за родную землю?

– Вась, не спи!

Он послушно кивнул. Мишка-то не спит – пушечка родимая то и дело порявкивает, заглушая вражеские зенитки. Напарник надсадно кашляет, словно пытается выкашлять наружу непослушные легкие, не желающие фильтровать воздух, который и воздухом-то назвать сложно.

В наушниках треск; кто-то тщетно пытается прорваться. Кто-то что-то кричит, но Виктор слышит только отдельные отрывки: «… ать… ыть… двух… кружи…»

Ничего не слышно, но непонятные обрывки сами собой складываются в слова, неся малоприятную новость. Немцы обошли переправу и ворвались в город сразу с двух сторон – с юга и с востока. Теперь они окружены.

– И что будем делать?

Виктор пожал плечами. Как будто выбор есть!

– Давить сволочь!

Миша кивнул.

– Стало быть, рвем в центр города.

Танк – легонький, послушный – хорошо слушался рычагов. И это, пожалуй, его единственное достоинство. В такой если пальнуть хорошенько – так от экипажа и мокрого места не останется. И пушчонка кургузая.

Зато скорость до пятидесяти двух километров в час. Так что в центр города они почти влетели, с размаху врезаясь в немецкую колонну. И эти пьяные, что ли? Или просто тупые? Ни хрена не слышат? Уши им позакладывало?! Хотя лучше бы заложило им, танкистам.

До сих пор Виктор считал одним из самых противных скрип мела по стеклянной доске. Ага, дудки! А звука давящихся гусеницами человеческих тел не слыхали? Он будет преследовать его вечно. Нечто среднее между хрустом и чавканьем – гигантский людоед вышел на охоту, пожирая тех, кто пришел в чужую страну за чужими жизнями. Он в последний раз ел хрен знает когда, но сейчас еда настойчиво просилась наружу.

3

Это – не люди. Это – фашисты. Их только так и можно. Давить гусеницами, давить голыми руками…

Рядом – бледное Мишкино лицо. Мишке еще хуже. Это он, Виктор-Василий, знает, что творили немцы в захваченных ими городах и селах. Он видел фотографии повешенных, расстрелянных и зверски замученных мирных жителей. Он – знает, а Мишка – нет. Для него это пока люди, живые люди, пускай и враги. Люди, которых сейчас перемалывают в фарш гусеницы их танка. Пускай легкого – для человеческой плоти большой разницы нет, наваливается ли на тебя сверху двадцать шесть тонн или одиннадцать…

Однако Мишка на самом деле растерялся куда меньше.

– Давай направо!

Он послушно дернул рычаг. Выполнить приказ сейчас было проще, чем думать самому.

Улочка узкая. Но ничего, проедут как-нибудь.

– Еще направо!

Они буквально носились по городу, сея панику и смерть.

Страшно не было – кровь, переполненная адреналином, пульсировала в висках, стучала в ушах. Стрелять. Давить. Убивать.

– Дави фрицев!

– Кого?!

Мишка этого слова не знал, хотя применительно к немцам оно использовалось еще в Первую мировую. Правда, не так широко, как во время Великой Отечественной.

– Фрицы. Ну, их часто Фридрихами зовут, а Фридрих сокращенно – Фриц.

Мишка засмеялся.

– Замечательно! Будем живы – надо ребятам рассказать. Приживется прозвище, как пить дать.

Прозвище приживется, но вовсе не с его легкой руки. Потому что им с Мишкой из сегодняшнего боя не выйти. Так случалось всегда: одна игра, один бой, гибель. А может, в этот раз повезет? Не ему – Мишке? Тот выживет, расскажет о «фрицах», и прозвище приживется именно благодаря ему, Виктору? Угу. Это было бы прикольно. Хотел повлиять на ход войны и повлиял тем, что ввел в обиход прозвище «фрицы».

Только вот слово «прикольно» при напарнике все же употреблять не стоит – уж этого он точно объяснить не сможет.

– Направо! Направо давай! – заорал Мишка. Виктор послушно налег на рычаги, выворачивая булыжники из мостовой.

Танк дернулся, по броне весело зашлепали пули. «Пули, как воробушки, плещутся в пыли». Броня-то слабовата, но не для пуль. Это фрицы уже паникуют.

Ага, конечно, он же у нас самый умный, а фрицы – дураки. Такие, какими их порой показывали в старых фильмах. Пули… А снаряда не хотите, уважаемый Виктор Валерьевич?

– Жми!

Снова гавкнула пушка. Мишка – герой. Повезло ему с напарником. Он снова налег на рычаг, но тронуться с места не удалось. Танк подпрыгивал, мотор завывал, и больше ничего не происходило.

– Похоже, в гусеницу снарядом попали.

Мишка спокойно кивнул.

– Стало быть, здесь и подыхать станем. Хоть знать бы, как улица называется.

В смотровую щель была видна новенькая табличка – «Улица Островского».

– Подходящее название. – Миша стащил шлемофон; русые волосы сосульками прилипли к голове. Наверное, и он такой же потный, только это почему-то совсем не ощущается.

– Я, знаешь, очень люблю «Как закалялась сталь»! Три раза читал.

Сам Виктор об этом произведении знал только, что главного героя зовут Павел Корчагин да еще что писатель Островский практически полностью списал его с себя. А, ну еще – что произведение два раза экранизировали. Сейчас ему было стыдно за это, стыдно перед Мишкой. Хочешь быть по-настоящему своим для этих ребят, с которым тебе уже довелось и еще доведется умирать вместе – надо жить тем же, чем живут они. Почему ему впервые пришло в голову только сегодня?

– Давай ты за пулемет, а я с пушкой стану управляться.

Снова Мишка додумался, а не он, человек двадцать первого века. Туго, туго у него с соображаловкой.

Ну, с пулеметом – так с пулеметом.

Из-за угла выбежали фрицы. Человек двенадцать. Виктор нажал на гашетку. Пыльные фонтанчики весело взметнулись вверх. Упали пятеро, остальные бросились к укрытию – невесть что забывшей на этой узенькой улочке «эмке» с выбитыми стеклами.

Хреново. Совсем хреново. Если он будет вести настолько «прицельный» огонь – патроны скоро кончатся, а потом их можно будет брать чуть ли не голыми руками.

Правда, патроны все равно кончатся рано или поздно, только вот останется чувство того, что сделали они слишком мало.

Короткая передышка. Вся улица Островского – интересно, как она до этого назвалась? – усыпана трупами в серо-зеленых мундирах.

– Они похожи на ящериц, – тупо сообщил Виктор.

– Кто? – не понял Миша.

– Трупы. Они как большие дохлые ящерицы.

Он кивнул.

– Действительно, похоже. А знаешь, я в детстве ящериц ловил.

– И я…

А кто ж из них не ловил в детстве ящериц? В этом они похожи – пацаны из двадцатого века, и ничего, что между детством одного и другого срок в шестьдесят с лишним лет.

– Вась, ты… прости, если что не так.

Виктор молча кивнул. Все – так.

– И ты прости.

– Мне… Знаешь, мне надо написать письмо жене.

– Письмо?!

Вот уж трудно было бы придумать что-нибудь более нелепое и несвоевременное, чем сейчас писать письмо. Отправлять-то его как?

Михаил посмотрел виновато.

– Вась, я понимаю, нам отсюда живым не выбраться. Но… вдруг письмо до нее дойдет? Пускай не сейчас, пускай после войны…

Он верит, что война кончится через несколько дней, ну, пускай, недель. Виктор знает, что это не так. Что впереди еще почти четыре долгих года, и не то что письмо погибшего танкиста – правительственные награды не всегда находят своих адресатов. Но не говорить же об этом человеку за пару часов (и это в лучшем случае!) до гибели.

– Васька, ты мне такой друг… Ты – больше чем друг, ты как брат мне!

В каком-нибудь новомодном кино про войну (в придачу снятом почему-то китайцами) два танкиста-побратима обязательно обняли бы друг друга и облобызались. Они же только пожали друг другу руки. Крепко, до хруста.

«Если я погибну, а ты выживешь…» Эта фраза тоже не была произнесена. Такое говорят только в сопливых сериалах, чтобы впечатлительные дамочки рыдали и сморкались в большие носовые платки. Настоящие мужики друг другу таких вещей не говорят. Да и нахрена? Ежу ведь понятно, что живыми отсюда им не уйти. И что главное – утащить с собой на тот свет побольше ползучей серо-зеленой мрази.

А вот письма любимым женам, как выяснилось, настоящие мужики все-таки пишут. Быстро, на коленке, неразборчивым почерком.

Письмо получилось коротким – времени на длинное им попросту не дали.

Пушки рявкали не умолкая, пули пели что-то веселое на их вкус, конечно. Время остановилось – застыло каплей янтаря. Но им везло – никаких серьезных повреждений танк не получил. А может, это было и не везение, а вовсе наоборот? Одно дело – погибнуть моментально, от взрыва снаряда, а совсем другое – если тебя начнут выкуривать из танка, а то и сумеют-таки выкурить.

Виктор испытывал мучительное желание что-то сказать другу, но слова не желали находиться. Он повернулся, и именно в этот момент Мишка странно дернулся и застыл, неестественно выгнувшись назад. Остекленевший взгляд уставился куда-то вверх.

По-хорошему, ему надо бы закрыть глаза, но не до этого. Прости, друг. Ты боялся, что у тебя не будет могилы? Ты прав, не будет. Будет огненное погребение. Именно так хоронили своих погибших воинов викинги.

Но прежде чем поджечь танк, оставить его практически невредимым казалось святотатством, это ведь все равно что оставить врагам друга! Виктор еще немного повоюет. Пока хватит патронов.

Дышать стало полегче. Наверное, он просто привык. Еще бы привыкнуть к поту – едучему, соленому, заливающему глаза. А самое главное, мешающему прицельно стрелять. Ну, ничего. Стрелять осталось недолго – патроны уже кончились, снаряды – на исходе.

Два залпа сливаются в один – его пушки и фашистской. Мелькает мысль – подлая, трусливая: «Хоть бы попал!». Но – мимо.

Виктор послал в приемник последний снаряд. Прицелился.

4

– Огонь!

Но снаряд заклинило. Что же, бывает и такое.

Индивидуальное оружие нашлось, он не знал, полагается ли оно рядовым танкистам, но имелось. Ждать, пока его вытащат и повесят, он не станет. Лучше помереть, как и полагается…

Только сперва – танк. Фрицам он его не оставит.

Перед смертью оставалось сделать одно, последнее дело. Узнать, как зовут его реципиента и его напарника. Книжка нашлась в кармане гимнастерки. Василий Оськин. Что же, прощай, Василий Оськин, и ты, Мишка Петров. Вы были настоящими героями, ребята.

Пора.

Спалить танк изнутри, мягко выражаясь, сложновато. Если б оставались снаряды, было бы значительно проще. Гранату на боеукладку, и – с коммунистическим приветом. Кушайте, не обляпайтесь. А просто уничтожить приборы – такой расклад его не устраивал.

Но ведь граната у него не одна. Вон, в боевом отделении – целая укладка. Новые ребристые корпуса осколочных «фенечек» задорно поблескивают. Почему он не подумал об этом раньше? Дурень. Вот Мишка или настоящий Василий – те бы, наверное, сразу сообразили…

Ну, стало быть, надо распихать… где получится. Не забыть только чеку выдернуть, а то…

Парочку – в район баков, куда еще? Под сиденья, в затвор. Взрывная волна от самоподрыва сделает свое дело. Зачем, спрашивается, он только пистолет искал?

Так, теперь одну – в правую руку, другую – в левую. Можно, конечно, поизвращаться, зажав и третью между колен или вовсе сев на нее, но это уже перебор. Восстановить танк немецким трофейщикам и без того будет, пожалуй, затруднительно. Жаль, боеукладка пуста, тогда б уж наверняка разворотило. Распрямить усики, надеть кольца на большие пальцы, потянуть. Предохранительные рычаги легонько ткнулись в загрубевшую за неделю войны кожу ладоней. Ну, вот и все…

Два негромких щелчка освободивших ударники рычагов. И навалившаяся, спустя три секунды горения замедлителей, тьма…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Если бы он не читал эту историю раньше в инете, понятное дело, решил бы, что с ним произошла какая-то фигня. Два танкиста, ведущие неравный бой, обреченные на гибель, и при этом один ведет записи в блокноте, другой – строчит письмо жене. Понимая, что танк придется уничтожить и все их записи сгорят. Ну, просто история для сопливых барышень!

Но ведь – это было на самом деле! Эти два человека существовали, и, уж неизвестно, каким волшебным способом, но и письмо, и блокнот с записями сохранились. Если бы можно было рассказать их потомкам, как именно погибли их прадеды… Если бы вообще можно было взять всех вот этих самых потомков да сунуть туда, в пекло сорок первого, чтобы не из кино и книг, а на своей шкуре прочувствовали, через что пришлось пройти их предкам, чтобы они, нынешние, могли жить, разве расплодились бы здесь, в стране, победившей фашизм, националистические банды – по-другому язык не поворачивался их назвать.

Только вчера вечером он, Виктор, столкнулся с двумя такими, бритыми налысо, обутыми в высокие ботинки на шнуровке – такими ботинками так удобно пинать лежачего беспомощного человека. Может, он и не обратил бы внимание на встречу двоих почти подростков, если бы один не вскинул руку в нацистском приветствии, а второй не ответил так же.

Они не сделали ничего, что выходило бы за рамки закона, но как же сильно Виктору хотелось взять этих двух щенков за шкирки да встряхнуть хорошенько, чтобы мозги прочистились! Ну, если у них, конечно, еще какие-то мозги есть…

Не вмешаться он не мог. Несколько быстрых шагов вперед…

– Да что ж вы, гады, делаете?! – Появления невысокого худощавого мужика Виктор не заметил. – Вы хоть знаете, олухи, что это за приветствие? И кто его использовал?

– Знаешь что, дядя… – нехорошо улыбаясь, начал один из бритоголовых, но второй дернул его за руку, показывая глазами на подошедшего Виктора.

Связываться сразу с двумя скинхеды не стали. Ну, конечно, они герои, когда надо толпой забить одного, а двое на двое – это уже не по ним.

Первый – Виктор определил его про себя как «главного» – презрительно сплюнул себе под ноги, и оба удались гордо, но поспешно.

Мужик качнул головой.

– Как подумаешь, кого мы воспитали – страшно становится. Ведь своими руками перечеркиваем то, за что наши деды-прадеды воевали.

Виктор кивнул.

– Спасибо, браток. – Мужчина протянул ему руку. Рукопожатие вышло крепким.

– Догнать бы да объяснить, – с тоской сказал мужчина. – Да только что им объяснишь-то? Ладно, прощевай, друг.

Он вытащил из кармана мятую пачку, протянул Виктору, тот качнул головой. Мужик вытащил сигарету, прикурил и медленно побрел прочь. А Виктор еще некоторое время стоял и глядел ему вслед.

Игру они создали правильную, если что-то получится – просто замечательно, но вот только ли в прошлом дело? Может, надо что-то делать и сейчас? Он не знал, что именно, но мысли его снова и снова возвращались к одной точке: исправлять историю нужно не только в прошлом. Потому что пока они исправляют прошлое – кто-то портит настоящее.

Глава 2

Россия, недалекое будущее. Наталья

Димка казался рассерженным.

– Вот еще новости – в танки играть! Как будто нам с тобой больше нечем заняться!

Угу, а как будто есть! Порция здорового секса, а потом Димка влезает в телевизор или играется во что-то, но только сам. Как будто это нельзя делать у себя дома, а обязательно у меня.

– Не хочешь – вали домой. – Я пожала плечами. – А мне интересно.

– С каких это пор тебя стали танки интересовать? – Порой сарказма Димке не занимать. – Не с тех ли самых, как тебя заинтересовал этот бородатый кент?

Я засмеялась. Димка носит бороду и почему-то уверен, что все остальные сисадмины тоже обязательно должны быть заросшими чуть ли не до бровей. Эдакий непременный атрибут профессии, борода, ага. Гы. За время моей работы на фирме у нас сменилось три админа, Витек – четвертый, и ни у одного из них ни бороды, ни длинных волос не было. Первый, имя которого стерлось из моей памяти, вообще брил голову налысо, второй, Олег, носил стильную стрижку, Вовчик имел лысину, что называется, естественного происхождения, а вокруг нее – рыжий, развевающийся во все стороны пух. Ну а Витек подстрижен коротко и аккуратно, как-то по-военному, что ли…

– Может, и заинтересовал, – вызывающе бросила я и вдруг почувствовала, что краснею. Что – это правда, что ли? Может, Витек меня и в самом деле заинтересовал? Да нет, глупости, он намного старше, да и, вообще, какой-то непонятный – разве могут мужика, которому под сорок, звать детским именем Витек? Да и вообще…

– Ну, мне все ясно, – ледяным тоном бросил Димка и, чуть ли не печатая шаг, удалился в коридор. Обуваться. И скатертью дорога. Мне же только легче: не надо каких-то изысков придумывать, сделаю сейчас бутерброд и засяду за новую игрушку. Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что это очень важно – начать играть.

Так, что я вообще знаю о танках? Ну, понятное дело, увлекалась, читала, разницу между средним и легким танком понимаю. Технические характеристики, понятное дело, наизусть не помню, да и на кой? Инет еще никто не отменил. Энциклопедическими мои знания не назовешь, но и полным профаном я себя не считаю.

Правда, в танке – в настоящем танке – сидеть мне не доводилось. Зато я пробовала водить трактор и права у меня «ВС», так что и за рулем грузовой машины посидеть пришлось. Грузовая – она даже лучше: что называется, «высоко сижу, далеко гляжу».

С другой стороны, нужны ли они кому-то, знания мои и умения? Вон племянник двоюродный вовсю гоняет в двадцать восьмую версию какой-то чуть ли не допотопной игрушки – то ли «Армагеддон», то ли «Кармагеддон». И даже держит первенство уже несколько месяцев. Но это ж не означает, что его на реальную дорогу выпускать можно.

Так, Наталья Всеволодовна, что-то ты растрынделась. Регистрируемся. Ничего себе, еще и данные электронного паспорта требуют? Ладно, требуют – введем, это, надо полагать, чтобы отсеять всяких малолеток. Довольно разумно, на мой взгляд. Детям гулять надо, а не денно и нощно около компьютера просиживать.

5

О, информация о танках. Надо, пожалуй, все-таки почитать. Или сразу попробовать играть? Ладно, попробую сразу – а то знаю я себя: увлекусь новой информацией и поиграть не успею, а завтра перед Витьком будет стыдно.

Господи, неужели Димка прав, и я влюбилась в Витька?! Он, конечно, намного старше и, вообще, кажется, закоренелый холостяк. Но… что-то в нем есть такое… Какая-то, ну, одержимость, что ли, в хорошем смысле этого слова. Словно… словно у него есть дело всей жизни. Странно – неужели еще есть люди, у которых есть дело всей жизни? Да и вообще – с чего я взяла? Ну, он просто такой… необычный человек…

О-па, глубокоуважаемая Наталья Всеволодовна! Вот и ты докатилась до розовых соплей. Надо же! Дожить до двадцати пяти лет, посмеиваясь над своими излишне сентиментальными подружками, читающими дамские романы, смотрящими бесконечные сериалы и живущими придуманными любовями. Ах, он на меня посмотрел! Ах, он, наверное, в меня влюблен! Ах, он брюнет с голубыми глазами – мое сердце навеки разбито. А сейчас? Чем я сейчас лучше этих самых «мадамов», тоже напридумывала себе бог весть что, и, что самое интересное – совершенно безосновательно.

Все, хватит заниматься фигней! Итак, сегодня я буду командиром танка… скажем, тридцатьчетверки, и буду… буду участвовать в битве под Дубно – это одно из немногих сражений, о котором я знаю достаточно подробно. Ну, поехали…

С первого раза поиграть удалось недолго – подбили меня достаточно быстро. Просто перебило гусеницу, и танк беспомощно закрутился на месте прямо среди монитора, пока не поймал бортом немецкий снаряд… Все происходило лишь на экране, но мне почему-то казалось, что я чувствую этот запах – запах гари, запах пузырящейся от высокой температуры краски, вонь горящих человеческих тел – одним словом, запах безысходности и проигранного боя.

Фу-у-у. Футболку придется менять – мокрая насквозь. Нет, эта игрушка явно не для меня. Для нее нужны стальные нервы и куча свободного времени… И вообще…

Особенно весомым аргументом казалось это самое «и вообще». Ну, какой из меня, на фиг, танкист? Песня, помнится, еще была: «Да у тебя же мама – педагог, да у тебя же папа – пианист, да у тебя же все – наоборот, какой ты, на фиг, танкист?» Старая песня, и уж не знаю, по какой причине мой папа с высшим музыкальным образованием – не пианист, а виолончелист, – периодически ее врубает. Наверное, из-за избытка чувства юмора – это у нас семейное. Правда, мама у меня не педагог, а корректор в известном издательстве, но они мои «изыскания» типа стрельбы и военных реконструкций всегда принимали не то, чтобы в штыки, но весьма прохладно. И если бы папа узнал, что я еще и на компе в войнушку играю… А впрочем – какое ему дело?

Кажется, рука сама потянулась к кнопке «вступить в бой».

Глава 3

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Ну, как? – Витек курил неподалеку от мужского туалета. Раньше я не замечала, чтобы он тут торчал. Может, он… ждет меня? Х-ха, возле мужского туалета?! Ты снова за свое, что ли?

– Играла?

Я кивнула, чувствуя себя полной дурой. Размечталась тут! А его интересует только, играла я или нет. Интересно – почему? Девичья дурь – девичьей дурью, но умения мыслить еще никто не отменял, верно? Вот и думай.

– Играла, но мне не очень-то и понравилось!

На самом деле игрушка была классная, я вчера – вернее, уже сегодня, – в три часа ночи еле-еле отползла от монитора, потому как с утра предстояло идти на работу и не только идти, но и чегой-то там на этой самой работе соображать. Но само с языка сорвалось.

– Угу, – с пониманием кивнул Витек. – Оно и не могло так уж сильно понравиться, ты ж без прибамбасов играла.

– Без каких прибамбасов? – не поняла я.

– Без таких. – Витек ухмыльнулся и вдруг слегка щелкнул меня по носу. Обычно я такого не терплю, а тут вдруг смолчала.

– Если ты хочешь в эту игру по-настоящему играть – существует еще шлем и сенсорные перчатки. Тогда и в самом деле как будто в танке находишься. Ты, кстати, вечером что делаешь? – И, не дожидаясь моего ответа, добавил: – А то пригласил бы тебя в гости. У меня как раз и перчатки, и шлем есть.

– И пиво? – зачем я спросила про пиво? Теперь он будет считать, что я иду к нему, чтобы напиться и…

– Нет. Пива нет, – серьезно ответил Витек. – Вообще не советую тебе пить пиво, когда ты чем-то собираешься заниматься всерьез. Вот когда поиграешь, тогда я могу тебя в какую-нибудь кафешку сводить. Если силы останутся. Ну, так что?

Я нашла в себе силы спокойно кивнуть.

– Идет. Если и шлем, и перчатки… Считай, что ты меня уговорил.

Еще бы я не пошла! Во-первых, интересно, неужели и в самом деле шлем и сенсорные перчатки дают такую полную иллюзию? Во-вторых, куда более интересно, чего ему от меня надо. Как говаривал незабвенный Буратино: «Ну, все! Здесь какая-то страшная тайна!»

Вечером неожиданно позвонил Димка. Обычно после наших ссор он дуется дня три, не меньше, а тут и суток не прошло.

– Слушай, давай вечером в кино сходим?

– Я не могу, меня пригласили в гости.

– А я, стало быть, не удостоен такой чести отправиться туда вместе с тобой?

Пожалуй, следовало бы послать его – ведь явно же на ссору нарывается, но почему-то мне было слегка страшновато идти в Витьку одной.

– Я не против. Вот только…

Я уже хотела было сказать «уточню у хозяина». Ведь, согласитесь, припереться в гости «со своим самоваром» и без предупреждения – все-таки не очень-то прилично. Но Димка вдруг передумал.

– Знаешь, я-то думал: ты расстроенная, грустишь, а ты, оказывается, о нашей ссоре и думать забыла. Вот и вали в свои гости сама.

В трубке раздались гудки. И как, спрашивается, с ним разговаривать? Но зато решение отправиться к Витьку окончательно обрело силу.

Вечером я подошла к нему сама.

– Ну, что, поехали?

Он едва заметно усмехнулся.

– А ты не боишься за свою репутацию? Завтра об этом будет весь офис судачить.

Я почувствовала, что краснею. Чего-чего, а судачить дамы наши могут. И будут, вне зависимости от того, поеду я куда-нибудь или нет.

Я махнула рукой.

– И так, и так будут.

Никаких «служебных романов» у меня до сих пор как-то не случалось, и это наверняка должно казаться теткам из бухгалтерии подозрительным. И не только из бухгалтерии: теток, слава богу, в нашей конторе хватает.

Витек пожал плечами.

– Ну, гляди.

В гостях неожиданно оказалось очень уютно. Нет, пожалуй, «уютно» – это не совсем подходящее определение. Обычно это слово ассоциируется – ну, у меня, по крайней мере, – с мягкими креслами, приглушенным освещением, тяжелыми занавесями. Жилище же нашего админа напоминало… каюту на корабле или… Ну, как там называются комнаты, в которых офицеры живут? Ах, да, офицеры живут в квартирах вместе со своими женами. Но здесь женской руки не чувствовалось. Блин, о чем я опять спрашивается?!

Рабочий стол с большим монитором, над столом – фотка: Витек в комбинезоне на фоне танка, снизу – надпись: «Металл, масло, соляр и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…»

– А кто это сказал? Цитата – чья?

Виктор передернул плечами, усмехнулся.

– Человек один сказал, который понимал в этом толк.

Очень информативно, ничего не скажешь…

– А ты что, в армии служил?

Он снова как-то странно усмехнулся:

– Не служил. И одновременно – служил. Ты пока устраивайся поудобнее, а я пока прибамбасы притащу.

Я уселась за стол.

На другой стене висел плакат со смешным толстым воякой, который направлял на зрителя громадный палец с обкусанным ногтем и восклицал: «Танки справа… танки слева… окапывайся!»

– Держи. – То, что Витек протягивал мне, назвать шлемом нельзя было даже с самой большой натяжкой: обруч, широкий, сантиметров восьми высотой, прикрывающий лоб и глаза, с непрозрачным забралом-экраном и короткой антенной коннектора сбоку.

6

– Надевай. – И, видя мое краткое замешательство, добавил: – Это шлем-мнемопроектор. А вот это – перчатки. Внутри сенсорные датчики, реагируют на изменение давления твоих пальцев и ладони. Допустим, ты захочешь дернуть рычаг управления на себя, перчатка интерпретирует движение в соответствующий электронный импульс, и игра отреагирует. Короче, по ходу дела разберешься.

Я вдруг вспомнила, о чем хотела узнать:

– Слушай, Вить… Ты сказал, что игра бесплатная. А за счет чего фирма существует-то?

Витек улыбнулся – ласково, как улыбаются трехлетнему ребенку-несмышленышу.

– Ты представляешь, сколько на их сайт народу-то заходит? Каждый день? И какие там рекламные площади? К тому же игра-то бесплатная, а шлем и перчатки – уже за деньги. И не за малые, поверь. Девайс хоть и китайского производства, но стоит тоже не хило. Да и то, они регулярно акции всякие проводят: то победителю серии игр аксессуары бесплатно, то к какому-нибудь празднику – скидка. Почему тебя это волнует?

Честно говоря, я и сама не знала, почему. Да и не волновало меня это особо; так, поскольку-постольку.

– Готова? Только давай-ка для начала…

Он начал быстро нажимать какие-то кнопки, настраивая конфигурацию программы.

– Ты чего делаешь-то?

– Хочу, чтобы ты сперва эпизод прошла. Недлинный. Может, тебе в мнемике и вовсе играть нежелательно. Все, готово. Ну, давай.

Германия, 1945 сорок пятый год (точное место и время не определены). Наталья

Тесно. И душно. И… странно. Я – внутри танка? На самом деле?! Ни фига ж себе! Я чуть не взвизгнула от восторга – от такого бурного проявления эмоций меня удержал раздавшийся рядом надсадный кашель. Кашлял какой-то мужик, сидящий на водительском месте. А, блин, нельзя говорить – «на водительском», надо – «на месте механика-водителя». Я что тут, не одна?! А, ну да, вчера же можно было играть, выбрав себе роль командира, заряжающего, водителя, радиста. Интересно. Все так достоверно выглядит… Хотя, впрочем, откуда мне знать о достоверности? Из многочисленных прочитанных книг да просмотренных фильмов?

Танк несся вперед с немыслимой скоростью. «Три-четыре», насколько я помню, могли по пересеченной местности давать до двадцати пяти километров в час, но это и не пересеченная местность. Хорошая, качественная булыжная мостовая… Была. До того, как здесь проехали наши танки, выворачивая булыжники своими гусеницами. Ну, ничего, немцы – народ аккуратный, восстановят. Двадцать пять километров в час, а мне казалось, что мы мчимся, подобно урагану, сметая все на своем пути.

Откуда я знала, что городок, за который сейчас шел бой, немецкий, а не, к примеру, прибалтийский или чешский? Знала – и все. Германия, сорок пятый… Последние дни войны. Совсем скоро маршал Жуков примет у Вильгельма Кейтеля подписанный акт о капитуляции Германии… а вот в таких вот маленьких городах далеко не сразу прекратят стрелять в спину нашим.

Экипаж прекрасно справлялся и без моего командования. Впрочем, я бы сейчас накомандовала… Сижу на командирском месте да головой кручу по сторонам, слово сова какая-нибудь. Только и успеваю, что выхватить взглядом отдельные детали общей картины.

Вывернутое с корнем дерево – уж и не знаю, что с ним произошло…

Остатки вражеской батареи. Не остатки даже – останки: лежащие вповалку, кверху колесами, тяжелые орудия. Искореженный зенитный «эрликон»-спарка. Хорошая пушка, качественная. Как и все, то произведено в Швейцарии. Была качественная. Теперь уж вряд ли из нее можно произвести хотя бы один выстрел – оба ствола изрядно помяты. А вон еще одна та вообще выглядит так, как будто здесь гулял великанский ребенок, который взял да и завязал стволы в сложный, но красивый узел.

– Останови.

Звучит глупо – словно я прошу таксиста, а не отдаю команду механику-водителю. Но он молча кивает, и танк замирает посреди небольшой площади.

Покойников мне доводилось видеть и прежде, но эти ведь – они не настоящие? Это все понарошку! Просто очень хорошо прорисованы вот и все.

Двое лежат, вцепившись руками в ящик со снарядами. Хотели донести до пушки, не успели. На голове одного из них – кепи, второй без головного убора. Голова неестественно запрокинулась, светлые волосы шевелит ветер. Истинный ариец. Молодой совсем, наверное, моложе меня. Я должна испытывать какое-то чувство: или жалость, или ненависть, или хотя бы брезгливость, но испытываю почему-то тревогу. Все вокруг слишком, слишком похоже на настоящее! И вот этот офицер в излюбленной фрицами «мятой» фуражке…

– Товарищ капитан, пленные. Куда девать будем?

Я не успеваю ответить, и это хорошо. Потому что вопрос предназначен не мне. Сзади стоит, улыбаясь (когда только успел подойти) молодой голубоглазый танкист, одетый так же, как я. И по возрасту, наверное, такой же. Хотя я же не знаю, сколько мне лет… тут.

– Расстрелять, что ж еще, – не задумываясь, равнодушно отвечает он, продолжая столь же мило улыбаться.

Расстрелять?! Мне не показалось? Я не ослышалась? Да это же… Да это же просто… фашизм натуральный!

Видимо, я выпалила это вслух. Лицо голубоглазого, только что такое милое и приветливое, моментально отвердело, превращаясь в чеканную маску.

– Ты думай, что говоришь, Костя, – жестко произнес он.

Костя – это, стало быть, я.

– Я…

– Головой думай, – еще жестче говорит он, – прежде чем такими словами разбрасываться. Мы не пехота, забыл? Куда нам пленных девать? Вот сейчас придет приказ продолжать движение, так ты их что – в танк свой сунешь, что ли? Или привяжешь и заставишь бежать следом, словно кобылу за телегой? Или предлагаешь их отпустить? Может, еще и оружие вернем? Была б рядом пехтура, сплавили б им, а так… сам должен понимать. А вообще, Костя, ты сколько на фронте, полгода где-то? Ну, я поболе твоего, три машины сменил, многое повидал. Думаешь, панцерманы с нашими иначе б поступили? Танкисты в плен не берут, запомни это, хорошенько запомни…

Что ответить, я не нашлась. И все-таки это какая-то дикая жестокость! Даже если вспомнить о том, что фашисты творили на нашей территории. Но мы ведь – не они! С другой стороны, имею ли право я, двадцатипятилетняя девчонка, знающая о войне только из книг, фильмов да рассказов бабушки, которая, в свою очередь, знала только из рассказов своих родителей, имею ли я право осуждать их, отдающих такой приказ?! Видевших смерть. Узнавших, быть может, о гибели своей семьи. Освобождавших белорусские и украинские села, в которых уже не оставалось, кого освобождать…

– Ты прям как барышня, Костя, – укоризненно качает головой голубоглазый, по-своему истолковав мое молчание и склоненную голову. – Если б я тебя не знал, честное слово, решил бы, что ты труса празднуешь.

При чем тут трусость, абсолютно не понятно, но спорить я не стала. Да и потом, чего спорить-то? Ведь это – просто компьютерная программа. Пускай и очень качественная. Даже, пожалуй, слишком качественная какая-то…

– Ладно, возьми пятерых в сопровождение и прогуляйся. Погляди, – он кивнул в сторону населенного пункта, – что там делается.

Городок казался совсем небольшим. То ли городок, то ли деревня – в этой Европе и не поймешь. И разрушенный почти полностью. Авиация союзников постаралась? Или наши? Пойди пойми… Особенно неприятно – не неприглядно, а именно неприятно – выглядел большой богатый дом неподалеку от церквушки. Рухнувшая передняя стена открывала взору внутренности здания. Ощущение такое, как будто глядишь во вспоротый живот и видишь все внутренние органы. Или копаешься в чужом грязном белье… Цветастые обои с какими-то скособоченными, чудом не сорванными ударной волной картинами на стенах, выщербленный осколками кафель в ванных комнатах, перевернутая мебель, рассыпанные по полу книги, разбитая посуда и детские игрушки, нависающие балки перекрытий… Обломок чужой, безвозвратно разрушенной жизни…

Впрочем, это не мы, а они первыми начали войну; это их бомбы первыми вздыбили брусчатку советских улиц и обрушили первые здания со спящими внутри мирными людьми, женщинами, стариками, детьми, так что не о чем сожалеть. Так-то.

7

Я поспешно перевела взгляд. Пыльные узенькие улицы, усеянные обломками разбомбленных зданий, верхушки деревьев срезаны снарядами, ветер гонит прочь обрывки бумаги… И – пусто. Странно пусто. Хотя, почему странно? Жители попрятались по подвалам, пережидая, пока фронт отойдет на несколько километров, это нормально.

Только кто же смотрит мне в спину? Смотрит с такой ненавистью, что она ощущается, бежит противным липким холодком между лопатками, цепляет тонкой ручкой с острыми когтями. Я обернулась в сторону колокольни. Интуитивно чувствуя, что оттуда может прийти смерть.

Она и пришла.

Я не могла слышать этого, не могла видеть, но на секунду показалось – вот оно, лицо, совсем юное, еще безусое, с капельками пота над верхней губой, темный кружок дула смотрит прямо в душу. Грязный палец с обгрызенным ногтем (а ведь тоже, наверное, мама ругала за дурную привычку) нажимает на спусковой крючок плавно, как учили; и пуля – крошечная, свинцовая смерть находит того, кому она предназначена.

Попал пацанчик плохо. В живот попал. А это означало, что умирать мне долго и нудно. Блин, почему мне? Не мне, а моему персонажу. Только почему же тогда так больно? Невыносимо больно, и слов не хватает, чтобы описать все то, что мне сейчас довелось почувствовать.

Застрелиться, что ли? Так ведь ранения живота не всегда смертельны. Бывает, что задета только брюшная полость, а органы не повреждены. По крайней мере мне доводилось читать о таких случаях. Я застрелюсь, а так бы этот человек, возможно, еще жил и жил…

О чем это я? Какой человек?! Это я – человек! Я, Наталья Нефедова. И я просто играю в компьютерную игру. Или – не просто?

– Ах ты, сука! Едрит твою налево! – Старшина выхватывает оружие.

– Оськин! Вон он, выше бери!

Кто кричит, мне не видно, зато хорошо слышна короткая очередь из ППШ, заставившая засевшего на колокольне стрелка свалиться на каменные плиты площади. Но, прежде чем свалиться, тот все-таки успел сделать еще один выстрел. И отчего-то снова в меня…

Сейчас боли я не почувствовала. Просто слева стало мокро и тепло, и все.

Я с трудом повернула голову. Словно в замедленном кино, тело, кувыркнувшись в воздухе, с глухим стуком упало вниз. Почему я решила, что на колокольне гитлерюгендовец? Мое чрезмерно развитое воображение в этот раз подвело. Стрелком оказался толстый пожилой бюргер. А вообще, не разглядеть мне отсюда, плохо видно – то ли глаза слезятся, то ли стремительно садящееся солнце не дает увидеть. Почему солнце садится так быстро? Так не бывает. И ноги. Почему я не чувствую ног? Мне их оторвало? Их не могло оторвать, в меня попала пуля, а не снаряд или минометная мина.

«На горе – на горочке стоит колоколенка, и с нее по полюшку лупит пулемет»… Опять эта песня… Лупит пулемет, ага. Мне вполне хватило и карабина…

– Товарищ старший лейтенант!

Кто-то бухнулся около меня на колени и положил на лоб мокрую холодную тряпку.

Не надо эту тряпку, не надо, мне и так холодно! Но язык, ставший слишком большим, не хочет ворочаться в тесном для него рту. Фраза остается непроизнесенной, а тряпка так и лежит на лбу. Да еще и капает что-то сверху. Что это – дождь?

– Костя! Командир!

Краем сознания я успела удивиться тому, что меня зовет женщина. Я что тут, не одна девица, что ли? А потом все вокруг померкло…

Я уже не могла видеть, как старшина Оськин с перекошенным яростью лицом вскакивает на ноги и бежит к упавшему на землю фольксштурмовцу, вокруг разбитой падением головы которого уже расползлась зловещая темная лужа. Как пинает труп, пока его не оттаскивают товарищи по экипажу. Как старшего лейтенанта Константина Крепченко несут на плащ-палатке обратно, и улыбчивый комвзвода, вновь закаменев лицом, приказывает обыскать руины и расстрелять всех обнаруженных с оружием или даже заподозренных… Но почему-то мне казалось – все это я вижу, глядя откуда-то сверху и чуть сбоку…

Россия, недалекое будущее. Виктор

Девчонка солгала, когда сказала, что до сих пор ни разу не играла в эту игру. Но – для чего? Да и не похоже было, что для нее все это не впервой. Но еще ни разу такого не случалось, чтобы полная личностно-психологическая ассоциация с реципиентом произошла во время первой же попытки. Или бывает? И ему просто наконец-то повезло, и он нашел «тот самый» неограненный алмаз?

Сам-то он отнюдь таким «алмазом» не являлся. И «слияние» у него произошло только на шестой раз. Неужели – вот оно, то, ради чего он отправился в «свободный поиск», переругавшись с половиной руководства фирмы. Спасибо Анатолию Андреевичу – поддержал. Пускай тоже не верил, что что-то из этой идеи получится, но хотя бы сказал, что Виктор имеет «право на самоопределение».

Виктор не любил это выражение – точно так же, как и многие другие в их конторе. В свое время при развале Советского Союза использовали именно эту формулировку – дескать, «республики получили право на самоопределение», а получилась вместо обещанной и ожидаемой демократии полная фигня.

Лет восемь назад Виктор в одной статейке прочел, что развал Союза готовила сама партийная элита, которой надоело жить на таком уровне, на каком в Соединенных Штатах живет средний класс. А хотела жить так, как и «полагается элите». В статье было много всяческих несуразностей, но вот именно эта фраза походила на правду. Ведь кто пришел к власти в образовавшихся после развала государствах? Кто сумел отхватить львиную долю «пирога»? Говорить об этом можно долго, только вот толку от таких разговоров? В нашем государстве – да что там в нашем, это относится ко всему постсоветскому пространству, – и так говорят слишком много, беда только в том, что делают мало.

А их контора именно делала. Предпринимала какие-то попытки. Которые, правда, до сих пор ни к чему не привели, и еще непонятно, приведут ли, но не сидеть же, честное слово, сложа руки, хая власть и не пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию в лучшую сторону.

Ладно, он что-то слишком много разглагольствует, прям хоть сейчас на экран телевизора.

Итак, что имеется в наличии? Имеется девушка, которая сумела с первого раза добиться полной пси-ассоциации с реципиентом. Что, кстати, пока ни о чем еще не говорит. Вот если во второй раз произойдет то же самое, тогда можно будет задумываться над вопросом, что следует делать дальше. А пока он должен доложить шефу и продолжить наблюдение за Натальей.

Россия, недалекое будущее. Наталья

Ух ты! Будь я дома – прямиком бы в ванную побежала! Мокрая вся, – как мышь! Но не проситься же под душ в гостях.

Витек и так на меня смотрит… несколько странно. Как будто что-то сказать хочет, но не может. Соседкин пуделек Талька порой смотрит так же. Ну, блин, я и договорилась! Сравнила Витька с пуделем. А он ведь на собаку совсем и не похож. Скорее, на волка. Угу. Снова, дуреха, романтики ищешь? «Я одинокий волк…» «Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви…» Да и на волка он не похож. Скорее, на такую… разумную овчарку, с которой не страшно пойти гулять поздно ночью.

От идиотских мыслей я очень быстро стала чувствовать себя неловко и довольно быстро засобиралась домой.

– А то мне что-то нехорошо…

– Я провожу.

– Не надо.

Я не кокетничала – и в самом деле, почему-то не хотелось, чтобы Виктор меня провожал.

– Не надо.

– Ну, не хочешь, тогда я вызову такси.

Зависла пауза. Я чувствовала себя на удивление неловко. Никогда со мной такого прежде не случалось. Вот просто сидела, чувствуя себя бревном, и не знала, что бы такое сказать. Витек – нет, не Витек, Виктор, тоже как-то не стремился разрядить обстановку. Так что, когда сообщили, что машина ждет внизу, я почувствовала облегчение. Он, кажется, тоже.

Виктор оказался джентльменом проводил меня до машины и сразу отдал шоферу деньги. Димке бы такое в голову не пришло. В лучшем случае он молча бы сунул мне деньги, в худшем – просто поинтересовался бы, есть ли мне чем заплатить. Да нет, вру: в худшем – даже не поинтересовался бы. Господи, неужели я столько времени встречалась с таким моральным уродом?! И чтобы понять это, мне надо было… Да нет, не просто побывать в гостях у нормального мужика – я не настолько хорошо знаю Виктора, чтобы судить о его нормальности или ненормальности.

8

Виктор… Удивительным было не только то, что я ощущала во время игры, но и то, что мне почему-то совсем не хотелось называть его «Витьком». Не подходило ему это имя, если честно. Ну, какой образ создается именем «Витек»? Сосед-алкашик, незлобивый и рукастый, способный починить кран или ввинтить лампочку и готовый сделать это совершено бесплатно, но если вдруг дадут на бутылочку – то тем лучше. Или… Или сисадмин, который не только починит вышедший из строя девайс, но и расскажет новую байку из личных наблюдений или анекдот из Интернета. При этом не ткнет раззяву-пользователя носом в то, что нормальные люди такого не делают, а сделает вид, что поломка и в самом деле произошла не по вине пользователя.

Витек до сих пор вел себя именно так, но сейчас мне казалось, что эта личина не имеет никакого отношения к его реальной сути.

А игрушка клёвая! Нет, «клёвая» – все-таки не то слово. Здесь все… слишком реальное. Настолько реальное, что даже больно. Физически больно в тех местах, куда в меня, вернее, в моего персонажа попали пули.

Или я такая впечатлительная? Нет, я, конечно, впечатлительная, спорить с этим было бы глупо, но не настолько же, чтобы считать, что я и в самом деле оказалась в сорок пятом году в теле реального советского танкиста. Такого просто не могло быть. Или могло?

Вопросов накопилось как-то слишком много, а ответов – ни одного. И тогда меня посетила одна «гениальная» идея.

Глава 4

Советский Союз, период Великой Отечественной войны (точное место и время не определены). Виктор

В этот раз он сразу попал в бой. Выбрал наугад, чуть ли не с закрытыми глазами. Все равно, большой пользы от его игры нет, хоть выбирай тщательно, хоть тыкай пальцем в небо.

Клик мышки, и…

Резкие, хлесткие выстрелы танковых пушек тут же слились с гулом дальнобойных батарей. Фашистские минометы и орудия стреляли лихорадочно, но метко. Бах! Ба-бах!

Осколочный разорвался впереди, тут же еще один – сзади.

– Вилка, мать!.. – заорал мехвод.

– Не паникуй! Влево! Еще влево! Молодец! Теперь быстрее! Стой!

Словно по наитию, Виктор командовал, и снаряды рвались сзади, спереди, но никак не задевая их «Тотошу». Да, у танка имелось собственное имя, написанное кривыми буквами на правом борту башни.

– Вперед! Прибавь! Молодец! Теперь вправо. Рви! Молодчина!

Еще немного, еще совсем немного – и они проскочат обстреливаемый участок. Надо немножко потерпеть, совсем немного, ребятки…

Танк подминает под себя натянутую на вкопанные бревна колючку, наворачивая усеянную шипами проволоку на гусеницы, и они влетают на бруствер фашистской траншеи. Механик, матерясь, яростно рвет рычаги, делая над окопом почти полный разворот и хороня под пластами земли тех, кто не успел убежать. За несколько секунд до этого, прежде чем бронированный лоб тридцатьчетверки пошел вверх, Виктор успел заметить немецкого солдата – совсем молоденького, с выпученными от страха глазами. Он держал в руках магнитную противотанковую ручную гранату Haft-Hohlladung 3 (сколько бы ее в справочниках миной не называли, а посмотреть на нее в живую, и сразу ясно – граната!), собираясь, видимо, прилепить смертоносную кумулятивную штуковину к борту, когда танк начнет переползать окоп, но, видимо, так и не решился. Виктору должно быть его жаль, ведь он не виноват, этот мальчик, что его прислали сюда, в эту кровавую мясорубку, и дали в руки мину, наспех показав, куда и как ее крепить. Должно быть его жаль, но он, напротив, чувствовал какое-то странное удовлетворение от мысли о том, что парнишка лежит сейчас на дне траншеи, засыпанный землей, а может, даже и мертвый.

Атакующие танки проскакивают первую линию окопов, измочаленных траками, полузасыпанных, курящихся дымом после нескольких попаданий. Танк легонько подбрасывает, под гусеницами что-то хрустит и коротко скрежещет, и Виктору совершенно не к месту вспоминается, как приятель его отца называл «хрустиками» сумасшедших лихачей на мопедах. Его излишне живое воображение, разумеется, немедленно рисует соответствующую картинку, и Виктора начинает тошнить. Мать-перемать, не хватало только, чтобы прямо в танке вырвало! Вот стыдоба-то. Небось начинающая геймерша Натка танк не заблевала, хотя ей-то было бы простительно – баба, да еще и первая игра.

Но с подступающим к самому горлу комком бороться все труднее и труднее, да еще и танк трясет так, что я едва удерживаюсь на подвесном сиденье, пару раз даже приложившись плечом о шершавую, выкрашенную белой краской броню… Интересно, будет синяк или нет? У некоторых ребят с коэффициентом пси-ассоциации выше девяноста такое случалось. Правда, у него жалкие восемьдесят три с половиной…

– Короткая! Огонь!

Вслед за щелчком в наушниках шлемофона оглушительно ахает танковая пушка. Казенник скользит назад, под ноги заряжающему летит дымящаяся стреляная гильза. Дз-зынь… Заряжающий, не дожидаясь моего приказа, запихивает в ствол новый снаряд, осколочно-фугасный, как и договаривались перед боем. Затвор сочно клацает, запираясь. Глухой удар. Прямехонько в лоб.

– Срикошетило, – озвучил мехвод. – Хотя по теории должно было бы пробить.

– По какой теории? – Судя по голосу заряжающего, он на взводе. Хотя все они сейчас такие.

– Геометрию учил в школе? – Веселится стрелок-радист. Этот в хорошем настроении всегда – Виктору пора уже привыкнуть, что он знает о членах своего экипажа куда больше, чем полагалось человеку, только что попавшему в чужое сознание. То есть он знает, что так и должно быть, а вместе с тем этот факт всякий раз продолжает удивлять.

– Если учил, то должен понимать, что такое катет, а что такое гипотенуза. У немцев броня вертикально расположенная, а нам против их снарядов – тьфу, и растереть. Так что ни по какой теории и не должно было. По статистике знаешь как? Восемьдесят девять процентов попаданий в верхнюю лобовую деталь абсолютно безопасны. А оставшиеся одиннадцать процентов приходятся на семьдесятпятки да еще более крупный калибр.

– А вот и ничего подобного!

Мехвод – человек интеллигентный, кажется, попросился на фронт из какого-то проектного института, а может, из учебного заведения. От него не то что матерщины – от него даже «черт» и «дурак» редко когда услышишь. Вот и сейчас вместо «ни хрена», которое Виктор и любой другой член экипажа использовал бы «для пущей выразительности» мехвод заменил безликим «ничего», которое в его устах уже не настолько и безлико звучит.

– Ничего подобного! Подкалиберные пятидесятые от тридцатьвосьмерки, да и от Т-III по тригонометрическим расчетам должны были нашу броню пробивать. А они – рикошетят.

– Считать твои фрицы ни хера не умеют! – задорно кричит в ответ заряжающий; настроение у него, похоже, резко улучшилось.

– Умеют-умеют, – успокаивает мехвод. – Кое в чем получше нас считают.

Он ведет танк очень аккуратно, словно и не прет сейчас по пересеченной местности, с размаху преодолевая немецкие окопы, давя гусеницами брошенное оружие, подмерзшие трупы и еще теплые живые тела, а едет по ровной бетонной поверхности.

– А ты что, за фрицев, что ли? – задорно кричит заряжающий, а стрелок тихо добавляет:

– И вправду, Коля, ты язык-то придержи. Не охота из-за твоего дурного языка без такого водителя остаться. Ты же знаешь Усачева – тому только повод дай.

Усачев – это их полковой особист, особо рьяно выискивающий среди танкистов «скрытых врагов трудового народа».

Рядом рвутся снаряды, от дыма слезятся глаза, а его бойцы дискутируют по поводу безопасности танка.

Заряжающий толкнул в казенник следующий снаряд. Заряжающий у него хороший, физически крепкий, а что еще надо? Работа его хоть и напряженная, но простая: толкнуть нужный снаряд в казенник да гильзу потом через люк выкинуть. Правда, еще нужно отличить бронебойный от осколочно-фугасного, но этому даже обезьяну можно научить… Странная мысль. Понятно, что командир – настоящий командир, не Виктор, – по какой-то причине недолюбливает своего заряжающего. За что?

9

– Х…

Заряжающий дует на обожженные ладони, потом плюет на них. Гильза горячая, и на ладонях у него застарелые следы ожогов.

– Командир! Фрицы пушку разворачивают!

Виктор едва успел глянуть в панораму. Немцы действительно разворачивали семидесятипятимиллиметровую PaK 40.

Бу-бух! Прямо в борт.

– Командир! Порощука убили!

Один взгляд на радиста, черного, похожего на обгоревшую тряпичную куклу – снаряд прошел прямо через него. Надо…

Додумать мысль до конца оказалось не суждено. Оглушительный удар, почти не смягченный шлемофоном, стон пробиваемого болванкой металла, сноп искр – и не дающая вздохнуть боль в груди. «Что, так быстро? Но ведь мы могли бы еще…» – он еще успел ощутить острую обиду, но уже в следующий миг провалился во тьму. А еще спустя секунду – но этого он уже не узнает – сдетонировал боекомплект…

Россия, недалекое будущее. Виктор

– Вить, я тебе уже звонил. Ты почему трубку не берешь?

Вот, блин, и в самом деле – четыре пропущенных звонка от шефа.

– Анатолий Андреевич, я… выходил, а телефон на столе остался.

Врать Виктор никогда не умел, вот и сейчас фальшь сквозила в каждом слове, хотя ведь по идее – все правда: выходил… из реала, и телефон на столе лежал…

– Прекрати лгать, Виктор, – в голосе шефа явно прозвучали металлические нотки. – Ты снова играл. Хотя я категорически запретил тебе делать это.

Сквозь стены он видит, что ли? Да нет, милый Витенька, ты просто давненько не бывал в родной конторе. А там – уйма молодых мальчиков. Умненьких и честолюбивых. Которые сделали программку, определяющую личность игрока по базовым пси-характеристикам – вот и все. Так что то, что ты заходишь в игру под чужим именем, что называется, «до Фени кари очи».

– Вить, я ведь знаю, о чем ты сейчас думаешь. – Голос шефа звучит укоризненно. – Что я тебя вычислил благодаря специальной программке, верно?

Виктор молчал.

– Верно, – сам себе ответил шеф. – И ты не так уж сильно ошибаешься. Программа-то есть, но для того, чтобы определить, играл ты или нет, мне она не нужна. Я просто достаточно хорошо знаю тебя. Поэтому я говорю тебе еще раз: прекрати. Мы пока не знаем, чем это все может кончиться.

– Анатолий Андреевич, у меня ведь коэффициент низкий! И потом – я не так часто играю.

– Просто сделай, как я прошу.

– Анатолий Андреевич, а как же другие игроки? Если что-то может произойти – то и с ними тоже? Ведь люди играют куда чаще, а главное, куда эффективнее, чем я. Или… или стала доступной какая-то новая информация?

Ответа он не дождался – в трубке раздались гудки. Шеф отдал распоряжение и не посчитал нужным выслушивать его тираду.

Неужели действительно существует реальная опасность? Или шеф попросту не хочет, чтобы Виктор занимался «бесполезным времяпрепровождением»? В его случае большой пользы и в самом деле быть не могло из-за низкого коэффициента пси-адаптации.

Задумавшись, Виктор только спустя десять минут вспомнил, что так и не задал вопроса, что дальше делать с Натальей и объяснять ли ей, в чем на самом деле заключается смысл игры. Впрочем, торопиться пока некуда, и Виктор решил оставить все как есть.

Глава 5

Россия, недалекое будущее. Наталья

– Лен, твой сынуля в какие-то игры компьютерные играет?

Сыну Лены было что-то около девятнадцати – на мой взгляд, именно тот возраст, когда следует заинтересоваться такой игрой, как «Танковый клуб».

Лена повернула ко мне сердитое лицо.

– И не говори! Оболтус эдакий! Недавно классная из колледжа позвонила, говорит – ваш мальчик неделю занятий пропустил. Он что, болеет? Как, думаю, пропустил, я ведь каждый день его на учебу собираю, отправляю, а ключей у него нет, он свои потерял, так он к соседке заходит, у нее наши запасные хранятся, дверь открывает, ключи снова ей отдает! Ну, думаю, паразит, с компанией какой-то нехорошей связался! Но ни куревом, ни спиртным от него не пахнет. Может, на наркотики проверить? Не дай бог…

Лена говорила и говорила, я уже успела несколько раз пожалеть о том, что задала этот вопрос, но мне надо было узнать, играл ли он в «танчики» и, если играл что при этом испытывал.

Наконец коллега заткнулась.

– Слушай, а во что он играл?

Лена нахмурилась.

– Да не знаю… Не интересовалась как-то. Мы у него просто компьютер забрали, да и дело с концом. А…

Она снова что-то говорила. Я кивала в такт и думала совершенно о другом. Поговорить с ее сыном напрямую, минуя маму? Но ведь Лена все равно узнает – к чему мне лишние разговоры? К кому бы обратиться? В игрушке имелся форум, но я его просмотрела – никто ни о чем подобном, случившемуся со мной, не писал. Да и понятно: кто ж захочет, чтобы его ненормальным считали?

– Нат, у нас принтер не печатает!

Я запросто могла разобраться с принтером сама, но не хотела. После того, как однажды получила втык от начальника за то, что «отбираю хлеб у отдела техподдержки» и за то, что лезу «не в свое дело». С тех пор занимаюсь выполнением исключительно своих должностных обязанностей.

– Ладно, я зайду в техотдел.

А там бездельничали и даже не пытались это скрыть. Если у нас хотя бы переключаются с игры на какое-то рабочее приложение, а книжку быстро суют в ящик стола, то Леха и Стас на звук открывающейся двери никак не отреагировали. Леха продолжал рубиться во что-то, азартно комментируя, а Стас нависал над ним и помогал советами.

Я подошла поближе. Знакомая картинка! Неужели мне повезло?

– О, «Танковый клуб»! Я тоже играла.

Стас заинтересованно обернулся.

– И как?

– Класс! – Для правдоподобности я закатила глаза, демонстрируя, насколько мне понравилась игрушка. – Очень… правдоподобно.

– Тебе тоже понравилось? – Тот оживился. – Я регулярно лабаю! Правдоподобно – не то слово, всякий раз футболку выкручиваю! Однажды, представляешь, даже на минуту ощутил себя в настоящем танке! И экипаж был, тесно, потно, жарко, и запах…

– «Металл, масло, соляра и порох… так пахнет танк, так пахнет победа…» – процитировала я Витька. Надо же, и не думала, что запомню!

Стас насторожился.

– По-моему, я эту фразу уже где-то слышал…

Я деланно равнодушно пожала плечами.

– А я, кажется, где-то читала, точно не помню. Просто фраза такая… запоминающаяся.

Парень согласно кивнул.

– А вот Лешке не нравится.

Лешка подтвердил:

– Не особо. Да я вообще не понимаю, чем она Стаса так захватила. Может, у вас обоих просто воображение сильнее развито, чем у меня? А может, вы воинственные просто; я вон больше строить люблю, торговать… Я в чистые стратегии рублюсь, и то те, которые без войнушек.

– А ты в шлеме пробовал играть? – поинтересовалась я, не адресуя свой вопрос кому-то конкретному.

Лешка, как я и ожидала, мотнул головой отрицательно.

– Не люблю всех этих наворотов. Так и игроманом стать можно.

Стас же задорно воскликнул:

– Может, потому, Леха, ты игру и ощутить не можешь! Я вон в шлеме играю, мне сперва Витек одалживал, а потом я себе купил. Совсем другой коленкор. И главное, шлем-то и перчатки специально под эту игрушку выпущены. На другие игры никак не реагируют! Такая настройка тонкая…

– Погоди, так тебя к «танковому клубу» Витек приобщил? – перебила я.

– Ну да! – Стас радостно взмахнул рукой. – А что, братцы, это идея! Надо будет Витьку пива выставить! За приобщение, так сказать!

– О, я падаю в долю! Меня он тоже того… приобщил! А можешь… подробнее рассказать… о своих ощущениях?

Стас смущенно махнул рукой.

– Ну, какие там ощущения… Классная игра, чувствуешь себя словно в реале – и все тут. Я ж говорю, аж вспотел…

Ну, понятное дело, если ему тоже, как и мне, казалось, что он побывал в теле реального танкиста, рассказывать об этом он не станет. А я сама – стала бы?

10

Но он так смущен… Может, с ним все-таки произошло то же самое, что и со мной? Но как об этом спросить? Напрямую? Лешка тогда решит, что мы просто тронулись. А если один на один? Где гарантия, что Стас все-таки признается? А где гарантия, что ему есть в чем признаваться?

Закрыв за собой дверь, я вдруг вспомнила, зачем приходила в техотдел.

– Ребята, я…

Стас странно посмотрел на меня.

– Я вот об игрушке спросила, а сама забыла, зачем пришла. У нас-то принтер не работает.

– О, я пойду погляжу, – Лешка оживился, – а то мне уже поднадоедать стало. А ты, Стас, можешь пока поиграть.

Стас качнул головой.

– Я привык со шлемом и перчатками. К тому же не люблю доигрывать за кем-то. Хочется как-то, знаешь ли, понимать, что ты делаешь, и отвечать именно за свои поступки.

Понимать, что делаешь… Хотела бы я понимать, что делаю и что со мной происходит вообще.

– Дим, у меня к тебе дело.

– Я тебя внимательно слушаю, – ответствовал мой бывший возлюбленный. – Ты же знаешь, Наталья, что бы между нами не произошло, я все равно остаюсь тебе другом и готов выполнить любую твою просьбу, если это окажется в моих силах. Ну, или почти любую.

Все-таки Димка, когда обижается, становится жутким занудой. И ведь не поленился уточнить, что все-таки не «любую», а «почти любую». Уточнил – и ладно. Все-таки выполнит ведь!

– Дим, мне надо как-то связаться с Сильвестром.

Сильвестром звали стародавнего Димкиного знакомого, который, если верить весьма обширным, разнообразным и весьма противоречивым слухам, мог раздобыть любую информацию о ком угодно. Хакер от бога. Говорили, что он взломал пароль к внутренней сетке министерства образования, и все, что отправляли на печать там, одновременно «выползало» из принтера главы министерства юстиции вместе с кулинарными рецептами и прочей ерундой.

Говорили, что он взломал сайт «мелкомягких» и оставил там послание, в котором пояснял, какие именно «дыры» в очередной «форточке» им обнаружены и как их лучше закрыть. Добавляли даже, что свое письмо он окончил словами: «через неделю проверю, и, если вы не исправите эти ошибки – пеняйте на себя». Говорили, что он влез в результаты последней переписи населения и в графе «национальность» у многих городских чиновников указал «идиот» или «взяточник». Говорили… Впрочем, говорили много чего, и, думаю, половина этих слухов являлась вымыслом.

Сильвестр не только раздобывал информацию с помощью взлома баз данных. Он еще и умело пользовался ею. Нет, кажется, он никого не шантажировал, по крайней мере, так говорили. Но он умело обменивался: информация – за информацию, услуга – за услугу.

Уж кто-кто, а такой человек сумеет помочь мне разобраться с этой непонятной историей.

Почему я решила попытаться узнать все с помощью Сильвестра? Наверное, если бы обратилась за разъяснениями к Виктору, он бы и сам мне все рассказал. Ну, или не рассказал, но, по крайней мере, попробовать следовало. Но я не искала легких путей, как говорится: «нормальные герои всегда идут в обход».

Проблема заключалась в следующем: по слухам, он никогда не брался за дело, если оно не казалось ему интересным. И никакая сумма денег не могла заставить его заниматься тем, чего он не хотел. Да у меня и денег особых не было. На что я рассчитывала? На то, что Сильвестр – Димкин приятель? Но, по словам того же Димки, настоящих друзей у Сильвестра нет. С какой стати ему стараться ради даже не самого Димона, а его бывшей девушки? А о том, что я успела стать бывшей, Димка предупредил меня в этом же телефонном разговоре, видимо, боясь, что я опережу его; ну, что же, для него важно думать, что это он прекратил наши отношения, что он бросил меня, а не я его – пускай думает. Главное, чтобы просьбу выполнил.

Димка обещал, но с момента нашего разговора прошло уже два дня, а со мной никто так и не связался.

Два дня меня одолевали сомнения по поводу того, захочет ли Сильвестр выполнять Димкину просьбу, а к вечеру второго дня стала сомневаться, просил ли Димон своего приятеля позвонить мне. Он, конечно, в целом парень нормальный, хоть и придурок… Да уж, мысли я формулирую… Прям Сократ какой-то. Но все-таки на него не похоже – вот так вот просто взять и кинуть меня. Или я в очередной раз обманываюсь?

Паршивое настроение усугублялось тем, что в эти два дня Витька я не видела. Дело, конечно, не в нем, а в игре. Я попыталась играть дома, но после шлема и перчаток… Короче говоря, игра без «прибамбасов» мало отличалась от игры в те же «шарики», за которые меня раскритиковал Виктор.

Но и любимые «шарики» успокоения не принесли, и я в буквальном смысле слова не знала, куда себя деть, когда вдруг зазвонил телефон.

– Здравствуйте, Наталья, – голос такой густой и глубокий, что воображение сразу рисует эдакого былинного богатыря: рослого, могучего и с бородой. Не, не с бородой – с бородищей.

– Ваш номер телефона мне дал Вадим Селиванов.

Вадим? Ах, да, Димка-Димон-то у нас не Дмитрий – он Вадим. Он еще до ужаса любит рассуждать на эту тему: дескать, до революции Вадимов сокращенно называли Димами, а не какими-то вульгарными Вадиками, а Дмитрии вообще звались Митями и помалкивали.

– Я вас слушаю. – Кому это Димка мог дать мой номер телефона?

– Меня зовут Сильвестр. – Басит трубка. – Я так понимаю, вам необходима моя помощь. Могу встретиться сегодня. В двадцать один. Около памятника Пушкину.

Я успеваю только открыть рот, а в трубке уже раздаются гудки. Сильвестр отключился. Готов встретиться – это, конечно, замечательно, только вот манеры у него! Не спросил даже, удобно ли мне сегодня в девять. Назначил место и время встречи, и все, хочешь – приходи, не хочешь – не надо. Место и время встречи изменить нельзя. Место и время встречи… Место! Со временем-то все понятно, а вот место?! Да этих памятников Пушкину в нашем городе… до черта и больше! Какой из них имел в виду Сильвестр? Какой?!

Вариантов было три. Перезвонить самому Сильвестру и уточнить – этот вариант я отмела сразу и начисто. Уж если он сразу места не назвал, то, скорее всего, не потому, что забыл. Димка говорил, что Сильвестр любит всякие загадки и общается с теми, кто может их разгадать. Прямо какой-то «Код да Винчи», блин. К тому же перезвонить – куда? Такой, гм, конспиратор наверняка пользуется услугой «скрытый номер»…

Я глянула в «последние принятые» – нет, номер отображался. Хотя где гарантия, что это именно его номер? Впрочем, я опять занимаюсь ерундой и думаю совсем не о том.

А если подумать, подумать хорошенько? Что я вообще знаю о Сильвестре, кроме того, что ему, по разговорам, под силу взломать любую компьютерную защиту? Что он общается только с теми, кого сам выбрал… Что Димон не был у него дома. Что Сильвестр предпочитает решать вопросы по скайпу, потому что не любит покидать свое жилище… Димка тогда еще так преподнес это известие, что кто-то пошутил, сравнив его с достославным Ниро Вульфом[1], а Димон так серьезно тогда пояснил, что пока еще до такого дело не дошло, но в дальнейшем, весьма возможно, дойдет… Стоп! Вот же оно! Памятник Пушкину должен быть неподалеку от дома, в котором он живет. Только вот что это мне дает? Да ничего. Раз Димка у него не бывал, то он, скорее всего, и не знает, где тот обитает. А если рассуждать логически? Ну, думай, думай, голова, шапку куплю…

Попробуем пойти другим путем. Мог Сильвестр назначить встречу возле самого большого памятника? Как его у нас называют – «главный Пушкин нашего города». Вряд ли. Там по вечерам собирается разнообразная «неформальная молодежь». От Свидетелей Иеговы, поющих свои религиозные гимны, до кришнаитов с вибрирующим до отдачи в печени «Ом-м-м-м». Нет, место должно быть таким, чтобы удалось легко заметить ожидающую девушку.

Угу, снова-здорова! Только что ведь решила – рядом с его домом памятник должен быть, остальное не важно. Думай! Что-то важное ведь упустила…

Может, обратиться в адресное бюро? В конце концов, с именем «Сильвестр» не может быть так уж много… Но я не была уверена, что «Сильвестр» – это именно имя, а не сетевой ник.

Так что адресное бюро отпадает. Но почему тогда мои мысли все время возвращаются к нему?

Адресное бюро находится недалеко от Экономического лицея. А Димон упоминал, что Сильвестр учился в Экономическом лицее. Но ведь лицей существует, кажется, всего лет пятнадцать! Ну, да, точно, я оканчивала институт, а на нашем потоке учились несколько выпускников лицея, они еще тогда рассказывали, как проходило празднование десятилетия его существования. Нет, кажется, это было на четвертом курсе. Ну, да не важно! Важно то, что Сильвестр, получается, если и старше меня, то ненамного, всего на пару лет. А я-то думала, это дядька лет под сорок… Впрочем – нет, это тоже неважно! А важно то, что если Сильвестр учился в Экономическом лицее, то, наверное, он там недалеко и жил. Раз уж он не любит забираться далеко от дома. И есть шанс, что там он и живет до сих пор. И совсем недалеко там есть памятник Пушкину. Небольшой, его не все знают, но все-таки…

Мысль, наверное, была безумной. По крайней мере к логике она точно никакого отношения не имела. Но другой мысли так и не удалось посетить мою голову, поэтому я собралась и поехала к Экономическому лицею.

– Привет! Ты – Наташа? Я Сильвестр.

Я просто обалдела. Я-то ожидала если не дядьку – ведь уже просчитала, что он не может быть намного старше меня, но ждала такого… Илью Муромца. А передо мной стоял парнишка, с виду лет шестнадцати-семнадцати, среднего роста, тощий. Типичный хакер? Да нет, типичный хакер должен быть с длинными немытыми волосами, ходить с трехнедельной щетиной и носить мятую бесформенную одежду… Сильвестр же был одет аккуратно и даже не без эдакого легкого пижонства. Словом, если бы он не обратился ко мне сам, я б ни за что в жизни даже не предположила, что это и есть тот самый Сильвестр.

– По лицею вычислила, что встреча тут будет? – Сильвестр улыбнулся, продемонстрировав ямочку на одной щеке. – Потому что я не люблю выбираться далеко от своего дома?

Я кивнула, и Сильвестр, запрокинув голову, заразительно рассмеялся.

– Как люди любят верить во всякие невероятные вещи! – заметил он, отсмеявшись. – Я когда-то запустил такую пушку – и все до сих пор верят!

Выражение «запустить пушку» мне до сих пор как-то не встречалось – привычнее было бы услышать «запустил утку», ну, да это его дело, что ему там запускать.

– Как бы я, интересно, информацию добывал, никуда не выбираясь? – продолжал парень. – Одной сети часто бывает мало… Ладно, пошли?

– Погоди. Я ведь рассуждала верно, раз мы с тобой встретились?

– А ты думаешь, я зря о себе слухи распускаю? – слегка не в тему ответил он. – Ну, так пошли?

– Куда? – не поняла я.

Сильвестр снова улыбнулся, кажется, для его физиономии это было самым привычным состоянием.

– Ну, в кафешку. Тут неподалеку есть одна, довольно неплохая. Мы же не здесь будем обсуждать твою проблему, верно?

Мы сидели за столиком на открытой площадке: я – с чашкой кофе и круассаном, Сильвестр – с большой порцией мороженого.

Я бы, конечно, предпочла сидеть внутри – снаружи меня заедали комары. Они вообще меня любят, а сегодня, видимо, решили доесть полностью.

Сильвестр сосредоточенно ковырялся ложечкой в креманке. Его кровососы, видимо, не беспокоили.

– Ну, о чем ты хотела узнать?

И, конечно же, как со мной часто случается в подобных случаях, я задала совсем не тот вопрос, который собиралась:

– А почему ты решил встретиться со мной? И что бы ты стал делать, если бы я не догадалась, куда приходить?

Он усмехнулся.

– Так на какой из вопросов отвечать сначала? Ну, если бы ты не догадалась, я, возможно, дал бы тебе еще один шанс. Правда, обычно я его не даю, но для тебя сделал бы исключение. По той же причине, по которой я согласился встретиться с тобой.

Угу, сейчас скажет что-то типа «Я тебя видел как-то с Димоном, и ты мне понравилась»…

Он резко наклонился вперед, неожиданно заговорив шепотом:

– Димон твой, понимаешь ли, нажаловался, что ты променяла его на блуждающего админа.

– На кого?!

– Ну, Виктор Терехин, известен также в широких кругах как Витек, а в узких – как «Блуждающий Админ». Ведь это он в вашей конторе системным администратором трудится?

Я кивнула; слова почему-то застревали в горле. Блуждающий админ… Почему у него такое странное прозвище?

– Понимаешь, у меня тоже есть кое-какой интерес… Так что, если ты не против, – давай будем взаимовыгодно сотрудничать.

Мне оставалось только кивнуть.

– Знаешь что. – Сильвестр решительно воткнул ложечку в горку мороженого. – Сейчас ты допьешь свой кофе, я доем мороженое, и мы пойдем ко мне. Там ты уж точно сможем поговорить спокойно. Идет?

Стало быть, у него дома мы сможем поговорить спокойно, а тут, в кафе – нет? Что за тайна-то такая?! Что он знает о Викторе такого, что это нельзя в кафе обсудить?

– Ну, вообще-то уже без двадцати десять…

Парень удивился:

– Тебя это смущает?

Я качнула головой.

– Просто завтра рано вставать…

Он усмехнулся.

– Поверь мне, Виктор Терехин стоит того, чтобы ради него не выспаться.

В такой квартире мне еще бывать не доводилось. Нет, не только бывать, но и видеть. В фильмах квартиры хакеров выглядят как? Неимоверное количество компов, а из всего остального – только стул на колесиках, позволяющий хакеру разъезжать между ними. Ну, еще куча всякого хлама. Чтобы зрителям-ламерам сразу стало понятно: человек живет «в сети», а к реальному миру, мягко говоря, почти не имеет отношения.

У Сильвестра все оказалось совсем не так. Нет, компьютеров, конечно, имелось в наличии несколько, а мониторов, кажется, еще больше, и на всех что-то происходило, но в остальном… Первое, что меня поразило до глубины души – огромный аквариум прямо посредине комнаты.

– Девятьсот шестьдесят литров! – гордо заявил Сильвестр. – На заказ делали. Акриловый!

Акриловый? Я почему-то думала, что аквариумы всегда только из стекла бывают, а акриловыми – исключительно краски или, допустим, ногти. Но судя по тому, с какой гордостью Сильвестр это сказал – «акриловый», наверное, он лучше…

– Помогает сосредоточиться, – пояснил Сильвестр. – Как долго до чего-то додуматься не могу – минут двадцать – тридцать за рыбками понаблюдаю, и все, проблема сама собой решается. Ты проходи, усаживайся, где удобно. И рассказывай.

Я уселась в глубокое мягкое кресло; Сильвестр, судя по всему, являлся большим любителем комфорта, и снова задала совсем не тот вопрос:

– А за рыбками-то кто ухаживает?

– Я, – удивился Сильвестр. – А кто, по-твоему, должен это делать?

Я смутилась.

– Ну, может, мама приходит убирать… Просто комната у тебя такая… ухоженная, не как у…

– Не как в кино про хакеров? – ухмыльнулся он. – Не, это я сам. Родителей у меня нет, погибли в автокатастрофе, когда мне еще только тринадцать исполнилось. Мое хакерство, можно сказать, с этого и началось; ну, скажем, сделать так, чтобы соответствующие органы считали, что у меня имеется опекун. Уж больно не хотелось в интернат загреметь, чтобы из меня после этого получилось?

– А… а как ты это сделал?

Сильвестр качнул головой.

– Это длинная история, и мне бы не хотелось… Сделал – и сделал.

– А на что ты жил?

Он невесело усмехнулся.

– Ну, сперва бабушки сердобольные – соседки, в смысле – подкармливали, да я уже кое-какую работу по программированию для одной фирмы делал, они мне платили. Не столько, правда, платили, сколько за такую же работу взрослому – пацана-то легче «нагреть». Ну, не обошлось и без некоторых, гм, не совсем законных вещей. Но это неинтересно. Давай все-таки перейдем к твоему вопросу.

Ну, насчет того, что это «неинтересно», я могла бы с ним поспорить, только, похоже, он все равно ничего не расскажет. Ну, и ладно.

12

– Расскажи мне, пожалуйста, сначала о Викторе…

– Терехине?

– Ага.

Сильвестр качнул головой, словно в чем-то сомневаясь. Потом почесал плечом ухо.

– Нет, Наташ. Давай-ка ты сперва подробно расскажешь, что именно привело тебя ко мне.

Тоже верно. Ведь не он обратился ко мне за помощью – я к нему. Стало быть, мне и рассказывать.

– Знаешь, а я о таком эффекте один раз слыхал. – Сильвестр с задумчивым лицом почесал нос. – Но, честно говоря, решил, что человечек привирает. Уж больно неправдоподобно все звучало, да и сам товарищ был из тех, кто приврать любит настолько, что даже не заботится о том, чтобы его вранье правдоподобно выглядело. А получается, что, может, он и не врал вовсе.

Парень вскочил, подбежал к аквариуму и вдруг застыл, прильнув к стеклу – простите, к акрилу. Уставился, кажется, прямо в глаза смешной пятнистой усатой рыбине.

В такой позе они оба – знаменитый хакер и никому не известная рыбешка, – находились не меньше пяти минут. Может, ну его на фиг? Как-то он ведет себя… не совсем адекватно…

Сильвестр вдруг отлип от стенки аквариума (рыбка в свою очередь – тоже).

– Я-то Терехиным интересовался в связи с совсем другими вопросами. А так… это наводит на некоторые весьма интересные мысли.

На какие именно мысли его навело неведомое мне «это», он так и не пояснил.

– Ты с рыбкой что, информацией обменивался? – не удержалась от издевки я. – Или она вместо тебя думает?

– Можно сказать и так, – абсолютно серьезно согласился Сильвестр. – Обмениваюсь. Так вот. По поводу игрушки я пока ничего сказать не могу. Думаю, мне придется изрядно покопаться. А вот по поводу самого Терехина…

Он уселся за компьютер и движением мышки вывел на экран обычный вордовский файл.

– Узнаешь?

С фотографии на меня глядел совсем молоденький парнишка, лет семнадцати-восемнадцати, но узнать Витька труда не составляло: с тех пор он не так уж сильно и изменился.

– Тебе прочесть? Или с буквами знакома?

Я кивнула: мол, прочту сама. Я всегда почему-то лучше воспринимаю информацию глазами, чем на слух, хотя и считается, что женщины лучше воспринимают аудиоинформацию.

– Счас, – буркнул Сильвестр, и через пару секунд я держала в руках то, что у нас в отделе почему-то любят называть «твердой копией», а говоря просто – распечатку файла.

Текст содержал не так уж много информации. Виктор Терехин окончил Московский государственный технический университет имени Баумана, факультет «Информатика и системы управления», причем сразу по двум специальностям: «Программное обеспечение и информационные технологии» и «Комплексное обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем». Тема диплома – информация засекречена. Защита кандидатской диссертации спустя всего год после окончания вуза – впечатляет, ага! Тема кандидатской диссертации – информация засекречена.

Сразу после окончания института был принят на работу в государственную структуру, какую именно – информация засекречена.

Научные публикации: восемь публикаций в сборнике РАИТ, информация о публикациях засекречена.

Не системный администратор Витек, а просто Джеймс Бонд какой-то!

– А где ты взял этот файл? – поинтересовалась я.

Сильвестр хмыкнул и взъерошил шевелюру.

– Взял?! Да я его сам создал! Это сведенная в одну кучу информация – то, что мне удалось нарыть по разным источникам.

Теперь пришла пора хмыкать мне. Тоже мне – нарыл информации!

– Вот-вот, мне тоже смешно. И до жути хочется узнать об этом человеке поподробнее, – серьезно ответил Сильвестр на мое хмыканье.

– А с чего ты стал вообще о нем информацию собирать? – поинтересовалась я. И в самом деле, странненько как-то получается: я только-только прихожу со своим вопросом, и – на тебе, готовый ответ, о качестве этого самого ответа скромно умолчим, пожалуй.

Сильвестр улыбнулся на одну сторону, напомнив не то героя мультика «Тачки», не то известного актера Харрисона Форда.

– На этот вопрос я тебе не отвечу. Лгать не хочу – не люблю просто, а правду… Ну, скажем так, он меня заинтересовал, как одна легендарная личность может заинтересовать другую легендарную личность. Такой ответ тебя устроит?

Такой ответ меня не устраивал, но вопрос был риторическим.

– Знаешь, – помолчав, добавил Сильвестр, – говорят, он серьезно науку двигал, в Москве работал, и вдруг – бац, и в нашем городе. Причем он программист от бога, я с одним человечком беседовал, он программер на одной из фирм, в которых Витек админил. Так вот, товарищ мой сидел и в своем – повторюсь, в своем! – коде ошибку не мог найти, а тут Витек мимо проходил и так, словно невзначай, пальчиком ему в монитор: тык! Вот, сынок, где у тебя собачка порылась!

Ну, о своем и не своем коде – это мне было непонятно, но впечатлило, чего уж тут скрывать. Впрочем, на всякий случай я все-таки спросила:

– И что?

– Как – что? Как – что?! – Сильвестр от возмущения даже вскочил. – Ты хоть представляешь, какие бабки может зарабатывать такой программер? Тем более – в Москве? А ведь за каким-то хреном его принесло сюда, в наше захолустье! И даже здесь он как программист мог бы получать в несколько раз больше, чем зарабатывает сейчас! Вот что!

– Но он и так неплохо зарабатывает, – осторожно возразила я. – Насколько я понимаю, его ведь берут ненадолго. Только чтобы наладил работу да передал дела толковому админу. Наверняка его работа недешево стоит…

– Все равно! – Сильвестр решительно рубанул рукой воздух. – И потом, он ведь программист, а не системный администратор! Ты не понимаешь, это для наших э… офисных работников все мы называемся одним словом «компьютерщик», а разница между админом и программером, как… Ну, к примеру… Ну, к примеру, если бы всех, кто работает на стройке, назвать одним словом «строитель», но ведь плиточник и сантехник – это совершенно разные профессии!

Я неуверенно кивнула. Ну, программист… Так мало ли какое у человека может быть образование. Вон у нас Люська в бухгалтерии работает, а по образованию, кажется, тоже программист. Одно дело – образование, другое – призвание, а уж кем работает, к сожалению, может быть вообще третьим…

– Не понимаешь? – догадался Сильвестр. – Ну, попробуй! Программирование – вещь серьезная; если человек способен мимоходом, с одного взгляда найти ошибку в чужом коде – он не только программист от бога, он еще и программист практикующий.

– Ну, или этот твой приятель – законченный лох и допускает такие ошибки, что их невооруженным взглядом видно, – и зачем я, спрашивается, ерничаю? Понимаю, что Сильвестр прав, а все равно выпендриваюсь.

Но Сильвестр на мою эскападу внимания не обратил: просто замер, как статуя, и все. Озарило его, что ли? Подключился к «информационному потоку»? Похож он при этом был, честно говоря, на дебила. Господи, с кем я связалась?! Может, встать и уйти потихоньку? Но тут лицо Сильвестра приобрело нормальное выражение.

– Знаешь, мне тут одна такая штукенция в голову пришла… Пожалуй, я знаю, где стоит покопаться. Думаю, через пару деньков я тебе звякну.

Я неуверенно кивнула. Может, и вправду придумал что-нибудь этакое? Но если бы кто-то мог видеть его выражение лица, вряд ли б стал связываться с таким человеком…

– Запиши на всякий случай номер моего мобильника – вдруг меня дома не будет…

Сильвестр усмехнулся:

– Наталочка, хоть ты и решила, что я придурок, но все-таки раздобыть номер телефона нужного мне человека я могу, не особо даже и напрягаясь. Кстати, я тебе сегодня уже звонил, ага?

Ага, звонил.

– А знаешь, я бы хотел поглядеть, как тебя клинит, – наклонившись поближе к моему лицу, сообщил Сильвестр. – Может, тогда некоторые вещи стали бы более понятными…

Я пожала плечами. Лично мне пока было не понятным все.

– Так у меня ни шлема, ни перчаток нет…

– Шлем и перчатки я раздобуду. Не проблема. Давай договоримся. Через пару дней я позвоню, когда девайсы достану. Даже если никакой инфы не будет. Идет? А ты приедешь ко мне и будешь играть. Окей?

13

Я кивнула. Может, это не слишком и прилично – шастать по гостям и играть там в «танчики», но сама мысль о том, что я снова попаду туда, в настоящий бой, заставляла меня вздрагивать от предвкушения чего-то не только весьма интересного, но и чрезвычайно важного, способного, быть может, изменить всю мою жизнь.

Глава 6

Россия, недалекое будущее. Наталья

От Сильвестра уже два дня не было никаких вестей, Виктор на работе не появлялся, и я откровенно маялась. Все валилось из рук, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. Сперва я уронила папку с проектами, потом чашку с кофе (причем тоже на готовый макет, который надо было нести шефу на подпись). Когда я облила кофе нашу старейшую сотрудницу Нину Антоновну (уж не знаю, чем она занимается, сдается мне – большую часть времени она попросту дремлет с открытыми глазами), она встрепенулась и сообщила, что мне пора в отпуск.

– Девочка моя, ты совершенно зеленого цвета! Ну, просто абсолютно!

Но мне не нужно в отпуск. Мне надо в игру. Или хотя бы узнать о ней какие-нибудь новости. Ощущение такое… странное. Кажется, сейчас я начинала понимать наркоманов: и знают, что гробят себя, и не могут обойтись без дозы. Неужели я тоже стала наркоманом, только компьютерным?

К концу рабочего дня я твердо решила: все, от игровой зависимости следует избавляться. И если вдруг Виктор завтра появится и предложит мне поиграть снова, я просто его пошлю куда подальше.

И вообще: последую совету Нины Антоновны и возьму отпуск. Махну с друзьями куда-нибудь подальше. Например, на Кавказ. С рюкзаком, с теплым спальником – у меня классный пуховый спальник, пошитый, между прочим, по индивидуальному заказу. Весит, как любит говорить один мой приятель, заядлый альпинист, меньше одного литра водки. Есть еще и меховой, но он больше для понтов, в нем разве что на даче поспать и то, если машиной ехать. Тяжелый, зар-р-раза. Но на людей, ни черта в этом не понимающих, он всегда производит колоссальное впечатление.

Или махну куда-нибудь в Египет. Поныряю там. Мне уже доводилось нырять с аквалангом – правда, на озере, а не в море…

В шесть часов все похватали свои сумки и свалили – Египет не Египет, а лета пока еще никто не отменял; время довольно неплохо можно провести и у нас. А я все сидела за своим компом, не понимая, чего я, собственно, жду.

А ну их всех к чертям собачьим! И Витьку, и Сильвестра, и Димона, и игрушку эту долбанутую…

На выходе из офиса кто-то тронул меня за локоть. Я подняла глаза и увидела Виктора.

Вот сейчас я ему все выдам!

– Хочу вот в гости тебя пригласить, – не здороваясь, сказал он. – К игрушке новый патч сделали. Не хочешь опробовать?

«В гости», блин! Как будто все идет, как положено! Как будто это не он пропал на несколько дней, заставляя меня нервничать. Да не нервничать – просто выходить из себя!

«Иди ты на…» – я уже открыла рот, чтобы сказать это, и вдруг с удивлением услышала, что произношу совсем другие слова:

– Спасибо, Виктор. Конечно, хочу.

Россия, недалекое будущее. Виктор

Прикольная девчонка. А ведь она чуть не вцепилась ему в физиономию! Почему? И почему сдержалась?

Все это было бы объяснимо, если бы она играла, скажем, уже раз шесть-семь, и у нее началось привыкание – с некоторыми игроками такое случалось, он знал это. Но ведь она играла только однажды! Он легко мог узнать, чем она занималась на работе с помощью одной крохотной программки. А дома… Ребята Василия Степановича, их шефа безопасности, уверяли, что в эти дни к Наталье никто в гости не заходил и сама она домой никаких свертков не заносила.

– Наташ, тебя никто не обидел? – поинтересовался он на всякий случай. Может, девочка просто чуть не сорвала на нем свое плохое настроение?

Она мотнула головой.

– Неа. Если не считать тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

14