Аль-Ришад (СИ)

Лора Андерсен

Дети вечности (Часть вторая)

Любовно-фантастический роман

Часть вторая. Аль-Ришад

Глава 15

8 февраля, 2031 год абсолютного времени14 января, 309 год относительного времени

По привычке заложив ногу на ногу, Строггорн сидел в любимом кресле небольшой гостиной своей квартиры. Стил накрывал легкий десерт, но Строггорн не притрагивался к нему, ожидая Диггиррена.

Дигу исполнилось тридцать семь лет, и, по понятиям Вардов, он был еще очень молод, хотя ему так не казалось. Диггиррен закончил обучение по программе Вард-Хирургов в девятнадцать лет и имел уже довольно солидный опыт. Когда-то потеря друзей стала для него большим потрясением — они не могли выносить его тяжелого, пронзительного взгляда, и хотя всего через два года любой из них готов был снова стать его другом, больше он не сближался ни с кем и никогда. Прекрасный специалист, Диггиррен всегда и во всем доходил до конца, тщательно взвешивая и обдумывая свои действия. Чем-то он напоминал Председателя Совета Вардов, хотя Лингану иногда казалось, что это последствия насильственного превращения в Варда. Никто не знал, удалось ли Диггиррену простить Советников, но то, что это отразилось на его характере, было несомненно. Его дотошность, качество, выраженное едва ли не до крайности, пугало Советников настолько, что во время голосования Линган, который не раз и не два в жизни сталкивался с тем, как обстоятельства изменяют людей и далеко не всегда в лучшую сторону, взвесив все «за» и «против», высказался за включение Диггиррена в Совет Вардов только с совещательным голосом.

Очень давно Строггорн задумал этот тяжелый разговор и уже почти несколько лет ждал удобного момента. Наконец он решил, что дальнейшее промедление принесет только вред и начал действовать. У каждого из Советников была своя миссия в относительном времени, и даже Линган не знал все о миссии каждого. Известно было, что к 309 году их должно было стать шестеро, и только этого количества становилось достаточно для объединения зон времени, но техническая сторона этого сложного процесса была тайной для всех.

Когда-то Строггорн провел много времени, обсуждая детали со Странницей. Когда она посещала Землю, он всегда беседовал с ней об этом, лишний раз убеждаясь, что до конца все не было ясно даже ей самой. Из всех этих разговоров Строггорн смог понять, да Странница этого и не скрывала, что для объединения им придется обойтись практически без ее помощи. Единственное, что она гарантировала, — помочь добиться технической поддержки других цивилизаций в момент соединения зон времени. Этот процесс, по ее словам, требовал совершенно фантастического расхода энергии, произвести которую Земля, конечно, не могла, и вряд ли смогла бы за столь короткий срок до объединения.

Строггорн много лет упорно сидел за Машиной, стараясь найти наиболее безболезненный путь решения этой проблемы. Было очевидно, что при этом не избежать гибели, физической или психической, достаточно большого количества людей в абсолютном времени. В самом плохом варианте, если бы Земле не удалось получить помощь других цивилизаций, погибли бы все, кроме Вардов, которым при катаклизме ничего не угрожало. Это и было самым простым, но отнюдь не самым разумным решением, которое в любом случае означало прекращение существования земной цивилизации.

Много лет вникая в перспективы развития землян, Строггорн не раз удивлялся тому, как вообще такая агрессивная цивилизация, которую невероятно легко могла уничтожить любая случайность, достигла довольно высокого уровня развития. Это при том, что локальные войны не прекращались на планете ни на один день, шло варварское уничтожения природы, а правительства считали это вполне нормальным.

Все остальные решения зависели от огромного количества одновременно действующих в абсолютном и относительном временах факторов, и это делало прогноз слишком неопределенным.

В один из прилетов Странницы Строггорн поделился с ней своими опасениями. К его удивлению, она согласилась с ним, сказав, что бесполезно искать плавный переход к другой цивилизации — на это просто не оставалось времени. По ее мнению, все должно было произойти одномоментно или почти одномоментно.

— Скажите, Странница, — спросил тогда Строггорн, — ведь и без объединения зон времени земная цивилизация должна была бы погибнуть? Отчего? — Этот вопрос мучал его много лет. — Или гибель была случайным стечением обстоятельств?

— Гибель Земли обусловлена совершенно определенной причиной космического характера. Это связано с Многомерностью нашего мира. В некоторые моменты, и достаточно регулярно, происходят Многомерные флуктуации пространства-времени. В этот период на планетах, если не принять мер по защите цивилизации, никто не может выжить, кроме Вардов. Хотя, ты прав, Земля могла бы погибнуть и от случайности. Например, какой-нибудь ненормальный применил бы ядерное оружие, или довели бы окружающую среду до уровня, неприемлемого для жизни.

— Значит, это неизбежно приведет к гибели большого числа людей?

Странница посмотрела на него и невозмутимо ответила:

— Конечно. Но зачем нужно спасать всех преступников? Не лучше ли покончить с ними раз и навсегда?

Строггорн хорошо запомнил, как при этих словах его охватил страх.

— Я правильно понял? Вы санкционируете гибель людей?

— Ты меня правильно понял, но твоя основная задача — найти, как свести эти потери к минимуму. Я давно знаю тебя, Строггорн, и уверена, что ты никогда не пойдешь на лишние жертвы, если будет хоть какой-нибудь шанс их избежать. Тебе, мы-то с тобой это хорошо знаем, достаточно и тех, что уже на твоей совести.

— Но мы ведь не боги, чтобы решать, кто достоин жить, а кто нет?

— Ты хочешь, чтобы это решала я, представитель чуждой цивилизации? И что я понимаю в этом? Любой из вас прожил на Земле намного больше меня и несравненно лучше знает людей — вы не только с ними общались, но еще и бесконечное число раз занимались зондажом их психики. Кто, по твоему мнению, кроме вас самих, способен осудить или оправдать?

Строггорн так и не нашел тогда, чем ей можно возразить.

— Скажите, Странница, можно нескромный вопрос?

— Какой именно? — Она мельком взглянула на него. — Ты хочешь узнать, почему столько лет я вожусь с вами? Когда-то Линган уже пытался допросить меня.

— И, насколько я знаю, вы ему ничего не ответили. Хотелось бы, наконец, понять. Перед тем, что мы собираемся делать, это не праздное любопытство.

— Хорошо, Строггорн. — Она лишь секунду помедлила. — Все очень просто. Ты, конечно, знаешь, что когда-то мой отец, перед тем как уйти вслед за матерью в тонкие измерения, оставил меня на Земле. — Он кивнул. — Я провела на ней тридцать шесть лет. У меня было обычное земное тело, трехмерное. Отец позаботился о том, чтобы я максимально комфортно себя чувствовала, и позаимствовал тело мертвого ребенка. Для тебя, опять-таки, не секрет, что все телепаты любопытны. Короче говоря, у меня на Земле есть ребенок. Сейчас он уже взрослый, ему двадцать шесть лет. Ты уже понял, что это ребенок на самом деле не мой, а позаимствованного тела, но достаточное время я растила его, как своего собственного, родила, совсем по-настоящему.

— Он живет в абсолютном времени? — уточнил Строггорн.

— Естественно.

— Почему вы не забрали его сюда, к нам?

— Зачем? Чтобы он умер от старости? — спросила Странница.

— Вы хотите сказать, что это самый обычный человек?

— Абсолютно. Нужно не менее трех-четырех поколений, чтобы в их линии появились телепаты. Генетически у меня с ним ничего общего. В этом смысле он вообще не мой. Если бы было по-другому, я бы смогла забрать его с собой, и тогда мне не пришлось бы вас спасать, но ты сам понимаешь — ему в Многомерности не жить. Он и его потомки могут жить только на Земле, и для меня это значит, что ваша цивилизация должна существовать.

— И все-таки я не понимаю, как вы допустили это? Получается, вы до какого-то времени не понимали, что вы нечеловек? — удивленно спросил Строггорн.

— Можно сказать и так. Конечно, я об этом догадывалась, но знать и догадываться — вещи разные. Пару раз я попадала в ситуации, всегда критические, когда для меня ускорялось течение времени, несколько раз проваливалась в Многомерность, тоже при весьма трагических обстоятельствах. Иногда мне было противно мое тело и вообще — внешний вид людей. Я всегда чувствовала, что непохожа на них. Лет в пятнадцать мне пришлось заблокировать свой мозг, чтобы прекратить читать мысли. Конечно, совсем мне это не удалось, но хотя бы более или менее. И потом, часто, даже невольно, я могла навредить людям, а они это всегда чувствуют. Ты же из своего опыта знаешь, что такое, когда окружающие боятся тебя. Наверное поэтому, я потратила огромное количество времени и сил, для того чтобы стать максимально похожей на других. Это в любом случае было лучше сумасшедшего дома, куда меня вполне могли отправить с моими фантазиями. А ведь уже в пять лет я могла до полусмерти напугать детей, рассказав им парочку «сказок». Поэтому муж, семья стали для меня лучшей защитой. Теперь понятно, почему у меня есть ребенок? Можно сказать, он защитил меня в вашем страшном мире. Думаю, мой отец слишком торопился и выбрал не совсем удачную планету даже для Стайола. — Странница замолчала.

— В мое время вам бы не избежать костра… — Строггорн задумался. Хотя это действительно зависело бы от того, вышли ли бы вы замуж и за кого. Интересный способ конспирации для нечеловека. Очень грамотно. И что было потом? — снова спросил Строггорн.

— Потом — ничего интересного. В один из дней я ощутила зов, такой сильный, что я не могла ему сопротивляться. Я долго ехала к какому-то лесу, потом шла по дороге. Никогда не забуду, какой мерзкий дождь был тогда! Потом вошла в лес, все еще думая, не сошла ли я с ума окончательно, но Мальгрум вытащил меня и началась совсем другая история. Теперь, как только закончу помогать вам, займусь своими делами. Как ты знаешь, Земля совсем не подходящая планета для меня. С тех пор, как я рассталась со своим трехмерным телом, я все время здесь мерзну.

— Я знаю. Вы не хотите назвать имя вашего ребенка?

— Зачем? Пусть будет как все. Для него я умерла много лет назад. Мы, вместе с Креилом, погибли в том самом самолете.

— Почему вы не сказали об этом сразу Лингану и столько лет скрывали?

— Что сказать? Что, по понятиям моей цивилизации, я ребенок, примерно лет десяти по земному счету? Что я не имею ни малейшего практического опыта в спасении цивилизаций, а как Вард-Хирург я и того хуже? Но при этом прошу поверить мне на слово, что я справлюсь, потому что подковалась теоретически? Ты представляешь себе его реакцию? А ведь он и Лао должны были доверить мне свою душу и тело, — Она помолчала и продолжила: — Недостаточно, Строггорн, вмешаться и передать какие-то научные достижения. Сейчас уже можно сказать: плохо или хорошо, но нам удалось создать другую цивилизацию на Земле, с законами, которые как-то согласовали интересы людей и телепатов. А что было тогда, в самом начале? Думаю, я поступила правильно. Конечно, это смешно, но первый раз я увидела, что такое Вард-Структура, когда оперировала Лао. Никогда в истории Вселенной не применялись подобные жестокие методы для спасения цивилизации, и мне иногда кажется, что будь мой отец с нами, он не позволил бы мне этого. Впрочем, я всегда отличалась завидной наглостью и самоуверенностью.

Они еще долго беседовали. Строггорн хорошо запомнил, как он был потрясен таким простым в своей жестокости рассказом Странницы, точь-в-точь повторившей путь любого телепата на Земле с неприятием и ненавистью обычных людей. Его потрясло и то, как безжалостна она к себе самой в оценке своих возможностей.

С этого дня Строггорн рассматривал только вариант быстрого объединения, стараясь добиться выживания максимально большого числа людей на Земле, но еще несколько лет назад понял, что расчет зашел в тупик. Строггорн не имел никакого понятия о том, какое количество эсперов есть в абсолютном времени, а по всему выходило, что их помощь могла бы значительно облегчить ситуацию. Он нисколько не сомневался, что если телепат не попадал в сумасшедший дом, то обычно достигал достаточно высокого положения в обществе. Опора на этих людей, если бы только им удалось объяснить ситуацию, могла бы оказаться решающей и позволила бы обойтись минимальными жертвами. Для следующего шага Строггорну понадобилась помощь кого-либо из Советников, и он решил, что убедить Диггиррена будет легче всего.

Нисколько не удивившийся приглашению (он часто бывал у Строггорна), Диггиррен вошел в комнату, улыбнулся, сел напротив, налил себе уже остывший чай и внимательно вслушался, но блоки были, как всегда, непроницаемы.

— Что случилось? — Как и все Варды, Диггиррен не терпел длинных вступлений. Строггорн долго молчал, не зная, как начать, хотя не раз продумывал этот разговор. Диггиррен ел пирожное, запивая его чаем. Он всегда был сластеной, и поэтому не торопился. Впрочем, еда никогда не мешала мысленному разговору.

— У меня к тебе дело, Диг, — наконец решился Строггорн. — Я хотел бы провести одну операцию, и мне нужен надежный ассистент.

— Странно. — Диг послал образ удивленного человека. — Зачем для этого такая таинственность? Я много раз ассистировал тебе. Или это кто-то из близких тебе людей?

— Ты не понял… Это не совсем обычная операция. — Строггорн сделал паузу. — Я хочу создать с помощью Машины и дополнительной энергии мощное пси-поле и попытаться прозондировать абсолютное время.

— Зачем? — Диггиррен был совершенно сбит с толку.

— Мне сдается, это единственный способ выяснить, сколько эсперов живет в абсолютном времени и можем ли мы рассчитывать на их помощь. По всем моим расчетам выходит, что это значительно облегчило бы объединение Земли и свело бы количество жертв к минимуму.

— Ни черта себе! Ты хотя бы примерно представляешь, как это будет происходить?

— Очень приблизительно. — Сейчас Строггорн смотрел прямо в глаза Диггиррену. — Но ясно одно — во время этой процедуры я буду мертв.

— Как долго? — Диг был профессионалом и Вардом. Смерть физического тела не могла произвести на него сильного впечатления.

— Не более часа сорока минут нашего времени и, значит, не более пяти минут абсолютного времени.

— Почему так жестко?

— Потому что эсперы, с которыми я вступлю в контакт, тоже будут мертвы, а это значит, что если мы не хотим сделать их смерть необратимой, я должен вернуть их в свои тела не более чем через пять минут абсолютного времени. Иначе могут произойти мозговые изменения, делающие «воскрешение» невозможным, а у нас нет цели просто их убить.

Диггиррен долго молчал и обдумывал сказанное. Он хорошо знал Строггорна и прекрасно понимал, что прежде чем тот решился на такой рискованный шаг, были просчитаны огромное количество возможных вариантов развития событий и их последствий. Сначала он хотел спросить, почему Строггорн не посоветовался с Советом, но чем больше обдумывал ситуацию, тем лучше понимал, что Линган, возможно, никогда не даст согласия на такой убийственный эксперимент.

— Я так понимаю, нет никакой гарантии, что все пройдет, как ты планируешь, и не будет при этом жертв? — только уточнил Диггиррен, смотря в глаза Строггорну. Теперь ему стало не до еды.

— В этом-то все и дело, хотя я и постарался предусмотреть различные возможные осложнения.

— Конечно ты понимаешь, что я сразу не смогу дать тебе ответ? — спросил Диггиррен, и Строггорн кивнул. — Хорошо. И еще. Мне бы хотелось самому просмотреть твои расчеты.

— Ты мне не доверяешь? — удивился Строггорн.

— Просто я люблю все проверять сам, — пояснил Диггиррен, и Строггорн сразу вспомнил о его дотошности, которая среди Вардов вошла в поговорку.

Всю следующую неделю Диг просидел за Машиной, отключаясь лишь для того, чтобы поесть. Он не смог найти ошибок в расчетах, но коэффициент риска был столь высок, что его не покидало чувство неопределенности. В конце концов Диггиррен пришел к выводу, что при таком большом количестве факторов прояснить ситуацию мог только прямой эксперимент, как бы он ни был опасен. Еще через несколько дней, так больше ничего и не уточнив для себя, он согласился помочь Строггорну, естественно, не ставя Совет в известность. Того, что Диггиррен узнал, ему показалось вполне достаточным, чтобы быть уверенным в отказе Лингана.

* * *

Еще через неделю Строггорн решил, что готов к эксперименту. Он переоборудовал для этой цели один из залов Дворца Правительства. В течение этой недели они с Диггирреном старались не попадаться остальным Советникам на глаза, хорошо понимая, насколько трудно обмануть любого из них.

В назначенный день Диггиррен вошел в зал. Строггорн перевел помещение в Пятимерность и при этом предупредил, что в момент эксперимента собирается создать Семимерность. Диггиррен только кивнул, приняв это к сведению. Ему не составляло труда продержаться в Семимерности нужное время; вот если бы речь пошла о днях, тогда, возможно, и понадобились бы специальные защитные меры. Он с удивлением рассматривал большое количество незнакомой аппаратуры. Без сомнения, ее разработал Креил ван Рейн. Диггиррен подумал, что Строггорн обманул того, не сказав правды о назначении приборов.

Большая пси-сфера, с обычным операционным столом внутри, была готова к работе. Строггорн заканчивал настройку приборов под характеристики своего тела, волнуясь только о том, что Линган пронюхает об этом и все сорвется в последний момент.

— Ну что? — Строггорн посмотрел на Диггиррена. — Ты понял свою задачу?

— Не бойся, с твоим телом ничего не случится. Теперь скажи, какое максимальное количество энергии можно передать тебе?

— Всю, что есть, — ее и так будет не хватать. Я собираюсь воспользоваться резервным запасом, который хранился много лет после случая с Линганом. Мы не израсходовали тогда всю полученную от взрывов водородных бомб энергию и сбросили ее в накопитель.

— Это плохая энергия. Она не подходит для передачи в нервные структуры. Мне рассказывал Креил, тогда это привело к неприятным последствиям. Нахмурился Диггиррен.

— Креил сделал преобразователь, но, конечно, без риска все равно не обойдется. — Строггорн даже не обернулся, продолжая проверять настройку приборов. — А что, можешь предложить что-нибудь другое?

— Ты знаешь, мне кажется, я упустил одну вещь. В твоих расчетах нигде не было о том, насколько это опасно для тебя самого.

— Мне не хочется об этом думать, Диг. Я просчитал: кроме меня, никто из вас не сможет этого сделать.

— Понятно. Это значит лишь то, что ты обманул и меня. Впрочем, когда-то Линган предупреждал о твоей невероятной для эспера способности врать, если нужно было добиться какой-нибудь цели. — Диггиррен вспомнил, что когда-то Строггорну удалось обмануть даже Аоллу, несмотря на ее очень высокую скорость мыслепередачи.

— Ты передумал? — Строггорн посмотрел на Дига своим совершенно ледяным взглядом, и тот вздрогнул.

— Не передумал: к сожалению, я не вижу другого выхода. — Диггиррен подошел к пультам, сменяя Строггорна.

Строггорн разделся, лег на операционный стол и стал всматриваться в огромный пси-экран над своей головой. Диггиррен специально не подключался к Машине, управляя голосом, иначе была опасность втягивания в пси-поле и его самого. Он сразу же скомандовал ввод HD-блокатора, защищавшего мозг Строггорна от разрушительных процессов, и присоединил к его телу систему жизнеобеспечения.

— Кстати, — вдруг забеспокоился Диг. — Наших эсперов не втянет в твое поле?

— Не должно бы. Я поставил защиту. Хотя… — Строггорн еще раз прикинул, все ли меры безопасности принял, но вроде бы ошибки не было. Нет, не должно, — еще раз, уже более уверенно, повторил он. Машина за это время успела оплести его тело щупальцами.

— Все, готово, — сказал Диг. — Я начинаю подачу энергии.

— Давай, постепенно. — Строггорн ощутил, как словно бы ток пошел по телу. В нервной системе накапливалась энергия, и он начал трансформацию пространства, для начала переведя его в Семимерность. Купол тут же исчез, словно растворился, и теперь лишь его отдельные части иногда выныривали в это, нереальное теперь, измерение. Еще через несколько секунд Строггорн провалился в темноту, с огромной скоростью перемещаясь вдоль туннеля. Так его мозг отреагировал на разрыв связи с физическим телом.

Гиперпространственная дорога разделила все на две части. Строггорн уже был здесь, и это его нисколько не пугало. Он считал измерения, зная, что чем дальше забраться, тем труднее будет вернуть назад вытащенных людей, и поэтому при счете «семь» остановился.

Пространство сместилось. Строггорн смог приступить к созданию псевдореальности — места, на самом деле не существующего в Многомерности и поэтому не имеющего никаких событий в своем прошлом и будущем. Бесконечная поверхность раскинулось перед ним, унося свои края в туман событий. Строггорн представил себе большую воронку, которая тут же возникла послушно его воле. И почти сразу он увидел, как тут и там на плато стали возникать отчетливые тени — это начался процесс вытягивания телепатов в Многомерность. В реальности, на Земле, эти люди падали замертво, и ни один прибор не обнаружил бы в их телах признаков жизни. Совершенно недопустимо было находиться с ними в одной плоскости, поэтому Строггорн создал для себя огромный трон, висящий в пространстве высоко над поверхностью. Еще ему пришлось изменить метрическое измерение, значительно увеличив свой рост. Для него, имеющего в реальности трехмерное тело, это была довольно мучительная процедура, но Строггорн очень боялся, что иначе никто не будет его слушать. Переместив себя на трон, он наблюдал, как пси-вихрь втягивает все большее и большее количество людей. Только сейчас Строггорн осознал, что на Земле жило несколько миллионов телепатов, и это утвердило его в правильности проведения эксперимента.

Люди со страхом взирали на существо огромных размеров, в ослепительно сияющей золотом одежде, в ореоле огня, сполохами перемещающегося вдоль его тела, сидящее на таком же сверкающем троне. Всем сразу стало понятно, что они умерли, хотя никто и не объяснял им этого. Строггорн прекрасно знал психологию людей и понимал, что все это произведет на телепатов сильное впечатление, забыть которое им никогда не удастся. Люди все прибывали. Когда поверхность заполнилась, он начал говорить. Нужно было спешить, и сейчас он хорошо понял Странницу, которой тоже всегда не хватало времени.

— Думаю, мне не нужно объяснять вам, что на Земле все вы уже мертвы, начал он, и его телепатический голос, усиленный дополнительной энергией, проник в мозг каждого из людей, подчиняя их Строггорну и лишая способности к сопротивлению.

— Да, господин, — целый поток голосов отвечал ему.

— Я сразу скажу, что в этот раз смогу возвратить вас назад. Все вы, конечно, хотите понять, зачем вы здесь. Я собрал вас для того, чтобы сообщить о гибели земной цивилизации через пять земных лет.

Раздался громкий шум испуганных голосов, словно рокот моря накатил на Строггорна.

— Господин! Можно ли как-то воспрепятствовать этому? — Опять целый хор голосов спрашивал его: эта мысль приходила сразу большому числу людей и поэтому воспринималась как их общее мнение.

— Есть только одна возможность спастись, и мы, вместе с вами, можем попытаться ее использовать. Все ли согласны помочь мне?

Протяжное «ДА» отвечало ему, но Строггорн сразу понял, что далеко не все были согласны с ним.

— Не будем терять времени. Те, кто согласны, пусть приблизятся к трону и касанием к моей одежде подтвердят свою готовность служить мне и мне подобным. Присягнувших я сразу же возвращу назад, в их тела, и там, в реальности, вы будете помогать нам. — К трону протянулась дорога, и люди сразу же устремились по ней. Большинство панически боялось остаться в этом пространстве лишнее время.

— Как звать тебя, Господин? — раздался пронзительный голос.

— Мое имя ничего вам не скажет, но вы всегда узнаете меня или таких, как я, без всякого имени, только потому, что мы потребуем от вас.

Началась длительная процедура присяги. Строггорн не имел ни малейшего понятия о том, сколько прошло времени, зная только, что Диггиррен ровно через час сорок минут относительного времени подаст сигнал, резко увеличив на мгновение подачу энергии, и нужно будет как можно быстрее возвращать оставшихся телепатов назад. Позади трона он создал возвратный туннель, в который после присяги уходили люди, возвращавшиеся к жизни. Время растянулось, и скоро ему стало казаться, что на этом троне он проводит целую вечность.

* * *

Загорелся телеком. Алленг, сотрудник службы контроля населения Аль-Ришада, прервал размышления Лингана. Его лицо было озабочено, и Линган понял, что произошло что-то очень серьезное.

— В чем дело? — Линган спокойно смотрел на Алленга. Его не так-то просто было чем-нибудь испугать.

— Советник! Страшные дела! У нас уже куча мертвых эсперов, они все продолжают умирать, и никто не знает, в чем дело.

— Что за чушь? — Линган понимал, что такой эпидемии не может быть даже в принципе, и сначала просто не поверил.

— Мне не до шуток! Они падают безо всяких причин, и мы констатируем смерть! Скоро такими темпами у нас не останется ни одного эспера.

— А Варды?

— То же самое, но только те, кто проводили операции и были подключены к Машинам. Линган, у нас не хватит врачей, чтобы успеть всем ввести HD-блокатор. Слишком быстро все происходит! Нужно срочно что-нибудь делать!

Линган нахмурился, быстро прикидывая меры, которые срочно нужно было принять. Он много лет прожил, управляя государством, и в критических ситуациях мог действовать необычайно быстро. По большому счету это и было и его основной профессией и всем смыслом его жизни.

— Алленг, все эсперы обычно носят с собой ампулу HD-блокатора. Передай по эспер-сети, чтобы немедленно все ввели его себе. Сошлись на мой приказ. По крайней мере, мы выиграем время на раздумья.

Алленг отключился, приступая к выполнению распоряжения Лингана. Тот еще несколько секунд сидел в кресле, на огромной скорости своего мышления прокручивая различные возможности, а затем связался с Джоном Гилом. Джон не был Вардом, и, когда ответил на вызов, у Лингана отлегло.

— Ты ввел себе блокатор? — Тут Линган увидел в его руке шприц и подождал несколько секунд. — Что ты обо всем этом думаешь?

— А разве ты ничего не ощущаешь? — вопросом на вопрос ответил Джон.

— Что? — Линган ничего не понимал.

— Ты прислушайся к пси-пространству. В нем сейчас мощнейший зов, мало кто из эсперов, насколько я понял, может ему сопротивляться.

Линган вслушался и действительно ощутил сильнейшее желание перейти в Многомерность.

— Как ты этому сопротивляешься? — спросил он Джона.

— Не знаю, надолго ли меня хватит. Вообще, я думаю, это развлекается кто-то из Совета. Не представляю только, кто из вас, но Строггорна и Диггиррена мне не удалось найти. — Джон увидел, как после его слов глаза Лингана загорелись бешеным огнем. По параллельному каналу Линган потребовал связать себя с Креилом, Лао, Строггорном и Диггирреном. Машина тут же соединила его с Креилом и Лао и сообщила, что остальные сейчас не могут с ним связаться. Линган разозлился еще больше, приказав определить их местонахождение, но потребовалось подтверждение своих полномочий, чтобы Машина согласилась дать необходимую информацию. Ему стало ясно, что на ее выдачу был наложен запрет.

— Советники Строггорн и Диггиррен находятся в большом операционном зале Дворца Правительства, — бесстрастно сообщила Машина.

— И чем они там занимаются, черт возьми! — выругался Линган, но Машина ему не ответила. Он прикинул, что вызывать такси бессмысленно, понадобилось бы более 15 минут, чтобы добраться до Дворца. Еще пару секунд Линган потратил, объясняя ситуацию Лао и Креилу. Тут он увидел по дополнительному экрану, как упал Джон. Это лишь убеждало в том, что нельзя медлить ни секунды. Линган перевел свое тело в Многомерность и одним рывком оказался во Дворце Правительства, Лао и Креил должны были быть следом.

Войти в операционный зал им не удалось — дверь была заблокирована и, помедлив лишь несколько секунд, они прошли прямо сквозь стену. Все, что они проделывали, было отнюдь не безопасно, но сейчас просто не оставалось другого выхода. Строггорн лежал под куполом, полностью подключенный к Машине, и, по показаниям аппаратуры, был мертв. Диггиррен невозмутимо следил за приборами. Он понимал, что ничего хорошего от появления Советников ждать не приходится, но и падать от их вида в обморок явно не собирался. С момента начала эксперимента прошло всего восемь минут, и сейчас, при всем желании, его нельзя было прервать.

— Что вы здесь вытворяете? — Линган сверлил его своими черными глазами, и Диггиррен понял, что он в бешенстве.

— Небольшой эксперимент. — Диг в очередной раз увеличил подачу энергии.

— Небольшой? — Линган задохнулся от гнева, и все уловили, что он испытал острое желание убить и Строггорна и Диггиррена. — Диг, — Линган все-таки взял в себя в руки и говорил более спокойно. — Сколько времени займет этот «эксперимент»?

— Еще около тридцати минут. — Диггиррен пока так и не понял причину его безумного гнева.

— Так, Креил, подключайся и постарайся возвратить эсперов назад, иначе у нас будет куча покойников, — сказал Линган, и Креил тут же начал раздеваться.

— Разве втянуло наших? — Диггиррен не на шутку испугался.

— Вы не могли этого предположить? — Глаза Лингана снова сверкнули.

— Мы приняли меры, но, наверное, неправильно определили мощность воздействия. — Диггиррен расстроенно покачал головой, выдвигая еще один операционный стол для Креила. Тот уже разделся, и Машина сразу же оплела его щупальцами, подсоединяя систему жизнеобеспечения.

— Угу, — сказал Линган и пристально посмотрел в глаза Диггиррену. — Или Строггорн обманул всех нас и сделал это специально.

— Неужели ты думаешь, он мог пойти на убийство такого числа людей? Мозг Дига излучал страх. Осознав ситуацию, он почти смертельно испугался.

— Только сам Строггорн знает, что у него на уме. Пробраться в его мозг, чтобы выяснить это пока, кроме Странницы и, частично, Аоллы, никому не удавалось. Подключай энергию.

Через секунду после подачи энергии в тело Креила приборы показали, что он мертв.

— Почему ты выбрал Креила? — уточнил молчавший до сих пор Лао.

— У меня нет никакой уверенности, что он вернется. Кто тогда будет расхлебывать все это? — Линган посмотрел на Лао. Впервые за то время, что они знали друг друга, в его глазах был страх.

* * *

Креил шел по гиперпространственной дороге, не имея никакого понятия, где разыскивать Строггорна, и стараясь просто перемещаться на зов. Его предел в Многомерности составлял девять измерений, но он не сомневался, что этого должно быть достаточным, во всяком случае, если Строггорн планировал вернуться. Через какое-то время Креил почувствовал усталость, но как только подумал об этом — она сразу же прошла, это в реальности Диггиррен увеличил подачу энергии, компенсируя ее перерасход. «Куда же идти?» — подумал Креил, начиная понимать, что что-то делает не так. Он был уже в восьмом измерении, но найти Строггорна все не мог. Креил вслушался и постарался как бы обнять пространство, в котором находился. Сначала ему не удалось заметить ничего странного и только в одном месте, в Семимерности, обнаружилось большое скопление сущностей. Он рывком переместился туда, поняв, почему первый раз проскочил Строггорна. Пространство, в котором все происходило, было псевдореальностью, а значит, не имея в себе прошлого и будущего, не занимало почти никакого места в Многомерности. Огромный золотой трон висел высоко над плоскостью, с протянувшейся к нему дорогой, и по ней непрерывной вереницей шли люди. Креил вглядывался в огромную, трудноузнаваемую фигуру Строггорна, в ослепительно сияющей одежде, и ничего не понимал.

— Строггорн! — позвал Креил и тут же увидел, что от его усиленного голоса люди начали оборачиваться и испуганно отскакивать с его пути.

— Креил, говори быстрее, мне не хочется, чтобы нас поняли, — ответила огромная фигура на троне. — По-моему, твой пси-образ напугал их до полусмерти. Настоящий дьявол во плоти!

Креил осознал, что действительно его пси-образ мог наводить страх. Он был Вардом и в Многомерности представлял собой Мужчину, во всем черном, в сияющем вихре, резко отличаясь от почти бесплотных сущностей.

— Давай без шуток. Ты втянул почти всех наших эсперов и нужно как можно быстрее вернуть их назад, — на предельной для себя скорости мыслепередачи говорил Креил. Люди вокруг него давно разбежались, очистив часть поверхности, и он создал возвратный туннель в относительное время. Креил еще несколько секунд раздумывал, как привлечь к себе внимание: на плоскости находилось несколько миллионов людей и выискивать среди них своих эсперов было практически невозможно. Посмотрев на Строггорна, он изменил метрическое измерение, увеличивая свой рост. Ему очень не хотелось этого делать, зная, что это дополнительный расход энергии, но без этого вряд ли можно было привлечь их внимание. То, что он делал, еще больше испугало окружающих и теперь вокруг него целая площадь осталась освобожденной. Креил оглядел людей со своего огромного роста и громко сказал:

— Мое имя — Советник Креил ван Рейн. Кто меня знает — прошу подойти, я отправлю вас назад. — Он некоторое время ждал, но люди только испуганно смотрели на него. Ему пришлось трижды повторить свое обращение, чтобы какая-то достаточно отчетливая тень направилась к нему. Только когда она приблизилась, он понял, что это Джон Гил.

— Господи, Креил! Быстро ты оказался здесь! Но твой пси-образ в этом месте — это нечто. Я человек неверующий, но, если бы не знал тебя столько лет, решил бы, что встретил дьявола.

— Джон, давай. — Креил показал на возвратный туннель.

— Нет, я лучше помогу тебе собирать наших. Не бойся, я ввел себе блокатор, так что со мной ничего не будет. Человек я общительный, многих знаю лично, а тебе, с таким пси-образом сложно будет одному. Самое удивительное, что в реальности ты никогда не производил на меня такого ужасающего впечатления. Все-таки, одно дело знать, что Варды — не люди и совсем другое — убедиться в этом на своей шкуре. — Джон уже снова исчез, но буквально через несколько секунд вернулся, ведя за собой группу людей. Креил с удивлением увидел среди них несколько Вардов.

— А вас-то как сюда затащило?

— Мы работали с Машиной, Советник. Кстати, можем помочь, в реальности нам ничего не угрожает, а здесь много наших.

Креил кивнул, и они снова растворились. Через небольшие промежутки времени стали подходить группы людей. Он вводил их в возвратный туннель и импульсом дополнительной энергии проталкивал в относительное время, помогая преодолеть барьер. Временами Креил поглядывал на Строггорна, продолжающего принимать присягу верности, и удивлялся, как тому удалось подчинить своей воле такое количество людей. Потом, когда он вспомнил подозрения Лингана, ему и вовсе стало не по себе. Лишенные своих тел, люди одновременно потеряли и всякую способность к сопротивлению и только небольшая группа, стоящая в стороне, привлекала внимание. Креил решил, что, как только отправит обратно всех своих, обязательно подойдет к ним поближе и попытается понять, кто это. Через какое-то время, один из этой группы все-таки решился и приблизился к Креилу. Он имел достаточно четко выраженный пси-образ, и Креил с удивлением понял, что это Вард, только из абсолютного времени.

— Простите, Советник, — в обращении Варда не было уверенности, но Креил прекрасно знал этот язык. — Если мы не примем присягу, как вы намерены поступить с нами?

Креил вгляделся в человека, и тот в ужасе закрыл лицо, хотя это было совершенно бессмысленно.

— В своей стране вы занимаете высокий пост и вполне могли бы помочь нам, — сказал Креил, прочитав его мозг. — Почему вы не хотите этого сделать?

— Мы не знаем, кто вы и какие у вас цели. — Человек справился с собой, хотя понял, что его мозг был прослушан. — Я хорошо представляю, что Земля уже на протяжении пятнадцати лет частично оккупирована неизвестно кем и сейчас, мне кажется, первый раз мы столкнулись с хозяевами закрытой зоны. Я прав?

— Вы правы. — Креил на секунду отвлекся, отправляя группу людей. — Я смотрю, вы хотели попытаться расправиться с ним? — Он кивнул на трон.

— Это так. — Человек прекрасно понял, что в такой ситуации врать бессмысленно. — Мы все-таки надеялись, что он один. Но, когда увидели вас и поняли, что вы отправляете отсюда своих людей… Бессмысленно, жертвуя жизнью, уничтожить одного. Тем более что может быть еще и хозяин… Здесь много раз нужно подумать.

— Правильно решили. Он бы расправился с вами раньше, чем вы с ним. Он один из наших лучших Вардов.

— Значит, вы даже не скрываете, что не люди? — Человек изумленно уставился на Креила.

— В нашей стране как-то не принято скрывать это, кроме того, могу квалифицированно утверждать, что вы тоже не человек, только ваши способности не раскрыты. Разве обычные люди могут читать мысли?

— Подождите, Советник. Значит, все, кто сюда попали, — телепаты?

— Правильно. Вы быстро соображаете и напрасно считаете, что он. — Креил снова показал на трон, — обманывает вас и не сможет вернуть назад.

— Значит, еще есть шанс вернуться? — К человеку вернулась надежда.

— Разве он похож на дьявола? Добро бы вы боялись, что я отправлю вас в ад. — Креил смотрел вполне серьезно, но человек вдруг понял, что насчет ада — это он шутит.

Креил снова занялся отправкой людей, их количество на плато быстро уменьшалось. Человек снова отошел к группе и в чем-то долго убеждал другого мужчину. Креил присмотрелся и понял, что тот тоже Вард. Было очевидно, что эти два человека в реальности хорошо знакомы. Через какое-то время они вместе подошли и стали терпеливо ждать, когда Креил освободится. Почти все эсперы были отправлены, и Джон тоже решил вернуться. Креил вгляделся в его пси-образ и подумал, что тот перегрузил свою нервную систему.

— Ты зайди ко мне завтра, — сказал он, отправляя Джона. — Что-то ты мне не нравишься.

— Это из-за Семимерности. — Джон шагнул в туннель, и Креил выпихнул его в реальность.

— Это ваш друг? — спросил один из мужчин, не понимая язык, но уловив смысл. Креил только кивнул. — Вы давно знакомы?

— Почему вам это интересно?

— Все-таки ваш друг более обычный человек, и это значит, что в вашей стране как-то решена проблема существования людей и не людей.

— Мы с ним знакомы около ста девяноста лет, — сказал Креил, наслаждаясь их изумлением. — Думаю, это достаточный срок для того, чтобы узнать друг друга.

— Вы что, живете вечно? Подождите, но ведь зона существует всего пятнадцать лет? Как это может быть? — воскликнули мужчины одновременно.

— Найдите сами ответ на этот вопрос. Вас ведь интересовала природа стены? А живем мы, действительно, очень долго, — ответил Креил.

Строггорн закончил с приемом присяги. На поверхности осталась лишь небольшая кучка людей, не согласных со всем происходящим. Он принял свой нормальный размер, к которому Креил уже давно вернулся, и подошел к ним. Мужчины испуганно уставились на Строггорна. Казалось бы, с нормальным ростом он не должен был вызывать страх, но это было совсем не так. Строггорн встретился с ними взглядом, и мужчины просто приросли к своим местам, не в силах пошевелиться.

— Советник Строггорн ван Шер, — представил его Креил.

— Так значит, один из вас — начальник охраны Президента, а другой возглавляет разведуправление, и все в той же стране. Бедный Президент! Как удачно он выбрал для своей охраны нелюдей! — Строггорн основательно поковырялся в их головах. — Зачем вы смотрите мне в глаза? Сразу видно — не из нашей страны, не знакомы с элементарными правилами. Будете присягать? Или оставить вас здесь навсегда?

— Я буду, — ответил начальник охраны, встал на одно колено и прикоснулся к плащу Строггорна. Он совершенно четко понял, что это не тот человек, с которым можно спорить.

— Я понял, что вы сделали, Советник, — сказал директор разведуправления. — На наших глазах вы создали самую мощную агентурную сеть, какую только можно себе представить. Дай бог, чтобы действительно вашей целью было добро! Глядя на вас, не похоже. — Но поколебавшись, он тоже присягнул.

— Добро бывает разным и, к тому же, это весьма относительная категория. Для кого-то добро может оказаться самым большим злом и наоборот. Насколько я знаю, так бывает очень часто, и говорить можно лишь о том, добрые или злые побуждения изначально двигали человеком. Все остальное — неумение предвидеть последствия или, как говорят люди, судьба. Скоро мы встретимся в реальности. Не советую вам забывать про присягу. — Строггорн улыбнулся уголками губ, и от этого им стало еще страшнее. Он подвел людей к туннелю и отправил назад.

— Что будем делать с этими? — Строггорн показал на оставшуюся группу. Они с Креилом подошли совсем близко и безжалостно и быстро прозондировали пси-слепки их мозгов, содержащие всю информацию об их жизнях. Оставалось еще около восьми минут относительного времени, и они хотели потратить их с толком.

— Какой свинарник, — Креил делился результатами прослушивания. — Маги, чародеи, закостенелые преступники, одним словом — мразь. Ты хочешь их отправить назад? Нам никак не успеть исправить всем психику.

— Как ты думаешь, Линган простит мне еще пару сотен убитых? — мягко спросил Строггорн, но Креил вздрогнул. — Вот и я не уверен. Давай отправим их в кому. Тогда они нам не будут мешать в реальности и в то же время мне не влетит от Лингана.

Строггорн проходил мимо людей, и они, пытаясь защищаться, закрывали руками лица, что было совершенно бессмысленно. Вдруг он вгляделся в один пси-образ и отчетливо понял, что перед ним не человек, а представитель другой цивилизации. Строггорн только кивнул Креилу и, пропустив инопланетянина, продолжил. Когда он закончил, Креил помог переместить людей к туннелю, который мягко поглотил их, возвращая в реальность, но не к жизни. Инопланетянин, оставшийся один на один с Креилом и Строггорном, пытался защитить свою нервную структуру от прослушивания. Ему это не удалось, и его мысли начали скакать. С трудом Строггорн смог остановить их на одном из земных языков.

— Я — Советник Строггорн ван Шер, хотел бы понять, что вы делаете на Земле? Разве вы не знаете, что планета объявлена закрытой зоной для посещений?

Инопланетянин затрепетал. Он никак не мог понять, к какому виду существ относятся остановившиеся перед ним пси-образы. Что-то знакомое было в них, но мысль никак не давалась.

— Мы наблюдали за Землей много тысячелетий, — начал он, но у Советников не было времени выслушивать длинные вступления.

— Мне кажется, я задал конкретный вопрос? — Строггорн пристально всматривался в инопланетянина, ему тоже никак не удавалось понять, к какой цивилизации тот относится. Впрочем, он никогда не считал себя большим специалистом в этой области и, кроме существа с Дорна, да еще в пси-образе, вряд ли бы смог кого-нибудь опознать.

— Мы получили распоряжение от Вектората Времени о закрытии Земли для посещений, — решил не увиливать инопланетянин.

— Так почему тогда вы здесь?

— Меня много лет внедряли, в результате — жена, ребенок, приемный конечно, — тут же уточнил инопланетянин. — Решили переждать. Еще осталось всего пять лет, уже не думали, что это кто-нибудь обнаружит. Простите, я знаю, что все другие наблюдатели покинули Землю… — Он расстроился и поглядел прямо на Строггорна.

— Что будем с ним делать, Креил? Самый настоящий шпион, Страннице бы это не понравилось.

— Нет-нет, — испугался инопланетянин. — Я не передавал никакой информации на свою планету — боялись засветиться, только жил здесь!

— Похоже, он говорит правду. — Строггорн почти минуту пытался зондировать инопланетянина, но уровни психики у того скользили, не позволяя нормально прослушать. — Ладно, возвращаем его назад. Будет Странница, спросим, что с ним делать, — решил он.

Когда инопланетянин уже входил в туннель, он обернулся и явный испуг отразился в его мыслях.

— Я понял, кто вы — вы существа Многомерности, — закричал он.

— Да мы этого и не скрываем. — Строггорн усмехнулся.

— Нет, вы не поняли, вы не знаете о том… — Он не успел договорить, проваливаясь в туннель, но и Креил и Строггорн поняли его мысль. Они переглянулись.

— Как ты думаешь, может быть, куда лучше было не знать об этом? Строггорн посмотрел на Креила, и в его мыслях застыла грусть. Время истекло, они ощутили отчетливый всплеск энергии — так Диггиррен просил их возвращаться. Строггорн увидел, что Креил очень устал, — он вообще плохо переносил Многомерность, и отправил его через Туннель, пообещав, как только все уберет, тут же вернуться.

Глава 16

Креил и Строггорн очнулись почти одновременно. Линган сразу же зашел под купол. Он сразу понял, что Строггорн находится не в том состоянии, чтобы можно было с ним что-нибудь выяснять, и цветисто выругался вслух на старороманском языке. Все удивленно уставились на него.

— Ну почему, всегда, когда мне так хочется набить тебе морду, ты в таком состоянии, что этого никак нельзя сделать! — возмущенно сказал Линган, в деталях мысленно показав всем, как он это сделал бы. — Но на сей раз, Строггорн, от психозондирования ты у меня не отвертишься!

— Это за что? — уточнил Строггорн. У него не было сил даже пошевелиться и такая перспектива показалась слишком мрачной.

— У тебя еще хватает наглости спрашивать? — задохнулся Линган. — После того, как ты чуть не угробил наших эсперов?

— Линг, я не хотел этого, честное слово. — Строггорн надеялся все-таки смягчить Лингана, но тот был непоколебим. — Кстати, все живы?

— Если бы хоть один умер, я предложил бы тебе сразу смертную казнь или уничтожение психики — по твоему выбору. — Линган мрачно улыбнулся. — Считай, что тебе крупно повезло, и скажи спасибо Креилу, иначе у тебя бы резко уменьшились шансы остаться в живых.

— Линган, не нужно делать из меня монстра. Ты много раз имел возможность убедиться, что это не так. — Строггорн сменил тактику, стараясь воззвать к разуму Лингана.

— Правильно, и поэтому хочу один раз увериться в этом окончательно. По-моему, до тебя никак не дойдет, что я не шучу и без психозондажа ты отсюда не выйдешь.

— А если я не дамся? — Строггорн спросил это совсем тихо.

— Тогда мы трое, Диггиррена я, так и быть, не буду мучить, подключимся к Машине и с дополнительной энергией сделаем это силой. Прости, но за сохранность твоей психики в этом случае я не ручаюсь.

— Это жестоко, Линг. — Строггорн закрыл глаза, поняв, что Лингана не переубедить, и попытался найти другой выход.

— Нет у тебя другого выхода, — ответил на его мысли Линган. — После того, как ты всех нас надул, да еще в таком серьезном деле, я должен быть уверен, что в твоем мозгу нет патологии. И если ты считаешь, что все нормально — это, конечно, хорошо, но нам всем не мешало бы в этом убедиться. Будешь снимать блоки? Или можно начинать силой?

— Подумать хоть пару минут можно? — Строггорн лежал с закрытыми глазами и потихоньку понимал, что действительно нет выхода.

— Подумай. Через пять минут мы начнем, хочешь ты этого или нет. Линган вышел из-под купола и начал обсуждать зондаж с Лао.

Креил вышел из туалета и тяжело опустился в кресло. Он плохо выглядел, и Линган обеспокоенно посмотрел на него.

— Я думаю, сначала вам придется заняться мной. — Креил слабо улыбнулся.

— Так плохо? — Линган сразу же подошел к нему, осторожно проникая в мозг.

— Не нужно без аппаратуры. — Креил поморщился.

— Ты так уверен, что нужна операция? — Лао кивнул Диггиррену, и тот начал настраивать аппаратуру под характеристики Креила. — Как ты думаешь, что повреждено?

— Судя по тому, как меня сейчас рвало и кружится голова Вард-Структура, может быть, еще эмоционалка — ужасно тошно на душе. — Креил снова вернулся под купол, ложась на операционный стол.

— Линган, ты не хочешь меня отпустить? — спросил Строггорн. Машина по-прежнему держала его и не подчинялась приказу на отключение, который он уже несколько раз передавал ей. — Я бы немного поспал, пока вы с ним разберетесь. Честное слово, я не сбегу.

— Куда ты можешь сбежать? — Линган разрешил Машине освободить Строггорна. Тот встал и едва удержался на ногах, так сильно закружилась голова. — Тебе тоже плохо? — Злость Лингана уже улеглась и теперь его куда больше беспокоило их здоровье.

— Ничего, я потерплю, только полежу немного, — ответил Строггорн. Диггиррен подошел и помог ему добраться до палаты.

— Мне совсем это не нравится, Лао. — Линган подключился к пси-креслу, но не начинал оперировать Креила. — Мальчик, ты не скажешь, тебе давать наркоз?

— Линган, мне уже двести лет! — возмутился Креил. — Сколько можно звать меня мальчиком? — и более спокойно добавил: — Вы же не хуже меня знаете, что от наркоза не будет никакого толку, все равно все буду чувствовать. Начни с Вард-Структуры, потом эмоционалку можно и с обезболиванием.

Линган и Лао начали операцию. Креил снял все блоки, кроме зон памяти, пропустив хирургов в свой мозг.

— С момента прошлой операции у него изменилась Вард-Структура. — Лао смотрел на толстые древообразные прутья, составляющие основу чаши. — Смотри, как утолщились нити. И все равно он плохо переносит Многомерность.

— У меня что-то похожее? — спросил Линган.

— Нет, у тебя не прутья, а толстые деревья, до сих пор противно вспоминать, как тебя оперировали. — Лао осматривал чашу и наконец увидел дефект. Провал был довольно небольшой, и он с облегчением подумал, что они не сильно измучат Креила.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диг, скажи Креилу, что ничего серьезного, но немножко придется потерпеть. Примерно пять пси-уколов.

Лао и Линган воздействовали одновременно — не имело никакого смысла лишнее время мучить Креила, а такую боль все равно никто не мог терпеть, как не растягивай процедуру. После каждого воздействия они делали небольшой перерыв, давая Креилу время прийти в себя. Вард-Структура под пронзительным светом пси-лучей быстро зарастала, и вскоре они, попросив Дига дать наркоз, занялись эмоционалкой. Обычной практикой было наложение резервной сети, а не весьма болезненная «штопка» повреждений. Лао всегда жалел, что нельзя так же поступать с Вард-Структурой — она поглощала совершенно фантастическое количество энергии, не позволяя использовать столь радикальные методы.

Через час они закончили. Креил спал под наркозом, и Диггиррен перевез его в палату. Линган и Лао отдыхали. Все Варды плохо переносили передачу дополнительной энергии прямо в нервную структуру своего тела. Это было болезненно, но обычно, пока Хирург оперировал мозг пациента, он не ощущал боли, зато стоило только отключиться, нервная система объявляла забастовку. Диггиррен сделал Лао и Лингану обезболивающее, зная, что еще придется заниматься Строггорном, и подумал о том, насколько вообще допустимо такое обращение со своими телами.

— Линган, а с обычными людьми не бывает необходимости в дополнительной энергии? — спросил Диггиррен. По крайней мере, в своей практике он с таким не сталкивался и решил уточнить.

— Пока не было. Но если придется серьезно изменять психику, уверен без этого не обойтись. Вообще, нужно стараться избегать таких ситуаций. Ты правильно подумал, что может оказаться — резерв наших тел не безграничен. Я знаю, Креил пытается что-то разработать — типа резервной нервной системы для нас, но пока я не слышал, чтобы был какой-то результат. За мои триста с лишним лет, которые я оперирую, все это порядком меня измучило. Как ты знаешь, я и Лао занимаемся этим только в очень сложных случаях, когда нужен большой опыт. Но я бы с огромным удовольствием никогда вообще этим не занимался. За свою жизнь я уже такого насмотрелся, что нормальный человек только от этого давно бы оказался в сумасшедшем доме. Конечно, хорошо обычным хирургам — они так привыкают к боли своих пациентов, что не задумываются над этим. В мое время, после боя людей просто поили до бесчувствия — вот и весь наркоз, а когда я вспоминаю, как при этом по живому ампутировали конечности… прекрасная работенка для мясника!.. Большинство из пациентов умирало от болевого шока, а вовсе не от ранений.

— Веселенькая у вас была жизнь!

— Правда? — Линган усмехнулся и посмотрел на Диггиррена. — На мое счастье, там я был Князем, а не хирургом… Совсем другое дело Вард-Хирургия. Чем хуже пациенту — тем хуже тебе самому. Мы не можем не воспринимать их боль, но ведь психическая боль ничуть не лучше физической. А уж если обе сразу!

— Не преувеличивай! В большинстве случаев мы можем прекрасно защищать свой мозг от этого и, конечно, воспринимаем их ощущения, но далеко не в полном объеме.

— Не знаю, как тебе, но мне и «неполного объема» с лихвой хватает. Линган немного подождал, отдыхая, и продолжил: — Зови-ка Строггорна, хватит ему спать, там работы на много часов.

— Неужели ты думаешь, Линган, что я смог спать под вопли Креила? Строггорн вошел в операционную, куда увереннее держась на ногах. — Ты даже защиту не поставил. Я думаю — это нарочно, чтобы не дать мне выспаться.

— Кто это о тебе волновался? А защиту не поставил Диггиррен, чтобы иметь возможность разговаривать с Креилом во время операции.

— Конечно, он же ваш любимчик!

— Это правда. — Линган улыбнулся. — И мне, и Лао он как сын, ты хорошо знаешь почему, и если можно как-то облегчить его жизнь — мы всегда это сделаем. Не нужно забывать, что еще ребенком он перенес тяжелейшую операцию на мозге и не одну. Я уверен, что из всех нас у него самая ранимая психика.

— Неужели? — Строггорн ложился на операционный стол. — Конечно, поэтому он перенес смерть Тины без психотравмы.

— Заткнись! — Линган прислушался, но Креил по-прежнему спал и не мог слышать Строггорна. — Все-таки ты порядочная сволочь! Нужно молить бога, что обошлось без психотравмы! Хватит того, что Лао вытащил его из пятнадцатого измерения!

— Из какого? — Строггорн снова сел. — Разве это для Креила возможно?

— Возможно, если разорвать связь с физическим телом и пойти на верную смерть! — Линган был возмущен. — Может быть, для тебя это не слишком сильное проявление чувств…

— Прости, — перебил его Строггорн и снова лег. Он начал снимать блоки, не дожидаясь, когда его об этом попросит Линган. — Мне эмоционалку тоже снимать?

— Снимай-снимай. — Линган собирался заняться Строггорном всерьез.

— И зоны памяти? — совсем тихо спросил тот. — Ты собираешься поиздеваться на полную катушку? Извини, Линган, но это очень похоже на месть. Я бы предпочел обычные пытки. Нет желания попробовать?

— Меня, Строггорн, не так легко вывести из себя, как тебе кажется. Я занимаюсь зондажом много лет и не способен мстить подобным образом. Есть серьезные подозрения на твой счет. Можно сказать — ты провозгласил себя едва ли не Господом Богом, и у нас нет никакой уверенности в том, что ты действовал из лучших побуждений. Зато мы достоверно знаем, что ты умышленно длительное время обманывал всех нас. Кто тебе изготовил эту аппаратуру? Креил. Только до твоего эксперимента он не знал, для чего она нужна. Ну, обо мне и Лао можно не говорить. Мне что, связаться с Дорном и выяснить у Аоллы, была ли она в курсе?

— Бессмысленно, — Строггорн продолжил снимать блоки, поняв, что ему не убедить Советников. — Она ничего не знала.

— Представь себе, я в этом нисколько не сомневался. — Линган подключался на все точки. — Когда-то, может быть, я и хотел тебе отомстить, но сейчас с удовольствием не занимался бы всем этим. Я начинаю. Ты готов?

— Да. — Строггорн снял последние блоки, и все ощутили его боль.

— У тебя повреждения? Не хочешь сказать, чего? — Линган еще ничего не делал и понимал, что эта боль имеет внутренние причины.

— Мне кажется, зоны памяти. — Строггорн знал, что все равно Линган это выяснит.

— У тебя что, неразблокированная психотравма?

— Не знаю. Странница каждый раз ставит блоки в том месте, но стоит их снять и я не могу снова их поставить.

— А снимаешь каждый раз, когда Аолла на Земле? — уточнил Линган, но Строггорн не ответил. — Хорошо. Когда ты спал последний раз? Это же в сны прорывается? Я прав?

— Лучше бы меня допрашивал Лао.

— Не отлынивай, — спокойно сказал Линган.

— Ты прав. Но я сплю, иногда.

— Линг, он врет, — вмешался Лао. — Мне Аолла жаловалась, что даже когда она на Земле — он все равно не спит.

— Ладно, попробуем что-нибудь сделать, — сказал Линган.

— Не думаю, что тебе удастся. Страннице не удалось, а возилась она со мной не один раз. — Строггорн смотрел на сполохи, возникшие на пси-экране.

— Во-первых, я подозреваю, у нас с Лао больший опыт в таких делах, чем у нее, а во-вторых, она всегда спешит, а нам торопиться некуда. — Линган с удивлением понял, что его куда больше волнует психическое здоровье Строггорна, чем его возможная тяга к мировому господству. Осторожно войдя к нему в мозг, он начал зондаж. Вард-Структура, очень мощная, была без повреждений. Линган подумал, что, хотя Строггорн моложе его на двести тридцать семь лет, она почти как у него самого. Вард-Структура уходила в бесконечность, но это Лингана не удивило. Кроме того, никогда в своей жизни он не встречал такой мощной эмоциональной сферы. Недаром Строггорн был прекрасным психологом. В своем мозгу он мог представить и проиграть самые необычные эмоции и в самых невероятных ситуациях, прекрасно поняв мотивы людей. Линган вспомнил, что много лет назад именно это качество едва не отправило Строггорна на тот свет, когда во время операции восстановления памяти Аоллы он воспринял и понял сексуальные эмоции существ с Дорна. Все время, пока Линган перемещался по уровням психики, его преследовала дикая усталость. Сначала ему показалось, что это он сам так устал, но потом понял, что это мозг Строггорна излучает это запредельное утомление, втягивая Вард-Хирурга в свои переживания.

Через четыре часа Линган наконец смог всерьез заняться зонами памяти. До этого он искал скрытые зоны — если бы Строггорн пытался что-то спрятать, он бы разместил их на уровнях Вард-Структуры или эмоциональной сферы. Ничего не найдя, Линган почувствовал облегчение. Он уже давно понял, что даже если бы у Строггорна был злой умысел, провести коррекцию психики, не повредив работу такого нечеловеческого мозга, им бы не удалось. Теперь ему предстояло убедиться, сопоставляя действия Строггорна в различные моменты его жизни и исследуя его побуждения, что тот не представляет и потенциальной опасности в будущем. Это была сложная, монотонная работа. Линган выбирал воспоминание, затем находил ему подобное в прошлом и, сопоставляя, смотрел, как изменилось восприятие событий. Насколько он знал из своего опыта, только такая процедура могла достаточно точно проследить изменение личности в будущее. И все время получался один и тот же ответ, который сначала поразил его, но потом, много раз подтверждаясь, испугал.

Зону психотравмы Линган нашел сразу. Любое прикосновение к ней вызывало у Строггорна чудовищную боль, и Линган оставил ее на самый конец. Он сразу понял, что без помощи Лао здесь ему не обойтись.

Строггорн несколько раз просил передышки, и Креил, уже давно проснувшийся, приносил ему воды. У Строггорна были черные круги под глазами, но он мужественно переносил психозондаж и только иногда стонал.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диг, я закончил зондаж. Теперь подключи Лао, попробуем заблокировать психотравму, пока Строггорн у нас не свихнулся. Сразу давай дополнительную энергию, без нее здесь нечего делать. Предупреди Строггорна, сейчас ему будет совсем весело.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Линган, может быть ты отдохнешь?

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Если я сейчас отдохну, то точно не смогу оперировать.

Лао присоединился к Лингану, с удивлением осматривая зону психотравмы. Ее размеры были столь ужасающи, что он не понял, почему Строггорн до сих пор жив.

— Не удивляйся, Лао. У него фантастическая устойчивость психики! Всем бы нам такую. И Вард-Структура, как у меня. — Линган еще раз осматривал поврежденную зону. — Единственное, что можно сделать — поставить блоки, чтобы она ему не очень мешала. Может быть тогда, потихоньку, он с ней справится сам.

— Что это за воспоминания?

— Память о тех людях, которых он пытал и отправил на костер или умертвил другими способами. Костер — это вовсе не худшее, насколько я понял, — Линган сказал это спокойно, но Лао сразу стало не по себе. — Во всех подробностях, Лао. А там одних вариантов пыток несколько десятков и почти четыреста человек.

— Тебе не кажется, что нам необходимо заменить оператора? Креил уже проснулся. Когда-то он мне уже помогал со Строггорном.

— Ты прав. Диггиррену это знать совсем ни к чему. Нам и без этого хватит с ним проблем.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диггиррен, поменяйся с Креилом.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Почему?

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Можно без дурацких вопросов?

— У тебя есть идеи, как поставить блоки? — спросил Лао.

— Не знаю. Нужно ведь нормально, чтобы он мог их самостоятельно снимать и ставить. Строггорн говорит, что Странница уже несколько способов перебрала — и никакого результата.

— Крепкие у нее нервы! А ведь я ни разу не слышал, чтобы она что-нибудь сказала по поводу его прошлого. Наоборот, всегда за него заступается.

Они начали генерировать пучки пси-энергии, пытаясь ограничить зону психотравмы и подготовить ее к установке блоков.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Линган! Не знаю, что вы делаете, но ему это не выдержать. Строггорн сказал, что лучше бы вы сразу убили его, чем так мучить.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Мы готовим место для установки блоков. Пусть терпит, он сам хирург — все понимает.

Креил посмотрел на приборы. Указатель болевого порога давно зашкалило, и ориентироваться было невозможно. Через несколько секунд Строггорн потерял сознание. Креил покачал головой и вызвал по телекому Джона Гила. Тот сразу же отозвался.

— Креил! Хорошо, что звонишь. Я тебя уже везде искал, но у Машины один ответ: Советник занят. Что-то случилось?

— Ты мне скажи, у нас есть новые обезболивающие, которые можно применить при психотравме?

— Это для кого, Варда?

— Ну, для меня, например?

— Можно попробовать. Разве ты болен? — Джон не мог понять, зачем это Креилу. — Только они не очень хорошие.

— Чем?

— После операции будет болевой синдром.

— После операции — черт с ним, что-нибудь придумаем. Привези прямо сейчас. Мы во Дворце Правительства. Большой операционный зал. — Креил отключился.

Джон приехал через двадцать минут, посмотрел на открытый купол и безжизненное тело Строггорна и покачал головой.

— Я так и подумал, что он доиграется!

— Это не сейчас, прошлое. Одна старая психотравма. Он все помнит, но ее никак не может заблокировать, поэтому она стала как незаживающая рана — все время причиняет ему боль. Обычные блоки не можем поставить, а там такое, что когда они просто притрагиваются — он кричит, а как только начали готовить место — сразу же отключился, — пояснил Креил.

— Плохо как. В бессознательном состоянии вы ему тем более ничего не поставите! — Джон начал вводить обезболивающее. Через несколько минут Строггорн очнулся и попросил попить. Джон принес ему воды. Диггиррена они заставили уйти, чтобы не травмировать его еще слишком молодую, по их понятиям, психику.

— Креил, они долго меня будут мучить? Уже часов десять прошло. Сколько можно? — Строггорн спросил это совсем тихо, до такой степени он был измучен.

— Не знаю, как пойдет. Джон, ты не посидишь за оператора? Думаю, надо им помочь.

Креил подключился к пси-креслу, вошел в мозг Строггорна и почти сразу нашел Лингана и Лао. Они удивленно посмотрели на него, и Креил объяснил, что за оператора — Джон Гил. Линган только кивнул, согласившись, что для Джона это не страшно. Креил осторожно подавал энергию, маленькими дозами и с большими перерывами, обходя зону психотравмы, и у него возникла идея.

— Линг, вы пробовали поставить блоки под другим углом? — спросил он.

— Это как?

— Горизонтально, например?

Линган переглянулся с Лао.

— Неплохая идея. Ты с этим сталкивался, Креил?

— У Тины в одном месте почему-то ставились только так, но она могла делать это сама. Я как-то спрашивал ее — почему? Но она не знала. В общем, попробуйте, а я возвращаюсь. Джону там одному не справиться.

— Я тоже теперь это припоминаю, — сказал Лао. — Когда оперировал ее. Боже мой, как это давно было! Больше ста шестидесяти лет назад! И ты хочешь, чтобы мы это вспомнили? Креил все-таки был ее мужем и много раз видел ее неправильные блоки.

Они начали изменять угол установки. Блоки не слушались, срывались, и требовалось огромное количество экспериментов, чтобы выявить необходимый угол. Линган подумал: неизвестно еще, что произойдет раньше: они поставят эти проклятые блоки или Строггорн свихнется от боли. Тот периодически терял сознание, и Джон добавлял обезболивание, снова и снова приводя его в чувство. Строггорн уже не кричал, а только хрипел — он давно сорвал голос. Его тело напрягалось от боли, и взгляд становился совершенно безумным. Джон внимательно следил за ним, временами требуя остановки и давая Строггорну передохнуть.

Когда одна из отчаянных попыток оказалась удачной и блоки встали на место, Лао и Линган сначала только обессиленно посмотрели на них. Угол был чуть больше двадцати градусов, и форма пси-блоков представляла собой октаэдр. Казалось, ничто не должно было удерживать их в таком ненормальном положении, однако теперь они надежно закрывали зону психотравмы.

— Будем проверять? — Линган смотрел на Лао. Ему было настолько плохо, что он всерьез подумал, как бы после операции не пришлось заниматься им самим.

— Нужно. Странница тоже ставила, а он говорит, как только снимал — их нельзя было поставить вновь.

— Попробуем. Но если это не то — будем делать перерыв и оперировать еще раз через несколько дней. Я больше не могу.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Креил, попроси Строггорна снять эти блоки. Только сначала пусть пройдет сюда и посмотрит угол и форму — а то ему такое в голову не придет.

Креил переключил аппаратуру и долго объяснял Строггорну, что тот должен делать. Ему пришлось повторить четыре раза, пока до того дошло, чего от него требуют.

Пси-образ Строггорна, очень слабый, возник рядом с Лао. Он долго вглядывался в чудовищные блоки: напоминавшие сплошной забор из полупрозрачных октаэдров под углом чуть больше двадцати градусов. У него не было сил разговаривать, и Строггорн никак это не комментировал, а только кивнул и снова растворился. Через несколько секунд блоки упали, и сразу же боль обрушилась на Вард-Хирургов. Они наблюдали, как Строггорн пытается поставить их снова. После третьей попытки он остановился, и Креил, отключившись и войдя под купол, долго уговаривал его попробовать еще раз.

Лао и Линган поставили блоки на место, но все повторилось. Они переглянулись и стали искать другой угол, хотя перед этим Лингану казалось, что больше он не в состоянии выдержать. При угле чуть больше шестидесяти градусов блоки снова закрепились. Теперь они приняли форму додекаэдра.

Строггорн еще раз посмотрел на блоки, снял и попробовал поставить. Три попытки окончились неудачей, и Креил, у которого самого уже не было никаких сил, снова стал уговаривать его. Взгляд у Строггорна был совсем безумный. Он только спросил, зачем его так мучают, если, прожив сто лет, никогда ему это не удавалось. Креил долго объяснял, что без этого Строггорн быстро сойдет с ума, а это никого не устраивает. Строггорн закрыл глаза и напряг все силы, которые только остались. Блоки плавно скользнули и встали на место. Сначала никто даже не мог поверить этому. По лицу Строггорна текли слезы. Боль отступила, дикая усталость обрушилась на него, и он заснул, впервые за много лет.

* * *

Линган, Лао и Креил снова собрались в операционном зале. Строггорн по-прежнему спал. Шли вторые сутки после операции, но никому бы не пришло в голову разбудить его. Всех волновали результаты зондирования его мозга. Линган после операции был не в состоянии что-либо объяснять, и только теперь они смогли собраться.

— Понятно, ждете, что я скажу, — начал Линган. — У него нет тяги к какой-либо власти. По большому счету, все еще хуже. У него нет желания жить.

Все потрясенно молчали, не понимая, как это может быть, и Линган продолжил:

— Вы знаете, я зондировал его много часов. Несмотря на то, что мы знаем о его прошлом, у него никогда не было тяги к убийству или к власти над людьми в той или иной форме. Единственный из всех нас, он просил Странницу не о жизни, а о смерти. Строггорн просил о забвении, но она отказала ему в этом, и свою теперешнюю жизнь он расценивает как наказание за свои грехи. За какие — вы и без меня знаете.

— О, господи! — воскликнул Лао. — Во время той первой операции, когда я прорезал Строггорну нервные ходы, у меня возникло такое подозрение. Только не было времени на зондаж, чтобы уточнить. И как же он живет столько лет?

— Он не живет, а старается не умереть, во всяком случае, так было до встречи с Аоллой. Сейчас, я думаю, хоть мне это и больно до сих пор, хорошо, что они встретились и полюбили друг друга. Но вы должны знать, если с ней что-либо случится… он последует за ней и нам не удержать его ничем. — Все уловили боль Лингана, а Лао подумал, что есть еще один человек, который может не пережить этого.

— Значит, чувство долга и любовь — все, что его удерживает в жизни, констатировал Креил. — Это не так мало, если бы мы не жили так долго и нам не было нужно столько работать.

— Вот именно. В остальном, в данный момент ему не нужна наша помощь. И все-таки я бы просил вас не наседать на него, как у нас это было принято. Он уже не раз спасал нас, и не нужно превращать его жизнь в ад только из-за того, что было в прошлом.

— Самое удивительное — слышать это от тебя, Линган. — Креил изумленно посмотрел на него.

— Я ведь еще Председатель Совета, а не только Линган и должен думать о вас всех. Нравится мне это или нет — это другое дело. Теперь насчет будущего. У Строггорна мощная, хорошо сформированная личность, и, насколько я проследил ее изменения, можно сказать, что он меняется в лучшую сторону. Конечно, если он будет считать это целесообразным и необходимым, его не может остановить, например, убийство, я уже не говорю о чем-то менее страшном. Но, все вы понимаете, то, чем мы занимаемся, вряд ли удастся сделать без изменения психики многих людей. Хотя в нашей стране все к этому относятся более или менее спокойно — они изначально живут вместе с эсперами и давно примирились с этим, это не значит, что при объединении стран Земли мы не встретим никакого сопротивления. Так что эти качества всем нам необходимы. Я уверен, если проверить столь же тщательно мой мозг — результат будет тем же. На моей совести тоже достаточно убитых, хоть я и не пытал их столь изощренными методами и в таких количествах. Однако что было, то было. Больше мне нечего сказать. Думаю, теперь мы соберемся, когда он проснется и прилетит Аолла. Нам нужно все хорошо спланировать. Как вы понимаете, его «эксперимент» резко изменил ситуацию, и теперь мы имеем самую мощную агентурную сеть в абсолютном времени за всю историю Земли. Здорово, черт возьми! А как это теперь лучше использовать — еще думать и думать.

* * *

Джон дежурил в операционном зале: он подменил Креила. Строггорн спал четвертые сутки кряду. Красивая девушка, с темными волосами, вошла в зал. Джон не сразу узнал ее, но потом улыбнулся.

— Аолла! Сто лет тебя не видел!

— Не преувеличивай! Я еще не такая старая. Это кто же тебя так запряг?

— Извини, не очень понял твой жаргон, — ответил Джон, и она показала ему картинку: он был запряжен как лошадь и тащил повозку. Это его рассмешило. — У тебя всегда было хорошее чувство юмора. У Строггорна мозг открыт, почти некому дежурить в такой ситуации, — уже серьезно добавил он.

— Понятно. Довели его до ручки! Мне уже вкратце доложили, чтобы я не падала в обморок.

— Тебя Линган вызвал?

— Надо думать. Когда у него оказалась куча покойников на руках, он меня вызвал. Вдруг пришлось бы вас хоронить? И некому? — Она опять смеялась, хотя на сей раз ее юмор был мрачным и очень близким к истине. — Пойду-ка я на него посмотрю. А ты пока закажи мне вегетарианский обед, блюд на восемь-девять.

— Аолла, я же ясно сказал — туда нельзя, у него открыт мозг. — Джон серьезно смотрел на нее.

— Теперь я чего-то не понимаю. Ты же был оператором во время зондажа? Или не так? — Она удивленно смотрела на Джона, пытаясь забраться в его мозг, но он искусно защищался и ей это не удалось.

— Не все время, — нахмурился он, пытаясь сообразить, в чем дело. — По крайней мере…

— Там ничего не было про любовь, — закончила Аолла серьезно. Наверное, это никогда не афишируют, но он мне вроде бы близкий человек. Чтобы тебя не смущать: ничто в его голове не может меня удивить. Я и так все знаю.

Джона нелегко было смутить, но ей это удалось. То, что Аолла была замужем на Дорне, знали все, об этом в стране ходили настоящие легенды, а вот о ее отношениях со Строггорном, длившихся уже много лет, никто не знал, кроме Советников. Джон подумал, что наверняка для этого имелись серьезные причины. Скрывать такие вещи в стране телепатов было совсем непросто.

Аолла прошла в палату и, стараясь не разбудить Строггорна, осторожно прощупала его мозг. Ее не волновали тайны, зато беспокоило, не сотворил ли что-нибудь плохое Линган с его головой, использовав сложившуюся ситуацию. Не заметив каких-либо изменений и успокоившись, она вышла в зал. Джон заканчивал накрывать на стол. Он прекрасно понял, что Аолла занималась зондажом, притом очень искусно, но не стал вмешиваться, решив, что, по большому счету, это не его дело.

— Я смотрю, вы опять продвинулись в кулинарии! — сказала Аолла, приступая к первой тарелке. Она всегда отличалась отличным аппетитом, а земная еда ей нравилась куда больше, чем дорнская.

— Господи, а я много лет не могу понять, для чего нам нужны исследования в области вегетарианской пищи!

— Ты это серьезно? — Аолла расхохоталась. — Никогда бы не подумала, что из-за меня Советники будут финансировать такие исследования.

По ходу еды она засыпала Джона вопросами, и он был вынужден ей подробно отвечать. Когда-то, по работе, еще до Дорна, они много встречались и имели достаточное число знакомых, но скоро он понял, что все это ее мало интересует и Аолла разговаривает больше из вежливости.

Строггорн проснулся и с удивлением прислушался: он с трудом поверил, что Аолла на Земле — еще два года нужно было бы ждать ее прилета. Он почувствовал боль. Все эти отлеты и прилеты очень утомляли, иногда ему казалось, что он по-настоящему живет, только когда она на Земле — но Строггорн никогда бы не сознался ей в этом.

Аолла сидела спиной к двери. Строггорн плохо себя чувствовал и не стал развлекаться с Многомерностью только для того, чтобы удивить ее. Он подошел и сел на пол рядом с ее креслом, чем удивил Аоллу. Она не помнила другого случая, чтобы он как-либо проявлял свои чувства к ней при посторонних. Джон подумал, что если бы когда-нибудь видел их вместе и без этого все было бы ясно.

— Строггорн, будешь есть? — спросил Джон.

— Не откажусь, только не вегетарианское, — ответил Строггорн и ощутил резкий приступ боли, отозвавшийся тошнотой. Несмотря на блоки, это почувствовали все. — Неужели вы меня не долечили?

— Не в этом дело. То обезболивание, которое делали во время операции…

— Это называется обезболиванием? — перебил его Строггорн. — Насколько я помню, мне от него было только хуже. Я приходил в сознание, и вы снова начинали меня пытать.

— Перестань. Не пытать, а лечить…

— Я всегда подозревал, что в исполнении Вард-Хирургов это одно и то же, слава богу, только второй раз убеждаюсь в этом на своей шкуре! — Боль снова пронзила его мозг, и он тяжело передохнул.

— Это обезболивающее имеет серьезный побочный эффект. Я предупреждал Креила…

— Он меня действительно предупреждал, — сказал Креил, входя в зал.

— Ребята, так нельзя! — возмутился Джон. — Мне уже в третий раз не дают договорить и еще при этом оскорбляют!

— Ну, договаривай. — Креил усмехнулся. — Что там насчет побочного эффекта?

— Длительный болевой послеоперационный синдром, — наконец закончил Джон.

— Насколько длительный? — У Строггорна опять наступил приступ, и он едва сдержал стон. — Долго я не выдержу. И потом, сколько еще можно не есть?

Креил настраивал аппаратуру, и Строггорн напрягся.

— Хотелось бы понять, что ты собираешься делать? — Строггорну это все меньше начинало нравиться.

— Креил, я его мучить не дам! — вмешалась Аолла.

— Никто не будет его мучить. Я хочу сделать ему хорошее нормальное обезболивание. Небольшую блокаду. Иди ложись. — Он посмотрел на Строггорна.

Тот снова лег на операционный стол, и Джон с Креилом несколько часов подбирали обезболивание, пока не сочли его приемлемым. Строггорн сразу же уснул.

— Я забираю его домой, — решительно сказала Аолла.

— И как ты собираешься это сделать? Ему каждые четыре часа придется повторять обезболивание.

— Креил, ты же уже как-то жил у нас?

— Да, но тогда мне предоставили отдельную спальню. А сейчас, насколько я понимаю, ты мне можешь предложить только диван. Я уже много раз предлагал Строггорну другую квартиру, но у него там столько аппаратуры… — Креил остановился, потому что Аолла зло посмотрела на него. — Ладно, согласен приезжать к вам, — быстро добавил он. — Пока ты меня не убила.

Аолла вызвала Стила, который не умел удивляться и послушно выполнял ее распоряжения. Она летела в такси, Строггорн спал, и на этот раз сны не беспокоили его. Аолла ругала себя за то, что не оказалась своевременно на Земле и не смогла уберечь его от зондажа.

Через несколько дней ей удалось отловить Лингана. Строггорн, несмотря на непрерывное обезболивание, никак не поправлялся и большую часть времени спал. Аолла никогда не видела его таким и решила, что не улетит с Земли, пока не убедится, что с ним все нормально. Линган сидел у себя в кабинете и вздрогнул, когда она вошла.

— Никогда не думала, что ты такая сволочь! — начала Аолла без всяких вступлений. Казалось, вся ее нелюбовь, которую она всегда к нему испытывала, превратилась в ненависть.

— А что случилось?

— Не придуривайся! Как же это можно? Десять часов зондажа, после того, что ему пришлось делать в Многомерности, а потом еще психооперация!

— У него была травма, Аолла, это очень серьезно. — Линган ждал ее прихода, но так и не придумал убедительных аргументов. То, что для него было очень серьезным, Аолле, знавшей Строггорна лучше всех, таким вовсе не казалось.

— Ты не мог ей заняться в другой раз?

Линган понял, что Аолла считает, будто он мстил Строггорну, и это обидело его.

— Я не знаю, как тебя убедить. Тем более, что наверняка с тобой говорил Креил и все объяснил. Да, я был совершенно не прав. А если бы оказался прав? Что тогда? Ты представляешь, какие могли быть последствия? — Линган помолчал. — Ведь при его психике только и была надежда с ним справиться, пока он после Многомерности. Иначе почти никаких шансов все выяснить и не покалечить его при этом. Ты ведь сама Вард-Хирург, все понимаешь. Мне нечего тебе больше сказать и обидно, что ты даже не пытаешься меня понять.

— Зачем ты его еще и оперировал? — спросила Аолла, немного успокоившись, и Линган подумал, что в какой-то степени смог убедить ее.

— Я боялся, что в следующий раз Строггорн не даст это сделать, а спокойно смотреть, как он сходит с ума, — перспектива не из лучших. Значит, опять пришлось бы заставлять. Ты что думаешь, для меня это было развлечение? Я до сих пор на обезболивающих.

— Ну ладно, допустим. — Аолла не смотрела на него. — Все равно я считаю, что это за рамками допустимой жестокости. Он до сих пор совершенно болен, голосом говорить вообще не может, Стилу команды набирает на терминале, и я не представляю, сколько еще нужно времени, чтобы он поправился.

— Кстати, Аолла, ты не сможешь его уговорить? Нужно проверить, сможет ли он ставить эти чертовы блоки, и лучше до того, как он их снимет сам.

— Не считай меня идиоткой! Со мной он их не снимет. Кроме боли, это ничего не даст, и ты не хуже меня это знаешь. Подожди, ты хочешь с аппаратурой? — До нее, наконец, дошло, что Линган хочет проверить эффективность операции. — Не знаю, вряд ли мне это удастся, и тебе он точно не даст это делать, разве что… Ладно, может быть, он согласится, чтобы это делала я? Только не уверена в этом.

Прошло еще несколько дней. Строггорну было по-прежнему плохо, и это уже начинало беспокоить всех. Линган опасался, что все-таки повредил ему мозг во время зондажа. Строггорна с большим трудом уговорили на еще один зондаж, и то только благодаря тому, что Аолла пообещала проследить за всем и ни в коем случае не дать его мучить.

Он смог на удивление легко снять блоки и поставить их на место. Только те, что сделали Лао и Линган, ему удалось закрепить с третьего раза. Учитывая, что это ему вообще никогда не удавалось, можно было считать это хорошим результатом. Его мозг осматривал Креил, который очень обрадовался, что не придется ничего делать. Зона психотравмы уже не была столь болезненной и это лишний раз подтвердило правильность установки блоков, хотя ее полное зарастание могло затянуться на годы. Оставалось только ждать, когда Строггорн поправится.

* * *

Аолла вошла в спальню. Она уже почти месяц была на Земле и не знала, как сказать Строггорну, что ей нужно улетать. Он мирно спал без снов. У нее сжалось сердце. «Еще пять лет разлуки», — подумала Аолла, и стала осторожно гладить его руку. Строггорн проснулся.

— Ты уже пришла? — Он знал, что Аолла помогает Креилу в клинике.

— Пришла. Тебе скоро делать блокаду. Не сильно болит? — До сих пор его держали на обезболивающих, и трудно было сказать, сколько еще придется.

Он как-то внимательно посмотрел на нее.

— Ты что-то задумала? Не скажешь?

— Скажу. Мне хочется сделать тебе приятное.

— В каком смысле?

— Глупый вопрос.

— Не очень, если учесть, в каком я состоянии. — Строггорн грустно посмотрел на нее.

— Это неважно. И я не собираюсь заставлять тебя снимать блоки. Вряд ли бы мне сейчас это понравилось.

— Наверное. Я тоже такого мнения. — Строггорн спокойно откинулся на подушке. У него не было сил забраться в ее голову, хотя очень хотелось.

— Можно и по-другому, — Аолла осторожно начала стягивать одеяло. Строггорн почувствовал, как приливает к телу кровь.

— Кажется, я тебя все-таки понял. Но все равно, я не в лучшей форме.

— А тебе ничего не нужно делать. Только лежи и расслабляйся. Когда-то я была неплохим профессионалом.

— Не знаю, обидеться мне, что ли, на тебя? — Строггорн улыбнулся при этом, и Аоллу это удивило. Обычно, он улыбался только мысленно.

Она мягко и искусно ласкала его, а Строггорн лежал, полузакрыв глаза, позволяя распоряжаться своим телом так, как ей хотелось. Когда все кончилось, она положила голову ему на грудь и уловила грусть в его мозгу.

— Тебе не понравилось? — Аолла озабоченно посмотрела на него.

— Понравилось. Почему ты никогда не делала так? — Он пристально смотрел на нее.

— По-моему, в нормальном состоянии тебе это не нужно. Ты больше любишь все делать сам.

— Это правда, — сказал Строггорн, и она опять уловила грусть.

— Не пойму, ты что, ревнуешь меня к прошлому? Это было давно, и я была вынуждена это делать. Мне казалось, это не может обидеть тебя.

— Не в этом дело. Мне не нравится, что ты собралась на Дорн. — Она уловила боль.

— Ты все-таки успел забраться ко мне в голову? Жаль! Я не хотела говорить тебе.

— Пока я поправлюсь, не дождешься?

— Я не могу, Строг. Прошли все сроки. Будет скандал, а у меня нет веской причины быть на Земле.

— Понятно. Болезнь Лингана была бы веской причиной.

— Причем здесь Линган?

— Он Председатель Совета, и на Дорне, видимо, считают, что только его болезнь может быть основанием. Они очень серьезно относятся к смене власти, а ты один из Советников. Мне кажется, они немного поняли — то, что ты женщина, на Земле не помешало бы занять тебе его пост, — пояснил Строггорн.

— Я не задумываюсь над такими страшными вещами. Мне хватает Дорна. Аолла повернулась к двери, потому что в нее постучали: Мужчина, в черном, в сияющем вихре. — Креил! Ты тоже не почувствовал его? — Она посмотрела на Строггорна.

— Он только что пришел.

— Мне, кажется, я не могу вам помешать. — Креил тем не менее не вошел в спальню. — Аолла, у меня не очень много времени, и уже полночь. Ты не отпустишь Строггорна в операционную? Я думаю, ему даже не надо раздеваться?

— Иногда мне хочется кого-нибудь убить из телепатов. — На самом деле Аолла чувствовала только усталость от разговора со Строггорном.

Через несколько минут она вошла в операционную. Креил уже подключил Строггорна к Машине. Тот лежал на столе, и щупальца быстро перемещались по его телу.

— Каков принцип этой блокады? — спросила Аолла. Она хорошо знала, что обычные обезболивающие уже давно не действовали ни на кого из Советников и Строггорн не был исключением.

— Блокаду ведем вдоль пси-входов — только это еще дает какой-то эффект. У нас целый отдел занимается только тем, что синтезирует для нас новые обезболивающие. Причем в последнее время это приходится делать в Многомерности. Пока хватает четырех измерений, но если продолжать в том же духе, понадобится не меньше семи.

— И почему так происходит?

— Джон Гил, он у нас за это отвечает, считает, что мы все, Варды, я имею в виду, с годами все меньше становимся людьми, хоть это и слабо отражается на нашем теле. Зато все больше становимся существами, приспособленными для жизни в Многомерности. Сейчас многие препараты на нас не действуют, ну, и еще очень много отличий от людей.

— Например? — уточнила Аолла.

— Устойчивость к радиации в большом диапазоне, иначе ты не имела бы способности к регрессии. Ты, может быть, и не задумывалась, но на Дорне радиационный фон во много раз превосходит земной. Там, по всем меркам, смертельная обстановка для человека, а ты на это даже никогда не жаловалась, то же относится к химическому воздействию. Это обезболивающее мгновенно убило бы человека, а Строггорну оно неплохо помогает. При перебросе на Дорн ты какое-то время находишься в вакууме. Ну и как, сильно мерзнешь?

— Я использую энергетическую ткань, она защищает, — сказала Аолла. Она действительно так считала.

— Мы проверили. До пяти минут, даже при такой низкой температуре и при отсутствии атмосферы, нет никакой реакции.

— Почему?

— Это как раз непонятно. Ясно, что это следствие развития Вард-Структуры. Ты же знаешь, кроме этого, во всем остальном — мы обычные люди. Строггорн уснул. — Креил закончил делать блокаду. — Кстати, наша работа с Машинами сразу убила бы любого человека. А мы — ничего и по много лет. Пока никто не умер, хотя теоретически должны только и делать, что умирать. Ладно, пусть он спит, а мы пока поговорим в гостиной.

Аолла заказала еду, Стил послушно накрывал.

— Я вот что хотел сказать. Дорн требует твоего возвращения, — продолжил Креил, приступая к большому куску мяса. — Ты мне не расскажешь, какая там ситуация?

— Плохая. Уш-ш-ш вошел в Президентский Совет и набирает все большую власть.

— Ты с ним не…

— Перестань! — Аолла поморщилась и поддела вилкой что-то, похожее на котлету. Она знала, что это не из мяса, но это невозможно было определить по вкусу. — Это совершенно исключено.

— Но развод, насколько я понимаю, он не собирается давать.

— Ни о каком разводе не может быть и речи. Я не могу подать на него — у меня нет оснований. Он мне не изменял. Зато мое поведение, по их канонам, переходит все границы. Это примерно то же самое, как если бы у нас я занялась проституцией. Меня бы просто никто не понял — зачем это нужно. Уш-ш-ш не собирается подавать на развод. Во-первых, ему не нужен скандал, во-вторых, только женатый мужчина может быть выбран в Президентский Совет. Слава Богу, по нашему брачному контракту — спасибо Дорну — настоял — Уш-ш-ш отказался от претензий иметь от меня детей. Хотя, с другой стороны, это позволило ему объяснить в Совете, почему мы живем врозь. В общем, запутанная ситуация. Как муж, он имеет право не пускать меня на Землю, сколько ему захочется.

— И как ты договариваешься с ним? — Креил обеспокоенно посмотрел на нее.

— Сплошное унижение, можешь себе представить. Обычно без вмешательства Дорна не обходится. Уш-ш-ш ставит понятно какие условия, я отказываюсь, и приходится вмешиваться Президенту.

— Может быть, плюнуть и остаться на Земле?

— Ты не понимаешь всей нашей ситуации до конца. Дорн — это не планета, а планетарная система. В нее входит двадцать одна населенная планета, это крупнейшее образование такого рода в нашей Галактике. Старая, исконно телепатическая цивилизация. Мы для них — никто. Агрессивная, безумная планета. Ты же знаешь, до вмешательства Странницы на Земле торчало огромное количество наблюдателей, и никто не знает, чем они здесь занимались.

— Мы тут со Строггорном выяснили, что, по крайней мере, один до сих пор здесь.

— Ну, вот! И это несмотря на запрет, наложенный Векторатом Времени! Все знали, что Земля вот-вот погибнет, и многие планировали ее заселение. Кстати, уверена, что он здесь не один. Это вам одного удалось втянуть в пси-поле. Следующее. На Дорне через их двадцать лет — перевыборы. Новый Президент выбирается на следующие сто лет. Срок, конечно, большой, но так неудачно он попадает. Хорошо, если переизберут Дорна — у меня с ним прекрасные отношения, и тогда почти наверняка нам удастся получить помощь. Кстати, он ведь управляет всеми планетами, можешь представить, как ему надоело возиться со мной! Мало ему своих проблем! Власть его в большой степени ограничена Президентским Советом, и очень плохо, что туда вошел Уш-ш-ш. Теперь он будет настраивать Совет против меня, а раньше Дорну всегда удавалось провести решение о моей отправке на Землю. Сейчас провел даже задним числом, хотя Линган не смог толком объяснить, что случилось. Дальше. До объединения зон времени в реальности осталось пять лет. У нас — ровно сто. Если мы и дождемся помощи от остальной части Земли, то небольшой. Без кораблей с Дорна — у них огромное количество космической техники — нам можно не мечтать объединить зоны времени, а если не объединим… понятно, что будет? Огромная могила для почти всего населения Земли. Ну как, нужно мне лететь на Дорн? — закончила Аолла.

— Боюсь, что придется, — ответил Креил. — Завтра Линган назначил Совет. Нужно решать, что делать дальше. Я понимаю, Строггорну будет тяжело, но я в шесть утра приеду и сделаю ему еще раз обезболивание, и потом пусть поспит пару часов. Дальше будем по мере необходимости добавлять. Пусть с перерывами, но нужно на сей раз всем собраться. Насколько я начинаю понимать, мы все очень хорошо уравновешиваем друг друга, ты не находишь?

* * *

Собранный на следующий день Совет заседал четыре дня, делая каждые четыре часа двухчасовые перерывы из-за Строггорна, которому были необходимо обезболивание и сон. Тем не менее, Советникам удалось по большинству вопросов прийти к общему мнению и решить, как действовать в сложившейся ситуации. Принятие каких-либо мер отложили до полного выздоровления Строггорна, так как было очевидно, что на него возлагалась большая нагрузка, а для приведения плана в действие ему необходимо было быть в хорошей форме. Строггорн ван Шер единственный изо всех Советников обладал опытом управления агентурными сетями такого рода. На Совете никто не напоминал ему, что этот опыт был получен в Инквизиции. В сложившейся ситуации куда важнее было, что он имел эти навыки, а не то, какой ценой они были получены. Времени пока было достаточно, так как когда в абсолютном времени проходил один день, в относительном проходило больше двадцати — это давало огромную фору для принятия необходимых мер.

Аолла, несмотря на многократные вызовы с Дорна, осталась еще на неделю. Она не знала, чем закончится миссия Строггорна, и была вовсе не уверена, что увидит его через пять лет.

Глава 17

12 февраля, 2031 год абсолютного времени(5 мая, 309 год относительного времени)

Директор разведуправления спал у себя дома. После случая с выдергиванием в Многомерность, едва не отправившего его на тот свет, он усилил охрану, но это не придало ему уверенности. Поскольку Директор не хотел попасть в сумасшедший дом, он никому не рассказывал об этом. В первый момент он вообще решил, что это была галлюцинация, но поговорив с начальником охраны Президента, с огорчением понял: галлюцинации, конечно, бывают, тем более у телепатов, но чтобы у обоих одна и та же сразу — это вряд ли. Директор с беспокойством ждал известий из закрытой зоны, ни на секунду не сомневаясь, что от него потребуют выполнения так неразумно, как ему теперь казалось, данной присяги.

Сна как не бывало. Директор проснулся словно от толчка и вгляделся в тень охранника на балконе. Все было спокойно, тот невозмутимо стоял на посту. Жена, не телепат, при его работе это было бы совершенно исключено, спала и видела довольно приятные сны. Директор улыбнулся и вдруг почувствовал, что что-то не так, совершенно отчетливо уловив пси-образ: мужчина, в сияющем золоте, в ореоле огня. Безумный страх проник в мозг. Прошло четыре дня, с тех пор как он побывал в Многомерности, и уже начинал забываться этот панический страх, но сейчас сразу все всплыло в памяти. Директор еще раз поглядел на охранника, который, конечно же, ничего не почувствовал, и хотел позвать его на помощь, даже рискуя показаться ненормальным.

— Не советую этого делать, Директор. Лучше выходите в гостиную и поговорим. Мне бы совсем не хотелось напугать вашу жену и детей. — Мощный четкий голос ворвался в его мозг, и он сразу понял, что и в реальности Советник Строггорн ван Шер обладал колоссальными возможностями.

— Как вы попали сюда? — хрипло спросил Директор, входя в гостиную.

Советник Строггорн, невозмутимо сидящий в кресло, был довольно странно одет — во что-то, похожее на золотистую тунику, но с длинными рукавами и тяжелый золотистый плащ, закрепленный на одном плече и плавно спадающий с кресла, в высокие сапоги, выше колен, плотно облегающие ноги и из того же золотистого материала, и такого же цвета полумаску, оставлявшую открытыми только серые пронзительные глаза и светлые, тщательно уложенные короткие волосы.

— Не нужно говорить вслух, вы можете испугать охрану, а мне не хотелось бы сделать вашим людям больно. — Строггорн смотрел на Директора своим ледяным взглядом, и тот, вспомнив, опустил глаза.

Директор сел в кресло и налил в стакан виски.

— Вы будете, Советник? За встречу, не могу сказать, что приятную, сказал он, но Строггорн только отрицательно покачал головой. — Теперь я готов выслушать вас, — добавил Директор, осушив стакан и слегка поморщившись.

— Вы хотели сказать, готовы выполнять мой приказ? — уточнил Строггорн, прекрасно почувствовав, как страх тошнотой подступил у Директора к горлу, несмотря на выпитое.

— Да, — больше Директор не смог из себя ничего выдавить.

— Итак, ровно через четверо суток, — сказал Строггорн, и Директор сразу посмотрел на часы, — я собираюсь нанести вашей стране официальный визит. Вы встретите меня у стены времени, в месте, где расположена дверь перехода. Ясно, где это?

— Да, я знаю, где это, — подтвердил Директор.

— Хорошо. Далее. Я хочу, чтобы вы организовали мне встречу с вашим Президентом. Мне нужно два часа времени в таком месте, где бы нам никто не мог помешать для детального разговора с ним. Там обязательно должен быть туалет, душ и компьютерный терминал. Это мое непременное условие.

— Господи! — Директор от страха снова поднял глаза и встретился взглядом со Строггорном, о чем тут же пожалел. — Надеюсь, вы не хотите его убить и свалить все это на меня?

— Не волнуйтесь, никто ничего не узнает и вы никак не пострадаете. Вы еще слишком нужны мне, Директор, чтобы вывести вас из игры, — невозмутимо сказал Строггорн. — Да, и еще. Все это нужно проделать максимально быстро, чтобы я нигде не задерживался. У меня нет желания быть с вашей стороны стены долго, и я хочу, чтобы вы раз и навсегда это запомнили. Так вы сможете организовать все это?

— Думаю, да, во всяком случае, постараюсь, — ответил Директор, но Строггорн уловил неуверенность в его мыслях.

— Очень жаль, что вы так не уверены в этом, и, чтобы отбить у вас охоту к необдуманным действиям, мне придется сделать больно вашей жене, совершенно спокойно сказал Строггорн. — Я думаю, вам нужно пройти в спальню, Директор. Вы же не хотите, чтобы ее хватил инфаркт?

Директор вбежал в спальню, уже хорошо понимая, что Советник Строггорн — не любитель шуток. От картины, которую он увидел, кровь застыла у него в жилах. Глаза у жены были выпучены от страха, и Директор сразу понял почему: в углу комнаты она увидела чудовище, которое протягивало к ней одно из своих многочисленных щупалец и пыталось схватить. Кричать жена почему-то не могла. Она только держалась рукой за горло и словно пыталась позвать на помощь, но это ей не удавалось. На самом деле в комнате никого не было. Директор проник жене в мозг, пытаясь воздействием на психику убрать галлюцинацию, но та и сама исчезла. Только жена все никак не могла говорить и показывала в угол рукой. Ему пришлось долго успокаивать ее, убеждая, что это только плохой сон, и, когда это удалось, к ней снова вернулась речь. Жена еще долго не могла прийти в себя, рассказывая, какой ужас испытала от полной реальности происходящего и невозможности позвать на помощь, и только через час уснула.

Директор снова вслушался. Советника он не ощутил и это несколько успокоило, но ему в голову пришла мысль о детях. У него было трое детей, которые спали в соседней комнате. Нехорошее предчувствие охватило Директора, и он вбежал к ним. Вид мирно спящих детей сразу успокоил, но что-то было все равно не так. Он просто чувствовал, что Строггорн побывал здесь. Директор проник в мозг дочери — его единственная дочь страдала детским церебральным параличом. Директор показывал ее специалистам, истратил огромную сумму на две операции, от которых девочке стало только хуже, но все попытки ни к чему не привели. В результате его дочь практически потеряла способность ходить. Девочка улыбалась во сне, смотря удивительный фантастический сон: она была огромным летающим существом на странной, совершенно ирреальной планете. Там, во сне, она плавно махала крыльями, переливающимися всеми цветами радуги, и ей было необыкновенно хорошо и спокойно. Удивившись такому странному сну, Директор вошел в голову сына и с трудом сдержал крик: тому снился тот же самый сон и второму мальчику — тоже. Он испугался и попробовал прервать их сон — обычно это неплохо удавалось, но в этот раз их мозг ему совершенно не подчинялся. Тогда Директор начал трясти детей, пытаясь разбудить — никакого эффекта, все та же улыбка и тот же сон. Панически испугавшийся Директор перепробовал еще несколько способов, но понял, что ему не разбудить их. Только теперь стало ясно, до какой степени Советник Строггорн ван Шер не умел шутить. Директор решил для себя, что если все обойдется, ни за что не пойдет против этого, теперь он в этом совершенно не сомневался, нечеловека.

Вызванный утром врач осмотрел детей и сказал, что, наверное, это летаргический сон, только это странно, почему сразу у всех детей, и уточнил, не хранят ли дома наркотики и не попробовали ли их дети. Стало ясно, что врач в этом не разбирается и помочь не сможет.

В десять часов утра сон прекратился сам собой, и Директор не сразу в это поверил. О все смотрел и смотрел на совершенно здоровых детей, которые никак не могли понять, почему он так напуган.

— Папа, я не пойму, чего ты так испугался? — спросила мысленно его дочь, и волосы зашевелились у него на голове. Директор прекрасно знал, что она не была телепатом и не сразу поверил в это. Девочка опустила ноги на пол, встала и немного неуверенно подошла к нему. Он сразу подхватил ее, но она довольно хорошо держалась на ногах, и могло показаться по совершенно четким движениям, что никогда не болела. Этого быть не могло — Директор подумал, что сошел с ума. Еще вчера вечером он сам отнес ее в туалет, а потом уложил в кровать.

— Джулия, ты не знаешь, что произошло? — мысленно спросил Директор, смирившись наконец с ее телепатией.

— Знаю, я выздоровела, — четко ответила девочка.

— Это я вижу. Но как это случилось? — Он подумал, что она вполне может ничего не помнить.

— Нет, я все помню. Мне снился очень странный сон. Ко мне в спальню пришел мужчина и сел на кровать. Только я не видела его лица — он был в маске, и странная одежда — вся словно из золота.

— У него еще такой страшный взгляд? — уточнил Директор.

— Страшный? — задумалась девочка. — Нет, мне так не показалось. Правда, очень серьезный взгляд. Ну, вот. Он спросил, не хочу ли я выздороветь? Это был сон, и я, конечно же, согласилась. Почему бы нет? Еще сказал, что это будет больно, как при настоящей операции, но, не знаю почему, я не испугалась. У него не было никаких инструментов, и я не поняла, как он может причинить мне боль.

— Действительно было больно? — обеспокоенно спросил Директор.

— Да, только я не могла кричать. Как будто жгло внутри. А потом он сказал, что покажет мне красивый сон и мне не будет так больно.

— Ты смотрела ему в глаза? — Он представил себе эту картину, и ему стало плохо.

— Да, отец, он сказал, что иначе будет еще больней, а он не хочет меня мучить. Мне так хотелось выздороветь! Если честно, не так уж было и больно. Этот сон, такой удивительный! Я была на другой планете. Кажется, ее название, — Джулия нахмурилась, — вспомнила! Дорн. И какое-то существо, совсем огромное, несло меня на своих крыльях, и от этого боль утихала, а потом совсем прошла, и я сама летала на крыльях! Это так прекрасно! — Она увидела, что отец плачет, и никак не могла понять, почему ее выздоровление причинило ему такую боль.

Неожиданно Директор вспомнил, что у него на все меньше четырех суток. Теперь не было никакой неуверенности, даже в мыслях. Он еще подумал, что нужно научиться лучше контролировать себя. Необходимо было действовать и действовать быстро. Уже выходя из детской спальни, Директор обдумывал, как выполнить приказ Строггорна, зная, что не может позволить себе не успеть. Лучше всего было не думать о том, как Советник мог поступить с ним и его семьей в противном случае.

16 февраля, 2031 год абсолютного времени(25 июня, 309 год относительного времени)

Ровно через четверо суток после того, как Генри Уилкинс, Директор разведуправления, увидел Строггорна в своей спальне, он лично встречал его у двери перехода. Стояла чудовищная жара, военный вертолет подогнали почти к самому входу. Директору пришлось заставлять летчика подчиниться приказу тот панически боялся перемещения стены. Многие знали, что в случае захвата еще никому не удавалось вернуться с той стороны.

Директор вспомнил, как для организации этой встречи ему понадобилась вся его огромная власть. Прямая и строго конфиденциальная встреча с Президентом нарушала все дипломатические каноны. Директор поставил на карту свое положение, пытаясь убедить в необходимости этой, сугубо приватной, встречи и добился своего, уложившись в крайне сжатые сроки, заданные Советником.

От жары Директор вспотел. Он еще раз поглядел на часы: они прилетели почти за час до условленного времени. Вокруг стены, на расстоянии пятисот метров от нее, днем и ночью держали оцепление, поставленное после мнимой водородной атаки. Чтобы посадить вертолет так близко, Директору понадобилось подтверждение своих полномочий от самого Президента. Он не мог дать никаких объяснений, но само известие о том, что Директор собирается забрать посланника с той стороны, вызвало панику. В головах у людей вертелись фантастические образы чудовищ из фильмов ужасов и компьютерных игр. Все были абсолютно уверены, что Земля оккупирована представителями чуждой цивилизации, да и сам Директор не знал, насколько это могло оказаться справедливым. То, что Советник Строггорн родился на Земле, можно было смело поставить под сомнение, а ведь никто не мог исключить еще и наличия инопланетных хозяев.

Вглядываясь в пейзаж за стеной, Директор подумал, что необходимо лучше контролировать свои мысли. Термин «стена» всегда был совершенно условным. Бесконечный песок что с той, что с другой стороны, ветер, слегка поднимающий его вверх, и никакого раздела, кроме воткнутых вешек с ярко-красными, слегка выгоревшими, флагами. Сама дверь казалась нарисованной прямо в воздухе, потому что никакой двери на самом деле не было — просто тонкий овал в рост человека. Когда-то, много лет назад, в эту дверь отправили специально подготовленный отряд с самыми лучшими видами вооружения, которые только можно было унести на себе и протащить в дверь. Люди исчезли. Больше подобные эксперименты не проводились, хотя местные жители почти все ушли через дверь, и до водородной атаки никто им в этом не препятствовал.

Несмотря на то, что Директор не сводил взгляд с двери, он пропустил момент, когда появился Советник Строггорн, только услышал, как вскрикнули люди, увидев возникшую из ничего фигуру. Советник был одет в ту же золотистую одежду, как и прошлый раз. Плащ спадал до самой земли, лицо было скрыто полумаской. Рядом с ним, справа и немного сзади, возвышалась двухметровая фигура охранника, а слева, примерно в полуметре над головой, висел абсолютно черный шар десяти сантиметров в диаметре — это Креил ван Рейн настоял на дополнительном обеспечении безопасности и снабдил Строггорна самой лучшей защитной системой, втиснув ее в такой небольшой объем. Советник стоял неподвижно, а люди все продолжали кричать. Директор не сразу понял, какой жуткий, нечеловеческий страх должен наводить Строггорн на обычных людей, если даже он ощутил, как провалилось и резко снова застучало сердце.

— Куда? — Строггорн смотрел на него своим ледяным взглядом. Ему совсем не понравилась страшного вида машина, которая, очевидно, ждала его. Из головы Директора он тут же выудил, что это — весьма совершенное средство передвижения в воздухе, но эта информация нисколько не успокоила его и не внушила доверия. В своей жизни он доверял только той технике, которую создал Креил и преданные ему люди. В их стране слишком часто приходилось опробовать какие-либо новые методы сразу на человеке: это требовало безусловного доверия к разработчикам, жестко отвечающим за возможные неудачи таких действий. Строггорн хорошо изучил абсолютное время и знал, что здесь подобная практика была бы невозможной из-за слишком низкой, по его мнению, ответственности людей за последствия.

— Мы полетим вертолетом до аэродрома, где нас заберет самолет постарались выбрать самый скоростной, — быстро объяснял Директор, уловив недоверие Советника. — Это займет примерно семь часов, но дальше нам будет нужно еще около часа, чтобы добраться до резиденции Президента. Он будет ждать нас.

Они подошли к открытой двери вертолета. Строггорн, пропустив сначала Стила и Шар и дождавшись, когда они подтвердят безопасность, занял кресло. Он ничего не говорил Директору, и тому пришлось продолжать.

— Вы не сказали, Советник, можно ли сообщить прессе какую-нибудь информацию, и пока мы воздержались от этого. — Он сделал паузу, но Строггорн молчал. — Я хотел предупредить также, что нам вряд ли удастся избежать огласки. Слишком много оказалось посвященных в ваше прибытие. Стену охраняют войска ООН и, боюсь, что мне не удалось обеспечить конфиденциальность.

— Намекаете, что в аэропорту будет полно корреспондентов? — уточнил Строггорн.

— Боюсь, что так. — Директор посмотрел на Советника, но определить, какую у него это вызвало реакцию не смог. Его встретили непроницаемые блоки. Директор отпрянул, ощутив резкий укол в мозг.

— На будущее. — Строггорн смотрел на него совершенно ледяным взглядом. — Никогда не пытайтесь влезть ко мне в голову. На Земле, насколько я знаю, нет такого нечеловека, которому бы это удалось.

Строггорн взглянул на летчика и понял, что тот весь мокрый от страха. Первый раз он задумался о том, каким чудовищным могуществом стал обладать, но от этого его пронзила только печаль. Никогда ему не доставляло удовольствия вызывать у людей такой поглощающий страх, но, сколько он себя помнил, эта способность только усиливалась. Строггорн постарался как-то смягчить впечатление, но скоро понял, что это только пустая трата сил, и прекратил свои попытки.

— Как ваша жена, Директор? — спросил Строггорн.

— Спасибо, ничего страшного. К счастью, все обошлось. — Директор не стал просить Советника никогда не делать так больше, понимая, что это будет зависеть только от его поведения. Они уже подлетали к военному аэродрому, и было видно, как вокруг вертолетной площадки выстраивается охрана. Советник, извините, я хотел попросить, чтобы вы посмотрели мою дочь.

— Она в самолете? — уточнил Строггорн.

— Да, я решил, что раз вы так спешите, единственный способ сделать это — во время перелета, и взял ее с собой.

— Она нормально ходит теперь?

— Не совсем. Немного прихрамывает, хотя с координацией все хорошо. Конечно, даже если останется так, как есть — и то это большое счастье и я… — он замялся, — хотел поблагодарить вас за это.

— А за жену? Поругать? — невозмутимо спросил Строггорн, и у Директора пересохло в горле, хоть он и говорил только мысленно. Директор слишком плохо знал Советника, чтобы найти правильный тон разговора и растерялся. Привыкнуть к тому, что человек все время читает твои мысли, было куда тяжелее, чем ему казалось. Раньше это только давало ему преимущество перед другими людьми. Сейчас он осознал, насколько сложные проблемы должны были возникнуть в стране, где никто не скрывал своих способностей к телепатии, и при этом, по всей видимости, было смешанное население — из эсперов и обычных людей. — Директор, для человека ваших способностей вы слишком легко смущаетесь, — заметил Строггорн, чем только ухудшил ситуацию. — У нас в стране сложное законодательство, в котором по возможности учтены интересы и людей, и телепатов. Когда-нибудь вы все узнаете об этом.

Вертолет приземлился, но Строггорн не спешил выходить. Сначала он прослушал мысли людей в оцеплении и выяснил, нет ли подвоха. От Директора угрозы не исходило, но это еще вовсе не значило, что не окажется других заинтересованных лиц. Строггорн снова пропустил вперед Стила и Шар. Из окна он видел, как Шар сделал небольшой круг, проверяя пространство. У военных Шар вызвал испуг, потому что они никак не могли понять, что это такое и почему держится в воздухе. Только потом Строггорн вышел сам. От самолета их отделяло всего несколько метров, и никто не препятствовал посадке. Шар был напрямую подключен к Стилу и общался с роботом непосредственно с помощью электромагнитных волн, поэтому в нем отсутствовал модулятор голоса. Конечно, при желании, Строггорн мог подключиться к Шару через пси-входы, как и к любой другой Машине подобного типа, но эта возможность была предусмотрена на самый крайний случай.

Директор слышал, как Стил что-то сказал Советнику на незнакомом языке. Строггорн запретил взлетать, пока Шар не закончит осмотр самолета, и впился глазами в Директора. Тот ничего не знал. Это значило, что произошла утечка информации.

— Мы нашли одну бомбу, Директор, и кучу подслушивающих устройств. У вас, я думаю, нет желания взлететь на воздух? — спросил Строггорн, выслушав Стила.

— Господи! — Директор побледнел. В самолете была его собственная дочь, и он с ужасом представил, что могло быть. — Подождите, я ведь приказал проверить самолет перед вылетом! Значит что-то случилось после моего приказа, но до отлета.

— В следующий раз всегда слушайте доклад своих подчиненных лично, а не по телефону. Тогда, может быть, вы будете знать, врут они или нет, — дал совет Строггорн и быстро отдал приказ Стилу заняться бомбой и подслушивающими устройствами. На обезвреживание самолета понадобилось всего около двадцати минут. Скорость произвела на Директора впечатление.

Когда они взлетели, Строггорн немного расслабился. Дочь Директора, лет десяти, медленно подошла к нему. Джулия немного прихрамывала: Строггорн прикинул, пройдет это само или придется вправлять сустав. Он профессионально осматривал девочку. Привычная работа успокаивала.

— У вас есть отсек в самолете, где бы нас с ней не видели, чтобы я мог ею заняться? — Строггорн посмотрел на Директора. — Джулии нужно вправлять сустав. Боюсь, что последняя операция, которую сделали, едва не лишила ее ноги. К тому же, вы сами знаете, у нее боли при ходьбе, и это так просто не пройдет.

Директор провел их в небольшой отсек, с установленным операционным столом и различным медицинским оборудованием. Сначала у него была мысль прихватить еще обычного врача на случай необходимой помощи, но потом он вспомнил о двух операциях, которые совсем искалечили ребенка, и решил не делать этого.

Директор помог дочери раздеться и смотрел, как Строггорн тщательно ощупывал сустав, поворачивая ногу, сгибая и разгибая под разными углами, и, казалось, легко надавливая пальцами на сустав, от чего, Строггорн знал это точно, у девочки обязательно останутся синяки. Ей было больно, но Директор с удивлением понял, что Джулия безгранично доверяет Строггорну, лица которого даже никогда не видела из-за полумаски, и совершенно не боится его.

— Нужно вправлять. — Строггорн посмотрел на Директора. — Пытаться будем?

— Может стать хуже? — Это больше всего беспокоило Директора.

— Нет, но это довольно болезненно.

— А почему не дать наркоз?

— Потому что боль будет длится меньше секунды, и нужно бы сразу видеть результат. Конечно, в нашей клинике я бы действовал по-другому, но здесь нет необходимой аппаратуры, — пояснил Строггорн. — Так что?

— Делайте. Рискнем, — Директор решил, что можно никогда не дождаться возможности попасть в эту мифическую клинику.

Строггорн выгнал его, зная, что совсем ни к чему Директору видеть манипуляции с ребенком. Стил закрыл рукой девочке рот, чтобы криком не привлечь внимания членов экипажа, и загородил своей мощной фигурой Строггорна, одновременно удерживая ее.

— Ты поняла, что это больно?

— Да, доктор. Только еще больнее быть неполноценным человеком, ответила девочка, и Строггорн поразился, насколько она была зрелой для своего возраста.

— Сначала будет только неприятно. — Он начал очень медленно зажимать сустав, проведя левую руку через Многомерность внутрь тела девочки. Он предельно сосредоточенно, но свободно манипулировал измерениями, стараясь не повредить при этом внутренние органы. Затем одним резким движением вынул сустав, и тут же, снова по сложной траектории, вставил его на место. Тело девочки напряглось, но боль, действительно, длилась меньше секунды. Строггорн еще несколько раз подвигал ногу девочки, не выводя левую руку из ее тела и, почувствовав ее боль, неожиданно повторил установку сустава. После этого боль исчезла. Строггорн так же медленно вывел левую руку из тела девочки. Приказав Стилу отпустить ребенка, он подумал, что, кроме крайней необходимости, подобные вещи нужно делать только с Машиной. Уж слишком велик был риск повредить ткани и не суметь оказать в этом случае помощь.

Вся процедура заняла не больше десяти минут. Стил помог девочке одеться, и она уверенно встала на ноги. Боль исчезла, но Строггорн предупредил, что еще около года нужно будет беречь ногу и ни в коем случае не бегать. Он хорошо знал, что скоро у нее появится желание нарушить предписание, и поэтому говорил как можно строже. Директор все обнимал дочь и никак не мог поверить такому счастью.

— Советник, вы врач? — спросил он, нисколько впрочем в этом не сомневаясь.

— Все Варды — врачи, это одна из наших непременных обязательных специальностей.

— А кто такой Вард? И чем вы отличаетесь от людей?

— Скоро вы сами все узнаете. У меня нет желания это объяснять. Строггорн ответил холодно, и у Директора сразу пропало желание еще что-либо спрашивать.

В назначенное время самолет приземлился в аэропорту. Толпу газетчиков сдерживали военные, а телекамеры были нацелены на выход из самолета. Директор разведки со своей охраной вышел первым. Машины эскорта, по его приказу, подогнали к самому трапу — он не хотел никаких случайностей. Когда он вернулся в самолет за Строггорном, то сразу почувствовал, что тот проник в его мозг.

— Что-то не так, Советник?

— А вы сами не могли это прослушать? — Строггорн по-прежнему пристально смотрел на Директора.

— Я не могу, слишком много людей, и непросто разобраться. — Он вслушался, но понять, от кого конкретно исходит угроза, не смог.

— Ладно, не мучайтесь. Это один из телерепортеров. Жорж Моррис. Только это псевдоним.

Директор вышел и тут же отдал приказ. Охрана выудила Морриса, которому почему-то тут же стало плохо, из толпы и, обыскав, обнаружила вмонтированный в телекамеру пистолет.

Репортеры удивленно взирали на огромную фигуру Стила, застывшую у трапа, и на абсолютно черный Шар, пролетавший по кругу в полуметре над их головами. Креил предусмотрел ситуацию, когда о подложенной бомбе не будет знать никто из присутствующих людей, и, следовательно, Строггорн не сможет об этом узнать от окружающих. Зато Шар представлял собой уникальную поисковую систему, обнаруживая взрывчатку любого вида из известных как в абсолютном, так и в относительном времени.

Когда Стил наконец разрешил Строггорну выйти из самолета и его фигура появилась в проеме, журналисты вскрикнули. Телекамеры тут же перестали работать, воцарилась абсолютная тишина. Был слышен только рокот самолетов. Директор не сомневался, что Строггорн применил психическое воздействие, парализовав людей на небольшое время, чтобы не допустить бессмысленных в данной ситуации вопросов. Советник спустился по трапу, сел в машину, и она тут же тронулась. Шар послушно завис над ней, перемещаясь с той же скоростью. Журналисты удивленно смотрели на удалявшиеся автомобили, пытаясь понять, почему этот странно одетый человек произвел на них, профессионалов в своем деле, такое жуткое впечатление. После его отъезда многим стало так плохо, что понадобилось оказание медицинской помощи. Врачи только смогли констатировать причину легкого психического расстройства — люди испытали очень сильный страх, хотя Советник не произнес ни одного слова и ни с кем не встречался взглядом. Не осталось ни одной записи того, как он выходил из самолета, — тележурналисты сами отключили телекамеры, повинуясь его беззвучному приказу, и теперь никак не могли понять причину этого.

Перед загородной резиденцией Президента ситуация повторилась. Начальник охраны встречал их у въезда в закрытую зону, мысленно поздоровался со Строггорном и подтвердил свою верность присяге. Ему уже сообщили о том, что произошло на аэродроме. Он приказал убрать журналистов как можно дальше, чтобы ослабить воздействие, производимое Советником.

— Там среди тележурналистов один телепат. Приведите его сюда, вместе с камерой. Он нам понадобится, — отдал приказ Строггорн. Начальник охраны кивнул, и тележурналиста пропустили. — Сколько телепатов в охране?

— Достаточно. Мы смогли еще несколько человек добавить. — Начальник охраны не стал пояснять, что для этого пришлось слегка отравить прежних работников. — Не беспокойтесь, Советник, вам никто не будет мешать. Необходимое помещение подготовлено, мы убедили Президента принять вас именно там, — продолжил он. Уточнять, что Строггорн собирается делать, начальник охраны не стал. Он был уже наслышан о встрече Директора разведки с Советником и не хотел неприятностей для своей семьи.

Президент почувствовал неладное сразу, как только увидел Строггорна. Во-первых, этот жуткого вида телохранитель Советника, которого почему-то пропустили в гостиную. Во-вторых, переводчик, сразу же ушедший под довольно странным предлогом. Не мог же он объяснить Президенту, что был телепатом и исполнил приказ Советника. В-третьих, Шар, непонятно за счет чего державшийся в воздухе, который сразу же начал облет помещения. Шар приблизился к столу Президента, но начальник охраны никак не отреагировал на это, неподвижно стоя у двери.

— Что происходит, черт возьми? — Президент почти кричал. — Это переворот? — Он панически глядел на Шар, уже в который раз нажимая вызов охраны, но по-прежнему безрезультатно. Никто ничего не объяснял ему. Президент попробовал достать пистолет и не заметил, как Шар излучил пучок энергии, мгновенно разогревший металл. Руку обожгло. Президент вскрикнул, удивленно посмотрев на нее. Потихоньку до него начинало доходить, что он влип в страшную и совершенно непонятную историю. Тысячи вариантов роились в его мозгу, но ни один не был верным.

— Успокойтесь Президент, — тихо, на чистом английском, сказал Строггорн, удобно расположившись в кресле. У него до сих пор болели связки, и он не собирался перенапрягать их. Директор разведуправления и начальник охраны принесли еще два кресла и тоже уселись напротив Президента. Они знали, что без приказа Строггорна ни один человек не войдет и не выйдет из этой комнаты. — Я не собираюсь убивать вас или лишать власти. Мне хочется просто побеседовать с вами.

— Мне кажется, вы выбрали неудачный способ для беседы, Советник. Президент старался не встречаться с ним взглядом.

— Правда? — Строггорн усмехнулся, хотя из-за маски никто не мог этого видеть. — За мою долгую жизнь меня часто обвиняли в этом. Сейчас у меня слишком мало времени, чтобы все объяснять вам. В конце концов, ваша дальнейшая судьба зависит от нашего с вами разговора. Я смотрю, у вас огромное количество вопросов ко мне. Мы можем дать вам возможность задавать их, но можем сэкономить время, если я просто буду отвечать на них.

— Откуда вы можете знать, что я хочу спросить? — Президент старался справиться с собой.

— Я умею читать мысли и даже те, о которых вы сами не догадываетесь. Не верите?

— Я же не идиот. — Президент усмехнулся. Он никогда не поддавался на дешевые трюки.

— Задумайте что-нибудь, я отвечу.

— О моей жизни так хорошо осведомлены, что мне трудно задумать что-нибудь оригинальное, — говоря это, Президент одновременно мысленно попросил назвать имя своей последней любовницы.

— Жаннета Лингейн, — невозмутимо сказал Строггорн. — Вы решили, что если одновременно будете говорить, я не стану отвечать, так как вы не предупредили меня о задуманном слове.

Президент ошарашенно старался понять, как это получилось. Он задумал еще несколько фраз, одна из которых была сверхсекретным кодом и, когда Строггорн назвал все, почувствовал, как его все больше начинает охватывать ужас. Это не могло быть совпадением. Президент подумал, что, может быть, удалось изобрести прибор для чтения мыслей. Ему казалось это куда более вероятным, чем такие способности у человека.

— Президент, вы опять не правы. Мы с вами просто теряем время. Эти способности врожденные. Да и не только у меня. Ваш начальник охраны телепат, и Директор разведуправления, и еще много людей на Земле, — заметил Строггорн на его размышления, после чего у Президента возникло желание заплакать, но он тут же сдержался, испугавшись, что это все прочитали в его мозгу. — О, Господи, конечно же, прочитали! Вы никак не хотите понять, что это серьезно… Да, я понимаю, что вы хотели бы проснуться. — Строггорну начинало все это надоедать. — Только, к вашему сожалению, это не сон. Что с ним делать? — обратился он к начальнику охраны. — Он туп до крайности. Я уже прозондировал его мозги. Кроме личного обожания и баб, его вообще больше ничего не интересует.

— У нас других в Президенты не выбирают. Народ не любит слишком умных, — ответил начальник охраны.

— Хорошо. Послушайте, Президент, — снова начал Строггорн. — Речь пойдет о простых и понятных вещах. Сейчас на Земле на самом деле проживает два различных вида людей. Людей, я сказал, а не того, о чем вы подумали. Все отличие одних от других только в одном качестве — мы умеет читать мысли, а вы нет. — Строггорн беззастенчиво врал, но правду было говорить бессмысленно. К тому же, его очень утомляла обычная речь, в несколько тысяч раз медленнее скорости мыслепередачи. — Нам, телепатам, удалось создать свое государство, да, вы правильно подумали, именно в той зоне. Нет, то что вы видите пустыню, ничего не значит. Это изображение, которое передается на стену.

Президент сидел совсем опустошенный, и Строггорн сделал небольшую паузу.

— Можно продолжать? Хорошо. Вы уже немного очухались. Не верите, что я человек. Правильно, будем доказывать. Начальник, где врач? Дадим ему кровь на анализ. Может быть, это успокоит вашего Президента. Одни монстры в голове. Сначала сами придумываете, а потом сами же боитесь. Он все ждет, когда я начну его есть.

Пожилой мужчина, врач, вошел в гостиную.

— Плохо Президенту? — Он вопросительно посмотрел на начальника охраны.

— Президенту хорошо, — спокойно сказал Строггорн. Президент хотел позвать на помощь, и Строггорн заблокировал ему голосовые связки. Тот только несколько раз широко открыл рот, словно зевая, и прекратил попытки за бессмысленностью. — Мы хотели попросить вас взять у меня кровь на генетический анализ. Президента интересует, человек ли я. — Строггорн сразу же пожалел о своих словах. И до этого врач испытывал страх, а теперь больше всего начал бояться, что кровь, которую он наберет, набросится на него. Руки у врача так тряслись, что он все равно не смог бы взять анализ. — Давайте шприц. — Строггорн закатал рукав и без всякой дополнительной подготовки вколол иглу в вену. — Удивляете вы меня, — одновременно говорил он. — Такого напридумывали, что теперь боитесь совсем не того, чего следует. Достаточно? — Строггорн передал шприц врачу, который не сразу решился взять его в руки. — С ума можно сойти. Неужели я так не похож на человека?

— Абсолютно. В вас есть что-то очень чуждое, Советник, — ответил врач.

— Вы смелый человек. Я постараюсь запомнить ваше имя. — Строггорн прямо посмотрел врачу в глаза, и у того сразу же прошел страх. Врач удивленно мотнул головой и поспешно вышел. Строггорн усмехнулся про себя, прекрасно зная, что методы, которые использовались для проведения генетического анализа в абсолютном времени, никак не могли обнаружить отличий от людей только по составу крови. — Очень хорошо. Потихоньку продвигаемся. Президент, вы не хотите узнать, почему вы запустили в нашу зону десять водородных бомб? Хотите, — ответил Строггорн за него сам. Президент уже не мог разговаривать. — Стил, займись компьютером.

Стил подошел к терминалу и внимательно перебрал провода. Компьютер был включен, что не помешало Стилу разорвать один из проводов на две части и присоединить к маленькой черной коробочке. Строггорн подошел и, сев в кресло, протянул оголенную руку. Из коробочки вытянулись тонкие усики и свободно вошли в пси-входы, подключая его в сеть. Президент прекрасно все видел и от этого зрелища ему стало совсем плохо. Он уже начинал понимать, что будет дальше.

— Давай телеоператора сюда. Хватит ему томиться в коридоре, скомандовал Строггорн начальнику охраны. — Запишем кое-что. Нужно отбить охоту со мной шутить.

Строггорн приказал оператору снимать экран. Себя и свою руку, подключенную к компьютеру, он снимать запретил. Оператор сам был телепатом и не стремился спорить. Строггорн уточнил, какое количество кадров в секунду записывает телекамера. Он собирался как можно быстрее менять изображение на экране, но при этом хотел, чтобы при замедленном воспроизведении все было бы хорошо видно.

— Ну что, Президент? Кого будем взрывать? — спросил Строггорн, позволив Президенту подойти, и тот с удивлением увидел на терминале сообщение компьютера о готовности к запуску ракет.

— Как вы успели за несколько минут снять всю защиту? — Президент спросил мысленно, наконец поняв, что для Строггорна нет никакой разницы говорит он вслух или просто думает.

— Успел. Примитивная система, — ответил Строггорн, отсоединив руку, и Стил быстро убрал прибор. — Вы сможете посмотреть все подробно в записи, после того, как мы закончим. У вас нет больше сомнений, что мы могли сейчас спокойно расправиться с Землей?

— У нас их и не было. Мы рассматривали эту возможность после первого случая, но решили, что радиоактивная планета не подходит для заселения.

— Для нелюдей подходит значительно больше, чем вам кажется, как раз радиоактивная планета. Сейчас для них здесь слишком холодно. Но у нас нет цели уничтожить цивилизацию. Мы подошли к сути нашего разговора. По всем нашим расчетам, выходит, что цивилизация людей погибнет через пять земных лет и почти не осталось времени, чтобы можно было что-нибудь предпринять. Поэтому нам нужна ваша помощь, Президент. У нас нет времени проводить своих людей в Правительства стран Земли, и единственное, что остается в таких условиях, перевербовка.

— Почему вы так уверены, что я соглашусь сотрудничать с вами?

— Потому что я не собираюсь оставлять вам выбора. — Строггорн невозмутимо смотрел на Президента.

— Вы можете мне не верить, но смерть не очень пугает меня.

— Такая наивность, Президент. Вы думаете, раз у меня мало времени, то речь будет идти только о смерти. Жаль, что не удалось по-хорошему договориться с вами. Честное слово, я не любитель жестоких мер.

— Что-то слабо в это верится, — Президент уже успокоился. Ему казалось, что он все предусмотрел и главное — понял, как нужен этому человеку, а значит, тот не станет его убивать. Президент уже прикидывал, что будет делать после того, как Советник уйдет. Строггорн прочитал его мысли и только грустно посмотрел.

— Пожалуй, все. Не договорились. Начальник охраны, отведите его в ванную. Нужно подготовить Президента для того, что я собираюсь с ним делать дальше, — распоряжался Строггорн. В ванную Президента пришлось тащить силой — он отчаянно сопротивлялся, но на полдороге ощутил чудовищный приступ тошноты и сам рванулся в туалет. Его безжалостно рвало, а затем резко начался понос. Через двадцать минут, окатив в душе холодной водой, Президента почти внесли в гостиную и усадили в кресло.

— Если вы думаете, Советник, что испугали меня, то ошибаетесь, мысленно сказал Президент, говорить вслух он не мог.

— Какая глупость. Никто и не хотел пугать вас. Это просто небольшая подготовка. Вы же не хотите, чтобы пострадал ваш шикарный ковер и это весьма экзотическое кресло. Все равно, подложите что-нибудь под Президента. Не дам гарантии, что у нас с ним не будет неприятностей, несмотря на подготовку. Строггорн дождался, когда будет выполнен его приказ, и теперь пристально посмотрел в глаза Президенту, сидевшему напротив. Тому показалось, словно спираль вошла в мозг, тошнота подступила к горлу, и все исчезло.

Президент очнулся в камере, лежа на холодной каменной скамье, лицом вниз, совершенно обнаженный. Было зябко. Он сел, удивленно осматриваясь. Тяжелая дверь была заперта, помещение — крохотное и почти неосвещенное. Каменные темные стены давили, кое-где их покрывал мох и слизь. Только у самого потолка пропускало слабый свет маленькое окошко. Президенту показалось, как где-то далеко, капает вода. «Что со мной?» — подумал он. Совершенно отчетливо вспомнилось, что всего несколько секунд назад была его резиденция и разговор с Советником Строггорном. Его поразила реальность происходящего, но в то же время в это невозможно было поверить. Президент прислушался и уловил тихий разговор за дверью.

— Привезли вчера этого, ненормального, — говорил мужской незнакомый голос. — Кричал, что Президент какой-то страны. Добро бы еще король или князь, а то черте кто. Угрозами все сыпал.

— Странный человек. Привезли как колдуна, только мне сдается, он просто сумасшедший. Да наше дело маленькое — знай себе охраняй.

Президент похолодел. «Значит, я сумасшедший?» Он никак не мог в это поверить, но потом вспомнил, что ненормальные никогда себя не считали такими. «И где я?»

Он услышал, как повернулись ключи в замке и дверь открылась. На пороге стоял монах. Его лицо было закрыто капюшоном, и Президент не смог бы узнать его.

— Пойдемте со мной, — сказал монах. Его голос был совершенно незнакомым.

— Где я? — Президент встал, не торопясь выходить. Пол был скользкий и холодный, дрожь сразу прошла по его телу. Монах сверкнул глазами и неожиданно расхохотался.

— Здесь ты не можешь задавать вопросы. Для тебя теперь все кончено. Он пропустил стражников, и они поволокли Президента по мрачному узкому коридору. Его втащили в помещение, он огляделся и сразу понял, что это была камера пыток. В камине ярко горел огонь, отбрасывая причудливые тени на странные механизмы. От одного вида инструментов, некоторые из которых были погружены в огонь, Президенту сразу стало плохо.

— В чем меня обвиняют? — закричал он.

— Разве для того, чтобы попасть сюда, нужно еще и обвинять? — Монах смотрел на него. — Вспомни ту девочку, которую вы изнасиловали с друзьями. Ей было всего четырнадцать лет, она до сих пор в сумасшедшем доме. А каких денег стоило твоим родителям замазать все это! На мой взгляд, вполне достаточно и этого.

— Как вы узнали? — хрипло спросил Президент.

— Начинайте. — Кивнул монах палачу, так и не ответив на вопрос.

Президента растянули на пыточном столе, и следующие несколько часов была только боль и образ той девочки, просящей пощады. Когда он очнулся в той же камере, холодный камень скамьи проникал в тело, казалось, отнимая жизнь. Тело безумно болело, суставы распухли, и даже просто пошевелить рукой или ногой было трудно. Страшно хотелось пить и есть, но никто не собирался его кормить. Президент вспомнил пытки и невинную девочку, жизнь которой они так глупо и бессмысленно загубили. Это случилось перед самым окончанием колледжа. Они собрались на вечеринке и вскоре, изрядно напившись, решили прогуляться. Бог его знает, что она делала так поздно и одна на улице — он так никогда и не узнал об этом.

— Ее в тот день выгнал отец, — знакомый голос раздался прямо в его мозгу. — Он напился и кидался на всех с ножом. Девочка искала на улице спасения, а нашла вас. И еще — она просто хотелось есть. Поэтому и пошла с вами. Такие прилично одетые молодые люди! Разве она могла подумать, что вы сделаете с ней!

— Это вы, Советник? — Президент узнал Строггорна. — Как вы узнали об этом?

— Мне нет проблемы получить информацию о любом событии прошлого и настоящего, когда мы находимся здесь.

— Мне все это снится? — с надеждой спросил Президент.

— Нет. Все это происходит на самом деле, а вот я — это сон. Скоро ты проснешься, и тебя поведут снова пытать.

— Нет! За что?

— Глупый вопрос. Она тоже спрашивала: «За что»? Но вы только смеялись и издевались над ней.

— Разве за все положено возмездие? — Президент сжал голову руками.

— Ты зря не верил в это. Прощай, мне пора.

— Не уходите, Советник! — закричал Президент, поняв, что как только Строггорн уйдет, его снова начнут пытать, а ему совсем не хотелось искупать свои грехи.

…Он проснулся от звона ключей. Монах пришел за ним, и стражники с трудом смогли дотащить Президента до камеры пыток — так отчаянно он сопротивлялся.

Потянулись бесконечные дни. Каждый раз монах зачитывал новый приговор, напоминая о загубленных Президентом жизнях. Помимо брошенных незаконных детей и изнасилованных женщин, были еще мальчишки, отправленные в зоны военных конфликтов, матери, не перенесшие их гибели. Казалось, этот перечень будет тянуться бесконечно. Через какое-то время Президента перестало удивлять невероятное разнообразие пыток, которые применяли к нему. Хорошо запомнилось, что они ни разу не повторились. Советник по-прежнему приходил к нему в снах. Теперь Президент хорошо знал, что, видимо, его больной мозг сам придумал Строггорна, как ниточку, уводящую от боли и страданий. Советник рассказывал ему о загадочном государстве, где мирно жили люди и телепаты. Ему некуда было спешить, теперь у них было достаточно времени понять друг друга. Больше всего на Президента произвела впечатление очень длинная жизнь без старости в Элиноре. Чем больше он узнавал, тем больше хотелось побывать когда-нибудь в этом придуманном мире, и было безумно жаль погибшую земную цивилизацию, так и не дождавшуюся своего расцвета. В его снах все это уже произошло, и теперь вершился Страшный Суд над ним, определяя его дальнейшую судьбу.

Тянулись месяцы. Однажды Советник предупредил Президента о назначенной казни. Это известие пришло как избавление и только обрадовало. Президента везли на телеге, его конечности были так изуродованы, что он не мог идти. Люди плевали ему в лицо и бросали камнями, но Президент не пытался защищаться. За эти месяцы он так переоценил свою жизнь, что считал их действия справедливыми. Палач подвесил его головой вниз и, когда нож впился в промежность, Президент закричал. Через какое-то время темнота поглотила все.

Президент очнулся в гостиной. Его взгляд был совершенно безумным, и даже Строггорн подумал, что перестарался.

— Разве я не умер? — Президент стал понимать, что произошло. — Сколько прошло времени?

— Около пятидесяти минут. — Строггорн по-прежнему смотрел на него своим холодным взглядом, но только теперь, как ни странно, это перестало вызывать страх. — Отведите его в душ и помогите одеться. Так он быстрее придет в себя.

Через десять минут Президента привели и помогли сесть в кресло. У него была немного нарушена координация движений.

— Вы готовы теперь сотрудничать с нами? — спросил Строггорн.

— Да, после того, что я узнал и пережил… У меня чувство, что я стал другим человеком.

— Это не чувство, это так и есть. Мне только жаль, что пришлось использовать такие варварские методы.

— Насколько я теперь понимаю, у вас слишком мало времени, а ситуация крайне серьезна. Только, скажите, Советник, другие цивилизации не помогут нам отбыть на тот свет? Уж больно хороший предлог, — уточнил Президент.

— Им это будет весьма сложно сделать. В отличие от ваших ужастиков, уничтожение цивилизации — вещь серьезная. Ее скрыть просто невозможно из-за различного рода последствий. Все цивилизации общаются друг с другом, и, я считаю, никто не решится на это. Вы поняли свою роль, Президент?

— В общих чертах. Основное, насколько я понял, общественное мнение. За пять лет нужно как-то примирить людей с необходимостью помощи со стороны инопланетных цивилизаций. Скрыть вмешательство невозможно?

— Никак. Нам понадобится больше тысячи инопланетных кораблей, и все они будут в пределах Солнечной системы. Сами понимаете, при ваших средствах обнаружения, невозможно это скрыть. — Теперь все почувствовали, что Советник спешит. — Придется потрудиться и создать единую энергетическую систему на Земле. Это тоже очень важно. Мы уже обсуждали это с вами в псевдореальности, и теперь в общих чертах ясно, что нужно делать. Да, еще два момента. Небольшая компенсация за нанесенный вашему здоровью ущерб. Во-первых, ваш последний ребенок — телепат. Вам пора знать, почему ваш двухлетний ребенок иногда наводит на вас такой страх. И вообще, при нормальном развитии событий через пять-шесть поколений на Земле не останется нетелепатов. И второе. Ваш старший сын серьезно и неизлечимо для вашей медицины болен. Я привез для него лекарство. — Подошел Стил и передал Президенту небольшую коробочку. Колите каждые четыре часа, и через неделю он будет практически здоров. Строггорн встал. — На вашего начальника охраны и Директора разведуправления можете целиком полагаться. Если они не смогут обеспечить вашу безопасность ее уже никто не обеспечит. Теперь прощайте. Видеться больше мы почти не будем, в этом нет необходимости.

— Скажите, Советник, вы поступаете подобным образом только со мной или собираетесь продолжить?

— У вас есть «друг», которым вы советуете заняться в первую очередь? Строггорн улыбнулся. — Президент России?

— Точно! — Президент США расплылся в улыбке.

— Вы же друзья?

— Именно поэтому рекомендую. Поверьте, в его прошлом вы найдете немало интересного, за что ему необходимо покаяться.

— Я подумаю над вашим предложением, — официально ответил Строггорн, направляясь к выходу.

— Советник! — Президент испугался. — А мой голос?

— Все пройдет. Не волнуйтесь. Через час-потора все восстановится. Только… боюсь, что вам еще долго не будут нужны женщины.

— Как долго?

— Думаю, ровно пять лет. — Строггорн усмехнулся. — Должен же быть у вас стимул помогать нам.

— Вы все-таки очень жестокий человек, Советник, — грустно заметил Президент.

— Хотел бы я посмотреть на нежестокого человека, который бы смог убедить вас за два часа разговора.

Директор разведуправления, по просьбе Строггорна, провожал его до двери перехода. Вертолет приземлился совсем близко, взметнув вихри песка в воздух. Перед дверью Советник остановился и спокойно сказал:

— Вы, Директор, сейчас пойдете со мной. Не бойтесь, обещаю ровно через два часа вернуть вас в целости и сохранности.

Директор вернулся и приказал вертолетчику ждать. Затем он шагнул внутрь двери и оказался на другой стороне. Больше всего его поразило, что на той стороне была ночь и шел тихий дождь. Строггорн и Стил были рядом. В темноте проглядывал лес, близко к двери деревья были невысокие, но чем дальше, тем выше поднимались в небо. На поляне стояли две обтекаемые овальные, слегка освещенные капсулы без каких-либо колес, винтов или иных приспособлений для движения. Директор не понял, как они могут перемещаться. Дороги тоже не было — капсулы стояли прямо в небольшой прогалине перед дверью. Директор увидел, как им навстречу вышел человек в темной рубашке и таких же темных брюках. Красивые волнистые черные локоны спадали почти до плеч, а лицо закрывала полумаска. Он мысленно говорил, но язык был незнакомым, а речь очень быстрой.

Стил подхватил Строггорна на руки, и Директор с удивлением посмотрел на это. Из второй машины вышел мужчина огромного роста в обычной европейской одежде и полумаске, скрывавшей лицо, и внимательно вслушался в мозг Строггорна.

— Стил, давай его сажай и быстро в клинику. Он опять сорвал себе нервную систему, — распоряжался Линган.

— Генри, вы узнаете меня? — медленно спросил Креил по-английски, внимательно смотря на Директора.

— Советник Креил ван Рейн? — удивленно переспросил тот, наконец сопоставив четкий пси-образ человека — мужчина во всем черном, в сияющем вихре, и существо, которое он встретил в Многомерности.

— Совершенно верно. Вы сейчас поедете с нами. Садитесь в машину.

— Я обещал вернуться через два часа. Меня будут ждать, — забеспокоился Директор.

— Не волнуйтесь, — влез в разговор Линган, уже садясь в машину. Строггорн вам не объяснил, но здесь время течет примерно в двадцать раз быстрее, и значит, у нас до срока должно пройти больше сорока часов.

Машина со Строггорном и Линганом совершенно бесшумно взлетела. Директор изумленно смотрел на это.

— Какой у нее принцип движения? — спросил он.

— Антигравитация, — коротко ответил Креил и подтолкнул Директора к входу. Внутри капсулы стояли четыре удобных кресла, а спереди была расположена панель управления, без каких-либо рычагов или рулей, что опять-таки удивляло. Креил сказал несколько слов на незнакомом Директору языке, и такси бесшумно понесло их к Элинору.

— Она что, управляется голосом? — Директор все никак не мог прийти в себя.

— А как вы думаете? — спросил Креил вместо ответа. — Это обычное загородное такси. Большинство наших механизмов, включая биороботов, так управляется. Это быстрее и удобнее для людей, ну, и для нас тоже, хоть мы и не любители говорить. Когда-нибудь переведем все на мыслеуправление.

— А личный транспорт? — Директор не мог представить себе отсутствие личного автомобиля.

— Кому он нужен? — Креил пожал плечами. — Вы можете вызвать такси из любого места, и оно обязательно прибудет не позже, чем через пять минут ночью и одну минуту — днем. К тому же, вам это обойдется значительно дешевле, чем обслуживание своей машины. Впрочем, если бы я захотел — никаких проблем.

— Советник, вы не скажете, что собираетесь со мной делать?

— Это не поднимет вам настроение. Зачем его портить раньше времени?

Директору не понравился ответ Креила, но он решил больше ничего не выяснять. Они приземлились на крыше Дворца Правительства, ослепительно сиявшего в темноте. Огромные шпили возносились на высоту ста сорока этажей, соединяясь висячими мостами и ажурными арками. Пять крыльев Дворца, казалось, разметались в воздухе, сияя каждый своим цветом, мягко переходящим один в другой, и Директор вдруг отчетливо увидел, как два крыла поменялись местами, изменив свое положение в Многомерности. Было что-то совершенно нереальное в этом огромном здании, но понять, что именно, представлялось сложным.

Они спустились по эскалатору вниз. Множество коридоров разбегалось из просторного зала со стеклянной крышей, хотя сверху Директору она не показалось прозрачной. Креил уверенно вел его по слабо освещенным коридорам, выбирая только ему понятный путь. Изредка мимо них проносились непонятные механизмы и встречались операционные залы с прозрачными стенами и сложной аппаратурой. Людей почти не было, а те, кто встречались, — были эсперами. Они быстро переговаривались с Креилом на незнакомом языке, ни разу не остановившись при этом. На одной из дверей коридора Директор увидел надпись, предупреждавшую о Многомерности и опасности для жизни. Директора провели через одну из таких дверей, а Креил только усмехнулся и сказал, что можно не бояться, но Директор сразу остановился, когда увидел провал в полу. Креил прошел прямо по нему — ноги шагали по воздуху, казалось, провала вообще не существовало, но Директор не мог решиться последовать его примеру. Он в отчаянии застыл, когда Советник исчез за поворотом. Только теперь Директор сообразил, что остался один, и закричал, сначала голосом — тот глухо отозвался в воздухе, словно звуковые волны не распространялись здесь, а затем, окончательно испугавшись, телепатически. Ему никто не отозвался. Директор изумленно заметил, как провал начал расширяться, приближаясь к его ногам, а одна из стен коридора подозрительно подвинулась. Какие-то мерзкого вида потеки поблескивали на ней, хотя всего секунду назад, Директор мог поклясться в этом, она была белоснежно чистой. Провал приблизился, и абсолютная поглощавшая бездонная чернота дохнула в лицо Директору. Ему показалось, как отдаленно из темноты голос позвал его, лицо жены, смертельно бледное и какое-то мертвое, мелькнуло в провале, а он все никак не мог оторвать взгляд от этого зрелища. Провал приблизился к его ногам вплотную, в нем закружились водоворотом звезды, и Директор с ужасом понял, что эта карусель стала затягивать его в себя. Он телепатически закричал, но оторвать взгляд был не в силах.

— Генри, вы с ума сошли! Разве можно в Пятимерности отстать от Варда! Вы должны идти строго за мной и ни в коем случае не задерживать взгляд на предметах! — Креил стоял на другом конце провала и невозмутимо смотрел на Директора. Тот облегченно передохнул.

— Я сильно испугался, Советник, — пояснил он. — Мне что, идти прямо через провал? Я что-то не могу никак решиться.

— Вы об это? — Креил посмотрел на провал. — Между прочим, вы испугались и создали его сами. Вы же тоже почти Вард. Представьте себе мостик — он возникнет и вы спокойно пройдете, если просто так не решаетесь.

Директор представил мостик, но провал и не подумал послушаться его.

— Сплошная потеря времени! — ругался Креил, создавая нормальный пол в коридоре. Еще он передвинул назад стену, которая уже совсем подобралась к Директору, явно намереваясь пройти через него насквозь. Когда Директор поравнялся рядом с ним — все равно он теперь с опаской шел по только что возникшему полу, Креил положил руку ему на плечо и больше не отпускал от себя. Пару раз пришлось переходить через такие же провалы, и один раз стена прошла сквозь них. Директор зажмурился, а Креил даже не остановился, как будто это не касалось его. Он хорошо знал, что ночью крылья Дворца Правительства в Многомерности меняются и внутри это создавало самые причудливые эффекты. Креил оставил его в небольшом холле перед дверью с непонятной надписью, а сам прошел в операционный зал. Директор сел в кресло и сразу закрыл глаза, уже хорошо понимая, что это не то место, где стоит ходить одному или что-либо разглядывать. В первый раз он задумался о том, что же это за существа, которые нормально себя чувствуют в таком жутком месте, способном проглотить обычного человека за несколько секунд; он уже убедился на собственном опыте, что предупреждение об опасности для жизни было вовсе не шуткой.

Линган уже уложил Строггорна на операционный стол, а Джон Гил настраивал аппаратуру.

— Мы сделали новое обезболивающее, уже в Пятимерности. Но если так пойдет дальше, скоро для нашей работы будете давать нам Вардов. Я больше пяти не вынесу, — ворчал он. Препарат оказался крайне эффективным, и Строггорн очнулся почти сразу же после введения.

— Ты нам только скажи — у тебя повреждения или ты просто переутомился? — тут же спросил его Линган.

— Не знаю. — Строггорн вслушивался в себя, но действительно никак не мог понять.

— Тогда сними нам блоки, пожалуйста, — вежливо попросил Линган, и его удивило, что Строггорн не стал спорить. Не найдя никаких повреждений, плохое самочувствие отнесли на переутомление и с облегчением перевели дух. Все знали, что Строггорн до сих пор плохо себя чувствовал, а психотравма очень медленно и неохотно зарастала, поэтому было не исключено повторное повреждение мозга. Строггорна перевезли в палату и он спокойно уснул.

Директора позвали в операционный зал. Он не ждал ничего хорошего и с ужасом уставился на операционную сферу и пси-кресла, слишком мало напоминавшие обычные, что выдавало их медицинское назначение.

— Генри, раздевайтесь и ложитесь на операционный стол, — довольно вежливо попросил его Креил. У Директора в мозгу сразу завертелись сцены из фильмов ужасов. — Перестаньте думать о таких глупостях! — снова вмешался Креил. — Мы же не похожи на чудовищ? Поверьте мне, мы лежали на таких же столах не раз и не два. Только что лечили Строггорна.

— Советник, скажите, что вы будете делать со мной?

— Во-первых, нужно раскрыть ваши способности. Я уже говорил вам, Генри, что на самом деле вы не человек. Во-вторых, необходимо очистить ваш мозг от психотравм. Вас ждет большая нервная нагрузка, и нам бы не хотелось, чтобы вы в какой-нибудь ответственный момент неожиданно свихнулись.

— Это возможно?

— Вероятно. И в-третьих, вам уже сорок шесть лет и, если вы не хотите дальше стареть, необходимо немедленно вами серьезно заняться. У нас меньше трехсот лет Варды не живут. Мне, например, недавно стукнуло двести заметно? Убедил?

Директор посмотрел на Советника и медленно начал раздеваться.

Ему дали наркоз, чтобы избежать лишних вопросов, хотя на самом деле это никак не помогало сделать процедуру более безболезненной. К счастью, у Директора не было больших психотравм, а мелкие удалось быстро ликвидировать. Впоследствии он так и не смог понять, что с ним делали.

Директор проснулся от звона инструментов и с удивлением увидел Строггорна. Он был в самой обычной одежде: голубой рубашке в тон брюкам, и только лицо по-прежнему закрывала полумаска. Строггорн сидел рядом с операционным столом, а Стил раскладывал инструменты. От их вида Директору сразу стало плохо. Даже щупальца Машины не произвели на него такого удручающего впечатления.

— Зря вы так испугались, Генри, — мягко сказал Строггорн. — Я только поставлю пси-входы, а все самое страшное с вами уже сделали.

От этих слов Директор сразу приподнял голову и посмотрел на свое тело. Оно было таким же, как прежде, и это успокаивало. Смутно припомнилась перенесенная во время операции боль, но все было как в тумане.

— Вы шутите, Советник?

— Отнюдь. Вам изменили личность, внесли коррективы в ваш характер — в наших интересах, конечно, окончательно сделали из вас нечеловека — Варда. Этого вам кажется недостаточным?

— Я не понимаю…

— Кстати, — продолжил Строггорн. — Мы заменили вам ряд органов, пока вы спали. Сказать, какие?

— Советник… — Директор замолчал, просто не поверив, как это может быть правдой.

— Прошло почти десять часов, как вы у нас, и, помимо раскрытия Вард-Структуры, нам пришлось поменять вам печень, предстательную железу через несколько месяцев вам был гарантирован рак, сердце — уж не знаю, что вы с ним делали, но Креил говорит — давно такого не видел, и кучу всего по мелочам. Меня не было, но поковырялись они в вашем теле основательно. Строггорн прямо посмотрел Директору в глаза. — Да вы все не верите мне?

— Как в такое можно поверить?

— Ну. — Строггорн пожал плечами. — Стил, принеси нам эту гадость, которую из него вынули.

— Господи! Только не это! — Директор наконец начал понимать, что это не шутка.

— Стил, унеси назад, а то с ним сейчас будет обморок, — Строггорн закончил раскладывать инструменты. — Мне можно начинать? — он взял руку Директора и начал медленно вводить пси-вход — черный, маленький наконечник на длинной, почти полуметровой и похожей на проволоку, ножке. — Я вам затем все это рассказываю, — продолжил Строггорн, не отрываясь от работы, — что у нас нет времени вас окончательно долечивать, и еще сколько-то вы будете себя неважно чувствовать. Швы, хоть и небольшие, но остались и исчезнут не раньше, чем через две недели.

— Мне, наверное, придется теперь принимать какие-то препараты из-за возможности отторжения тканей? — Директору не было больно от того, что делал Строггорн, хотя с виду все выглядело довольно страшно, и сейчас его больше беспокоил результат операции.

— Никакого отторжения не может быть. Эти органы специально выращивают генетически нейтральными. Месяца через два они станут вам родными, восприняв ваш собственный генотип — и на этом все.

— Вы так обогнали нас в этом?

— Мы собираемся заработать на этом много денег. Ведь вам, чтобы выполнить наше задание, их понадобится огромное количество? Я правильно все понимаю? — уточнил Строггорн. — И где их можно взять, как не от продажи лекарств и органов для трансплантаций? Идея продавать оружие мне не нравится. А что еще можно придумать?

— Логично, Советник. Но у нас строгая и длительная проверка препаратов. Пока вы их внедрите на рынок, пройдет слишком много времени.

— Не согласен с вами. В комитетах полно наших людей, а эффективность лекарств — без сомнения. Мы же собираемся торговать только теми медикаментами, которые действуют на неизлечимые для вас болезни. Рак, СПИДоподобные заболевания — вы их сейчас знаете пять, а может быть более двадцати различных форм, и так далее. Это большие, если не сказать — очень большие деньги. На них можно будет скупить пол-Земли — в тех странах, где все продается. Часть банкиров — потом вы получите списки — телепаты, а в такой выгодный проект сразу вложат столько, сколько нужно. И нам хорошо и им неплохо.

— Удивительно, Советник, можно подумать — вы жили у нас.

— Зачем? Я хорошо знаю людей. Обычно ими движут очень простые эмоции страх, любовь, ненависть, жадность, лень, жажда жизни, ну, еще несколько. С телепатами сложнее. Мы часто и сами не знаем, чего хотим. Всего-то нам мало. Скука — наша основная болезнь.

Директор вскрикнул он неожиданной и резкой боли, и Строггорн принялся за следующий пси-вход.

— Каждый раз, когда я буду точно попадать, будет больно, — предупредил Строггорн.

— Зачем это нужно? — Директор подумал, что он слишком много позволил сделать с собой, хотя выбора ему никто не предоставил.

— Пси-входы? — уточнил Строггорн. — Они позволят вам напрямую общаться с Машиной. Это значительно сократит время вашего обучения при необходимости. Да и много чего можно еще делать. Например, управлять этими щупальцами…

— Послать куда нужно водородные бомбы, — вдруг, сообразив, добавил Директор.

— Тоже неплохая идея. — Мысленно усмехнулся Строггорн. — Но главное, это позволяет значительно увеличить энергетические возможности вашего мозга. На этом и еще понятии Многомерности построена Вард-Хирургия.

— Что значит — Многомерность?

— Вы шли сюда через коридор, который, на первый взгляд, кажется совершенно ирреальным, а там всего пять измерений. Еще сохранен объем. Если идти дальше — начинаются куда более интересные вещи. Когда-нибудь я научу вас ходить в Многомерности, поверьте — это сильное впечатление.

— У меня уже от нее сильное впечатление. Не знаю, достаточно ли моей жизни, чтобы научиться тому, о чем вы говорите, Советник.

— Более чем. Мы максимально замедлили процесс старения вашего организма, — объяснил Строггорн. — Плохо, конечно, что вам уже сорок шесть, многовато, честно говоря, но, если сделать лет через десять дополнительное омолаживание организма и мозга, проживете вы еще долго, лет двести — двести пятьдесят, я думаю. Хотя за это время мы, может быть, еще что-нибудь придумаем и не станем вас мучить омолаживаниями. Наука развивается очень быстро, поэтому все возможно.

— Но меня можно убить? — спросил Директор.

— Конечно. Берегите голову — это единственное в человеческом теле, что при сильных повреждениях нельзя заменить. Мы уже давно создали HD-блокатор. Его носит с собой каждый эспер, и все знают, как его ввести. Этот препарат обладает способностью консервировать мозг и ткани до трех суток, даже если тело по всем признакам мертво. Обычно этого достаточно для оказания любого вида помощи.

— Удивляюсь, как все это удалось создать за столь короткое время. Директор устал смотреть на манипуляции Строггорна и закрыл глаза. Сознайтесь, Советник, ведь было инопланетное вмешательство?

— Было. Бессмысленно это скрывать, тем более, что один из представителей Земли живет на Дорне.

— Как? — Директор дернулся, и Строггорн сильно зажал его руку.

— Если будете дергаться — я ошибусь и придется начинать установку сначала, а во второй раз это не будет так безболезненно. — Строггорн частично вытащил пси-вход и снова начал медленно вводить его, но теперь Директор морщился от боли. — Все просто. Уже много лет назад мы послали нашего представителя на другую планету с дипломатической миссией — получить помощь планетарной системы Дорн.

— И как ему там живется?

— Вы же видели, когда смотрели сон своих детей. Это и есть Дорн.

— Страшно жить среди таких существ. Там что, похожая атмосфера?

— Абсолютно не подходящая. Но тот землянин, точнее землянка…

— Господи, еще и женщину послали? — страшно удивился Директор.

— Не перебивайте… Она обладает способностью изменять свой Облик и внешне ничем не отличается от дорнцев.

— Чем больше я вас слушаю, тем больше у меня путаницы в голове, Советник.

— Это не страшно. Когда я закончу, мы подключим вас на все оставшееся время к Машине, и она передаст в ваш мозг необходимую информацию. В том числе и о вашей миссии.

— А почему никто из вас не хочет этим заниматься с нашей стороны стены?

— Разве вы не поняли? Большая разница во времени. Здесь оно течет более чем в двадцать раз быстрее. Никому не хочется жить в вашем медленном мире. Да и в конце концов, не можем же мы делать все. У нас своих проблем более чем достаточно. Я закончил, можете открыть глаза. — Строггорн смотрел прямо на Директора, и тот вздрогнул, такой холодный взгляд встретил его. — Сейчас я подключу вас к Машине. Агентурные списки вгоним прямо к вам в голову — я не доверяю бумаге, она всегда может попасть в чужие руки. Тем более это касается любых компьютеризованных хранилищ информации — и вы и я хорошо знаем, как легко в них проникнуть. Из пяти с лишним миллионов человек, которых мне удалось вытащить тогда, я отобрал вам несколько сот тысяч, чтобы не перегружать вашу память. Это наиболее влиятельные люди в своих странах. Адреса, основные сведения о каждом — слабости, семья и так далее. Конечно, дополнительные сведения — характер, полученные в жизни психотравмы — зная это, всегда можно подчинить себе человека. Собственно говоря, по-другому телепата не подчинить вообще. Все они дали присягу, но это еще не значит, что они охотно станут помогать вам. Вы сами этому блестящее доказательство мне пришлось вас заставлять. Считаете ли вы, как профессионал, что вам достаточно этих сведений?

— Это огромная информация. Как вам удалось тогда все запомнить за такой короткий срок, Советник? Я понимаю, вы зондировали всех этих людей?

— Естественно.

— Поэтому до сих пор болеете? В вашем исчислении прошло больше пяти месяцев?

— Думаю, это мое личное дело. Но болею я не из-за этого. История эта давняя. А если вы ее узнаете, вряд ли это поправит вам настроение. Строггорн усмехнулся, а Директор вспомнил те виды пыток, которые в псевдореальности применил Советник, и решил для себя никогда больше не лезть к нему с вопросами.

После общения с Машиной Генри очнулся спустя много часов. Голова страшно болела, и Креил помог ему встать. Директор с трудом держался на ногах. На небольшом столике была накрыта еда, но перед этим Креил сделал ему обезболивание.

— Меня мучает один вопрос, Советник. Моя голова теперь содержит огромное количество информации. Как вы знаете, есть очень изощренные методы пыток. Что будет, если я попаду к кому-нибудь в руки? Психотропные препараты мне точно не выдержать. Что делать тогда? — Директор с беспокойством смотрел на Креила и вдруг осознал, что всю эту фразу сказал на языке Аль-Ришада.

— Они теперь на вас не действуют.

— Как не действуют?

— На Вардов вообще мало что действует, а после того, что мы с вами сделали, вы теперь точно нечеловек, — невозмутимо сказал Креил, и от упоминания об этом у Директора все похолодело внутри. — Кроме этого, вам совершенно бесполезно пить алкоголь — он не будет оказывать на вас никакого действия, — продолжил Креил. — Так что на приемах вам придется притворяться. У вас будут серьезные проблемы с обезболиванием, поэтому мы дадим вам свои препараты — мало ли что, а наркоз им вам не подобрать. Но лучше избегайте таких ситуаций. Грипп и тому подобные вещи вам теперь не страшны, основные прививки мы вам сделали — всякие иммунодефициты и так далее. Постарались защитить ваше тело, насколько возможно. Теперь подойдите к стене, — сказал Креил, и Директор подчинился. Он поел и теперь значительно лучше себя чувствовал. — Сосредоточьтесь. Потрогайте стену. Она холодная — чувствуете?

— Да. — Директор не понимал, чего от него хочет Креил.

— Теперь присмотритесь к ней и представьте, что на счет «четыре» стена исчезает.

— Как так?

— Вы не спрашивайте, а делайте.

Директор пригляделся и совершенно отчетливо увидел, как на счет «четыре» стена исчезла, а затем появилась вновь.

— Теперь пройдите через нее. Генри, не бойтесь, когда она прозрачна это не страшно. — Помогал ему Креил. Директор шагнул — и очутился с другой стороны.

— Черт возьми! — Он не понимал, как это могло получится. — Значит, задержать меня никто не сможет — я просто могу уйти сквозь стену?

— Правильно. — Креил, улыбаясь, подошел к нему. Вошел Строггорн в сопровождении двух человек.

— Познакомьтесь, Директор. Это ваша личная охрана. — Строггорн представил мужчин. — Они могут вытащить вас почти откуда угодно. У них прекрасная подготовка и владение всеми видами нашего, а не только вашего, оружия. Конечно, идеально было бы снабдить вас роботами, но нельзя случайно выяснится и будет скандал, а телохранители — народ неприметный.

— Я их знаю, Советник. Они входили в группу, ту самую, вооруженную до зубов, которую мы восемь лет назад отправили сюда. Только никто не вернулся. Они не изменились, совсем такие же, как на фотографии, — сказал Директор. Мужчины даже не улыбнулись.

— Это очень надежные, тщательно проверенные люди. Кроме того, они телепаты, долго жили у вас и хорошо адаптированы. Вам будет легче с ними. Без телепатического общения, Директор, теперь вам станет очень тоскливо. Сами найдите способ объяснить их возвращение. Можете сказать, что договорились со мной об их выдаче. Еще одно. Мы все носим аварийный браслет на руке. — Строггорн показал на руку одного их телохранителей. — Он автоматически вызывает помощь, если с человеком что-нибудь случается. Но вам я вмонтировал его прямо в руку, под кожу. Кто знает, что может произойти, а так — он всегда будет с вами. Кажется, все. Такси доставит вас к двери. Как через нее проходить — Креил вас научил. Еще есть вопросы? Можем долго не увидеться.

Директор прокручивал информацию в мозгу, на резко возросшей скорости мышления, но вопросов больше не было.

Ровно через два часа после того, как вертолет доставил Директора к стене, он летел назад, и, конечно, никто не мог предположить, что вернулся совсем другой человек, а точнее, совсем нечеловек.

Через три года относительного времени (в реальности прошло всего два с половиной месяца) Элинор начал поставки в реальность первых партий лекарств. Строггорн оказался прав. Смертельно больным людям было глубоко наплевать проверяли их или нет, терять все равно было нечего, а слухи об их эффективности, об этом позаботился Директор разведуправления со своей чудовищной агентурной сетью, распространились по всей Земле с сумасшедшей скоростью. А еще через год Совет Вардов решал сложнейшую задачу — как разместить дополнительные заводы по производству лекарств и органов для трансплантации на своей небольшой территории. Стена уже давно уперлась в границы трех государств. Расширить свои границы Аль-Ришад мог, только поглотив эти государства. Сложнейшие дипломатические переговоры привели в конце концов к мирному решению. Государства просто не осмелились сопротивляться такому страшному, как им казалось, соседу, а то, что обещали из Аль-Ришада — значительное продление жизни, обеспеченную жизнь без старости и так далее, звучало невероятно соблазнительно. Им забыли объяснить, что за все это придется платить тяжелым трудом, переобучением и примирением с «некоторыми неудобствами» в виде совсем другой системы наказания преступников — вместо смертной казни, например, полагалась полная переделка психики, и обязательного психического обследования каждого жителя вновь присоединенных стран. Стена переместилась, теперь уже в строго назначенный день, и поглотила три сопредельных государства. Больше всего их жителей поразило резкое изменение климата — из сугубо пустынного он превратился в мягкий и достаточно дождливый. А дальше все эсперы получили работу на многие месяцы — принять решение об обязательном обследовании было куда проще, чем осуществить это на практике. Помимо обычной работы на них свалились бесконечные психозондажи. Без этого границы не объединяли, боясь пропустить преступников внутрь территории и получить длительную и жестокую, учитывая возможности телепатов, борьбу с ними.

Совет Вардов принял решение принимать в свою страну на лечение — с целью замены органов и омоложения — состоятельных клиентов. Желающих было более чем достаточно. Омолаживающий эффект проявлялся сразу, а слухи о полной безболезненности процедуры и всего нескольких днях, проводимых в клиниках, дали разительное преимущество перед обычными методами. В оборудованной рядом с Дверью лаборатории пациентам давали снотворное и возвращали по-прежнему спящими, иногда спустя несколько недель. Впрочем, пациенты никак не смогли бы вспомнить, сколько времени проводили они в Аль-Ришаде (для названия государства воспользовались названием старинного замка, с которого когда-то и началась его история). Они все это время спали и пребывали в приятном заблуждении, что прошло всего несколько дней. Эти меры позволили значительно увеличить и так огромный денежный поток в уполномоченные банки, контролируемые телепатами в абсолютном времени.

Шло время. Агентурная сеть, протянувшая свои щупальца во все без исключения государства, не торопясь приступила к выполнению двух основных своих задач — созданию единой энергетической системы Земли и подготовке общественного мнения к восприятию официального контакта с инопланетной цивилизацией. Меры применялись крайне жесткие — от финансирования фильмов, где к инопланетянам формировалось положительное отношение, до цензурного запрета на разного рода фантастические «ужастики» и «боевики». Совет Вардов санкционировал прямое давление на создателей очень выгодных в коммерческом отношении боевиков и не скрывал, что даже информация о существовании таких фильмов, не говоря уже о внедрении их в сознание людей, отнюдь не будет способствовать улучшению отношения к землянам, которые и без этого прославились своей чудовищной жестокостью.

Помимо этого, уже через полгода абсолютного времени появилась возможность непосредственно скупать предприятия, отвечающие за энергоснабжение городов. К тому времени в правительствах стран Земли почти не осталось людей, не прошедших омоложение в Аль-Ришаде, — это вполне позволяли их финансовые возможности, поэтому представители Элинора встречали везде тайную или явную поддержку.

Глава 18

Январь, 2032 год абсолютного времени328 год относительного времени

Линган задумчиво сидел в своем огромном кабинете. Еще неделю назад к нему на прием записалась Этель, которой он не мог отказать. С ее матерью, Региной, Линган встречался многие годы. Когда-то он сам уговорил ее родить ребенка-эспера, что и положило начало их знакомству. Серьезные отношения, однако, начались у них далеко не сразу и, будучи чисто дружескими, лишь со временем превратились в нечто большее. Впрочем, Регина никогда не рассказывала ему об отце девочки, а сведения, выуженные из ее мозга, никак не могли бы быть предметом обсуждения.

Линган помнил Этель с раннего детства. Он старался в какой-то степени заменить ей отсутствовавшего отца. Регина была свободной женщиной. Она так и не нашла себе пары и меняла мужчин до тех пор, пока длительная связь с Линганом не привязала ее настолько, что она и вовсе отказалась от каких-либо попыток изменить свою жизнь. Она понимала, что Председатель Совета никогда не пойдет на брак, и не позволяла себе даже мечтать об этом. К тому же, Регина была просто эспером и плохо понимала отличия Вардов от телепатов. Когда-то, в молодости, это страшно занимало ее, но потом, с годами, уже познакомившись с Линганом, она перестала об этом задумываться. В конце концов, за неудобство тайных встреч Регина получила его покровительство, а девочка — подобие отца. Так или иначе, это всех устроило. Со своей стороны, Линган был благодарен Регине за то, что она смогла сохранять долгие годы тайну их отношений, может быть, отчасти понимая опасность огласки и не желая разрушать таким трудом построенное, пусть и не совсем полноценное, счастье.

Линган встал и несколько раз прошелся по кабинету, а затем вышел на веранду. С высоты сто десятого этажа Дворца Правительства перед ним ослепительно сиял Элинор, утопая в зелени и переливаясь в лучах восходящего солнца ажурными арками пешеходных мостов. Иногда он вспоминал замок Аль-Ришад, теперь совершенно нереальный, и его охватывала грусть. Много лет назад Линган приучил себя никогда не думать об этом, и все равно — сожаление о тех временах периодически посещало его. Он и Лао были единственными людьми в Элиноре, которые так никогда и не привыкнув к биороботам, до сих пор имели несколько преданных слуг. Слуги были обычными людьми, но все закрывали на это глаза, понимая, что переделать привычки, сложившиеся за почти триста пятьдесят лет жизни, все равно невозможно и проще всего не замечать этого.

Линган с беспокойством ждал Этель. Ей было тридцать четыре года, но из-за хрупкой фигурки и необыкновенно наивного детского взгляда голубовато-серых глаз она казалась совсем ребенком, что никак не соответствовало очень упорному и прямолинейному характеру. Эспер пятого поколения, Этель даже Лингана поражала своей способностью говорить правду, как бы это ни было неприятно окружающим.

Этель вошла в кабинет и мягко улыбнулась Лингану, по-отечески поцеловавшему ее в лоб. Она удобно уселась на диване, подогнув ноги и поправив задравшееся короткое изумрудно-зеленое платье. Линган разместился в глубоком своем любимом огромном кресле с высоким подголовником, отделанным старинной инкрустацией. Этель поправила светло-каштановые длинные волосы, не решаясь начать, а потом прямо посмотрела в глаза Лингану. Его взгляд никогда не пугал ее, может быть, из-за его отношений с матерью, а может быть, она просто ничего еще не боялась в своей короткой жизни.

— Вы знаете, зачем я пришла? — начала Этель, и теперь никто не назвал бы ее взгляд детским — настолько он был решительным.

— Могу узнать, если ты разрешишь забраться к себе в голову. — Линган шутил, но она строго посмотрела на него.

— Боюсь, что сейчас вам станет не до шуток. Я пришла не одна. В коридоре меня ждет подруга, Инга, просто сама она не решилась бы обратиться к вам, и я взялась ей помочь.

— Так в чем все-таки дело? — Линган сразу помрачнел. Ему показалось, что он начинает догадываться о причине ее визита.

— Она хотела просить вас об уходе из жизни, — бросила Этель.

— Во-первых, она должна для этого подать официальное прошение, а во-вторых, если ты скажешь мне ее возраст, я сразу смогу дать тебе ответ.

— Ей двадцать восемь лет.

— Этель, между нами, это совершенно исключено, чтобы Совет в таком возрасте разрешил ей уйти. Наверняка у нее просто не сложились отношения с мужчиной, и это не повод для самоубийства.

— Хорошо. Тогда она найдет другой способ. Собственно говоря, поэтому она и не хотела подавать официальное прошение — была уверена, что ей откажут и только измучат психозондированиями и коррекцией психики.

— Этель, ты взрослый человек. Неужели ты допустишь, чтобы это произошло и никак не позволишь нам вмешаться?

— Это не зависит уже от меня. — Этель пожала плечами. — Но пришла я, Линган, не только из-за этого. Вы не хотите узнать имя того мужчины?

— Зачем? — удивился Линган.

— Думаю, вам это должно быть интересно, насколько я вас знаю. Он член Высшего Совета Вардов, и, если правда то, что мне рассказала Инга, его поведение выходит за обычные рамки.

При ее словах Линган вскочил с кресла и сделал два огромных шага к Этель. Кажется, подтверждались его самые худшие опасения.

— Имя?

— Диггиррен ван Нил, — четко произнесла Этель. Линган беспокойно зашагал по кабинету. Этель молчала.

— Ты знаешь о том, что там у них произошло? — Линган остановился напротив нее.

— Кое-что, но только с ее слов, хотя и не похоже, чтобы она врала, Этель подбирала слова. — Познакомились они случайно. Недолго встречалиь, меньше месяца. Он слегка напоил ее и затащил в постель. Ей немного лет, но она достаточно опытна в таких делах, Линган. — Этель прямо смотрела на него. — И Инга не из тех женщин, которые будут переживать из-за одной ночи. Тем не менее, она твердо уверена, что подверглась насилию.

— Подожди-подожди! Она добровольно поехала к нему?

— Добровольно. — Этель кивнула. — Только он снял ей блоки силой.

— Ты уверена?

— Инга так считает.

— Это произвело на нее такое сильное впечатление?

— Да. Но еще более сильное впечатление было от того, что после этого он выгнал ее.

— Прямо после этого?

— Вот именно.

Линган сел в кресло и задумчиво посмотрел на Этель.

— К сожалению, я думаю, что твоя подруга сказала неправду.

— Как так? — Этель вскинула голову.

— У меня уже было несколько подобных жалоб на Диггиррена. Эта четвертая, и, конечно, все это начинает напоминать систему…

— Часть девушек могли и не дойти до вас, Линган.

— Я тоже так считаю. — Он кивнул. — Но дело не в этом. Я сам проводил им зондаж и коррекцию психики после этого, и квалифицированно могу сказать, что насилия не было.

— Вы уверены? — Глаза Этель расширились.

— Я один из лучших специалистов в этой области, к тому же Председатель Совета, и совсем не заинтересован в такого рода скандалах. Насилия не было, Этель. Все происходило добровольно, а вот то, что он больше не хочет с ними встречаться — это сугубо его дело, как ты понимаешь, но никак не наше. У нас нет права вмешиваться в его личную жизнь. Вот когда он придет просить согласие на брак — можем подумать.

— Если так пойдет дальше — он никогда не придет его просить и при этом покалечит огромное количество женщин. Инга говорит, Диггиррен чертовски обаятелен, когда хочет понравиться. Неужели ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что так. Меня это тоже беспокоит, но и повода требовать зондажа его психики у меня нет. В противном случае я бы настоял на этом сразу после первого обращения. Ты мне веришь?

— Я знаю вас с детства, какой вам смысл меня обманывать? — Этель задумалась. — Линган, вы можете как-нибудь ошибаться? Есть ли другой специалист, к которому можно обратиться?

— Ты меня обижаешь, девочка! — Линган вспыхнул, подумав, что вряд ли бы у кого-нибудь еще в стране хватило наглости усомниться в его квалификации, но вспомнил, что у Диггиррена была очень высокая скорость мыслепередачи, и тоже задумался. Вся эта история ему не нравилась и казалась несколько странной, только никакой зацепки не было.

— Можно еще спросить у Строггорна ван Шера. Только если у тебя и твоей подруги хватит на это смелости.

— Не думаю, что это доставит мне удовольствие, учитывая его репутацию. Он действительно такой страшный человек, как об этом говорят? — У Этель не было не малейшего желания связываться со Строггорном.

— Боюсь, то, что о нем говорят, — это еще не вся правда. С ним сложно поладить, и он будет забираться в твою голову, хочешь ты этого или нет.

— Господи, он что, такой беспринципный человек?

— Нет. Но у него такая большая скорость мыслепередачи, что обычно ему просто лень выслушивать объяснения и он предпочитает забираться в голову собеседнику.

— А блоки? — Этель была ошарашена откровенностью Лингана.

— Плевать он хотел на твои блоки. По-моему, он и мои не всегда замечает, что говорить о твоих?

— А какой-нибудь другой специалист? — с надеждой спросила Этель.

— Ты хочешь получить квалифицированную консультацию или сделать это для очистки совести?

— Как-то мне не по себе от этой идеи, — Этель задумалась. — Давайте, я поговорю с ним. Только ничего не надо сообщать Инге — она точно до полусмерти напугается.

— Как скажешь. Не была бы ты мне почти дочерью — ни за что не согласился бы на это, — сказал Линган, вставая и подходя к телекому. Он долго ждал, пока Машина найдет Строггорна, а потом просто приказал ему прийти, не объясняя причин. Больше всего Этель удивило, что тот не стал спорить и обещал приехать через десять минут. «Еще неизвестно, кто из них более страшный человек», — подумала она внутри блоков. Линган сразу же вскинул на нее свой пронзительный взгляд, и Этель осознала, что он тоже влезает частенько сквозь блоки в ее голову. Она тяжело вздохнула и для себя решила никогда больше не связываться с Советниками. Сейчас Этель пожалела, что так необдуманно согласилась помочь подруге в деле, которое показалось таким простым, а теперь запутывалось все больше и больше. Пока от этого страдала только ее голова, а Инга спокойно могла ждать результата. Этель почувствовала себя обманутой дурочкой, как будто подруга за ее счет решила справиться со своими проблемами.

Советник Строггорн вошел в кабинет Лингана, пристально вгляделся в глаза Этель, и она уловила проникновение в мозг.

— Как грубо, Советник, — возмутилась она. Это нисколько не смутило Строггорна, который уселся на свободное кресло, заложив ногу на ногу.

— Вы же знали, кого хотели видеть, девушка. Так какого черта я вам понадобился? — Строггорн поглядел на Лингана, и тот нахмурился. — Линган, а я и не знал, что у тебя есть приемная дочь, — продолжил Строггорн, заставив Лингана позеленеть от злости.

— Я тебя предупреждал, Этель!

— Кажется, я заставила вас сделать большую глупость, Линган! — Этель готова была заплакать. Она поняла, что, по своей наивности, раскрыла для Строггорна давнюю связь Лингана и своей матери.

— Поздно нервничать! — сказал Строггорн. — Между прочим, девушка, у меня там пациент на операционном столе, ждет не дождется, когда я продолжу, а вы со своей подружкой отвлекаете меня и Лингана от работы. Вообще, Линг, если хочешь, чтобы я с ней разбирался, отправь Креилу ассистента, ему одному не справиться, а здесь у тебя надолго.

Линган снова подошел к телекому и, только переговорив с Креилом и отправив ему ассистента, снова сел в кресло.

— Тяжелый ты человек, Строггорн.

— Неужели ты только что это узнал? Ладно, к делу. Так что там накуролесил Диггиррен?

Этель пришлось повторить свой рассказ. Строггорн внимательно слушал, не перебивая, потом покачал головой.

— Сдается мне, ваша подруга просто использовала вас в своих целях. Умирать она не собирается, но можете передать ей: если хочет, я ей помогу, после зондажа конечно. Нельзя же в самом деле допустить, чтобы мы убили ее из-за мимолетного каприза и желания таким образом отомстить Дигу. Что он насиловал ее — не верю. Вообще, чего она хотела? Пьяная, пошла к нему. Конечно, он не пьянеет и больше притворялся — в этом вы правы, но в остальном… Тем более не верю, чтобы он применил силу — от этого телепату нет никакого удовольствия, к вашему сведению. Поверьте моему личному опыту, он у меня в таких делах более чем достаточный. — Строггорн остановился, заметив, как вспыхнула Этель. — А что вы так смущаетесь? Вы же сами так любите говорить людям правду? Другим часто это бывает неприятно. Не задумывались, девушка, об этом?

— С вами невозможно говорить, Советник. Это даже хуже, чем если бы вы просто меня раздели.

— В моей жизни я видел такое количество голых женщин, что это давно не производит на меня никакого впечатления.

— Ты не преувеличиваешь, Строггорн? — вдруг рассмеялся Линган.

— Преувеличиваю. За одним, милая девушка, исключением, но это совсем не относится к вашему делу, — вполне серьезно добавил Строггорн. — Еще ко мне вопросы есть?

— Есть. У меня, — сказал Линган. — Собственно говоря, мне это не нравится, Строггорн. Дело в том, что эта Инга — уже четвертая из тех, кто попал ко мне с подобной просьбой после общения с Диггирреном.

— А вот это уже плохо. — Наконец Строггорн стал серьезным. — Ты зондировал предыдущих трех?

— Да, и пришлось вносить изменения в психику. Мне не хотелось впутывать Совет в это дело, но сейчас что-то нужно решать. Как ты понимаешь, все было добровольно.

— Надо думать! Иначе ты бы уже просил меня помочь зондировать Дига.

— У меня все-таки есть сомнения. — Линган прямо смотрел в глаза Строггорну. — Скажи честно. Если бы ты захотел обмануть меня и применил насилие такого рода к девушке… Представь: сначала ты вынуждаешь ее снять блоки, потом, когда ее мозг доступен… Можно ли извратить воспоминания таким образом, чтобы это не всплыло во время психозондажа?

Строггорн долго молчал, проигрывая ситуацию в мозгу. Почему-то от этого Этель стало страшно.

— Скажу сразу, что никогда не делал ничего подобного, — начал Строггорн. — Ты знаешь, я был специалистом в другого рода насилии, но, думаю, если бы я задался такой целью, во всяком случае, это было бы не исключено.

— По крайней мере, честно. — Линган был серьезен, сразу почувствовав, что шутки кончились. — Что можно предпринять, как ты думаешь?

— У нас нет оснований подвергнуть его зондажу и, боюсь, что уже не будет. Если наши подозрения верны, он позаботится об этом. Все это очень опасно. Чем большее время он остается безнаказанным, тем больше у него развязываются руки. Это подобно скатыванию в пропасть. К тому же, его мотивы мне совершенно непонятны: чего он добивается и зачем это делает? — Строггорн ни на кого не смотрел. — Ладно. Мне больно это говорить. — Посмотрел он на Этель, — но очевидно, придется провести эксперимент. После этого я уберу у твоей подруги все негативные воспоминания, а там будем решать, что делать дальше. Линган, прикажи готовить большой операционный зал, а ты, Этель, зови свою подругу. Ее уже трясет от ожидания нашего приговора.

Хрупкая девушка с темными волосами нерешительно вошла в кабинет Лингана. Она выглядела измученной и сильно испуганной. Строггорну стало жаль ее, но он переборол себя.

— Садитесь, — сказал он. — Меня зовут Советник Строггорн ван Шер. Я буду проводить вам психозондаж и, возможно, психооперацию. — Он увидел слезы в ее глазах и мозгу и остановился, ожидая, пока она справится с собой.

— Может быть, дать ей успокоительное? — быстро и недоступно для девушек спросил Линган.

— Нельзя, Линг. Только мне жаль, что она так неудачно выбрала партнера и должна теперь страдать из-за этого. Однако сколько я живу на Земле, ситуация все время повторяется. Большая часть страданий здесь из-за неверного выбора. — Строггорн встал. — Вы, конечно, понимаете, Инга, что после обращения в Совет с просьбой помочь вам умереть, по закону, вы обязаны пройти психиатрическое обследование? Независимо от вашего согласия мы все равно будем обязаны оказать вам медицинскую помощь, будет ли это добровольно или насильно — не имеет значения. Поверьте моему опыту, вы выйдете из этого здания без боли, которая вас так измучила, и без всякого желания умирать. Не надо думать о нас, Вардах, плохо.

Уже выходя, он пропустил девушек вперед. Они шли по коридорам Дворца Правительства, и у Лингана возникло чувство, что он ведет Ингу на казнь. У него редко бывали приступы сентиментальности, но в этот раз ситуация показалась ему слишком мрачной. Этель осталась ждать возле двери операционного зала.

Инга вошла в зал и нерешительно остановилась: ее неприятно поразило количество незнакомой аппаратуры. Строггорн показал ей на пси-кресло.

— Садитесь, девушка, — сказал он. — Если у вас все пси-входы на руках, можете просто раздеться до пояса.

Инга послушно выполнила, хотя ее трясло от страха. Строггорн сел в кресло напротив. Он внимательно посмотрел на девушку, оценивая, удастся ли ее уговорить на эксперимент.

— Инга, прежде, чем мы начнем: вы не согласились бы нам помочь? У нас небольшие проблемы с Диггирреном, как вы знаете. Вы, по всей видимости, не единственная пострадавшая. Но у нас ничего нет против него: мы не знаем мотивов, нет оснований для принудительного зондажа и, главное, мы не смогли поняли, как он это делает. Вы хотите доказать, что было насилие, или вы пожалеете его? Могут быть и другие жертвы, и хотелось бы как-то попытаться остановить его. — Строггорн пристально смотрел на нее, и Линган понял, что она не сможет отказаться. Строггорн заставлял Ингу согласиться, внешне, казалось, незаметно, так мягко он воздействовал на ее мозг.

— Я согласна. — Она покорно посмотрела на него.

Линган так и не понял, что собирался делать Строггорн.

— Линган, я хочу смоделировать псевдореальность с Дигом, а ты следи все время за девушкой. Мы попытаемся потом сопоставить наши с тобой впечатления, и, может быть, тогда нам удастся понять, было насилие или нет. В явной форме мы ничего не поймем. Ты уже работал с девушками до Инги, и раз ничего не нашел, теперь, после стольких экспериментов Дига, нам тем более ничего не найти. Еще, нужно проследить, нет ли разрыва в воспоминаниях — ему же нужно было время на то, чтобы успеть все это проделать.

Строггорн вошел в мозг девушки, сразу перемещаясь в зоны памяти. События, которые он искал, происходили совсем недавно и оставили сильный след в ее памяти. Теперь он собирался активизировать их. По отношению к девушке это было излишней жестокостью. Если Строггорн хотел ей помочь и избавить от стресса, нужно было делать обратное — дать наркоз и постараться смягчить воспоминания, но ему нужно было узнать правду и приходилось максимально обострять их.

Под потоком пси-энергии разгорался коридор памяти. Строггорн увидел Диггиррена, входящего вместе с Ингой в свою квартиру. Он поддерживал ее под руку, и стало ясно, что она была куда более пьяна, чем ей хотелось бы представить. Инга с трудом держалась на ногах и воспринимала Диггиррена неотчетливо. Во всяком случае, Строггорну стало ясно, что ее поили умышленно. Диг, будучи Вардом, вообще не мог опьянеть, и не было никакой необходимости девушку накачивать до такой степени. Строггорн проследил, как Диггиррен ввел ее в спальню. В таком состоянии она не могла, да и не пыталась сопротивляться. Воспоминания все время расплывались, становясь нечеткими, и Строггорн подумал, что Диггиррен не зря поил девушку. Сейчас это чертовски затрудняло зондаж. Несмотря на значительную стимуляцию зон памяти — вряд ли Инга в реальности смогла бы вспомнить такие подробности понять, что с ней делал Диггиррен, было крайне сложно. Строггорн вдруг понял, что она уже раздета, но он нигде в ее воспоминаниях не видел, чтобы ее раздевали, или как Инга это делала сама. Очевиден был полный провал или сознательное уничтожение участка памяти. Но опять-таки, учитывая невменяемое состояние Инги, никак нельзя было понять — было ли это следствием действия алкоголя или Диггиррен стер этот участок сознательно. Строго формально, она не оказывала ему никакого сопротивления и нельзя было говорить о каком-либо насилии. Дальше воспоминания были более последовательны, но Строггорна удивило, что Диг не удосужился потратить время на элементарное возбуждение девушки, хотя, с другой стороны, нужно ли это было в ее состоянии? Понятна стала растерянность Лингана, проводившего подобный зондаж уже несколько раз. Черт его знает, что происходило в этой спальне! Первый раз Строггорн столкнулся с ситуацией, когда психозондаж не давал четкого и однозначного ответа на вопрос, что произошло. Он все ждал момента, когда девушка снимет блоки, но опять был небольшой провал — и они уже были сняты. Во всяком случае Строггорн мог бы поклясться, что Диггиррен не просил Ингу об этом. В ее мозгу застыла боль, но воспоминания о насилии не было, а Строггорн все пытался из ее смутного восприятия уяснить, снял ли Диг и свои блоки. Его образ был смазанным и все время ускользал, хотя именно сейчас он должен бы был восприниматься четко. Опять из-за состояния Инги нельзя было определить — это следствие алкоголя или воздействия на ее психику. Неожиданно все закончилось, Диг встал. Строггорна несказанно удивило, что восприятие событий сразу стало совершенно отчетливым, словно она вмиг протрезвела. Дальше не произошло ничего неожиданного. Диггиррен помог ей одеться — Инга с трудом понимала, зачем он это делает, но все помнила последовательно и четко, а затем сославшись на усталость, вызвал для нее такси и выпроводил ее.

Строггорн вышел из мозга Инги. Девушка сразу заплакала. Во время зондажа ей это не удалось, а теперь произошла разрядка. Для нее вся эта ситуация повторилась и теперь даже более отчетливо, чем в реальности. Ему было искренне ее жаль, но другого пути выяснить правду не было.

— Что скажешь? — Линган не выдержал и задал вопрос на большой, недоступной для Инги, скорости.

— Пока не знаю. Это очень жестоко, но я собираюсь повторить еще раз и воспользоваться для этого помощью Машины. Позови Этель. Пусть она поможет Инге раздеться и уложит на операционный стол — мне бы не хотелось делать это самому, с нее и так достаточно.

Строггорн ждал, пока Этель поможет Инге, и только когда она ушла, разделся и сел в пси-кресло. Оно сразу откинулось, принимая форму его тела, и протянуло щупальца к пси-входам.

Теперь Строггорн повторил ситуацию еще раз. Он хорошо запомнил места провалов памяти — первый раз, когда Диггиррен раздевал Ингу, и второй перед тем, как она сняла блоки. Максимально увеличив подачу энергии, ему, смутно, наконец удалось увидеть, как ее раздевали. Можно было сказать, что Диггиррен просто жестоко содрал с нее одежду. Однако даже при такой сильной стимуляции памяти, второй момент не удалось прояснить до конца, хотя Строггорн и смог понять последовательность действий. Что-то в этой ситуации напоминало ему, но понять где и когда сталкивался он с чем-то похожим, Строггорн не смог. Он снова отключился и посмотрел на Лингана.

— Во-первых, дай ей наркоз, думаю, с нее вполне достаточно. Дальше буду ее оперировать и убирать последствия этого безобразия. Так что пусть спит.

— Что-нибудь прояснил? — спросил Линган. Ему было бы жаль так мучить девушку без результата.

— Конечно, трудно сказать определенно. Во всяком случае, нам не доказать насилие — его формально не было, но, сдается мне, было вмешательство в психику, и, может быть, даже в грубой форме. Она была слишком пьяна, или ей помогли быть такой — ты же знаешь, можно получить эффект, аналогичный опьянению, прямым вмешательством в мозг, но в любом случае это не позволяет ее нормально прозондировать. Самый нужный момент не активизируется — там очевидный провал памяти.

— Но как ты считаешь?

— Было психическое насилие, — уверенно сказал Строггорн. — И очень профессиональное.

— Почему ты так считаешь?

— Несколько причин. Во-первых, Инга внутренне убеждена в этом, а в воспоминаниях это никак не отражено. И она же не сумасшедшая, прекрасно это понимает, но все равно стоит на своем. Во-вторых, эти провалы — это странно, почему они в самых нужных местах и даже при такой бешеной подаче энергии не активизируются? И в-третьих, она сразу после полового акта протрезвела. Как это вообще может быть? Ну, хорошо. Она пережила нервное потрясение, но все равно это не могло произойти за несколько секунд. Я думаю, Дигу нужно было выпроводить ее, и он снял дополнительное воздействие.

— Строггорн, — тихо спросил Линган. — Ты не понял, зачем он это делает?

— Я же не его зондировал, а Ингу. Понятия не имею. Но одно могу сказать точно — блоки он не снимал и, подозреваю, от всего этого получил минимальное удовольствие. Ну, а если при этом он оказывал психическое воздействие, да еще такого рода — тут об удовольствии не может идти никакой речи. Это чистой воды психооперация. Кроме разочарования, для него ничем это не могло кончится.

— Ты думаешь, поэтому он ее выгнал?

— А что еще можно было от нее получить? — вопросом на вопрос ответил Строггорн. — Не пойму я только одного. Для всего этого можно ведь просто привести женщину домой и неплохо и приятно для обоих провести время.

— Может быть, он добивался снятия блоков? Ты же не попросишь малознакомую женщину об этом? С какой это стати она должна тебе до такой степени доверять? — Линган помолчал. — А вообще, тебе это ничего не напоминает?

— Что ты имеешь в виду? — Строггорн нахмурился.

— Насильственное снятие блоков у малознакомой женщины? — сказал Линган и увидел, как Строггорн побледнел. — Вспомнил? Диггиррен ведь был какое-то время оператором, когда лечили Аоллу, а использовали воспоминания о ваших с ней отношениях, да еще в тот самый раз. Что ты там говорил о насилии?

— Господи! Ему было тогда всего шестнадцать лет! — вспомнил Строггорн. — Он еще приходил у меня просить прощения тогда за то, что увидел.

— А что Диг увидел?

— Я же не стал уточнять — чувствовал себя плохо. Просто сказал, чтобы он не переживал по этому поводу, и я на него не сержусь.

— Боюсь, что мы проглядели у него психотравму, Строггорн. Вот теперь полезли последствия. Из того, что Диггиррен видел, у него теперь весьма превратное представление об отношениях между мужчиной и женщиной. Например, он вполне может считать, что если силой снять блоки, это никак не помешает, а в его понимании — даже может помочь, завоевать женщину. Неплохое объяснение.

— Ты утрируешь, Линган. Тебе отлично известно, что у меня с Аоллой все было не так просто, да и, строго говоря, насилия не было. Да, я заставил ее лечь в постель со мной. — Строггорн снова поморщился. Даже в страшном сне он не хотел бы вести этот разговор с Линганом. — Только я бы никогда не стал насильно снимать блоки, мог только попросить об этом, и она делала это сама, по своему желанию.

— Насколько я помню, ты вынудил Аоллу снять их, хотя действительно, в строгом смысле, психического насилия не было — ты не вмешивался физически в работу ее мозга, зато, конечно, было психологическое насилие. Ты просто обманул и переиграл ее. А она устала и уступила тебе. Так ведь? Ты ведь не сомневаешься в том, что если бы позволил себе еще и психическое насилие, я бы лично убил тебя? — Линган смотрел жестко, его черные глаза сверкали.

— Может быть, не будем копаться в прошлом? — Строггорн постарался сказать это спокойно, хотя внутри у него все кипело. Линган в свое время зондировал и Аоллу, и его самого, и теперь беззастенчиво пользовался полученной информацией.

— Какое же это прошлое? — Линган показал на давно спящую под наркозом Ингу. — Тут уже сплошное будущее с непредсказуемым результатом. Хорошо, вдруг согласился он со Строггорном. — Давай, займись девушкой, я тебе поассистирую. У нее очень серьезно?

— После двойного зондирования стало серьезно. Потом заберу ее к себе в клинику. Нужно будет несколько дней понаблюдать за ней, а то еще что-нибудь придумает, будем потом себя грызть всю оставшуюся жизнь, а она у нас, как ты знаешь, еще долгая. — Строггорн приступил к операции, на этот раз максимально смягчая и блокируя воспоминания.

Он закончил работу через несколько часов. Этель удивлялась, не представляя, что можно делать со здоровым человеком столько времени. Два биоробота прошли в операционную и через несколько минут вывезли Ингу на носилках. Ее лицо было спокойно и безмятежно, она крепко спала.

Этель вошла в операционную — Строггорн уже оделся. Линган вопросительно посмотрел на нее.

— Ты еще здесь? — удивился он.

— Конечно. Я же хочу знать, что там было и как теперь Инга.

— Зачем? С ней все будет хорошо. Какое тебе теперь до этого дело? Линган строго посмотрел на нее. У него, всегда чувствующего Этель как свою дочь, теперь было только одно желание: чтобы она держалась от Диггиррена подальше. Хорошо зная Этель, он больше всего боялся, что она не остановится на этом и попытается как-то рассчитаться с ним.

— Что вы собираетесь делать с Диггирреном? — спросила Этель.

— Пока ничего. — Линган старался не смотреть на нее.

— Как это ничего?

— Мы не смогли найти доказательств насилия, Этель. У нас одни сплошные предположения. А это не повод для принудительного психозондажа.

— Значит, вы и дальше будете позволять ему издеваться над женщинами? ошеломленно спросила Этель.

— Постарайся предупредить своих подруг. И я убедительно прошу тебя, держись сама от него подальше. Мне так будет куда спокойнее за тебя, да и мать надо бы пожалеть, — попросил ее Линган.

— Этель никого не сможет предупредить, — вмешался Строггорн. — Он пользуется разными именами, когда выходит в город. В лицо его почти никто не знает: он, так же, как и я, носит маску и может изменять свой пси-образ, если хочет. Короче, когда женщина поймет, кто Диггиррен на самом деле — она уже свяжется с ним, а потом, обычно, женщины не склонны доверять в таких вопросах советам подруги. Плохая репутация для них — это самое притягательное, что только можно придумать.

— Как вы плохо относитесь к женщинам, Советник! — возмутилась Этель. Откуда вы это можете все так хорошо знать о нас?

— Я зондировал их тысячами, к тому же, у меня богатый личный опыт, пояснил Строггорн. — Более чем достаточно, чтобы хорошо изучить вас.

— Линган! Как вы его только терпите в Совете?.. Значит, вы решили ничего не делать, — подвела итог Этель. — Может быть, объясните хотя бы, зачем он это делает?

— Нет, Этель. Мы не можем тебе этого объяснить, потому что это касается личной жизни одного из Советников, — сказал Линган. — Причина, по всей видимости, кроется в далеком прошлом, когда Диг, однажды случайно стал свидетелем того, чего лучше бы он никогда не видел. Больше я тебе ничего не имею права сказать.

— Хорошо, — покорно сказала Этель, но Строггорн одним прыжком оказался с ней рядом, приподнял рукой ее подбородок и пристально посмотрел в глаза. Этель почувствовала, как спираль ввинтилась ей в мозг, и вскрикнула от неожиданности и боли.

— Строггорн! — предостерегающе крикнул Линган, мгновенно оказавшись рядом с ними, но тот уже отпустил Этель и, продолжая глядеть ей в глаза, сказал:

— Даже не думай никогда об этом, девочка! С твоей скоростью мыслепередачи Диггиррен разделается с тобой за несколько минут, а если еще и поймет, что ты разговаривала с нами, для тебя последствия просто будут непредсказуемы!

— Этель! — Линган уже все понял, но это только добавило ему беспокойства. — Пообещай мне, что ты не будешь связываться с Дигом!

— Я не могу обещать этого. — Она опустила глаза и ни на кого не глядела.

— Я же сказал. — Строггорн вернулся на свое место. — Плохая репутация только добавляет мужчине привлекательность в глазах женщины. Можете полюбоваться на Этель — очередная жертва этого правила.

Какое-то время все молчали. Этель по-прежнему стояла посреди операционного зала, начиная понимать, что, возможно, взваливает непосильную для себя задачу, но у нее был невероятно упрямый характер и трудности обычно только раззадоривали ее.

— Она не передумает. — Строггорн смотрел на Лингана. — Ну что, будем ей помогать? Иначе у нее нет никаких шансов.

— Давай. — Линган устало махнул рукой. — Только без меня, я ей все-таки почти отец. Не хватает еще консультаций по таким вопросам.

— Раздевайся и ложись на операционный стол, Этель, — приказал Строггорн.

— Что вы хотите со мной делать?

— Поставить тебе дополнительные блоки. С твоей защитой — я еще побеседую с эспером, который поставил тебе это безобразие, — можешь не мечтать справиться.

Этель послушно легла на операционный стол. Под наркозом она не чувствовала, как Строггорн перекраивал ей защитные блоки, сделав их несъемными. Сама, без посторонней помощи, Этель никогда не смогла бы снять их, потому что они были крепко-накрепко впаяны в мозг. Строггорн предупредил ее об этом перед операцией, но она заметила, что ей все равно.

— Знаешь, Линган, — сказал Строггорн. Он уже закончил работу, и теперь Этель просто спала. — У тебя замечательная приемная дочь. Очень смелая, просто отчаянная, а с виду этого никак не скажешь — такое хрупкое создание. Мне она напомнила характером одну женщину, не знаешь кого?

— Знаю, Аоллу. Я давно заметил это. — Линган вздохнул. — Если мы испортим ей жизнь, Строггорн, боюсь, мне этого себе не простить.

* * *

Перезвон телекома отвлек Строггорна от расчета. Была ночь, и его удивило, что кто-то беспокоит так поздно. Уже давно оправившись от психотравмы, он теперь снова мало спал, но все-таки уже не раз в несколько лет. На экране возникла Этель. С момента их последней встречи прошло несколько месяцев, и Строггорн уже решил, что она давно отказалась от своей затеи сразиться с Диггирреном. Этель была бледна и тяжело дышала, что сразу не понравилось Строггорну.

— Советник! — Она увидела его на экране и заговорила. — Я лечу к вам, если вы не возражаете. Мне кажется, у меня психотравма. Встретьте меня на площадке. Через пять минут я буду у вас. — Экран отключился.

Поднявшись на воздушную площадку, Строггорн с беспокойством увидел, как почти одновременно приземлилась машина скорой помощи и такси. Опередив врача, он рванулся к такси. Дверь раскрылась, Этель сидела в кресле без сознания, аварийный браслет был совершенно красным. Строггорн отключил вызов скорой, поняв, что машина прилетела за Этель.

— Я — Советник Строггорн ван Шер. Эта девушка летела ко мне, и, если вы не возражаете, я заберу ее к себе.

— Хорошо. Но ей нужна помощь. — Нерешительно помялся врач.

— Вы думаете, я этого не вижу? — Строггорн просверлил врача взглядом, и тот поспешно пошел к машине.

Строггорн внес Этель прямо в операционную и начал обследование. Те блоки, которые он впаял ей в мозг, были сорваны начисто. Его удивило, как у нее хватило сил добраться до такси с такой серьезной травмой. Решив делать операцию во Дворце Правительства, Строггорн связался с Линганом.

Когда он внес завернутую в одеяло Этель в операционный зал, Линган только грустно посмотрел на них.

— Не знаешь, что там стряслось?

— Она была уже без сознания, когда прилетела ко мне, — объяснил Строггорн. — Зато, кажется, теперь у нас будут основания для принудительного зондажа Дига. Он же не знал, что свои блоки она вообще сама не может снять.

Строггорн подключился к Машине, и Этель минут через пятнадцать пришла в себя, не сразу сообразив, где находится.

— Строггорн, — позвала она.

— Очнулась? — Он сразу вышел из ее мозга.

— Мне можно встать?

— Ты не сможешь, у тебя должна кружиться голова. Сейчас я зайду к тебе. Линган, ты принеси мне халат из душа, не годится разгуливать перед ней голым. — Он набросил халат и вошел под купол. Строггорн выдвинул стул и, накрыв Этель простыней, сел рядом с ней.

— Так, девочка. Ты решишься рассказать, что там у тебя с Дигом произошло? Если расскажешь, мне не придется тебя два раза мучить, чтобы сделать запись. Кажется, теперь у нас есть все основания обвинить его в психическом насилии.

— А что нужно рассказать? — У Этель очень болела голова и трудно было говорить.

— Все, поподробнее.

— Я думаю, как я ему морочу уже больше двух месяцев голову, вам неинтересно?

— Нет. Мне интересно, что было в спальне.

— Всегда знала, что вас занимают только интимные подробности. — Этель прикрыла глаза. — Интересно, как вас после всего этого еще могут интересовать женщины?

— Линган, тебя женщины еще интересуют? — громко спросил Строггорн, и до них донесся смех Лингана. — Твоего приемного отца еще интересуют, а я его на двести лет моложе. Так кто кого будет допрашивать: ты нас или мы тебя?

— Ладно. — Этель с трудом открыла глаза. — Мы вошли в дом…

— Ты пила?

— Очень мало.

— А мне показалось — очень много.

— Вы уже меня зондировали? Тогда зачем рассказывать?

— Я не успел. Ты слишком рано очнулась, — пояснил Строггорн.

— Какая глупость с моей стороны! Хорошо. — Она попыталась сосредоточиться. Этель вспомнила и почувствовала, как слезы перехватили горло. — Советник. — Она облизала губы, — вы можете на меня сердиться, но я не смогу вам ничего рассказать, у меня не хватит на это смелости.

— Я это уже понял. Тогда расскажи хотя бы, как тебе удалось уйти от него. Меня это тоже интересует.

— Это можно. Когда он сорвал блоки, честно говоря, я этого и не поняла даже. Мне кажется, перед этим я на секунду потеряла сознание, а потом была такая сильная боль, что я сразу очнулась.

— От боли? По меньшей мере странно. Я думаю, он понял, что что-то не так, как он рассчитывал, испугался и потерял контроль над тобой.

— Не знаю, может быть. Потом меня сильно затошнило, и ему пришлось меня отпустить — Диг же видел, что я его не обманываю. Ушла в ванную. Долго рвало, потом приняла душ — быстро, все равно мне было плохо. Сказала, что, наверное, отравилась и попросила вызвать такси. Он вызвал, и я тут же ушла на площадку. Все. Можно в туалет? — Она попыталась сесть, но ей стало еще хуже.

— Так сильно тошнит? — Строггорн помог ей встать и, поддерживая, провел до двери туалета. — Тебе помочь? — Он сильно подозревал, что не стоит отпускать Этель одну, но она решительно отказалась. Из туалета раздался грохот, Строггорн ворвался туда и увидел Этель на полу. Она разбила себе ногу. Строггорн затащил ее под холодный душ, что немного привело ее в чувство.

— Помочь? — Линган просунулся в дверь.

— Линган, ты-то хотя бы уйди! — простонала Этель.

— Принеси пару простыней и сухой халат для меня, — попросил Строггорн. Линган увидел, что душ, по всей видимости, ему пришлось принять вместе с Этель — она не держалась на ногах и теперь Строггорн был весь мокрый.

— Какая сумасшедшая ночь. — Строггорн снова подключался к пси-креслу. Он сразу дал Этель наркоз, чтобы больше не мучить ее. — У кого она теперь будет жить? Диг ни за что не оставит ее в покое, а мы с тобой, кажется, нашли себе кучу работы. Всегда удивляюсь, как самые крупные неприятности начинаются с каких-то мелочей.

— Нужно поговорить с Лао. У него Диг не будет ее искать, на это ему фантазии не хватит, а дома ей делать нечего — в этом ты прав.

— Теперь, если ты хочешь это продолжать, нужно очень серьезно заняться Этель. На сей раз по полной программе. Сначала нужна операция — необходимо увеличить у нее скорость мыслепередачи, — и специальные занятия по блокированию от пси-удара. Сейчас мы все заняты, и придется заниматься с ней по очереди. Мне не нравится во всей этой истории одна вещь. Очевидно, она увлеклась Диггирреном, а на то, чтобы он влюбился, совсем не похоже. Может, лучше уложим его на принудительный зондаж, чем рисковать Этель? Основания теперь есть.

— Я уже думал об этом, Строггорн. Только после того, что он вытворял, Диг ни за что не даст это сделать добровольно, а силой — сам понимаешь, мы снесем ему полголовы с непредсказуемыми последствиями. Разве мы для того его вырастили, чтобы теперь отправить в сумасшедший дом?

— Наверное, ты прав. Все равно мне ее очень жалко. Мне сразу оперировать ее для увеличения скорости мыслепередачи или в другой раз?

— Оперируй. Зачем ее мучить дважды? Болеть ей теперь долго, что так, что этак.

— Линган, это ведь нужно резать дополнительные нервные ходы, понимаешь?

— Можно подумать, я никогда этого не делал сам!

— Мда. Все-таки чувствуется, что она тебе не родная дочь.

— Можно дать тебе по морде? — спокойно спросил Линган. — Очень хочется.

— А кто Этель потом будет оперировать? — спросил Строггорн.

* * *

Этель очнулась спустя много часов, удивленно смотря на Строггорна — он был без маски, и она подумала, что редко можно встретить такого красивого мужчину. Он мысленно улыбнулся ей.

— Имей в виду, я абсолютно не свободен, — сказал он.

— Что-то не припомню, чтобы у вас была жена.

— Тем не менее, это правда.

— Жаль. — Этель, как всегда, подшучивала.

— Я хотел сказать, что тебе придется теперь жить у Лао. Хотя бы какое-то время.

— Лао ван Михаэль? А он существует в реальности? Никогда его не видела, даже в маске. — Она вдруг восприняла совершенно удивительный мыслеобраз: мужчина, весь в белом, в клубящемся облаке, и замолчала. Лао стоял в проеме купола. Стройный, мускулистый мужчина довольно высокого роста с длинными, до плеч, светлыми волосами и в самой обычной одежде. На вид она дала бы ему лет сорок, но в Аль-Ришаде все знали, что он был самым старым человеком на Земле.

— Не побоишься жить у меня? — Лао мягко улыбнулся. — Я никого еще не съел в своей жизни и даже не замучил до смерти. Честное слово. У меня ты будешь в безопасности. Я довольно много времени провожу дома, присмотрю за тобой, поучу блокироваться. Подружимся?

Этель никак не могла поверить, что Лао — Вард, так он был не похож на них. От этого человека веяло покоем и безопасностью, и она сразу же согласилась жить у него.

Диггиррен разыскивал Этель повсюду. Она так загадочно исчезла после их встречи, словно растворилась. Никто не знал, где она, и на работе тоже никто ничего не знал о ней, кроме того, что Этель в отпуске. Много раз он приходил к ней домой, но там давно никто не жил, квартира стояла пустая, дожидаясь неизвестно где пропадающей хозяйки. Забеспокоившись, Диггиррен проверил клиники, но она не поступала туда. Это становилось просто невероятным. Получалось, Этель действительно исчезла. Какое-то время он со страхом ждал вызова в Совет, боясь, что она обратиться за помощью к врачу и откроется примененное насилие, но шли дни, его по-прежнему никто не беспокоил, и Этель нигде не появлялась.

Через три месяца непрерывных поисков и ожидания Диггиррен решился позвонить ее матери. Регина спокойно выслушала его, сказав, что с дочерью все в порядке и он может о ней не беспокоиться, но дать адрес Этель категорически отказалась. Тогда Диггиррен решил, что она завела постоянного мужчину и живет у него. Эта мысль причинила удивившую его боль. До этого он считал, что найти Этель необходимо, чтобы обеспечить себе алиби, но теперь с трудом осознал, как все непросто.

Диггиррен никогда не любил. Пережив еще в шестнадцать лет сильное потрясение, сразу во время операции на мозге Аоллы Вандерлит погрузившись в сексуальные отношения взрослых людей, он так никогда и не смог справиться с желанием испытать подобные чувства, но уже в реальности. Сначала все казалось очень простым, но чем больше Диггиррен встречался с женщинами, тем больше человеческие чувства разочаровывали его. Он начал проводить различные эксперименты, порой жестокие, но с каждой следующей женщиной, казалось, становилось еще хуже и еще менее интересно. Много раз Диггиррен жалел о том, что тогда узнал, как это иногда (теперь он стал понимать, очень редко) бывают такие сильные чувства, и это еще усилило его тщательно скрытую ревность к Строггорну. Иногда, во сне, он видел Аоллу. Диггиррен встречался с ней всего несколько раз, но она скованно чувствовала себя с ним, старалась максимально сократить это вынужденное общение и разговаривала с ним только из вежливости. Это как-то довело его до бешенства и больше он не искал с ней встреч.

Шли дни, и хотя Диггиррен понимал, что рано или поздно встретит Этель, ожидание становилось все более мучительным, а теперь уже почти полная уверенность в том, что она нашла себе мужчину, вызывала необъяснимую, учитывая маленькую длительность их знакомства, ревность.

Ежегодный бал-маскарад у Лингана, одно из немногих развлечений в Аль-Ришаде, как всегда собрал огромное количество народа. Обычно все Советники, изменив пси-образ, бывали там, пользуясь возможностью скрыть лицо маской и по-настоящему развлечься. Только Линган оставлял все как есть. При его двухметровой фигуре и могучем сложении прятаться было просто бессмысленно, поэтому он играл роль радушного хозяина.

Прослушивая зал, Диггиррен с удивлением почувствовал присутствие Этель. Ему показалось, что ее телепатема, вызывавшая у него почему-то терпкий вкус во рту, стала значительно сильнее. Диггиррен стал разыскивать ее и наконец заметил за столиком в самом углу с мужчиной, которого он не узнал. Этель смеясь встала и повернулась к своему другу. Диггиррен почувствовал, как от ее смеха все сжалось у него внутри и кровь бросилась в голову. Она была в ослепительном золотистом вечернем платье до пола с сильным декольте, без рукавов, но с маленькими кусочками ткани на руках, словно крылышками, и стояла к Диггиррену почти голой спиной. Ее каштановые волосы были уложены в высокую асимметричную прическу с золотистой заколкой в тон платью, оголявшей стройную шею. Этель повернулась лицом к залу — полумаска скрывала ее глаза, которые только слегка поблескивали в прорезях, и улыбнулась, слегка наклонившись к своему спутнику. Прядь волос спустилась мимо уха вниз, задев за длинную сережку.

Диггиррен стоял довольно далеко, стараясь не привлекать к себе внимания, и поэтому никак не мог узнать спутника Этель. Этот мужчина, которого он, казалось, никогда не встречал, начинал все больше волновать его. Спутник Этель встал, приглашая ее на танец, и Диггиррен сразу оценил, что мужчина красив, хотя лицо его также было скрыто полумаской. Изумрудный камзол удивительно сочетался с золотистым платьем Этель, большая шляпа с широкими полями закрывала его волосы, а высокие, тоже зеленые, сапоги подчеркивали стройность ног. Диггиррен удивился, что не может узнать пси-образ этого человека, очевидно, эспера, поскольку тот разговаривал с Этель на высокой скорости. Диггиррен прокрался поближе, пригласив какую-то женщину на танец, чтобы иметь возможность незаметно наблюдать за Этель. Ее спутник нежно обнимал ее, положив одну руку на почти обнаженную талию, а другую — на голое плечо. Диггиррену никак не удавалось приблизиться настолько, чтобы уловить их разговор, но когда наконец он смог это сделать, мыслеголос мужчины показался ему невероятно знакомым, только не сразу поверилось в то, что увидел. У Диггиррена потемнело в глазах. Мужчина наклонился к Этель, нежно целуя ее руку, и она мелодично засмеялась. «Спасибо, Строггорн, ты невероятно галантен сегодня». — Диггиррен наконец расслышал мысли Этель. «Разве бывает по-другому, моя прелесть?»

Только теперь, когда Этель назвала мужчину по имени, Диггиррен поверил в то, что видел, и застыл посреди танца. Партнерша изумленно уставилась на него, все повторяя: «Что случилось?», только он не слышал ее. Мир закружился перед глазами, Диггиррен с трудом дошел до стула, все ища взглядом эту прекрасную пару, приковывавшую всеобщее внимание. Только теперь он понял, что никто не мог узнать Строггорна, изменившего свой пси-образ. Женщина в золотом платье плавно скользила в танце, а мужчина в изумрудном камзоле нежно обнимал ее. Эта картина, навсегда оставшись в памяти Диггиррена, даже много лет спустя, по ночам, в снах будет мучить его, но сейчас он понял только, что какое-то совершенно незнакомое чувство поселилось в нем и, смешавшись с дикой ревностью к Строггорну, причинило чудовищную боль. Диггиррен не мог напиться — алкоголь не действовал на него — и не мог уйти — это тоже оказалось выше его сил. Он так и просидел до конца бала, не в силах отвести взгляд от Этель и Строггорна, и все больше убеждаясь, что это у него, безусловно, у него жила она столько месяцев, никому не показываясь на глаза и забросив работу. И значит, не было никакой надежды отбить ее. Диггиррен хорошо представлял возможности Строггорна и с ужасом в душе осознал, что если Этель полюбила — это не оставляло никаких шансов даже в отдаленном будущем завоевать ее сердце. Только глубокой ночью, когда Строггорн и Этель, тесно обнявшись, покинули бал, он смог заставить себя подняться со стула и поехать домой.

Его душа разрывалась на части. Диггиррен метался по квартире, не в силах успокоиться и уснуть. В конце концов, совершенно измучившись, он позвонил Креилу, подняв того с постели, и попросил разрешения приехать к нему за обезболиванием. Креил не спрашивал его ни о чем и только удивился очень большой дозировке, которую пришлось применить, чтобы хоть как-то ослабить боль Диггиррена.

— У тебя нет психотравмы? — уточнил он.

— Нет, я все прекрасно помню, но дорого бы дал, чтобы забыть. Только не получится, боюсь, что теперь уже никогда, — спокойно сказал Диг и неожиданно закричал, испугав Креила. — Пожалуйста! Сделай мне еще что-нибудь! Я просто не вынесу этого!

— Чего, Диг?

— Я не могу тебе рассказать, прости. — Диггиррен справился с собой, только застывшее страдание в глазах выдавало его боль.

Креилу потребовалось больше двух часов, чтобы как-то ослабить боль, но убрать ее совсем не удалось. Креил пришел к выводу, что лечит Диггиррена вовсе не от того, подумав, что если это Любовь, вряд ли теперь помогут обезболивающие, но расспрашивать он не имел права.

* * *

Строггорн и Этель еще несколько раз попадались Диггиррену на праздниках. Обычно они выбирали места, где было много людей, легко затеряться и, видимо, не собирались афишировать свои отношения. Каждый раз это причиняло Диггиррену почти смертельную боль. У него уже давно не было насчет них никаких сомнений, но только однажды он решился задать несколько вопросов Лингану, когда помогал тому во время операции и смог воспользоваться перерывом.

— Ты не знаешь, Линган, Строггорн не собирается жениться? — Диг старался сказать это как-то между делом, но тут же понял, что этот вопрос прозвучал несколько странно.

— Я всегда считал, что Аолла замужем на Дорне. Разве ей уже дали развод? — удивился Линган, и Диг пожалел о том, что начал разговор.

— Но у него есть другая женщина.

— Разве? Не знал об этом. — Линган нахмурился. — Бедная Аолла. Хорошо, что она так мало времени проводит на Земле. Я не думаю, чтобы Строггорн сознался ей в этом.

— Как же он сможет это скрыть?

— Он у нас мастер на такие дела. Я только не пойму, давно это тебя стала волновать личная жизнь Строггорна? Не сказать, чтобы вы были большими друзьями.

— Просто часто вижу их вместе.

— Тогда понятно. Ты лучше скажи, когда сам собираешься жениться, пора бы уже, давно не мальчик… — Линган едва договорил. Диггиррен вдруг расхохотался, и его взгляд стал совсем безумным.

Вечером, после этого разговора, Линган отчитывал Строггорна.

— Вы с Этель довели его до кондиции! Диг сегодня так рассмеялся, что я уже хотел готовить для него операционную. А всего-то я и спросил его, когда он собирается жениться.

Теперь Строггорн тоже мысленно расхохотался.

— У тебя хорошее чувство юмора, Линган. Для него это сейчас очень актуальный вопрос. Лучше ответь, что ты ему сказал про нас?

— Ничего не знаю. Что я еще мог сказать? Что вы занимаетесь его «лечением?» — он с укором посмотрел на Строггорна. — Что вы собираетесь делать дальше? Ситуация, на мой взгляд, тупиковая. Диггиррен совершенно уверен, что Этель живет с тобой.

— Зато теперь ему не до других женщин.

— Конечно, Этель ему хватит до конца его дней. Но ты не уклоняйся от вопроса, Строггорн.

— Этого я тебе не скажу. Но план у нас есть, чудовищный по своей жестокости, правда.

— В твоем репертуаре. Девчонку испортишь.

— Это еще неизвестно, кто кого испортит. Я тоже не железный. Не дождусь, когда Аолла прилетит. К ее прилету нужно эту комедию закончить, Линган, — уже серьезно добавил Строггорн. — Не допущу, чтобы она страдала из-за какой-нибудь нелепости. В любом случае, у меня не будет времени на Этель, и мы сорвем всю игру.

— Ладно. Так мне ничего и не сказал. Тяжелый ты человек. Этель только не обижай, хорошо?

— Не бойся, никто ее не тронет, пока она со мной. — Строггорн смеялся.

— Когда-нибудь можно будет дать тебе в морду? — совсем без злости спросил Линган.

* * *

Этель лежала на операционном столе, дома у Строггорна. Им никто не мешал.

— Строггорн, это обязательно делать? — Она решила задать пару вопросов, пока он не начал.

— Занятно. Мне казалось, мы с тобой уже все обсудили. — Он вошел под купол и сел рядом с ней.

— Не знаю, у меня есть сомнения. И потом — это жестоко, вы не находите? Я даже представить себе не могу, какие Диг может испытать чувства, когда напорется на все это!

— Жаль, что ты не была у Инги в голове, но твою собственную запись могу тебе поставить. Впечатляющее зрелище! — Строггорн сказал это почти зло.

— Это так, — вздохнула она.

— Ты влюбилась и теперь тебе стало его жаль.

— Я? Вы с ума сошли! Да я его просто ненавижу!

— Угу, поэтому я и вожусь с тобой несколько месяцев, помогая переиграть Дига. Из-за ненависти!

— Злой вы человек, Строггорн. — Она помолчала. — Это больно?

— Ложные воспоминания? Это приятно. Воспоминания же будут приятные.

— Это как сказать.

— Намекаешь, что у тебя ко мне никаких чувств, и поэтому будет неприятно? Ты заблуждаешься. Мне нет никакой необходимости делать их абсолютно реальными. Диг будет не в том состоянии, чтобы анализировать. Конечно, при зондаже врач сразу бы отличил их от реальных. А так это будет ближе к сну, красивому, запоминающемуся сну. — Строггорн грустно посмотрел на нее. — Не беспокойся, Этель, я профессионал и не извращу твои истинные чувства. Ты права, мне не составило бы труда это сделать, но у меня нет такого желания. Пойми меня правильно. В моей жизни было достаточно женщин, но полюбил я один раз и, боюсь, что навсегда.

— Мы знакомы несколько месяцев, а я никогда не видела вас с этой женщиной. Вы прячетесь, как моя мать и Линган? А как она относится к вашим походам со мной?

— Ее нет на Земле. И она ничего о тебе не знает. Потом, может быть, я и расскажу ей все. Посмотрим, это будет зависеть от результата.

— Значит, это Аолла Вандерлит. Занятно. Как к этому относится ее муж?

— Какая ты любопытная, Этель! — Глаза Строггорна смеялись, он понимал, что Этель мстит ему за бесконечное копание в своей голове. — Плохо. Она давно не живет с ним, и теперь это сказывается на наших отношениях с Дорном.

— Значит, это ты тот самый Советник, в личную жизнь которого заглянул Диг. Теперь я понимаю, почему ты помогаешь мне. Наверное, во всей этой истории ты тоже немного виноват. Правда?

— Правда. Мы наконец перешли на «ты»?

— Значит, моя соперница — Аолла Вандерлит. Как ты думаешь, он мог сильно влюбиться в нее?

— Не знаю. Поэтому и хочу использовать все способы, чтобы справиться с этим.

— В своих корыстных интересах?

— Не говори глупости! Диг ее никогда не интересовал, даже теоретически, и виделись они раза три в жизни. Аолла из тех женщин, кому мужчины надоели до чертиков много лет назад, а мы все продолжаем ее мучить. — Строггорн помолчал. — Все это очень сложно, Этель, и слишком запутанно, даже для меня. Так можно начинать?

— Хорошо. Будем считать, что я выяснила все, что хотела.

Строггорн не обманул. Воспоминания были чрезвычайно приятными, а их встраивание напоминало создание сложного сна, который постепенно, чтобы не травмировать ее психику, обрастал достоверными подробностями. Этель очнулась с блаженной улыбкой на устах.

— Строггорн, так бывает в жизни или это только построенный тобой сон?

— В жизни должно быть намного сильнее, чему и был свидетелем Диг. Когда-то и на Лингана это произвело сильное впечатление, а у него была зрелая психика. Но я боюсь встроить более сильные ощущения. Трудно прогнозировать, достигнешь ли ты когда-нибудь этого в жизни — зачем тебя мучить надеждами? Диггиррен ведь попал именно в эту ловушку, только мы как-то не задумались над этим. Я болел, Аолла, все тогда чуть-чуть не погибли, было не до него. Явной психотравмы не было, а Диггиррен всегда был со странностями… Хорошо. Когда решишься с ним встретиться — я должен знать об этом. Все может быть. Линган не простит мне, да я и сам себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится. Договорились?

Этель только задумчиво кивнула.

* * *

Прошло еще несколько месяцев, когда Диггиррен встретил Этель в дорогом красивом ресторане, в который он зашел поужинать. Никак не ожидая встретить ее, он сразу вздрогнул и внутренне напрягся.

Зал тонул в полумраке. Настенные светильники под старину отбрасывали слабый неровный свет. Низкие столики с дорогой инкрустацией и массивные невысокие кресла под дерево составляли обстановку зала. Скатертей не было, лишь казавшаяся дорогой полировка столов впитывала и матово отражала неровные отблески света. На каждом столе выставлялся подсвечник сложной многоярусной формы и, по просьбе посетителей, можно было зажечь свечи, придавая совсем необычный вид полупрозрачным тарелкам и искрящимися красными бликами фужерам. В дорогих старинных вазах розы склоняли лепестки, создавая обстановку интимности. Диггиррен не мог знать, что этот зал воспроизводил одно из помещений в старинном замке Аль-Ришад, но ему здесь всегда было хорошо. Он постарался занять столик поближе к Этель, которая увлеченно беседовала с подругой и одновременно ела, и, казалось, вовсе не заметила его. Это было неудивительно, учитывая, сколько времени они не встречались. Этель была в полупрозрачном нежно-голубом платье, плотно облегавшем хрупкую фигурку, оставлявшем открытыми нежную кожу груди и рук, и Диггиррен ощутил, как заныло сердце. Через какое-то время Этель встала, но проводив подругу до дверей, вернулась. Она шла по полу, выложенному сложной мозаикой пластика под дерево, словно плывя в полумраке зала. Оказавшись к нему лицом, Этель уже не смогла бы делать вид, что не заметила Диггиррена.

— Привет. — Он привстал, приветствуя ее, но Этель легко наклонила голову, лишь слегка улыбнулась, поравнявшись с его столиком, и прошла на свое место. Диггиррен не решался пересесть к ней. Тихонько стараясь проникнуть к ней в мозг — его встретили непроницаемые, как и в прошлый раз, блоки, он понял, что Этель была у врача. После тех повреждений, которые она получила, не могло быть, чтобы ее мозг самостоятельно восстановился до такой степени. Этель вскинула на него глаза, смело смотря ему в лицо, и Диггиррен сразу прекратил проникновение. Сейчас он почувствовал безотчетный страх от этого прямого взгляда ее глаз, казавшихся в полумраке темными.

— Я не люблю, когда влезают в мои мозги, Диггиррен, и если позволяю это делать, то только людям, которым безусловно доверяю, — сказала Этель, и Диггиррен увидел, как в ее мыслях промелькнул образ Строггорна.

— Можно я пересяду к тебе? — решился попросить он.

— Садись. — Этель пожала плечами. — Я никого не жду и еще не доела десерт.

Робот-официант перенес еду Диггиррена на ее столик.

— Тебе еще что-нибудь заказать? — Он хотел бы быть галантным. «Ты очень галантен сегодня, Строггорн», — промелькнуло в его мозгу, и Этель посмотрела на него. Диггиррен испугался, хотя знал, что она не могла услышать его внутренние мысли, пробегавшие на такой большой и недоступной для нее скорости.

— Зачем? — спросила она, и грусть легкой тенью отразилась в ее глазах.

— Может быть, выпьешь что-нибудь?

— Опять? — Этель удивленно посмотрела на него, но Диггиррен не понял ее вопроса. — Хорошо, — вдруг передумала она. — Что-нибудь легкое.

Диггиррен осознал, что Этель сильно изменилась, до такой степени, будто перед ним сидел совсем другой человек. «Неужели Строггорн оказал такое большое влияние на нее? Или…». — У него мелькнула мысль, что могло быть прямое воздействие на психику. «Хотя, — продолжал рассуждать Диггиррен, это может быть следствием их близких отношений. — Эта мысль причинила ему боль. — Кажется, я окончательно запутался». Этель молчаливо продолжала есть десерт, не глядя на него. «Все-таки мне необходимо отвезти ее к себе домой и прозондировать. Она была у врача, и мне теперь непонятно… Господи! У какого врача! Этель же живет со Строггорном!» — Эта мысль потрясла его. «Как же выяснить, знает он или нет… если прямо спросить?» — Это вызывало такой страх, что Диггиррен не мог решиться. И еще это волнение, когда он смотрел на Этель, все время подкатывавшее и сбивавшее мысли, как раз тогда, когда ему была нужна холодная голова.

— Мне казалось, раньше ты был более разговорчив, Диг. — Этель поддела ложкой клубничину из десерта. Официант принес красивую бутылку с вином, галантно, совсем по-человечески, слегка поклонился и наполнил бокалы. Вино заискрилось красным отливом в прозрачном хрустале, и она взялась за тонкую ножку. — Приятный вкус. Это правда, что Варды никогда не пьянеют?

— Правда, — почему-то смутился Диг, сразу осушив бокал.

— Оно и видно, ты даже не замечаешь вкус вина. Должно быть, это грустно? — В ее глазах действительно скользила грусть. — Так что ты хотел у меня спросить?

— Откуда ты знаешь, что я хотел? — удивился Диггиррен.

— Не знаю. — Этель пожала плечами, бретелька платья скользнула, обнажая плечо. — Так показалось. — Она не стала поправлять ее, не замечая его взгляда.

— Я хотел узнать, как ты, после того случая? — решился он.

— Какого? — она нахмурилась. — А-а-а, — протянула Этель. — Когда ты содрал мне блоки? Ничего, нормально, сходила к врачу, все поправили, как видишь. Не волнуйся, я не сержусь.

— Честно?

— Зачем мне врать Варду, все равно догадаешься. — Этель снова пригубила вино с приятным терпким вкусом, заканчивая десерт. Диггиррену показалось, что она сейчас встанет и снова исчезнет, может быть навсегда. Сердце заколотилось в висках, и с дикой болью он осознал, что если отпустит ее, вот так, ничего не предприняв, то никогда не простит себе этого, и, собрав всю свою волю, спросил:

— Можно еще вопрос?

— Какой?

— Что у тебя со Строггорном? — бросился словно в воду Диггиррен.

— Он мой друг. — Этель выдержала его взгляд, а он никак не мог нащупать ложь в ее словах. Она говорила правду.

— Только друг?

— Только друг. Иногда мы бываем вместе на вечерах, да ты знаешь, видел нас не раз. Скучно, Диггиррен. Тебе это знакомо? Он хороший собеседник и галантный кавалер, когда захочет, конечно, как и все вы — Варды.

— Первый раз слышу, чтобы кто-нибудь так отзывался о Строггорне!

— Он редко встречается с женщинами, и еще реже заводит друзей, и, в отличие от тебя, не любит скандалов. — Этель невозмутимо смотрела на него, нисколько не боясь, что он заберется в ее голову.

Диггиррен подумал, что она знает его намного лучше, чем того бы хотелось. Что-то во всем этом было не так, но совершенно невозможно было понять, в чем дело.

— Если я приглашу тебя к себе домой — ты согласишься? — осторожно спросил он. Этель не сразу ответила, сначала допив вино, и лишь потом прямо взглянула ему в глаза.

— Почему бы и нет? Только при некоторых условиях: во-первых, ты не станешь копаться в моей голове, а во-вторых, приставать с дурацкими вопросами — мне от этого становится ужасно скучно, Диггиррен. Это возможно?

— Конечно. — Он так поспешно встал, что Этель удивленно посмотрела на него. Сразу же подошел робот-официант, и Диггиррен попросил списать заказ только со своего счета.

Перед самым выходом Этель отпросилась на минутку, сказав, что забыла о срочном звонке, затемнила экран телекома и произнесла всего несколько слов.

Квартира Диггиррена утопала в полумраке, мягкий пол длинного коридора заглушал звуки их шагов. Биоробот послушно накрывал на стол, Диггиррен, сидя напротив Этель, задумчиво смотрел на нее. Она сказала, что совсем не хочет есть, но он все-таки уговорил ее выпить хотя бы чаю. Разговор откровенно не клеился. Все, что пришлось вынести ей за последние месяцы, не могло не оставить свой след, и теперь Этель хорошо ощутила это. Ей сложно было разобраться в своих чувствах. Сначала она, конечно же, ненавидела Диггиррена и хотела любой ценой отомстить и остановить его, но когда наконец поняла причину, у нее появилась жалость, и после этого ненависть ослабла, уступив место совсем другому чувству. Безусловно, Диггиррен был очень интересным мужчиной, а взгляд его изумрудно-зеленых глаз никогда не пугал Этель. В своей жизни она столько раз глядела в ничуть не менее страшные глаза своего приемного отца, что уже в детстве привыкла не замечать эту предельную жесткость взгляда, так пугавшую в Советниках. И все-таки Этель не считала, что влюбилась в Диггиррена. Если бы это было так, рассуждала она, почему тогда ее охватывала такая грусть? И это щемящее чувство в груди, что общего оно имело с любовью?

— Где ты жила столько времени? Я сначала искал тебя, но не смог найти.

— Диг, ты обещал не задавать вопросы. Может, мне уйти? — спросила Этель. Он вздрогнул, ей снова стало жаль его, и что-то опять поднялось в груди. — Не бойся, я не сбегу, только наша встреча мне кажется странной. А тебе? — Он не ответил, и она продолжила: — Может быть, мы торопимся и слишком мало знаем друг друга?

— А это так важно, знать друг друга?

— Не знаю. — Этель пожала плечами. — У эсперов редко встречается длительное знакомство, все друг о друге становится известно слишком быстро, а потом хочется большего — наступает разочарование, и все повторяется, но уже с другим партнером. У тебя разве не так? — Она просто физически ощутила, как кровь прилила у него к лицу.

— По крайней мере, я знаю одного человека, у которого это не так, сказал Диггиррен.

— Откуда ты знаешь, что было бы, если бы Аолла жила на Земле, а не прилетала раз в пять лет? Может быть, они бы давно надоели друг другу?

— Знаешь, сначала я не поверил, что Строггорн — твой друг, но если ты в курсе всех его дел — я восхищаюсь тобой! — Диггиррен помолчал. — Не думаю, чтобы их чувства могли надоесть. Я обещал никогда никому не рассказывать об этом, и тебе придется поверить мне на слово — но это невероятные, чудовищные чувства и трудно, невозможно представить, чтобы такое было у людей.

— Они и не люди, а существа Многомерности, как в какой-то степени все телепаты. Никто ведь не знает, что это на самом деле за процесс — создание единого психического существа. Ясно только, что нужно очень доверять друг другу, а малейшая фальшь отправляет в психотравму. Таких случаев много.

— Ты говорила об этом со Строггорном?

— Много и достаточно откровенно. В конце концов, кто еще имеет такой уникальный опыт? В учебниках об этом не прочтешь.

— Не знаю, хватит ли у меня теперь наглости предложить пойти со мной в спальню?

— Может быть, попробуем? Я чертовски любопытна. Все мы такие.

— И ты согласишься снять блоки? — совсем тихо спросил Диггиррен.

— Может быть, но не сразу, и если мне понравится. И еще: если ты сделаешь это первым. Я не хочу, чтобы меня опять обманули. Согласен на таких условиях?

— Это ты от Строггорна научилась ставить условия?

— Как знать, — Этель рассмеялась. — Решишься? Ты ведь очень этого хочешь, Диггиррен. Правда?

Глава 19

Строггорн с беспокойством поглядывал на часы. Этель позвонила ему из ресторана, случайно встретив Диггиррена и решив использовать ситуацию. Прошло уже много часов, а от нее не было никаких известий, и он начинал волноваться. Ее аварийный браслет был настроен сейчас на подачу сигнала в его квартиру, и все было спокойно, но плохое предчувствие не покидало Строггорна. В три часа ночи он, наконец, решился и, хотя это могло оказаться самым большим свинством с его стороны, поехал к Диггиррену, чтобы убедиться, что все в порядке.

Строггорн подошел к квартире и прислушался: внутри стояла полная тишина, но это мало удивило его. Обычно в квартирах Советников стояла мыслезащита и прочитать что-нибудь из коридора было крайне затруднительно. Дверь не открылась при его приближении, и Строггорн решил пройти сквозь стену, подумав, что если все нормально, то также незаметно уйдет, не привлекая к себе внимание, и никто никогда не узнает об этом. Внутри квартиры стояла полная телепатическая тишина, словно дома вообще никого не было.

Он осторожно вошел в гостиную, мягкий ковер на полу заглушал звуки его шагов. У Диггиррена в квартире было три спальни, и только в третьей Строггорн увидел их. Обнаженная Этель лежала на полу, лицом вниз, словно пыталась дойти куда-то, но споткнулась и так и не дошла до места, заснув по дороге. Строггорн сразу понял, что она мертва. Ее тело было уже холодным. Это значило, что прошло много времени, больше, чем можно было надеяться что-либо изменить. Диг лежал на кровати, совершенно неподвижный, с застывшей мукой на лице, но Строггорн, проникнув в его мозг, почувствовал, что тот еще жив и это только сильная психотравма. Он никак не мог понять, что могло привести к таким страшным последствиям. У Этель была хорошая защита, специально рассчитанная на возможность психического насилия, и Строггорн не мог себе представить, как можно было до такой степени повредить ее мозг, чтобы убить. «Если конечно, — подумал Строггорн, — это не настоящее убийство». Эта мысль шокировала его, показав, что он мог недооценить патологические изменения мозга Диггиррена. Если это было так — он послал Этель на почти верную смерть. Строггорн увидел ее аварийный браслет на тумбочке и только тряхнул головой. Если бы она не сняла его — были бы все шансы спастись. Он поднял ее на руки и перенес в операционную. У Дига была плохая аппаратура, но все-таки лучше, чем ничего, и Строггорн подключил систему жизнеобеспечения. Еще раньше, в спальне, он ввел Этель HD-блокатор. Аппаратура заработала, начав снабжать мозг кислородом и кровью, но это ничего не значило, если мозг при этом был мертв. Строггорн подошел к телекому и сообщил о происшедшем Лингану.

— Значит, ты думаешь, это настоящее убийство?

— Уверен, мне только непонятно, зачем она сняла браслет, — ответил Строггорн. Линган с беспокойством вглядывался в его лицо. Внешне Строггорн был спокойным, но в такой ситуации мог сорваться в любой момент. — Нужно отправить ее в клинику Креила. Прошло много времени и наверняка есть повреждения внутренних органов, — продолжал Строггорн.

— С тобой все в порядке? Ты же понимаешь, что ничего нельзя сделать?.. Нужно отключить аппаратуру, Строггорн. То, что ты делаешь, бессмысленно.

— Тогда приезжай, тем более, что нужно забрать эту сволочь, и выключай аппаратуру сам. Я этого сделать не смогу, можешь как угодно орать на меня. Все. Я увезу ее к Креилу, если ты сам не отключишь аппаратуру. — Строггорн прекратил разговор.

Когда Линган приехал, в квартире было много народа. Несколько специалистов из клиники Креила, обсуждали, как перевозить Этель. Она была соединена со сложной аппаратурой, и технически это оказалось совсем непросто, а отключать и подключать снова никто не решался.

— Где Диггиррен? — Линган тронул Строггорна за плечо, тот был настолько не в себе, что даже не почувствовал его.

— Он в третьей спальне. У него сейчас сняты блоки, и советую сразу им заняться, пока он не поставил их назад. Еще нужна охрана, Линган. Когда Диггиррен поймет, что ты с ним соберешься делать, не дам никаких гарантий. Будь готов к сюрпризам. Я поковырялся немного у него в голове. Девушек, с которыми он развлекался, было много, больше сотни. Составь список и проверь. Могут быть еще жертвы, о которых мы даже не догадываемся. Хорошо. Подожди, поможешь мне пододвинуть платформу под аппаратуру и затем вытащить все это на улицу. Грузовое такси мы уже вызвали.

— Через Многомерность? — уточнил Линган. — Мы не справимся без Лао. Слишком большой объем для протаскивания.

— Значит переведем помещение в Многомерность, нетелепатов здесь нет, четыре измерения все выдержат. — Строггорн вышел в гостиную, где разворачивали большую передвижную панель. Она зависла в нескольких сантиметрах от пола, но просто перетащить ее в операционную было невозможно, для этого пришлось бы разобрать стены. Линган и Строггорн встали на панель. Стены растаяли, помещение замерцало в Четырехмерности. Все были предупреждены и старались просто не двигаться. Панель спокойно прошла сквозь стены — сейчас они не представляли для нее материальную преграду, и Лингану со Строггорном удалось поместить ее под аппаратуру и операционный стол, на котором, окутанная проводами и многочисленными трубочками, лежала Этель. Слегка подталкивая панель руками и генерируя впереди себя Четырехмерность, они протащили всю конструкцию в коридор, втолкнув в большой грузовой лифт. На воздушной площадке ждало грузовое такси, быстро доставившее их в клинику.

Обследование показало незначительные повреждения органов. Креил оценил время, в течение которого Этель была мертва, в полчаса. Это было немного для тела, но слишком много для мозга. Этель быстро заменили поврежденные ткани это было несложно, уровень медицины позволял проводить куда более серьезные вмешательства. Что делать дальше, никто не знал. Она была мертва, но никто не решался отключить аппаратуру.

— Линган, скажи, вы не могли бы с Лао сходить в Многомерность и посмотреть линию жизни Этель? — Строггорн даже не смотрел на стены квартиры Лингана, хотя, обычно, любил это делать. Лао, как всегда немногословный, сидел напротив за низким журнальным столиком, неторопливо помешивая ложкой чай.

— Ты хочешь узнать, есть ли полная предопределенность смерти Этель?

— Да, нужно это выяснить, прежде чем все отключить.

— Хорошо, если ты последишь за нашими телами, пока мы там будем. Но это большой расход энергии. Креил будет ругаться! Ты же хочешь заняться этим прямо сейчас?

— Желательно. Чем мы дольше тянем, тем хуже, а прошло уже почти двенадцать часов. Кстати, что там с Дигом? Ты зондировал его?

— Да. Поставил все, что нужно, приковал к Машине. Но там работы на много дней, и всем нам хватит.. — Линган нахмурился, вспомнив, что устроил Диггиррен, когда понял все происшедшее и как отчаянно сопротивлялся зондажу, бессмысленно увеличивая свои мучения.

— Отчего это произошло? Такая сильная деформация личности? Неужели только из-за того, что он тогда увидел?

— Нет, конечно, еще родовая травма сказалась. Хоть его и оперировали несколько раз, видимо, не до конца, а он добавил, когда насмотрелся, да и вообще, для него это оказалось непосильной нагрузкой. Страшно другое. Есть еще две девушки, которые покончили жизнь самоубийством, Диггиррен встречался с ними. Тогда проводили расследование, но так и не поняли причин. Я собираюсь вынести все это на Большой Совет Вардов. Предоставим записи психозондирования — пусть решают.

— Твое мнение?

— Нужно серьезно изменять личность, убирать последствия психотравм, сами психотравмы — очень большая работа. Поместим его в клинику для преступников и будем заниматься. Это не дни, а месяцы работы. Теперь мы не сможем позволить себе хоть что-нибудь пропустить. И еще. Строггорн, по всей вероятности, основная работа ляжет на тебя, только с твоей скоростью мыслепередачи можно быть уверенными, что ничего опять не упустим.

— Ладно. — Строггорн устало закрыл глаза, представив, как Диггиррен с его огромной скоростью мышления изведет их всех своим лечением. — Потом решим. Сейчас это не срочно, меня больше волнует Этель. Нужно еще встретиться с Президентом и Директором. У них прошло больше, чем полгода. Нужно разрабатывать новые инструкции, Креил и так уже разрывается на части. Еще эти присоединенные страны и новые заводы… С ума можно от всего этого сойти. Столько работы! Скоро станем самыми богатыми людьми в нашей стране, если раньше не попадем в сумасшедший дом. Вы идете? — Он открыл глаза, и Линган и Лао сразу встали.

— Строггорн очень устал, Лао, — проговорил Линган уже в Многомерности, идя по гиперпространственной дороге. — Боюсь я за него. Смерть Этель совсем его с ума свела, хоть проси Аоллу прилететь досрочно, а у нее своих проблем более, чем достаточно. Ну что, давай искать линию жизни, пока она не затянулась. Ненавижу я это плато Вероятности!

Через какое-то время Строггорн увидел, как тела Лингана и Лао вздрогнули, приборы показали, что они снова живы. Все Варды не любили гулять по Многомерности, таская за собой свои реальные трехмерные тела, и при необходимости пользовались услугами Машины, оставляя тела «спать» в пси-креслах.

— Ну что? — У Строггорна не было сил ждать, что они скажут.

— Странное дело, Строггорн. Линия жизни Этель прерывается, трудно сказать на сколько, там вот такой провал. — Линган мысленно показал Строггорну размер провала. — Но вот потом снова возникает вероятность ее жизни, небольшая, но все-таки. И еще там трое детей, подожди, даже, возможно, четверо, там с четвертым пересеклась твоя линия, Строггорн, не знаю, к какому это дьяволу, которые могут у нее родиться, если это произойдет. Но если Этель будет жить, трое родятся обязательно.

— А про мужа там не было?

— Ты глупости спрашиваешь! Конечно, было. Но там могут быть варианты, а про детей — одно и то же в любом случае. Сам прекрасно знаешь, что эти линии детей отходят от ее линии жизни, только так и поймешь, что это дети. Муж ей не родственник, и на это судьбе глубоко наплевать! Поэтому я и удивился появлению твоей линии в ее четвертом ребенке. Это странно. Все, я устал. Не знаю более мерзкого места в Многомерности, чем плато Вероятности. Того и гляди нарвешься на свою собственную линию!

— Я один раз нарвался, — невозмутимо сказал Лао.

— Это интересно, — оживился Линган. — И что?

— Если ей верить, я вообще бессмертен. По крайней мере, я не видел конца на ближайшие несколько тысяч лет.

— Ты серьезно? — Лингану стало страшно. — И никаких провалов?

— Есть два. Один небольшой, скоро, пересекается со всеми вашими линиями и всех людей на Земле. Там огромный узел пересечения. И моя временная смерть и ваша — то же. Мне кажется, это наш 409 год, момент соединения зон времени, порождение вмешательства в развитие земной цивилизации. И в третьем тысячелетии моей жизни — еще один провал, там тоже пересечение, невероятно сложное. Может быть, что-то случится в нашей Галактике? Не знаю точно. Очень далеко и плохо воспринималось. Вы же знаете, чем дальше от настоящего, тем меньше четкость изображения, все начинает плыть.

— Правильно! Меньше остается однозначно определенных событий! — Кивнул Линган. — Так мы спасем Землю? Раз ты будешь жить так долго?

— Это неважно. — Лао пожал плечами.

— Что неважно? — не понял Линган.

— Спасем мы ее или нет — все равно будем жить много тысяч лет, наши линии жизни не зависят от спасения Земли и продолжаются в будущее в любом случае.

— Этого я не могу понять! — удивился Линган. Действительно, это никак не укладывалось в голове.

— Поживем — увидим! — философски заметил Лао.

— Это хорошо, что есть шанс спасти Этель, — вмешался Строггорн. Сейчас его больше всего волновало, что делать в несколько ближайших часов, а не в третьем тысячелетии свой жизни. — А теперь: кто-нибудь из вас знает, как мы будем это делать?

Советники замолчали. Было ясно, что нельзя отключать аппаратуру, но на этом полезная информация, полученная огромным расходом энергии, кончалась.

* * *

Почти месяц Строггорн часто приезжал в клинику к Креилу, смотрел на мертвенно-бледное тело Этель и пытался понять, как же можно оживить ее, но никаких идей не было.

Много времени он проводил в клинике-тюрьме, бесконечно зондируя сложную психику Диггиррена. Они медленно продвигались, разбирая каждый случай проявления патологии и уничтожая тем или иным способом его причины. Сначала Диггиррен сильно сопротивлялся, не желая разрушать свою личность, но потом смирился и со временем даже стал помогать Строггорну, наконец поняв, что сопротивлением только увеличивает свои мучения. Этим бесконечным зондажам не было видно конца, а они даже не приблизились к самым сложным случаям. Во время лечения Строггорн часто был вынужден создавать псевдореальность, бесконечно проигрывая поставленные Диггирреном эксперименты и заставляя его почувствовать всю ту боль, которую причинил он своим жертвам.

За время этих пыток Диггиррен страшно похудел, почти не мог спать и каждый раз встречал Строггорна взглядом измученных воспаленных глаз. И Диггиррен, и Строггорн хорошо понимали, что, после всего этого одна мысль о насилии будет вызывать у Диггиррена мучения и всю оставшуюся жизнь ему придется беречь свою психику от потрясений. В начале второго месяца Диггиррен не выдержал и попросил Строггорна добиться от Совета замены приговора о переделки своей психики смертной казнью.

— Ты нам нужен, Диггиррен, живой и, по возможности, здоровый. Строггорн отрицательно покачал головой. — Послушай. Когда-то я просил Странницу о том же — забвении, мне бы несказанно легче было умереть, чем жить. Но теперь я хорошо знаю, что была нужна именно моя жизнь. Со мной делали то же самое — это только Странница говорит, что внесла «незначительные» изменения в мою психику, но я-то знаю, что это не так. С тех пор у меня стало намного более обостренное восприятие чужой боли, это совсем не похоже на «незначительность». Она применила это слово только относительно того, что я делал с людьми, которых лично — пойми! — лично пытал и убивал! Когда, наконец, я понял, что натворил, и почувствовал боль этих людей, у меня пропало всякое желание жить. Но уже много лет я помогаю Советникам, и им никак нельзя обойтись без этой помощи. Да, для меня это тяжело, смертельно тяжело, и куда проще было бы умереть, только мы, все шестеро, не имеем на это права. Наш приговор — жить и как можно дольше! Ты же знаешь, сначала, когда преступнику, иногда убившему несколько человек, выносят приговор о направлении в эту клинику всего на полгода, — он смеется. Ему кажется невероятным такой мягкий приговор. Зато уже через месяц нет такого человека, пережившего к этому времени все мучения своих жертв на своей собственной шкуре, да во всех подробностях (здесь врачи никуда не спешат, никто не может умереть от боли, и поэтому никто не будет уменьшать мучения преступника), нет человека, который бы не стал просить врача о замене приговора смертной казнью. Эта смерть становится невероятно желанной, как избавление от наказания за свои грехи, ведь никто не верит в ад после жизни, а здесь он уже есть, такой реальный, такой бесконечный. Ты же знаешь, как растягивается время при проведении психозондажа? Это бесконечное копание в психике с помощью врача! Ведь чтобы вылечить патологию такого рода и сделать дальнейшие преступления невозможными, человек должен понять совершенно точно, в чем был не прав, даже если до этого он вообще никогда не задумывался о том, что испытывают другие люди. Это означает полное изменение личности.

— Скажи, Строггорн, что с Этель? — Казалось, Диггиррен совершенно не воспринял его слова.

— Ты только это и хочешь знать?

— Я не помню, что случилось, а ты уже больше месяца не отвечаешь на этот вопрос. Нарочно мучаешь меня?

— Хорошо, я отвечу, только не пожалей об этом. Этель больше нет. Каждый день Строггорн говорил ему об этом, и каждый день Диггиррен снова забывал. Его мозг не хотел примириться с ее гибелью.

— Как нет? — переспросил Диггиррен, и его глаза расширились.

— Ты не помнишь, потому что убил ее и не хочешь это вспоминать.

— НЕТ! — Диггиррен забился в истерике, и, хотя он был привязан к операционному столу, Строггорн, как всегда на протяжении этого месяца, с трудом смог ввести ему успокоительное. Он уже перепробовал почти все известные методы, но мозг Диггиррена отторгал убийство Этель, погружаясь в сумасшествие.

Диггиррен наконец уснул. Строггорн тяжело встал с пси-кресла и подумал, что скоро ему самому понадобится лечение, если не удастся быстро найти способ вернуть Диггиррену рассудок.

В операционный зал вошел Креил, уставший, с темными тенями под глазами, и тяжело опустился в кресло.

— Мучаешь Дига? — Кивнул он на операционный стол.

— Какое там! Это он мучает меня, никак не хочет смириться с мыслью о смерти Этель. А без этого мы не двинемся дальше, я не могу разобрать ее убийство, настолько это болезненные воспоминания для него.

— Плохо и глупо. Зачем он убил ее? Ты сам-то знаешь?

— Из ревности, Креил, а еще за то, что она его обманула.

— Как так? Что-то мне говорил тогда Линган по поводу Диггиррена, только я не придал этому значения.

— Он ставил эксперименты на женщинах. Хотел испытать то, что бывает у нас с Аоллой, но все не получалось. Сам знаешь, женщину не так просто уговорить снять блоки. Тогда он начал делать это силой, только слегка затирал память, ну и поил перед этим. Так и смог обмануть Лингана, когда тот зондировал несколько женщин, общавшихся с Диггирреном и расхотевших после этого жить. Мы же не знаем точно, что и как произошло, и пока с ним невозможно это выяснять. Ведь самое страшное, что он полюбил Этель… Не знаю я. Вся эта история ужасно утомила и расстроила меня, но я никак не мог предположить, что Диггиррен способен на убийство, — закончил Строггорн.

— Жуткая история, — вздохнул Креил. — Убить девушку, которую любишь. Ничего удивительного, что теперь он не может смириться с этим, но я не для этого пришел, Строггорн. — Креил собрался с духом. — Мне кажется, я нашел способ спасти Этель.

— Что? — Вспыхнули глаза Строггорна.

— Это так. Способ довольно страшный, насколько я понимаю, но Линган был в Многомерности и говорит, что либо она умрет, либо все будет нормально, так что мы не можем получить урода — а это было бы самое неприятное.

— Что нужно делать, Креил?

— Технически я тебе не помощник, операцию разрабатывай сам. Я сделал пси-входы из такого материала, что ими можно теперь заменить нервную структуру человека на искусственную.

— Это колоссальная работа!

— Конечно, но для Этель достаточно будет встроить в мозг три таких входа и тогда, со временем, все вообще восстановится.

— Я не понимаю, как этого может быть достаточно?

— Потому что ты их не видел. — Креил достал и развернул сверток. Строггорну сразу стало плохо — пси-вход имел не меньше двух метров длины, все это Креил предлагал вставить в мозг Этель.

— И как она себя будет чувствовать с таким количеством проволоки в голове?

— Ты меня обижаешь! Это не имеет никакого отношения к проволоке. Пси-вход сделан из единой Многомерной Структуры. Через трое суток после вживления, ты даже не найдешь его в теле! Так быстро он встроется в нервную ткань, восстанавливая ее. Только нужно очень точно ставить.

— Ты понимаешь, что операция в таком случае тоже должна проводиться в Многомерности?

— Это сложно? — уточнил Креил.

— Дело не в этом, Креил. Просто нет таких инструментов, которыми бы это можно было сделать, а руками, они Трехмерные, — Строггорн повернул ладонь кверху, — этого нельзя сделать. Понимаешь? Для этой операции нужно иметь щупальца, как у Странницы — расщепленные и существующие в Многомерности. Только это позволит проводить такие сложные манипуляции.

— А если у тебя будут такие щупальца, ты сможешь это сделать? — тихо спросил Креил.

— Господи! Неужели вы уже добрались до этого? — Строггорн откинулся на подголовник кресла и через некоторое время снова посмотрел на Креила. — Если ты мне сделаешь такие щупальца, хотя бы в пяти измерениях, я попробую прооперировать ее. Только ты сможешь вернуть все назад? Мне хватит и Аоллы в образе чудовища.

— Наверное, сможем. Какая разница? Если удастся сделать из твоих рук щупальца, можно будет сделать и обратное.

* * *

Линган и Строггорн спустились на нижний уровень Дворца Правительства. В этом здании было только несколько помещений, постоянно находившихся в десяти измерениях, и именно поэтому уже много лет никто не отваживался заходить сюда. Даже для Лингана находиться здесь не доставляло удовольствия, что уж говорить о других! Для проведения операции над мозгом Этель Строггорну было необходимо именно такое страшное помещение, и он уговорил Лингана пойти вместе с ним. Лифт остановился, не доехав несколько этажей вниз, и дальше они спускались по старинной винтовой лестнице. Кругом лежала многолетняя пыль, смягчавшая звук их шагов. Линган освещал каменные стены фонариком сюда никогда не проводили свет, зато через каждые двадцать метров луч выхватывал предостерегающие надписи об опасности уже не только для людей, но и эсперов. Перед дверью с надписью «Вход только членам Высшего Совета Вардов! Смертельно опасно! Десятимерность!» Линган на секунду остановился, вставил в массивную дверь большой ключ, повернув его, с силой надавил на дверь и она с трудом поддалась.

— Сюда что, никогда никто не ходит? — спросил Строггорн, спускаясь еще по одной лестнице.

— Раньше Странница бывала иногда здесь, когда совсем замерзала. Чувствуешь, как становится жарко? До сих пор работают установки, никакого удовольствия от пребывания здесь никто не испытывает. Только Лао, наверное, все равно, да вот, вижу, на тебя не производит никакого впечатления.

— Мне без разницы. — Строггорн пожал плечами и посмотрел на свои руки: он уже три дня колол себе регрессант, который должен был преобразовать их в щупальца, но пока не заметил никаких изменений.

— Что это вы придумали с Креилом? — почувствовал его раздумья Линган.

— Так, небольшая регрессия. — Строггорну не хотелось вдаваться в подробности.

— Не нравится мне все это. — Они еще раз повернули и оказались в большом зале. Мрачные колонны поднимались вверх и исчезали в полной темноте или бесконечности — этого здесь уже никто не знал. — Не удивляйся, — пояснил Линган. — Еще давно, когда Странница только перестраивала замок, я как-то просчитал — этот зал по размерам больше всего нашего государства.

— Правда? А куда ты ведешь меня?

— Здесь есть еще один зал, поменьше, в нем оперировали меня и Лао. Там установлена необходимая аппаратура. Конечно, все равно тебе понадобится дополнительная, но часть подойдет, — объяснял Линган, уверенно передвигаясь в темноте. Строггорна удивляло, как ему удается безошибочно ориентироваться. Странные тени то появлялись, то исчезали, испуганно прячась от света фонаря, и матовая поверхность пола отражала перемещавшуюся блеклую дорожку. Изредка в пространстве раздавались отдаленные всхлипы и стоны, и однажды Линган остановился и вслушался.

— Плохое место. Здесь когда-то пытали людей — на месте этого зала, а теперь он еще растянут в Десятимерности. Имей в виду, иногда сюда могут просачиваться сущности из Многомерности.

— Покусают? — Строггорн усмехнулся. — Я не из пугливых, потом, ты знаешь, здесь все зависит от того, что ты представляешь. Хочешь, изменю мерность этого зала?

— Не надо. — Линган обернулся и строго посмотрел на него. — Здесь этим не шутят.

Они еще немного прошли и остановились перед бесконечным провалом. Колонны закончились. Линган посветил вперед, но луч света словно упирался в плотную темноту.

— Все. Пришли. — Линган сосредоточился и возникло движение. Их потащило, они оказались совсем в другом зале. Сразу возник блеклый свет, слабо освещавший помещение, и Строггорн увидел операционную сферу. Линган выключил фонарик, подошел к пульту и нажал несколько клавиш, выдвигая пси-кресла. Одно из них было предназначено для человека, и Линган удовлетворенно кивнул.

— Все работает, а прошло больше двухсот лет, как ей не пользуемся! Хорошая аппаратура, сам Мальгрум создавал, в своей Многомерности. Посмотри, для тебя подойдет?

Строггорн подошел и внимательно осмотрелся. Пси-сфера раскрылась, подчиняясь его приказу, в ней зажегся ослепительно-белый свет. Строггорн вошел внутрь.

— Здесь операционный стол есть? — спросил он Лингана.

— Тебе какой? — уточнил тот. — Здесь все есть, а при необходимости все, что нужно, можно синтезировать. Только если знать, как это сделать.

— Как это делала Странница?

— Смотрела отрешенно и появлялось, — пояснил Линган.

— Попробуем, — Строггорн уставился на точку посреди сферы, и возник белоснежный операционный стол, висящий в полуметре от пола. Строггорн подошел и потрогал его рукой — он был совершенно материальный. — Неплохо получается! Да нам особые изыски не понадобятся. Мне нравится Десятимерность! Думаю, все получится. Недели через две буду оперировать Этель. Немножко нафантазируем оборудование. Жаль только, что нельзя сюда Креила притащить, — ему здесь совсем будет плохо, но обойдемся.

— Рад, что смог тебе помочь. — Улыбнулся Линган.

Строггорн еще несколько часов колдовал в зале, синтезируя аппаратуру, и после этого, довольный, вернулся в нормальное пространство.

* * *

Через две недели он снова шел в этот зал в сопровождении Лао и Лингана. Этель лежала на специально сконструированной компактной панели, висевшей в метре от пола и перемещавшейся от малейшего прикосновения. Линган легко, одной рукой, управлял ею. Они тщательно контролировали свои мысли. В Десятимерности и без этого иногда создавались непредвиденные объекты, и провоцировать пространство к синтезу никто не собирался. Обычный человек с неуправляемой психикой сразу бы породил псевдореальный мир, который мгновенно поглотил бы своего создателя, уже никогда не отпуская в реальность. Варды хорошо это знали. Они благополучно добрались до места, и все с облегчением перевели дух.

— Как ты собираешься ее возвращать назад? — спросил Линган. — Она даже не Вард, и это может оказаться непростой задачей. Сейчас ее мозг мертв, где быть — ей без разницы, а если очнется?

— Линган, ты уже ее оживил? — Строггорн посмотрел на него. — Давай, мы будем решать эти проблемы по мере их поступления.

— А что у тебя с руками? Ты их ни разу не вынул из карманов?

— Это лучше тебе не видеть.

— Глупости! Я даже Странницу прекрасно выношу в Естественном Облике, не думаю, что ты выглядишь хуже.

— Хуже. Гибрид человека и нечеловека всегда выглядит хуже, чем просто нечеловек.

— Может быть, — Линган задумался. — Мне уходить? Ты твердо решил, что тебе помогать останется только Лао?

— Да. Она тебе как дочь, и я не хочу, чтобы ты это видел, — объяснил Строггорн.

Линган помог Лао завезти Этель в операционную сферу и, пожелав им удачи, ушел. Строггорн вытащил руки из карманов. Рук больше не было, почти от самого плеча они трансформировались в розоватые щупальца. Строггорн снял рубашку — рукава мешали движению, а Лао подошел и стал грустно рассматривать результат трансформации.

— Как ты только решился на это?

— А что было делать? Мне обещали все вернуть назад.

— Ты настолько доверяешь Креилу и Джону? Они не боги, между прочим. Нет ничего хуже генетической регрессии, особенно если к ней нет врожденной способности, Строггорн.

— Нотации будешь читать или помогать? — Он быстро раскладывал своими щупальцами, многократно распадавшимися в Десятимерности на все более мелкие щупальца, пси-входы и вспомогательное оборудование. Голова Этель была тщательно выбрита, хотя Строггорну было жаль ее красивых каштановых волос. Он уселся в изголовье и вопросительно посмотрел на Лао.

— Твоя задача, чтобы здесь неожиданно не возникла какая-нибудь мерзость и не помешала мне работать. Справишься?

— Конечно. — Лао пожал плечами. — Если ты не возражаешь, я выпью кофе.

— Здесь можно еще и кофе пить?

— Здесь все можно, если нервы крепкие, — донеслись мысли Лао, удобно устроившегося в пси-кресле. Он лишь изредка поглядывал на экран, где своими щупальцами орудовал Строггорн. Часть черепа Этель исчезла, и Строггорн невозмутимо, полагаясь только на свою память, медленно вдвигал пси-вход в ее совершенно незащищенный мозг. Лао подумал, что такими темпами, это растянется на много часов и снова занялся кофе. Изредка он прощупывал пространство в поисках неожиданных гостей. Ему вспомнилось, как Странница однажды случайно синтезировала пантеру, большую черную кошку, и сразу пришлось пожалеть об этом. Пантера сидела напротив него и смотрела на чашку своими желто-зелеными глазами.

— Что у тебя там? — Строггорн уловил присутствие зверя и остановился. Я же просил меня не отвлекать! Тебе помощь не нужна?

— Нервный ты очень, Строггорн. Это пантера. Она и без меня здесь живет, мы с ней хорошо знакомы. Правда? — спросил он пантеру.

— Правда, — ответила она и зевнула, обнажив острые клыки. — Ты Лао. Она наклонила голову набок. — Кофе дашь?

— Вам в чашке или блюдце? — уточнил Лао перед синтезом. Пантера выбрала блюдце, и он поставил ей его на пол. Кофе дымился, и она сначала потрогала его лапой, и лишь потом, пригнувшись, заработала языком.

— Давно тебя не видела здесь. Что-то случилось? — одновременно, не поднимая головы, спросила пантера.

— Девушка умерла. Вот он. — Лао кивнул на пси-сферу, — пытается ее вернуть.

— Глупое занятие! — Она подняла голову и посмотрела на Строггорна. — Не знаю его. Кто это?

— Строггорн ван Шер. Советник, — представил Лао.

— Не похож. Другой Облик. Я запомню. Значит, ему можно сюда?

— Ему везде можно. Он, как я.

— Нет. Он совсем другой. Я чувствую. — Она допила кофе, и Лао добавил ей еще.

— Хорошо. Можно понюхать? — Пантера направилась к пси-сфере.

— Строггорн, не мешай ей, пусть нюхает.

— Пока мешают только мне, — возмутился Строггорн. Пантера вошла под сферу и, встав на задние лапы и опираясь передними на операционный стол, обнюхала Этель.

— Будет жить, — уверенно заявила она. — Уже почти жива. — Пантера опустилась на пол и подошла к Лао. — Пора ее искать?

— Сходите, попробуйте, мне будет меньше работы. — Лао сделал себе еще кофе, пантера исчезла. Строггорн почти закончил вводить первый пси-вход спица не более пяти сантиметров торчала из мозга Этель. Лао вошел под купол посмотреть. Щупальца были многомерными и легко проникали в ткани, не замечая их материальности и свободно достигая нужного места. Строггорн еще раз прощупал место и резко вогнал пси-вход. Тело Этель вздрогнуло, словно от боли.

— Попал? — уточнил Лао.

— Думаю, попал. Видел, как дернулась?

— Интересно, если мертвые так дергаются, упаси Бог когда-нибудь делать это живым.

— Будем надеяться, не придется. — Строггорн взял второй пси-вход. При его установке Этель снова дернулась.

Когда он заканчивал ставить третий, появилась пантера. Строггорн изумленно уставился на призрак, который следовал за ней.

— Это что?

— Астральное тело, — пояснила она. — Лао может соединить, я точно знаю.

— Сумасшедший дом! — Строггорн резким движение поставил третий пси-вход на место. Этель едва не вскрикнула — так всем показалось.

— Теперь отойди. — Лао неторопливо подошел к телу Этель. — Только закрой мозг.

Голова Этель закрылась, не было никаких следов операции.

— Что ты хочешь делать? — Строггорн непонимающе глядел на Лао.

— Совмещать. Тебе же объяснили. — Лао кивнул на пантеру. — Иди сюда. Он посмотрел на призрак, и от этого жесткого приказа и леденящего взгляда даже Строггорну стало не по себе. Никогда он не видел Лао таким. Строггорн вспомнил, что Лао обладал врожденной способностью распоряжаться в своем втором мире — Многомерности. Призрак послушно подошел и лег на операционный стол, перекрываясь с телом Этель. Строггорн понял, что Лао делает что-то еще, потому что тело Этель вдруг несколько раз дернулось и она открыла глаза. Призрак растаял и сейчас на столе лежало только ее тело.

— Этель, сейчас ты будешь спать, — сказал Лао, и она послушно закрыла глаза. — Сколько встраиваются эти входы?

— Трое суток.

— Хорошо, будем ждать. — Лао вышел из-под купола, и они с пантерой снова занялись кофе, обсуждая какую-то сложную философскую проблему души и тела. Строггорн, ничему не удивляясь, присоединился к ним, уже начиная понимать, что произошло.

— Где вы ее нашли? — уточнил Лао у пантеры, допивавшей кофе.

— На обрыве. Она уже собиралась ускакать на огромном мустанге. Мне бы не догнать их. — Она укоризненно покачала головой. — Зачем вы так затянули ее оживление? Еще пару суток — и полный конец, хоть оперируй, хоть нет… У него будет дочь, — неожиданно добавила пантера. Строггорн вздрогнул.

— Это вряд ли. — Лао протянул руку за чашкой. — Он слишком стар и не женат.

— Все равно.

— Можно подумать, что меня здесь нет, — обиделся Строггорн.

— Все, — Лао встал. — Трое суток прошло.

— Как? — удивился Строггорн.

— Мы же в Многомерности. Я немного ускорил время, надоело здесь торчать. Скучно, хоть вы и развлекли меня. — Он погладил пантеру по голове, и она, совсем как кошка, потерлась о его ноги.

— Мне кажется, Лао, сейчас я узнал о тебе больше, чем за все эти годы!

— Я не люблю общаться с тобой, Строггорн. Не могу простить пси-удар, сознался Лао. — Пойдем. Нужно возвращаться. Нельзя допустить, чтобы Этель очнулась здесь. Сойдет с ума, и никакое лечение не поможет.

Они вошли под купол, и Лао неторопливо отключил аппаратуру. Этель ровно дышала, ее веки слегка подрагивали в такт вздоху. Лао взял ее на руки и понес. Пантера давно исчезла, не попрощавшись. Они вышли из зала, который сразу же погрузился в темноту и перестал существовать, но им не пришло в голову обернуться, чтобы увидеть это. Первое правило перемещения в Многомерности гласило: «Никогда не оборачивайся. Можешь никогда не вернуться назад».

* * *

— Строггорн, что с Этель? — Диггиррен был привязан к операционному столу. Строггорн вошел внутрь купола и посмотрел прямо ему в глаза.

— Все хорошо, Диггиррен. Она жива.

— НЕТ! Я не убивал ее! — Диггиррен забился в истерике, и Строггорну с большим трудом удалось ввести обезболивающее. Уже две недели каждый день он повторял Диггиррену, что Этель жива, но мозг того сопротивлялся и никак не хотел воспринять эту информацию.

* * *

Этель лежала в клинике Строггорна, но он не мог серьезно заняться ее лечением. От одного вида пси-кресла ей становилось плохо, поэтому Строггорн все тянул с обследованием, жалея девушку и надеясь, что со временем ее восприятие смягчится. Этель стояла на веранде и смотрела на город. Ее было трудно узнать, хотя прошла неделя с момента, когда она очнулась. Почувствовав Строггорна, Этель обернулась и сразу нахмурилась, серьезно посмотрев на него прозрачно-голубыми глазами, в которых отразились облака. Темные тени легли на веки. Хотя на голове был парик, который он сам принес Этель, она мало напоминала прежнюю девушку.

— Будешь уговаривать обследоваться? — Она смотрела, как он сел в плетеное кресло.

— Нет. Ты не сядешь? — Строггорн кивнул на кресло напротив.

— Что-то случилось? — спросила Этель, но он не сразу ответил, грустно посмотрев на нее.

— Этель, я понимаю, что это будет для тебя тяжело, но мне нужна твоя помощь.

— Только не заставляй рассказывать, что было. — Она закрыла глаза и откинулась в кресле, облизав губы.

— Нет-нет, это другое.

— Что тебе от меня нужно?

— У меня большие проблемы с Диггирреном.

— Господи! — Этель едва не плакала. — Зачем ты только вытащил меня оттуда! Неужели нельзя оставить меня в покое?

Строггорн вспомнил смелую девушку, с которой он познакомился меньше года назад, и с горечью подумал, как блестяще они совместными усилиями смогли искалечить ей жизнь за такое короткое время.

— Я бы с радостью оставил тебя в покое, Этель, но Диггиррен сошел с ума и с каждым днем уменьшаются шансы вылечить его.

— Правда? — Она задумчиво посмотрела на Строггорна. — Как странно, у меня совсем нет к нему ненависти. Только жалость. — Этель повернула голову и долго вглядывалась в облака. — Хорошо. Что я должна делать?

— Просто встретиться с ним.

— Он меня не узнает, Строггорн.

— Я понимаю, но мы тебя загримируем, и парик. — Он прикидывал, поможет ли это вернуть прежнюю Этель. — Ничего, у меня есть хороший визажист, справится, я думаю… Ты сильно переживаешь из-за внешности? — Он хотел забраться к ней в голову, но она так строго посмотрела на него, что у Строггорна сразу пропало это желание.

— Не очень… Как ты думаешь, я когда-нибудь стану прежней?

— Когда поправишься, конечно, станешь. У меня бывали и более тяжелые случаи. Но ничего, обошлось. — Строггорн прекрасно знал, что внешность Этель со временем восстановится, но внутренне она навсегда останется другой. Когда психика человека меняется, не остается дороги назад, и он, лучше чем кто-либо, понимал это.

Визажисту понадобилось несколько часов, чтобы тщательно загримировать Этель, пока наконец Строггорн удовлетворенно не кивнул.

* * *

Диггиррен вошел в операционный зал и застыл. Этель невозмутимо сидела в кресле за маленьким столиком и читала Книгу. Каштановые волосы спадали на ее лицо, но она даже не подняла головы. Телепатически она воспринималась совершенно отчетливо — во рту сразу возник терпкий вкус.

— Строггорн, у меня опять галлюцинации, на этот раз даже с телепатическим сопровождением, — сказал Диггиррен.

— Неужели? Это не галлюцинация, Диг. Это Этель.

— Какой странный сон! — Диггиррен закрыл глаза. — Мне снится, что я иду на обследование, а встречаю Этель! Как страшно! Можно, я вернусь в палату? Тяжело дыша, он с мольбой посмотрел на Строггорна. — Мне очень плохо.

— Иди, ложись на стол.

Диггиррен не стал спорить и послушно начал раздеваться, но вдруг застыл, глядя на Этель.

— Я не могу при ней. Убери ее, пожалуйста! Ты же видишь ее в моем мозгу?

— Она на тебя не смотрит, — устало сказал Строггорн, уже начиная думать, что все бесполезно и он зря только измучает Этель этим бессмысленным свиданием. Диггиррен снова стал раздеваться, стараясь не смотреть на Этель, которая по-прежнему, не поднимая головы, читала Книгу. Она перевернула страницу, и Диггиррен вздрогнул.

— Ужасно реальная галлюцинация. Или это ты создал псевдореальность? Диггиррен посмотрел на Строггорна. — Какой в этом смысл? Когда я очнусь, все исчезнет, и я снова провалюсь в безумие! — Диг сам был Вард-Хирургом и рассуждал как врач, пытаясь понять логику лечения.

— Иди ложись. — Строггорн проводил его под купол и, уложив, прижал зажимами к столу. Диггиррен напрягся: он увидел, что Этель стоит в проеме и смотрит на него. Волна стыда прилила к его телу.

— Строггорн, я тебя очень прошу — убери ее! — Диггиррен почти кричал.

— Как же можно убрать реальность? — с горечью спросил Строггорн.

— Почему тогда она молчит?

— Ты думаешь, после того, что было, ей доставит удовольствие разговаривать с тобой?

Диггиррен долго молчал, закрыв глаза, но телепатически он все равно воспринимал Этель.

— Если это правда… Этель, я понимаю, что слишком многого прошу, но… пожалуйста, подойди, дай мне свою руку. Я привязан, ты видишь, и Строггорн рядом, я ничего плохого не смог бы тебе сделать, даже если бы захотел. Этель?

Все также молча, она подошла к операционному столу, и Строггорн выдвинул стул, чтобы Этель могла сесть. Он боялся, что в любой момент ей может стать плохо, и не желал, чтобы она упала и ушиблась.

Этель посмотрела Диггиррену в глаза. Сейчас, в ярком свете операционной сферы, он заметил на ее лице искусный грим, и эта подробность вдруг убедила его в реальности происходящего больше, чем любые слова. В ее глазах блеснули слезы. Этель осторожно дотронулась до его руки, и Диггиррен почувствовал ее боль. Потом она решилась и вложила свою руку в его ладонь, а он осторожно сжал ее пальцы — они дрожали, и тепло рук передалось всему его телу. Диггиррен закрыл глаза и зарыдал.

— Этель! Прости! Этель!

Ему стало совсем плохо, и Строггорн, подключившись к пси-креслу, быстро делал обезболивание, погружая Диггиррена в сон. Когда тот заснул, Этель позвала Строггорна. Она никак не могла освободить свою руку, и Строггорну с трудом удалось разжать пальцы Диггиррена.

Строггорн внимательно вглядывался в ее лицо. Он чувствовал ее боль и старался определить, нет ли у нее психотравмы.

— Все нормально, Строг, не волнуйся так, — Этель ответила ему усталым взглядом. — Только у меня нет сил идти. Ты не вызовешь носилки?

— Подожди минутку. — Он вышел, быстро отдавая распоряжения насчет Диггиррена, а потом вернулся и подхватил Этель на руки.

— Я думаю, это не хуже носилок? — спросил он.

— Хорошо. — Она закрыла глаза, слегка обняв его за шею и пристроив голову ему на грудь. Через несколько минут, когда Строггорн нес ее по коридору, Этель уснула, и до самой клиники он видел ее яркий сон: она неслась на огромном белом мустанге в совершенно ирреальном Многомерном Пространстве, а черная и быстрая, как молния, пантера скользила рядом с ней. Телепатически пантера сейчас отчетливо воспринималась как Бесконечная мерцающая нервная сеть, и Строггорн только удивился способности Странницы появляться в самые тяжелые моменты его жизни.

* * *

Диггиррен сидел, привязанный к пси-креслу. После того, как он поверил в то, что Этель жива, его психика быстро восстанавливалась. Спустя две недели Совет Вардов назначил повторное слушание его дела.

ПРОТОКОЛ ЗАКРЫТОГО ЗАСЕДАНИЯ СУДА БОЛЬШОГО СОВЕТА ВАРДОВ. ПОВТОРНОЕ СЛУШАНИЕ. ДЕЛО ДИГГИРРЕНА ВАН НИЛА ПО ОБВИНЕНИЮ В УБИЙСТВЕ ЭТЕЛЬ ЛИНГАН ОТТО.

Обвинение: умышленное УБИЙСТВО, психические эксперименты на людях.

Предварительный приговор: коррекция психики в клинике-тюрьме Аль-Ришада. Срок — неограниченный, до восстановления психики и возможности повторного слушания в присутствии подсудимого. Глубина коррекции психики не ограничена, на усмотрение лечащего врача.

Надзирающий Вард-Хирург: Советник Строггорн ван Шер.

ПРИСУТСТВУЮЩИЕ: Полный состав Совета Вардов, за исключением Советника Аоллы ван Вандерлит.

Строггорн: — Диггиррен, ты понимаешь, что в твоем положении ложь бессмысленна?

Диггиррен: — Да, я понимаю это.

Строггорн: — Хорошо. Тогда по сути. Против тебя выдвинуто обвинение в умышленном убийстве и массовых психических экспериментах на людях, повлекших еще две смерти. Ты согласен с этим?

Диггиррен: — Да, я согласен с этим.

Строггорн: — Объясни нам, зачем ты это делал?

Диггиррен: — Когда-то я стал свидетелем очень сильных проявлений чувств между мужчиной и женщиной — эсперами и пытался достичь этого в жизни. Можно заменить допрашивающего? Мне неприятно отвечать Строггорну.

Линган: — Ты прекрасно знаешь, что допрос должен вести надзирающий Вард-Хирург. Только тогда мы будем уверены, что ты говоришь правду. Поверь, никому из нас это не доставляет удовольствия. Продолжайте допрос.

Строггорн: — Как и когда ты принял решение убить Этель Линган Отто?

Диггиррен: — Почему она — Линган? Разве она дочь Лингана?

Линган: — Ты не можешь задавать вопросы. Но я отвечу: Этель — моя приемная дочь.

Диггиррен: — Извини, я не знал. Можно повторить вопрос?

Строггорн: — Как и когда ты решил убить Этель Отто?

Диггиррен: — Мне трудно сказать, когда я решил. Это было больше спонтанное убийство. До этого я только мог предполагать, что, возможно, будет необходимость крайних мер, но надеялся обойтись вмешательством в психику.

Строггорн: — Ты имеешь в виду принудительный зондаж с уничтожением части воспоминаний Этель?

Диггиррен: — Да. Когда я первый раз привел Этель к себе и снял ее блоки, мне трудно было догадаться, что на самом деле они у нее несъемные. До второго раза я не знал об этом.

Строггорн: — Ты путаешься, Диггиррен. Хорошо. Расскажи нам, что произошло первый раз, когда ты привел Этель к себе?

Диггиррен: — Это произошло быстро. Я слегка напоил ее и затем попытался обычным воздействием на психику увеличить степень опьянения, но, мне кажется, это не удалось или не очень удалось — у нее была хорошая защита. Когда мы пришли домой, то почти сразу я отвел ее в спальню — она не сопротивлялась и дала себя раздеть.

Строггорн: — Диггиррен, ты лжешь. Насколько я знаю, ты просто разодрал ее одежду. (Платье Этель приобщено к делу как вещественное доказательство.) Постарайся не смягчать свою вину. Еще раз напоминаю тебе, что есть записи зондирования твоей психики и теперь лишь уточняется степень наказания. Продолжай.

Диггиррен: — Я постараюсь не уклоняться от истины. Только мне это тяжело. Я почти разорвал ее платье.

Строггорн: — Зачем ты всегда поступал так? Почему нельзя было просто раздеть?

Диггиррен: — Не знаю. Мне казалось, что так можно вернее достичь необходимых ощущений.

Строггорн: — Насилием?

Диггиррен: — Да, только я тогда не воспринимал это как насилие.

Строггорн: — А как ты воспринимал это?

Диггиррен: — Трудно сказать… Может быть как эксперимент? Я всегда старался выбирать покладистых женщин с достаточным опытом. Не понимаю, почему две из них покончили жизнь самоубийством? Ведь они почти ничего не должны были помнить?

Строггорн: — Мы тоже не понимаем. Никто еще не научился зондировать мертвых.

* * *

Черная пантера вошла в зал и оглядела Советников. Она подошла к Диггиррену и, встав передними лапами ему на колени, пристально заглянула ему в глаза. Никто не шелохнулся и не пытался ей помешать. Диггиррен закричал. Пантера опустилась на пол и фыркнула.

— Ну вот, а был такой пугливый мальчик! — сказала она. — Это он ее убил? — спросила пантера, но не стала дожидаться ответа. — Как она?

— Плохо, — ответил Линган.

— Я предупреждала, что оживлять ее — очередная глупость. — Пантера вышла в коридор. — Найдешь меня внизу, когда закончите и прилетит Аолла. Больше двух недель на Земле — это невыносимо, — донеслось из коридора ее ворчание. — Лао, приходи пить кофе, мне скучно одной.

* * *

Строггорн: — Продолжай, Диггиррен.

Диггиррен: — Извините, не сразу понял, кто это.

Строггорн: — Так, ты раздел ее.

Диггиррен: — Да, ну и потом, наверное, понятно что.

Строггорн: — Как раз непонятно. Почему ты практически не пытался возбуждать своих женщин?

Диггиррен: — Зачем? Они же потом все равно почти ничего не помнили?

Строггорн: — Ты и сейчас считаешь, что поступал правильно? Если ты хотел достичь тех самых ощущений? Тебе не приходило в голову, что это зависит и от того, что при этом чувствует женщина?

Диггиррен: — Не знаю. Из того, что я видел, у меня не возникло ощущения, что это необходимо.

Строггорн: — Очевидно, что ты плохо помнишь детали увиденного. Ты сам Вард-Хирург и должен был сообразить, что твои воспоминания, да еще спустя столько лет, учитывая, к тому же, то потрясение, которое ты перенес, носят отрывочный и неполный характер, и это не позволит тебе воспроизвести ситуацию.

Диггиррен: — Мне кажется, я только сейчас понял это.

Строггорн: — Хорошо. Мы этого и добиваемся, чтобы ты понял. Что ты делал потом? Ты предлагал Этель снять блоки?

Диггиррен: — Нет. Я был уверен, что она откажет.

Строггорн: — А другим женщинам?

Диггиррен: — Один раз, в самом начале, я попробовал уговорить одну, но она отказала и больше я не пытался.

Строггорн: — В остальном они никогда не отказывали тебе? В обычных отношениях?

Диггиррен: — Нет. Но этого было слишком мало для меня и совсем не то.

Строггорн: — Понятно. Дальше ты попытался снять блоки Этель? Как обычно, путем пси-удара?

Диггиррен: — Да, но с первого раза это не удалось.

Строггорн: — Уточни. Ты делал это уже во время полового акта или до этого?

Диггиррен: — Во время.

Строггорн: — Почему?

Диггиррен: — Я заметил, что так это легче удается, наверное, женщине сложнее сопротивляться в такой ситуации.

Строггорн: — И что было дальше?

Диггиррен: — Я повторил пси-удар, увеличив воздействие.

Строггорн: — Она кричала?

Диггиррен: — Да. Я причинил ей очень сильную боль, и это удивило меня, потому что я специально параллельно блокировал зоны восприятия боли. Это обычно не снимает боль полностью, но смягчает ее. В этот раз — не помогало совсем.

Строггорн: — Дальше?

Диггиррен: — Ей стало плохо. Настолько, что пришлось ее отпустить и прекратить воздействие. Этель и без этого рвало.

Строггорн: — Почему ты отпустил ее домой? Ты же понял, что что-то здесь не так?

Диггиррен: — Я хотел прощупать ее мозг, но из-за этих повреждений там была настоящая свистопляска и я ничего не мог понять. Только удивился, что Этель в сознании и предложил ей помощь, но она отказалась в довольно резкой форме, сказав, что в детстве страдала неустойчивостью психики и должна проходить зондаж только у одного врача. И еще Этель добавила, что это скорее всего отравление, а не психическое и лучше ей добраться поскорее домой и принять лекарства.

Строггорн: — Может быть, ты просто растерялся?

Диггиррен: — Это тоже, конечно.

Строггорн: — Что было дальше?

Диггиррен: — Она сразу же ушла, после того, как я вызвал такси.

Строггорн: — Когда ты увидел ее в следующий раз?

Диггиррен: — На маскараде. Когда я все проанализировал, то понял, что допустил ошибку. Мне никак нельзя было отпускать Этель, потому что при зондировании ее психики могло стать очевидным психическое насилие. В этот раз мне не удалось стереть память, точнее, я был вовсе не уверен, что мне это удалось, — у нее была слишком хорошая защита. Уже через несколько часов я поехал к ней и сразу понял, что домой она так и не возвратилась. Я осторожно запросил все клиники — но Этель никуда не поступала. Это немного успокоило меня. Я решил, что если Этель до сих пор в порядке, может быть, травма зарастет сама, и она не станет обращаться к врачу.

Строггорн: — Несмотря на это, ты продолжал ее искать?

Диггиррен: — Да. Мне не понравилось, что Этель вообще исчезла. Не ходила на работу, не появлялась дома. Я был там. Везде лежал слой пыли. Только через несколько месяцев я увидел ее на маскараде с тобой, Строггорн.

Строггорн: — Думаю, ты не сразу меня узнал?

Диггиррен: — Конечно, ты же специально изменил свой пси-образ. Я звонил матери Этель. Она мне сказала, что с ней все в порядке, только не дала адрес. Я решил, что Этель завела мужчину, но никак не мог предположить, что это ты.

Строггорн: — Для тебя это стало потрясением? Или ты по-прежнему хотел только убедиться, что Этель не обращалась к врачу?

Диггиррен: — Это стало потрясением. И я испугался, так как знал, как легко ты забираешься в мозги, не говоря уже о том, что вы могли быть вместе, ты понимаешь, в полном Психическом смысле.

Строггорн: — Ты думал, что почти наверняка я узнаю, что было насилие?

Диггиррен: — Да.

Строггорн: — Диггиррен, скажи честно. Ты испытывал ко мне ревность после того, что узнал обо мне и Аолле?

Диггиррен: — Это сложный вопрос. Наверное, да. Может быть, еще зависть. От того, что тебе, в моем тогдашнем понимании, повезло, а мне — нет.

Строггорн: — Странно. Ты был совсем ребенком. Как можно было сравнивать? Ты же не знал, что тебя ждет в будущем?

Диггиррен: — Сначала я на это и надеялся, но, когда подрос, начал понимать, что все не так просто. Первая женщина была у меня в шестнадцать лет.

Строггорн: — Сразу после того случая, когда ты помогал нам на операции?

Диггиррен: — Да. Не удивляйтесь. Я тогда стал героем. Девушки просто атаковали меня. Думаю, за тот первый раз меня нельзя обвинять.

Строггорн: — И что ты испытал?

Диггиррен: — Полное разочарование. Много лет потом у меня никого не было. Я потерял к этому интерес. Решил, что уже никогда ничего не смогу.

Строггорн: — А потом? Когда ты изменил свое мнение?

Диггиррен: — Я не изменил. Я просто зондировал многих женщин и в конце концов понял, что без снятия блоков можно не надеяться испытать то, что я хотел.

Строггорн: — Диггиррен, скажи, ты когда-нибудь влюблялся?

Диггиррен: — Нет. До Этель я не знал, что это такое и не понимал, когда читал об этих чувствах. Я знал, как это должно быть, и, наверное, поэтому гасил всякие проявления чувств. Мне казалось, это было все не то.

Строггорн: — Тебе не пришло в голову, что это может быть по-разному у разных людей?

Диггиррен: — Нет. По-разному, может быть, но не до такой степени, как это было у меня. Мне так казалось.

Строггорн: — А сейчас?

Диггиррен: — Теперь я понял, насколько все сложно. Это жестоко, но не только переделка психики убедила меня в этом, но и мои неудачные эксперименты.

Строггорн: — Понятно. Расскажи, что было у тебя второй раз с Этель?

Диггиррен: — Это трудно. Мне больно об этом вспоминать.

Строггорн: — Нужно, Диг.

Диггиррен: — Перед этим я несколько раз встречал ее с тобой, Строггорн. Не могу тебе передать, что я чувствовал при этом — но это была настоящая пытка. Я был уверен, что Этель живет с тобой. Еще был страх, что все откроется. Сложные чувства, которые трудно было скрывать. Мы ведь еще иногда и работали вместе с тобой… Через некоторое время я немного успокоился. Если все было известно, почему со мной еще не разбирался Совет? Я и сейчас не понимаю, почему? Вы же все знали?

Строггорн: — Объяснить? Не хотели изуродовать твою психику, зондируя силой, и, главное, не оценили, насколько серьезно ты болен. Мы же не знали, что женщин было больше сотни. Продолжай.

Диггиррен: — Мы случайно встретились с Этель. Хотя теперь я не знаю, было ли это случайно?

Строггорн: — Случайно.

Диггиррен: — Может быть. Посидели, поговорили. Этель сначала уже чуть было не ушла, и я сразу понял, что она очень изменилась. Все было не так. Я решился спросить о ваших отношениях. Нужно же было получить хотя бы какую-то информацию. Попытался проникнуть к ней в мозг — она сразу почувствовала, но блоки, которые я увидел там! Мне стало ясно, что Этель была у врача. Психотравмы так не зарастают. Здесь поработал хирург и поработал профессионально.

Строггорн: — Ты сразу подумал обо мне?

Диггиррен: — Нет. Не знаю. Она сказала, что ты ей только друг. Это сильно удивило меня, но Этель были известны такие подробности, что я не знал, о чем думать — она не врала. По крайней мере, я не мог почувствовать ложь, а ведь обмануть меня практически невозможно.

Строггорн: — Этель сразу согласилась пойти с тобой?

Диггиррен: — Да. Только у меня возникло чувство, что она не хочет идти. Но отпустить я ее не мог — мне нужно было наконец разобраться, в чем дело. Еще были чувства к Этель, только тогда я не понимал этого.

Строггорн: — Вы пришли домой?

Диггиррен: — Да. Но я уговорил ее выпить чаю. Она не хотела, но я настоял.

Строггорн: — В этот раз ты не спешил. Почему?

Диггиррен: — Не знаю. Что-то было не так, и Этель была такая грустная. Мы разговаривали. Первый раз в своей жизни я так откровенно обсуждал проблему взаимоотношений между эсперами. Она много узнала от тебя, Строггорн, и не скрывала этого. Ей удалось как-то показать все с другой стороны.

Строггорн: — Ты просил ее снять блоки?

Диггиррен: — В этот раз — да.

Строггорн: — И она согласилась?

Диггиррен: — Не совсем. Этель поставила ряд условий: если понравится и я снимаю первым. Теперь я понимаю, что для нее это было самым важным — чтобы я был первым.

Строггорн: — Что было потом?

Диггиррен: — Я бы не хотел рассказывать об этом подробно.

Строггорн: — Расскажи, что считаешь важным, мы зададим вопросы, если не поймем.

Диггиррен: — Я раздел ее, не спеша, мне передалась ее печаль.

Строггорн: — Ты тогда уже знал, что убьешь ее?

Диггиррен: — Нет. Я думал — она снимет блоки, и тогда я смогу убрать из ее мозга воспоминания о том случае. Конечно, я хотел сначала понять, что знаешь ты. Но насилие собирался применить, только если не будет другого выхода.

Строггорн: — Ты снял блоки первым?

Диггиррен: — Да, но сначала, мне кажется, я достаточно возбудил ее. Хотя не знаю, теперь я уже не уверен в этом.

Строггорн: — А Этель?

Диггиррен: — Все тянула, хотя, мне казалось, ей было тоже хорошо.

Строггорн: — Потом?

Диггиррен: — Мне тоже было хорошо. Хоть она и не сняла блоки. Это было совсем по-другому, мне было сложно контролировать себя. И в этот раз мне не нужно было оказывать влияние на психику женщины. Я решил, что буду ждать до последнего, потому что знал, как все закончилось прошлый раз, и не хотел повторения.

Строггорн: — Она сняла блоки?

Диггиррен: — Да. Я не могу описать, что испытал при этом. Ведь я поверил ей, что вы были только друзья. Невозможно было предположить, чтобы после тебя Этель пошла со мной и почти без всякого перерыва во времени! Да еще сняла блоки! Но это было так. Ужасная боль! Никогда мне не забыть об этом! Наверное, я потерял сознание на несколько секунд, потому что когда очнулся, Этель была в конце спальни. Она собиралась уйти и блоки были на месте. Это еще больше взбесило меня, да еще эта боль — я даже не смог закрыть свой мозг. Вы издевались надо мной, потому что ты не мог ничего не знать при ваших отношениях. Этель уже дошла до двери. Я понял, что она сейчас уйдет. Это был конец. Всему. Надеждам, любви, всей моей жизни. И я представил вас вместе и решил, что не отпущу ее никогда из этой спальни. Пусть останется здесь навсегда. Дальше — пси-удар, самый мощный в моей жизни, наверное, ей хватило бы намного меньшего, чтобы умереть. Я должен был ей просто сжечь мозг. Все. Потом ничего не помню. Потерял сознание. Можете судить, мне нечего добавить.

Строггорн: — Еще один вопрос. Как получилось, что Этель сняла аварийный браслет?

Диггиррен: — Я сам его снял. Пока ласкал ее. Не забывай, я собирался работать с ее мозгом, проводить психооперацию — зачем мне нужен был случайный вызов?

Строггорн: — Теперь понятно. Жаль. Очень страшная история. А знаешь, в чем самая большая глупость? Ты напоролся на ложное воспоминание. Этель действительно мне только друг и у меня с ней никогда ничего не было. То, что ты видел тогда, я встроил ей в мозг специально, чтобы вызвать у тебя психотравму и получить возможность беспрепятственно заняться твоей головой. Поэтому ты и не мог обнаружить ложь. Этель говорила правду, и если бы ты не был так возбужден, то ты, при твоей квалификации, конечно, отличил бы это воспоминание от настоящего. Мы не учли только одного — у тебя оказалась слишком сильная психика и ты оказался способен убить.

Диггиррен: — Как ты только мог, Строггорн? Сейчас я предпочел бы умереть вместо нее. Мне можно уйти? Очень устал.

Строггорн: — Вопросы к Диггиррену у членов Совета есть?.. Уведите подсудимого.

ВЫНЕСЕН ПРИГОВОР: Диггиррена ван Нила признать виновным в умышленном убийстве и проведении психических экспериментов на людях. Продолжить лечение в клинике-тюрьме Аль-Ришада. После полной реабилитации и устранении патологических изменений психики приговорить Диггиррена ван Нила к обязательному глубокому психозондированию один раз в полгода на протяжении десяти лет после окончания лечения, в дальнейшем — каждые пять лет, на протяжении последующих сорока лет. В случае сопротивления — подвергать принудительному психозондированию без дополнительного решения суда.

* * *

Аолла вынырнула из гиперпространственного окна. Строггорн, как обычно, встречал ее, принес большой букет красивых красных роз.

— Где еда? — улыбнулась Аолла.

— Уже на столе. Там все собрались. У нас неприятности, девочка.

— С кем?

— Три дня назад судили Дига.

— Господи, за что?

— Там я положил приговор. Страшное дело. Теперь у нас еще с девушкой непонятно что делать. Оживить оживили, только она у нас не в себе. Мы хотели просить тебя поговорить с ней. Ты женщина, может быть уговоришь ее на обследование?

— Настолько серьезно?

— Она отказывается. Делать силой, после того, что мы с ней уже сделали, ни у кого рука не поднимается. Это уже в крайнем случае. Странница тебя ждет на Земле.

— Зачем?

— Не знаю. Хотела видеть. На Дорне все нормально?

Аолла внимательно посмотрела на него и ничего не ответила. Строггорн подумал, что чем дальше, тем больше у них проблем и никто не знает, как выпутываться из них.

* * *

Больше часа Строггорн ждал Аоллу у палаты Этель. Она никогда впоследствии не рассказывала, о чем они говорили, но Этель согласилась на обследование. Ее уговаривали так упорно, потому что Странница была на Земле и в этот раз вроде бы не спешила. Советники упросили ее заняться Этель, хоть ей и не хотелось это делать. Странница так и не отказалась от мысли, что не нужно было вообще оживлять девушку.

Этель вошла в операционный зал и посмотрела на незнакомую женщину, сидевшую в кресле. Бесконечная мерцающая нервная сеть висела в пространстве. Этель все вглядывалась в некрасивое лицо и никак не могла понять, кто это. Любой человек несложной пластической операцией мог изменить свою внешность, и Этель удивило, почему женщина не сделала этого, оставив собственное лицо. Этель оглядела зал — все Советники были здесь, и ее смутило, что это из-за нее они собрались вместе. Ее жизнь причинила Советникам слишком много беспокойства, а Этель вовсе не хотела этого.

— Садись, Этель, — сказала Странница, специально приняв свой земной Облик, чтобы не пугать девушку. Из всех воплощений этот облик легче всего воспринимался людьми, и Странница хорошо это знала. — Постарайся не бояться. Я посмотрю на тебя всего несколько минут. Хорошо? Только не отводи взгляд.

От этих слов Этель сразу поняла, кто эта женщина. Только в глаза Странницы эсперам не рекомендовалось смотреть без крайней необходимости. Все знали, что это было эквивалентно полному рассказу о своей жизни и не доставляло удовольствия ни человеку, ни самой Страннице. Осмотр занял несколько минут. Этель почувствовала только мягкое касание руки к мозгу, и все кончилось.

— Вы отвратительно поработали, ребята, — сердито на высокой и недоступной для Этель скорости говорила Странница. — Кто рассчитывал установку пси-входов?

— Я, — сознался Креил. — Неправильно?

— Их мало или слишком много. Все зависит от того, что вы хотели из нее сделать. Если оставить человеком — слишком много, а для Варда — мало. Вы никогда не читали про зомби? Человека оживляли, но не до конца, получалось и не жив и не мертв. Вот и вы сочинили что-то в этом роде. Что делать будем? Строггорн, у тебя нет желания еще раз обзавестись щупальцами?

— Они мне до сих пор по ночам сняться. Хорошо, что я сплю раз в неделю. Что-нибудь другое можно придумать? Я считаю, лучше больше так грубо не лезть в ее мозг.

— Не лезть в ее мозг! — передразнила Странница. — А раньше о чем думали? Можно попробовать развернуть Вард-Структуру. Не знаю только, что из этого выйдет, и девушку жалко. Вдруг не развернется? Тогда будешь обзаводиться щупальцами, и не говори, что я тебя об этом не предупреждала! Горе с вами. Подсунули работу. Аолла поговори с ней, помоги раздеться, положи под купол и сними с нее парик, я собираюсь подключиться с пси-входам головы, раз вы их туда ей встроили. Только ей это объяснять не нужно, что-нибудь другое придумай, а то испугаешь.

Аолла увела Этель, та ничего не понимала, но и вопросы не задавала.

— Лао и Линган помогут мне. Креил, уходи, я собираюсь создать Семимерность, а ты у нас не любитель Многомерности, да и особо нам не нужен. За оператора сядет Аолла. Имейте только в виду — это ко всем относится: в момент развертки Вард-Структуры будет большой перепад энергии. Может быть даже очень большой, нам же ее по ходу придется достроить! Строггорн, ты у нас специалист по псевдореальности?

— А что?

— Пойдешь и «уведешь» ее куда-нибудь. Обезболивание сделать нельзя, забыл, что ли? Это же Вард-Структура, а Этель ведь совсем не Вард. Тебе щупальца тоже не понравились, думаешь, ей это понравится?

Аолла вернулась и заняла пси-кресло. Кроме нее и Строггорна все давно подключились. Строггорн вошел к Этель и сел рядом с операционным столом, почувствовав, что пространство начало изменяться. Щупальца протянулись и нашли пси-входы головы Этель. Она не могла видеть этого, но все равно испугалась. Строггорн попросил ее смотреть себе в глаза. Этель заглянула в них: они стали совсем желтыми. Ей показалось, что люди, которые окружали ее, вовсе и не люди, а только маски, за которыми скрывались непонятные чудовища. А Строггорн все неотрывно смотрел ей в глаза, и Этель вскоре потеряла себя.

Она сидела на огромном обрыве. Не сразу, но Этель вспомнила, что уже была здесь. Строггорн был рядом, смотрел на нее своими желтыми, без зрачков, глазами. Ей стало страшно.

— Чего ты боишься, Этель? Ты так давно знаешь меня, разве я делал тебе плохо?

Она посмотрела вниз, на равнину. Огромное изумрудное пространство расстилалось перед ней, переливаясь всеми цветами зеленого. Его волны колыхались, поднимаясь вверх и тая в бесконечности. Белоснежные мустанги неслись, не касаясь копытами земли.

— Хочешь прокатиться, Этель?

— А можно?

— Тебе сейчас все можно. Только, если не возражаешь, я изменю свой Облик.

— И кем ты станешь?

— Гепардом. Прокатишься на мне вниз. Хорошо? — Он посмотрел на нее и исчез. Желтые глаза без зрачков снова смотрели на Этель, только теперь это не были глаза человека. Она села на гепарда, и огромными прыжками он помчался с обрыва, не касаясь земли своими мягкими лапами. Они поравнялись с мустангом, и Этель пересела на него. Теперь гепард летел с ней рядом, изредка поворачивая голову и смотря ей в глаза. Мустанг несся все быстрее и быстрее, и в какой-то момент Этель испугалась, держась за огромную белую гриву, которая сейчас далеко развевалась за ними, и боясь упасть.

— Строггорн! — непрерывно звала она. Но гепард только несся рядом, смотря на нее своими печальными глазами, и невозможно было ни остановиться, ни что-либо изменить.

Преграда возникла неожиданно, словно вывернулась из-за поворота. Мустанг встал на дыбы, Этель кубарем полетела вниз, не удержавшись, и страшный удар обрушился ей на голову. У нее было чувство, что голова раскололась пополам.

Когда Этель очнулась, гепард сидел рядом и, щуря желтые глаза, смотрел на нее.

— Строггорн! — снова позвала она. — Меня тошнит, и моя голова… Этель потрогала свою голову руками, но все было на месте, и это очень удивило ее.

— Если тебе трудно, ложись, полежи. — Гепард тоже лег, положив голову на лапы, и она прильнула к его мягкой шелковистой шкуре. Этель было очень плохо, а гепард иногда поднимал голову и пристально смотрел на нее, но сейчас его глаза без зрачков и этот странный мир, в котором они находились, перестали ее пугать. Она закрыла глаза, но тошнота и приглушенная боль не давали заснуть.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Странница! Этель устала, и болевой порог давно перебрали. Долго еще?

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Еще минут двадцать продержится? Нужно разрывы дошить.

Аолла посмотрела на неподвижную фигуру Строггорна, застывшего над Этель, и только покачала головой.

Гепард поднял голову, вслушиваясь в пространство. Налетел ветер, шевеля длинные волосы Этель. Она открыла глаза.

— Долго еще? — Ее взгляд стал совсем прозрачным.

— Наверное, сейчас закончат. — Гепард вслушался и заметил надвигавшуюся темноту. — Садись на меня, девочка. Будем возвращаться. — Он поднялся, и Этель, сев, прижалась к нему. Гепард мягкими прыжками уходил от темноты, которая стремительно надвигалась на мозг Этель. Он не оборачивался, зная, что этого нельзя делать, и только слышал, как за ними несется тихий свист. Этель прижималась к нему и тоже не оборачивалась — теперь она, как и любое существо Многомерности, тоже знала, что этого нельзя делать. Они выскользнули на самый верх обрыва, и внизу все снова засияло изумрудной зеленью.

— Слава Богу, закончили! — донеслась до Этель издалека мысль Строггорна. Она увидела его серые глаза, пристально смотревшие на нее. Этель лежала в операционном зале, и Странница стояла рядом с ней.

— Все, девочка, все.

— Я сильно кричала?

— Нет. Только Строггорна звала. Ты смелая и сильная женщина Этель, хоть и не Советник. Поздравляю тебя — ты теперь Вард. Не знаю, обрадует ли тебя это известие.

— Это правда? — В глазах Этель стояли слезы.

— Не расстраивайся так. Ты столько с ними наобщалась за это время, и согласись, было и плохое, и хорошее. Гепард, например? — Странница улыбнулась, и у Этель высохли слезы. Сейчас она чувствовала себя значительно лучше, чем до операции, и это знали все.

— Строггорн, ты заберешь ее в свою клинику? — уточнила Аолла.

— Нет, — вмешался Линган. — Хватит клиник. Я отвезу ее к себе. У меня есть слуги, да я и сам неплохая сиделка. Когда сочтешь нужным, приезжай ко мне, — добавил он для Строггорна. Тот только кивнул и ничего не сказал. Аолла была на Земле, и это значило, что на ближайшие две недели у него не было свободного времени.

Линган подхватил Этель на руки и невозмутимо понес. Все потихоньку расходились, но Странница нашла Креила в коридоре и попросила зайти в кабинет Лингана, чем удивила его. Несколько дней она провела в институте у Джона Гила, вникая в суть разработанных тем регрессантов и даже что-то синтезируя вместе с ним, но для чего ей это было нужно, никто не понимал. Креил подумал, что ее просто заинтересовали щупальца, которыми Строггорн оперировал Этель, но теперь усомнился в этом.

Он послушно шел за Странницей по коридорам Дворца Правительства. Люди, которые встречались им, поспешно опускали взгляд, быстро здоровались, не докучая вопросами.

* * *

— Ты не возражаешь, если я приму свой Естественный Облик? — Странница сидела в кресле Лингана. Креил кивнул, и она сразу же изменилась, удобно расположив свои четыре руки на огромных подлокотниках. Энергетическая ткань окутала ее тело, скрывая фигуру.

— Садись. — Она кивнула на противоположное кресло.

Креил сел, кресло мягко приняло форму его тела.

— Зачем я вам нужен? — Он послал ей образ удивленного человека.

— У меня есть для тебя задание, но, можно сказать, и просьба. Я хочу, чтобы ты некоторое время пробыл на Дирренге. Им нужна помощь, нам нужен их голос в Галактическом Совете, но послать туда некого.

— Сколько это в вашем понимании «некоторое время»? — Креил хорошо представлял, что речь может идти о нескольких столетиях.

— Да нет, я думаю, это будет не столь долго. — И образ виноватой полуулыбки заскользил в телепатемном водовороте. — Но, как ты правильно понял, есть одна неприятность в этом деле. На время пребывания там тебе придется изменить свой Облик.

— Стоп! Я правильно понял? Речь пойдет о ПОЛНОМ ИЗМЕНЕНИИ ОБЛИКА? Генетическая регрессия? — Креил почувствовал, как сердце похолодело, а руки стали совсем ледяными.

Странница пристально посмотрела на него, проникая сквозь защитные блоки, а он, хоть и почувствовал, не смог этому сопротивляться.

— Никогда бы не подумала… — Она не договорила фразу, и поэтому та повисла в воздухе. — Ну, хорошо, что ты скажешь по этому поводу?

— Ничего. Вы сами всегда утверждали, что у меня нет врожденной способности к генетической регрессии и, значит, это рискованно. Я для начала хотел бы выяснить, как долго это продлится, и каковы гарантии возвращения… исходного Облика?

— Пребывание рассчитано примерно на полгода, а вот с возвращением твоего исходного Облика возможны сложности — в этом ты прав, — вздохнула она.

— Странница, почему вы ходите вокруг да около? Я смогу вернуть себе человеческий Облик?

— Скорее всего сможешь, если не произойдет ничего неожиданного…

— Вы хотите сказать, есть вероятность того, что произойдет нечто «неожиданное», и я навсегда останусь чудовищем?

— Не совсем так. Это можно будет устранить, но в этом случае тебе придется всю жизнь принимать генетический регрессант, примерно раз в две недели. Это серьезная перестройка организма, нам с Джоном не удалось создать идеальный препарат. Не хватает для этого времени. — Она пристально посмотрела на него, и он уловил чувство вины.

— Странница, большая вероятность того, что произойдет «неожиданность»?

— Креил, ты знаешь, что ты — мой любимый ученик, и я не смогу сделать тебе плохо.

— Проблема в том, что то, что не очень плохо для Стайола, может быть очень плохим для Человека. Я не хочу стать чудовищем, которому не будет места ни на Земле ни на Дирренге.

— Ну, ладно, ты меня убедил. — Он сразу почувствовал, как изменился и стал предельно жестким ее тон, как будто Странница за несколько секунд стала другим человеком. — Ты прав. Когда ты вернешься на Землю, всю свою оставшуюся жизнь раз в две недели будешь вынужден принимать генетический регрессант, потому что те первичные изменения, которые произойдут в твоем теле, никогда не удастся полностью ликвидировать. Высокая вероятность. Я бы сказала, почти наверняка это будет так.

— Я пониманию, это отнюдь не безболезненная процедура — обратная регрессия с интервалом в две недели? Я припоминаю, как мы мучились с Аоллой и с трудом смогли ее спасти.

— Не могу сказать точно. — Странница мысленно пожала плечами. — Но думаю, что это достаточно болезненно.

— Понятно. Вот теперь мы кажется приблизились к сути разговора. А зачем все это нужно? Я имею в виду, ради чего я должен пойти на это?

— Причин две. Основная — нам вскоре понадобится помощь этой планеты. А с другой стороны, если сейчас не вмешаться максимально естественным путем, я прогнозирую гибель цивилизации Дирренга при смене трех-четырех поколений. Ты займешь там достаточно высокий пост. Я подробно расскажу тебе, какие изменения нужно будет произвести в социальной и медицинской сфере.

Креил пожал плечами.

— Думаю, мне здесь бессмысленно с Вами спорить, так как Вы являетесь Векторатом Времени нашей Вселенной и лучше знаете вероятностный исход событий. Но все-таки пару дней я подумаю, хотя, насколько мне ясно, я не имею морального права на отказ. — Он поднялся с кресла, наклонив голову в знак прощания. — Я сообщу о своем решении послезавтра.

Спустя два дня он передал Страннице лишь одну фразу: «Согласен. Креил».

* * *

На предоставленный с Дирренга корабль Креила перебросили через Многомерность, так как по-прежнему приходилось скрывать от остальной части Земли контакты с другими цивилизациями. Первый раз в своей долгой жизни он воспользовался гиперпространственным Окном. Полет длился около двух недель, и еще две недели Креил должен был провести на орбите Дирренга, дожидаясь окончания генетической регрессии.

Реакции на первую дозу регрессанта не было практически никакой. Впрочем, Креил знал, что программа ввода рассчитана таким образом, чтобы вызвать максимально плавный переход от Облика Человека к Облику дирренганина. Он изучил четыре основных языка планеты, в том числе один телепатический. У дирренган, так же как и на Земле, начинался переход к телепатической цивилизации, но был он куда более плавным, и воспринимался всеми относительно спокойно. Конечно, возможности Креила во много раз превосходили возможности любого телепата на планете, только это и позволяло ему выполнять свою миссию, потребовавшую даже изменения пси-образа. Теперь Креил обладал обширными познаниями во всех основных областях науки и культуры планеты. Подготовка была основательной и вполне соответствовала тому, что он должен был делать, да и опыт вмешательства в земную цивилизацию был большим.

Еще через две недели Креил очнулся. Несколько секунд он удивленно рассматривал свои щупальца, пока в сознании не восстановился порядок событий и Креил не вспомнил все. Говорить он мог теперь только телепатически или с помощью дирренганского языка жестов.

«Когда нас будут готовы принять на Дирренге?» — отстучал он пока еще непослушными щупальцами на клавиатуре.

— Через сорок восемь часов дирренгане готовы нас принять, — ответила Машина.

Креил с трудом добрался до тренажерного зала. Он хорошо выучил программу адаптации к другому телу, но до этого момента вряд ли представлял на практике, что может означать например такой пассаж: «Закрепитесь вторым щупальцем за скобу, при этом переместив вес тела с пятого на четвертое щупальце, и совершите прыжок». Дирренгане перемещались длинными прыжками, а из-за маленькой силы тяжести это напоминало парение. Для закрепления и изменения направления движения могли использоваться самые различные предметы. Вскоре Креил освоился и «парил» по всему тренажерному залу, удивляясь, что все оказалось так просто. Он боялся, что это чудовищное тело будет вызывать у него отвращение, но на практике оказалось не так. Тело было удобным и легко подчинялось его командам.

«Ну что ж, пока все не так плохо», — подумал Креил, в очередной раз перелетая с одной стены тренажерного зала на другую.

На Дирренге его ожидала пышная встреча. Креил воспользовался обликом личного секретаря Президента, которому пришлось на время уступить свою должность. Встреча была подобающей его высокому положению — второй по значимости на планете.

Пышный кортеж провожал его по улицам столицы. До этого Креил просмотрел в объемном видео этот город, но даже смоделированный эффект присутствия не давал представления об этом величественном сооружении. Дирренг был горной планетой, с бесконечными пропастями, разломами поверхности и каньонами. Лишь несколько мест на планете носили равнинный характер, но именно поэтому и оставались незаселенными. Дирренгане привыкли перемещаться среди скал и ущелий, легко перелетая через пропасти и не испытывая никаких неудобств от сложного ландшафта планеты.

Город был буквально встроен в бесконечные гряды гор, так что временами невероятно трудно было определить, где искусственный материал, а где начиналась горная порода. Часть этажей зданий уходила под землю, но над ними простирались висячие автострады, мосты, переходы, возносящиеся вверх шпили и купола. Верхушки некоторых зданий напоминали проекции высших измерений в Трехмерность, а некоторые походили на дворцы из земных облаков. Ему стало жаль, что такая на вид процветающая цивилизация стояла на пороге уничтожения. «Через три — четыре поколения все исчезнет, если не принять экстренных мер в виде прямого вмешательства», — вспомнил Креил слова Странницы и подумал, что если не сможет им помочь, вряд ли себе это простит.

Последующие шесть месяцев все заполнила работа. Он участвовал в заседаниях Совета планеты, готовил необходимые решения, которые продолжали бы действовать и после его отъезда, боролся с совершенно невероятным отставанием медицины. Безусловно, чем-то эта планета напоминала Землю в абсолютном времени. Длительными войнами, истощившими в конце концов экологическую систему планеты, безобразной потребительской экономикой, неразвитостью социальной сферы. Больше всего его потрясло отсутствие представления о Многомерности пространства-времени в философских и религиозных науках. Оно существовало в виде сугубо математического казуса и не оказывало практически никакого влияния на жизнь дирренган. «Конечно, рассуждал Креил, — если считать, что твоя жизнь оборвется в момент твоей физической смерти, то будет совершенно безразлично, что останется после тебя — ад или рай. А если к этому еще не представлять последствий совершенного лично тобой и его влияния на всех остальных, то будут допустимы и убийства, и самые зверские преступления».

Значительную часть времени он потратил на написание и внедрение в сознание Дирренган фундаментальных идей построения Мироздания, а также основ существования и основных законов Вселенной в морально-этической сфере. Креил основал свою философскую школу, которая стала распространяться по планете с огромной скоростью, вербуя все новых приверженцев.

Вторая задача была не менее сложной. Дирренгане за последние двадцать лет подверглись массированной атаке различных вирусов. Так как все основные виды животных были уничтожены в процессе индустриализации, дирренгане стали представлять единственную среду для их распространения. Использование препаратов, подобных земным антибиотикам, довершило картину, ускорив и без того очень высокую изменчивость вирусов. Это была настоящая война за выживание.

Первое, чего добился Креил, используя почти неограниченную власть личного секретаря Президента, — почти пятидесятикратного увеличения расходов на медицинские исследования. Креил был лучшим специалистом Земли в области генетики для Трехмерности и поэтому внедрил в медицинские школы Дирренга свои собственные теории. Поскольку они всегда подтверждались на практике, никто не оказывал ему в этом никакого сопротивления. Показателем эффективности для него служили только два фактора — скорость развития генной инженерии и скорость, с которой создавалась вакцина против вновь возникшего вируса. Когда этот срок снизился до полугода, Креил счел, что в общих чертах его задача выполнена, хотя в идеале необходимо было создавать новую вакцину в течение двух недель.

Из-за волнений, поднятых противниками учения Креила, отъезд пришлось отложить на полгода, почти три месяца из которых Креил потратил на превращение своих ярых противников в столь же яростных сторонников. Лишь один инцидент подпортил картину.

Во время одного из заседаний Большого Совета, когда он уже выходил из зала, какой-то ненормальный выстрелил в него. Креил мгновенно перевел себя в Многомерность, сделав тело проницаемым для любого вида оружия, и только потом осознал, что совершил ошибку. Его дирренганское тело было создано с помощью специальных препаратов — регрессантов. Переход в Многомерность нарушил искусственно созданные связи, и теперь его физическое тело пыталось одновременно перейти и к облику землянина, и к облику дирренганина. Креил сосредоточился, остановил трансформацию, но вернуться к прежнему виду ему не удалось. Теперь его тело представляло собой чудовищную смесь из человеческих и дирренганских генов. И было настоящим чудом, что он мог дышать атмосферой Дирренга.

Через несколько дней он заболел. Его знобило, временами Креил терял сознание, но это не было похоже на вирус и он старался держаться. К отъезду все было подготовлено и через семь дней назначен отлет. Президент единственное существо, осведомленное о его миссии, лично провожал его. Креил с трудом стоял на ногах, и Президент долго не отпускал его, поддерживая до самого трапа. Креил едва смог добраться до ванны, подключился к Машине, скомандовал начинать регресс в человеческое тело и потерял сознание.

Корабль остановился достаточно далеко от Солнца и не выходил в Трехмерность, но Креил не возвращался. Поняв это, Линган перебросил свое тело через гиперпространственное Окно на Корабль и увидел Креила без сознания. На вид тот был человеком, но Линган, прекрасно помня последствия регрессии у Аоллы, не ждал ничего хорошего. Странницы уже не было на Земле. Как всегда в таких случаях, вызвали Лао и Джона Гила, второго по уровню квалификации генетика после Креила. Они долго обследовали его, отбирая пробы различных тканей и определяя количество повреждений.

— Произошло, видимо, следующее, — наконец вынес решение Джон. — По какой-то причине ему пришлось перебросить свое тело в Четырехмерность в облике дирренганина, наверное, была какая-то опасность для жизни. Беда в том, что у Креила нет врожденной способности к генетической регрессии. Как только он оказался в Многомерности, действие регрессантов прекратилось, и его тело попыталось вернуться к земному облику. А когда он возвратился в Трехмерность, то смог лишь частично восстановить трехмерную структуру. Теперь он регрессировал в земное тело, и это увеличило количество генетических изменений, создав странное существо: часть его генов дирренганские, часть — человеческие. Мы можем пытаться удержать его в этом состоянии регрессантами, можно подкорректировать их состав, но мы не в состоянии проверить каждую молекулу его тела и ликвидировать произошедшие изменения.

— Значит, мы почти ничем не можем ему помочь? — спросил Строггорн.

— Кое-чем можем. Я подберу другой состав регрессанта, но боюсь, что мы превратили его жизнь в пытку. — Джон с сожалением покачал головой.

— Болевой синдром?

— Не только. Возможно все — вплоть до раздвоения личности, когда ему будет противен как один облик, так и другой.

Тщательно подобрав регрессант, они смогли вывести Креила из бессознательного состояния. Уделом его с тех пор стали все возрастающие дозы обезболивающих и при этом раз в две недели — ввод дополнительной дозы регрессанта-стабилизатора, без которого он просто не мог существовать.

Глава 20

Февраль 2032 год абсолютного времени320 год относительного времени

Строггорн сидел в гостиной Директора разведуправления, как всегда возникнув внезапно, просто появившись. Генри сразу проснулся у себя в спальне, почувствовав Советника. Он спустился вниз и увидел в кресле Строггорна. За эти полгода Директор привык к этим внезапным появлениям и уже давно ничему не удивлялся. Жена и дети крепко спали, и Директор хорошо знал, что пока Строггорн здесь — они не проснутся.

— Докладывайте, Директор. Покороче, если можно, — приказал Строггорн.

Генри на предельной для себя скорости, по памяти, которая с момента операции стала у него просто феноменальной, быстро перечислял суммы денег на банковских счетах — они постоянно увеличивались как за счет прямых поступлений, о которых знали в Элиноре, так и различных чисто банковских операций, из-за чего Строггорн и требовал постоянного отчета, опасаясь слишком рискованных вложений. Директора всегда поражало, как один человек, пусть и проживший много лет, может разбираться во всем этом. На самом деле Строггорн пользовался консультациями ведущих банкиров мира. Изучать досконально банковские спекуляции у него не было времени, да он и не считал это необходимым. Его основной профессией было умение использовать людей, а вовсе не учиться до бесконечности в большой степени бесполезным и устаревшим для него вещам. Далее Директор приступил к перечислению скупленных на подставных лиц предприятий. Кроме него, никто в абсолютном времени не знал, кому они принадлежали на самом деле.

— Когда можно будет начать заменять оборудование на заводах? — спросил Строггорн.

— Можно хоть сейчас. А на какое вы собираетесь заменять? — уточнил Директор.

— Во всяком случае, на экологически чистое. Точно я сам не в курсе, наверное антигравитационное, а может быть, еще на какое-нибудь, но это позволит значительно увеличить выработку энергии.

— Нам ее понадобится так много?

— Даже если мы выполним все, что наметили, нам не произвести больше десяти процентов от того, что нужно. Правда, созданная система позволит довольно плавно перераспределять энергию, и это даже более важно для нас, чем ее абсолютное производство. Вам удалось провести запрет на показ всей этой мерзости?

— Нет. Она приносит такой доход, что мы можем только оказывать прямое давление на производителей. Попытка ввести прямой запрет пока не прошла, мы же не можем мотивировать это контактами с инопланетянами!

— Почему?

— Советник! Нас запрячут в сумасшедшие дома, как только мы заикнемся об этом!

— Вы хотите сказать, нужны прямые доказательства? — Строггорн, конечно же, забрался в голову Директору.

— А можно их предоставить?

— В какой форме будет очевидно, что произошел контакт с инопланетной цивилизацией, и не вызовет панику?

— Советник! Это вы сами думайте! Я в инопланетных цивилизациях не разбираюсь! А как вы попадаете туда? Просмотрев все материалы, я убедился, что за последние пятнадцать лет у нас практически не было наблюдений за НЛО. Только совсем недавно вроде бы засекли что-то — какое-то тело появилось около Солнечной системы и сразу исчезло. Отнесли на погрешность оптики.

— Правильно. Корабль с Дирренга. Забрали и вернули Креила ван Рейна. Ненадолго, слава Богу, нам без него никак не обойтись. Больше здесь никто не появляется. Аолла проходит через гиперпространственное Окно, а наблюдателей с Земли убрали. Был прямой запрет на посещения планеты — хватит нас делить, мы еще не погибли, — пояснил Строггорн.

— Проход через Окно никого не убедит, даже если она будет в образе чудовища. — Директор покачал головой, представив, что на экране все воспримется как обычный компьютерный монтаж. — Вот космический корабль другое дело.

— Ладно. Ты хочешь сказать, нужно сделать официальное прибытие Аоллы на инопланетном корабле? Чтобы это засекли все станции наблюдения, а ее выход из корабля был заснят всеми желающими?

— Это возможно? Договориться с Дорном? Или с Дирренгом?

— Попробуем. С Дирренгом не получится. Слишком недолго контактируем, и там не афишируют отношения с Землей. Нам больше нужен их голос в Совете Галактики. Остается Дорн. В крайнем случае можно просить еще из системы Ригеля, но существа там! Бр-р-р! Даже меня от их вида трясет, можешь представить, что на Земле начнется? Нам же придется дать информацию о планете, показать вид существ, которые ее населяют. — Строггорн в мозгу создал образ существа с Ригеля, с их бесконечными глазами и зубами, и все, включая охранников, вздрогнули. — Видите, даже у вас какая реакция! А вы люди подготовленные! С Дорном тоже все непросто. Как мы им объясним, зачем нам это нужно: использовать для возвращения Аоллы инопланетный корабль? Что у нас большая часть землян круглые идиоты и верят только в тот уровень техники, который имеют сами? А без шоу им в это не поверить никак? Будут проблемы с безопасностью. Подумаем еще.

— Когда это можно будет сделать?

— Не раньше, чем через ваши полгода. Она только что улетела, и дай Бог нам вписаться в этот срок, — Строггорн вспомнил, что Аолла несколько часов беседовала со Странницей, а он не имел ни малейшего представления о чем. Но на Дорне было не все гладко — это ясно. Перевыборы Президента прошли и прежний остался на второй срок — еще на сто лет, но Уш-ш-ш набирал все большую власть. Креил все-таки сказал Строггорну о том, что Аолле каждый раз все сложнее выбираться на Землю, а ведь должно было быть, правда, еще не скоро, голосование Совета по поводу помощи Земле. В случае принятия положительного решения, им тоже было нужно длительное время на подготовку и приставать с идиотскими просьбами к Дорну никуда не годилось. — Хорошо, попробуем договориться. — Думать о том, на какие унижения ради этого, может быть, придется пойти Аолле, ему не хотелось. Достаточно было того, что он увидел в ее голове прошлый раз. Все это выглядело мерзко, хоть она и не жаловалась, понимая, что Строггорн и сам все знает.

— Еще будут инструкции? — спросил Директор.

— Нет, но расскажите, что у вас здесь произошло?

— У нас была небольшая охота за одним из них. — Директор кивнул на охранника. — Хоть я кое-как и объяснил, что договорился с вами об их выдаче, у многих возникли к ним вопросы. Нам пришлось позволить его выкрасть, и он рассказал им об Аль-Ришаде. Конечно под «страшными пытками» и только то, что было в наших интересах. Ты не хочешь рассказать Советнику, какой гадостью они тебя пичкали?

— Я прекрасно выспался. Эти идиоты так и не поняли, почему на меня так все плохо действует. — Охранник усмехнулся. — Прогнали меня через рентген. Думали, что я железный, что ли? Вообще, они были почти уверены, что я не человек, Советник. Все это очень неприятно: нужно бы последить за их лидерами.

— Ты, конечно, выудил у них из головы имена? — усмехнулся Строггорн.

— Естественно, Советник, иначе зачем бы мне идти к ним в руки? С этой группировкой мы покончили. Часть теперь в психбольнице, двое — в тюрьме, остальные, из наиболее агрессивных — в коме. Так приказал Директор. Правильно?

— Правильно. Пока я не отменю приказ, вы должны ему беспрекословно подчиняться и защищать, — подтвердил Строггорн. — Кстати, Директор, вы уменьшили охрану. Почему?

— Какой от нее прок? Я бы вообще оставил только этих двоих, но меня неправильно поймут. К тому же, нужно еще охранять семью. Президент тоже ныл, что хочет таких людей себе в охрану. Обычной он теперь не доверяет.

— Кстати, как себя чувствует Джулия? — уточнил Строггорн.

— Прекрасно, ходит в школу…

— С охраной?

— Естественно. С ногой все в порядке.

— Берегите семью. Я на вашем месте отправил бы их к нам, в Аль-Ришад.

— Нельзя. Мне этого никак не объяснить. Сразу раскроете меня как агента.

— Пожалуй, так. — Строггорн задумчиво покачал головой. — Но не считайте, что телепатические способности Джулии всегда защитят ее. В мое время умели прекрасно охотиться за телепатами и никакие способности не помогали. В конце концов всегда можно проломить голову, не приближаясь ваши средства вполне позволяют проделать такое. Есть и другие способы. Весь вопрос в том, знает ли человек, который ведет охоту, о таких способностях своей жертвы или нет. Тем более она не Вард, совсем еще ребенок, и далеко не всегда залезает в голову окружающим. При достаточном общении с человеком она почти неуязвима, а если что-то неожиданное…Сами понимаете. Охрану от нее ни на шаг. Следующее: не советую увлекаться убийствами. Из своей практики скажу, что почти всегда впоследствии для телепата это кончается длительным лечением. Если вообще удается помочь.

— Мы уже поняли это. Поэтому и не убиваем, а ищем другие способы.

— Хорошо. — Строггорн посмотрел на часы. — Я возвращаюсь в Аль-Ришад. В ближайшее время наладим поставку оборудования на заводы. Пора создавать единую энергетическую систему. Времени у нас немного, учитывая, что мы хотим сделать.

Директор невозмутимо смотрел, как фигура Советника посветлела и он исчез. Если бы это заснять на пленку, подумал Директор, никого бы это не удивило, решили бы — обычный монтаж. Двадцать первый век был слишком привычен к таким вещам, и доказать контакт с инопланетной цивилизацией действительно было совсем непросто.

* * *Март, 2032 год абсолютного времени331 год относительного времени

Диггиррен вошел в огромный кабинет Лингана. С того момента, как Строггорн, Линган и Лао, перед тем, как выпустить его из тюрьмы полгода назад, провели полный зондаж его психики, он не встречал Председателя Совета Вардов.

Линган, как огромный барс, метался по своему кабинету. Диггиррен подумал, что для того помещение и было таким огромным, чтобы Председатель Совета мог успокаивать свои нервы, бегая по такому большому пространству. Линган увидел Диггиррена и сел в свое кресло.

— Давай коротко, Диг. — Линган сверлил его своими черными глазами. Зачем я тебе нужен? — Когда Председатель сердился, никто не мог выносить этот испепеляющий взгляд и то, что при этом мелькало в мозгу Лингана. Диггиррен опустил глаза. Меньше всего ему хотелось бы сейчас вызвать дополнительный гнев. Он хорошо знал, сколько времени не мог Линган простить Строггорну сожжение Аоллы на костре, а то, что было сделано с Этель было ничем не лучше. О прощении, если это вообще было возможно, в ближайшие десятилетия можно было не мечтать.

— Я хотел узнать у тебя официально, как у Председателя Совета Вардов, есть ли принципиальные препятствия для моего брака с Этель? — Диггиррен говорил это совершенно отчетливо, ему не хотелось, чтобы его заставили повторить фразу еще раз.

— Что? — Линган вскочил с кресла и подошел к Диггиррену совсем близко. — Ты хочешь сказать, что вы полюбили друг друга и хотите пожениться? — У Лингана потемнело в глазах, и он вернулся в свое в кресло, стараясь взять себя в руки.

— Я не разговаривал с Этель, Линган. Ты прекрасно знаешь, что для женитьбы и ей, и мне нужно согласие Совета, но я не могу делать ей предложение, не зная, возможно ли это в принципе.

— Значит, ты не говорил с ней. — Линган немного успокоился. Он не слышал, чтобы Диггиррен встречался с Этель и решил, что тот просто слишком много намечтал.

— Я жду ответа, — напомнил Диггиррен.

— Принципиально Этель может выходить замуж, за кого ей захочется, Линган вспомнил ее линию жизни, которую он достаточно внимательно изучил на ближайшие десять лет. — В любом случае у нее родятся здоровые дети и все эсперы.

— Это хорошо. — Диггиррен уже хотел встать и уйти.

— Не торопись. Насколько я понял из ее линии, у Этель будет выбор одновременно, по крайней мере, из четырех мужчин и совершенно равновероятно ее замужество с любым из них.

— Я не понимаю?

— Зато я понимаю. Это значит, что никого из них она не будет любить, а раз это так, я применю все свое влияние приемного отца, чтобы выбор не пал на тебя. Я лично против ее брака с тобой. Хватит того, что у вас уже было. Я не хочу, чтобы она снова страдала из-за тебя.

— Это жестоко, Линган. Я люблю Этель, может быть, мы еще будем счастливы?

— С Этель? Кто-то очень хотел испытать сильные чувства? Могу тебя заверить: в случае этого брака ты их получишь — это будут все муки ада с женщиной, которая тебя не любит. Ты готов к этому?

— Давай, эти вопросы я буду решать с ней.

— Не выйдет, Диг. — Линган прикидывал, стоит ли говорить. — Мне тебя жаль, но я не хочу, чтобы ты убил ее еще раз и поэтому вынужден тебе сказать одну вещь. Это тебе не понравится. — Он сделал паузу. — Я совершенно точно знаю, что у Этель родится от мужа трое детей, и это произойдет обязательно, за кого бы она не вышла замуж. Но есть еще вероятность рождения четвертого ребенка, и не маленькая. — В этот момент Диггиррену почему-то стало плохо, и он пристально посмотрел на Лингана, который продолжал: — Если это случится, то его отцом может быть только один человек.

— Кто?

— Ты действительно хочешь это знать? Я бы не говорил тебе, но именно из-за этого человека ты уже убил ее один раз, и я не хочу, чтобы убил во второй, когда это выяснится.

— Значит, это… — Диггиррен закрыл глаза, так страшно вдруг ему стало.

— Строггорн ван Шер, — спокойно закончил Линган. Про себя он даже улыбнулся. Этой информации, как ему казалось, было вполне достаточно, чтобы отбить у Дига желание жениться на Этель. Тот закрыл глаза и сидел, слегка покачиваясь и баюкая свою боль.

— Линган, поклянись, что это правда. — Диггиррен посмотрел в глаза Лингану.

— Это хамство. В своей жизни я никогда не врал, и это все хорошо знают. Иначе я бы не смог управлять нашим государством, — обиделся Линган. — Только для тебя. Я клянусь — это правда.

— Господи, за что! — Диггиррен зарыдал. Даже присутствие Лингана не смогло удержать его, и тому стало немного жаль Дига, несмотря на свою злость.

— Больше не хочешь ее в жены?

— Зачем так жестоко, Линган? Ты же знаешь, теперь, после лечения, я бы не смог сделать ей плохо, а так — это много лет будет отравлять нам жизнь.

— Ты не передумал? — Линган нахмурился. — Диг, ты действительно любишь Этель?

— Неужели ты думаешь, я пришел сюда, чтобы развлечься и мне доставляет удовольствие выслушивать твои издевательства? Или я не знал, как ты ко мне относишься после того, что было? — Диггиррен успокоился и печально сказал: Я действительно люблю ее, Линган. Ты не знаешь, но мы встречаемся почти год, с тех пор как она поправилась. Этель навещала меня еще в тюрьме.

— Я убью Строггорна! Как он позволил это? — разозлился Линган.

— В моем приговоре не было запрета на свидания с Этель, а Строггорн считал, что так мое лечение будет идти быстрее. Она сама приходила, никто ее не заставлял, но и не запрещал.

— Строггорн был и останется самым большим лгуном, которого я только знаю! За все это время он не сказал об этом и полслова!

— Он же знал, что тебе это не понравится. — Диггиррен смотрел на Лингана, и его глаза были совсем зелеными.

— Она не любит тебя, — упрямо повторил Линган.

— Я не знаю, но спрашивать об этом у Строггорна — он наверняка это знает, потому что лечит Этель, — не стану. Прости. Если ты все сказал, я пойду.

Много часов Линган, приводя самые серьезные доводы, убеждал Этель не выходить замуж за Диггиррена. Перед этим он даже пытался выяснить у Строггорна, любит ли Этель Диггиррена и какие испытывает чувства, но тот только рассмеялся и сказал, что это информация из области врачебной тайны и он не имеет права разглашать ее посторонним. Этель внимательно выслушивала его, не спорила и не пыталась утверждать, что любит Диггиррена.

— Послушай, отец. — Она редко называла так Лингана, но сейчас хотела сделать ему приятное. — Мне тридцать шесть лет и ты знаешь, если я хочу иметь детей — а я очень этого хочу, — нужно выходить замуж. Я не собираюсь, как моя мать, только, пожалуйста, не сердись, одна растить ребенка. Потом, когда дети вырастут, я спокойно разведусь, и не понимаю, что ты видишь в этом такого страшного?

— Этель, девочка моя, может быть, ты найдешь кого-нибудь другого?

— Зачем? Линган, я никого не полюблю. Я совершенно в этом уверена. Никогда я не сниму блоки с мужчиной, мне даже все равно — эспер он или нет. Пойми, для меня никакой нет разницы. Диггиррен не вызывает у меня физического отвращения, он красивый мужчина и любит меня, чего еще искать? И брак наш продлится не долго. Поможет мне вырастить детей и пусть катится на все четыре стороны. Я всегда найду себе мужчину для постели, а большего мне не нужно. Кстати, я была у врача на обследовании — меня отвел Строггорн, — и тот обратил внимание, что я перестала стареть. Ты мне не скажешь, со мной что-нибудь еще, помимо головы, делали тогда?

— У кого ты была?

— У Джона Гила. Строггорн говорит, что это лучший специалист по таким вещам. Я спрашивала Строггорна, но он меня не оперировал и не знает.

— Он тебя послал ко мне?

— Да. Он сказал, что после Странницы у вас у всех аналогичная история. Она что-то делала или нет? Я только сейчас задумалась, что ты выглядишь даже моложе меня. Как не омолаживай, а тебе слишком много лет, чтобы так выглядеть. На самом деле на сколько лет ты выглядишь?

— На двадцать восемь, — ответил Линган.

— На вид все равно старше, ты слишком огромный, из-за этого. А Строггорн?

— На тридцать шесть.

— А он моложе. Опять из-за сложения. Так что ответишь?

— Наверное, делала. Это у нее занимает не более пяти минут, а мы уже несколько столетий не можем разгадать, что именно она делает, да еще так быстро. После этого процесс старения прекращается вообще.

— У Диггиррена так же? Странница оперировала его?

— Конечно. Ему же под шестьдесят, и ему никогда не делали омоложение.

— Так какого еще мужа ты предлагаешь мне искать? Который, очень медленно, но все-таки будет стареть? У вас ведь и мозг не стареет, и другое? Тебя женщины до сих пор интересуют, а, обычно, в твоем возрасте человек сам приходит, чтобы его умертвили, так ему надоедает жить. Я права?

— Наверное. Только не нужно этого никому рассказывать, Этель. Это, может быть, наша самая большая тайна. — Линган задумался. В какой-то степени Этель смогла убедить его, что в сложившейся ситуации Диггиррен — не худший вариант, но Линган всегда был верен себе и считал, что люди должны жениться исключительно по любви. Никакие другие мотивы он не считал убедительными.

Свадьба Этель была тихой. Они с Диггирреном и подругой пришли во Дворец Правительства. Креил был за второго свидетеля. Он вспомнил, что на Совете Линган выступил против этого брака, но не было никаких серьезных оснований, чтобы препятствовать Этель и Дигу пожениться, и никто не поддержал его. Этель сказала, что хочет выйти замуж и никто не стал допрашивать ее, зачем она это делает, считая, что просто не имеют никакого права вмешиваться в ее личную жизнь, а в том, что Диггиррен любит ее, никто не сомневался.

Этель надела красивое розовое платье, совсем недлинное, чуть прикрывавшее колени. Ее волосы давно отросли, прошло больше года с момента, как ее удалось оживить, и только грусть в глазах, и иногда появлявшаяся привычка задумчиво смотреть на облака, словно там ей виделся совсем другой мир, могли бы напомнить об этом. Строггорн дал официальное заключение о том, что Этель поправилась и медицинских препятствий к вступлению в брак нет. Она не торопясь подписала документы, Диггиррен передал ей цветы, и Линган, по закону, только он мог зарегистрировать брак между Вардами, поздравил их.

Диг и Этель сидели в том же самом ресторане, воспроизводящем один из залов старинного замка Аль-Ришад. Они пришли сюда сразу после Дворца Правительства, одни, так захотела Этель, и никто не стал с ней спорить. Как и год назад на столе горели свечи и розы роняли лепестки в бокалы. Она молчала, и Диггиррена мучила ее грусть, которая легко сочилась даже сквозь ее усиленные блоки. Этель не спешила, ей вообще казалось, что жизнь остановилась тогда, когда Диггиррен убил ее. Этот год, пока она болела, запомнился бесконечным и бесцветным, и хотя она уже ходила на работу, казалось, все это давно перестало интересовать ее. Единственное, о чем мечтала Этель, — о ребенке. Ей казалось, только он сможет как-то заполнить эту бесцветную жизнь. Она подумала, что Линган, конечно, был прав — она не любила Диггиррена, да и вообще никого из мужчин. Этель взяла маленькую ложечку и осторожно вынула вишню из десерта.

— Может быть, заказать что-нибудь еще? — тихо спросил Диггиррен. Этель подняла взгляд. В свете свечей его глаза казались совсем черными, и лишь иногда пламя искорками отражалось в них.

— Вина, например, — сказала Этель, и Диггиррен напрягся.

— Зачем ты так?

— Прости. Мне грустно.

— Я знаю, только непонятно, почему?

— Не знаю. — Она поправила волосы. — Пойдем? Кажется, я наелась.

Они вошли в квартиру Диггиррена. Он предлагал Этель переехать, боясь, что эта квартира будет вызывать у нее плохие воспоминания, но она убедила его, что ей все равно, а перевозить аппаратуру было как всегда непросто.

— Диг, ты не рассердишься, если у нас сегодня ничего не будет? Я устала и хочу спать, — спросила Этель и почувствовала, как он переборол себя.

— Как хочешь, твоя спальня там. — Он проводил Этель. Специально Диггиррен выбрал для нее не ту спальню, где убил ее, понимая, что в той ей было бы просто невыносимо. — Я не буду тебе мешать. — Он оставил ее одну.

Через несколько часов он зашел к Этель. Свет горел, но она беспокойно спала. Диггиррен не стал забираться в ее мозг — она могла почувствовать и проснуться, а он не хотел, чтобы она неправильно его поняла. Он погасил свет и ушел в свою спальню.

Так прошло несколько дней, а Этель словно не вспоминала, что они муж и жена. Она приходила с работы, молча читала Книгу или смотрела телеком, пока биоробот накрывал на стол, ела, а потом долго стояла на веранде, вглядываясь в облака. Это уже начинало беспокоить Диггиррена. Он сам был врачом и в первый раз подумал, что Этель могли и не долечить. На восьмой день он не выдержал.

— Этель, я хотел поговорить с тобой, — сказал Диггиррен. Она уже кончила есть и хотела уйти к себе в комнату.

— О чем? — Она невозмутимо посмотрела на него.

— Если тебя до такой степени не устраивает наш брак, я согласен на развод. Больше всего на свете я не хочу мучить тебя, заставляя жить с собой. Не знаю, может быть, есть кто-нибудь другой, за кого ты снова выйдешь замуж?

Она словно не понимала, долго всматриваясь в его глаза.

— Никого нет и я не собираюсь разводиться, во всяком случае сейчас. Просто я хотела предупредить тебя, чтобы не было недоразумений. Я хочу, чтобы ты это четко запомнил: никогда — ты меня понял? — никогда я не буду снимать блоки. Я так решила для себя.

У Диггиррена было чувство, словно его ударили ни за что, но он взял себя в руки и согласно кивнул. А потом, после всего, когда Этель, уставшая и успокоенная, заснула на его плече, еще долго в его мозгу повторялось: «Никогда…Никогда я не буду снимать блоки», как в бесконечной карусели.

За шесть лет у них родилось трое детей и все — мальчики. Только после этого Этель решила, что хватит. Она очень хотела дочь, но, хоть она и перестала стареть, ей исполнилось сорок два года, и больше не хотелось ставить эксперименты. Со временем у них с Диггирреном установились спокойные, ровные отношения. Он тщательно скрывал, как боится потерять ее, и стал хорошим отцом. Все трое сыновей были эсперами, а старший, наверное, должен был стать Вардом. Они рано взрослели, и никогда не вмешивались в отношения между родителями.

Строггорн по-прежнему каждые полгода проводил обследование психики Диггиррена, прекрасно понимавшего, что не знать о его неполноценных отношениях с Этель тот просто не может. Но Строггорн никогда не комментировал то, что видел. Несмотря на свою репутацию, он считал совершенно недопустимым вмешиваться в личную жизнь других людей, во всяком случае, до тех пор, пока они сами не обращались к нему за помощью, и только расстраивался про себя, что их жизнь так и не сложилась.

* * *339 год относительного времениИюль, 2032 год абсолютного времени

Директор разведуправления в очередной раз переключил канал телевизора. По всем каналам передавалось одно и то же, и он довольно улыбнулся.

«Официальное сообщение Правительства… и ООН о первом официальном контакте с инопланетной цивилизацией… Доводится до сведения всех жителей, что Земля вступила в контакт с цивилизацией планетарной системы Дорна (звезда №***). Цивилизация системы Дорн насчитывает двадцать одну планету и является самой крупной в нашей Галактике. Центральную планету населяют негуманоидные телепатические существа. Планеты системы существуют в Четырех (на Земле в Трех) измерениях. Несколько десятилетий назад между нашими планетами было достигнуто соглашение о послании официального представителя с Земли, который до настоящего времени находился там и через семь дней возвращается на Землю».

Директор переключил канал.

«Аолла ван Вандерлит, единственный человек на Земле, который может длительное время находиться на центральной планете Дорн…»

«Достигнуто соглашение о посадке капсулы с Аоллой ван Вандерлит на авиабазе в Неваде…»

«Единственный человек», — подумал Директор и рассмеялся. Он вглядывался в фотографию существа с Дорна и подумал, что это значительно лучше ригелианина, но все равно красивого, по земным понятиям, было немного.

«Аолла ван Вандерлит, уроженка государства Аль-Ришад, имеет подготовку по специальностям: медицина, космология, ксенология… В Аль-Ришаде входит в Правительство Страны…»

Он снова переключил канал.

«По нашим неофициальным данным, — вещал комментатор, — Аолла замужем за существом с Дорна и, может быть, во время интервью нам удастся подробнее расспросить ее об этом…»

«Строггорну это вряд ли понравится». — Директор выключил телевизор. Информация была тщательно отобрана на секретном заседании, на котором присутствовали почти все главы правительств всех стран Земли (наверное, это было первое такое крупное собрание в ее истории). Так как собрание проводилось в Элиноре, председательствовал, как обычно, Линган. Достаточно было один раз увидеть его, чтобы пропало всякое желание спорить. Да и кто еще имел опыт длительного общения с другой цивилизацией и улаживания конфликтов между людьми и телепатами? Первый раз все официально были поставлены в известность о том, что происходит постепенное превращение земной цивилизации в телепатическую. Большинство из присутствующих уже хорошо знало об этом. Прибытие Аоллы вынуждало сказать, что она может разговаривать мысленно. За время пребывания на Дорне Аолла почти разучилась говорить, да и как иначе можно было объяснить ее нормальное общение с телепатическими существами другой планеты?

Аолле пришлось преодолеть огромное количество технических трудностей. Она прошла регрессию еще на Дорне — не было никакого смысла тащить с собой такую сложную Четырехмерную аппаратуру. Еды для Трехмерного тела не было, и все три недели полета Аолла была вынуждена голодать. С трудом удалось создать Трехмерную воду — о большем они даже не решились просить. О том, как она проводила это решение через Совет, где Уш-ш-ш из кожи вон лез, ей даже не хотелось вспоминать. Создание трехмерного посадочного модуля вообще не удалось, и все три недели полета Аолла вынуждена была провести в Четырехмерности. Помимо прочего, это значительно усложняло посадку. Модуль представлял собой абсолютно правильную сферу, свободно перемещавшуюся как в трех, так и в четырех измерениях, что делало его трудноуправляемым. Именно поэтому она попросила освободить для посадки модуля один из крупных аэродромов. Лететь после такого утомительного полета самолетом до города было бы для нее выше сил. Аолла хорошо представляла, что этот перелет невероятно вымотает ее. Ей никогда не приходилось управлять подобным изобретением, к тому же — нечеловеческого разума.

На авиабазе было сосредоточено множество военных. Все полеты были отменены, и люди постоянно поглядывали вверх, в небо. Все знали, что корабль — огромная мерцающая сфера с Дорна, остался на околосолнечной орбите, не желая близко подходить к Земле. Дорнцев пугала Трехмерность Земли и то, что могло получиться при этом. Земляне, конечно же, хотели послать навстречу свой космический корабль, но им мягко объяснили, что стыковка все равно невозможна, а гарантировать в этом случае безопасность земного корабля невозможно.

Посадочная капсула отделилась от корабля и тут же исчезла со всех экранов. С Аль-Ришада заранее предупредили, что когда капсула перейдет в Четырехмерность, сокращая расстояние до Земли, ее нельзя будет наблюдать.

Над аэродромом пронесся вскрик. Строго над одной из обозначенных взлетных полос из ничего возникла капсула и плавно опустилась на нее. Понадобилось некоторое время, чтобы люди решились подойти к ней. Открылся проход и выдвинулась лестница. Сейчас, совсем близко, было видно, что капсула периодически исчезает — это же зафиксировали телекамеры. Так проявлялось одновременное существование ее в Четырехмерности.

Хрупкая девушка, одетая во все красное: облегающее платье выше колена, высокие сапоги и плащ, закрепленный на одном плече и свободными складками спадавший вниз, почти до самой земли, спустилась по трапу. Ее лицо скрывала полумаска, оставляя открытыми глаза и длинные иссиня-черные волосы. Аолла оглядела встречавших — раздался одновременный вопль. Тем, кто стояли ближе и имел несчастье встретиться с ее глазами, становилось плохо — у девушки был совершенно нечеловеческий, вызывающий безумный страх взгляд. Все были предупреждены об этом, но любопытство погубило людей. Как только Аолла поняла это — тут же опустила глаза. Все забыли, что она больше ста лет не встречалась с обычными людьми. Аолла «ощупывала» аэродром и, только уловив телепатему Диггиррена — печаль и огонь, отразившийся в серебре, успокоилась. Он уверенно шел к ней в серебристой одежде Советника, в сопровождении десяти человек во всем черном. Все расступались, удивленно рассматривали эту группу, не сразу понимая, кто это, и только почти полное сходство его одежды с одеждой Аоллы, сразу бросавшееся в глаза, давало понять, что это встречают ее. Диггиррен подошел к ней, и Аолла тут же взяла его под руку. Охрана, состоявшая из одних Вардов, сомкнулась вокруг них, внимательно наблюдая за окружающими. Аолла необычайно устала от этого перелета и тяжело опиралась на руку Диггиррена, который понял ее усталость и был готов в любой момент подхватить ее на руки.

— Ничего, Диг, немного я еще продержусь, — сказала Аолла. — Почему вы опоздали? Я уже испугалась, что придется отдуваться одной! А ведь для них я вообще немая, это было бы здорово!

— Трудно было рассчитать из-за разницы во времени, да и точное время посадки мы тоже не знали — все эти поправки на абсолютность и относительность времени, эта чертова капсула сразу в трех и четырех измерениях! — торопливо объяснял Диггиррен. — Сейчас подъедет кортеж. — Они увидели, как порядка двадцати легковых машин медленно приближаются к ним.

— У тебя есть с ними связь?

— Есть, а что? — не понял Диггиррен.

— Мне нужно отправить капсулу назад. Незачем держать лишнее время корабль дорнцев. Не нужно машинам пока подъезжать.

Диггиррен быстро проговорил что-то по карманной рации, и кортеж тут же остановился. Военные отодвигали людей подальше от капсулы. Аолла удовлетворенно кивнула и вгляделась в нее. Лестница убралась, проем закрылся, и капсула мягко поднялась вверх. Теперь всем хорошо было видно, как растянулось количество времени, когда капсула была невидима. В какой-то, совершенно неуловимый, момент она совсем исчезла. Но еще около двадцати минут Аолла всматривалась в небо, продолжая управлять ею. Впоследствии, сопоставив время, удалось определить, что она делала это до тех пор, пока капсула не вынырнула из Четырехмерности рядом с дорнским кораблем и он не принял ее назад. Сразу после этого, прошло еще не более трех минут, корабль с Дорна исчез, так же неожиданно, как и появился.

Аолла только облегченно вздохнула, Диггиррен отдал команду и кортеж наконец смог приблизиться к ним. Президент, улыбаясь, вышел. Его сопровождали Начальник охраны и Директор разведуправления. Началась официальная церемония встречи, состоящая из полубессмысленных традиционных фраз, хотя даже самые простые: «Как самочувствие? Как долетели?» — на этот раз звучали по меньшей мере странно. Аоллу, привыкшую общаться телепатически и без лишних предисловий, это сразу же утомило.

— Извините, Президент, мы бы хотели как можно быстрее добраться до конференц-зала, — попросил Диггиррен. Заранее было оговорено, что он будет отвечать на все вопросы вместо Аоллы, которая сама не могла говорить. Аолла Вандерлит очень устала и почти три недели не ела, так что наше самое большое желание — вернуться домой.

— В чем проблемы? — удивился Президент. — Мы можем организовать обед и отдых.

— Я не думаю, что нам следует спорить с Советником, — вмешался Директор, который прекрасно чувствовал степень ее усталости.

— Спасибо, Генри, — поблагодарила Аолла. Она узнала его по образу, который встречала в голове у Строггорна, когда тот рассказывал об абсолютном времени.

— Я постараюсь максимально сократить ваше пребывание здесь, — быстро проговорил Директор. У него были строжайшие инструкции Советника Строггорна на этот счет, и он собирался выполнять их. — Вы сядете в машины, как только ваши Шары закончат проверку. — Он наблюдал, как два Охранных Шара поочередно медленно облетали кортеж. — Мы отвезем вас на пресс-конференцию — здесь я ничего не смог сделать, придется вам это потерпеть, — а затем тут же отправим в Аль-Ришад.

— И сколько это займет времени? — уточнила Аолла.

— Около десяти часов с дорогой.

— Генри, я столько не вынесу!

— Аолла. — Диггиррен нахмурился. — Мы с тобой, конечно, можем уйти через Многомерность, но я не представляю, как это объяснять людям. Что мы умеем читать мысли, им пришлось сказать, но чем меньше они будут знать про остальное — тем нам всем будет спокойнее!

— Ладно, я постараюсь, — кивнула Аолла. Тут она поняла, что своим мысленным разговором они разозлили Президента. Тот не был телепатом, но сообразил, что они мысленно переговариваются.

— Генри, — сквозь зубы тихо сказал он. — Имей совесть! Ты хочешь, чтобы все догадались, что ты телепат? Как я потом буду прикрывать тебя? Пожалуйста, можно пройти в машину, — очень громко, улыбаясь, тут же добавил он. — Ваши Шары уже вернулись. Все в порядке?

Один из Шаров приземлился на ладонь Диггиррена и после этого тот разрешил всем садиться в машины. Впрочем, на этот раз они прошли самую тщательную проверку, при которой присутствовал один из Вардов — охранников Директора разведуправления. Кортеж наконец тронулся, оставив недовольных корреспондентов. Они могли все снимать, но с большого расстояния — не пропустила охрана, а главное — так и не удалось задать ни одного вопроса Аолле Вандерлит, а каждому хотелось быть первым.

В машине она сразу заснула, положив голову на плечо охранника, который боялся пошевелиться. Диггиррен в целях безопасности ехал в другой машине. Меньше чем через полчаса они вошли в конференц-зал. Для Аоллы и сопровождавших ее людей была выделена специальная трибуна, отгороженная пуленепробиваемым стеклом от остального зала. Аолла и Диггиррен, осторожно расправив плащи, сели в поставленные для них кресла, телекамеры нацелились на них и началась длинная и бессмысленная пресс-конференция, от которой потом у Аоллы осталось лишь одно воспоминание — как она боролась со сном. На все вопросы отвечал Диггиррен. Все знали, что Аолла может говорить только телепатически, но пообещали, что пару слов, в самом начале и конце все-таки она скажет. Аолла действительно попыталась сказать хотя бы: «Здравствуйте. Мне приятно вас видеть», но ее никто не смог понять и больше вопросов на эту тему не задавали.

Спрашивали о многом, хотя Диггиррен лукавил. Он успевал вычитать вопрос в мозгу задающего и, если это его не устраивало, просто не давал его задать, блокируя связки или переводя мысли на другую тему. Например, натолкнувшись на вопрос «Правда ли, что Аолла Вандерлит замужем за существом с Дорна?», Диггиррен мгновенно блокировал его, хорошо себе представляя, что с ним сделает Строггорн, если эта тема даже мельком появится в печати. Не было никаких сомнений, что дальше корреспондент потребует подробности, на которые даже в принципе невозможно было ответить. Зато на вопрос «Что едят дорнцы?» можно было подробно и безболезненно отвечать, так же как удалось довольно точно объяснить, почему их цивилизация не представляет никакой опасности для землян. Через какое-то время Диггиррен начал постоянно натыкаться на вопрос, человек ли Аолла? Никто не мог понять, как ей удается жить на Дорне, дышать их атмосферой и что есть, если их цивилизации были так непохожи. Совет Вардов рекомендовал не давать ответа на этот вопрос, если только будет такая возможность, но в результате постоянной блокировки этого вопроса, в какой-то момент в зале установилась полная тишина, и Диггиррен понял, что выкрутиться не удастся. Конечно, он собирался частично соврать, правда была слишком чудовищной, в нее все равно никто бы не поверил.

— Я вижу, все хотят знать, человек ли Аолла Вандерлит? — Диггиррен сам задал этот вопрос, и все загудели. — Она человек и, как уже вы слышали, родилась на Земле. Вам непонятно, как она может жить на Дорне? — Все дружно закивали головами. — Вы знаете сейчас, что цивилизация дорнцев намного — на десятки тысяч лет — древнее земной и, конечно, значительно обогнала нас в различных областях науки. Но даже при этом с большим трудом удалось найти и уговорить человека (насколько нам известно, единственного такого на Земле), тело которого различными методами можно преобразовать в подобие тела дорнца. — Диггиррен остановился, пережидая поднявшийся шум. — Вы правильно поняли, Аолла Вандерлит бывает на Дорне в образе дорнца, ест их еду, ну и так далее.

— Она и разговаривает с ними телепатически?

— Только телепатически. На Дорне отсутствуют другие языки, есть только четыре телепатических языка. Они не принадлежат разным нациям, как у нас, а просто применяются в различных ситуациях: один — для сугубо официальных случаев, другой — для обычного общения и так далее.

— Но это означает, что вы, Советник, тоже можете читать мысли? спросил один из корреспондентов. Этот вопрос постоянно крутился у всех в мозгу. Было невозможно не ответить на него — все очень болезненно воспринимали возможность чтения своих мыслей другим человеком.

— Это так.

— Вы не сможете нам ответить, сколько человек еще на Земле обладают такими же способностями?

— Я не знаю этого, но, исходя из развития земной цивилизации, могу утверждать, что их достаточно много и это число постоянно увеличивается. Опять колыхнулся шум в зале.

— Почему так происходит?

— Это хорошо, что так происходит, — ответил Диггиррен. — Из развития цивилизаций в нашей и других Галактиках известно, что все нетелепатические цивилизации довольно быстро погибают. — Теперь уже все говорили одновременно, и Диггиррену пришлось довольно долго ждать, пока все успокоятся.

— А может быть им «помогают» погибать? — спросил корреспондент, и Диг уловил, с каким наслаждением тот опубликовал бы сенсацию: «Нас, нетелепатов, хотят уничтожить!»

— Вы не сделаете этого! — уверенно сказал Диггиррен, глядя в глаза этому корреспонденту. — Я поясню, почему не ответил на вопрос. Вы правильно заметили, что мне нет никакого труда читать ваши мысли. Этот человек хочет опубликовать сенсационный материал о том, что мы, телепаты, якобы хотим всех уничтожить. Чтобы разубедить вас в этом, замечу только, что и у нас иногда рождаются дети — нетелепаты. Каким же надо быть чудовищем, чтобы хотеть уничтожить собственного ребенка? Это во-первых. Во-вторых — если бы мы хотели, то уж во всяком случае не сознались бы в этом. Как бы без нашего признания, вы догадались о том, что мы можем читать мысли? — Он дождался, пока зал успокоится. — В нашей стране существуют жесткие законы, строго регламентирующие возможность чтения мыслей у обычных людей. Строго говоря, это невозможно во всех случаях, кроме оказания медицинской помощи. Во всех остальных случаях чтение мыслей нетелепата запрещено законом.

— Как же это можно проконтролировать? — его спрашивал уже другой корреспондент.

— В идеале — пореже с нами сталкиваться, может быть, будет введен закон, который обяжет нас носить защитный обруч на голове — у нас пока такой закон не прошел. Нужно думать, как нам жить вместе еще много поколений. Другого выхода нет. В нашей стране с этой проблемой справились, хоть это было и непросто, в вашей пока телепаты прячутся. Нужны законы, которые бы сделали тайное явным, во всяком случае, мы бы не советовали раздувать вражду. Но мы отклонились от темы пресс-конференции, вы не находите?

Диггиррен сразу ощутил людское облегчение. Сам факт существования государства, где эта проблема была решена без убийства, успокаивал. Диггиррен понял, что никто из присутствующих корреспондентов не станет пугать людей, хотя поводов для беспокойства у них, действительно, было более чем достаточно.

Уже через много часов один из корреспондентов попросил Аоллу снять маску с лица. Она беспомощно посмотрела на Диггиррена.

— С какой целью вы хотите заставить ее сделать это? — уточнил он.

— С целью видеть лицо первого представителя Земли на другой планете. Вы не находите, что этот факт должен войти в историю и странно будет выглядеть изображение женщины в маске? — пояснил корреспондент.

— Я, наверное, должен объяснить, почему в нашей стране члены Правительства в официальной обстановке носят маски, — сказал Диггиррен. — У всех у нас есть личная жизнь и, в отличие от вашей страны, нам бы не хотелось быть узнанными на улице. Вы все понимаете, что это потребует охраны и всего, что бывает, когда кто-то становится знаменитым, и значительно усложнит нашу жизнь. Может быть, пожалеем Аоллу? — Его слова были встречены гулом несогласия. — Хорошо. — Посмотрел на нее Диггиррен. — Прости, я сделал все, что мог, но они хотят тебя увидеть и, главное, убедиться своими глазами, что ты — человек. Если бы ты могла хотя бы говорить, может быть, я бы и убедил их, а так…

— Я все понимаю. Будет обидно, если когда-нибудь мне из-за этого придется изменять внешность.

— Дайте крупный план, — скомандовал Диггиррен. — Аолла снимет маску, а я помогу снять ей сапог, чтобы вы видели, что она человек. Надеюсь, совсем раздеваться вы ее не собираетесь заставить? — Он осмотрел зал ледяным взглядом, не торопясь встал и опустился перед Аоллой на колени. Диггиррен осторожно стягивал ее сапог. Платье Аоллы вообще было надето на голое тело. Камера проскользила по совершенно обычной ноге, затем Аолла одним движение сняла маску и по залу прошел тихий вскрик. Все увидели очень красивую женщину. Она слегка улыбнулась и даже нетелепаты почувствовали ее усталость и печаль. Перед ними сидела необыкновенно красивая и смертельно измученная женщина. Диггиррен уже снова надевал ей сапог, прямо на голую ногу, но никто больше не решался спрашивать. Была ночь, почему-то вопросы кончились, хотя Диггиррен не ответил даже на их самую малую часть. Пресс-конференция завершилась, отпустив, наконец, от телеэкранов почти все население Земли.

В машине Аолла сразу заснула. В самолет Диггиррен перенес ее на руках и уже в Аль-Ришаде передал Строггорну, встречавшему их у двери перехода.

— Мы хотели ее покормить в самолете, но она так крепко спит, что я не решился будить, — объяснял Диггиррен. Такси на огромной скорости летело к Элинору, и Аолла спала, полулежа в кресле. — Строггорн, скажи, ей всегда снится Дорн, когда она спит?

— Всегда, насколько я знаю. Она же много лет живет там, это естественно.

— Не знаю, как врач, я бы не сказал, что это очень хорошо.

— Разве мы в состоянии что-нибудь изменить? — Строггорн прислушался к ровному дыханию Аоллы и успокоенно откинулся в кресло.

— Джон просил, чтобы ты перед отлетом обязательно привез ее на генетическое обследование, — сказал Диггиррен. Такси подлетало к городу, открылся изумительный вид на Дворец Правительства с его нереальными крыльями.

— Ему что-то не понравилось прошлый раз? — Строггорн удивился, он ничего не слышал об этом.

— Я не знаю, Джон ничего не сказал, просто просил меня напомнить об этом.

— Хорошо. Через две недели, даже теперь меньше, я привезу ее, согласился Строггорн, глядя на совсем приблизившиеся шпили Дворца. Такси огибало здание, влетая в зону города, где жили эсперы, и уже показался его дом. Воздушная площадка приблизилась, такси плавно опустилось на крышу здания. — До встречи, Диг, я взял отпуск на две недели, так что помоги Креилу в клинике. — Строггорн, держа спящую Аоллу на руках, входил в лифт.

Аолла спала под наркозом. Креил, подключившись к пси-креслу, быстро брал пробы тканей на генетический анализ, и когда Строггорн увидел количество проб, то нахмурился. Он приехал не сразу, надеясь, что уже все закончили, но было непохоже, чтобы дело шло к концу. Джон постоянно подходил к Креилу, и они очень тихо переговаривались. Строггорн перевел взгляд с одного на другого и понял, что они темнят.

— У вас нет желания объяснить, чем вы столько времени занимаетесь? спросил Строггорн, стараясь держать себя в руках. — Если бы я знал, что вы так долго, я бы тебе помог, Креил. — Никто не отреагировал на его вопрос, как будто он и не задавал его, и Строггорн продолжил: — Это уже напоминает хамство. Джон, у тебя есть желание, чтобы я влез в твою голову? Скажи спасибо, что я тебя знаю столько лет, иначе я бы уже в нее влез.

— Не надо меня пугать! — Джон слегка нахмурился, снова работая на сложной аппаратуре и внимательно просматривая результаты. — В моей голове нет ничего такого, чего бы можно было стесняться! Потерпи, ничего нет страшного, если получится, ты узнаешь об этом первый.

Строггорн сел в кресло, заложив ногу на ногу, и заказал себе кофе. Он с некоторых пор полюбил его вкус, хотя никакого тонизирующего действия он на него не оказывал. Джон опять переговорил с Креилом и подошел к Строггорну.

— Послушай, ты не хочешь пройти генетическое обследование? — спросил Джон и ему пришлось бить Строггорну по спине, потому что тот поперхнулся кофе.

— Совесть есть? — еще не отдышавшись, спросил Строггорн. — Зачем мне обследование?

— Это из-за регрессии. У нас появились новые данные о возможных изменениях в генах, которые мы сразу не учли. — Джон был совершенно невозмутим.

— Ты врешь, — констатировал Строггорн. — Только не пойму, зачем тебе это нужно, но не хочу выуживать это из твоей головы. — Он допил кофе и встал. — На операционный стол? — уточнил он, и Джон кивнул.

— Не знаю, что вы затеяли, ребята. — Строггорн лежал уже на столе и вдруг понял, что Креил дает наркоз. — Неужели так серьезно? — Он все-таки решил прочитать в голове у Джона, в чем дело, но не успел, потому что заснул.

Строггорн проснулся и поглядел на Аоллу — она еще спала, и ее ресницы лишь слегка подрагивали во сне. Креил и Джон по-прежнему работали с аппаратурой. Строггорн решил, что если они сейчас же все не объяснят, плюнуть на приличия и влезть им в головы. Поднявшись, он подошел к ним, но они даже не отвлеклись.

— Кажется, получилось! — Джон удовлетворенно откинулся в кресле и поглядел наконец на разозленного Строггорна. — Осторожно, Креил, сейчас нас будут есть! Посолить не забудь! — Джон сказал это совершенно невозмутимо, и Строггорн сразу перестал злиться. — Не смотри на меня так, ты же знаешь, я твой взгляд совершенно не выношу! Если Аолла еще спит, то сейчас тебе все объясним, только сядь спокойно и закажи что-нибудь выпить — мне.

— Что именно заказать? — Строггорн подошел к терминалу, по которому пробегали названия различных вин.

— На твой вкус.

— Глупости говоришь, они для меня все на один вкус. — Строггорн прочитал одно из названий, которое ему больше понравилось. В винах по-настоящему разбирался только Линган, на то он был и потомственный Князь.

Джон расположился в кресле за журнальным столиком и осторожно пригубил вино, налитое в красивый хрустальный бокал.

— Креил, а он нас не убьет? — спросил Джон.

— Ему этого никто не позволит. — Креил тоже подошел и, сев в кресло, посмотрел на Строггорна. — Хорошо, давай, я скажу. У тебя может родиться дочь, если ты этого захочешь.

Строггорн переводил взгляд с одного на другого, а потом нахмурился.

— Неужели Аолла забеременела? — Он готов был убить себя, если это было так, но Креил выразился вполне определенно. — Господи! Это теперь мне решать, убить ли собственного ребенка? — Они почувствовали, как Строггорну сразу стало плохо.

— Все-таки все мы становимся очень нервными, когда дело касается нас самих, — констатировал Креил. — Нет, она не забеременела, но это никак не отменяет того факта, что у тебя может быть дочь.

— Сейчас вы прекратите говорить загадками или… — На сей раз Строггорн не шутил, и Джон с Креилом сразу поняли это.

— Ладно, — начал Креил, — уже в прошлый раз, когда делали обследование, мы обратили внимание, что у Аоллы все время уменьшается активность яйцеклеток. То ли ей все-таки очень много лет или регрессии виноваты — во всяком случае, раньше этого не было. По всему, в следующий прилет она почти наверняка уже не сможет иметь детей.

— Я всегда считал, что уже не может, — добавил Строггорн.

— Может, но уже не естественным путем, — пояснил Креил. — Кроме того, Линган как-то проболтался, что у тебя может быть ребенок, только вероятность не большая.

— Вы поставили эксперимент? — совсем тихо спросил Строггорн. — И что?

— Девочка. — Джон Гил, так никогда и не женившийся и не имевший детей, довольно улыбнулся.

— Буду вас убивать. Вы не имели никакого права делать этого без нашего согласия, — спокойно сказал Строггорн, но им стало не по себе от его взгляда.

— А ты не горячись, Строг. — Креил выдержал его взгляд. — Сам посуди: Аолле в любом случае надо на Дорн. Ты бы стал психовать — она бы поняла и началось бы… А в результате ничего не получилось бы. Мы же не могли знать заранее активность яйцеклеток у нее, активность сперматозоидов у тебя, насколько вообще все состыкуется. Искусственное оплодотворение — это дело тонкое. — Креил помолчал, но Строггорн не хотел ничего говорить. — Ты знаешь, когда погибла Тина, Марк, наш сын, очень поддержал меня, правда. Я не знаю, как бы все было без него. Он же тогда жил у меня, успокаивал, все что-то напоминал, какая она была хорошая — его мать, убеждал, что в жизни еще можно чего-то ждать и так далее. Теперь ты. Как там на Дорне?

— Последнее голосование прошло плохо. — Строггорн серьезно посмотрел на Креила. — Не могу вам передать, что ей пришлось пережить ради этого шоу с кораблем! Почти не было перевеса голосов «за». Уш-ш-ш работает вовсю.

— Вот видишь. В любой момент, нужно смотреть правде в глаза, он зажмет ее совсем и у нее не останется выбора — придется принять все его условия. Креил посмотрел на Строггорна. — Не перебивай. Мне это совсем нелегко говорить, она мне почти сестра. Ты знаешь, еще раз нам ее не спасти, да ее никто теперь и не отпустит на Землю — у нее не будет большинства в Совете. Эта девочка, ваш ребенок, если все получится, будет тебе утешением, если что. Послушай меня, другого шанса иметь тебе от нее детей не будет, я это тебе говорю официально. Не веришь — иди проверяй сам.

Строггорн долго молчал, взвешивая все «за» и «против». Плохо получалось в любом случае.

— Допустим, я соглашусь. Как вы собираетесь вырастить плод?

— Это как раз решено. Ясно, что Аолла не может этого делать — не рожать же ей ребенка на Дорне, а развлекаться с барокамерами с ребенком-эспером это больше из области теории, — быстро говорил Креил, посмотрев на часы. Строггорн уловил, как во рту возник терпкий вкус.

— Этель? Что-то случилось? — Он прекрасно узнал ее телепатический образ, хотя и не обернулся.

— Не знаю. — Она прошла и села в кресло, слегка поправив длинные каштановые волосы. — Как дела, получилось? — Она вопросительно посмотрела на Креила, и тот кивнул.

— Креил? — спросил Строггорн. — Это ответ на мой вопрос?

— Я рожу твоего ребенка, если ты хочешь. — Этель невозмутимо смотрела на него.

— Первый раз попадаю в ситуацию, где бы люди так нагло решали все за меня, да еще в таком деле. — Строггорн вдруг отчетливо вспомнил Десятимерный операционный зал, черную пантеру и как она сказала: «У тебя будет дочь», а Лао не согласился с ней. — Когда-то, Этель, когда я оперировал тебе мозг…

— Щупальцами? — улыбнулась она.

— Разве ты помнишь мои щупальца? — удивился Строггорн.

— Конечно, я же стояла там, в операционной и видела, как ты мне ставил пси-входы. Весьма мерзкое было зрелище.

— Ты была в астральном теле… — задумчиво сказал Строггорн. — Оно еще и все видит, нужно будет это учесть. Но я не об этом. Странница сказала тогда, что у меня будет дочь.

— Не понимаю тогда, почему столько времени ты морочишь нам голову?! возмутился Креил.

— Я не морочу. Я только когда увидел Этель, вспомнил об этом. Десять лет все-таки прошло, и меня там совсем другое волновало.

— Так ты хочешь, чтобы я родила твоего ребенка? У меня не было дочери, и я с удовольствием помогу тебе. Я хотела уточнить. Ты же не будешь ее сам воспитывать? Тебя же дома совсем не бывает. Аолла прилетает на Землю раз в пять лет — это вообще не мать.

— Еще одна проблема, — Строггорн снова задумался. — Этель, скажи, а что по этому поводу думает Диг?

— Не волнуйся, с ним я как-нибудь разберусь. У нас трое сыновей, будет им сестренка. Не понимаю, какие здесь проблемы? Вечно вы, Советники, все усложняете! — Она помолчала и пристально посмотрела на Строггорна. — Ни за что не поверю, что ты способен убить собственную дочь. Как ты собираешься жить после этого? — Этель спросила это совершенно спокойно, но все вздрогнули.

— Я согласен. — Строггорн серьезно оглядел всех и вдруг улыбнулся. Все удивленно смотрели на него и только тут сообразили, что никогда не видели, чтобы он улыбался.

Аолла вошла в зал и удивилась, увидев их вместе. Этель с Джоном сразу же исчезли, а Креил и Строггорн переглянулись, вовсе не собираясь ей ничего говорить — действительно, зачем было ее мучить на Дорне ожиданием рождения ребенка, о котором она все равно ничего не знала.

Пошло три месяца. Однажды Диггиррен, рано вернувшись с работы, застал дома Этель. Она смотрела телеком. Он никогда не позволял себе влезать в ее мозг, раз и навсегда решив не делать этого, но в последнее время что-то явно беспокоило ее, о чем она молчала, и он едва сдерживался. Детей не было дома, и Диггиррен решил поговорить с ней.

— Этель, я хотел спросить, что тебя беспокоит?

— Ничего. — Она даже не повернулась от объемной картинки.

— Мы же знаем, что это неправда. Я хочу знать, наконец, в чем дело. Диггиррен старался не рассердиться. Он всегда стремился не скандалить с Этель, зная, что это в любом случае почувствуют дети-эсперы. — Этель, я прошу тебя посмотреть мне в глаза.

— Ни за что, — она сказала это совершенно невозмутимо. — Скажи еще, что сделаешь это силой, если я откажусь.

Кровь прилила Диггиррену к лицу, и он обессиленно сел в кресло. Иногда во время очередного выяснения отношений, а это случалось не так уж и редко, ему начинало казаться, что Этель вышла за него замуж, только чтобы рассчитаться за убийство.

— Не считай меня столь кровожадной. — Сейчас она явно влезла в его голову и, наконец, решила повернуться к нему лицом. Этель нахмурилась, и это совсем не понравилось Диггиррену. — Ну ладно, я скажу. У меня будет ребенок.

Диггиррен почувствовал, как все закружилось у него в голове, и ему с большим трудом удалось подавить эту карусель. Этель смотрела на него своими красивыми и совсем невинными глазами, и невозможно было поверить, что она способна на такую жестокость.

— Этель, не нужно врать… — Он с трудом заставил себя говорить.

— Я не вру. У меня будет ребенок.

— А я не об этом. Просто я хотел сказать, что ребенок не от меня. Это так?

Этель какое-то время молча смотрела на него, потом снова отвернулась к телекому. Диггиррен был вынужден обойти ее кресло, чтобы видеть ее лицо.

— Мне кажется, я задал вопрос?

— Когда ты так смотришь, на меня, Диг, мне становится страшно.

— Этель! Ну зачем ты меня мучаешь!

— Ты сам себя мучаешь. — Она решила говорить правду, поняв, что он не отстанет. — Но ты прав. Ребенок не твой. — Диггиррен тяжело дышал. Теперь ей действительно стало страшно, но именно поэтому Этель решила не говорить всей правды.

— Кто отец? — спросил Диггиррен, но она молчала, и он сказал за нее сам: — Не мучайся, это Строггорн. — И вглядевшись в ее глаза, прочитал подтверждение. Диггиррен сразу же перестал смотреть на нее. — Ничего не объясняй, Этель, я всегда знал, что этим кончится. Не желаю ничего знать о вас. — Он еще какое-то время сидел в кресле за ее спиной, не пытаясь влезть в ее мозги и просто размышляя. — Ты теперь разведешься со мной? — спросил он через некоторое время.

— Зачем?

— Разве нет повода?

— Если для тебя он есть — подай на развод, я этого делать не буду. Этель встала и выключила телеком. — Я что-то устала, Диг. Последи, чтобы дети поели, когда придут, и постарайся успокоиться, испугаешь детей. Особенно Антона — ты же знаешь, он будущий Вард, от него так легко не спрячешься.

— Какой срок, Этель?

— Почти три месяца. — Этель ушла спать.

Ее ответ поразил Диггиррена. Это означало, что они встречались со Строггорном сразу после отлета Аоллы, и он подумал, что, наверное, они встречались и до ее прилета. «Строггорн большой мастер на такие дела», всплыли в его мозгу слова Лингана.

Антон пришел домой и, поглядев на отца, сам заказал ужин и отдал приказ биороботу накрывать. Ему было девять лет, и он считал себя совсем взрослым, полагая, что вмешиваться в дела родителей не имеет никакого права. Антон сам уложил младших в постель, а отец все сидел в гостиной и ни на что не реагировал.

Все последующие полгода Этель не подпускала Диггиррена к себе, да он и не стремился к этому. Казалось, два совершенно разных человека просто живут в одном доме. Конечно, это было совершенно очевидно их сыновьям, которые, тем не менее, не задавали никаких вопросов. О ребенке они не говорили, и Диггиррен даже никогда не спрашивал о здоровье Этель. Его не интересовал этот ребенок, и прочему-то он был абсолютно уверен, что как только тот родится — она подаст на развод. Только Антон однажды уточнил у матери, кто должен родиться, и она ответила, что у него будет сестра, но выяснять, почему отец так ненавидит еще нерожденного ребенка, мальчик не стал. Про себя он решил, что если ситуация в ближайшее время не разрешится, придется рассказать все Лингану.

Когда-то, совершенно случайно, Антон узнал, что еще задолго до женитьбы отец едва не убил мать, а некоторые прямо говорили, что убил, только удалось оживить. Оказалось слишком много посвященных, чтобы можно было скрыть правду, и теперь Антон начал бояться, как бы все не повторилось. Он только расстраивался, что не знает подробностей. Девятилетнему ребенку было бы крайне сложно выяснить их и тем более объяснить свое любопытство, и он самостоятельно забрался в архив, когда однажды был у Лингана в гостях и такая возможность представилась. Вряд ли бы тому пришло в голову, что вместо интересной игры, мальчик рылся в Протоколах заседаний Совета Вардов. Антон не смог получить доступ ко всему, но текст приговора, который не был секретным, он прочитал и запомнил навсегда. Единственное, что смущало Антона — обязательное психиатрическое обследование в четырнадцать лет, когда это неизбежно стало бы известным, но до этого было еще очень далеко — целых пять лет, а до этого времени он надеялся скрывать правду.

Этель почувствовала боль и сразу разыскала Строггорна. У них была договоренность, что рожать она будет в его клинике. Ему хотелось видеть, как появится на свет его первый и, скорее всего, последний ребенок, и он упросил ее об этом. Все предыдущие роды принимал Диггиррен. Он имел прекрасную квалификацию в этой области, а учитывая серьезные проблемы с обезболиванием для Этель, ставшей Вардом, хороший врач — Вард становился необходимостью. Но сейчас она побоялась даже заикаться о том, чтобы попросить его.

Строггорну помогал Лао, который не сомневался, что тот будет нервничать со всеми вытекающими из этого последствиями. Кроме того, Строггорн никогда не занимался этой областью медицины — до этого ему хватало и других проблем.

— Будут долгие и нудные роды, — констатировал Лао, осмотрев Этель, которая лежала в палате при операционной. Он специально говорил быстро, чтобы она не смогла их понять.

— Странно. Ведь это уже четвертые! — удивился Строггорн.

— Бывает. — Лао посмотрел на часы. — Мне нужно уйти, но я буду недалеко, сидеть с вами нет никакого смысла, это на много часов. Позовешь, она сама знает, когда я буду нужен.

— Подожди, а как-то ускорить или облегчить нельзя?

— Для нее можно, но мы убьем при этом ребенка, — пояснил Лао. — Любой эффективный для нее препарат — абсолютно смертелен для ребенка, и хотя мне жаль, что при нашем уровне медицины она должна рожать без элементарного обезболивания, ничего нельзя сделать. Что это ты в лице изменился? — Лао покачал головой. — Будешь так психовать и пугать Этель, выгоню и пришлю другого врача. — Он встал и невозмутимо удалился. На самом деле, его удивило отсутствие Диггиррена и то, что потихоньку он увидел в мозгу Этель. Как Советник, он решил заняться небольшим расследованием.

Через два часа схватки у Этель усилились, но толку от этого было мало. Как ни старался Строггорн держать себя в руках, он начал нервничать. Посидев еще какое-то время, внимательно вглядываясь в бледное, в капельках пота, лицо Этель, он решил найти Лао, чтобы тот посмотрел ее еще раз. Строггорн с удовольствием бы увел ее в псевдореальность, но при родах женщин-Вардов было проверено, что это сразу же прекращало схватки. Он нашел Лао и тот, не споря, пошел смотреть Этель.

— Никакого сдвига, — констатировал Лао. — Что-то надо делать, не нравится мне все это. — Они опять разговаривали очень быстро.

— Послушай, а вообще с женщинами-Вардами больше проблем, чем с обычными?

— Больше? — Лао удивленно посмотрел на Строггорна. — Это ты как-то мягко выразился! Да у нас с ними одни проблемы! То — неэффективно, это смертельно для ребенка. — Он нахмурился. — Этель еще здоровая женщина, а то у нас детская смертность у Вардов выше в несколько раз, чем у всех остальных. Иногда достаточно обычного гриппа — организм начинает защищаться и отправляет ребенка на тот свет.

— Лао, ты мог мне это сказать до ее беременности? Кого-нибудь другого могли бы уговорить.

— Удивляешь ты меня, Строггорн. — Лао грустно посмотрел на него. — Это где же найти такую смелую женщину, которая бы не побоялась родить ребенка от таких чудовищ, как ты и Аолла Вандерлит? Аолла ведь совсем нечеловек, и если о тебе это мало кому известно, но все равно — одного твоего взгляда хватит иным на всю оставшуюся жизнь — то про нее все знают, что на Дорне она настоящее чудовище!

Строггорн сидел совсем потерянный. Себя он не считал чудовищем, но сейчас хорошо представил, что это лишь его личное мнение, а обычные люди должны считать совсем по-другому. Тем более это касалось Аоллы. Этель закричала, до боли сжав руку Строггорна, и Лао поднялся, дожидаясь, когда схватка отойдет.

— Давай ее в операционную. Попробуем один способ, пока еще ребенок жив, — сказал Лао. — Этель, ты курс подготовки Вардов уже прошла?

— Да, а как это может помочь? — Она совсем измучилась и уже была готова на все. — Резать вы не можете — убьете ребенка обезболивающими.

— Это я и без тебя знаю. — Лао помог ей перелечь на операционный стол. — Этель, ты Строггорну доверяешь?

— Как бы иначе бы я пошла на это?

— Хорошо. Тебя учили тело переводить в Многомерность?

— Нет, только теоретически объясняли. Плохо?

— Ничего, сейчас мы тебя этому научим. — Лао встал у нее в изголовье и быстро добавил для Строггорна. — Я сейчас помогу ей перевести тело в Многомерность. Она Вард — должно получиться. Постараемся дойти с ней до пяти измерений. А ты постарайся вытащить ребенка. Понятно? — Он снова стал говорить медленнее. — Девочка, посмотри-ка мне в глаза, только не отвлекайся, сейчас я помогу перевести твое тело в Пятимерность. Сразу предупреждаю, будет неприятно, но боль тут же пройдет.

Этель вгляделась в глаза Лао — его всегда мягкий взгляд стал совершенно нечеловеческим. Она почувствовала, как ее начинает закручивать карусель, вдруг все остановилось, и она ощутила тяжелое тянущее чувство внизу живота, но боль при этом не возникла. Этель боковым зрением видела, как Строггорн медленно пропустил руки внутрь ее тела, и никак не могла понять, как может быть такое.

— Не пугайся, Этель, и лежи спокойно. Твое тело сейчас для Трехмерности не является материальным, — донесся издалека голос Лао. — Ну что, Строггорн, можно вытащить?

— Если удастся захватить, ужасно скользко, а нельзя допустить, чтобы она сорвалась, можно повредить органы Этель при возврате. — Со стороны это было совершенно жуткое зрелище — Строггорн двумя руками, которые легко проникали в тело Этель, что-то делал внутри. Он, наконец, смог захватить ребенка и резким движением вниз вынул его. Девочка сразу закричала, и Лао осторожно начал возвращать тело Этель в реальность, предварительно спросив у Строггорна, можно ли это делать. Тот кивнул и ушел заниматься ребенком. Этель почувствовала, как голова перестала кружиться: вокруг снова был привычный реальный мир.

— Я родила? Или мне показалось? — Она никак не могла поверить, что все так просто, за несколько минут, закончилось.

— Родила. — Лао заканчивал ее обработку. — Очень милая девочка, правда, не твоя.

— Что значит «не моя»? Аолла — не мать, она на Земле не живет, и не морочь мне голову! Ребенка буду воспитывать я.

— Не уверен в этом, Этель. Полчаса назад я разговаривал с Антоном, сказал Лао, и Этель побледнела. — Ты правильно поняла, с вашим сыном. Я его специально вызвал к себе, чтобы кое-что уточнить. Много интересного узнал от него. Кстати, а давно он знает, что Диг когда-то убил тебя? Мне не хотелось так глубоко забираться в его голову, только чтобы уточнить это. Умный мальчик, он и так послушно ответил на все мои вопросы. Только переживал, что это похоже на донос, но еще больше переживал, что Диггиррен может снова убить тебя, а он — твой сын, очень тебя любит, не хочет этого, — Лао закончил и видел, что Этель только кусает губы и не знает, что отвечать. — В общем, если ты не уладишь все с Диггирреном, даже не надейся, что я ничего не скажу Строггорну и позволю отдать девочку в вашу «милую» семейку, где в любой момент будет смертоубийство. Понятно? — Он переложил ее на носилки и отвез в палату, хотя она и сама была вполне в состоянии дойти.

Лао вышел в коридор. Он уже давно почувствовал Диггиррена, только тот никак не хотел заходить в операционную.

— Родила? — Диг поднял на него глаза. Не надо было лезть к нему в голову, чтобы понять, как он измучен.

— Девочку. Я так понимаю, ты даже не знал, кого она должна родить?

— Не знал. — Диггиррен закрыл глаза.

— Печально все это, Диг. Не знаю, зачем вы живете вместе?

— Думаешь, Этель теперь разведется?

— А это она не хочет? — удивился Лао.

— Почему? Я тоже не хочу, но нельзя же так до бесконечности.

— Боишься не выдержать? — спросил Лао, но Диггиррен ничего не ответил. — Пойдем. Тебе нужно поговорить со Строггорном. Насколько я понял, он плохо проводит психозондирование и нарушает приговор суда. Тебя жалеет, а кончится опять неприятностями.

— Будешь ругать? Мы же совсем не мальчики, Лао.

— А мне плевать на это. Я самый старый из вас и имею некоторые преимущества.

Строггорн отнес девочку к Этель. Обе они спали, а он стоял в дверях и смотрел на них. Диггиррена, когда он это увидел, просто затрясло. Строггорн, почувствовав это, удивленно посмотрел на него.

— Что случилось? — Непонимающе посмотрел он на них.

— Нам нужно поговорить всем троим, пока это плохо не кончилось. — Лао сел в кресло: он был крайне рассержен. — Во-первых, я хочу знать, почему ты плохо проводишь обязательный для Диггиррена психозондаж?

— Как ты узнал? — Строггорн пристально посмотрел на Лао.

— Значит, узнал. Предупреждаю, что потребую замены надзирающего Вард-Хирурга, если не будешь делать в полном объеме.

— Не сердись, Лао. Я уверен, что ничего плохого Диггиррен никому не сделает.

— А я в этом не уверен. А ты сам как считаешь? — Лао глядел на Диггиррена, и тому пришлось говорить правду.

— Я тоже не уверен, — просто ответил он, от чего Строггорн едва не подпрыгнул в кресле.

— А еще хуже, что Антон боится этого. Калечите ребенка и даже не задумываетесь! — добавил Лао.

— Как? — У Диггиррена округлились глаза.

— Просто. Он залез в архив Лингана — ты же знаешь, как тот любит ваших детей, и прочитал твой приговор.

— Что же делать? — Диггиррен потерянно смотрел на Лао.

— Я многого не понимаю во всей этой истории. Поэтому, пожалуйста, Диггиррен, сними блоки, я хочу порыться в твоей голове.

— Лао, я… — Диггиррен вдруг вспомнил, что приговор суда при малейшем подозрении позволял применять силу по отношению к нему и снял блоки, прямо смотря в глаза Лао. Тот зондировал его около сорока минут, пока не выяснил для себя все, что его интересовало.

— Мда. Почему она тебе не сказала правду? — задумчиво сказал Лао.

— О чем?

— О том, что эта девочка, которая родилась сегодня, вовсе не ее дочь.

— Подожди, Лао, — Диггиррен решил, что его хотят обмануть. — Я уже много лет назад, до женитьбы, знал от Лингана, что у Строггорна и Этель будет ребенок.

— Ну и что? — Лао пожал плечами. — Это ничего не доказывает. Эта девочка — ребенок Строггорна и Аоллы. Теперь понятно? — Он посмотрел на Дига — тому ничего не было понятно. — Мы узнали с Линганом о ребенке, посмотрев линию жизни Этель. Четвертый ребенок мог родиться только от Строггорна, его линия пересекает линию ребенка и достаточно отчетлива — здесь невозможно ошибиться, но и линия Аоллы пересекает ее, только в самом начале. Я думаю, она никогда не будет воспитывать ребенка и не окажет на жизнь девочки какого-либо заметного влияния. Этель ее родила и, по всему, станет ей настоящей матерью — линия девочки по интенсивности только немного уступает линиям ваших остальных детей и отходит от линии жизни Этель. Теперь понятно? Мы просто не так истолковали то, что увидели. Кому тогда могла прийти в голову мысль, что с помощью искусственного оплодотворения Строггорн использует единственный шанс иметь ребенка от Аоллы Вандерлит? — Лао спокойно смотрел, как по лицу Диггиррена текли слезы.

— Почему Этель ему не сказала? — Строггорн никак не мог понять этого. Лао, это ведь было опасно для нее. Если бы он этого не выдержал?

— Думаю, подсознательно Этель этого и добивалась — чтобы он не выдержал. Должен с огорчением заметить, она не доверяет тебе, Диг, и поэтому никогда не снимает блоки. По большому счету, если вы эту проблему не решите, вы все равно разведетесь. Ты не сможешь жить с женщиной, которая устраивает тебе такие проверки. Вы — эсперы, это совершенно ненормально.

— А что ты можешь предложить? — Диггиррен с болью посмотрел на него. Я же не могу делать этого силой или даже любым другим способом заставлять ее? Она сразу после свадьбы поставила такие условия…

— И это уже привело к таким последствиям. — Лао прислушался. Диггиррен, сходи-ка разбуди ее и приведи сюда.

— Может быть, я схожу? — спросил Строггорн, видя, что Диг не решается.

— Не ты же ее муж. Пусть идет сам, — отрезал Лао. Через некоторое время вошла Этель, она слегка щурилась от яркого света.

— Можно что-нибудь поесть? — спросила она, и Строггорн сразу ушел заказывать еду.

— Этель, я не буду долго говорить, — начал Лао. — Я весь день только это и делаю. Просто ответь честно на один вопрос. Здесь все свои, стесняться некого, хуже уже не будет. Почему ты не снимаешь блоки? Ты же знаешь, что это ненормально. Или Диггиррен за время вашей совместной жизни чем-то обидел тебя?

Она долго молчала, поглядывая на вернувшегося Строггорна, пока тот не сказал:

— Если я мешаю, то могу уйти, только мне все равно через два месяца делать Дигу зондаж. — Он вернулся в кресло, и Стил начал накрывать на стол. — Нам я тоже заказал еду. Так что, Этель?

— Оставайся, все равно все узнаешь. — Она только закрыла глаза. — Я боюсь снимать блоки, — сказала Этель тихо.

— Поясни, это не очень понятно. Ты пыталась это делать? — Лао смотрел на нее.

— Пыталась, — ответила Этель, и Диггиррен удивленно уставился на нее. Но у меня не выходит, я ужасно боюсь, и в последний момент у меня не хватает сил это сделать.

— Поздравляю, Строггорн, ты ее не долечил. Нарочно или случайно? спросил Лао.

— Нарочно, — невозмутимо сознался Строггорн. — Не смотрите так на меня. Чтобы это убрать до конца, нужно снести ей полголовы. Этот страх глубоко, нужно забраться чуть ли не в пренатальные воспоминания. Я могу еще раз попытаться, но до конца мы его не уберем. Была надежда, что она сама справится, но раз прошло столько времени и никакого результата — ждать больше бессмысленно. Этель, ты пойдешь еще раз на зондирование? — Она сразу кивнула. — Но я ничего не гарантирую, только немного ослаблю твой страх? Это понятно?

— Хорошо, я же не ребенок и разводиться не хочу. — Этель только грустно оглядела всех, меньше всего ей хотелось исповедоваться в таком деликатном вопросе.

— Боюсь, что этого будет недостаточно, — вмешался Лао, приступая к салату. — У нас уже есть статистика, и если Этель будет испытывать страх, почти наверняка все закончится для нее психотравмой.

— Почему? — удивился Диггиррен, он вообще начинал все меньше и меньше понимать. Создавалось впечатление, что его жизнь положили на операционный стол и проводят вскрытие, выясняя причины болезни и не спрашивая у него на это разрешения.

— Потому что и так бывает достаточно психотравм. В свое время Креил отправил в нее Тину, и нам еле удалось ее спасти. А вообще статистика говорит, что при таком общении на три нормальных случая один, в первый раз, обязательно кончается психотравмой. Бог его знает, что можно узнать друг о друге, и далеко не все готовы к этому, — пояснил Лао. — А у тебя, Диг, весьма печальный опыт. Большинство женщин, с которыми ты имел дело, получили психотравмы, ну, и три смерти — это ты тоже знаешь. По большому счету Этель вполне обоснованно боится снимать блоки — зачем ей подвергаться такому риску? — Он поглядел на Этель и добавил: — Так что ты еще хорошо подумай, стоит ли рисковать или лучше все-таки развестись?

— Я уже давно обо всем подумала, Лао, и хочу рискнуть. — Этель не смотрела на него, осторожно нанизывая кусок помидора на вилку.

— Тогда так. — Лао поглядел на них, словно что-то прикидывая. — Только не обижайтесь на меня, ладно? Когда надумаете этим заняться, после того, как Строггорн немного поправит тебе голову, я бы хотел видеть вас у себя дома.

— Что ты имеешь в виду? — Этель перестала есть и посмотрела на Лао.

— Мне это нелегко говорить, но я собираюсь присутствовать при этом.

— Тебе не кажется, что это переходит какие-то моральные рамки? Диггиррен тоже перестал есть и едва не поперхнулся.

— Кажется. Только я не вижу другого выхода. Если понадобиться моя помощь — а это более чем вероятно, — я бы хотел быть рядом, например, в соседней комнате.

— Никогда не знал, что у тебя такое болезненное любопытство.

— Это не любопытство, это осторожность, — грустно заметил Лао. — У меня очень печальный опыт. Так как? Решитесь?

— Я понимаю, у нас не большой выбор? — Этель посмотрела на Лао.

— Ты же не хочешь еще раз умереть? Четверо детей все-таки?

Все молча ели, все было и так достаточно ясно, и только Строггорн вдруг улыбнулся чему-то своему и сказал:

— Я решил назвать ее — Лейла. Как думаете, Аолле понравится это имя?

Только через полгода Диггиррен и Этель решились попробовать снять блоки. Строггорн выполнил свое обещание и попытался приглушить страх у Этель, но это не очень удалось, и он прямо сказал ей об этом.

Этель и Диггиррен вошли в квартиру Лао. Диггиррен нервничал, а Этель, наоборот, казалась совершенно спокойной, и Лао усадил их пить чай. Его всегда развлекал заказ различных десертов и сейчас он выбрал один с совершенно невозможным названием. Десерт включал несколько видов фруктов, в том числе киви и бананы, мороженое, сладкие соусы и был так искусно выложен на больших блюдах, что не сразу можно было сообразить, что к чему. Диггиррен был известным сластеной, все хорошо знали эту его слабость, и Лао был уверен, что уничтожение десерта слегка отвлечет его.

Они сидели в огромной гостиной за небольшим столиком и слуга-человек, что удивило Диггиррена, но не Этель, которая уже привыкла к этому, налил вино в красивые бокалы.

— Я понимаю, что вино на нас не действует, но у всех народов есть такой обычай выпивать его при встрече. — Лао поднял бокал и слегка пригубил вино. Этель улыбнулась. Она была необыкновенно хороша в этот день, в струящемся серебристом, коротком платье без рукавов, и со свободно спадавшими волосами, асимметрично собранными серебристой заколкой с одной стороны. — Ты сегодня прелестна, Этель.

— Начну ревновать, — вмешался Диггиррен. — Почему вы всегда хотите вызвать у меня ревность? — Он тщательно уничтожал десерт: было вкусно, но не очень понятно, из чего тот состоит.

— Никто не хочет. — Лао снова улыбнулся. — Еще консультации нужны?

— Достаточно, — Диггиррен вспомнил, как почти четыре часа вникал в подробности, слушая Лао, и еще почти столько же — Строггорна, но почему-то после этого возникло еще больше вопросов. Он понял лишь, что это происходит настолько по-разному, и что невероятно сложно обобщить еще такой небольшой в целом опыт телепатов.

— Этель, я вам приготовил большую спальню, — сказал Лао, как будто речь шла о еще одном десерте.

— Спасибо, — ответила она, и Диггиррен, только когда вошел туда понял, за что она благодарила Лао. Спальня была большим, около пятидесяти метров помещением, утопавшем в мягком полумраке из-за цветных витражей в окнах. Огромная кровать в спадающих волнах полога, плыла в море отблесков — это лучи солнца проникали сквозь цветное стекло, разбиваясь на тысячи эфемерных осколков и создавая неуловимый призрак ирреальности. Мебель витиеватой формы, расставленная по стенам, казалась совсем крохотной, а сами стены, затянутые тканью, слегка колыхались от малейшего потока воздуха. С веранды проникал мягкий запах цветов, и две корзины с розами были оставлены прямо на полу, перед кроватью, распространяя по комнате аромат. Диггиррен остолбенело рассматривал все это. Он вырос в современной обстановке и только у Лингана встречался с чем-то подобным. Этель нашла задрапированную дверь и вошла в ванную, отделанную под розовый мрамор и состоящую из двух помещений. Этель хорошо знала, что во втором сделан бассейн. Она потрогала воду ногой — та была теплой и казалась розовой из-за отражения стен. Этель разделась и окунулась в бассейн, не больше трех с половиной метров в длину и закругленный мягким овалом.

— Диг, иди ко мне! — позвала Этель и встретилась с его пронзительным взглядом. В этой розовой воде она была похожа на русалку. Каштановые волосы Этель собрала наверх, чтобы не намочить, и сейчас Диггиррен не мог оторвать взгляд от ее шеи, на которой застыли капельки влаги.

— Этель… — сказал он, и она почувствовала, как откуда-то изнутри поднялся страх. Хотя кругом была вода, во рту стало сухо. Диггиррен сразу ощутил это и постарался смягчиться, не спеша раздеваясь и теперь лишь изредка поглядывая на нее. Этель откинулась на спину, Диггиррен стоял совершенно обнаженный, в который раз удивляя ее своим пропорциональным сложением. Он подобрался к ней совсем близко, встав на колени и осторожно наклонившись над водой. Отражение розового мрамора застыло в его глазах.

— Можно к тебе? Не испугаешься? — тихо спросил он, а Этель почему-то вспомнила желтые глаза гепарда и его странный пугающий взгляд. — Не бойся, я вижу, что ты вспомнила Строггорна, у тебя уже давно мы путаемся в голове, сознался Диггиррен, и снова волна страха поднялась из глубины мозга Этель. Диггиррен поднялся, сел прямо на мраморный пол и больше не мешал ей купаться, а только грустно смотрел, как она с наслаждением плавает. Он решил принять душ и на несколько минут вышел, а когда вернулся, Этель уже вылезла из бассейна и вытиралась огромным полотенцем. От полотенца исходил какой-то запах, который оставался на ее теле, и Диггиррен, почувствовав этот запах, напрягся. Больше он не мог сдерживаться и подхватил Этель на руки, ощутив еще влажную кожу ее тела. Она только откинула голову, слегка касаясь рукой его спины и осторожно проведя краешком ногтя. Он положил ее на кровать, и сейчас ощутил, как тот же странный запах окутал все кругом. Диггиррен посмотрел на розы, удивился, как их аромат мог пропитать все и положил голову на грудь Этель. Ее кожа так же странно пахла.

— Этель, ты не чувствуешь, такой странный запах?

— Нет. — Она слегка приподняла голову и забралась в его волосы своими тонкими пальцами.

Диггиррен коснулся ее губ и ощутил их терпкий вкус. Почему-то пришла боль, еще совсем крохотная, словно издалека, и Этель вздрогнула.

— Правда, странно все сегодня, как будто мы никогда не были вместе, задумчиво сказала Этель.

— Мы и не были никогда вместе, только молчи, хорошо? — Он откинул голову, чтобы лучше видеть ее глаза и уловил в них тень тумана. Снова откуда-то постучалась боль. Диггиррен решил не останавливаться и мягко провел по телу Этель рукой (а ее кожа вздрагивала от прикосновения), а потом он опустился ниже и очень нежно провел языком. Этель вскрикнула от наслаждения и неожиданности, а ее тело стало теплым, разогреваясь под его ласками. Этель вгляделась в стены комнаты и ей показалось, что они изменились. Ткань колыхалась, словно ее раскачивал ветер, и она ощутила, как влажный поток прошелся вдоль тела.

— Диггиррен, я ничего не понимаю, что происходит? — спросила она. Диггиррен на секунду отвлекся, вслушиваясь в пространство, и улыбнулся.

— Только не бойся. Все хорошо, девочка, — и он снова начал ее ласкать и, когда Этель закричала, снял блоки, и тут же ее страх закружил его. Попробуй снять, Этель. Я с тобой, не бойся, — мягко попросил Диггиррен. Сейчас ему мешало, что Этель была слишком сильно возбуждена и ее разум не подчинялся ему. Он взглянул в ее глаза. «Страх…Страх…Страх…», излучали они, и расширенные зрачки делали взгляд безумным. Этель облизала совершенно сухие губы.

— Я не могу, боюсь, не могу. — Она часто дышала, словно изо всех сил поднимаясь в гору. — Прости… — Этель закрыла глаза и слезы потекли по лицу, а он осторожно слизывал их, не собираясь торопить ее…

— Попробуй еще раз, — попросил он. Этель напряглась, но Диггиррен вдруг понял, что блоки не подчиняются ей…

…Кто-то легонько тронул его за плечо. Никого не ощущавший Диггиррен удивленно обернулся: Лао прижал палец к губам, прося его ничего не говорить. Диггиррен сдержал себя, лишь слегка отпустив Этель.

— Девочка, посмотри мне в глаза, — попросил Лао, и Этель от полной неожиданности вздрогнула и, открыв глаза, посмотрела на него. Это был совсем не тот человек, которого она так давно знала. Его глаза, небесно-голубые, без зрачков, пристально смотрели на нее, и возникало чувство бесконечного падения. Вихрь пронесся по комнате, поднимая неровными складками ткань полога, и, подчиняясь этому движению, блоки скользнули вниз, обнажая мозг Этель. Вихрь, Вихрь, Вихрь… Печаль и огонь, отраженный в серебре, и терпкий вкус вина, и глаза Диггиррена, зеленые, без зрачков, совсем рядом, и теперь еще Боль и Наслаждение, наконец настигшие их… Этель кричала, не понимая, что происходит… Огромный водоворот, поглощающий ее… И новый виток — все вверх и вверх… Многомерность приняла Единое Психическое Существо в Серебре с Терпким вкусом, и там, на краю сознания, они наконец потеряли себя.

«Так вот оно какое — СЛИЯНИЕ», — последняя существующая мысль.

— Лао! — раздался вскрик Диггиррена.

Лао вздрогнул от неожиданности. Уже много часов он спокойно сидел в кресле, в гостиной, и вертел в руках ножку бокала. Он тут же поднялся и вошел в спальню.

— Что еще случилось? — спросил Лао. Диггиррен стоял над Этель и безуспешно пытался привести ее в чувство. — Не нервничай так, получишь травму, и отойди, не мешай. — Лао быстро прощупывал мозг Этель. — Принеси из лаборатории обезболивающее — тебя проводит слуга, я там все приготовил.

Диггиррен послушно ушел и вернулся со шприцем и длинной иголкой.

— Вы меня собираетесь этим колоть? — спросила Этель, и Диггиррен изумленно уставился на нее. — Вряд ли мне это понравится.

— Господи, очнулась! — сказал Диггиррен.

— А почему она должна не очнуться? — комментировал Лао. — Обычный обморок. — Он все-таки взял шприц и начал вводить обезболивающее вдоль пси-входа на руке Этель, она только слегка морщилась, но уже не спорила. Сейчас будешь спать, хотя бы пару часов. — Она хотела что-то сказать, но Лао накрыл ее еще одним одеялом — Этель слегка знобило, и она послушно закрыла глаза.

— Лао, скажи, ты заходил сюда или это мне только показалось? — уже почти засыпая, спросила Этель.

— А что тебе хочется, чтобы я ответил? Стесняешься. Ты думаешь, большая разница, когда я при зондировании вычитываю это у людей в головах? Спи, не забивай себе голову глупостями. Главное — все хорошо, девочка. — Лао поправил одеяло и увел Диггиррена в гостиную, чтобы тот не мешал Этель отдыхать.

— Дня четыре — никаких развлечений. — Снова налив себе вина, уже серьезно продолжал Лао. — Все-таки для нее это стало большим потрясением, хоть я и сделал все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Теперь понадобится дополнительная мыслезащита в спальне у вас дома — упаси Господь это узнать детям, а вообще старайтесь делать это без них или возьмите себе еще одну квартиру — и то, и другое будет разумно.

— Хорошо. — Диггиррен улыбнулся. — Теперь будет все нормально?

— Если нарочно не захотите сделать себе плохо. Но это вряд ли, я с таким не встречался.

— Лао, ты специально создал в спальне Четырехмерность?

— Не четырех, а шести, — усмехнулся Лао, глядя на изумленного Диггиррена. — Этель прекрасно теперь переносит Многомерность. Я думаю, она это даже не очень поняла? — Диггиррен кивнул, и Лао продолжил: — Мы это проверили во время родов, при пяти измерениях она себя очень прилично чувствовала. Этель теперь — самый настоящий Вард, вот что меня больше всего удивляет. Этого ведь не было у нее от рождения.

— Но не нужно делать этого с обычными людьми, — заметил Диггиррен. Он был очень голоден и попросил принести себе ужин.

— Естественно, с ней было много сложностей, — задумчиво сказал Лао. Но тем не менее. — Он улыбнулся и поднял бокал. — Поздравляю, наконец, ты стал настоящим мужчиной! — И рассмеялся, увидев смущение Диггиррена.

Этель и Диггиррен вернулись домой, застав удивительную картину: Советник Строггорн ван Шер ползал с шестимесячной девочкой по полу на четвереньках, и смутился, когда его застали за этим занятием. Он поднялся с пола, всмотревшись в лицо Этель, и улыбнулся:

— Я рад, что у вас все хорошо. Извините, я еще немного поиграю с Лейлой? — попросил он. Этель и Диггиррен переглянулись и вышли из детской, чтобы не мешать ему.

Глава 21

344 год относительного времениОктябрь, 2032 год абсолютного времени

Белоснежный конь осторожно переступал ногами, пробираясь через лесные завалы, Когда ему это удавалось, девочка с длинными темными волосами, лет четырех, заливисто смеялась и ее смех разносился вокруг. Линган легко управлял одной рукой конем, другой — поддерживая сидящую перед собой Лейлу. Она иногда оборачивалась и сверлила его своими черными глазами. Лейла была удивительно похожа на Аоллу, свою мать, которая до сих пор не знала, что у нее на Земле растет дочь, — так было решено на Совете Вардов. Совет вполне обоснованно полагал, что в противном случае пять лет на Дорне могут превратится для Аоллы в настоящую пытку. Девочку баловали все. Во-первых, семья, где было трое сыновей и Лейла — единственная дочь, во-вторых, Строггорн, который отвечал за ее появление на свет и старался проводить с ней все свободное время, какое только удавалось выкроить при его бешеной работе. Кроме того, Линган считал, что Лейла в некотором роде его внучка, и тоже уделял ей внимание, хотя все думали, что его покорило такое необыкновенное сходство с Аоллой.

Конь остановился и девочка попыталась мысленно подогнать его, чем рассмешила Лингана.

— Сколько раз я тебе объяснял, что животные не понимают мысленную речь и нужно говорить голосом, — говорил он Лейле, осторожно натягивая повод и разворачивая коня.

— А почему? — капризно спросила она. — Они такие глупые?

— Это ты у нас глупая, не хочешь говорить вслух, а потом у нас будут проблемы. Никак не понимаешь, что не сможешь общаться с обычными людьми.

— А зачем мне с ними общаться? — Лейла опять обернулась и посмотрела на Лингана.

— Ну, хорошо, не сможешь ездить в такси и заказывать еду. — Он решил обмануть ее. Она на несколько минут задумалась, разглядывая белку на ветке, которая, испугавшись, тут же исчезла в ветвях дерева.

— А почему нельзя как ты? Рукой? — наконец спросила Лейла.

— Потому что нельзя. Ты еще слишком маленькая, чтобы разобраться во всем этом.

Лейла обернулась и поглядела на Строггорна, который ехал за ними на красивом вороном жеребце. Строггорн не так хорошо сидел в седле и во время таких прогулок доверял Лейлу Лингану.

— А папа хорошо говорит?

— Представь себе, в отличие от тебя — хорошо. И Стил, и другие машины меня прекрасно понимают, — ответил Строггорн. — Придется оставлять тебя со Стилом, и я посмотрю, как он будет тебя понимать. — Он нарочно это придумал. На самом деле изобретенными когда-то интеллектуальными роботами пользовались только Варды. Было давно известно, что со временем они переставали подчиняться обычным людям. Только с Вардами этого не происходило, но все равно курс подготовки теперь включал целый раздел по подчинению и переподчинению оказавшихся столь непокорными полумашин-полулюдей. Линган, когда-то обозвавший их так, оказался прав — интеллектуальные биороботы сразу не понравились ему, он считал их чем-то противоестественным. Теперь их выпускали мало, только по особым заказам, ограничившись более простыми и менее способными к развитию машинами. Поэтому никому бы не пришло в голову оставить маленькую девочку на попечение машины, которая могла в любой момент выйти из-под контроля.

Лейла не хотела говорить голосом и взрослые уже не знали, как убедить ее в этом. На нее жаловались все — преподаватели и воспитатели детского сада, иногда на нее сердилась даже Этель, которой приходилось общаться с девочкой голосом для тренировки. В остальном Лейла была чудесным своенравным ребенком, что никого не удивляло, учитывая характер родителей.

Строггорн очень полюбил дочь, хотя для него и девочки создалось достаточно сложное положение: долгое время она никак не могла понять, почему у нее два отца и оба — эсперы. Дети Диггиррена, естественно, называли его отцом, и Лейле тоже так хотелось, хотя ей рано постарались объяснить, что это не так. Мальчики баловали ее не меньше взрослых, хотя вряд ли Антон забыл, сколько волнений было связано с ее появлением на свет. Было решено не ругать его за то, что он рылся в архиве Лингана. Учитывая очень сложную ситуацию, в которой оказался мальчик, это вряд ли можно было отнести к любопытству. Уже было слишком очевидно, что он станет Вардом — и его профессией будет принимать самостоятельные и часто довольно рискованные решения. Антон серьезно готовился к этому, уже в двенадцать, а не в положенные четырнадцать лет, все решив для себя. Ни Этель, ни Диггиррен не пытались отговаривать его — на то он и хотел стать Вардом, чтобы получить полное право распоряжаться своей жизнью, но родителей никогда не радовало такое решение детей, так часто навсегда разделявшее их. Антону еще очень повезло, он имел и мать и отца — Вардов, и это значило, что всегда мог положиться на их помощь даже в сложных вопросах. Так, очень болезненно для земной цивилизации, происходил переход к другому типу существ.

Строггорн снова натянул повод. Он задумался, отстав от Лингана. Теперь смех Лейлы раздавался далеко впереди. Как-то Линган рассказал ему, что Аолла любила ездить на лошадях и точно так же смеялась, в самом начале, еще не вспомнив о костре и просто радуясь жизни. Когда Строггорн думал об Аолле, ему становилось немного не по себе: он никак не мог представить, как воспримет она известие о том, что у нее теперь есть дочь. Ведь все равно ей придется быть на Дорне. Уже несколько раз они обсуждали эту проблему с Линганом и никак не могли прийти к решению, стоит ли ей вообще говорить о ребенке. Может быть, лучше было ни девочке, ни Аолле не знать об этом, чтобы не мучаться. Строггорн давно заметил, что Этель тоже беспокоилась. Она воспринимала Лейлу совсем как собственную дочь, та, естественно, звала ее матерью, и Этель очень боялась потерять ее.

— Папа! Ты совсем отстал от нас! — Мыслеголос Лейлы едва был слышен, но все равно пробирался дальше, чем если бы она просто кричала. Строггорн выбрался на широкую тропинку, перешел на галоп и вгляделся в Шар, который летел перед ним. Здесь, в лесу, им, конечно же, не угрожали террористы, но зато было довольно много диких зверей. Правда обычно для телепатов не составляло труда вовремя почувствовать опасность — и это же делало охоту весьма скучным занятием, хотя все знали, что Линган до сих пор, взяв обычное ружье, потихоньку охотится. Он брал с собой собак и приезжал, весь пропахший дымом костра. Однажды он увез Лейлу на одну из таких охот и потом долго и покорно выслушивал Строггорна, который считал такое зрелище слишком жестоким для ребенка. Они никого не убивали, только пекли картошку и прицеливались в зверей, но все равно Строггорн был страшно рассержен, хотя Лейла была в полном восторге.

Линган с девочкой выехали тогда рано утром, когда еще туман не рассеялся и к восходу солнца достигли болота, окружавшего озеро. Лейле почудилось, что она попала в какую-то сказку, где в любой момент может выскочить леший. Она притихла. Вода в озере казалась совсем черной, подойти к ней близко было невозможно — болото колыхалось, и они все дальше и дальше уходили от оставленной лошади. Огромные собаки бежали рядом, а Линган, посадив Лейлу на шею, как могучий великан, быстро выбирал, куда точнее поставить ногу. Бесконечная изумрудная зелень паутиной покрывала все вокруг, в просветах проглядывала черная вода озера, и все колыхалось под ногами, создавая полное ощущение ходьбы по воде.

Когда солнце показалось из-за вершин деревьев, Лейла с восторгом рассмеялась. Красный свет залил все кругом, и Линган, прищурив глаза, на секунду остановился, приветствуя восход. Он подумал вдруг, что очень любит Землю и, наверное, никогда бы не смог покинуть ее. Солнце взошло, и роса быстро подсыхала. Они вернулись к коню и еще долго пекли картошку на костре, а Линган дал Лейле ружье, разрешив прицелится в белку — она очень просила его об этом, за что впоследствии и получил нагоняй от Строггорна. Эта девочка смягчила их давнюю вражду и окончательно примирила.

— Папа, мы видели лося, — возбужденно рассказывала Лейла, когда Строггорн догнал их. — Он такой огромный и такие большие рога. — Она показала мысленно его рога. Лейла вообще хорошо сопровождала мыслеречь телепатическими образами. — Честное слово, — закончила она, — он нас испугался. Линган такой большой, и лосю стало страшно! Правда-правда, не смейся, я видела это у лося в голове!

— Это плохо! — Строггорн нахмурился. — Ты же знаешь — нельзя забираться животным в голову, можно увидеть или почувствовать такое, что причинит тебе боль! И я тебе уже не знаю сколько раз говорил об этом!

— Но ты же не будешь на меня жаловаться маме? — Лейла повернула к нему свою хитрую мордочку, и Строггорну пришлось сдержать смех. Она хорошо знала, как задобрить своего второго (или первого? Лейла до сих пор не очень поняла тонкости) отца.

— Линган. — Строггорн перешел на скорость, недоступную для ребенка. Мне скоро нужно будет отлучиться в абсолютное время. Креил говорит, они почти закончили поставку оборудования на два завода и возникли большие проблемы с людьми, которые не понимают, что делают. Нужно будет заново разбираться с управляющими. — Строггорн по-прежнему отвечал за работу людей в абсолютном времени и не так уж и редко ему приходилось проводить там время. Он страшно не любил оставлять Лейлу одну, но заменить его в таких делах никто не мог. Все знали, что от одного его имени на заводах начинало трясти и людей и эсперов. Строггорн часто принимал жестокие решения, обладая способностью заставлять людей выполнять самые непостижимые вещи. Он был одним из немногих, кому они не решались задавать вопросы. Это непонятное оборудование смущало специалистов и часто приходилось действовать едва ли не силой. Давать объяснение, что Земле осталось существовать в реальном времени меньше четырех лет, и вызывать этим панику, никто не собирался.

— Тебе удалось добиться запрета на показ ужастиков?

— Не мне, они сами приняли закон, как только увидели корабль дорнцев. Теперь уже и Земля, точнее ее правительства, не хочет проблем с инопланетянами. Это значительно облегчило нашу задачу, — пояснил Строггорн.

— Если бы только это не стоило так дорого Аолле!

— Мне больно голову, вы говорите слишком быстро и я не могу вас понять, — вмешалась Лейла, и они удивленно уставились на нее.

— Будет большая скорость мыслепередачи со временем, — констатировал Линган.

— Черт с ним. Одного не хочу: чтобы она была Вардом! Неужели не хватит нас с Аоллой, чтобы видеть, как она будет мучаться! — Строггорн натянул поводья и ускакал вперед, не желая, чтобы Лейла почувствовала его раздражение.

* * *

Строггорн вернулся только через три месяца, хотя в абсолютном времени пробыл всего четыре дня — такова была плата за временную разницу. Он взглянул на сообщения и с удивлением увидел вызов в детскую клинику, поступивший всего несколько часов назад. Строггорн никак не мог понять, зачем он мог понадобиться, тем более все знали, что он в отъезде.

— Соедини меня с детской психиатрической клиникой, — попросил он Машину, переодеваясь. На телекоме возникло лицо врача. Строггорн не знал его, хотя, возможно, они когда-то и сталкивались.

— Слушаю вас. — Экран врача оставался темным. У Строггорна не было никакого желания заниматься маскарадом, он и так четыре дня не снимал маски, которая ему порядком надоела.

— Это я вас слушаю. Я Советник Строггорн ван Шер. Вы вызывали меня.

— А, — сообразил врач. — Это из-за девочки. Вы были вписаны в ее медицинскую карту как возможный врач. Спасибо, мы уже вызвали другого врача.

— Кого? — Строггорна просто заинтересовало, кем могли его заменить.

— Председателя Совета Вардов, Лингана ван Стоила. Он был указан в ее карте как другой возможный врач в сложившейся ситуации.

У Строггорна потемнело в глазах.

— Как ее зовут?

— Девочку? — удивился врач. — Зачем это вам, мы уже отправили ее?

— Я бы хотел услышать ответ на вопрос.

— Честно говоря, я вовсе не уверен, что имею право сообщать вам такого рода информацию. Я уже объяснил вам, что у девочки уже есть врач, и очень хороший. Бессмысленно со мной спорить. Тем более, что случай тяжелый, и Линган просил постараться не допустить огласки.

— Так, хорошо. — Строггорн понял, что врач выполняет строгие инструкции Лингана, и заставлять его нарушать их бессмысленно. — Значит, у вас ее нет?

— Нет. У нас нет в клинике оборудования, на котором мог бы работать Линган. Вы же знаете его размеры?

— Спасибо, доктор, — Строггорн отключился и начал разыскивать Лингана.

— Председатель Совета занят, — бесстрастно сообщила Машина, — он в Большом Операционном зале Дворца Правительства.

Строггорн тут же вышел, на ходу вызывая такси. Он знал, что большей информации от Машины не дождаться.

На двери операционного зала горела предостерегающая надпись, и, что еще больше удивило Строггорна, дверь была заблокирована и он не смог войти. Правда, она тут же открылась, и Креил сам вышел в холл.

— Быстро, не темни, кто там? — спросил Строггорн.

— Уже знаешь? И когда ты только успел? — Креил внимательно вглядывался в него.

— Это Лейла? Я прав? — Строггорн опустился в кресло, у него сразу пропало всякое желание идти в операционный зал.

— Ты извини, мне нужно помогать Лингану, если тебе будет нужна помощь, постучись, я отвлекусь и постараюсь тебе что-нибудь сделать, хорошо? Креилу совсем не понравилось, как Строггорн побледнел.

— Подожди! Что с ней?

— Мы не знаем. Серьезно ею еще никто не занимался, а когда Линган ее привез, она уже была без сознания. Из детского сада ее отвезли в клинику, вызвали Лингана, и он привез ее сюда. Воспитатель не смог объяснить, что произошло, кто-то из детей что-то ей сказал. Непонятно, откуда такая реакция у такого маленького ребенка? Я пошел.. — Креил исчез в дверях операционной.

Строггорн не смог бы сказать, сколько прошло часов, он просто отключился. Креил, снова вышедший в холл, с беспокойством посмотрел на него.

— Пойдем, Строггорн, нужно решать. Сейчас приедут Диггиррен с Этель.

Строггорн старался не смотреть на операционный купол, он и так прекрасно знал, что там увидит, но то, что Линган был практически раздет, не добавляло оптимизма. Когда Строггорн вошел, тот как раз отключился от пси-кресла и набросил халат.

— Креил, посади его. — Линган кивнул на Строггорна. — Что-то он мне не нравится совсем. Строггорн, нам нужно с тобой посоветоваться.

— Что с ней?

— Туннельная психотравма, очень глубокая — она же совсем маленькая девочка.

— Отчего, Господи!

— Ей сказали, — с расстановкой начал Линган, — что Этель вовсе не ее мать, а ее мать — чудовище, живет на Дорне, ну, и про отца то же самое, с той разницей, что ты на Дорне еще не живешь.

— И какая же сволочь могла это сделать? — спросил Строггорн, и все вздрогнули, настолько отчетливо в его мозгу возникло желание убить этого человека.

— Это ребенок, Строг. Вряд ли его можно будет убить за это и вряд ли он понимал последствия своих действий. Непонятно только, откуда это вообще стало известно? Ну, это потом выясним. Мне нужен твой совет. Что будем делать?

— А что делают детям в таких случаях? — Строггорн никогда не сталкивался с такими травмами у детей.

— Два варианта. Первый радикальный: ей всего четыре года и можно без всяких проблем, часа за три убрать ее личность. Я тебе гарантирую, что в течение года все восстановится и будет нормальный ребенок.

— Но это же будет другой ребенок? С другой психикой? — Строггорн откинулся в кресле. — Линган, ты соображаешь, что говоришь?

— Я как раз соображаю, что говорю — это обычная практика в таких случаях. Неужели лучше, если всю оставшуюся жизнь она проведет в сумасшедшем доме?

— Но где гарантия, что ей опять не скажут об этом?

— Полная гарантия, — Линган опять говорил медленно. Он был вовсе не уверен, что Строггорн хорошо понимает его. — После этого мы изменим девочке имя и отправим ее на воспитание в другую семью. Вряд ли кто-либо узнает о том, что это ваша дочь.

— Значит, ты хочешь лишить меня дочери? — Строггорн смотрел на него.

— Почему? Ты иногда сможешь ее видеть, лучше издали, конечно, нельзя же будет привлекать к ней излишнее внимание.

— Это одно и то же, Линган. — Строггорн почувствовал терпкий вкус во рту: пришла Этель. Диггиррен вошел следом за ней.

— Так кто собирается лишить меня дочери? — Ее глаза зло сверкнули, когда она посмотрела на Лингана.

— Замечательно! Теперь вы наброситесь на меня втроем! Я, между прочим, тоже очень люблю Лейлу и не хочу ей плохого! Но у нее серьезная травма. Она совсем маленькая, мать в этом возрасте для ребенка — все, а тут ей сказали, что это чудовище, и, по сути, это еще и правда! Нет почти никаких шансов, что ее мозг примирится с этой информацией!

— Я тоже считаю, что нужно стирать личность и отдавать девочку в другую семью под другим именем, — вмешался Креил, и все посмотрели на него. — Это, действительно, обычная практика, хотя это всегда тяжело родителям, зато несравненно легче ребенку. Уже через год все знания восстановятся, и она никогда больше не вспомнит о том ужасе, который пережила. Строггорн, давай я все-таки сделаю тебе обезболивание? — предложил Креил. — Линган, по-моему, он меня не слышит.

Строггорн сидел в кресле, совершенно бледный, и только с третьего раза услышал вопрос Креила — он донесся до него словно издалека. Креил подошел и хотел помочь ему раздеться, но Строггорн немного справился с собой и обошлись одним уколом. Он уже достаточно стал воспринимать происходящее, и все немного успокоились.

— Линган, и что, для этого не нужно даже разрешение родителей? — тихо спросила Этель.

— Пока нужно.

— Что значит — пока?

— Теоретически предполагается, что можно лечить ребенка как взрослого. Вы все врачи и понимаете, что уничтожение личности ко взрослому человеку практически никогда не применяется, я уж не знаю, какую нужно иметь патологию, чтобы дошло до этого! — пояснял Линган.

— Мне, по крайней мере, не делали это за убийство, — уточнил Диггиррен.

— Правильно. — Линган кивнул. — Занимались только коррекцией. Но вот когда не удается ее провести, приходится уничтожать личность. Для этого разрешение будет не нужно. Это рассматривается как медицинские показания в данном случае и единственный шанс на спасение. А у ребенка обычно травмы такого рода затрагивают сразу все воспоминания из-за того, что их еще просто слишком мало.

— Линган, а проводились исследования — это эквивалентно рождению другого человека? — задал вопрос Диггиррен.

— Наверное, да, что касается жизни в Трехмерности на Земле. Вообще, мы очень отклонились от разговора. Теперь, я вас всех хорошо знаю — вы меня втянете в дискуссию о душе, теле и Многомерности. — Линган сделал паузу. — А решаем мы судьбу маленькой девочки. Если мы отдадим ее в другую семью, она, конечно же, будет сильно отличаться от той Лейлы, которую мы знали, из-за совершенно других воспоминаний, полученных там.

— Что получим, если лечить как взрослого человека? — спросила Этель.

— Страшную, болезненную, длительную процедуру без каких-либо реальных шансов для адаптации психики. Очень маленький ребенок. Как ты будешь объяснять наличие двух отцов и двух матерей? В этом возрасте не рекомендуется в подробностях объяснять даже нормальное оплодотворение, как, без подробностей, объяснишь искусственное? Лейла еще считает с трудом, а ты будешь рассказывать про тонкости регрессии у Аоллы и с помощью генетики объяснять, что она не чудовище — это на Земле, но когда бывает на Дорне, то временно превращается в чудовище? Я знаю немало взрослых, у кого это не умещается в голове, чего вы хотите от ребенка?

— Линган, ты во всем прав, но я не смогу подписать документы на убийство собственного ребенка. Для меня она умрет, — сказал Строггорн.

— Хорошо, я вижу, мне не переубедить вас, — сдался Линган. — Строггорн, я попрошу тебя в этом случае самому заниматься ее лечением. Ты профессионал и знаешь, что лечение такого рода является разновидностью психических пыток. Я этим заниматься не желаю, Диггиррен — сам после лечения, да он еще ее воспитывал — точно не сможет. Креил?

— Увольте, вы слышали мое мнение, я — за уничтожение личности.

— Лао наверняка не согласится заниматься ее лечением. Он скажет, что достаточно в свое время намучился с Креилом и его больной головой, чтобы снова приниматься за ребенка. — Линган вздохнул, посмотрев на Строггорна. Один справишься? Когда-то я слышал от тебя, что Этель мне не родная дочь, потому что мне ее не жалко, когда ты будешь ее оперировать. Ты не напомнишь, сколько тогда лет было Этель?

— Линган, ты можешь его уже ни о чем не спрашивать, он тебя не слышит. — Креил быстро подошел к Строггорну, вглядываясь в его лицо. Строггорн действительно ничего не слышал. Он был сейчас далеко от этого места, совершенно отчетливо увидев себя в камере пыток. Аолла кричала — у нее начались схватки, и он наблюдал за ней. Ребенок родился, но сейчас это причинило ему чудовищную боль, потому что тот был мертвый…

* * *

— Лежи спокойно, — четко услышал Строггорн голос Креила. Он лежал на операционном столе и никак не мог понять, что случилось, но потом все вспомнил. Креил вошел под купол, смотря ему в лицо. — Хорошо, что ты все помнишь.

— Я предпочел бы не помнить…

— И попасть в сумасшедший дом, — закончил Креил. — Очень плохо?

— Уже лучше, а что вы мне делали?

— Ничего, обычное дело — коррекция психотравмы, хорошо, что у тебя полетели блоки. Но Лао до сих пор отлеживается.

— Что с Лейлой? Как вы решили?

— А что с тобой решишь, когда ты от одной мысли, что ей изменят личность, валишься в психотравмы? Не ожидал от тебя такого! Слишком долго живешь и стал совсем нервный!

— Почему ты никогда не отвечаешь на вопрос? — Строггорн закрыл глаза.

— Ей все сделали. Исключительно, как ты просил: заблокировали, загнали воспоминание в подсознание, обезболили. Лечили примерно как тебя сейчас.

— Линган?

— А кто еще? Для тебя пришлось Лао вытащить. Сильно ругался и сказал, что последнее время мы все ему до чертиков надоели со своими проблемами.

— Он поможет с Лейлой?

— Поможет, но очень твердо выразился: если после знакомства с Аоллой ей не удастся примириться с матерью-чудовищем, он сам уничтожит Лейле личность и не даст больше мучить ребенка.

— Спасибо, хоть так. Аолла через два месяца будет на Земле, продержимся как-нибудь.

* * *

Лейлу поместили в детскую психиатрическую клинику. Днем и ночью к ней был приставлен врач — Вард, посвященный во все сложности ситуации. Она лежала одна в огромной двадцатиметровой палате с большим количеством тщательно отобранных игрушек. Линган специально проверял ассоциативный ряд Лейлы на слово «чудовище», убрав из палаты все, что могло бы вызвать неожиданное сопоставление и прорыв воспоминаний из подсознания. В нормальном состоянии, после того, как ей делали обезболивание и она просыпалась, Лейла не помнила о событиях, вызвавших психотравму, но для лечения было необходимо перевести воспоминания в сознание, что сразу вызывало психический шок. Начинать пришлось не с матери, а с отца — Строггорн тоже был назван «чудовищем» и всех удивило, что она согласилась с ним встретиться. Ни Этель, ни Диггиррена она не желала видеть, никогда не вспоминая о них, словно родителей вообще у нее не было, чем очень их расстраивала.

Через две недели Лейле проводили первый сеанс активизации памяти. Линган согласился лечить ее, понимая, что Строггорн один не в состоянии справиться. Подключившись к пси-креслу, он снял Лейле блоки — ее мозг был закрыт совсем как у взрослого человека, только сама она не могла ими управлять. Строггорн вглядывался в объемное изображение ее мозга, на котором отчетливо проступили повреждения. Линган посмотрел на Строггорна, тот кивнул, и он начал потихоньку активизировать зону, пока девочка не очнулась.

— Лейла, ты кого-нибудь хотела бы видеть? — задал вопрос Линган. Теоретически она должна была сейчас смутно помнить о том, что произошло.

— Да, отца.

— Назови мне его имя?

— Строггорн. — Она нахмурилась. Строггорн осторожно вошел под купол, не подходя близко к Лейле, лежащей на операционном столе. — Подойди поближе, попросила она. Строггорн подошел и встал рядом. Лейла пристально вглядывалась в его лицо, и он вдруг почувствовал, что она ощупывает его мозг, но ничего не сказал, а, наоборот, снял часть блоков, облегчив ей доступ. Она быстро устала и отступила. — Папа, ты можешь дать мне руку? Лейла была подключена к Машине, но сейчас Линган освободил ее. Лейла села, и Строггорну пришлось помочь — у нее кружилась голова. Она взяла его руку в свою и поднесла к глазам, внимательно рассматривая. Он старался не вспоминать о своих щупальцах. Достаточно было одной мысли о них, чтобы отправить сейчас ребенка в шок. Лейла отпустила его руку и удовлетворенно легла. Строггорн чувствовал, как она устала от этого осмотра. — Папа, ты не рассердишься, если я попрошу тебя раздеться?

— Нет. — Строггорн снял рубашку и брюки, оставшись в плавках. Лейла еще раз внимательно осмотрела его, слегка приподнявшись.

— Ты не чудовище, — уверенно и очень устало сказала она. — Почему меня обманули?

— Тебя не совсем обманули, Лейла, я — не человек, а Вард.

— Не понимаю, в чем разница?

— Обычные люди не умеют читать мысли…

— Я тоже не человек? — Она слабо улыбнулась. — Это не страшно, у меня все друзья такие. В чем еще разница?

— Есть много отличий, но ты слишком маленькая и я не смогу тебе этого объяснить…Хотя? — он вдруг вспомнил. — Помнишь, ты как-то спрашивала Лингана, как он разговаривает телепатически с Машиной с помощью руки?

— Помню, он сказал, что я еще маленькая и не пойму этого.

— Это одно из наших отличий от людей.

— Это не страшно. Ты не чудовище, меня обманули, — еще раз сказала Лейла. — Теперь я хочу понять про маму. Это правда, что Этель — не моя мать?

— В некотором роде у тебя две матери, так получилось.

— И одна из них…чудовище? Совсем нечеловек? Или как ты? — Она пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить ложь.

Строггорн знал, что ей показали образ существа с Дорна и теперь это не позволяло обмануть и смягчить правду.

— Что для тебя значит «чудовище»? — спросил Строггорн и увидел в ее мозгу образ дорнца.

— Она такая?

— Она бывает такой. — Он не успел объяснить Лейле, что на Земле Аолла была человеком — у нее наступил шок, и Линган, подключив ее к Машине, стал делать обезболивание и закрывать мозг, снова загоняя информацию в подсознание. Другого способа спасти девочку от сумасшествия не было.

* * *

Строггорн часто заезжал в клинику к Лейле и гулял с ней по парку. Каждые четыре часа ей делали обезболивание, удерживая психику в норме. Она не помнила в эти моменты ни о каких чудовищах, но все равно лицо было бледным и измученным. Сеансы с воспоминаниями Линган проводил раз в неделю, он боялся, что большую нагрузку Лейла не выдержит, но уже после двух сеансов она начала панически бояться его. Это была одна из причин, по которой он не хотел лечить ее. Проникновение в мозг быстро начинало вызывать страх перед Вард-Хирургом.

Через месяц Линган провел ей глубокий зондаж, и Строггорн с ужасом ждал его заключения. Во время этого девочка спала под наркозом и ничего не чувствовала.

— Плохо, Строггорн, — сказал Линган, закончив. — Никакого прогресса. С тобой-то она легко примирилась, ей всегда говорили, что ты ее отец, по большому счету она просто не поверила, что ты чудовище, а вот мать… Для нее мать — Этель, а ее убеждают, что чудовище… Боюсь, мы только зря ее мучаем. — Он посмотрел на побледневшего Строггорна и подумал, что даже из-за Аоллы тот никогда не переживал так. Впрочем, продолжал Линган, для девочки Строггорн оказался и отцом и матерью, полностью отвечая за факт ее появления на свет, так что в этом не было ничего удивительного. Линган только вздохнул, подумав, что даже если очень повезет, вряд ли Лейла когда-либо перестанет бояться его. — Ладно, еще один месяц ждем, знакомишь ее с Аоллой, — добавил Линган. — Не представляю, каково ей будет после этого на Дорне!

* * *

Аолла выскользнула из гиперпространственного Окна и сразу увидела Строггорна. Ее всегда радовало, когда он мог встретить ее, но увидев его совершенно невыносимый взгляд, тут же поняла, что что-то случилось. Она уже слишком давно знала Строггорна — он даже не стал бы пытаться ее обмануть в таком серьезном вопросе. Аолла увидела накрытый стол. Она не ела четыре дня и решила сначала поесть и лишь потом заниматься выяснением. Строггорн молчал, Аолла вяло ковыряла в тарелке, она чувствовала его взгляд, хотя старалась и не смотреть на него. В конце концов, так почти ничего и не съев, она отложила вилку.

— Рассказывай, у меня все равно уже нет никакого аппетита. Насколько я понимаю, стряслось что-то серьезное? С кем-нибудь из Советников? — Ничего страшнее ей не могло прийти в голову.

— Я… — Строггорн вдруг понял, что у него нет сил говорить, и Аолла теперь со страхом посмотрела на него. — Нет, с ними все нормально, они здоровы.

— Ты сам-то здоров?

— Здоров.

— Что-то непохоже. Психотравма была?

— Небольшая, — сознался Строггорн, и Аолла кивнула, про себя решив, что он врет и нужно будет выяснить это у Лингана.

— И отчего же это у тебя случилось? Мне ни о чем не сообщали? — Она подумала, что вряд ли бы Дорн скрыл это.

— Аолла, — собрался Строггорн. — Я хочу познакомить тебя со своей дочерью…

Она сразу же посмотрела на его руку, но потом подумала, что при его профессии он не стал бы носить кольцо.

— Ты женился? — тихо спросила Аолла, Строггорн ответил ей взглядом, от которого ей стало плохо. — Тебе нужно мое согласие в Совете? — совсем убито спросила она. — Не волнуйся так, я все понимаю… Раз в пять лет, кто же это может выдержать столько времени? Я все подпишу…

— Аолла! Перестань! Ты меня совсем не поняла! — Он остановился и добавил тихо: — Почему ты до сих пор так плохо думаешь обо мне? Не доверяешь? За столько лет?… Это наша дочь — твоя и моя. И я хочу познакомить вас…

Аолла глядела на него и никак не могла понять, о чем речь. «Неужели Строггорн сошел с ума? — подумала она внутри блоков. — Почему мне не сообщили об этом и никто не пришел больше встречать?»

— Я не сошел с ума. — Строггорн поморщился, а Аолла вспомнила его привычку читать сквозь блоки. — Прошлый раз у тебя взяли яйцеклетку и провели искусственное оплодотворение. Не перебивай, ругать будешь потом. Он видел, как она хотела что-то сказать. — В общем, родилась девочка, наша дочь. Это был наш единственный шанс иметь ребенка, у тебя стала совсем низкая активность яйцеклеток, и я согласился. Можешь ругать теперь.

Аолла надолго замолчала — у нее не было слов, чтобы выразить свои чувства.

— Сколько лет тебя знаю, Строггорн, и всегда удивляюсь. Ты думал, каково мне теперь будет на Дорне? Знать, что здесь моя дочь растет без меня?

— Мы не собирались тебе говорить, — заметил Строггорн.

— Это еще лучше. А зачем сказали?

Он опять долго молчал.

— Она заболела, теперь в психиатрической клинике.

— Ей всего четыре года? — Аолла нахмурилась. — А что произошло?

— Ее родила Этель, она воспитывалась в их семье, сама знаешь, какой из меня отец — меня дома совсем не бывает, но так получилось, ей сказали, что ты — ее настоящая мать…

— И от этого такой шок? Ты не договорил. — Аолла сама была Вард-Хирургом и не поверила ему.

— Не от этого. Ей сказали, что ее мать — чудовище с Дорна и показали твой Образ, дорнский, конечно. Про меня это тоже было сказано — но со мной она давно знакома и не поверила.

— О Господи! — Аолла закрыла глаза и долго молчала, пытаясь переварить так неожиданно свалившегося на ее голову ребенка и всю эту трагическую ситуацию. — Как это получилось?

— Глупость, как всегда. Ник, младший сын Диггиррена — он очень любит Лейлу — решил похвастаться, что у нее два отца и две матери. Были названы наши имена и пошло-поехало. Информация распространилась в детской среде. Кто-то видел изображение дорнцев, наложили одно на другое и все это выдали Лейле. Мы целое расследование провели — виновных как всегда нет, сплошное недоразумение.

— Я не думаю, что если ты нас познакомишь — это поможет, Строг. Я совсем не человек и действительно чудовище. — Аолла с болью посмотрела на него. — Это только ты не замечаешь, но это так. Пойми, у меня уже мышление совсем другое. Как тебе объяснить…Этот язык — я же даже сейчас, в разговоре с тобой, пытаюсь изменить цвет крыльев. Мне этого не хватает, чтобы выразить свои эмоции. Понимаешь? Наверное, есть еще десятки отличий. Я уже на Земле даже и не пытаюсь говорить вслух, для меня это настоящая пытка. Не знаю, вряд ли я тебе помогу, не сделать бы хуже…

— Хуже некуда, если не поможет, остается только стирать личность, ну и нам — забыть о том, что была дочь. Другая семья для нее, имя, все, что необходимо, чтобы ее спрятать. — Он расстроенно смотрел на Аоллу.

— Я познакомлюсь с ней, не переживай так.

* * *

Строггорн летел с Лейлой в воздушном такси во Дворец Правительства. Она уже точно знала: если отец забрал ее из клиники — ничем хорошим это не закончится.

— Папа, мы опять едем к Лингану? — спросила Лейла, забравшись к нему на колени и заглядывая в глаза.

— Очень не хочется?

— Я знаю, что ябедничать стыдно, только ты не можешь попросить его не делать мне больно?

— Он меня не послушает, но, я думаю, сегодня — это последний раз, утешил ее Строггорн. Он-то хорошо знал, что уничтожение личности — это совсем не больно, об этом просто потом никто не помнит, как и о всей прошлой жизни, и мог уверенно ей обещать это.

— Разве я уже выздоровела? — с сомнением спросила Лейла.

— Почти. Сегодня Линган тебя еще полечит — и все. — Больше всего Строггорн боялся, что она почувствует его тревогу.

Он ввел девочку в операционный зал. Аппаратура была настроена, но Лингана не было. Лейла боялась его, и он не хотел пугать ее раньше времени. Строггорн провел ее под сферу и помог снять платье. Лейла послушно легла на операционный стол и щупальца Машины мягко оплели ее. Она была очень маленькая, но для того, что с ней делали столько раз, пришлось поставить пси-входы. Можно было бы обойтись без этого, использовав парные пси-кресла, но тогда Лингану пришлось бы смотреть ей в глаза во время зондажей. Он наотрез отказался делать это, сказав, что предпочитает не идти на такие пытки — Лейла и без этого панически боялась его.

Строггорн сел рядом со столом. Пришел Линган и начал потихоньку снимать Лейле блоки. Она сразу вскрикнула, не отрывая взгляда от пси-экрана над своей головой, и сжала руку Строггорна. С каждым разом процедура становилась все болезненнее, но все знали, что это в последний раз. Через несколько минут Линган начал активизацию зон памяти и это опять вызвало боль у девочки. Строггорн чувствовал, как ее голова начинала гореть.

— Мне плохо, папа. — Лейла посмотрела на него измученными глазами, и он проклял тот день, когда согласился, чтобы она появилась на свет.

— Потерпи, последний раз. — Строггорн вслушался: женщина в красном вошла в операционный зал.

— Строггорн, я закончил, — откликнулся Линган, считая, что вполне достаточно активизировал память ребенка.

— Хорошо. — Строггорн решался, понимая, что следующие несколько минут решат все и потом навсегда может остаться чувство, что если бы не так сказать, можно бы было ей помочь, и очень боялся этого. — Посмотри на меня, — попросил он, и Лейла перевела взгляд. — Линг, отпусти ее. — Щупальца Машины послушно отодвинулись, Строггорн помог ей сесть. Аолла неторопливо вошла под купол и остановилась у входа. Она была в красном коротком облегающем платье без рукавов и в босоножках. Строггорн специально попросил ее надеть как можно меньше одежды. Лейла удивленно смотрела на Аоллу. Она никогда не видела эту женщину.

— Папа, кто это?

— Это та самая мама, — сказал Строггорн.

— Чудовище, — добавила Аолла. Они ждали. Лейла переводила взгляд с матери на отца и никак не могла понять, говорит ли Строггорн правду. Он снял верхний уровень блоков, делая доступным свой мозг, и Аолла, чуть-чуть поколебавшись, сделала то же самое. Лейла удивленно вслушивалась в ее мозг. Конечно, женщина не была человеком, но и на то, что ей представлялось, это было совсем непохоже.

— Ты правда моя мама? — Лейла решила уточнить.

— Наверное, — честно сказала Аолла. — Хотя я только несколько часов назад узнала об этом. Твой папа забыл рассказать мне о тебе. Я была очень далеко и не могла сама узнать о том, что ты родилась.

— Почему ты не рассказал ей? — обиженно спросила Лейла и вдруг все поняли, что критический момент миновал. Уже давно прозвучало ключевое слово «чудовище», а девочка по-прежнему все вполне нормально воспринимала.

— Так получилось. Ты меня прощаешь? — Строггорн постарался сделать свой взгляд виноватым, испытывая огромное облегчение.

Аолла подошла совсем близко к девочке, и Строггорн с удивлением понял одну вещь — Лейла не случайно так легко поверила ей. Мозг Аоллы излучал любовь. Казалось, это чувство сейчас было разлито вокруг. Строггорну трудно было понять, какое сильное впечатление на Аоллу произвела эта маленькая девочка, которую он так беспомощно держал за руку.

— Можно, я потрогаю тебя? — спросила Лейла.

— Если хочешь, я даже могу снять платье, чтобы ты могла меня лучше разглядеть, — невозмутимо сказала Аолла. Строггорн объяснил ей, как Лейла уточняла для себя его человеческую природу.

— Ты не обидишься на меня?

— Нет. — Аолла улыбнулась и сняла платье, а потом осторожно протянула руку Лейле. Та долго ощупывала ее, рассматривая со всех сторон, и, устав, положила голову на стол.

— Папа, она не чудовище, только у нее на руке много точек, совсем как у тебя, — сказала Лейла и совершенно неожиданно заплакала. — Почему меня обманули?

Строггорн прижал ее к себе, успокаивая. Это были хорошие слезы — мозг реагировал на примирение с чудовищной реальностью и все знали это. Линган вошел, показав жестом, что не может начинать операцию, но Строггорн еще долго прижимал Лейлу к себе, пока она не успокоилась.

— Когда я проснусь, ты еще будешь здесь? — спросила Лейла, уже засыпая от наркоза.

— Конечно, я подожду. — Аолла улыбнулась ей и вышла в зал. — Линган, давай мы сядем со Строггорном. Я вижу, ты уже очень устал, а мы быстро справимся.

— Правда? — Линган отключился от кресла. — Я вам помогу, как оператор.

— Хорошо. — Аолла кивнула, а Строггорн занял пси-кресло.

На объемном экране Линган видел как Аолла и Строггорн с огромной скоростью зашивали область психотравмы — теперь это можно было сделать, не отправив девочку в сумасшедший дом. Ее мозг примирился с реальностью и эта информация не представляла для нее опасности. Больше ей не ставили блоки, защищающие мозг от дальнейшего разрушения, в этом теперь не было никакой необходимости, а для ребенка они представляли никому ненужную преграду, мешавшую его развитию.

* * *

Белоснежный конь осторожно переступал длинными ногами по широкой лесной тропинке, неся на своей спине двух прекрасных наездниц. Аолла посадила Лейлу перед собой и, управляя одной рукой, слегка придерживала ее в седле. Строггорн ехал рядом, изредка поглядывая на них. Это был последний день пребывания Аоллы на Земле, и они решили провести его вместе. Линган разрешил забрать девочку из клиники на несколько часов. Лейла поправилась — курс лечения был почти закончен. Недели через две Линган обещал выписать ее домой, к родителям, с которыми она снова помирилась, чем несказанно обрадовала Этель.

Аолла все время наклонялась, а ее иссиня-черные распущенные волосы мягко касались лица Лейлы. Девочка увидела белку на дереве и показала на нее Аолле. Белка заметила их взгляд и быстро спряталась в ветвях.

— Честное слово! Папа, ты видел? Белка нас испугалась! Это потому что мы красивые и у нас большой конь! — прокомментировала Лейла, и Строггорн рассмеялся. Аолла удивленно посмотрела на него, стараясь припомнить, слышала ли когда-нибудь в жизни его смех, но так и не вспомнила.

— Ты очень изменился, Строггорн. Просто другой человек, — сказала Аолла.

— Я тебе такой не нравлюсь?

— Нравишься. Правда, я подозреваю, что это ты только с нами такой. А ты как считаешь, Лейла, твой папа очень строгий?

— А можно, я тебе скажу это на ухо, а то он все услышит?

— Он все равно услышит — у тебя в голове, ты же знаешь, какой он противный! — смеясь, сказала Аолла.

— Он не противный, — обиделась за отца Лейла. — Конечно, ябедничать нехорошо, но он так балует меня! Просто ужас! — Она хитро посмотрела на Строггорна, и он опять рассмеялся, с грустью подумав о том, как мало было в его жизни подобных минут. Строггорн отвлекся на минутку и снова услышал их разговор.

— Мама, — говорила Лейла. — А если крылья у дорнца станут совсем черные, что это будет означать?

— Гнев, угрозу, такие нехорошие чувства, — поясняла Аолла, сопровождая это мысленным показом изменения цвета крыльев.

— А почему у Президента они почти всегда черные?

— У него такая должность — он всегда должен быть строгим. Но один раз, это по секрету, я видела у него белые крылья.

— Что это означало?

— Торжественная обстановка, свадьба.

— Вот бы посмотреть на такую свадьбу! — У Лейлы загорелись глаза от той картинки, что была в голове у Аоллы.

— Впечатляющее зрелище, — подтвердила Аолла.

— Ты мне испортишь ребенка! Теперь вместо того, чтобы бояться, она влюбилась в Дорн! — возмутился Строггорн.

— Вряд ли я успею это сделать. Ну, теперь ты не жалеешь, что у тебя две мамы? — Аолла снова наклонилась к Лейле.

— Нет, я думаю, мне теперь все будут завидовать!

— Зависть — плохое чувство, Лейла, и может испортить жизнь, — серьезно сказал Строггорн.

— Это правда? — Лейла смотрела на Аоллу.

— Правда. Нужно слушать отца. Он у нас очень старый и много знает.

— Старый? Ему так много лет?

— Ужасно. Я даже уже не помню сколько, давно сбилась со счета. — И они опять рассмеялись.

* * *

Аолла стояла у гиперпространственного окна и никак не хотела уходить на Дорн.

— Ты так и не успела отругать меня. — Строггорн печально глядел на нее.

— Отругать? — она задумалась. — Никогда в жизни я не была так счастлива и так несчастна одновременно Строггорн, — сказала Аолла совершенно серьезно. — Как ты думаешь, Лейла забудет меня за пять лет?

— Не знаю, мне кажется — нет, слишком сильные впечатления.

— Утешаешь меня?

— Мне нечем тебя утешить. Я и так понимаю, как тебе будет тяжело на Дорне.

— Хорошо, пойду. Ненавижу прощания. — Она подошла к Окну. — Береги ее! — донеслось уже из пространства, когда Окно захлопнулось.

Конец второй части

Лора Андерсен

Дети вечности (Часть вторая)

Любовно-фантастический роман

Часть вторая. Аль-Ришад

Глава 15

8 февраля, 2031 год абсолютного времени14 января, 309 год относительного времени

По привычке заложив ногу на ногу, Строггорн сидел в любимом кресле небольшой гостиной своей квартиры. Стил накрывал легкий десерт, но Строггорн не притрагивался к нему, ожидая Диггиррена.

Дигу исполнилось тридцать семь лет, и, по понятиям Вардов, он был еще очень молод, хотя ему так не казалось. Диггиррен закончил обучение по программе Вард-Хирургов в девятнадцать лет и имел уже довольно солидный опыт. Когда-то потеря друзей стала для него большим потрясением — они не могли выносить его тяжелого, пронзительного взгляда, и хотя всего через два года любой из них готов был снова стать его другом, больше он не сближался ни с кем и никогда. Прекрасный специалист, Диггиррен всегда и во всем доходил до конца, тщательно взвешивая и обдумывая свои действия. Чем-то он напоминал Председателя Совета Вардов, хотя Лингану иногда казалось, что это последствия насильственного превращения в Варда. Никто не знал, удалось ли Диггиррену простить Советников, но то, что это отразилось на его характере, было несомненно. Его дотошность, качество, выраженное едва ли не до крайности, пугало Советников настолько, что во время голосования Линган, который не раз и не два в жизни сталкивался с тем, как обстоятельства изменяют людей и далеко не всегда в лучшую сторону, взвесив все «за» и «против», высказался за включение Диггиррена в Совет Вардов только с совещательным голосом.

Очень давно Строггорн задумал этот тяжелый разговор и уже почти несколько лет ждал удобного момента. Наконец он решил, что дальнейшее промедление принесет только вред и начал действовать. У каждого из Советников была своя миссия в относительном времени, и даже Линган не знал все о миссии каждого. Известно было, что к 309 году их должно было стать шестеро, и только этого количества становилось достаточно для объединения зон времени, но техническая сторона этого сложного процесса была тайной для всех.

Когда-то Строггорн провел много времени, обсуждая детали со Странницей. Когда она посещала Землю, он всегда беседовал с ней об этом, лишний раз убеждаясь, что до конца все не было ясно даже ей самой. Из всех этих разговоров Строггорн смог понять, да Странница этого и не скрывала, что для объединения им придется обойтись практически без ее помощи. Единственное, что она гарантировала, — помочь добиться технической поддержки других цивилизаций в момент соединения зон времени. Этот процесс, по ее словам, требовал совершенно фантастического расхода энергии, произвести которую Земля, конечно, не могла, и вряд ли смогла бы за столь короткий срок до объединения.

Строггорн много лет упорно сидел за Машиной, стараясь найти наиболее безболезненный путь решения этой проблемы. Было очевидно, что при этом не избежать гибели, физической или психической, достаточно большого количества людей в абсолютном времени. В самом плохом варианте, если бы Земле не удалось получить помощь других цивилизаций, погибли бы все, кроме Вардов, которым при катаклизме ничего не угрожало. Это и было самым простым, но отнюдь не самым разумным решением, которое в любом случае означало прекращение существования земной цивилизации.

Много лет вникая в перспективы развития землян, Строггорн не раз удивлялся тому, как вообще такая агрессивная цивилизация, которую невероятно легко могла уничтожить любая случайность, достигла довольно высокого уровня развития. Это при том, что локальные войны не прекращались на планете ни на один день, шло варварское уничтожения природы, а правительства считали это вполне нормальным.

Все остальные решения зависели от огромного количества одновременно действующих в абсолютном и относительном временах факторов, и это делало прогноз слишком неопределенным.

В один из прилетов Странницы Строггорн поделился с ней своими опасениями. К его удивлению, она согласилась с ним, сказав, что бесполезно искать плавный переход к другой цивилизации — на это просто не оставалось времени. По ее мнению, все должно было произойти одномоментно или почти одномоментно.

— Скажите, Странница, — спросил тогда Строггорн, — ведь и без объединения зон времени земная цивилизация должна была бы погибнуть? Отчего? — Этот вопрос мучал его много лет. — Или гибель была случайным стечением обстоятельств?

— Гибель Земли обусловлена совершенно определенной причиной космического характера. Это связано с Многомерностью нашего мира. В некоторые моменты, и достаточно регулярно, происходят Многомерные флуктуации пространства-времени. В этот период на планетах, если не принять мер по защите цивилизации, никто не может выжить, кроме Вардов. Хотя, ты прав, Земля могла бы погибнуть и от случайности. Например, какой-нибудь ненормальный применил бы ядерное оружие, или довели бы окружающую среду до уровня, неприемлемого для жизни.

— Значит, это неизбежно приведет к гибели большого числа людей?

Странница посмотрела на него и невозмутимо ответила:

— Конечно. Но зачем нужно спасать всех преступников? Не лучше ли покончить с ними раз и навсегда?

Строггорн хорошо запомнил, как при этих словах его охватил страх.

— Я правильно понял? Вы санкционируете гибель людей?

— Ты меня правильно понял, но твоя основная задача — найти, как свести эти потери к минимуму. Я давно знаю тебя, Строггорн, и уверена, что ты никогда не пойдешь на лишние жертвы, если будет хоть какой-нибудь шанс их избежать. Тебе, мы-то с тобой это хорошо знаем, достаточно и тех, что уже на твоей совести.

— Но мы ведь не боги, чтобы решать, кто достоин жить, а кто нет?

— Ты хочешь, чтобы это решала я, представитель чуждой цивилизации? И что я понимаю в этом? Любой из вас прожил на Земле намного больше меня и несравненно лучше знает людей — вы не только с ними общались, но еще и бесконечное число раз занимались зондажом их психики. Кто, по твоему мнению, кроме вас самих, способен осудить или оправдать?

Строггорн так и не нашел тогда, чем ей можно возразить.

— Скажите, Странница, можно нескромный вопрос?

— Какой именно? — Она мельком взглянула на него. — Ты хочешь узнать, почему столько лет я вожусь с вами? Когда-то Линган уже пытался допросить меня.

— И, насколько я знаю, вы ему ничего не ответили. Хотелось бы, наконец, понять. Перед тем, что мы собираемся делать, это не праздное любопытство.

— Хорошо, Строггорн. — Она лишь секунду помедлила. — Все очень просто. Ты, конечно, знаешь, что когда-то мой отец, перед тем как уйти вслед за матерью в тонкие измерения, оставил меня на Земле. — Он кивнул. — Я провела на ней тридцать шесть лет. У меня было обычное земное тело, трехмерное. Отец позаботился о том, чтобы я максимально комфортно себя чувствовала, и позаимствовал тело мертвого ребенка. Для тебя, опять-таки, не секрет, что все телепаты любопытны. Короче говоря, у меня на Земле есть ребенок. Сейчас он уже взрослый, ему двадцать шесть лет. Ты уже понял, что это ребенок на самом деле не мой, а позаимствованного тела, но достаточное время я растила его, как своего собственного, родила, совсем по-настоящему.

— Он живет в абсолютном времени? — уточнил Строггорн.

— Естественно.

— Почему вы не забрали его сюда, к нам?

— Зачем? Чтобы он умер от старости? — спросила Странница.

— Вы хотите сказать, что это самый обычный человек?

— Абсолютно. Нужно не менее трех-четырех поколений, чтобы в их линии появились телепаты. Генетически у меня с ним ничего общего. В этом смысле он вообще не мой. Если бы было по-другому, я бы смогла забрать его с собой, и тогда мне не пришлось бы вас спасать, но ты сам понимаешь — ему в Многомерности не жить. Он и его потомки могут жить только на Земле, и для меня это значит, что ваша цивилизация должна существовать.

— И все-таки я не понимаю, как вы допустили это? Получается, вы до какого-то времени не понимали, что вы нечеловек? — удивленно спросил Строггорн.

— Можно сказать и так. Конечно, я об этом догадывалась, но знать и догадываться — вещи разные. Пару раз я попадала в ситуации, всегда критические, когда для меня ускорялось течение времени, несколько раз проваливалась в Многомерность, тоже при весьма трагических обстоятельствах. Иногда мне было противно мое тело и вообще — внешний вид людей. Я всегда чувствовала, что непохожа на них. Лет в пятнадцать мне пришлось заблокировать свой мозг, чтобы прекратить читать мысли. Конечно, совсем мне это не удалось, но хотя бы более или менее. И потом, часто, даже невольно, я могла навредить людям, а они это всегда чувствуют. Ты же из своего опыта знаешь, что такое, когда окружающие боятся тебя. Наверное поэтому, я потратила огромное количество времени и сил, для того чтобы стать максимально похожей на других. Это в любом случае было лучше сумасшедшего дома, куда меня вполне могли отправить с моими фантазиями. А ведь уже в пять лет я могла до полусмерти напугать детей, рассказав им парочку «сказок». Поэтому муж, семья стали для меня лучшей защитой. Теперь понятно, почему у меня есть ребенок? Можно сказать, он защитил меня в вашем страшном мире. Думаю, мой отец слишком торопился и выбрал не совсем удачную планету даже для Стайола. — Странница замолчала.

— В мое время вам бы не избежать костра… — Строггорн задумался. Хотя это действительно зависело бы от того, вышли ли бы вы замуж и за кого. Интересный способ конспирации для нечеловека. Очень грамотно. И что было потом? — снова спросил Строггорн.

— Потом — ничего интересного. В один из дней я ощутила зов, такой сильный, что я не могла ему сопротивляться. Я долго ехала к какому-то лесу, потом шла по дороге. Никогда не забуду, какой мерзкий дождь был тогда! Потом вошла в лес, все еще думая, не сошла ли я с ума окончательно, но Мальгрум вытащил меня и началась совсем другая история. Теперь, как только закончу помогать вам, займусь своими делами. Как ты знаешь, Земля совсем не подходящая планета для меня. С тех пор, как я рассталась со своим трехмерным телом, я все время здесь мерзну.

— Я знаю. Вы не хотите назвать имя вашего ребенка?

— Зачем? Пусть будет как все. Для него я умерла много лет назад. Мы, вместе с Креилом, погибли в том самом самолете.

— Почему вы не сказали об этом сразу Лингану и столько лет скрывали?

— Что сказать? Что, по понятиям моей цивилизации, я ребенок, примерно лет десяти по земному счету? Что я не имею ни малейшего практического опыта в спасении цивилизаций, а как Вард-Хирург я и того хуже? Но при этом прошу поверить мне на слово, что я справлюсь, потому что подковалась теоретически? Ты представляешь себе его реакцию? А ведь он и Лао должны были доверить мне свою душу и тело, — Она помолчала и продолжила: — Недостаточно, Строггорн, вмешаться и передать какие-то научные достижения. Сейчас уже можно сказать: плохо или хорошо, но нам удалось создать другую цивилизацию на Земле, с законами, которые как-то согласовали интересы людей и телепатов. А что было тогда, в самом начале? Думаю, я поступила правильно. Конечно, это смешно, но первый раз я увидела, что такое Вард-Структура, когда оперировала Лао. Никогда в истории Вселенной не применялись подобные жестокие методы для спасения цивилизации, и мне иногда кажется, что будь мой отец с нами, он не позволил бы мне этого. Впрочем, я всегда отличалась завидной наглостью и самоуверенностью.

Они еще долго беседовали. Строггорн хорошо запомнил, как он был потрясен таким простым в своей жестокости рассказом Странницы, точь-в-точь повторившей путь любого телепата на Земле с неприятием и ненавистью обычных людей. Его потрясло и то, как безжалостна она к себе самой в оценке своих возможностей.

С этого дня Строггорн рассматривал только вариант быстрого объединения, стараясь добиться выживания максимально большого числа людей на Земле, но еще несколько лет назад понял, что расчет зашел в тупик. Строггорн не имел никакого понятия о том, какое количество эсперов есть в абсолютном времени, а по всему выходило, что их помощь могла бы значительно облегчить ситуацию. Он нисколько не сомневался, что если телепат не попадал в сумасшедший дом, то обычно достигал достаточно высокого положения в обществе. Опора на этих людей, если бы только им удалось объяснить ситуацию, могла бы оказаться решающей и позволила бы обойтись минимальными жертвами. Для следующего шага Строггорну понадобилась помощь кого-либо из Советников, и он решил, что убедить Диггиррена будет легче всего.

Нисколько не удивившийся приглашению (он часто бывал у Строггорна), Диггиррен вошел в комнату, улыбнулся, сел напротив, налил себе уже остывший чай и внимательно вслушался, но блоки были, как всегда, непроницаемы.

— Что случилось? — Как и все Варды, Диггиррен не терпел длинных вступлений. Строггорн долго молчал, не зная, как начать, хотя не раз продумывал этот разговор. Диггиррен ел пирожное, запивая его чаем. Он всегда был сластеной, и поэтому не торопился. Впрочем, еда никогда не мешала мысленному разговору.

— У меня к тебе дело, Диг, — наконец решился Строггорн. — Я хотел бы провести одну операцию, и мне нужен надежный ассистент.

— Странно. — Диг послал образ удивленного человека. — Зачем для этого такая таинственность? Я много раз ассистировал тебе. Или это кто-то из близких тебе людей?

— Ты не понял… Это не совсем обычная операция. — Строггорн сделал паузу. — Я хочу создать с помощью Машины и дополнительной энергии мощное пси-поле и попытаться прозондировать абсолютное время.

— Зачем? — Диггиррен был совершенно сбит с толку.

— Мне сдается, это единственный способ выяснить, сколько эсперов живет в абсолютном времени и можем ли мы рассчитывать на их помощь. По всем моим расчетам выходит, что это значительно облегчило бы объединение Земли и свело бы количество жертв к минимуму.

— Ни черта себе! Ты хотя бы примерно представляешь, как это будет происходить?

— Очень приблизительно. — Сейчас Строггорн смотрел прямо в глаза Диггиррену. — Но ясно одно — во время этой процедуры я буду мертв.

— Как долго? — Диг был профессионалом и Вардом. Смерть физического тела не могла произвести на него сильного впечатления.

— Не более часа сорока минут нашего времени и, значит, не более пяти минут абсолютного времени.

— Почему так жестко?

— Потому что эсперы, с которыми я вступлю в контакт, тоже будут мертвы, а это значит, что если мы не хотим сделать их смерть необратимой, я должен вернуть их в свои тела не более чем через пять минут абсолютного времени. Иначе могут произойти мозговые изменения, делающие «воскрешение» невозможным, а у нас нет цели просто их убить.

Диггиррен долго молчал и обдумывал сказанное. Он хорошо знал Строггорна и прекрасно понимал, что прежде чем тот решился на такой рискованный шаг, были просчитаны огромное количество возможных вариантов развития событий и их последствий. Сначала он хотел спросить, почему Строггорн не посоветовался с Советом, но чем больше обдумывал ситуацию, тем лучше понимал, что Линган, возможно, никогда не даст согласия на такой убийственный эксперимент.

— Я так понимаю, нет никакой гарантии, что все пройдет, как ты планируешь, и не будет при этом жертв? — только уточнил Диггиррен, смотря в глаза Строггорну. Теперь ему стало не до еды.

— В этом-то все и дело, хотя я и постарался предусмотреть различные возможные осложнения.

— Конечно ты понимаешь, что я сразу не смогу дать тебе ответ? — спросил Диггиррен, и Строггорн кивнул. — Хорошо. И еще. Мне бы хотелось самому просмотреть твои расчеты.

— Ты мне не доверяешь? — удивился Строггорн.

— Просто я люблю все проверять сам, — пояснил Диггиррен, и Строггорн сразу вспомнил о его дотошности, которая среди Вардов вошла в поговорку.

Всю следующую неделю Диг просидел за Машиной, отключаясь лишь для того, чтобы поесть. Он не смог найти ошибок в расчетах, но коэффициент риска был столь высок, что его не покидало чувство неопределенности. В конце концов Диггиррен пришел к выводу, что при таком большом количестве факторов прояснить ситуацию мог только прямой эксперимент, как бы он ни был опасен. Еще через несколько дней, так больше ничего и не уточнив для себя, он согласился помочь Строггорну, естественно, не ставя Совет в известность. Того, что Диггиррен узнал, ему показалось вполне достаточным, чтобы быть уверенным в отказе Лингана.

* * *

Еще через неделю Строггорн решил, что готов к эксперименту. Он переоборудовал для этой цели один из залов Дворца Правительства. В течение этой недели они с Диггирреном старались не попадаться остальным Советникам на глаза, хорошо понимая, насколько трудно обмануть любого из них.

В назначенный день Диггиррен вошел в зал. Строггорн перевел помещение в Пятимерность и при этом предупредил, что в момент эксперимента собирается создать Семимерность. Диггиррен только кивнул, приняв это к сведению. Ему не составляло труда продержаться в Семимерности нужное время; вот если бы речь пошла о днях, тогда, возможно, и понадобились бы специальные защитные меры. Он с удивлением рассматривал большое количество незнакомой аппаратуры. Без сомнения, ее разработал Креил ван Рейн. Диггиррен подумал, что Строггорн обманул того, не сказав правды о назначении приборов.

Большая пси-сфера, с обычным операционным столом внутри, была готова к работе. Строггорн заканчивал настройку приборов под характеристики своего тела, волнуясь только о том, что Линган пронюхает об этом и все сорвется в последний момент.

— Ну что? — Строггорн посмотрел на Диггиррена. — Ты понял свою задачу?

— Не бойся, с твоим телом ничего не случится. Теперь скажи, какое максимальное количество энергии можно передать тебе?

— Всю, что есть, — ее и так будет не хватать. Я собираюсь воспользоваться резервным запасом, который хранился много лет после случая с Линганом. Мы не израсходовали тогда всю полученную от взрывов водородных бомб энергию и сбросили ее в накопитель.

— Это плохая энергия. Она не подходит для передачи в нервные структуры. Мне рассказывал Креил, тогда это привело к неприятным последствиям. Нахмурился Диггиррен.

— Креил сделал преобразователь, но, конечно, без риска все равно не обойдется. — Строггорн даже не обернулся, продолжая проверять настройку приборов. — А что, можешь предложить что-нибудь другое?

— Ты знаешь, мне кажется, я упустил одну вещь. В твоих расчетах нигде не было о том, насколько это опасно для тебя самого.

— Мне не хочется об этом думать, Диг. Я просчитал: кроме меня, никто из вас не сможет этого сделать.

— Понятно. Это значит лишь то, что ты обманул и меня. Впрочем, когда-то Линган предупреждал о твоей невероятной для эспера способности врать, если нужно было добиться какой-нибудь цели. — Диггиррен вспомнил, что когда-то Строггорну удалось обмануть даже Аоллу, несмотря на ее очень высокую скорость мыслепередачи.

— Ты передумал? — Строггорн посмотрел на Дига своим совершенно ледяным взглядом, и тот вздрогнул.

— Не передумал: к сожалению, я не вижу другого выхода. — Диггиррен подошел к пультам, сменяя Строггорна.

Строггорн разделся, лег на операционный стол и стал всматриваться в огромный пси-экран над своей головой. Диггиррен специально не подключался к Машине, управляя голосом, иначе была опасность втягивания в пси-поле и его самого. Он сразу же скомандовал ввод HD-блокатора, защищавшего мозг Строггорна от разрушительных процессов, и присоединил к его телу систему жизнеобеспечения.

— Кстати, — вдруг забеспокоился Диг. — Наших эсперов не втянет в твое поле?

— Не должно бы. Я поставил защиту. Хотя… — Строггорн еще раз прикинул, все ли меры безопасности принял, но вроде бы ошибки не было. Нет, не должно, — еще раз, уже более уверенно, повторил он. Машина за это время успела оплести его тело щупальцами.

— Все, готово, — сказал Диг. — Я начинаю подачу энергии.

— Давай, постепенно. — Строггорн ощутил, как словно бы ток пошел по телу. В нервной системе накапливалась энергия, и он начал трансформацию пространства, для начала переведя его в Семимерность. Купол тут же исчез, словно растворился, и теперь лишь его отдельные части иногда выныривали в это, нереальное теперь, измерение. Еще через несколько секунд Строггорн провалился в темноту, с огромной скоростью перемещаясь вдоль туннеля. Так его мозг отреагировал на разрыв связи с физическим телом.

Гиперпространственная дорога разделила все на две части. Строггорн уже был здесь, и это его нисколько не пугало. Он считал измерения, зная, что чем дальше забраться, тем труднее будет вернуть назад вытащенных людей, и поэтому при счете «семь» остановился.

Пространство сместилось. Строггорн смог приступить к созданию псевдореальности — места, на самом деле не существующего в Многомерности и поэтому не имеющего никаких событий в своем прошлом и будущем. Бесконечная поверхность раскинулось перед ним, унося свои края в туман событий. Строггорн представил себе большую воронку, которая тут же возникла послушно его воле. И почти сразу он увидел, как тут и там на плато стали возникать отчетливые тени — это начался процесс вытягивания телепатов в Многомерность. В реальности, на Земле, эти люди падали замертво, и ни один прибор не обнаружил бы в их телах признаков жизни. Совершенно недопустимо было находиться с ними в одной плоскости, поэтому Строггорн создал для себя огромный трон, висящий в пространстве высоко над поверхностью. Еще ему пришлось изменить метрическое измерение, значительно увеличив свой рост. Для него, имеющего в реальности трехмерное тело, это была довольно мучительная процедура, но Строггорн очень боялся, что иначе никто не будет его слушать. Переместив себя на трон, он наблюдал, как пси-вихрь втягивает все большее и большее количество людей. Только сейчас Строггорн осознал, что на Земле жило несколько миллионов телепатов, и это утвердило его в правильности проведения эксперимента.

Люди со страхом взирали на существо огромных размеров, в ослепительно сияющей золотом одежде, в ореоле огня, сполохами перемещающегося вдоль его тела, сидящее на таком же сверкающем троне. Всем сразу стало понятно, что они умерли, хотя никто и не объяснял им этого. Строггорн прекрасно знал психологию людей и понимал, что все это произведет на телепатов сильное впечатление, забыть которое им никогда не удастся. Люди все прибывали. Когда поверхность заполнилась, он начал говорить. Нужно было спешить, и сейчас он хорошо понял Странницу, которой тоже всегда не хватало времени.

— Думаю, мне не нужно объяснять вам, что на Земле все вы уже мертвы, начал он, и его телепатический голос, усиленный дополнительной энергией, проник в мозг каждого из людей, подчиняя их Строггорну и лишая способности к сопротивлению.

— Да, господин, — целый поток голосов отвечал ему.

— Я сразу скажу, что в этот раз смогу возвратить вас назад. Все вы, конечно, хотите понять, зачем вы здесь. Я собрал вас для того, чтобы сообщить о гибели земной цивилизации через пять земных лет.

Раздался громкий шум испуганных голосов, словно рокот моря накатил на Строггорна.

— Господин! Можно ли как-то воспрепятствовать этому? — Опять целый хор голосов спрашивал его: эта мысль приходила сразу большому числу людей и поэтому воспринималась как их общее мнение.

— Есть только одна возможность спастись, и мы, вместе с вами, можем попытаться ее использовать. Все ли согласны помочь мне?

Протяжное «ДА» отвечало ему, но Строггорн сразу понял, что далеко не все были согласны с ним.

— Не будем терять времени. Те, кто согласны, пусть приблизятся к трону и касанием к моей одежде подтвердят свою готовность служить мне и мне подобным. Присягнувших я сразу же возвращу назад, в их тела, и там, в реальности, вы будете помогать нам. — К трону протянулась дорога, и люди сразу же устремились по ней. Большинство панически боялось остаться в этом пространстве лишнее время.

— Как звать тебя, Господин? — раздался пронзительный голос.

— Мое имя ничего вам не скажет, но вы всегда узнаете меня или таких, как я, без всякого имени, только потому, что мы потребуем от вас.

Началась длительная процедура присяги. Строггорн не имел ни малейшего понятия о том, сколько прошло времени, зная только, что Диггиррен ровно через час сорок минут относительного времени подаст сигнал, резко увеличив на мгновение подачу энергии, и нужно будет как можно быстрее возвращать оставшихся телепатов назад. Позади трона он создал возвратный туннель, в который после присяги уходили люди, возвращавшиеся к жизни. Время растянулось, и скоро ему стало казаться, что на этом троне он проводит целую вечность.

* * *

Загорелся телеком. Алленг, сотрудник службы контроля населения Аль-Ришада, прервал размышления Лингана. Его лицо было озабочено, и Линган понял, что произошло что-то очень серьезное.

— В чем дело? — Линган спокойно смотрел на Алленга. Его не так-то просто было чем-нибудь испугать.

— Советник! Страшные дела! У нас уже куча мертвых эсперов, они все продолжают умирать, и никто не знает, в чем дело.

— Что за чушь? — Линган понимал, что такой эпидемии не может быть даже в принципе, и сначала просто не поверил.

— Мне не до шуток! Они падают безо всяких причин, и мы констатируем смерть! Скоро такими темпами у нас не останется ни одного эспера.

— А Варды?

— То же самое, но только те, кто проводили операции и были подключены к Машинам. Линган, у нас не хватит врачей, чтобы успеть всем ввести HD-блокатор. Слишком быстро все происходит! Нужно срочно что-нибудь делать!

Линган нахмурился, быстро прикидывая меры, которые срочно нужно было принять. Он много лет прожил, управляя государством, и в критических ситуациях мог действовать необычайно быстро. По большому счету это и было и его основной профессией и всем смыслом его жизни.

— Алленг, все эсперы обычно носят с собой ампулу HD-блокатора. Передай по эспер-сети, чтобы немедленно все ввели его себе. Сошлись на мой приказ. По крайней мере, мы выиграем время на раздумья.

Алленг отключился, приступая к выполнению распоряжения Лингана. Тот еще несколько секунд сидел в кресле, на огромной скорости своего мышления прокручивая различные возможности, а затем связался с Джоном Гилом. Джон не был Вардом, и, когда ответил на вызов, у Лингана отлегло.

— Ты ввел себе блокатор? — Тут Линган увидел в его руке шприц и подождал несколько секунд. — Что ты обо всем этом думаешь?

— А разве ты ничего не ощущаешь? — вопросом на вопрос ответил Джон.

— Что? — Линган ничего не понимал.

— Ты прислушайся к пси-пространству. В нем сейчас мощнейший зов, мало кто из эсперов, насколько я понял, может ему сопротивляться.

Линган вслушался и действительно ощутил сильнейшее желание перейти в Многомерность.

— Как ты этому сопротивляешься? — спросил он Джона.

— Не знаю, надолго ли меня хватит. Вообще, я думаю, это развлекается кто-то из Совета. Не представляю только, кто из вас, но Строггорна и Диггиррена мне не удалось найти. — Джон увидел, как после его слов глаза Лингана загорелись бешеным огнем. По параллельному каналу Линган потребовал связать себя с Креилом, Лао, Строггорном и Диггирреном. Машина тут же соединила его с Креилом и Лао и сообщила, что остальные сейчас не могут с ним связаться. Линган разозлился еще больше, приказав определить их местонахождение, но потребовалось подтверждение своих полномочий, чтобы Машина согласилась дать необходимую информацию. Ему стало ясно, что на ее выдачу был наложен запрет.

— Советники Строггорн и Диггиррен находятся в большом операционном зале Дворца Правительства, — бесстрастно сообщила Машина.

— И чем они там занимаются, черт возьми! — выругался Линган, но Машина ему не ответила. Он прикинул, что вызывать такси бессмысленно, понадобилось бы более 15 минут, чтобы добраться до Дворца. Еще пару секунд Линган потратил, объясняя ситуацию Лао и Креилу. Тут он увидел по дополнительному экрану, как упал Джон. Это лишь убеждало в том, что нельзя медлить ни секунды. Линган перевел свое тело в Многомерность и одним рывком оказался во Дворце Правительства, Лао и Креил должны были быть следом.

Войти в операционный зал им не удалось — дверь была заблокирована и, помедлив лишь несколько секунд, они прошли прямо сквозь стену. Все, что они проделывали, было отнюдь не безопасно, но сейчас просто не оставалось другого выхода. Строггорн лежал под куполом, полностью подключенный к Машине, и, по показаниям аппаратуры, был мертв. Диггиррен невозмутимо следил за приборами. Он понимал, что ничего хорошего от появления Советников ждать не приходится, но и падать от их вида в обморок явно не собирался. С момента начала эксперимента прошло всего восемь минут, и сейчас, при всем желании, его нельзя было прервать.

— Что вы здесь вытворяете? — Линган сверлил его своими черными глазами, и Диггиррен понял, что он в бешенстве.

— Небольшой эксперимент. — Диг в очередной раз увеличил подачу энергии.

— Небольшой? — Линган задохнулся от гнева, и все уловили, что он испытал острое желание убить и Строггорна и Диггиррена. — Диг, — Линган все-таки взял в себя в руки и говорил более спокойно. — Сколько времени займет этот «эксперимент»?

— Еще около тридцати минут. — Диггиррен пока так и не понял причину его безумного гнева.

— Так, Креил, подключайся и постарайся возвратить эсперов назад, иначе у нас будет куча покойников, — сказал Линган, и Креил тут же начал раздеваться.

— Разве втянуло наших? — Диггиррен не на шутку испугался.

— Вы не могли этого предположить? — Глаза Лингана снова сверкнули.

— Мы приняли меры, но, наверное, неправильно определили мощность воздействия. — Диггиррен расстроенно покачал головой, выдвигая еще один операционный стол для Креила. Тот уже разделся, и Машина сразу же оплела его щупальцами, подсоединяя систему жизнеобеспечения.

— Угу, — сказал Линган и пристально посмотрел в глаза Диггиррену. — Или Строггорн обманул всех нас и сделал это специально.

— Неужели ты думаешь, он мог пойти на убийство такого числа людей? Мозг Дига излучал страх. Осознав ситуацию, он почти смертельно испугался.

— Только сам Строггорн знает, что у него на уме. Пробраться в его мозг, чтобы выяснить это пока, кроме Странницы и, частично, Аоллы, никому не удавалось. Подключай энергию.

Через секунду после подачи энергии в тело Креила приборы показали, что он мертв.

— Почему ты выбрал Креила? — уточнил молчавший до сих пор Лао.

— У меня нет никакой уверенности, что он вернется. Кто тогда будет расхлебывать все это? — Линган посмотрел на Лао. Впервые за то время, что они знали друг друга, в его глазах был страх.

* * *

Креил шел по гиперпространственной дороге, не имея никакого понятия, где разыскивать Строггорна, и стараясь просто перемещаться на зов. Его предел в Многомерности составлял девять измерений, но он не сомневался, что этого должно быть достаточным, во всяком случае, если Строггорн планировал вернуться. Через какое-то время Креил почувствовал усталость, но как только подумал об этом — она сразу же прошла, это в реальности Диггиррен увеличил подачу энергии, компенсируя ее перерасход. «Куда же идти?» — подумал Креил, начиная понимать, что что-то делает не так. Он был уже в восьмом измерении, но найти Строггорна все не мог. Креил вслушался и постарался как бы обнять пространство, в котором находился. Сначала ему не удалось заметить ничего странного и только в одном месте, в Семимерности, обнаружилось большое скопление сущностей. Он рывком переместился туда, поняв, почему первый раз проскочил Строггорна. Пространство, в котором все происходило, было псевдореальностью, а значит, не имея в себе прошлого и будущего, не занимало почти никакого места в Многомерности. Огромный золотой трон висел высоко над плоскостью, с протянувшейся к нему дорогой, и по ней непрерывной вереницей шли люди. Креил вглядывался в огромную, трудноузнаваемую фигуру Строггорна, в ослепительно сияющей одежде, и ничего не понимал.

— Строггорн! — позвал Креил и тут же увидел, что от его усиленного голоса люди начали оборачиваться и испуганно отскакивать с его пути.

— Креил, говори быстрее, мне не хочется, чтобы нас поняли, — ответила огромная фигура на троне. — По-моему, твой пси-образ напугал их до полусмерти. Настоящий дьявол во плоти!

Креил осознал, что действительно его пси-образ мог наводить страх. Он был Вардом и в Многомерности представлял собой Мужчину, во всем черном, в сияющем вихре, резко отличаясь от почти бесплотных сущностей.

— Давай без шуток. Ты втянул почти всех наших эсперов и нужно как можно быстрее вернуть их назад, — на предельной для себя скорости мыслепередачи говорил Креил. Люди вокруг него давно разбежались, очистив часть поверхности, и он создал возвратный туннель в относительное время. Креил еще несколько секунд раздумывал, как привлечь к себе внимание: на плоскости находилось несколько миллионов людей и выискивать среди них своих эсперов было практически невозможно. Посмотрев на Строггорна, он изменил метрическое измерение, увеличивая свой рост. Ему очень не хотелось этого делать, зная, что это дополнительный расход энергии, но без этого вряд ли можно было привлечь их внимание. То, что он делал, еще больше испугало окружающих и теперь вокруг него целая площадь осталась освобожденной. Креил оглядел людей со своего огромного роста и громко сказал:

— Мое имя — Советник Креил ван Рейн. Кто меня знает — прошу подойти, я отправлю вас назад. — Он некоторое время ждал, но люди только испуганно смотрели на него. Ему пришлось трижды повторить свое обращение, чтобы какая-то достаточно отчетливая тень направилась к нему. Только когда она приблизилась, он понял, что это Джон Гил.

— Господи, Креил! Быстро ты оказался здесь! Но твой пси-образ в этом месте — это нечто. Я человек неверующий, но, если бы не знал тебя столько лет, решил бы, что встретил дьявола.

— Джон, давай. — Креил показал на возвратный туннель.

— Нет, я лучше помогу тебе собирать наших. Не бойся, я ввел себе блокатор, так что со мной ничего не будет. Человек я общительный, многих знаю лично, а тебе, с таким пси-образом сложно будет одному. Самое удивительное, что в реальности ты никогда не производил на меня такого ужасающего впечатления. Все-таки, одно дело знать, что Варды — не люди и совсем другое — убедиться в этом на своей шкуре. — Джон уже снова исчез, но буквально через несколько секунд вернулся, ведя за собой группу людей. Креил с удивлением увидел среди них несколько Вардов.

— А вас-то как сюда затащило?

— Мы работали с Машиной, Советник. Кстати, можем помочь, в реальности нам ничего не угрожает, а здесь много наших.

Креил кивнул, и они снова растворились. Через небольшие промежутки времени стали подходить группы людей. Он вводил их в возвратный туннель и импульсом дополнительной энергии проталкивал в относительное время, помогая преодолеть барьер. Временами Креил поглядывал на Строггорна, продолжающего принимать присягу верности, и удивлялся, как тому удалось подчинить своей воле такое количество людей. Потом, когда он вспомнил подозрения Лингана, ему и вовсе стало не по себе. Лишенные своих тел, люди одновременно потеряли и всякую способность к сопротивлению и только небольшая группа, стоящая в стороне, привлекала внимание. Креил решил, что, как только отправит обратно всех своих, обязательно подойдет к ним поближе и попытается понять, кто это. Через какое-то время, один из этой группы все-таки решился и приблизился к Креилу. Он имел достаточно четко выраженный пси-образ, и Креил с удивлением понял, что это Вард, только из абсолютного времени.

— Простите, Советник, — в обращении Варда не было уверенности, но Креил прекрасно знал этот язык. — Если мы не примем присягу, как вы намерены поступить с нами?

Креил вгляделся в человека, и тот в ужасе закрыл лицо, хотя это было совершенно бессмысленно.

— В своей стране вы занимаете высокий пост и вполне могли бы помочь нам, — сказал Креил, прочитав его мозг. — Почему вы не хотите этого сделать?

— Мы не знаем, кто вы и какие у вас цели. — Человек справился с собой, хотя понял, что его мозг был прослушан. — Я хорошо представляю, что Земля уже на протяжении пятнадцати лет частично оккупирована неизвестно кем и сейчас, мне кажется, первый раз мы столкнулись с хозяевами закрытой зоны. Я прав?

— Вы правы. — Креил на секунду отвлекся, отправляя группу людей. — Я смотрю, вы хотели попытаться расправиться с ним? — Он кивнул на трон.

— Это так. — Человек прекрасно понял, что в такой ситуации врать бессмысленно. — Мы все-таки надеялись, что он один. Но, когда увидели вас и поняли, что вы отправляете отсюда своих людей… Бессмысленно, жертвуя жизнью, уничтожить одного. Тем более что может быть еще и хозяин… Здесь много раз нужно подумать.

— Правильно решили. Он бы расправился с вами раньше, чем вы с ним. Он один из наших лучших Вардов.

— Значит, вы даже не скрываете, что не люди? — Человек изумленно уставился на Креила.

— В нашей стране как-то не принято скрывать это, кроме того, могу квалифицированно утверждать, что вы тоже не человек, только ваши способности не раскрыты. Разве обычные люди могут читать мысли?

— Подождите, Советник. Значит, все, кто сюда попали, — телепаты?

— Правильно. Вы быстро соображаете и напрасно считаете, что он. — Креил снова показал на трон, — обманывает вас и не сможет вернуть назад.

— Значит, еще есть шанс вернуться? — К человеку вернулась надежда.

— Разве он похож на дьявола? Добро бы вы боялись, что я отправлю вас в ад. — Креил смотрел вполне серьезно, но человек вдруг понял, что насчет ада — это он шутит.

Креил снова занялся отправкой людей, их количество на плато быстро уменьшалось. Человек снова отошел к группе и в чем-то долго убеждал другого мужчину. Креил присмотрелся и понял, что тот тоже Вард. Было очевидно, что эти два человека в реальности хорошо знакомы. Через какое-то время они вместе подошли и стали терпеливо ждать, когда Креил освободится. Почти все эсперы были отправлены, и Джон тоже решил вернуться. Креил вгляделся в его пси-образ и подумал, что тот перегрузил свою нервную систему.

— Ты зайди ко мне завтра, — сказал он, отправляя Джона. — Что-то ты мне не нравишься.

— Это из-за Семимерности. — Джон шагнул в туннель, и Креил выпихнул его в реальность.

— Это ваш друг? — спросил один из мужчин, не понимая язык, но уловив смысл. Креил только кивнул. — Вы давно знакомы?

— Почему вам это интересно?

— Все-таки ваш друг более обычный человек, и это значит, что в вашей стране как-то решена проблема существования людей и не людей.

— Мы с ним знакомы около ста девяноста лет, — сказал Креил, наслаждаясь их изумлением. — Думаю, это достаточный срок для того, чтобы узнать друг друга.

— Вы что, живете вечно? Подождите, но ведь зона существует всего пятнадцать лет? Как это может быть? — воскликнули мужчины одновременно.

— Найдите сами ответ на этот вопрос. Вас ведь интересовала природа стены? А живем мы, действительно, очень долго, — ответил Креил.

Строггорн закончил с приемом присяги. На поверхности осталась лишь небольшая кучка людей, не согласных со всем происходящим. Он принял свой нормальный размер, к которому Креил уже давно вернулся, и подошел к ним. Мужчины испуганно уставились на Строггорна. Казалось бы, с нормальным ростом он не должен был вызывать страх, но это было совсем не так. Строггорн встретился с ними взглядом, и мужчины просто приросли к своим местам, не в силах пошевелиться.

— Советник Строггорн ван Шер, — представил его Креил.

— Так значит, один из вас — начальник охраны Президента, а другой возглавляет разведуправление, и все в той же стране. Бедный Президент! Как удачно он выбрал для своей охраны нелюдей! — Строггорн основательно поковырялся в их головах. — Зачем вы смотрите мне в глаза? Сразу видно — не из нашей страны, не знакомы с элементарными правилами. Будете присягать? Или оставить вас здесь навсегда?

— Я буду, — ответил начальник охраны, встал на одно колено и прикоснулся к плащу Строггорна. Он совершенно четко понял, что это не тот человек, с которым можно спорить.

— Я понял, что вы сделали, Советник, — сказал директор разведуправления. — На наших глазах вы создали самую мощную агентурную сеть, какую только можно себе представить. Дай бог, чтобы действительно вашей целью было добро! Глядя на вас, не похоже. — Но поколебавшись, он тоже присягнул.

— Добро бывает разным и, к тому же, это весьма относительная категория. Для кого-то добро может оказаться самым большим злом и наоборот. Насколько я знаю, так бывает очень часто, и говорить можно лишь о том, добрые или злые побуждения изначально двигали человеком. Все остальное — неумение предвидеть последствия или, как говорят люди, судьба. Скоро мы встретимся в реальности. Не советую вам забывать про присягу. — Строггорн улыбнулся уголками губ, и от этого им стало еще страшнее. Он подвел людей к туннелю и отправил назад.

— Что будем делать с этими? — Строггорн показал на оставшуюся группу. Они с Креилом подошли совсем близко и безжалостно и быстро прозондировали пси-слепки их мозгов, содержащие всю информацию об их жизнях. Оставалось еще около восьми минут относительного времени, и они хотели потратить их с толком.

— Какой свинарник, — Креил делился результатами прослушивания. — Маги, чародеи, закостенелые преступники, одним словом — мразь. Ты хочешь их отправить назад? Нам никак не успеть исправить всем психику.

— Как ты думаешь, Линган простит мне еще пару сотен убитых? — мягко спросил Строггорн, но Креил вздрогнул. — Вот и я не уверен. Давай отправим их в кому. Тогда они нам не будут мешать в реальности и в то же время мне не влетит от Лингана.

Строггорн проходил мимо людей, и они, пытаясь защищаться, закрывали руками лица, что было совершенно бессмысленно. Вдруг он вгляделся в один пси-образ и отчетливо понял, что перед ним не человек, а представитель другой цивилизации. Строггорн только кивнул Креилу и, пропустив инопланетянина, продолжил. Когда он закончил, Креил помог переместить людей к туннелю, который мягко поглотил их, возвращая в реальность, но не к жизни. Инопланетянин, оставшийся один на один с Креилом и Строггорном, пытался защитить свою нервную структуру от прослушивания. Ему это не удалось, и его мысли начали скакать. С трудом Строггорн смог остановить их на одном из земных языков.

— Я — Советник Строггорн ван Шер, хотел бы понять, что вы делаете на Земле? Разве вы не знаете, что планета объявлена закрытой зоной для посещений?

Инопланетянин затрепетал. Он никак не мог понять, к какому виду существ относятся остановившиеся перед ним пси-образы. Что-то знакомое было в них, но мысль никак не давалась.

— Мы наблюдали за Землей много тысячелетий, — начал он, но у Советников не было времени выслушивать длинные вступления.

— Мне кажется, я задал конкретный вопрос? — Строггорн пристально всматривался в инопланетянина, ему тоже никак не удавалось понять, к какой цивилизации тот относится. Впрочем, он никогда не считал себя большим специалистом в этой области и, кроме существа с Дорна, да еще в пси-образе, вряд ли бы смог кого-нибудь опознать.

— Мы получили распоряжение от Вектората Времени о закрытии Земли для посещений, — решил не увиливать инопланетянин.

— Так почему тогда вы здесь?

— Меня много лет внедряли, в результате — жена, ребенок, приемный конечно, — тут же уточнил инопланетянин. — Решили переждать. Еще осталось всего пять лет, уже не думали, что это кто-нибудь обнаружит. Простите, я знаю, что все другие наблюдатели покинули Землю… — Он расстроился и поглядел прямо на Строггорна.

— Что будем с ним делать, Креил? Самый настоящий шпион, Страннице бы это не понравилось.

— Нет-нет, — испугался инопланетянин. — Я не передавал никакой информации на свою планету — боялись засветиться, только жил здесь!

— Похоже, он говорит правду. — Строггорн почти минуту пытался зондировать инопланетянина, но уровни психики у того скользили, не позволяя нормально прослушать. — Ладно, возвращаем его назад. Будет Странница, спросим, что с ним делать, — решил он.

Когда инопланетянин уже входил в туннель, он обернулся и явный испуг отразился в его мыслях.

— Я понял, кто вы — вы существа Многомерности, — закричал он.

— Да мы этого и не скрываем. — Строггорн усмехнулся.

— Нет, вы не поняли, вы не знаете о том… — Он не успел договорить, проваливаясь в туннель, но и Креил и Строггорн поняли его мысль. Они переглянулись.

— Как ты думаешь, может быть, куда лучше было не знать об этом? Строггорн посмотрел на Креила, и в его мыслях застыла грусть. Время истекло, они ощутили отчетливый всплеск энергии — так Диггиррен просил их возвращаться. Строггорн увидел, что Креил очень устал, — он вообще плохо переносил Многомерность, и отправил его через Туннель, пообещав, как только все уберет, тут же вернуться.

Глава 16

Креил и Строггорн очнулись почти одновременно. Линган сразу же зашел под купол. Он сразу понял, что Строггорн находится не в том состоянии, чтобы можно было с ним что-нибудь выяснять, и цветисто выругался вслух на старороманском языке. Все удивленно уставились на него.

— Ну почему, всегда, когда мне так хочется набить тебе морду, ты в таком состоянии, что этого никак нельзя сделать! — возмущенно сказал Линган, в деталях мысленно показав всем, как он это сделал бы. — Но на сей раз, Строггорн, от психозондирования ты у меня не отвертишься!

— Это за что? — уточнил Строггорн. У него не было сил даже пошевелиться и такая перспектива показалась слишком мрачной.

— У тебя еще хватает наглости спрашивать? — задохнулся Линган. — После того, как ты чуть не угробил наших эсперов?

— Линг, я не хотел этого, честное слово. — Строггорн надеялся все-таки смягчить Лингана, но тот был непоколебим. — Кстати, все живы?

— Если бы хоть один умер, я предложил бы тебе сразу смертную казнь или уничтожение психики — по твоему выбору. — Линган мрачно улыбнулся. — Считай, что тебе крупно повезло, и скажи спасибо Креилу, иначе у тебя бы резко уменьшились шансы остаться в живых.

— Линган, не нужно делать из меня монстра. Ты много раз имел возможность убедиться, что это не так. — Строггорн сменил тактику, стараясь воззвать к разуму Лингана.

— Правильно, и поэтому хочу один раз увериться в этом окончательно. По-моему, до тебя никак не дойдет, что я не шучу и без психозондажа ты отсюда не выйдешь.

— А если я не дамся? — Строггорн спросил это совсем тихо.

— Тогда мы трое, Диггиррена я, так и быть, не буду мучить, подключимся к Машине и с дополнительной энергией сделаем это силой. Прости, но за сохранность твоей психики в этом случае я не ручаюсь.

— Это жестоко, Линг. — Строггорн закрыл глаза, поняв, что Лингана не переубедить, и попытался найти другой выход.

— Нет у тебя другого выхода, — ответил на его мысли Линган. — После того, как ты всех нас надул, да еще в таком серьезном деле, я должен быть уверен, что в твоем мозгу нет патологии. И если ты считаешь, что все нормально — это, конечно, хорошо, но нам всем не мешало бы в этом убедиться. Будешь снимать блоки? Или можно начинать силой?

— Подумать хоть пару минут можно? — Строггорн лежал с закрытыми глазами и потихоньку понимал, что действительно нет выхода.

— Подумай. Через пять минут мы начнем, хочешь ты этого или нет. Линган вышел из-под купола и начал обсуждать зондаж с Лао.

Креил вышел из туалета и тяжело опустился в кресло. Он плохо выглядел, и Линган обеспокоенно посмотрел на него.

— Я думаю, сначала вам придется заняться мной. — Креил слабо улыбнулся.

— Так плохо? — Линган сразу же подошел к нему, осторожно проникая в мозг.

— Не нужно без аппаратуры. — Креил поморщился.

— Ты так уверен, что нужна операция? — Лао кивнул Диггиррену, и тот начал настраивать аппаратуру под характеристики Креила. — Как ты думаешь, что повреждено?

— Судя по тому, как меня сейчас рвало и кружится голова Вард-Структура, может быть, еще эмоционалка — ужасно тошно на душе. — Креил снова вернулся под купол, ложась на операционный стол.

— Линган, ты не хочешь меня отпустить? — спросил Строггорн. Машина по-прежнему держала его и не подчинялась приказу на отключение, который он уже несколько раз передавал ей. — Я бы немного поспал, пока вы с ним разберетесь. Честное слово, я не сбегу.

— Куда ты можешь сбежать? — Линган разрешил Машине освободить Строггорна. Тот встал и едва удержался на ногах, так сильно закружилась голова. — Тебе тоже плохо? — Злость Лингана уже улеглась и теперь его куда больше беспокоило их здоровье.

— Ничего, я потерплю, только полежу немного, — ответил Строггорн. Диггиррен подошел и помог ему добраться до палаты.

— Мне совсем это не нравится, Лао. — Линган подключился к пси-креслу, но не начинал оперировать Креила. — Мальчик, ты не скажешь, тебе давать наркоз?

— Линган, мне уже двести лет! — возмутился Креил. — Сколько можно звать меня мальчиком? — и более спокойно добавил: — Вы же не хуже меня знаете, что от наркоза не будет никакого толку, все равно все буду чувствовать. Начни с Вард-Структуры, потом эмоционалку можно и с обезболиванием.

Линган и Лао начали операцию. Креил снял все блоки, кроме зон памяти, пропустив хирургов в свой мозг.

— С момента прошлой операции у него изменилась Вард-Структура. — Лао смотрел на толстые древообразные прутья, составляющие основу чаши. — Смотри, как утолщились нити. И все равно он плохо переносит Многомерность.

— У меня что-то похожее? — спросил Линган.

— Нет, у тебя не прутья, а толстые деревья, до сих пор противно вспоминать, как тебя оперировали. — Лао осматривал чашу и наконец увидел дефект. Провал был довольно небольшой, и он с облегчением подумал, что они не сильно измучат Креила.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диг, скажи Креилу, что ничего серьезного, но немножко придется потерпеть. Примерно пять пси-уколов.

Лао и Линган воздействовали одновременно — не имело никакого смысла лишнее время мучить Креила, а такую боль все равно никто не мог терпеть, как не растягивай процедуру. После каждого воздействия они делали небольшой перерыв, давая Креилу время прийти в себя. Вард-Структура под пронзительным светом пси-лучей быстро зарастала, и вскоре они, попросив Дига дать наркоз, занялись эмоционалкой. Обычной практикой было наложение резервной сети, а не весьма болезненная «штопка» повреждений. Лао всегда жалел, что нельзя так же поступать с Вард-Структурой — она поглощала совершенно фантастическое количество энергии, не позволяя использовать столь радикальные методы.

Через час они закончили. Креил спал под наркозом, и Диггиррен перевез его в палату. Линган и Лао отдыхали. Все Варды плохо переносили передачу дополнительной энергии прямо в нервную структуру своего тела. Это было болезненно, но обычно, пока Хирург оперировал мозг пациента, он не ощущал боли, зато стоило только отключиться, нервная система объявляла забастовку. Диггиррен сделал Лао и Лингану обезболивающее, зная, что еще придется заниматься Строггорном, и подумал о том, насколько вообще допустимо такое обращение со своими телами.

— Линган, а с обычными людьми не бывает необходимости в дополнительной энергии? — спросил Диггиррен. По крайней мере, в своей практике он с таким не сталкивался и решил уточнить.

— Пока не было. Но если придется серьезно изменять психику, уверен без этого не обойтись. Вообще, нужно стараться избегать таких ситуаций. Ты правильно подумал, что может оказаться — резерв наших тел не безграничен. Я знаю, Креил пытается что-то разработать — типа резервной нервной системы для нас, но пока я не слышал, чтобы был какой-то результат. За мои триста с лишним лет, которые я оперирую, все это порядком меня измучило. Как ты знаешь, я и Лао занимаемся этим только в очень сложных случаях, когда нужен большой опыт. Но я бы с огромным удовольствием никогда вообще этим не занимался. За свою жизнь я уже такого насмотрелся, что нормальный человек только от этого давно бы оказался в сумасшедшем доме. Конечно, хорошо обычным хирургам — они так привыкают к боли своих пациентов, что не задумываются над этим. В мое время, после боя людей просто поили до бесчувствия — вот и весь наркоз, а когда я вспоминаю, как при этом по живому ампутировали конечности… прекрасная работенка для мясника!.. Большинство из пациентов умирало от болевого шока, а вовсе не от ранений.

— Веселенькая у вас была жизнь!

— Правда? — Линган усмехнулся и посмотрел на Диггиррена. — На мое счастье, там я был Князем, а не хирургом… Совсем другое дело Вард-Хирургия. Чем хуже пациенту — тем хуже тебе самому. Мы не можем не воспринимать их боль, но ведь психическая боль ничуть не лучше физической. А уж если обе сразу!

— Не преувеличивай! В большинстве случаев мы можем прекрасно защищать свой мозг от этого и, конечно, воспринимаем их ощущения, но далеко не в полном объеме.

— Не знаю, как тебе, но мне и «неполного объема» с лихвой хватает. Линган немного подождал, отдыхая, и продолжил: — Зови-ка Строггорна, хватит ему спать, там работы на много часов.

— Неужели ты думаешь, Линган, что я смог спать под вопли Креила? Строггорн вошел в операционную, куда увереннее держась на ногах. — Ты даже защиту не поставил. Я думаю — это нарочно, чтобы не дать мне выспаться.

— Кто это о тебе волновался? А защиту не поставил Диггиррен, чтобы иметь возможность разговаривать с Креилом во время операции.

— Конечно, он же ваш любимчик!

— Это правда. — Линган улыбнулся. — И мне, и Лао он как сын, ты хорошо знаешь почему, и если можно как-то облегчить его жизнь — мы всегда это сделаем. Не нужно забывать, что еще ребенком он перенес тяжелейшую операцию на мозге и не одну. Я уверен, что из всех нас у него самая ранимая психика.

— Неужели? — Строггорн ложился на операционный стол. — Конечно, поэтому он перенес смерть Тины без психотравмы.

— Заткнись! — Линган прислушался, но Креил по-прежнему спал и не мог слышать Строггорна. — Все-таки ты порядочная сволочь! Нужно молить бога, что обошлось без психотравмы! Хватит того, что Лао вытащил его из пятнадцатого измерения!

— Из какого? — Строггорн снова сел. — Разве это для Креила возможно?

— Возможно, если разорвать связь с физическим телом и пойти на верную смерть! — Линган был возмущен. — Может быть, для тебя это не слишком сильное проявление чувств…

— Прости, — перебил его Строггорн и снова лег. Он начал снимать блоки, не дожидаясь, когда его об этом попросит Линган. — Мне эмоционалку тоже снимать?

— Снимай-снимай. — Линган собирался заняться Строггорном всерьез.

— И зоны памяти? — совсем тихо спросил тот. — Ты собираешься поиздеваться на полную катушку? Извини, Линган, но это очень похоже на месть. Я бы предпочел обычные пытки. Нет желания попробовать?

— Меня, Строггорн, не так легко вывести из себя, как тебе кажется. Я занимаюсь зондажом много лет и не способен мстить подобным образом. Есть серьезные подозрения на твой счет. Можно сказать — ты провозгласил себя едва ли не Господом Богом, и у нас нет никакой уверенности в том, что ты действовал из лучших побуждений. Зато мы достоверно знаем, что ты умышленно длительное время обманывал всех нас. Кто тебе изготовил эту аппаратуру? Креил. Только до твоего эксперимента он не знал, для чего она нужна. Ну, обо мне и Лао можно не говорить. Мне что, связаться с Дорном и выяснить у Аоллы, была ли она в курсе?

— Бессмысленно, — Строггорн продолжил снимать блоки, поняв, что ему не убедить Советников. — Она ничего не знала.

— Представь себе, я в этом нисколько не сомневался. — Линган подключался на все точки. — Когда-то, может быть, я и хотел тебе отомстить, но сейчас с удовольствием не занимался бы всем этим. Я начинаю. Ты готов?

— Да. — Строггорн снял последние блоки, и все ощутили его боль.

— У тебя повреждения? Не хочешь сказать, чего? — Линган еще ничего не делал и понимал, что эта боль имеет внутренние причины.

— Мне кажется, зоны памяти. — Строггорн знал, что все равно Линган это выяснит.

— У тебя что, неразблокированная психотравма?

— Не знаю. Странница каждый раз ставит блоки в том месте, но стоит их снять и я не могу снова их поставить.

— А снимаешь каждый раз, когда Аолла на Земле? — уточнил Линган, но Строггорн не ответил. — Хорошо. Когда ты спал последний раз? Это же в сны прорывается? Я прав?

— Лучше бы меня допрашивал Лао.

— Не отлынивай, — спокойно сказал Линган.

— Ты прав. Но я сплю, иногда.

— Линг, он врет, — вмешался Лао. — Мне Аолла жаловалась, что даже когда она на Земле — он все равно не спит.

— Ладно, попробуем что-нибудь сделать, — сказал Линган.

— Не думаю, что тебе удастся. Страннице не удалось, а возилась она со мной не один раз. — Строггорн смотрел на сполохи, возникшие на пси-экране.

— Во-первых, я подозреваю, у нас с Лао больший опыт в таких делах, чем у нее, а во-вторых, она всегда спешит, а нам торопиться некуда. — Линган с удивлением понял, что его куда больше волнует психическое здоровье Строггорна, чем его возможная тяга к мировому господству. Осторожно войдя к нему в мозг, он начал зондаж. Вард-Структура, очень мощная, была без повреждений. Линган подумал, что, хотя Строггорн моложе его на двести тридцать семь лет, она почти как у него самого. Вард-Структура уходила в бесконечность, но это Лингана не удивило. Кроме того, никогда в своей жизни он не встречал такой мощной эмоциональной сферы. Недаром Строггорн был прекрасным психологом. В своем мозгу он мог представить и проиграть самые необычные эмоции и в самых невероятных ситуациях, прекрасно поняв мотивы людей. Линган вспомнил, что много лет назад именно это качество едва не отправило Строггорна на тот свет, когда во время операции восстановления памяти Аоллы он воспринял и понял сексуальные эмоции существ с Дорна. Все время, пока Линган перемещался по уровням психики, его преследовала дикая усталость. Сначала ему показалось, что это он сам так устал, но потом понял, что это мозг Строггорна излучает это запредельное утомление, втягивая Вард-Хирурга в свои переживания.

Через четыре часа Линган наконец смог всерьез заняться зонами памяти. До этого он искал скрытые зоны — если бы Строггорн пытался что-то спрятать, он бы разместил их на уровнях Вард-Структуры или эмоциональной сферы. Ничего не найдя, Линган почувствовал облегчение. Он уже давно понял, что даже если бы у Строггорна был злой умысел, провести коррекцию психики, не повредив работу такого нечеловеческого мозга, им бы не удалось. Теперь ему предстояло убедиться, сопоставляя действия Строггорна в различные моменты его жизни и исследуя его побуждения, что тот не представляет и потенциальной опасности в будущем. Это была сложная, монотонная работа. Линган выбирал воспоминание, затем находил ему подобное в прошлом и, сопоставляя, смотрел, как изменилось восприятие событий. Насколько он знал из своего опыта, только такая процедура могла достаточно точно проследить изменение личности в будущее. И все время получался один и тот же ответ, который сначала поразил его, но потом, много раз подтверждаясь, испугал.

Зону психотравмы Линган нашел сразу. Любое прикосновение к ней вызывало у Строггорна чудовищную боль, и Линган оставил ее на самый конец. Он сразу понял, что без помощи Лао здесь ему не обойтись.

Строггорн несколько раз просил передышки, и Креил, уже давно проснувшийся, приносил ему воды. У Строггорна были черные круги под глазами, но он мужественно переносил психозондаж и только иногда стонал.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диг, я закончил зондаж. Теперь подключи Лао, попробуем заблокировать психотравму, пока Строггорн у нас не свихнулся. Сразу давай дополнительную энергию, без нее здесь нечего делать. Предупреди Строггорна, сейчас ему будет совсем весело.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Линган, может быть ты отдохнешь?

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Если я сейчас отдохну, то точно не смогу оперировать.

Лао присоединился к Лингану, с удивлением осматривая зону психотравмы. Ее размеры были столь ужасающи, что он не понял, почему Строггорн до сих пор жив.

— Не удивляйся, Лао. У него фантастическая устойчивость психики! Всем бы нам такую. И Вард-Структура, как у меня. — Линган еще раз осматривал поврежденную зону. — Единственное, что можно сделать — поставить блоки, чтобы она ему не очень мешала. Может быть тогда, потихоньку, он с ней справится сам.

— Что это за воспоминания?

— Память о тех людях, которых он пытал и отправил на костер или умертвил другими способами. Костер — это вовсе не худшее, насколько я понял, — Линган сказал это спокойно, но Лао сразу стало не по себе. — Во всех подробностях, Лао. А там одних вариантов пыток несколько десятков и почти четыреста человек.

— Тебе не кажется, что нам необходимо заменить оператора? Креил уже проснулся. Когда-то он мне уже помогал со Строггорном.

— Ты прав. Диггиррену это знать совсем ни к чему. Нам и без этого хватит с ним проблем.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Диггиррен, поменяйся с Креилом.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Почему?

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Можно без дурацких вопросов?

— У тебя есть идеи, как поставить блоки? — спросил Лао.

— Не знаю. Нужно ведь нормально, чтобы он мог их самостоятельно снимать и ставить. Строггорн говорит, что Странница уже несколько способов перебрала — и никакого результата.

— Крепкие у нее нервы! А ведь я ни разу не слышал, чтобы она что-нибудь сказала по поводу его прошлого. Наоборот, всегда за него заступается.

Они начали генерировать пучки пси-энергии, пытаясь ограничить зону психотравмы и подготовить ее к установке блоков.

ОПЕРАТОР — ВАРД-ХИРУРГУ: — Линган! Не знаю, что вы делаете, но ему это не выдержать. Строггорн сказал, что лучше бы вы сразу убили его, чем так мучить.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Мы готовим место для установки блоков. Пусть терпит, он сам хирург — все понимает.

Креил посмотрел на приборы. Указатель болевого порога давно зашкалило, и ориентироваться было невозможно. Через несколько секунд Строггорн потерял сознание. Креил покачал головой и вызвал по телекому Джона Гила. Тот сразу же отозвался.

— Креил! Хорошо, что звонишь. Я тебя уже везде искал, но у Машины один ответ: Советник занят. Что-то случилось?

— Ты мне скажи, у нас есть новые обезболивающие, которые можно применить при психотравме?

— Это для кого, Варда?

— Ну, для меня, например?

— Можно попробовать. Разве ты болен? — Джон не мог понять, зачем это Креилу. — Только они не очень хорошие.

— Чем?

— После операции будет болевой синдром.

— После операции — черт с ним, что-нибудь придумаем. Привези прямо сейчас. Мы во Дворце Правительства. Большой операционный зал. — Креил отключился.

Джон приехал через двадцать минут, посмотрел на открытый купол и безжизненное тело Строггорна и покачал головой.

— Я так и подумал, что он доиграется!

— Это не сейчас, прошлое. Одна старая психотравма. Он все помнит, но ее никак не может заблокировать, поэтому она стала как незаживающая рана — все время причиняет ему боль. Обычные блоки не можем поставить, а там такое, что когда они просто притрагиваются — он кричит, а как только начали готовить место — сразу же отключился, — пояснил Креил.

— Плохо как. В бессознательном состоянии вы ему тем более ничего не поставите! — Джон начал вводить обезболивающее. Через несколько минут Строггорн очнулся и попросил попить. Джон принес ему воды. Диггиррена они заставили уйти, чтобы не травмировать его еще слишком молодую, по их понятиям, психику.

— Креил, они долго меня будут мучить? Уже часов десять прошло. Сколько можно? — Строггорн спросил это совсем тихо, до такой степени он был измучен.

— Не знаю, как пойдет. Джон, ты не посидишь за оператора? Думаю, надо им помочь.

Креил подключился к пси-креслу, вошел в мозг Строггорна и почти сразу нашел Лингана и Лао. Они удивленно посмотрели на него, и Креил объяснил, что за оператора — Джон Гил. Линган только кивнул, согласившись, что для Джона это не страшно. Креил осторожно подавал энергию, маленькими дозами и с большими перерывами, обходя зону психотравмы, и у него возникла идея.

— Линг, вы пробовали поставить блоки под другим углом? — спросил он.

— Это как?

— Горизонтально, например?

Линган переглянулся с Лао.

— Неплохая идея. Ты с этим сталкивался, Креил?

— У Тины в одном месте почему-то ставились только так, но она могла делать это сама. Я как-то спрашивал ее — почему? Но она не знала. В общем, попробуйте, а я возвращаюсь. Джону там одному не справиться.

— Я тоже теперь это припоминаю, — сказал Лао. — Когда оперировал ее. Боже мой, как это давно было! Больше ста шестидесяти лет назад! И ты хочешь, чтобы мы это вспомнили? Креил все-таки был ее мужем и много раз видел ее неправильные блоки.

Они начали изменять угол установки. Блоки не слушались, срывались, и требовалось огромное количество экспериментов, чтобы выявить необходимый угол. Линган подумал: неизвестно еще, что произойдет раньше: они поставят эти проклятые блоки или Строггорн свихнется от боли. Тот периодически терял сознание, и Джон добавлял обезболивание, снова и снова приводя его в чувство. Строггорн уже не кричал, а только хрипел — он давно сорвал голос. Его тело напрягалось от боли, и взгляд становился совершенно безумным. Джон внимательно следил за ним, временами требуя остановки и давая Строггорну передохнуть.

Когда одна из отчаянных попыток оказалась удачной и блоки встали на место, Лао и Линган сначала только обессиленно посмотрели на них. Угол был чуть больше двадцати градусов, и форма пси-блоков представляла собой октаэдр. Казалось, ничто не должно было удерживать их в таком ненормальном положении, однако теперь они надежно закрывали зону психотравмы.

— Будем проверять? — Линган смотрел на Лао. Ему было настолько плохо, что он всерьез подумал, как бы после операции не пришлось заниматься им самим.

— Нужно. Странница тоже ставила, а он говорит, как только снимал — их нельзя было поставить вновь.

— Попробуем. Но если это не то — будем делать перерыв и оперировать еще раз через несколько дней. Я больше не могу.

ВАРД-ХИРУРГ — ОПЕРАТОРУ: — Креил, попроси Строггорна снять эти блоки. Только сначала пусть пройдет сюда и посмотрит угол и форму — а то ему такое в голову не придет.

Креил переключил аппаратуру и долго объяснял Строггорну, что тот должен делать. Ему пришлось повторить четыре раза, пока до того дошло, чего от него требуют.

Пси-образ Строггорна, очень слабый, возник рядом с Лао. Он долго вглядывался в чудовищные блоки: напоминавшие сплошной забор из полупрозрачных октаэдров под углом чуть больше двадцати градусов. У него не было сил разговаривать, и Строггорн никак это не комментировал, а только кивнул и снова растворился. Через несколько секунд блоки упали, и сразу же боль обрушилась на Вард-Хирургов. Они наблюдали, как Строггорн пытается поставить их снова. После третьей попытки он остановился, и Креил, отключившись и войдя под купол, долго уговаривал его попробовать еще раз.

Лао и Линган поставили блоки на место, но все повторилось. Они переглянулись и стали искать другой угол, хотя перед этим Лингану казалось, что больше он не в состоянии выдержать. При угле чуть больше шестидесяти градусов блоки снова закрепились. Теперь они приняли форму додекаэдра.

Строггорн еще раз посмотрел на блоки, снял и попробовал поставить. Три попытки окончились неудачей, и Креил, у которого самого уже не было никаких сил, снова стал уговаривать его. Взгляд у Строггорна был совсем безумный. Он только спросил, зачем его так мучают, если, прожив сто лет, никогда ему это не удавалось. Креил долго объяснял, что без этого Строггорн быстро сойдет с ума, а это никого не устраивает. Строггорн закрыл глаза и напряг все силы, которые только остались. Блоки плавно скользнули и встали на место. Сначала никто даже не мог поверить этому. По лицу Строггорна текли слезы. Боль отступила, дикая усталость обрушилась на него, и он заснул, впервые за много лет.

* * *

Линган, Лао и Креил снова собрались в операционном зале. Строггорн по-прежнему спал. Шли вторые сутки после операции, но никому бы не пришло в голову разбудить его. Всех волновали результаты зондирования его мозга. Линган после операции был не в состоянии что-либо объяснять, и только теперь они смогли собраться.

— Понятно, ждете, что я скажу, — начал Линган. — У него нет тяги к какой-либо власти. По большому счету, все еще хуже. У него нет желания жить.

Все потрясенно молчали, не понимая, как это может быть, и Линган продолжил:

— Вы знаете, я зондировал его много часов. Несмотря на то, что мы знаем о его прошлом, у него никогда не было тяги к убийству или к власти над людьми в той или иной форме. Единственный из всех нас, он просил Странницу не о жизни, а о смерти. Строггорн просил о забвении, но она отказала ему в этом, и свою теперешнюю жизнь он расценивает как наказание за свои грехи. За какие — вы и без меня знаете.

— О, господи! — воскликнул Лао. — Во время той первой операции, когда я прорезал Строггорну нервные ходы, у меня возникло такое подозрение. Только не было времени на зондаж, чтобы уточнить. И как же он живет столько лет?

— Он не живет, а старается не умереть, во всяком случае, так было до встречи с Аоллой. Сейчас, я думаю, хоть мне это и больно до сих пор, хорошо, что они встретились и полюбили друг друга. Но вы должны знать, если с ней что-либо случится… он последует за ней и нам не удержать его ничем. — Все уловили боль Лингана, а Лао подумал, что есть еще один человек, который может не пережить этого.

— Значит, чувство долга и любовь — все, что его удерживает в жизни, констатировал Креил. — Это не так мало, если бы мы не жили так долго и нам не было нужно столько работать.

— Вот именно. В остальном, в данный момент ему не нужна наша помощь. И все-таки я бы просил вас не наседать на него, как у нас это было принято. Он уже не раз спасал нас, и не нужно превращать его жизнь в ад только из-за того, что было в прошлом.

— Самое удивительное — слышать это от тебя, Линган. — Креил изумленно посмотрел на него.

— Я ведь еще Председатель Совета, а не только Линган и должен думать о вас всех. Нравится мне это или нет — это другое дело. Теперь насчет будущего. У Строггорна мощная, хорошо сформированная личность, и, насколько я проследил ее изменения, можно сказать, что он меняется в лучшую сторону. Конечно, если он будет считать это целесообразным и необходимым, его не может остановить, например, убийство, я уже не говорю о чем-то менее страшном. Но, все вы понимаете, то, чем мы занимаемся, вряд ли удастся сделать без изменения психики многих людей. Хотя в нашей стране все к этому относятся более или менее спокойно — они изначально живут вместе с эсперами и давно примирились с этим, это не значит, что при объединении стран Земли мы не встретим никакого сопротивления. Так что эти качества всем нам необходимы. Я уверен, если проверить столь же тщательно мой мозг — результат будет тем же. На моей совести тоже достаточно убитых, хоть я и не пытал их столь изощренными методами и в таких количествах. Однако что было, то было. Больше мне нечего сказать. Думаю, теперь мы соберемся, когда он проснется и прилетит Аолла. Нам нужно все хорошо спланировать. Как вы понимаете, его «эксперимент» резко изменил ситуацию, и теперь мы имеем самую мощную агентурную сеть в абсолютном времени за всю историю Земли. Здорово, черт возьми! А как это теперь лучше использовать — еще думать и думать.

* * *

Джон дежурил в операционном зале: он подменил Креила. Строггорн спал четвертые сутки кряду. Красивая девушка, с темными волосами, вошла в зал. Джон не сразу узнал ее, но потом улыбнулся.

— Аолла! Сто лет тебя не видел!

— Не преувеличивай! Я еще не такая старая. Это кто же тебя так запряг?

— Извини, не очень понял твой жаргон, — ответил Джон, и она показала ему картинку: он был запряжен как лошадь и тащил повозку. Это его рассмешило. — У тебя всегда было хорошее чувство юмора. У Строггорна мозг открыт, почти некому дежурить в такой ситуации, — уже серьезно добавил он.

— Понятно. Довели его до ручки! Мне уже вкратце доложили, чтобы я не падала в обморок.

— Тебя Линган вызвал?

— Надо думать. Когда у него оказалась куча покойников на руках, он меня вызвал. Вдруг пришлось бы вас хоронить? И некому? — Она опять смеялась, хотя на сей раз ее юмор был мрачным и очень близким к истине. — Пойду-ка я на него посмотрю. А ты пока закажи мне вегетарианский обед, блюд на восемь-девять.

— Аолла, я же ясно сказал — туда нельзя, у него открыт мозг. — Джон серьезно смотрел на нее.

— Теперь я чего-то не понимаю. Ты же был оператором во время зондажа? Или не так? — Она удивленно смотрела на Джона, пытаясь забраться в его мозг, но он искусно защищался и ей это не удалось.

— Не все время, — нахмурился он, пытаясь сообразить, в чем дело. — По крайней мере…

— Там ничего не было про любовь, — закончила Аолла серьезно. Наверное, это никогда не афишируют, но он мне вроде бы близкий человек. Чтобы тебя не смущать: ничто в его голове не может меня удивить. Я и так все знаю.

Джона нелегко было смутить, но ей это удалось. То, что Аолла была замужем на Дорне, знали все, об этом в стране ходили настоящие легенды, а вот о ее отношениях со Строггорном, длившихся уже много лет, никто не знал, кроме Советников. Джон подумал, что наверняка для этого имелись серьезные причины. Скрывать такие вещи в стране телепатов было совсем непросто.

Аолла прошла в палату и, стараясь не разбудить Строггорна, осторожно прощупала его мозг. Ее не волновали тайны, зато беспокоило, не сотворил ли что-нибудь плохое Линган с его головой, использовав сложившуюся ситуацию. Не заметив каких-либо изменений и успокоившись, она вышла в зал. Джон заканчивал накрывать на стол. Он прекрасно понял, что Аолла занималась зондажом, притом очень искусно, но не стал вмешиваться, решив, что, по большому счету, это не его дело.

— Я смотрю, вы опять продвинулись в кулинарии! — сказала Аолла, приступая к первой тарелке. Она всегда отличалась отличным аппетитом, а земная еда ей нравилась куда больше, чем дорнская.

— Господи, а я много лет не могу понять, для чего нам нужны исследования в области вегетарианской пищи!

— Ты это серьезно? — Аолла расхохоталась. — Никогда бы не подумала, что из-за меня Советники будут финансировать такие исследования.

По ходу еды она засыпала Джона вопросами, и он был вынужден ей подробно отвечать. Когда-то, по работе, еще до Дорна, они много встречались и имели достаточное число знакомых, но скоро он понял, что все это ее мало интересует и Аолла разговаривает больше из вежливости.

Строггорн проснулся и с удивлением прислушался: он с трудом поверил, что Аолла на Земле — еще два года нужно было бы ждать ее прилета. Он почувствовал боль. Все эти отлеты и прилеты очень утомляли, иногда ему казалось, что он по-настоящему живет, только когда она на Земле — но Строггорн никогда бы не сознался ей в этом.

Аолла сидела спиной к двери. Строггорн плохо себя чувствовал и не стал развлекаться с Многомерностью только для того, чтобы удивить ее. Он подошел и сел на пол рядом с ее креслом, чем удивил Аоллу. Она не помнила другого случая, чтобы он как-либо проявлял свои чувства к ней при посторонних. Джон подумал, что если бы когда-нибудь видел их вместе и без этого все было бы ясно.

— Строггорн, будешь есть? — спросил Джон.

— Не откажусь, только не вегетарианское, — ответил Строггорн и ощутил резкий приступ боли, отозвавшийся тошнотой. Несмотря на блоки, это почувствовали все. — Неужели вы меня не долечили?

— Не в этом дело. То обезболивание, которое делали во время операции…

— Это называется обезболиванием? — перебил его Строггорн. — Насколько я помню, мне от него было только хуже. Я приходил в сознание, и вы снова начинали меня пытать.

— Перестань. Не пытать, а лечить…

— Я всегда подозревал, что в исполнении Вард-Хирургов это одно и то же, слава богу, только второй раз убеждаюсь в этом на своей шкуре! — Боль снова пронзила его мозг, и он тяжело передохнул.

— Это обезболивающее имеет серьезный побочный эффект. Я предупреждал Креила…

— Он меня действительно предупреждал, — сказал Креил, входя в зал.

— Ребята, так нельзя! — возмутился Джон. — Мне уже в третий раз не дают договорить и еще при этом оскорбляют!

— Ну, договаривай. — Креил усмехнулся. — Что там насчет побочного эффекта?

— Длительный болевой послеоперационный синдром, — наконец закончил Джон.

— Насколько длительный? — У Строггорна опять наступил приступ, и он едва сдержал стон. — Долго я не выдержу. И потом, сколько еще можно не есть?

Креил настраивал аппаратуру, и Строггорн напрягся.

— Хотелось бы понять, что ты собираешься делать? — Строггорну это все меньше начинало нравиться.

— Креил, я его мучить не дам! — вмешалась Аолла.

— Никто не будет его мучить. Я хочу сделать ему хорошее нормальное обезболивание. Небольшую блокаду. Иди ложись. — Он посмотрел на Строггорна.

Тот снова лег на операционный стол, и Джон с Креилом несколько часов подбирали обезболивание, пока не сочли его приемлемым. Строггорн сразу же уснул.

— Я забираю его домой, — решительно сказала Аолла.

— И как ты собираешься это сделать? Ему каждые четыре часа придется повторять обезболивание.

— Креил, ты же уже как-то жил у нас?

— Да, но тогда мне предоставили отдельную спальню. А сейчас, насколько я понимаю, ты мне можешь предложить только диван. Я уже много раз предлагал Строггорну другую квартиру, но у него там столько аппаратуры… — Креил остановился, потому что Аолла зло посмотрела на него. — Ладно, согласен приезжать к вам, — быстро добавил он. — Пока ты меня не убила.

Аолла вызвала Стила, который не умел удивляться и послушно выполнял ее распоряжения. Она летела в такси, Строггорн спал, и на этот раз сны не беспокоили его. Аолла ругала себя за то, что не оказалась своевременно на Земле и не смогла уберечь его от зондажа.

Через несколько дней ей удалось отловить Лингана. Строггорн, несмотря на непрерывное обезболивание, никак не поправлялся и большую часть времени спал. Аолла никогда не видела его таким и решила, что не улетит с Земли, пока не убедится, что с ним все нормально. Линган сидел у себя в кабинете и вздрогнул, когда она вошла.

— Никогда не думала, что ты такая сволочь! — начала Аолла без всяких вступлений. Казалось, вся ее нелюбовь, которую она всегда к нему испытывала, превратилась в ненависть.

— А что случилось?

— Не придуривайся! Как же это можно? Десять часов зондажа, после того, что ему пришлось делать в Многомерности, а потом еще психооперация!

— У него была травма, Аолла, это очень серьезно. — Линган ждал ее прихода, но так и не придумал убедительных аргументов. То, что для него было очень серьезным, Аолле, знавшей Строггорна лучше всех, таким вовсе не казалось.

— Ты не мог ей заняться в другой раз?

Линган понял, что Аолла считает, будто он мстил Строггорну, и это обидело его.

— Я не знаю, как тебя убедить. Тем более, что наверняка с тобой говорил Креил и все объяснил. Да, я был совершенно не прав. А если бы оказался прав? Что тогда? Ты представляешь, какие могли быть последствия? — Линган помолчал. — Ведь при его психике только и была надежда с ним справиться, пока он после Многомерности. Иначе почти никаких шансов все выяснить и не покалечить его при этом. Ты ведь сама Вард-Хирург, все понимаешь. Мне нечего тебе больше сказать и обидно, что ты даже не пытаешься меня понять.

— Зачем ты его еще и оперировал? — спросила Аолла, немного успокоившись, и Линган подумал, что в какой-то степени смог убедить ее.

— Я боялся, что в следующий раз Строггорн не даст это сделать, а спокойно смотреть, как он сходит с ума, — перспектива не из лучших. Значит, опять пришлось бы заставлять. Ты что думаешь, для меня это было развлечение? Я до сих пор на обезболивающих.

— Ну ладно, допустим. — Аолла не смотрела на него. — Все равно я считаю, что это за рамками допустимой жестокости. Он до сих пор совершенно болен, голосом говорить вообще не может, Стилу команды набирает на терминале, и я не представляю, сколько еще нужно времени, чтобы он поправился.

— Кстати, Аолла, ты не сможешь его уговорить? Нужно проверить, сможет ли он ставить эти чертовы блоки, и лучше до того, как он их снимет сам.

— Не считай меня идиоткой! Со мной он их не снимет. Кроме боли, это ничего не даст, и ты не хуже меня это знаешь. Подожди, ты хочешь с аппаратурой? — До нее, наконец, дошло, что Линган хочет проверить эффективность операции. — Не знаю, вряд ли мне это удастся, и тебе он точно не даст это делать, разве что… Ладно, может быть, он согласится, чтобы это делала я? Только не уверена в этом.

Прошло еще несколько дней. Строггорну было по-прежнему плохо, и это уже начинало беспокоить всех. Линган опасался, что все-таки повредил ему мозг во время зондажа. Строггорна с большим трудом уговорили на еще один зондаж, и то только благодаря тому, что Аолла пообещала проследить за всем и ни в коем случае не дать его мучить.

Он смог на удивление легко снять блоки и поставить их на место. Только те, что сделали Лао и Линган, ему удалось закрепить с третьего раза. Учитывая, что это ему вообще никогда не удавалось, можно было считать это хорошим результатом. Его мозг осматривал Креил, который очень обрадовался, что не придется ничего делать. Зона психотравмы уже не была столь болезненной и это лишний раз подтвердило правильность установки блоков, хотя ее полное зарастание могло затянуться на годы. Оставалось только ждать, когда Строггорн поправится.

* * *

Аолла вошла в спальню. Она уже почти месяц была на Земле и не знала, как сказать Строггорну, что ей нужно улетать. Он мирно спал без снов. У нее сжалось сердце. «Еще пять лет разлуки», — подумала Аолла, и стала осторожно гладить его руку. Строггорн проснулся.

— Ты уже пришла? — Он знал, что Аолла помогает Креилу в клинике.

— Пришла. Тебе скоро делать блокаду. Не сильно болит? — До сих пор его держали на обезболивающих, и трудно было сказать, сколько еще придется.

Он как-то внимательно посмотрел на нее.

— Ты что-то задумала? Не скажешь?

— Скажу. Мне хочется сделать тебе приятное.

— В каком смысле?

— Глупый вопрос.

— Не очень, если учесть, в каком я состоянии. — Строггорн грустно посмотрел на нее.

— Это неважно. И я не собираюсь заставлять тебя снимать блоки. Вряд ли бы мне сейчас это понравилось.

— Наверное. Я тоже такого мнения. — Строггорн спокойно откинулся на подушке. У него не было сил забраться в ее голову, хотя очень хотелось.

— Можно и по-другому, — Аолла осторожно начала стягивать одеяло. Строггорн почувствовал, как приливает к телу кровь.

— Кажется, я тебя все-таки понял. Но все равно, я не в лучшей форме.

— А тебе ничего не нужно делать. Только лежи и расслабляйся. Когда-то я была неплохим профессионалом.

— Не знаю, обидеться мне, что ли, на тебя? — Строггорн улыбнулся при этом, и Аоллу это удивило. Обычно, он улыбался только мысленно.

Она мягко и искусно ласкала его, а Строггорн лежал, полузакрыв глаза, позволяя распоряжаться своим телом так, как ей хотелось. Когда все кончилось, она положила голову ему на грудь и уловила грусть в его мозгу.

— Тебе не понравилось? — Аолла озабоченно посмотрела на него.

— Понравилось. Почему ты никогда не делала так? — Он пристально смотрел на нее.

— По-моему, в нормальном состоянии тебе это не нужно. Ты больше любишь все делать сам.

— Это правда, — сказал Строггорн, и она опять уловила грусть.

— Не пойму, ты что, ревнуешь меня к прошлому? Это было давно, и я была вынуждена это делать. Мне казалось, это не может обидеть тебя.

— Не в этом дело. Мне не нравится, что ты собралась на Дорн. — Она уловила боль.

— Ты все-таки успел забраться ко мне в голову? Жаль! Я не хотела говорить тебе.

— Пока я поправлюсь, не дождешься?

— Я не могу, Строг. Прошли все сроки. Будет скандал, а у меня нет веской причины быть на Земле.

— Понятно. Болезнь Лингана была бы веской причиной.

— Причем здесь Линган?

— Он Председатель Совета, и на Дорне, видимо, считают, что только его болезнь может быть основанием. Они очень серьезно относятся к смене власти, а ты один из Советников. Мне кажется, они немного поняли — то, что ты женщина, на Земле не помешало бы занять тебе его пост, — пояснил Строггорн.

— Я не задумываюсь над такими страшными вещами. Мне хватает Дорна. Аолла повернулась к двери, потому что в нее постучали: Мужчина, в черном, в сияющем вихре. — Креил! Ты тоже не почувствовал его? — Она посмотрела на Строггорна.

— Он только что пришел.

— Мне, кажется, я не могу вам помешать. — Креил тем не менее не вошел в спальню. — Аолла, у меня не очень много времени, и уже полночь. Ты не отпустишь Строггорна в операционную? Я думаю, ему даже не надо раздеваться?

— Иногда мне хочется кого-нибудь убить из телепатов. — На самом деле Аолла чувствовала только усталость от разговора со Строггорном.

Через несколько минут она вошла в операционную. Креил уже подключил Строггорна к Машине. Тот лежал на столе, и щупальца быстро перемещались по его телу.

— Каков принцип этой блокады? — спросила Аолла. Она хорошо знала, что обычные обезболивающие уже давно не действовали ни на кого из Советников и Строггорн не был исключением.

— Блокаду ведем вдоль пси-входов — только это еще дает какой-то эффект. У нас целый отдел занимается только тем, что синтезирует для нас новые обезболивающие. Причем в последнее время это приходится делать в Многомерности. Пока хватает четырех измерений, но если продолжать в том же духе, понадобится не меньше семи.

— И почему так происходит?

— Джон Гил, он у нас за это отвечает, считает, что мы все, Варды, я имею в виду, с годами все меньше становимся людьми, хоть это и слабо отражается на нашем теле. Зато все больше становимся существами, приспособленными для жизни в Многомерности. Сейчас многие препараты на нас не действуют, ну, и еще очень много отличий от людей.

— Например? — уточнила Аолла.

— Устойчивость к радиации в большом диапазоне, иначе ты не имела бы способности к регрессии. Ты, может быть, и не задумывалась, но на Дорне радиационный фон во много раз превосходит земной. Там, по всем меркам, смертельная обстановка для человека, а ты на это даже никогда не жаловалась, то же относится к химическому воздействию. Это обезболивающее мгновенно убило бы человека, а Строггорну оно неплохо помогает. При перебросе на Дорн ты какое-то время находишься в вакууме. Ну и как, сильно мерзнешь?

— Я использую энергетическую ткань, она защищает, — сказала Аолла. Она действительно так считала.

— Мы проверили. До пяти минут, даже при такой низкой температуре и при отсутствии атмосферы, нет никакой реакции.

— Почему?

— Это как раз непонятно. Ясно, что это следствие развития Вард-Структуры. Ты же знаешь, кроме этого, во всем остальном — мы обычные люди. Строггорн уснул. — Креил закончил делать блокаду. — Кстати, наша работа с Машинами сразу убила бы любого человека. А мы — ничего и по много лет. Пока никто не умер, хотя теоретически должны только и делать, что умирать. Ладно, пусть он спит, а мы пока поговорим в гостиной.

Аолла заказала еду, Стил послушно накрывал.

— Я вот что хотел сказать. Дорн требует твоего возвращения, — продолжил Креил, приступая к большому куску мяса. — Ты мне не расскажешь, какая там ситуация?

— Плохая. Уш-ш-ш вошел в Президентский Совет и набирает все большую власть.

— Ты с ним не…

— Перестань! — Аолла поморщилась и поддела вилкой что-то, похожее на котлету. Она знала, что это не из мяса, но это невозможно было определить по вкусу. — Это совершенно исключено.

— Но развод, насколько я понимаю, он не собирается давать.

— Ни о каком разводе не может быть и речи. Я не могу подать на него — у меня нет оснований. Он мне не изменял. Зато мое поведение, по их канонам, переходит все границы. Это примерно то же самое, как если бы у нас я занялась проституцией. Меня бы просто никто не понял — зачем это нужно. Уш-ш-ш не собирается подавать на развод. Во-первых, ему не нужен скандал, во-вторых, только женатый мужчина может быть выбран в Президентский Совет. Слава Богу, по нашему брачному контракту — спасибо Дорну — настоял — Уш-ш-ш отказался от претензий иметь от меня детей. Хотя, с другой стороны, это позволило ему объяснить в Совете, почему мы живем врозь. В общем, запутанная ситуация. Как муж, он имеет право не пускать меня на Землю, сколько ему захочется.

— И как ты договариваешься с ним? — Креил обеспокоенно посмотрел на нее.

— Сплошное унижение, можешь себе представить. Обычно без вмешательства Дорна не обходится. Уш-ш-ш ставит понятно какие условия, я отказываюсь, и приходится вмешиваться Президенту.

— Может быть, плюнуть и остаться на Земле?

— Ты не понимаешь всей нашей ситуации до конца. Дорн — это не планета, а планетарная система. В нее входит двадцать одна населенная планета, это крупнейшее образование такого рода в нашей Галактике. Старая, исконно телепатическая цивилизация. Мы для них — никто. Агрессивная, безумная планета. Ты же знаешь, до вмешательства Странницы на Земле торчало огромное количество наблюдателей, и никто не знает, чем они здесь занимались.

— Мы тут со Строггорном выяснили, что, по крайней мере, один до сих пор здесь.

— Ну, вот! И это несмотря на запрет, наложенный Векторатом Времени! Все знали, что Земля вот-вот погибнет, и многие планировали ее заселение. Кстати, уверена, что он здесь не один. Это вам одного удалось втянуть в пси-поле. Следующее. На Дорне через их двадцать лет — перевыборы. Новый Президент выбирается на следующие сто лет. Срок, конечно, большой, но так неудачно он попадает. Хорошо, если переизберут Дорна — у меня с ним прекрасные отношения, и тогда почти наверняка нам удастся получить помощь. Кстати, он ведь управляет всеми планетами, можешь представить, как ему надоело возиться со мной! Мало ему своих проблем! Власть его в большой степени ограничена Президентским Советом, и очень плохо, что туда вошел Уш-ш-ш. Теперь он будет настраивать Совет против меня, а раньше Дорну всегда удавалось провести решение о моей отправке на Землю. Сейчас провел даже задним числом, хотя Линган не смог толком объяснить, что случилось. Дальше. До объединения зон времени в реальности осталось пять лет. У нас — ровно сто. Если мы и дождемся помощи от остальной части Земли, то небольшой. Без кораблей с Дорна — у них огромное количество космической техники — нам можно не мечтать объединить зоны времени, а если не объединим… понятно, что будет? Огромная могила для почти всего населения Земли. Ну как, нужно мне лететь на Дорн? — закончила Аолла.

— Боюсь, что придется, — ответил Креил. — Завтра Линган назначил Совет. Нужно решать, что делать дальше. Я понимаю, Строггорну будет тяжело, но я в шесть утра приеду и сделаю ему еще раз обезболивание, и потом пусть поспит пару часов. Дальше будем по мере необходимости добавлять. Пусть с перерывами, но нужно на сей раз всем собраться. Насколько я начинаю понимать, мы все очень хорошо уравновешиваем друг друга, ты не находишь?

* * *

Собранный на следующий день Совет заседал четыре дня, делая каждые четыре часа двухчасовые перерывы из-за Строггорна, которому были необходимо обезболивание и сон. Тем не менее, Советникам удалось по большинству вопросов прийти к общему мнению и решить, как действовать в сложившейся ситуации. Принятие каких-либо мер отложили до полного выздоровления Строггорна, так как было очевидно, что на него возлагалась большая нагрузка, а для приведения плана в действие ему необходимо было быть в хорошей форме. Строггорн ван Шер единственный изо всех Советников обладал опытом управления агентурными сетями такого рода. На Совете никто не напоминал ему, что этот опыт был получен в Инквизиции. В сложившейся ситуации куда важнее было, что он имел эти навыки, а не то, какой ценой они были получены. Времени пока было достаточно, так как когда в абсолютном времени проходил один день, в относительном проходило больше двадцати — это давало огромную фору для принятия необходимых мер.

Аолла, несмотря на многократные вызовы с Дорна, осталась еще на неделю. Она не знала, чем закончится миссия Строггорна, и была вовсе не уверена, что увидит его через пять лет.

Глава 17

12 февраля, 2031 год абсолютного времени(5 мая, 309 год относительного времени)

Директор разведуправления спал у себя дома. После случая с выдергиванием в Многомерность, едва не отправившего его на тот свет, он усилил охрану, но это не придало ему уверенности. Поскольку Директор не хотел попасть в сумасшедший дом, он никому не рассказывал об этом. В первый момент он вообще решил, что это была галлюцинация, но поговорив с начальником охраны Президента, с огорчением понял: галлюцинации, конечно, бывают, тем более у телепатов, но чтобы у обоих одна и та же сразу — это вряд ли. Директор с беспокойством ждал известий из закрытой зоны, ни на секунду не сомневаясь, что от него потребуют выполнения так неразумно, как ему теперь казалось, данной присяги.

Сна как не бывало. Директор проснулся словно от толчка и вгляделся в тень охранника на балконе. Все было спокойно, тот невозмутимо стоял на посту. Жена, не телепат, при его работе это было бы совершенно исключено, спала и видела довольно приятные сны. Директор улыбнулся и вдруг почувствовал, что что-то не так, совершенно отчетливо уловив пси-образ: мужчина, в сияющем золоте, в ореоле огня. Безумный страх проник в мозг. Прошло четыре дня, с тех пор как он побывал в Многомерности, и уже начинал забываться этот панический страх, но сейчас сразу все всплыло в памяти. Директор еще раз поглядел на охранника, который, конечно же, ничего не почувствовал, и хотел позвать его на помощь, даже рискуя показаться ненормальным.

— Не советую этого делать, Директор. Лучше выходите в гостиную и поговорим. Мне бы совсем не хотелось напугать вашу жену и детей. — Мощный четкий голос ворвался в его мозг, и он сразу понял, что и в реальности Советник Строггорн ван Шер обладал колоссальными возможностями.

— Как вы попали сюда? — хрипло спросил Директор, входя в гостиную.

Советник Строггорн, невозмутимо сидящий в кресло, был довольно странно одет — во что-то, похожее на золотистую тунику, но с длинными рукавами и тяжелый золотистый плащ, закрепленный на одном плече и плавно спадающий с кресла, в высокие сапоги, выше колен, плотно облегающие ноги и из того же золотистого материала, и такого же цвета полумаску, оставлявшую открытыми только серые пронзительные глаза и светлые, тщательно уложенные короткие волосы.

— Не нужно говорить вслух, вы можете испугать охрану, а мне не хотелось бы сделать вашим людям больно. — Строггорн смотрел на Директора своим ледяным взглядом, и тот, вспомнив, опустил глаза.

Директор сел в кресло и налил в стакан виски.

— Вы будете, Советник? За встречу, не могу сказать, что приятную, сказал он, но Строггорн только отрицательно покачал головой. — Теперь я готов выслушать вас, — добавил Директор, осушив стакан и слегка поморщившись.

— Вы хотели сказать, готовы выполнять мой приказ? — уточнил Строггорн, прекрасно почувствовав, как страх тошнотой подступил у Директора к горлу, несмотря на выпитое.

— Да, — больше Директор не смог из себя ничего выдавить.

— Итак, ровно через четверо суток, — сказал Строггорн, и Директор сразу посмотрел на часы, — я собираюсь нанести вашей стране официальный визит. Вы встретите меня у стены времени, в месте, где расположена дверь перехода. Ясно, где это?

— Да, я знаю, где это, — подтвердил Директор.

— Хорошо. Далее. Я хочу, чтобы вы организовали мне встречу с вашим Президентом. Мне нужно два часа времени в таком месте, где бы нам никто не мог помешать для детального разговора с ним. Там обязательно должен быть туалет, душ и компьютерный терминал. Это мое непременное условие.

— Господи! — Директор от страха снова поднял глаза и встретился взглядом со Строггорном, о чем тут же пожалел. — Надеюсь, вы не хотите его убить и свалить все это на меня?

— Не волнуйтесь, никто ничего не узнает и вы никак не пострадаете. Вы еще слишком нужны мне, Директор, чтобы вывести вас из игры, — невозмутимо сказал Строггорн. — Да, и еще. Все это нужно проделать максимально быстро, чтобы я нигде не задерживался. У меня нет желания быть с вашей стороны стены долго, и я хочу, чтобы вы раз и навсегда это запомнили. Так вы сможете организовать все это?

— Думаю, да, во всяком случае, постараюсь, — ответил Директор, но Строггорн уловил неуверенность в его мыслях.

— Очень жаль, что вы так не уверены в этом, и, чтобы отбить у вас охоту к необдуманным действиям, мне придется сделать больно вашей жене, совершенно спокойно сказал Строггорн. — Я думаю, вам нужно пройти в спальню, Директор. Вы же не хотите, чтобы ее хватил инфаркт?

Директор вбежал в спальню, уже хорошо понимая, что Советник Строггорн — не любитель шуток. От картины, которую он увидел, кровь застыла у него в жилах. Глаза у жены были выпучены от страха, и Директор сразу понял почему: в углу комнаты она увидела чудовище, которое протягивало к ней одно из своих многочисленных щупалец и пыталось схватить. Кричать жена почему-то не могла. Она только держалась рукой за горло и словно пыталась позвать на помощь, но это ей не удавалось. На самом деле в комнате никого не было. Директор проник жене в мозг, пытаясь воздействием на психику убрать галлюцинацию, но та и сама исчезла. Только жена все никак не могла говорить и показывала в угол рукой. Ему пришлось долго успокаивать ее, убеждая, что это только плохой сон, и, когда это удалось, к ней снова вернулась речь. Жена еще долго не могла прийти в себя, рассказывая, какой ужас испытала от полной реальности происходящего и невозможности позвать на помощь, и только через час уснула.

Директор снова вслушался. Советника он не ощутил и это несколько успокоило, но ему в голову пришла мысль о детях. У него было трое детей, которые спали в соседней комнате. Нехорошее предчувствие охватило Директора, и он вбежал к ним. Вид мирно спящих детей сразу успокоил, но что-то было все равно не так. Он просто чувствовал, что Строггорн побывал здесь. Директор проник в мозг дочери — его единственная дочь страдала детским церебральным параличом. Директор показывал ее специалистам, истратил огромную сумму на две операции, от которых девочке стало только хуже, но все попытки ни к чему не привели. В результате его дочь практически потеряла способность ходить. Девочка улыбалась во сне, смотря удивительный фантастический сон: она была огромным летающим существом на странной, совершенно ирреальной планете. Там, во сне, она плавно махала крыльями, переливающимися всеми цветами радуги, и ей было необыкновенно хорошо и спокойно. Удивившись такому странному сну, Директор вошел в голову сына и с трудом сдержал крик: тому снился тот же самый сон и второму мальчику — тоже. Он испугался и попробовал прервать их сон — обычно это неплохо удавалось, но в этот раз их мозг ему совершенно не подчинялся. Тогда Директор начал трясти детей, пытаясь разбудить — никакого эффекта, все та же улыбка и тот же сон. Панически испугавшийся Директор перепробовал еще несколько способов, но понял, что ему не разбудить их. Только теперь стало ясно, до какой степени Советник Строггорн ван Шер не умел шутить. Директор решил для себя, что если все обойдется, ни за что не пойдет против этого, теперь он в этом совершенно не сомневался, нечеловека.

Вызванный утром врач осмотрел детей и сказал, что, наверное, это летаргический сон, только это странно, почему сразу у всех детей, и уточнил, не хранят ли дома наркотики и не попробовали ли их дети. Стало ясно, что врач в этом не разбирается и помочь не сможет.

В десять часов утра сон прекратился сам собой, и Директор не сразу в это поверил. О все смотрел и смотрел на совершенно здоровых детей, которые никак не могли понять, почему он так напуган.

— Папа, я не пойму, чего ты так испугался? — спросила мысленно его дочь, и волосы зашевелились у него на голове. Директор прекрасно знал, что она не была телепатом и не сразу поверил в это. Девочка опустила ноги на пол, встала и немного неуверенно подошла к нему. Он сразу подхватил ее, но она довольно хорошо держалась на ногах, и могло показаться по совершенно четким движениям, что никогда не болела. Этого быть не могло — Директор подумал, что сошел с ума. Еще вчера вечером он сам отнес ее в туалет, а потом уложил в кровать.

— Джулия, ты не знаешь, что произошло? — мысленно спросил Директор, смирившись наконец с ее телепатией.

— Знаю, я выздоровела, — четко ответила девочка.

— Это я вижу. Но как это случилось? — Он подумал, что она вполне может ничего не помнить.

— Нет, я все помню. Мне снился очень странный сон. Ко мне в спальню пришел мужчина и сел на кровать. Только я не видела его лица — он был в маске, и странная одежда — вся словно из золота.

— У него еще такой страшный взгляд? — уточнил Директор.

— Страшный? — задумалась девочка. — Нет, мне так не показалось. Правда, очень серьезный взгляд. Ну, вот. Он спросил, не хочу ли я выздороветь? Это был сон, и я, конечно же, согласилась. Почему бы нет? Еще сказал, что это будет больно, как при настоящей операции, но, не знаю почему, я не испугалась. У него не было никаких инструментов, и я не поняла, как он может причинить мне боль.

— Действительно было больно? — обеспокоенно спросил Директор.

— Да, только я не могла кричать. Как будто жгло внутри. А потом он сказал, что покажет мне красивый сон и мне не будет так больно.

— Ты смотрела ему в глаза? — Он представил себе эту картину, и ему стало плохо.

— Да, отец, он сказал, что иначе будет еще больней, а он не хочет меня мучить. Мне так хотелось выздороветь! Если честно, не так уж было и больно. Этот сон, такой удивительный! Я была на другой планете. Кажется, ее название, — Джулия нахмурилась, — вспомнила! Дорн. И какое-то существо, совсем огромное, несло меня на своих крыльях, и от этого боль утихала, а потом совсем прошла, и я сама летала на крыльях! Это так прекрасно! — Она увидела, что отец плачет, и никак не могла понять, почему ее выздоровление причинило ему такую боль.

Неожиданно Директор вспомнил, что у него на все меньше четырех суток. Теперь не было никакой неуверенности, даже в мыслях. Он еще подумал, что нужно научиться лучше контролировать себя. Необходимо было действовать и действовать быстро. Уже выходя из детской спальни, Директор обдумывал, как выполнить приказ Строггорна, зная, что не может позволить себе не успеть. Лучше всего было не думать о том, как Советник мог поступить с ним и его семьей в противном случае.

16 февраля, 2031 год абсолютного времени(25 июня, 309 год относительного времени)

Ровно через четверо суток после того, как Генри Уилкинс, Директор разведуправления, увидел Строггорна в своей спальне, он лично встречал его у двери перехода. Стояла чудовищная жара, военный вертолет подогнали почти к самому входу. Директору пришлось заставлять летчика подчиниться приказу тот панически боялся перемещения стены. Многие знали, что в случае захвата еще никому не удавалось вернуться с той стороны.

Директор вспомнил, как для организации этой встречи ему понадобилась вся его огромная власть. Прямая и строго конфиденциальная встреча с Президентом нарушала все дипломатические каноны. Директор поставил на карту свое положение, пытаясь убедить в необходимости этой, сугубо приватной, встречи и добился своего, уложившись в крайне сжатые сроки, заданные Советником.

От жары Директор вспотел. Он еще раз поглядел на часы: они прилетели почти за час до условленного времени. Вокруг стены, на расстоянии пятисот метров от нее, днем и ночью держали оцепление, поставленное после мнимой водородной атаки. Чтобы посадить вертолет так близко, Директору понадобилось подтверждение своих полномочий от самого Президента. Он не мог дать никаких объяснений, но само известие о том, что Директор собирается забрать посланника с той стороны, вызвало панику. В головах у людей вертелись фантастические образы чудовищ из фильмов ужасов и компьютерных игр. Все были абсолютно уверены, что Земля оккупирована представителями чуждой цивилизации, да и сам Директор не знал, насколько это могло оказаться справедливым. То, что Советник Строггорн родился на Земле, можно было смело поставить под сомнение, а ведь никто не мог исключить еще и наличия инопланетных хозяев.

Вглядываясь в пейзаж за стеной, Директор подумал, что необходимо лучше контролировать свои мысли. Термин «стена» всегда был совершенно условным. Бесконечный песок что с той, что с другой стороны, ветер, слегка поднимающий его вверх, и никакого раздела, кроме воткнутых вешек с ярко-красными, слегка выгоревшими, флагами. Сама дверь казалась нарисованной прямо в воздухе, потому что никакой двери на самом деле не было — просто тонкий овал в рост человека. Когда-то, много лет назад, в эту дверь отправили специально подготовленный отряд с самыми лучшими видами вооружения, которые только можно было унести на себе и протащить в дверь. Люди исчезли. Больше подобные эксперименты не проводились, хотя местные жители почти все ушли через дверь, и до водородной атаки никто им в этом не препятствовал.

Несмотря на то, что Директор не сводил взгляд с двери, он пропустил момент, когда появился Советник Строггорн, только услышал, как вскрикнули люди, увидев возникшую из ничего фигуру. Советник был одет в ту же золотистую одежду, как и прошлый раз. Плащ спадал до самой земли, лицо было скрыто полумаской. Рядом с ним, справа и немного сзади, возвышалась двухметровая фигура охранника, а слева, примерно в полуметре над головой, висел абсолютно черный шар десяти сантиметров в диаметре — это Креил ван Рейн настоял на дополнительном обеспечении безопасности и снабдил Строггорна самой лучшей защитной системой, втиснув ее в такой небольшой объем. Советник стоял неподвижно, а люди все продолжали кричать. Директор не сразу понял, какой жуткий, нечеловеческий страх должен наводить Строггорн на обычных людей, если даже он ощутил, как провалилось и резко снова застучало сердце.

— Куда? — Строггорн смотрел на него своим ледяным взглядом. Ему совсем не понравилась страшного вида машина, которая, очевидно, ждала его. Из головы Директора он тут же выудил, что это — весьма совершенное средство передвижения в воздухе, но эта информация нисколько не успокоила его и не внушила доверия. В своей жизни он доверял только той технике, которую создал Креил и преданные ему люди. В их стране слишком часто приходилось опробовать какие-либо новые методы сразу на человеке: это требовало безусловного доверия к разработчикам, жестко отвечающим за возможные неудачи таких действий. Строггорн хорошо изучил абсолютное время и знал, что здесь подобная практика была бы невозможной из-за слишком низкой, по его мнению, ответственности людей за последствия.

— Мы полетим вертолетом до аэродрома, где нас заберет самолет постарались выбрать самый скоростной, — быстро объяснял Директор, уловив недоверие Советника. — Это займет примерно семь часов, но дальше нам будет нужно еще около часа, чтобы добраться до резиденции Президента. Он будет ждать нас.

Они подошли к открытой двери вертолета. Строггорн, пропустив сначала Стила и Шар и дождавшись, когда они подтвердят безопасность, занял кресло. Он ничего не говорил Директору, и тому пришлось продолжать.

— Вы не сказали, Советник, можно ли сообщить прессе какую-нибудь информацию, и пока мы воздержались от этого. — Он сделал паузу, но Строггорн молчал. — Я хотел предупредить также, что нам вряд ли удастся избежать огласки. Слишком много оказалось посвященных в ваше прибытие. Стену охраняют войска ООН и, боюсь, что мне не удалось обеспечить конфиденциальность.

— Намекаете, что в аэропорту будет полно корреспондентов? — уточнил Строггорн.

— Боюсь, что так. — Директор посмотрел на Советника, но определить, какую у него это вызвало реакцию не смог. Его встретили непроницаемые блоки. Директор отпрянул, ощутив резкий укол в мозг.

— На будущее. — Строггорн смотрел на него совершенно ледяным взглядом. — Никогда не пытайтесь влезть ко мне в голову. На Земле, насколько я знаю, нет такого нечеловека, которому бы это удалось.

Строггорн взглянул на летчика и понял, что тот весь мокрый от страха. Первый раз он задумался о том, каким чудовищным могуществом стал обладать, но от этого его пронзила только печаль. Никогда ему не доставляло удовольствия вызывать у людей такой поглощающий страх, но, сколько он себя помнил, эта способность только усиливалась. Строггорн постарался как-то смягчить впечатление, но скоро понял, что это только пустая трата сил, и прекратил свои попытки.

— Как ваша жена, Директор? — спросил Строггорн.

— Спасибо, ничего страшного. К счастью, все обошлось. — Директор не стал просить Советника никогда не делать так больше, понимая, что это будет зависеть только от его поведения. Они уже подлетали к военному аэродрому, и было видно, как вокруг вертолетной площадки выстраивается охрана. Советник, извините, я хотел попросить, чтобы вы посмотрели мою дочь.

— Она в самолете? — уточнил Строггорн.

— Да, я решил, что раз вы так спешите, единственный способ сделать это — во время перелета, и взял ее с собой.

— Она нормально ходит теперь?

— Не совсем. Немного прихрамывает, хотя с координацией все хорошо. Конечно, даже если останется так, как есть — и то это большое счастье и я… — он замялся, — хотел поблагодарить вас за это.

— А за жену? Поругать? — невозмутимо спросил Строггорн, и у Директора пересохло в горле, хоть он и говорил только мысленно. Директор слишком плохо знал Советника, чтобы найти правильный тон разговора и растерялся. Привыкнуть к тому, что человек все время читает твои мысли, было куда тяжелее, чем ему казалось. Раньше это только давало ему преимущество перед другими людьми. Сейчас он осознал, насколько сложные проблемы должны были возникнуть в стране, где никто не скрывал своих способностей к телепатии, и при этом, по всей видимости, было смешанное население — из эсперов и обычных людей. — Директор, для человека ваших способностей вы слишком легко смущаетесь, — заметил Строггорн, чем только ухудшил ситуацию. — У нас в стране сложное законодательство, в котором по возможности учтены интересы и людей, и телепатов. Когда-нибудь вы все узнаете об этом.

Вертолет приземлился, но Строггорн не спешил выходить. Сначала он прослушал мысли людей в оцеплении и выяснил, нет ли подвоха. От Директора угрозы не исходило, но это еще вовсе не значило, что не окажется других заинтересованных лиц. Строггорн снова пропустил вперед Стила и Шар. Из окна он видел, как Шар сделал небольшой круг, проверяя пространство. У военных Шар вызвал испуг, потому что они никак не могли понять, что это такое и почему держится в воздухе. Только потом Строггорн вышел сам. От самолета их отделяло всего несколько метров, и никто не препятствовал посадке. Шар был напрямую подключен к Стилу и общался с роботом непосредственно с помощью электромагнитных волн, поэтому в нем отсутствовал модулятор голоса. Конечно, при желании, Строггорн мог подключиться к Шару через пси-входы, как и к любой другой Машине подобного типа, но эта возможность была предусмотрена на самый крайний случай.

Директор слышал, как Стил что-то сказал Советнику на незнакомом языке. Строггорн запретил взлетать, пока Шар не закончит осмотр самолета, и впился глазами в Директора. Тот ничего не знал. Это значило, что произошла утечка информации.

— Мы нашли одну бомбу, Директор, и кучу подслушивающих устройств. У вас, я думаю, нет желания взлететь на воздух? — спросил Строггорн, выслушав Стила.

— Господи! — Директор побледнел. В самолете была его собственная дочь, и он с ужасом представил, что могло быть. — Подождите, я ведь приказал проверить самолет перед вылетом! Значит что-то случилось после моего приказа, но до отлета.

— В следующий раз всегда слушайте доклад своих подчиненных лично, а не по телефону. Тогда, может быть, вы будете знать, врут они или нет, — дал совет Строггорн и быстро отдал приказ Стилу заняться бомбой и подслушивающими устройствами. На обезвреживание самолета понадобилось всего около двадцати минут. Скорость произвела на Директора впечатление.

Когда они взлетели, Строггорн немного расслабился. Дочь Директора, лет десяти, медленно подошла к нему. Джулия немного прихрамывала: Строггорн прикинул, пройдет это само или придется вправлять сустав. Он профессионально осматривал девочку. Привычная работа успокаивала.

— У вас есть отсек в самолете, где бы нас с ней не видели, чтобы я мог ею заняться? — Строггорн посмотрел на Директора. — Джулии нужно вправлять сустав. Боюсь, что последняя операция, которую сделали, едва не лишила ее ноги. К тому же, вы сами знаете, у нее боли при ходьбе, и это так просто не пройдет.

Директор провел их в небольшой отсек, с установленным операционным столом и различным медицинским оборудованием. Сначала у него была мысль прихватить еще обычного врача на случай необходимой помощи, но потом он вспомнил о двух операциях, которые совсем искалечили ребенка, и решил не делать этого.

Директор помог дочери раздеться и смотрел, как Строггорн тщательно ощупывал сустав, поворачивая ногу, сгибая и разгибая под разными углами, и, казалось, легко надавливая пальцами на сустав, от чего, Строггорн знал это точно, у девочки обязательно останутся синяки. Ей было больно, но Директор с удивлением понял, что Джулия безгранично доверяет Строггорну, лица которого даже никогда не видела из-за полумаски, и совершенно не боится его.

— Нужно вправлять. — Строггорн посмотрел на Директора. — Пытаться будем?

— Может стать хуже? — Это больше всего беспокоило Директора.

— Нет, но это довольно болезненно.

— А почему не дать наркоз?

— Потому что боль будет длится меньше секунды, и нужно бы сразу видеть результат. Конечно, в нашей клинике я бы действовал по-другому, но здесь нет необходимой аппаратуры, — пояснил Строггорн. — Так что?

— Делайте. Рискнем, — Директор решил, что можно никогда не дождаться возможности попасть в эту мифическую клинику.

Строггорн выгнал его, зная, что совсем ни к чему Директору видеть манипуляции с ребенком. Стил закрыл рукой девочке рот, чтобы криком не привлечь внимания членов экипажа, и загородил своей мощной фигурой Строггорна, одновременно удерживая ее.

— Ты поняла, что это больно?

— Да, доктор. Только еще больнее быть неполноценным человеком, ответила девочка, и Строггорн поразился, насколько она была зрелой для своего возраста.

— Сначала будет только неприятно. — Он начал очень медленно зажимать сустав, проведя левую руку через Многомерность внутрь тела девочки. Он предельно сосредоточенно, но свободно манипулировал измерениями, стараясь не повредить при этом внутренние органы. Затем одним резким движением вынул сустав, и тут же, снова по сложной траектории, вставил его на место. Тело девочки напряглось, но боль, действительно, длилась меньше секунды. Строггорн еще несколько раз подвигал ногу девочки, не выводя левую руку из ее тела и, почувствовав ее боль, неожиданно повторил установку сустава. После этого боль исчезла. Строггорн так же медленно вывел левую руку из тела девочки. Приказав Стилу отпустить ребенка, он подумал, что, кроме крайней необходимости, подобные вещи нужно делать только с Машиной. Уж слишком велик был риск повредить ткани и не суметь оказать в этом случае помощь.

Вся процедура заняла не больше десяти минут. Стил помог девочке одеться, и она уверенно встала на ноги. Боль исчезла, но Строггорн предупредил, что еще около года нужно будет беречь ногу и ни в коем случае не бегать. Он хорошо знал, что скоро у нее появится желание нарушить предписание, и поэтому говорил как можно строже. Директор все обнимал дочь и никак не мог поверить такому счастью.

— Советник, вы врач? — спросил он, нисколько впрочем в этом не сомневаясь.

— Все Варды — врачи, это одна из наших непременных обязательных специальностей.

— А кто такой Вард? И чем вы отличаетесь от людей?

— Скоро вы сами все узнаете. У меня нет желания это объяснять. Строггорн ответил холодно, и у Директора сразу пропало желание еще что-либо спрашивать.

В назначенное время самолет приземлился в аэропорту. Толпу газетчиков сдерживали военные, а телекамеры были нацелены на выход из самолета. Директор разведки со своей охраной вышел первым. Машины эскорта, по его приказу, подогнали к самому трапу — он не хотел никаких случайностей. Когда он вернулся в самолет за Строггорном, то сразу почувствовал, что тот проник в его мозг.

— Что-то не так, Советник?

— А вы сами не могли это прослушать? — Строггорн по-прежнему пристально смотрел на Директора.

— Я не могу, слишком много людей, и непросто разобраться. — Он вслушался, но понять, от кого конкретно исходит угроза, не смог.

— Ладно, не мучайтесь. Это один из телерепортеров. Жорж Моррис. Только это псевдоним.

Директор вышел и тут же отдал приказ. Охрана выудила Морриса, которому почему-то тут же стало плохо, из толпы и, обыскав, обнаружила вмонтированный в телекамеру пистолет.

Репортеры удивленно взирали на огромную фигуру Стила, застывшую у трапа, и на абсолютно черный Шар, пролетавший по кругу в полуметре над их головами. Креил предусмотрел ситуацию, когда о подложенной бомбе не будет знать никто из присутствующих людей, и, следовательно, Строггорн не сможет об этом узнать от окружающих. Зато Шар представлял собой уникальную поисковую систему, обнаруживая взрывчатку любого вида из известных как в абсолютном, так и в относительном времени.

Когда Стил наконец разрешил Строггорну выйти из самолета и его фигура появилась в проеме, журналисты вскрикнули. Телекамеры тут же перестали работать, воцарилась абсолютная тишина. Был слышен только рокот самолетов. Директор не сомневался, что Строггорн пр