1647 год. Королева Наташка. (СИ)

Павел Алексеевич Кучер

Королева Наташка

1647 год от Р. Х. или 7155 год от С. М

Для предварительного создания настроения рекомендую послушать песенку:

«Адам и Ева»

Бедный Фриц… Говорили же ему — меньше с иезуитами якшайся. Подставят так, что не отмоешься. Нет. Разговорную латынь захотел освоить, «язык искусства и науки». Практики ему не хватало… Какая практика? Ой! Это что же, теперь и мне латынь учить придется? Терпеть ненавижу этих ханжей в рясах… Р-р-р!

Мы ведь как с Фрицем мечтали? Окончит он курс, получит распределение, устроится на новом месте, а я через годик — к нему. А вышло? На выпуск явились… они. Делегация, из самого Рима, от Общества Иисуса. Иезуиты. Привезли какого-то мерзкого старикашку. Поймаю — шкуру спущу… или напугаю так, что он сам из своей шкуры выпрыгнет. (Инка меня учила «женскому боевому крику», да…) Что он помнит? Кого он может узнать? Ясный перец (тьфу, какое слово противное!) — ему подсказали. Пальчиком ткнули или просто назвали имя. Не абы кого — круглого отличника боевой и политической… (Фриц способный) И? Вот — он! Последний отпрыск Саксонской династии Оттонов! Свят-свят! Посмотрите на этот барельеф. Посмотрите на этот табель. Посмотрите на его осанку и манеры… Послушайте, как он говорит… Вы ещё сомневаетесь, что в этом юноше течет императорская кровь? Дедок, говорят, чуть прямо там, перед Фрицем, на колени не бухнулся. Он его за шиворот поймал. Решил — плохо старичку стало. Лучше бы прямо на месте пришиб! Добрый и великодушный мальчик… Гнида ещё некоторое время восхищалась, а потом тихо смылась. Думали — и всё тут… Ага — фиг вам, (это тунгусская национальная избушка). Позавчера, срочным курьером, с герольдами и почетным эскортом, в Город (он на Эзеле один) явилась делегация от Иннокентия Х (не монарха, а Папы Римского), с грамотой, о признании моего (!) Фрица королем в какой-то церковной области, на границе с Баварией. Зачуханного феода с единственным городком (он же — овеянная древней славой столица) численностью в пару тысяч жителей, со смешным названием Кронах. Типа — последний законный потомок Oттона III, троюродный правнук короля объединенной Германии с 983 года, императора Священной Римской империи с 996 года, сына Оттона II по прозвищу «Чудо мира». Мать! Мать! Мать! Моё «чудо в перьях» не нашло ничего умнее, как эту мерзкую бумажку взять и прочитать. На людях! Вслух. У-у!

Какие-то братья писатели, ещё на Земле-1, предлагали ввести в учебных заведениях курс феодальной интриги и мерить успеваемость в «рэбах». Думаю, уровень наивности теперь следует измерять «фрицами»… Оцените, насколько святые отцы подло рассчитали: Мы, с орденом иезуитов, ссориться не станем — главный стратегический союзник в этом мире. Кроме них рациональным знанием тут никто не интересуется. Наука в Европе стоит на иезуитах. И долго ещё стоять будет… При том, что саму войну католики, а значит и Папа, тут явно, извините за выражение, просрали… Если раньше Папы были международными арбитрами, то, после Вестфальского мира, что там на Земле-1, их на серьезные переговоры перестали приглашать, что здесь, скоро перестанут… И? Здесь вам не тут! Потому, что есть мы… А как нас припахать поработать на Папскую курию? Да легко! Берем лучшего выпускника 1647 года на Эзеле и назначаем… для начала — королем… но, с правом императорской власти над всей католической Европой. На Земле-1, Иннокентий Х, в своей булле «Zelo domus Dei» от 1648 года, торжественно выразил свой протест произволом светских владык и приткнулся. А здесь? Сижу на месте штурмана, пишу. Накипело. Отказаться нельзя. Наши Фрица не бросят. И я — не брошу… Вот!

Результат? Фриц упрется рогом и что-то там примется делать. Мы, естественно, ему начнем помогать… А эффект от интриги — пожнут святоши. Сволочи они… Когда Фрицу объяснили, что он натворил — тот сел, где стоял, только попросил — «Пусть Наташа приедет»… Небось — попрощаться собрался! Как же, королю, по любви, жениться нельзя. Ему, в Германии, теперь правильную девочку подберут. Из благородной династии… Не атеистку… Ха! Я им всем покажу Жанну Дарк и Розу Люксембург в одном флаконе! Уже лечу, ждите…

Лист четвертый. Глубокая задница Европы

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Наши ребята — настоящие герои. Мне-то что? В кабине хорошо. А пилоты, только за день, уже три раза наружу выходили. По очереди… Ой! У правой паровой турбины мощность падала. Они ж у нас под крыльями подвешены, между пропеллерами. На земле обслуживать удобно — подошел и крути что хочешь. А в воздухе каково? А вдруг совсем станет? Запас высоты и так минимальный. Так приспособились! Оптимисты… «Если я сорвусь, значит — умру в полете!» Лезут через боковую дверку под крыло, потом, через технический люк, во внутреннюю полость крыла и там, ползком, до самой турбины. Лежа над нею, через другой технический люк, проверяют трубки подачи. Говорят, обычное дело. Зимой — хуже. Шутники! Я, на них глядя, испереживалась.

С горючим — вечная проблема. На трансконтинентальный рейс, вдоль всей Евразии, паровой самолет (активная ссылка на кинохронику 30-х годов, доступна для просмотра), при технической дальности 12 тысяч километров, кушает 7–8 тонн спиртово-скипидарной смеси. Расход зависит от направления ветра. Только горючего никогда много не бывает и оттого, вопреки наставлениям, экипаж норовит не сдавать остаток топлива, перед новой заправкой (как оно положено по инструкции), а льет новое, поверх старого. Эффект? Вот именно. Скипидар скипидару рознь. Самый качественный, из можжевельника, гонят в Корее. Очень хороший, из кедровой щепы — у нас в Прибайкалье. Нормальный — на Эзеле. А в разных там «промежуточных пунктах», да на запасных аэродромах, можно нарваться на что угодно… Не в смысле горючести, а в смысле совместимости. Папа рассказывал, что у них, там, на Земле-1, тоже запрещено мешать между собой разные смазочные масла и сорта топлива. От этого моторы переставали работать. В них нагар копился или химическая реакция превращала жидкость в кисель. Мир другой — проблемы те же. Корейский скипидар, в смеси с русским, дает рыхлые комья. Турбина жрет всё, что горит, но комки забивают подающие трубки. Тогда надо или менять трубопровод, для очистки, или, на ходу (!), промывать его горячей спиртово-ацетоновой смесью, для растворения осадка. Папа мне рассказывал, что на Земле-1, всякие жулики, мешали горюче-смазочные материалы, ради денег… Я так и не поняла, как такое допускали, ведь если мотор на лету заглохнет, то люди могут погибнуть? Папа отвечал, что тех жуликов штрафовали, а иногда, ловили и сажали. Смысл? У нас бы их стреляли и хоронили бесплатно, потому жуликов нет. Однако, лишних аэродромов тоже. Пилоты химичат на свой страх и риск, а не повезло — устраняют неполадки, вручную… Кому от этого легче?

Страху натерпелась! Особенно, когда они вдвоем (!) наружу полезли, а нас с Мурычем одних бросили… Рулить самолетом я немножко умею, нас всех на курсах учили, но сажать — не пробовала ни разу. Так, чуть на тренажере поиграла. Обошлось… Если не считать того, что уходили они «на минутку», а вернулись через 20 с хвостиком. Растрепанные и замерзшие, как цуцики. Зуб на зуб не попадал. Но, турбина заработала, как надо… Я попросила больше так не делать. Они обещали, что больше не будут… Не уточняя — мешать сорта горючего или бросать управление самолетом на пассажиров. Алхимики безбашенные… Спиртово-ацетоновой смеси у них в кабине три канистры припасено… и бочка — в грузовом отсеке. Вижу — привычны скипидар бодяжить…

Ну, вот почему все мужики такие неорганизованные? Сначала сами себе создают трудности, а потом их героически преодолевают. Что молодые, что старые… Мама говорит — так устроены. Сколько себя помню — у папы постоянный аврал. Вчера аврал, сегодня аврал, и после завтра — аврал. Спросила… Он погладил меня по голове и ответил — «По-другому не получается». А мама веско добавила — «Судьба-а!» Гы… Если Фриц думает, что и у меня такая судьба-а, так он жестоко ошибается. Развели там, понимаешь, в своей Германии бардак, а нам… мне… его разгребать?! Инка, пока я с одеяла в рюкзак вещи перекладывала, сделала мне распечатку. Краткую сводку новостей о положении в Священной Римской Империи, за последние годы. Кратенько… Эту хрень, нам с Фрицем, предлагают расхлебывать? Остановите Землю — я сойду! Пилоты, как отогрелись, меня спросили, отчего побелела? Тут позеленеешь! Читаю им вслух… А у самой, под шлемом, волосы шевелятся.

2

Карты Германии 2008 года и времен 30-ти летней войны. Крестом отмечен город Кронах.

Что нас ждет? Войне в Европе больше четверти века. Начавшее ее поколение давно сменилось людьми, не помнящими мирного времени. Обычаи войны стали само собой разумеющимися. Раньше солдаты грабили тогда, когда не хватало провианта и не выплачивалось жалованья. Потом — стали грабить и в том случае, если большой нехватки и не было, «про запас». Постепенно нормальным стало грабить при всех обстоятельствах. Если награбленное нельзя использовать — его уничтожают. Солдат находит вполне естественным, что, попав в крестьянский дом, он истребляет в кратчайший срок все, что там обнаружил. Нет смысла экономить! Даже, если потом, на этом же месте, приходится страдать от голода. Все равно — добро разграбят товарищи, солдаты соседних частей, начальство или неприятель. Войска, много лет, непрерывно (!) совершают марши в сотни километров, по всей Германии, нигде надолго не задерживаясь, стремясь внезапно напасть на противника и подвергаясь той же опасности. Папа правильно сказал — «Они там носятся, как бешеные крысы, на помойке»…

Жители прячут все, что могут, и добровольно не дают солдату даже куска хлеба, хотя бы он умирал от голода. Они всем и всегда говорят, что у них «ничего нет». И? Солдаты не ломают себе головы над вопросом, забирают ли они у хозяина последнее, или небольшую часть запрятанного. Крестьянина сразу же подвергают страшным пыткам, рассчитывая, что он или отдаст, если есть что дать, или умрет, если ничего нет. Суровый идиотизм взаимного озлобления дошел до крайней точки… и зашкалил.

Обычный бытовой эпизод, показания свидетеля: Отряд солдат ворвался в деревню. Большинство успело убежать, угнать скот и попрятать имущество, но нескольких человек рейтары сумели поймать и пытками вынудили показать, где спрятались остальные. Пока одни наемники ищут скрывшихся крестьян, другие хозяйничают в домах, режут скот, складывают в мешки материю, одежду, утварь, разбивая и ломая то, что не могут унести. Мечами прощупывают сено и солому, распарывают перины, чтобы, выпустив пух, набить их съестными припасами. Разбивают печи и выбивают стекла, ломают и жгут мебель, даже если в нескольких шагах, на дворе, стоят штабели дров. Глиняную посуду солдаты разбивают вдребезги, металлическую же, измятую и сплющенную, пакуют, чтобы захватить с собой. Металл дорог! Нет предела их изобретательности в пытках. Связанному крестьянину льют в рот мочу — «шведское пиво». Другого — посадили в горящую печь, третьему — закрутили на голове ремни, что из носа, рта и ушей хлынула кровь. Женщин — ну, сами знаете…

Крестьяне платят солдатам лютой ненавистью. Радуются их бедам. Вредят, чем только могут. Убивают одиночек, больных и раненых. Они давно не интересуются, в какой мере тот или иной попавшийся в их руки военный лично виноват перед ними. Солдат-фуражиров крестьяне обычно душат, режут или хоронят живьем. Особенно ужасно мщение крестьян после крупного поражения одной из армий. Ищущие спасения кучки измученных беглецов становятся добычей разъяренного населения. Крестьяне выходят на них с ружьями, как на охоту, караулят у переправ через реку, чтобы топить солдат дубинами и шестами с берега и лодок. Трупы раздевают догола. Не только солдату, но и любому проезжему опасно встретиться по дороге с крестьянами. Одичавшие и ожесточившиеся люди, гонимые нуждой и алчностью, без всякого стеснения убивают одиноких путников. Массовые случаи людоедства. Голодные люди едят траву, кору и листья деревьев, ловят мышей и лягушек, подбирают всякую падаль. Горожане, за своими стенами, могут укрыться только от мелких отрядов. В случае же взятия города штурмом — их грабят догола и убивают, просто ради развлечения. Германия стала похожа на пустыню. Там, где были тысячи деревень, теперь можно было ехать днями, не встречая человека.

Согласно последней сводке, в Рейнском Пфальце, (ранее известном как «сад Германии»), ныне остается менее десятой (наши считают, что даже менее пятидесятой) части прежнего населения. Всего на территории Империи население сократилось с шестнадцати миллионов приблизительно до шести. В сражениях погибло примерно полмиллиона. Остальные стали жертвами голода и эпидемий, бежали в другие страны. Населенные раньше области покрылись дремучими зарослями, волки стаями бродят по опустевшим улицам городов. Нам с Фрицем, между прочим, чертовы попы, нарезали «делянку» именно там, на границе с Баварией… Ой, мама!

Лист пятый. Нам досталось — и вам достанется!

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Заканчиваются первые сутки приключения. Происшествий нет. На закате, пока проходили через линию терминатора, я связалась по радио с домом, через центральный коммутатор Старой Базы. Хорошо со всеми поболтала, душевно. Мама говорит — на картах гадала. Всё вроде бы получится, только набегаемся, до упада. Это — дальний прогноз… Ближний у неё не сложился. А папка сказал — «Не трусь, прорветесь!». Помолчал и прибавил — «Нам досталось — и вам, тоже достанется!». Вот тут он чертовски прав… Как всегда. Я чувствую…

С Эзелем наоборот — связь кошмарная. В голосовом режиме — сплошной треск, морзянкой сама не хочу. Мне надо голос Фрица услышать. Э-э-эх… Не повезло. Ребята предложили подняться повыше — вдруг прием улучшится. Отказалась… Ночью ещё раз попробуем связаться. Разница по времени приличная — на сон время есть, а горючее хорошо бы и поберечь. Встречный ветер… Скорость, относительно земли — едва за 180 км/ч.

Вечером взялась читать Инкин подарочек. Этот самый роман «1632», Эрика Флинта. Сначала глазами… Когда меня от нервного смеха заколотило, парни поинтересовались. Начала им переводить, вслух… Один черт, курс держим по приборам, а молча лететь в темноте скучно… Книжка на американском английском. Из головы, на разговорный русский, толмачить текст тяжеловато. Даже, своими словами. Едва-едва, с пятого на десятое бормочу, смысл улавливают. Ржут. Жаргона много. Зато, содержание — прямо в яблочко. Фантастика, с претензией на научность. Про «попаданцев» в прошлое, вроде нас. На Земле-1 это очень популярный жанр…

Маленький американский городок Грантвилль, из Западной Вирджинии, целиком, вместе с участком земли, на котором он стоит, проваливается в Тюрингию 1632 года. В кровавую кашу Тридцатилетней войны. Автор, не чета толпам тупых сочинителей — историк профессионал. Он честно, насколько в США позволяла тамошняя политкорректность (когда я попросила папу объяснить этот термин, он затруднился, я сама как-то догадалась), попытался представить, уживутся ли его современники с немцами, из Позднего Средневековья? А если да, то, как это будет выглядеть? Напоминаю, там провалились в прошлое самые обычные люди, не специально подготовленные ученые или воинское подразделение, а рабочие, учителя, врачи, дети… Как мы…

Над кем смеёмся? Над Флинтом, естественно. Над интеллигентом, который размечтался выдумать, как толстые и ленивые жители США XXI века, победно (!) преодолевают трудности, с которыми никогда в жизни не сталкивались. Голод, обрыв хозяйственных связей, вооруженное вторжение армии озверевших наемников. Чем? Запас горючего для техники — на месяц, запас еды в магазинах и кладовках — на два месяца, запас лекарств — на полгода, запас боеприпасов — по боекомплекту на ствол. Есть школа, электростанция, шахта и маленький заводик. Полно легковых машин, грузовиков, всякой электроники в домах. Много обуви, одежды и оружия…

Ах, да! Забыла главное… Население городка — шахтеры из Аппалачей. По-американски они называются «хиллбилли» (то есть, «Билл с горы», а по-нашему — «хрен с бугра») или «реднеки» (буквально — «красные шеи»). В американской табели о рангах — низший средний класс. Механики, водители, торговцы… и всякие прочие пролетарии. В вольном переводе на русский «реднек», звучит, как «загар тракториста», а означает — «крутая деревенщина». Произносится словечко с оттенком опасливого уважения. «Улыбка реднека», например — это оскал потомственного хулигана, с выбитыми в драках зубами. Русский аналог «реднека», с поправками на культурные различия Земли-1, примерно «суровый сибирский мужик». Вот за счет одной этой «суровости», по понятиям Флинта, хи-хи, жители Грантвилля сразу же начинают гнуть европейцев XVII века в бараний рог… Выигрывать битвы, заключать договоры, вмешиваться в большую политику. С места в карьер, без подготовки, строят в феодальной Южной Германии XVII века, эдакие «Новые Соединенные Штаты».

3

Скажете, что в общих чертах американец изобразил развитие событий верно? Анклавы. Независимость. Демократия. Прогресс. Просвещение отсталых аборигенов, с периодическим их вооруженным вразумлением. Мы сами-то чем занимаемся? Даже, если Флинт чего приукрасил, так не больше, чем Марк Твен в «Янки при дворе короля Артура». Через сто лет после «Янки» техника изменилась — возможностей у людей стало больше.

Не-а… Это — самое смешное и есть. Папа говорит — «Опасно путать возможности со способностями». Как вы думаете, чем у Флинта «крутые американцы» занялись, когда поняли куда попали? Не угадали! Она стали там для себя «налаживать нормальную жизнь». Словно вокруг ничего особенного не происходит. Праздники всякие устраивать, парады с девицами, выборы депутатов, телевизионные шоу… пивные открывать. В самый первый год «попадания»!!! Скажете, откуда у них, без своих запасов, продукты для зимовки взялись? А они их купили! На срочно взятый кредит!! У местных еврейских финансистов одолжили!!! В Тюрингии 1632 года, ага… «Нация мороженого», блин, уверенная, что «зерно и мясо будут всегда». Марк Твен смотрел на мир гораздо трезвее…

Святые угодники! Я маленькой, иногда, семейным альбомом игралась. Фотографии разглядывала. Хоть убейте, наши, в первые годы, ни одного парада не организовали. Тем более, с барабанами и девицами в мини. Других дел хватало. Воевали, работали, придумывали… Между прочим, телевидения у нас до сих пор нет. Хотя мониторы, для видео наблюдения, уже понемногу клепаем. Папа говорит, что начинали вообще с одной звуковой «прослушки» местности. Минометы, было дело, на звук от пары микрофонов, вслепую, наводили. А у этого Флинта в Грантвилле нет ни оборонительных стен, ни проволочных заграждений, ни минных полей… Нет даже самой простейшей системы наблюдательных постов или патрулей! Они там сразу завоевывать едут. Типа, раз мы американцы — то самые могучие и непобедимые. Хотя весь их запас патронов — на час стрельбы, а школьный учитель химии не знает формулы иприта. Было бы, отчего челюсти выпячивать…

Нам дядя Лева, когда прикладную экономику читал, часто повторял — «думайте не только о себе, но и об окружающих людях». Если тебе хорошо, а всем вокруг плохо, это — очень ненадолго. Придут и подровняют… Я в местной Европе была уже два раза… На языковой стажировке (там с Фрицем познакомилась) и во время последней эпидемии, тогда всех, кто был относительно свободен, в усиление карантинного кордона бросили. Вы знаете, что такое голод? Вы видели настоящую нищету? Людей, которые не ели досыта никогда? Детей, в обносках, которые круглый год босиком? Крестьян, у которых, из железного имущества, только нож и топор? Так они, по местным меркам, очень хорошо живут. На Эзеле — войны нет. Он, со всех сторон, окружен морем.

Теперь представьте сытый американский городок с Земли-1 (ну, как в кино) посреди выжженной десятилетней войной нищей Германии. По тамошним меркам — битком набитый сокровищами. Ткани, мебель, одежда, обувь, все виды деликатесов (ещё про сахар мало кто знает, а тут, в магазинах — залежи конфет и шоколада). Прибавьте невиданные материалы, из которых сделана домашняя утварь и даже сами здания. Медь, алюминий (сколько может стоить в XVII веке одна алюминиевая ложка?), пластики (сколько заплатит, любой алхимик, за клочок полиэтиленовой пленки, которую не берет никакая кислота?), посуда, оконное стекло, лекарства… Понимаете? Натуральная Страна Оз, новое Эльдорадо, да не за океаном, а прямо под рукой. Что сотворила, с государствами Центральной Америки, жалкая кучка конкистадоров, помните? Что останется от изобилия Грантвилля, когда, ради осатанелого грабежа, на него дружно (!) бросятся и войска, и местное население? Тоже не ангелы, отнюдь… Флинтовых «реднеков» (на самом деле — заплывших жиром и не служивших в армии), «бедные немецкие пейзане», стопчут, не заметив ни помповых ружей (максимум, по сотне патронов на стрелка), ни единственного пулемета (с тремя лентами). Там, после десятилетий войны, пехотные терции, в сомкнутом строю (!), на картечный огонь маршируют. А что сразу не отнимут, то разворуют за неделю. Нищета же… Дикость… Большая часть населения страны или привычна к грабежу и разбою, или сама им подрабатывает… Однако, Флинт (историк он, вашу мать!), в своей книжонке, о реальной прозе жизни — ни гу-гу. Патриот!

Извините… Зря я про смех загнула. От натужного оптимизма книжонки меня самый натуральный ужас обуял. Ну, Инка, ну, подружка… Умеет создать правильное настроение. Теперь — хоть волком вой. Сплошные неприятности. Вокруг — ночь. В голове — каша. В атмосфере — помехи. Эзеля совершенно не слышно. Что мне делать? А-а-а… Как говорит папа — «Если хочешь застрелиться — ляг, поспи и всё пройдет!». Попробую…

Лист шестой. Банк в прямом эфире

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

А всё так хорошо начиналось. Утро. Небо ясное и видимость — миллион на миллион… Ненавижу деньги! Деньги — зло! (повторить три раза) Вышло, как в старом анекдоте про иностранца пишущего в дневнике. «Пил с русскими. Лучше бы я умер!» На следующий день. «Похмелялся с русскими. Лучше бы я умер вчера!» Фриц ему очень смеялся, а мне он — совершенно непонятный. Это где ж у нас так пьют? Загадочная немецкая душа… Ну и вот — «лучше бы я застрелилась вчера»… Сегодня меня припахали, как последнюю пионерку. Посиди на рации, да посиди на рации! Сдуру — согласилась. Всё одно место штурмана пустует, а до Эзеля ещё далеко…

Рация тут хороша. Новенькая, трехканальная, с режимом свободной коммутации. «Тэзовое» исполнение. Если возникла неполадка — меняй блок и через пару секунд снова работай. Соблазнительно. Эфир затягивает. Там со знакомым словечком перебросилась, здесь, по почерку, кого-то опознала… Тесен мир! Через полчаса, с удивлением обнаружила, что сама собой оказалась в привычной роли дежурного по связи. А что — нормальное дело. Самый незагруженный организует для всех режим пользования выделенными каналами. Что бы они не толпились на одних частотах, а равномерно распределялись по диапазону. Как транзитная пассажирка я самой свободной и оказалась… Вся разница, что в лагере мелюзга, за которой только и следи, а тут — серьезный, занятой народ. Приятно, конечно, людям помочь, но и выматывает, будь здоров. Всёх в голове держать надо и эфир слушать, а свободные каналы с занятыми не путать. Кстати, на Восток, весь световой день — проходимость радиоволн отличная, а на Северо-Запад — глухо. Загадка природы… На чем и погорела, кстати. Похвасталась… Тут оно и началось! Как посыпались просьбы, как посыпались! У-у-ух… Целый день, простояла (просидела) «в забое».

При высоте полета за 2,5 тысячи метров радиус идеального приема на коротких волнах вокруг самолета — сотни километров. При скорости порядка 200 км/ч каждый «абонент», оказавшийся в полосе нашей трассы, может держать связь не меньше часа. Иногда, два часа, особо везучие — и три. А связь с Ангарском, сегодня, устойчивая, как заколдованная. Ну и… Не понимаете? Сидеть на 16-м канале и давать команды жаждущим общения, кому, на какой частоте, общаться — дело где-то даже благородное. Уважаемое. Раздражает, когда попутно на тебя наваливают работу банковского клерка. Я на такое не подписывалась! Ну, забыла, что западнее Урала народа живет довольно много, а хорошие отношения с аборигенами приходится отрабатывать… Не до жиру.

Короче! В Московии назревает соляной бунт. С 18 марта прошлого, 1646 года, Алексей Михайлович Тишайший приказал объявить о новом соляном налоге, по две гривны с пуда. Тупо удвоил рыночную цену и без того дорогой соли. Хотя астраханская и яицкая соль, употребляемая для соления рыбы и икры для личной государевой торговли, обложена пошлиной всего в размере одной гривны с пуда. Оно и фиг бы, что царь всея Руси дерет налог не со своих собственных доходов, а с нищего народа… Дерьмо в том, что он не может его не драть! Повадился московский государь победно воевать, а финансы — сразу запели романсы. Помочь бывшей отчизне (лично я это феодальное убожество, под крылом, своей Родиной не считаю) было бы недурно. Людей жалко. А как?

4

Свирепствует лютый, почти смертельный, для раскинувшейся на половину континента страны, дефицит разменной монеты. Даже проклятое церковниками байкальское золото, с которым мы поначалу вылезли на местный финансовый рынок — капля в море. Для поддержания нормального денежного обращения, в условиях диких расстояний и бездорожья нужно серебро. Много! Десятки тонн. Ежегодно! А в России XVII века своего серебра нет. Вообще! Золота — тоже. Весь драгоценный металл поступает из-за границы, в обмен на не возобновляемые ресурсы, меха, пеньку, воск и древесину. Причем, он сразу же утекает обратно, платой за выкупаемых пленных, за предметы роскоши, за благорасположение влиятельных особ. Добавьте «чистый вывоз капитала». Местные бояре не верят своему же царю-батюшке ни на грош! Серебро, всеми правдами и не правдами, отправляется в западные банки, передается «в рост» иностранным купцам, зарывается в землю (буквально, кладами). Бред…

Дядя Лева, по этому поводу, на Совете, целый доклад делал. Как «начальник ZOG» (говорят, на Земле-1 было «еврейское оккупационное правительство». Шутка?) и «по праву Первого сибирского еврея» (правда). Он предложил применить к ситуации финансовые инструменты из будущего. Как сохранить, в обороте Московии, хоть часть серебра? А надо вынести оборот реальных денег в «оффшорную зону». К нам. Заменив его безналичным. Финансовые потоки, таким образом, выводятся из оборота, серебро остается, где оно и было. Чем можем, так сказать, тем и поможем. Принимать безналичные платежи и переводы у купцов и «лучших людей страны» (так бы их всех и перестреляла!), обязали дежурных операторов узлов связи. Там, где у местных есть к ним доступ. Всё честно… Приходит дяденька, с мешком денюжек. Говорит радисту, что он собрался с ними учинить. Делается запись в «журнале». На КДП, в Ангарске, постоянно крутится магнитный диск записи объективного контроля. Готово! Запись ушла в архив, её можно в любой момент прокрутить клиенту, для контроля. Или, устанавливаем связь между двумя клиентами (купчишки, этот «голосовой денежный перевод», зело возлюбили). Один говорит, что он хочет. Второй соглашается… Или торгуется… Под запись. Сговорились. Один деньги — передал. Второй, на том конце радиоканала, деньги получил. Подтвердил. И разошлись… Чисто, безопасно, мгновенно. Если оба у нас открыли счета, даже наличность с собой иметь не надо — только подтвердить личность (один другого узнал по голосу, а оператор в Ангарске — обоих, есть там специальные люди). Прелесть, кто понимает… Но, не моё.

К вечеру, от этих «задушевных разговоров», переходящих на матерный лай по ходу торга, у меня начало «крышу срывать»… И отказаться нельзя — другого, устойчивого, канала связи с Ангарском, сегодня не было. Надо… Убиться веником! Мне же, теперь, в Германии, самой торговаться придется! Экономикой Фрицевой державы рулить. Во, засада!

Вы не подумайте. Коммунизм-коммунизмом, но личные деньги у нас есть. Тоже — на счетах. Когда кому надо, получите. На тех же условиях. Хочешь, безналом. В дикой Европе без горсти монет за ворота не выйти. Мороки с ними! Как вспомню, так вздрогну… Да, ещё карманы от воров беречь надо… Помню, мы с Фрицем по набережной гуляли и я что-то купить захотела… А он как посмотрел — и все деньги у меня отобрал. Сказал, без них могу вернуться. Кто ж серебро в карман куртки сыплет? Надо — в потайной внутренний, или в кошелек… Вдруг, вор попадется? Какие воры? Я сроду вора не видела… Ой! Там же, в Германии, настоящие воры есть! И грабители! И нищие… Что с грабителем делать — я лучше всего представляю. Ба-бах — и готово. А с нищим?

Наша серебряная монетка для экспорта-импорта, в духе байки о древнем новгородском происхождении, весит ровно один грамм, на реверсе — выбит серп и молот, на аверсе — силуэт Дома Советов или «Большого Дома», с радиобашней. Чеканка денежки сделана нарочито грубо, под старину, отчего силуэт «Дома» имеет очень уж характерные очертания, за что, с легкой руки Елены Сергеевны Кротовой, мы, ласково, называем эту монетку английским словом «фак». Получается, она не настоящий медный рубль из XXI века (мне их папа показывал), а «хрен знает что». Где «хрен», там и «кол». Иногда ещё — «палка» и «деревянный». Часто употребляются и более нецензурные синонимы, неприличные в обществе… Возьмет такое настоящий нищий или пошлет меня, куда подальше? Может ему лучше купить чего вкусненького? Теперь понимаете, почему «денежная экономика — дерьмо»?

Лист седьмой. Лишних знаний не бывает

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Так… Сон отменяется… Мальчики соблазнили меня попробовать авиационный «чифир» (именно так, без мягкого знака). Типа пожалели усталую девушку. Теперь я бодрая и заводная, как резиновый мячик. Хочу бегать и прыгать. Но, негде… Могу стучать морзянкой сразу двумя руками (уже попробовала), но, не с кем… Вышли из зоны устойчивого приема… А вообще, они меня развели. Чифирь, если верить папе, не «народный монгольский напиток». И если честно — надругательство над традиционной чайной церемонией. Дальнобойщики и урки, на Земле-1, его пьют. Первые, что бы спать не хотелось (ребятам в ночь лететь), вторые — вместо водки.

У меня это был ужин. На чуть недолитую пол литровую кружку кипятка — пол стакана мелкой заварки. Десять минут настаиваем, сливаем, разводим по вкусу сгущенкой, пьем маленькими глотками и закусываем печеньем. Жесть! Сердце дык-дык-дык! Сна ни в одном глазу! В мозгах — хрустальная ясность. И это — надолго. Думы в голове роятся! После напряженно прожитого дня и погружения «в иную культурную среду» — мыслю.

Плохо жить на свете дурой. Дипломную, по экономике, я сдала, ага. «Сравнение эффективности хозяйства солидарного и конкурентного общества». Вместе с экзаменом… Экстерном… И забыла, как страшный сон… А оказывается, личный опыт — незаменим. Всего один день послушала, как купцы друг на друга в микрофоны орут, и поняла суть рыночной экономики — за лишнюю копейку люди друг другу готовы бороды оборвать и глаза высосать. Сдается мне, что пока в Московии заправляют эти типы, наши попытки тут что-то поправить — как покойнику горчичник. Что мой Фриц, с таким же вот электоратом, собирается делать — ума не приложу.

Когда-нибудь видели воров, которые ведут дела честно? Я их только послушала — уже с души воротит… Клянутся, самым святым, от родной матери, до божьей… И надувают партнеров — только треск стоит. Они бы и нас надували, однако, технику не обманешь. Мы же с них платы не берем. Строго информацию. И проверяем. Сказано — сделано. Не нравится? Свободен! Обманул? Тут зависит от ситуации. Пулю схлопотать — запросто…

И вообще! Правильно, наши, сразу у себя государство отменили. Чего? Армия — народная. Советы — для руководства, выборные бригадиры или там координаторы — для оперативного управления. Достаточно! Даже деньги — не особо нужны. Так — инструмент, поддержания внешних связей, и условная единица учета. А если бы у нас было государство? «Государство — аппарат вооруженного насилия, выполняющий волю правящего класса». Симбиоз воров и бандитов. Воры крадут и платят бандитам за «крышу». Бандиты грабят и отдают ворам деньги «в рост». Всё стоит у них на страхе и обмане. До первой неудачи. Если что-то, хоть чуть-чуть, не заладилось — сразу настает, как выражается дядя Лева, «полный какаду». И исправить ничего уже нельзя… Война — кормит войну… Воровство — укрепляется воровством. Деривативные сделки… ссудные проценты… закладные векселя… Тьфу! Легче «всё снести до основания», чем пытаться исправить. Поэтому, кстати, мы в этом мире никому и никогда не даем кредитов. Принципиально. Только вкладываем… или что-то покупаем.

Наверное, с земли, на фоне черного ночного неба, прозрачный носовой фонарь нашего самолета сейчас выглядит, как огромный жук светлячок. Включены все лампы. Летим по приборам… На штурманском столике — карта Центральной Европы… Она совсем не похожа на «старые» карты, которые папа иногда достает из сейфа и разглядывает у себя в кабинете, когда думает, что никто не видит. Там — густая россыпь кружочков городов, хитрое плетение разноцветных дорог на суше и водных маршрутов по морям. Там, всюду, значки аэродромов, портов, центров разнообразной человеческой деятельности. Наша карта — серая и пустая. Развернутая в лист мозаика из черно-белых фотографий воздушной разведки. Узкие русла рек… Леса… Редкие заплатки полей, пятнышки городов. Ещё более густые пятна мертвых деревень и разрушенных крепостей. Ни государственных границ, ни дорог. Чистый лист… Второй пилот там пару раз пролетал. По сравнению с нами — абориген. Он и сейчас не утерпел, согнулся рядом, с транспортиром, курвиметром и «командирской» линейкой. Тонко заточенным карандашом обвел в прорези силуэт самолетика. Вот здесь! Понятно. Кому — что, а летунам — везде мерещатся аэродромы.

5

Линейка убрана… Тонкий крылатый контур, в самом центре континента. Смотрится там жутко одиноко. «Хоть похоже на Россию — только все же не Россия…» Точно! Сложилась головоломка. Плотность населения в Священной Римской Империи последний раз, за текущую тысячу лет, сравнялась с плотностью населения в Восточной Европе. Московиты уже хотят жить «как в Европе», а Европе, ха, пришлось жить «как в России». «Бунташный» XVII век уравнял двух вечных соперников в нищете и разоре… Кстати, надо взять на заметку — никаких денежных вложений в Европу пока делать нельзя. Война кругом! Всё сгинет, словно в черной дыре.

Здесь и сейчас, там где карандаш касался серой фотобумаги, догорает «коммерческая война», так привычная Старому Свету. Война, что кормит сама себя и позволяет платить солдатам. Она уперлась в экономический барьер. Дальше — война бесплатная. За идею. Религиозная или крестьянская. Пугающая родовитую аристократию до желудочных колик. Грозящая, как на далеком Востоке, обернуться тотальной войной народного ополчения. Такая война долго не идет — строго до полного истребления всех, кого население сочтет врагами. Хи-хи. Перед тем, как Вселенский Собор посадил на кремлевский престол Романовых, ополченцы, походя, смахнули с шахматной доски истории три (!) династии. Европа радостно участвовала в русской Смуте, а теперь не может расхлебать свою. Папа Римский, как полный политический банкрот, с подачи иезуитов хочет упредить события, выставив «проходную пешку». Чужую. Мою! Сует Фрица в эту банку с пауками. Старается помешать чужой игре, раз уж сорвалась своя.

Карта Священной Римской Империи 1648 года. Крестом отмечен город Кронах.

Прорвало… Не могу перестать думать о Фрице… Как он там? Где? Что? Третьи сутки без связи — тяжело. А мальчикам — скучно. Можно весть самолет и одному. Днем они так и делают. Но, ночь убаюкивает пилота. И нужен напарник. Для разговора, для концентрации внимания… Пассажирка в кабине — редкий подарок. Один может поспать. Ага! Чифирь-то пили все — заснуть не сможет никто. До утра режемся в шахматы… Партии «блиц». Ребята — по очереди. Я — бессменно. Командир играет на уровне. Второй пилот гоняет меня, как хочет. Шанса победить — ни малейшего. «Девочка для битья» Сопротивляюсь отчаянно… и безуспешно… Натренировались! Зато, после новой кружки чифиря, словно открывается «второе дыхание». Сознание раздваивается. Одна я, переставляет фигуры на доске. Другая я, с космической высоты, снова смотрю на клетчатую, склеенную из фото разных тонов, карту Европы. Туда, где карандашный самолетик накрыл бывшее аббатство, между герцогством Саксония и майоратом Байройт. Вместо него встает родное носатое лицо, в фантазийной короне. Так! Вроде поймала мысль. Одинокий Фриц, на этой «мировой шахматной доске» — не король. Все фигуры — против него. Но, он и не жертва… Шахматы «магараджа» это называется. «За белых» там играет единственная фигура, совмещающая свойства короля, ферзя и коня. Все правила идентичны обычным шахматам, разве что черные пешки не могут превращаться в ферзей. Дойдя до последней линии, они там остаются навсегда. Магараджа может в одиночку разбить противника и поставить его королю мат, загнав того в угол или прижав к краю доски… Любопытно! Умно. И символично… Банда против одиночки. Человек против государства — государство против человека.

В начале партии магараджа ставится на любое (по выбору игрока) поле первой горизонтали. Черные ходят первыми. Белые выигрывают, дав мат королю чёрных (благодаря своей мощности, магараджа может ставить мат в одиночку, без необходимости использовать другие фигуры). Чёрные выигрывают, взяв магараджу. Тем не менее, существует безусловно выигрышная стратегия «за чёрных». Основная слабость магараджи в том, что он один, следовательно — не может позволить размена, не может бить фигуру чёрных, если та защищена. Идея состоит в размещении чёрных фигур по доске так, чтобы все они оставались защищёнными, но при этом, все доступные магарадже поля оказались под боем. Последовательность ходов, создающая такую позицию, ведет чёрных к победе. Важно только следить, чтобы у магараджи не было возможности хоть раз объявить шах.

На фоне клетчатой доски, где меня, очередной раз, приперли к стенке, ясно различаю белобрысую голову Фрица. А ведь он — может! В смысле, один пойти на толпу. Смелость толпы состоит из кучи маленьких страхов. Не надо давать ей опомниться! Надо бить — первого, кто подвернется… Второго… Когда мы шагнем за третьим — толпа побежит. И победа будет за одиночкой. Если, ему никто не ударит в спину… Если, не предадут свои…

Кто тут нам «свои»? Машинально кладу своего практически загнанного короля набок. Сдаюсь! Партнер кивает и отстраняется. Его очередь держать курс. Сменщик нетерпеливо выбирается из пилотского кресла, а я успеваю додумать очередную мысль. Магараджа, на санскрите, то же самое что император. Высший титул, доступный политику. Царь царей. Мать! Мать! Мать! На самой вершине горы скользко и холодно… Страх за Фрица вдруг накатывает ледяной волной и судорогой сводит тело. Как он? Где он? Скорее бы встретиться!

Мандраж — как перед выпускным экзаменом. А что? Посмотрим, чему нас всех научили! Если подумать — «Война — продолжение политики иными средствами». Политика — зеркало экономики. Надстройка и базис… Правильно подставьте в формулы числовые значения — и результат расчета совпадет с ожидаемым. Только, за мертвыми словами и цифрами не видно живых людей. Которых жалко… Что, никто больше не хочет играть? Ладно, тогда я ещё чуть-чуть рацию помучаю. На ночной частоте… Вдруг, дозовусь? Фриц! Фриц, отзовись!

Лист восьмой. Медный рубль — как клеймо великодержавия

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Связь пробило перед рассветом. Словно в небесной канцелярии тумблером щелкнули… Пообщались с Фрицем. Сначала — как раньше, до всего… Потом, совсем чуть, поболтали о планах. О нашем, общем (мать его так!), будущем… Запомнилась, как положено, последняя фраза — «Наташья, денег саффшем нихт. Что дьелат?» Налицо немецкий подход к жизни. Русский бы спросил — «Кто виноват»? Ух, я бы ответила — «А где была твоя думкопф?» Чудо долговязое… Как я по нему соскучилась! Зачем он в это ввязался? Впечатление произвести?

Оседлала рацию и через 15 минут (главное — знать, у кого спросить) врубилась в ситуацию. О, майн Гот! Качественная, многоходовая подстава, с вензелями, в стиле барокко. Святые отцы иезуиты приготовили для наших качественную, «совсем, как настоящую» наживку… И народ её проглотил, вместе с поплавком и с удочкой. В довесок к микрокняжеству (настоящему) и супертитулу (туфтовому) Фрицу не положено ничего. Совсем!

Ладно бы он один такой… Там же весь Совет Командиров, на эту халяву, хлебальники разинул! «Ах-ах-ах, нам нужен опорный пункт, в Центральной Европе!» Может вам, ещё — по кружке пива и танец с саблями? Сколько раз было говорено и переговорено — майорат не передается в чужие руки. Феодализм кругом! Купить родовые или церковные земли — невозможно. Получить их, как выморочное имущество — невозможно. Пример Эзеля — редчайшее исключение, афера датского короля. Зато, взять землю в аренду — легко. Уже предлагали… Только плати… За просто так. Отказались? И остались, без желаемого форпоста. Тоже мне, секрет! Следовало ждать нового «предложения, от которого будет почти невозможно отказаться»? Нате! Получите, распишитесь. Весь Эзель в нетерпении и ожидании событий. Готовятся… Строят планы… «Дер эрсте колонне марширт…» Черт! Главное, с каким вкусом иезуиты место выбрали. Конфетка, а не место. Всё досконально учли, гадские святоши! Рельеф — уже почти готовый аэродром, только почистить заросший пустырь. Расположение — почти в центре Европы, но далеко от крупных городов. Безлюдье — осваивайте дикие пустоши, дорогие камарады. Отсутствие дорог и рек, дремучий, по их понятиям, лес (на десятки километров во все стороны). Сущий рай для разбойников, дезертиров и мародеров. Наживка первоклассная. Нанимайте охрану, строите, обживайтесь, развивайте и (самое главное) платите… Всем! Естественных-то рубежей для обороны там нет. Триста лет эти заповедные буераки были никому не нужны. Один задрипанный замок — на всю округу. Возьми боже…

6

Вообще, красиво задумано! Через год Вестфальский собор провозгласит равноправие религий и конфессий. Римского Папу (недавно верховного арбитра Европы!), как ветхий хлам истории, отодвинут в дальний уголок Общеевропейского дома. Оно ему надо? Отчего бы не запустить светским владыкам ежика в штаны? Призрак короны Оттонов (проверю, у Фрица действительно местная родня или мне голову морочат?) способен зажечь новый пожар страстей. Ради истребления «самозванца»… или «папского ставленника»… или «красной заразы» (нужное подчеркнуть), опять поставят под ружьё детей и стариков. Эдак, война, из тридцатилетней запросто может стать сорокалетней. Или столетней… А Рим, как встарь, примется судить, кто и почему в своем праве. С одной стороны и с другой стороны… «Разделяй и властвуй» Это — чисто политические дивиденды. А какой денежный дождь прольется на тех кто примется снабжать наш блокированный анклав! А сколько прилипнет к рукам на заставах и мостах по дороге? Тут таможни, посты и границы — через десяток верст. Золотое дно!

Не, что иного случая «ногою твердой стать в Европе» нам скоро не подвернется — абсолютно бесспорно. А что всем участникам проекта гарантированы головная боль и масса работы, фигня? Голосование раскололо Совет пополам. Новый анклав — это шикарный повод к новой общеевропейской драке и отчаянная авантюра. Попы уверены, что солдат, работников и припасы нам придется покупать у них. На юге всё дешевле, а хилый «воздушный мост» автономии не обеспечит. Следовательно, будем платить церковникам за всё. А нечем! Раз вложить капитал — хоть как-то оправдано, но, планировать его постоянную утечку… Замаскированная дань! Отгородиться «железным занавесом»? Не вариант, надо когда-нибудь и в люди выходить. Вот — как раз повод.

Снова, вызывают… Странный позывной — «F4». Парни! Не в курсе? Точно — меня? Фриц? Юморист! Ты бы ещё «товарищем номер 87» назвался… Уже есть и такой? В Юго-Восточной Азии? Точно? А он знает, кто это на Земле-1 был? Оригинал… Фриц, у тебя началась профессиональная деформация личности! По русски? Приеду — объясню! Да… Ладно… Что значит, к утру? У нас — уже утро! Деспот! Хорошо, попробую… Целую!

Какие ещё «левые» варианты? Хотя, если взглянуть на проблему выживания анклава с нашей стороны упомянутого «экономического барьера»… Военный коммунизм — это самый живучий общественный строй, из известных человечеству. Он способен задолбать насмерть любого противника, выстоять в любой блокаде и мобилизовать массы на самые фантастические свершения. Наш опыт победного выживания в Прибайкалье, понемногу, обрастает грозными легендами. И фанатичными последователями… Причем — каждому видится своё. Одним — улучшенный вариант ордена Тамплиеров. Другим — «град Китеж». Третьим — «остров Буян».

Землепроходец Петр Бекетов, под впечатлением от Ангарии, посылал предыдущему царю свой проект «О введении в Московском государстве артельного войска и полном закрытии границ». Наивный! Едва сумел из столицы ноги унести. А сейчас, на Эзеле, царят эйфория и революционный энтузиазм. Мы тоже сумеем! Дайте нам попробовать! Вы бы, ребята, сначала, определились, чего вам надо? Военных побед или сытой жизни? Что б меньше разочаровываться… Дядя Лева, как для вас, давно накатал специальную губозакатывательную брошюру — «Бухгалтерия военного коммунизма». Сборник «черных» исторических анекдотов. Все как один — правда. С эпиграфом — «И значит, нам нужна одна победа. Одна на всех, мы за ценой не постоим!» Читали? О!

Мой папочка мнит себя «державником», хотя, если как следует поскрести, с мылом — самый настоящий радикальный анархист. Так за эту книжку, он хотел дяде Леве набить морду. И набил бы… Только дядя Лева хитрый. Он пришел на разборки не один, а с Бекетовым. С тем самым… Как с независимым судьей в споре. На Бекетова папа бочку катить не стал — уважает… А дядя Лева попросил папу показать, а лучше — подарить дяде Пете самый облезлый медный рубль с Земли-1. Как пример «цены побед». Как указатель — куда московиты, со своей «победоносной» политикой, лет эдак через триста непрерывных войн, пританцуют. Папа не понял в чем подвох. И я не поняла… маленькая ещё была… А дядя Петя — сначала не поверил, а потом — когда покрутил в своих лапищах крошечную монетку, сел и заплакал. Обиделся, на нас и на весь мир… Вот такой дядя Лева коварный. Он дядю Петю ещё и дополнительно «утешил» — показал «русский демократический рубль» образца 1992 года, тот вообще железный… типа пресловутих оболов в Древней Спарте. И объяснил связь… Как они потом с папой нажрались! С горя… А дядя Лева с ними почти не пил — только подливал. И говорил, что это у них «поминки по иллюзиям».

Экономика диктует политику. Чем больше Россия открыта для мирового рынка — тем дешевле стоят русские деньги, тем беднее живет народ. Или наоборот. В режиме «осажденной крепости», когда граница на замке, а за утечку капитала или попытки «влиться в общеевропейский дом» без разговоров секут головы — Россия процветает… Война, как и торговля — суть формы неэквивалентного обмена. Для русских — разорение. Немцы, в Центральной Европе XVII века — парии и изгои. Чую, мы их воспитаем, в духе. Та же Россия будет.

Лист девятый. Когда финансы поют романсы

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

«Избушка-избушка, а повернись-ка к Европе задом, а ко мне передом!» Сказка? Ха… Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Штурманское кресло свободно вращается вокруг оси на 360 градусов, но, рация у нас одна. И она — в центре. Потому, что она блочно совмещена с радиолокатором высотомера, радиокомпасом и телетайпом. Тэзовое исполнение — оно такое… удобное — офигеть! Так что, в будущих хрониках, если Фриц не казнит излишне болтливого летописца, когда-нибудь запишут, что будущая императрица прилетела к месту новой работы символично, попой вперед. Печатая свой первый исторический документ — финансовый отчет о деградации монетной системы солидарного строя при тесном контакте с рыночной экономикой. Из головы…

Правый и левый ключ закрепила на подлокотниках кресла. Слюдяную панельку «индикатора символов» повернула к себе (отсвечивает на солнце), а остальной телетайп — штатный. Лист бледно-желтого пергамента, с магнитной полосой «цифровой копии текста», зажат барабаном. Матричная головка уже молотит литерами по красящей ленте. Вот… сейчас прочитаю. Хорошо! Перевод строки… Набираем дальше… Тихо радуясь, про себя — ведь могла запасной ключ дома забыть. И сидела б сейчас, как последняя стажерка, чисто телеграфным кодом текст настукивала. До отсыхания руки. Как вспомню наши занятия по радиоделу — так вздрогну. Ещё думала — зачем оно? Вот тебе ответ! Обычная скорость передачи морзянкой текста «с листа» — 70-120 знаков в минуту. Мне так быстро не надо, мне надо — без ошибок. Нормально… Правой рукой — символ, левой рукой — нажать «подтверждение». Теперь — наоборот… Государственную бумагу ваяю! Проверю и отправлю, пока ещё связь держится. А копию — сберегу. Зачем? Пусть Фриц поставит автограф и приложит печать… если её завел.

Папа рассказывал, что у всех начальников, на Земле-1, обязательно была секретарь-машинистка. Он ей диктует, а она, с его слов, печатает. На пишущей машинке или там на компьютере. Потом — правит и передает бумагу адресату, по факсу или электронной почте. Бред собачий! У них своих рук не было? А долго-то как! Сложно! Правда, там всё начиналось с пишущих машинок (в кино видела), а у нас — сразу с радиотелетайпа. Зигзаги прогресса. Тут клавиатура, с раскладкой QWERTY, только в «Музее Попадания» и осталась. Говорят, специально обученные люди, на подобных агрегатах до 600 и более знаков в минуту набивали. Странные они там… Трудно аккордную клавиатуру сделать? И проще — намного… И быстрее. Если, просто ключом — лень… А потом, протянул лист магнитной полоской через приемно-передающее устройство — и текст ушел адресату. Без дурацкого двойного хранения файлов одновременно в бумажном и цифровом виде. Документ — есть одно целое. Буквы — глазам, оптический или магнитный код — машине. Так, не отвлекаться! На чем я остановилась?

7(бумажный бланк от стационарного радиотелетайпа)

«… в Железный век предельно допустимое мобилизационное напряжение составляет 1 воин на десяток землепашцев. Поэтому, оседлые народы часто проигрывают кочевникам, способным выставить на поле боя до 50 % взрослого населения обоего пола. А кочевники — часто проигрывают горожанам, которые способны провести 90 % мобилизацию, бросив на хозяйстве одних детей и стариков…» Вроде бы, стройно получается…

«… Ограничивает военные возможности экономика. Можно содержать свою армию, а можно — кормить чужую. Оптимальная пропорция отношение солдат к гражданским: 1/10 — в военное время и 1/100 — в мирное. Исключение составляют так называемые солидарные общества, где основа войска — народное ополчение…»

Забавно, папа любит повторять — «Война — это работа». В том смысле, что военное дело — честный труд. А в западных книжках пишут, что «Бизнес, это война». К деловому партнеру там относятся как к врагу. Если армия служит и идет в бой за деньги — перелом морали состоялся. На месте солидарного общества возникло общество сословное. Если «человек с ружьем» пошел в бой бесплатно, за идею — общество снова солидарное…

Есть ли причины, толкающие социум в ту или другую сторону? Конечно! Продуктивность хозяйства везде разная. Где-то она вдвое больше, чем у соседей, а где-то — в разы меньше. Значит, кто-то может себе позволить много солдат, а кто-то — мало. Или — держать много, но мало им платить. Когда очень разные силы сталкиваются в бою, то конфликт проходит не через границы — через души. Вот отчего Бекетов заплакал-то? Разрыв шаблона! Мужик всю жизнь думал, что, добывая державе пушнину (эквивалент серебра) он своими руками строит великую страну, а как выяснилось — обогащал жуликов. Московия, в XVII веке — это сплошной дырявый карман. Слишком «добрые» цари, слишком вороватые купцы и бояре. Но, тогда (теперь?) «великий торг Родиной» только начинался. А дядя Лева ему сунул под нос конечный итог такой политики. Для дяди Пети «железный рубль», это, как для нас — «блокадная пайка хлеба». Есть её — ещё можно, а жить на неё — уже нельзя. Он-то ладно, идейный. А наемники, если платят мало, перебегают к противнику. Типа «конкуренция». Только народная армия воюет за Родину и свободу бесплатно. Скажете хорошо? Не-а, для начальства — очень плохо. «Винтовка рождает власть» Вооруженный народ мешает спокойно пользоваться властью. Результат?

Денежная система проносящейся внизу страны последние 400 лет была странной… Папа рассказывал, что у них, разом, ходили рубли, «баксы» (они же доллары или «грины»), «еврики» (евро), какие-то «унылые еноты» с плавающим курсом, золотые монеты, бартерные единицы, кредитные карточки… Жуть! В учебнике «Параллельной истории Земли-1» я читала про разные цены серебром и «ассигнациями» при последних царях. Впрочем, и Рюриковичи, и первые Романовы, в нагнетании бардака с инфляцией, от потомков не отставали. Вам словосочетание «медный рубль» ухо не режет? И папе с товарищами, на Земле-1, не резал. Как сувениры они монетки хранили… А мне, после сегодняшнего, как глаза заново открылись. Общество с «недостаточным прибавочным продуктом» (при прочих равных трудовых и материальных затратах менее производительное, чем соседи) может завести свободно конвертируемую валюту разве в ущерб самому себе. Доказать? Пишу…

Самой распространённой монетой на Руси со времен Ига является «деньга». Виды «деньги»: «большая» и «малая», «новгородка» и «московка», «деньга копейная» и «деньга мечевая». Весовое содержание металла в московских деньгах регулярно снижалось, а при Иване Третьем (то есть, деде Ивана Грозного) новгородские и московские деньги стали отличаться по весу ровно в два раза. На аверсе «московки» изображался всадник с саблей, а на аверсе «новгородки» — всадник с копьём, из-за чего «новгородку» называют копейкой. Позднее так же сосуществовали два рубля: новгородский и московский. А своего серебра в России нет. Всё привозное. С востока, с запада, с юга. Добыто торговлей или войной. Вот такая она, основанная на «импортном серебре» денежная система… Показательно, что при татарах русская валюта стояла твердо, как штык. За баловство с платежными средствами князей смещали и казнили на счет раз, словно проворовавшихся завхозов. И никакой утечки капитала на Запад. По той же причине… Каждый князь смиренно ездил за «ярлыком» в Орду, частных усобиц не вел, жил подчеркнуто скромно. И? Нищая деревянная Русь, за времена Ига, стала «белокаменной». Жалования войску не платили! Дружинникам давали земли «в кормление». Если надо — поднимали ополчение.

«Деньга» начала чеканиться (рубиться), как русская серебряная монета, с XIV века в Москве, а с начала XV века — в других русских княжествах. Из «весовой гривны» чистого серебра (примерно — 204 грамма) тогда чеканились 200 серебряных монет (денег). Они составляли «московский счётный рубль» (хотя сам «рубль», как реальная монета, вообще не существовал). В период Ига «деньга» была основной денежной единицей эмитировавших их княжеств. Выпускались так же более мелкие части «деньги» — «полушка» (полуденьга) и «четвертца» (полуполушка). Позднее, кроме слитков весового серебра, в России перечеканивали на монету импортные серебряные деньги. Один европейский талер, в середине XVI века, на московском монетном дворе превращался в 45 «копейных денег» или серебряных «копеек». Вес европейского талера колебался в пределах 27–31 грамма, содержание серебра было довольно высоким (900–885 проба) и жестко соблюдалось. По номиналу один серебряный талер равнялся одному золотому гульдену. Денежка ходила по Руси и сама по себе под названием «ефимка» (производное «иахимс-талера»). Европейский золотой гульден, в разное время весил от 2,5 г до 3,5 г (флорентийская монета) и более. Это зависело от соотношения цен на золото и серебро, в эпоху Великих Географических Открытий сильно колебавшегося. Американское серебро сперва стоило дешево.

Усиление централизации Русского государства в 1534 году сделало остро необходимой унификацию региональной монетной чеканки. Вели стандарт на чеканку «московки» (московской деньги) и «новгородки» (новгородской деньги), одна «новгородка» привычно равнялась двум «московкам». Из «гривны серебра» теперь выбивали 300 «новгородок» (их средний вес составлял 0,68 грамма) или 600 «московок» (средний вес 0,34 грамма). В связи с ухудшением «монетной стопы» более весомая «копейка» уверенно вытеснила «денгу», сделав её второстепенным номиналом, равным «полушке». В середине XVII века московский счетный рубль делили на «полтины», «гривны» и «алтыны». «Полтина» означала 1/2 «счетного рубля», «гривна» стоила 10 «копеек» или 20 «денег», «алтын» 5–6 «копеек». Что соответственно превратилось в «полтинник», «гривенник» и «пятак». Стройно, логично, на первый взгляд — честно. Если забыть, что вес серебра в деньгах продолжает снижаться. Царское правительство одной рукой раздувает инфляцию, присваивая «монетный доход», другой — гнет население налогами, пытаясь свести баланс. В середине века из одного талера чеканят уже 64 «копейки». Отчего так? Царь захотел наемной военной силы — стрельцов. Наемники служат за деньги. Получите эффект!

Чем больше Русь на Земле-1 контачила с Европой, чем злее с нею воевала, тем хуже приходилось финансам. Доходило до явного жульничества. Хотя из талера выбивали 64 копейки, иностранцам, которые их ввозили, за штуку платили только 50 копеек. А в 1654 году при царе Алексее Михайловиче была попытка выпустить большую серебряную монету «талерного типа» достоинством в рубль. Решили просто, рельеф изображения с иностранных талеров снять юстировкой и затем перебить, своими штемпелями, полученную заготовку. Однако, номинал «новой» монеты, начеканенной из талера, объявили равным рублю. 100 копейкам! А серебра в первом монетном рубле было едва на 64 копейки. Итог? Население отказалось принимать такие деньги. Вдобавок, оборудование для чеканки монет постоянно ломалось. Пришлось изъять «поддельные рубли» из обращения, перечеканить в привычные копейки. Видим тенденцию? Главная цель, если честно, пусть явочным путем ввести конвертируемую валюту. На вывоз!

8

Предлог веский — «денежная система России — самая отсталая в Европе». Со своей высокопробной, но единственной серебряной монетой достоинством в копейку. Неудобно! Народу удобно, а боярам (местным олигархам), уже нет. И «доброе» царское правительство пошло на выпуск серебряных талеров с надчеканом штемпелем обычной копейки. Они назывались в народе «ефимки с признаком». Номинал монеты в этот раз сделали рыночным, 64 копейки. Талеры без надчекана в обращении были запрещены, их полагалось сдавать государству, за те же 50 копеек. С каждого талера — 14 копеек прибыли. А дальше обнаглевшая власть уже пустилась во все тяжкие…

В обращение было выпущено более одного миллиона талеров с надчеканами московского монетного двора. Официально они предназначались для жалования войскам, находящихся за границей. Угум… Там они все и остались. Серебро «вымыло» из страны начисто! В 1659 году вышло срочное постановление русского правительства об отзыве «ефимков с признаком» и казна перешла на выпуск только медной монеты. История медной копейки начинается с 1655 года. Её предполагали использовать только (!) для обращения внутри страны. Поначалу население спокойно приняло эту монету, стоимость которой равнялась честной серебряной копейке. Но, денег России уже катастрофически не хватало.

Чеканка медной копейки увеличивалась… Жалование правительство платило медью… А налоги брали только серебром. При этом реальная стоимость медных денег постоянно падала. В 1658 году за 1 серебряную копейку давали 3 медных, в 1659 году — 5 копеек медью, а в 1662 году — уже 12 копеек. Накал эмоций и бешеная инфляция привели к кровавому восстанию, известному как «медный бунт». После бунта серебряная копейка вернулась в обращение. А границы пришлось закрыть… Не помогло. «Сильные люди» вошли во вкус. Игры, с содержанием драгметалла, в копейке продолжились. Народ, в середине 60-х годов, сначала побежал на Дон, а потом — ответил Крестьянской войной под предводительством Разина. Окончательно добил серебряную копейку Петр I, он уменьшил содержание серебра в рубле до веса одного талера (реализовал мечту папаши — 1 талер = 1 рублю = 100 копеек), но, обмануть никого не смог. Просто цены увеличились вдвое. При Петре копейка уже навсегда стала медной. Нигде в Европе, в XVI–XVIII веках, падение цены денег не шло так быстро, как в Московии. Но, зато — Петровская денежная реформа — это была самая первая десятичная денежная система в мире. Прогресс… Так, с тех пор, и пошло. Все «открытия окон в Европу» и накачка средств в наемную армию неизбежно вели в России к синхронным всплескам обнищания. Зато периоды сидения за «железным занавесом» и штыками ополчения, наоборот — сопровождались резким ростом благосостояния народа.

Пусть Фриц думает…

Лист десятый. Главный бухгалтер Рейха

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Наверно, это было самое долгое утро в моей жизни. В воздухе, вообще, обычно рассветает рано. Солнце пробивается из-за горизонта, невидимыми на земле лучами далеко до срока. Особенно это заметно в облаках. На конечном участке маршрута мы летели точно на запад. Поэтому новый день гнался за нашим самолетом часа четыре. Казалось бы, рассвет засиял в полную силу ещё над Псковом — ан, нетушки. Над Рижским заливом, из жемчужно светящейся дымки, сразу нырнули в серую мглу. А садились в мокром полумраке. Эзель встретил меня туманом, полным штилем и мелким моросящим дождем. Бр-р-р-р! Даже из кабины смотреть неуютно!

Промелькнули далеко внизу посадочные огни, повисшая на торчащей из дымки башне метеостанции полосатая «колбаса» указателя направления ветра, темные контуры каких-то строений. Потом, самолет зашел на второй круг и на взлетно-посадочную полосу плюхнулся совершенно неожиданно, хотя штурманское кресло дает прекрасный обзор. Просто возник впереди, из волн и тумана, торчащий в море мыс, а на нем — тускло блестящая от воды, бетонная дорожка. Секунды спустя — толчок. Прилетели. Винты переключились, на торможение. Всё и сразу затряслось, поскрипело и затихло. Потом, очень долго, наверное, пару километров, с работающими на малой тяге пропеллерами и горящими фарами, мы медленно катили через противную водяную взвесь, от которой покрылись радужно блестящей пленкой стекла кабины. Крылья самолета заметно провисли и почти задевали редкие фонари, обрамляющие по границам ленту твердого покрытия. Недурно они отстроились! Полностью бетонная, непривычно широкая «взлетка»! В прошлом году, точно помню, тут ещё было гравийное покрытие. Вот что значит — гарантированное изобилие рабочих рук. Одно слово, Европа. Встали. Всё, пора собираться…

Ребята шустренько поскакали к турбине… Думаю, исправлять последствия сделанного на живую нитку ремонта. Выбралась по узенькому выдвижному трапу, через люк в полу, наружу. Чуток постояла, привыкая к каменной тверди под ногами. Качает, с непривычки! Или, это от недосыпа? Попрощалась. Закинула на плечи рюкзачок с вещами и пошагала в туман, навстречу неизвестности и огням КДП. Мокрая, одинокая, голодная. Самое тщательное прощупывание карманов комбинезона (на ходу, но, тем не менее) показало, что первую (и фатальную) ошибку я уже совершила. Ни копейки денег! Просто забыла. Посреди рыночной экономики, ага… Приходите, воры, грабьте! До подъема, судя по часам в кабине — долго. До завтрака в столовой — ещё дольше. Не доживу. Пока доберусь до своих, через наполненную феодально-средневековыми пережитками местность — точно кого-то съем. Аппетит, от погоды и бессонной ночи, разыгрался не на шутку. Хотя сна — ни в одном глазу. Интересно, а если на пути мне попадется местная таверна или там харчевня (даже не знаю, как они тут правильно называются)? Гордо стерплю низменные позывы организма или опущусь до попрошайничества? Вариант, что местная пища покажется мне несъедобной, опускаем, как очень маловероятный. Пока шла — я не есть, а жрать захотела! В натуре. Так и до вооруженного ограбления придорожного кабака докатиться можно. Револьвер-то точно при себе… Странно… Сроду я за собой подобных дремучих заморочек не замечала. То ли европейский «воздух свободы», с непривычки, пьянит, то ли нервы шалят? Страшно хочется кого-то убить… Мрак! Что со мною?

Пока шла, туман сгущался, хотя морось прекратилась. Вместо нормального летнего утра, густое марево просветлело ровно настолько, что б разом погасли лампы фонарей. Как назло, именно в тот момент, когда полоса перешла в бескрайнее, довольно ровно вымощенное булыжником поле. Идеальное место заблудиться, в нескольких минутах ходьбы от жилья. К счастью, скоро впереди зазвякало что-то механическое, а затем, мне навстречу, выкатилась потешная машинка, похожая на маленький шестиколесный трактор, с обрезиненными тележными ободьями. Электрический, судя по отсутствию запаха гари и тяжеленький, если прикинуть размеры огромной деревянной бочки, на таких же обрезиненных колесах, которую он тащил за собой в сторону оставленного на полосе самолета. Спрашивать дорогу у тоже мокрых и нахохленных механиков я постеснялась. Ну, не люблю у кого-то просить. Справлюсь, не заблужусь. Они-то ориентируются! Интересно как? Пропустила мимо себя воняющую смолой емкость с надписью «Летнее топливо» и обнаружила искомое — цепочку из камней, очень светлого оттенка, вдоль которой и двигалось это сооружение. Замена дорожного указателя? Не важно. Идем…

Сначала из тумана выступил склон длинного земляного вала. Потом — угловатый домик, разрисованный крупными красно-белыми квадратами, За домиком явно начиналась настоящая дорога в глубину укрепления (в тумане местный замок выглядит куда грознее и неприступнее, чем ясным днем), но сразу шагнуть на неё оказалось выше сил. В домике имелась дверь, рядом с дверью светилось окно, а на заднем плане угадывалась вышка управления полетами. Почти добралась, можно и представиться. Судя по опыту, вся дежурная смена сидит здесь. Интересно, ночная или утренняя? На всякий случай сделала лицо подобрее и толкнулась в дверь.

— Wer ist da? O! Один момент… — парень, судя по усталой физиономии, из ночной смены. Сразу видно.

9

Занят предельно. Одной рукой что-то пишет, второй — прижимает к уху телефонную трубку (роскошно!) ногой подтолкнул в мою сторону массивную табуретку, а головой сумел изобразить предложение присесть. И сяду! И рюкзак сниму… А локти — на стол поставлю. Доброе лицо делать ни к чему — там один только пустой графин и пустая глиняная чашка, перевернутая вверх дном. Знак, что всё уже выхлебали до меня… Ну, хлебосольные хозяева, хоть слово «здрасте» ранняя путница от вас дождется? Не дождалась… Зато, за спиной, с той стороны двери, на уровне ручки, резко звякает металл. Дверной молоток? Таки да — мы на Западе. Культура и те де.

Дяденька, ввалившийся в двери, оказался настолько колоритным, что рука сама потянулась к кобуре. Мокрая хламида, неопределенного цвета и покроя, из-под мокрого капюшона торчат обвислые поля мокрой шляпы… На ногах грубые черные сапоги, изрядно заляпанные (а ноги не вытер). В руках — корзина с крышкой. Вот она меня с существованием этого явного разбойника и примирила. А парень, при его появлении, вовсе глазом не моргнул. Как будто, так и надо… Посторонние, на КДП, во время полетов? Ну и дисциплина у них тут… Хотя, полеты, на сегодня, уже закончились. И разбойники с такими корзинами не ходят. Они — больше с мешками. Никогда не видела настоящих разбойников, но уверена, что таскать корзину с горячей сдобой и кувшин с молоком для них не характерно. Наверное, передо мною местная «Красная Шапочка». Сейчас спросит — «Девочка, почему у тебя такие большие зубки?». Не спросил… Смотрит угрюмо, впору Серому Волку (вот же сказка привязалась).

Парень, за спиной у мужика, делает странные жесты, будто накрывает и открывает невидимую крышку. Что им всем от меня надо? Мужик дышит, как средних размеров загнанный мамонт и пялится, не отрываясь. Чего тебе, дядя? Я сама не местная… А! Если он сюда сам харчи притащил — вероятно, денег хочет. Так нет у меня. Или есть? Должны быть! Рассуждаем логически… Зачем на столе перевернутая чашка? Что означают жесты дежурного? Под нею? Да мне не жалко… Осторожно, за ручку, поднимаю сосуд над столешницей. Точно! Видим аккуратный столбик серебряных монеток, 10 или даже 12 штук, наших, полновесных копеек. Между прочим — средний месячный заработок горожанина в Центральной России. Не хило! Мужик удовлетворенно сметает монетки со стола не особо чистой ладонью, с обломанными ногтями… Поклонился и вышел, пятясь задом. По-прежнему, не сводя с меня глаз. Корзинку оставил на полу. Мужлан! Дежурный тихо хрюкает, от едва сдерживаемого смеха. Что я сделала не так? Хм, если глянуть на меня глазами аборигена эпохи — забыла надеть юбку.

— Fräulein, вас Наташа зовут? Вы к нам заходите почаще, bitte… Свен, как вас увидел — аж забыл, что надо торговаться, — это да, комбинезончик на мне — стильный. Принарядилась, по случаю приезда…

— Оно, по местным понятиям, страшно неприлично? — парень задумчиво теребит кончик носа.

— Wenn Свен деньги взял — терпимо. Слухи, разнесутся natürlich… Завтракать будете? Сейчас сварю Kaffee.

Ко второй чашке я подобрела настолько, что смогла поинтересоваться — откуда, в глухой час, тут взялся булочник с горячей сдобой? Вкусные, пахучие, корочка хрустит… Прелесть! Под кофе с молоком — нет слов. Поболтали. Оказывается, нормальная практика. Смычка с коренными жителями, так сказать. И цена — вполне божеская. А что мужика в неурочный час вызвали, так работа у него такая. Через полчаса — народ подтянется и подметет приношение, дочиста. Где узнал моё имя? Во-первых — получили распечатку состава экипажа. Телетайп, встроенный в стойку с телефоном, я сначала и не заметила. Во-вторых — просто приятный сюрприз.

Пилоты сделали прощальный подарок. Пока я бродила в тумане, они, из кабины, предупредили по радио дежурного, что по ВПП к нему приближается одинокая девушка, которая не спала всю ночь, проиграла 62 партии «блиц» в шахматы, написала финансовый отчет и страдает депрессией, после выпитого натощак литра чифиря. Как спасаться — думай сам. А ещё намекнули (я даже знаю кто), что если он ожидает встретить робкую «девственницу с мешком золота», так я её полный антипод. Угу… Сказали бы прямо, на аэродроме завелся медведь-шатун. «Запирайте окна-двери, мы сердитые как звери!» Так ведь — была! Помню, собиралась грабить на большой дороге. Вот ты какой, знаменитый «чифирный отходняк»… Буду знать.

— А кому по телефону звонили? — как хочется услышать — «Фрицу!» Увы — облом. Да ладно, я уже здесь…

— Ему, Свену, и звонил… Поторопил. Он тут, рядом, живет. Гражданский персонал. По служебной связи.

— Похоже, что он сюда, со всех ног, бегом прибежал. С какой стати?

— Я ещё не знал, кто прилетел. Перевел ему распечатку, с русского языка — на немецкий. Там должность указана, — ага, вот и привет от Фрица. Позаботился обо мне, на свой манер… Титулом, наверное, наградил.

— И как меня булочнику представили? — не иначе, Фриц «главным бухгалтером» своего феода назначил… Позор! Вчера, целый день, тысячными суммами крутила, а сама, за кофе с булочкой — чудом расплатилась. А мужик с булками, как на грех, персонально от меня денег ждал, словно от принцессы…

— Канцлер Священной Римской Империи!

Лист одиннадцатый. Статистика — наше всё

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Пока мы развлекались булочками с кофе (чай, в Европе, считается за драгоценный деликатес, гм, будем отвыкать) — за окном рассвело окончательно. Открылась довольно таки широкая (хотя меньше, чем казалась в тумане) площадь, пестрая от разноцветных мокрых булыжников. На дальнем её краю проявилась из мглы стоянка самолетов. Маленьких одномоторных штурмовиков, судя по разметке, здесь базируется штук шесть. Увидела только два. Биплан (вроде древнего тренировочного У-2 с Земли-1) и ещё с одинарными крыльями, покрупнее. У обоих, по бокам, подвесные штуковины. Не то — дополнительные баки, не то — контейнеры для вооружения.

Давешняя бочка с горючим обнаружилась там же. Значит, не к нашему длиннокрылому красавцу ехала. Полоса оказалась вообще пустой… Получается, что пилоты высадили меня, дождались солнышка и полетели дальше. Не думала… Ну, да ладно, позывные у меня записаны. Надо будет — свяжемся. Кстати, про окончание полетов я погорячилась. Просто забыла, что Эзель — крупный анклав и здесь базируется собственная авиация, малого радиуса действия. А из здания КДП меня вежливо попросили — начал подходить народ, стало шумно и тесно, вдобавок, голова разболелась. Выбралась на свежий воздух. Ждать попутчиков до Аренсбурга (так тут называют старый епископский замок, где собственно располагается База). За те минуты, что я просидела на бревнышке у стены, один из самолетов успел уехать со стоянки и взлететь, два других сели, прикатили поближе к бочке и стали заправляться. Ещё один — шикарно выехал на середину площади, не стопоря винтов, быстро принял в контейнеры под крыльями заранее сложенный там груз и снова поднялся в воздух. Напряженно они летают… Похоже — со вчерашнего дня. То-то, и у дежурного, и прочих, от бессонной ночи — круги под глазами…

Наконец, ночная смена толпой вывалилась наружу. У меня отняли рюкзак, и все дружно зашагали, по узкой дороге, к мосту через крепостной ров. За рвом зеленели мхом и свежей травой покатые земляные валы, в некоторых местах укрепленные каменной кладкой. Мост упирался прямо в такое место, зияющее входом в подземный тоннель. Лезть через вал не понадобилось — прошли его насквозь. За валом открылась приличных размеров поляна, с квадратным рыцарским замком посередине. Добрались! Народ как-то сразу рассосался… Остался коренастый парень, подхвативший мой рюкзак. Сказал, нам по пути. Справа за замком обнаружилась россыпь одноэтажных белых домиков под красной черепицей. Замок, своей тушей загородил их со стороны моря. Здесь? Не казарма… Скорее, общежития старшекурсников. Мне сюда? Спасибо! Куда стучать? Найду?

Вошла и нашла. На массивной двери, из темного дерева, в торце маленького коридора — лист бумаги. На листе, вензель плакатным пером, черной тушью. Переплетающиеся большая латинская F и арабская четверка. Ниже — размашистое «Willkommen!» И тишина… Совсем никого. Подошла… Постучала… Потянула дверь на себя — открылась. Вошла. Узенькая комната с одним окном. Две деревянных койки под серыми шерстяными одеялами. Два стула… Стол… На столе — скипидарная лампа, глиняная бутылка с крышкой и две кружки. Зато рядом — телефон. Нормальный такой, из светло-коричневого лакированного дерева, с телеграфным ключом в качестве номеронабирателя. Шикарно! Можно выйти в сеть, как с обычной рации. Ага, вот и список номеров, на стене. Не фига себе — у них тут АТС! Жируют, товарищи. Даже на старой Базе ручной коммутатор! Пустая оружейная пирамида — у двери слева, пустая вешалка — справа. Сосулька твердотельной лампы накаливания — под высоким беленым потолком. Так-с, выключатель поворотного типа — имеется. Латунный рукомойник над латунным же ведром (у нас бы была нержавейка) и рядом — кусок мыла. Кстати, зеркало… Мама дорогая! Это — я? Хорошо, что Фриц не видит… Добро пожаловать в «королевские апартаменты», госпожа рейхсканцлер!

10

Выскользнула в коридор. Двери без замков, только внутренний крючок. Санузел — в противоположном конце дома. Душевая, рядок кранов над желобом, а рядом, за стеной — две «ячейки задумчивости». И горячая вода… Кто-то включил на малый газ водогрейку. Мелочь, а приятно. Так, быстро-быстро потрошим рюкзак… Глаза уже слипаются, но надо ощетиниться… Хорошо! Даже шлепки, с деревянными подошвами, отыскались. Цок-цок-цок! По коридору — туда… Теперь — обратно. Дверь — на крючок… Судя по щели в косяке — если что кому надо, откроют. А случайно — не войдут. Которая из кроватей моя? Наверное, та, где сверху ничего не лежит. Пододеяльников тут не водится (фи, казарма!), просто — вторая простыня, под подушкой… Ну, и ладно… И ничего меня больше не волнует… Спать, спать, спать! Бр-р-р-р! Дзинь-дзинь! Бр-р-р-р! А? Что? Телефон?!

— Наталья Сазонова слушает! Привет! Уже… Всё в порядке. Запомнила… Позвоню… Целую…

Интересно, где Фрица носит? Помехи, словно забрался к черту на кулички и по переносной рации сюда докричался… Хм, может попробовать родне позвонить? Выход на радиоканал и цепочка позывных имеются… Глаза слипаются! Хватит над собой издеваться… Кому надо — уже знают. Все остальные — идут лесом. Отбой!

Остров Эзель. Крепость Аренсбург.

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Кто как, а я, на новом месте, всегда сплю отлично. Главное — сразу задать установку, когда проснуться. Не люблю, если будят. Поэтому и с радио в ухе спать не люблю. Есть у нас специально выделенная частота — «Подъем». Там четко, четыре раза в сутки — писк. Для любителей дрыхнуть придумано. Такой принудительный будильник нам не нужен! Между Ангарском и Эзелем 6 часов поясного времени. Легла в полседьмого, сдвиг на 6 часов специально сделала в полете. Вторые сутки нового ритма. После бессонной ночи — чувствую себя почти штатно.

Проснулась сама. Чуток ещё понежилась под одеялом, потом прикинула высоту солнышка над горизонтом в окне… Удачно, на запад смотрит. Около трех дня, по местному времени. В комнате прохладно. Что-то вылезать из-под одеяла мне не особенно хочется… Опять же — льняные простыни. Гладенькие… Так бы на них и провалялась, до самого вечера. Скоро, наверно, понадобится в полный рост изображать из себя аристократку. Ночами — балы, а отсыпаться до обеда? Или, это в XVIII веке французы придумали, а здесь ещё по старинке живут? Узнаем…

В коридоре шаги. За стеной — стук молотка, звуки перетаскиваемой мебели. Ремонт они затеяли? Ладно… Рукомойник для того и придуман, что б не отвлекаться на бытовые мелочи. Умылась, расчесалась. Подумала над своим поведением и вызывающий синий комбинезончик упаковала подальше. Оделась в парадное «хаки». Официально и женственно. Только сняла значок «вожатой». Мало ли, как его местные воспримут? Символы в Азии и Европе — разные. Померещится кому-то неладное, оправдывайся потом. Хотя, на мой взгляд, комбез, полностью скрывающий ноги, заметно целомудреннее юбки до колен. Зато, под юбку можно надеть туфли. А прилетела я — в ботинках на шнуровке. По местным брусчатке и булыжникам туфли — вполне. Тем более, места обжитые. К туфлям с юбкой и чулки надеть не грех. Последний раз, небось, как белый человек, по земле хожу. Скоро напялят на меня что-нибудь, более «подобающее местной моде». Фриц уже мягко намекал… Тоска! За стеной — сверлят, рубят, пилят. Выйти спросить? Фиг там! Папочка может мною гордиться — я, как образцовая дочка, честно сдержала данное ему ещё в полете обещание — как приеду, сразу почищу револьвер. Потому, что иначе мама будет беспокоиться — девочка совсем одна, среди чужих и так далее… Разложила на столе чистую тряпочку, из собственных запасов, добыла из кобуры убойную железяку и занялась. Строго по наставлению… Патроны с разрывными пулями заменила на обычные, бронебойные. Медведей тут нет, зато любители носить кирасу — могут подвернуться. Телефон зазвенел, когда, по моим прикидкам, крепко перевалило за 4 часа дня.

— Вы Наталья? Не спите? Можете, на минутку, зайти в соседнюю комнату? — так, меня уже знают совсем незнакомые люди…

— Сейчас! — затянулась ремнем, глянула в зеркало (сойдет для сельской местности) и шагнула к двери…

Мама дорогая! Пока я прохлаждалась, вокруг жизнь била ключом. На всех дверях — аккуратные таблички с трафаретным росчерком F4, точно скопированным с той бумажки, который Фриц для меня спальню пометил. Вместо неё, на двери моей комнаты, теперь висит белая фанерка с трафаретом — «F4 — Спальня». Рядом, откуда стуки раздавались, на двери трафарет — «F4 — Рейхсканцелярия». Моё рабочее место, значит… И зачем писать русскими буквами немецкое слово? Следующая комнатка помечена совсем скромно — «F4». Ясно без перевода — здесь принимает Сам. Последняя дверь, у санузла, помечена — «Узел связи». Штаб… Гм, всю жизнь мечтала жить при штабе, да… Фриц приедет — я ему! Хотя, он бы вопиющего ляпа с «Рейхсканцелярией» не допустил. Кстати… Думаю, что скоро этот домишко, судя по замаху, будет играть роль временной резиденции монарха. Летний дворец, блин! Только мажордома не хватает… посохом о паркет стучать и гостей выкликать.

А за дверью «Рейхсканцелярии» — чад и канифольный дым. Двое мальчиков, лет по 15–16 и парень, чуть старше меня. Связисты. Познакомились. Поболтали, о делах наших скорбных… Показали мне три телетайпа с рулонами бумажной ленты и сколоченный из свежих досок стеллаж (фи, времянка), для папок. Столы для работы (у каждого телетайпа) и отдельный стол, для всего остального. Больше всего мне понравились кресла. Мягонькие, с подлокотниками и высокими спинками. Сто пудов — утащу пару в спальню, а табуретки — сюда. Для особо нелюбимых посетителей… Только это всё — лирика. А по факту — «Работайте негры, солнце ещё стоит над плантацией!». Вся статистика проекта «Фридрих IV» и оперативный анализ «инфы» — теперь на мне.

С жалобами и предложениями на «Узел связи». Дежурный там будет сидеть постоянно. Никто ничего не знает, сочиняют на скорую руку из подручных материалов. Идея, в принципе, дельная. Свести все потоки из радиосети на три фиксированных частоты (какие — пока не решили, скажут). По одной — «текущие донесения». По второй — «оперативные запросы» (какие — решать мне, как будто я знаю). По третьей — «распоряжения или приказы» (Фрица и мои). Ну, «Официальные новости Империи». Что-то вроде «радиогазеты». Редактировать «орган массовой информации» — опять таки мне. Объем ежедневного (!) листка — не более тысячи знаков (один листик текста). Что туда вставлю, то и будет развешиваться в местах массового посещения аборигенов (это они кабаки и базарные площади имеют в виду?). В силу специфики — листок заполняется на немецком языке. Знаю ли я немецкий язык? Хороший вопрос! Они бы спросили — какой именно немецкий? Там же лоскутное одеяло наречий! Всяких немецких княжеств — десятки! Небось, в каждой деревушке — своя «державна мова». Ещё не факт, что там поймут стандартный шрифт матричного принтера.

— Кто такое придумал? — узнаю знакомый стиль мышления — «Ordnung muss sein!» (Порядок должен быть!). Фриц неисправим…

— Марк Твен! — вот так, оказывается, фраза, что «газета может поднять мертвую нацию» пошла в народ.

Думаю, вся эта их затея, от начала до конца, сплошная импровизация. Ой, кажется, я начинаю понимать папу! Снаружи — порядок, все бегают и заняты, с утра до ночи, а на деле, стоит кромешный бардак. «Ordnung»… ага! Аврал — как образ жизни. У-у-у! Самое смешное — идея работает. Мне показали — я проверила. Тупо, как сказано, настукала ключом телетайпа «оперативные запросы» (если честно, они только его успели подключить) вопрос в пустоту эфира — «На каком языке говорят в Кронахе?». И что вы думаете? Всего через минуту получила три ответа. Три! Видно все, кто в этот момент сидели «на канале», отозвались.

— Oberdeutsch (в переводе — верхненемецкий, а если по-правильному — «южно-немецкий»).

— Ostfraenkisch (в переводе — восточнофранкский диалект).

— Привет! Проверка связи. Не знаю. Кто спрашивает? (по-русски)

11

Все тут же отпечаталось на листе. С реквизитами. По взрослому… Сначала — две группы цифр. Широта и долгота передающей станции. Дата, позывной и текст сообщения. На курсах радиодела нам рассказывали, что на Земле-1 принята сложная цифробуквенная система кодирования места, откуда ведется передача. Там это понятно — стран много, границы и национальную принадлежность надо учитывать. Нам проще. Приняли, что эфир — общий, а на границы — плевать. Кроме нас, на Земле-2 радио ни у кого пока нет. Так и прижилось. Координаты можно вводить вручную (когда известны), а можно определять автоматически (есть метод). Тут организован стационарный узел, значит, в начале передачи их выстукивает в эфир автомат… Но, позывной за меня никто передавать не будет! Личный — не годится. Официальный — не знаю. Прокол… Вру, теперь знаю… Он тоже автоматически отпечатался — латинская буква «N». Выводы? Во-первых, Фриц решил ко мне тонко подлизаться. Потому, что на Земле-1 так подписывался Наполеон. Он про это знает и знает, что я это знаю… Толстый намек, так сказать. Мелочь, но приятно… Во-вторых, третий оператор — раздолбай, влез, куда не просят. В-третьих, все мои знания языка — в глубокой заднице. Фриц-то местный уроженец, а я его понимаю через раз. Впрочем, языковая практика — дело наживное. Надо чаще общаться с живыми носителями, вот и всё.

Перевела ключ в латинский регистр, отстукала — Danke (спасибо). Телетайп это тоже отпечатал… Ого, значит, весь радиообмен фиксируется, для истории? Оказывается, так задумано. Секретарей-референтов нет, а время на прослушивание эфира тратить жалко. Быстрее промахнуть глазами готовую ленту с текстом. Зрение, как канал для передачи данных, в тысячу раз производительнее слуха. Толково… Напоминает сетевые «блоги» в мифическом Интернете, о котором родители рассказывали. Смешно… Компьютеров у нас пока нет, а сеть передачи данных уже вовсю формируется. Прямо на глазах. Почти готовое статистическое управление, в моем лице. Ещё бы сюда библиотекаря надо подключить. Служба опроса населения выйдет. Воспользуюсь служебным положением…

— Что сегодня, в столовой, на ужин? — кажется, самое время немного подкрепиться. Обед-то пропустила.

— Картошка, жареная рыба, хлеб, кофе и сахар кусками, — пока аппарат печатал, мне и словами ответили.

— И скоро? — надеюсь, прозвучало не слишком жадно.

— По расписанию — через двадцать минут. Приглашаем! — хм, а я снова голодная. Даже слюнки потекли…

Пока шагали к старому замку епископа, расположенному точно в геометрическом центре крепости, немного пообщались. Молодые — всё больше помалкивали (курсанты ещё, стесняются), а старший (прошлогодний выпуск) рассказал кое-что о себе. Остался «по распределению», начальником узла связи. Интересный мальчик… Кажется, я ему понравилась. Женщина и лошадь делает хорошего человека лучше, а подлого подлее. От себя добавлю, что умного — умнее. Ну, хочется произвести впечатление на даму.

Очень мило посидели в почти пустой трапезной зале. Трепались про общих знакомых, о ближайших планах и вообще… Теперь я в курсе, что качество связи определяется не громкостью или разборчивостью, а бесперебойностью (мысль парадоксальная, однако очень глубокая — надо запомнить). Что связь — это мафия. Она везде, она всё знает, у неё — длинные руки. Верю! Что после признания Фрица наследным властителем Центральной Европы Аренсбург третий день стоит на ушах. Все воспитанники, свободные от нарядов и хозработ, участвуют в учениях «Wurf nach Sueden» («Бросок на Юг»). Поэтому вокруг так пусто. Из ребят, показавших наибольшие успехи, будет сформирована первая десантная партия… Фриц у них сейчас — координатором. Круглосуточно… Раз «король», значит — должен. Тяжела ты, шапка Мономаха! За высоким стрельчатым окном оформленной в готическом стиле столовой кто-то вдохновенно горланит:

Deutschland, Deutschland ueber alles, Ueber alles in der Welt! Von die Maas bis an das Memel, Von der Etsch bis an das Belt! (Германия, Германия превыше всего, Превыше всего на свете. От Мааса до Мемеля, От Этча до Бельта!)

После франко-прусской войны 1870–1871 годов этот стишок стал на Земле-1 государственным гимном Германии. После их Второй Мировой войны исполняется и публикуется без первого куплета, так как Маас — река, протекающая по территории Голландии, Мемель — литовский город Клайпеда, Этч — селение в Австрии, Бельт — пролив, контролируемый Данией. Подозреваю, что тут у Фрица есть на песенку собственные планы…

Лист двенадцатый. Мудрость толпы

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)

Жизнь становится веселее. Утром проснулась от вежливого (но неотвязного) стука в дверь. Проспала?! Оказывается, нет. Это дежурная смена меня поприветствовала. Спросили разрешения войти (наглость, не?). Я ещё из-под одеяла не вылезала! Оказывается, за оружейной пирамидой, спряталась вторая дверь. На кухню… На время перепланировки дома под общежитие помещение заперли, как нежилое. А теперь — пригодилось. У нас с Фрицем получилась натуральная квартира. Со своим отдельным входом, своим отдельным санузлом и маленькой дровяной плитой (эй, кто тут умеет топить плиту дровами?). Сказали, что посуду можно добыть на общей кухне в замке. А если там не дадут, вечером кинут клич по соседям, соберут, где чего, вскладчину. Как представила этот «сборный сервиз», едва не выругалась. Хотя, сама кухонька понравилась. Чистая. Кафель и белые от масляной краски стены. Душевая и туалет — совмещенные. Видимо потому, для общего пользования, закрытые. Ладно, мне же лучше. Поживу барыней. Оставили на столе кольцо с тремя здоровенными ключами от замка внешней двери. Пожелали «доброго утра» (шутка) и ушли. Причем, дверной крючок ловко закрыли за собой, придержав лезвием ножа (аналогично его и открыли, я с кровати не вставала). Культура так и прет…

Ладно, будем надеяться, что подглядывать за мною через щель им остатки воспитания не позволят. Тем более, что в коридоре непрерывная ходьба, стуки, что-то перетаскивают. Завтракать звали с собой в половину восьмого. А сколько сейчас? Время! Подъем! На кухне обнаружила вынесенные мною из комнаты табуретки. А в коридоре — рядок удобных кресел, вроде тех, что я «приватизировала». Новенькие, свежим лаком пахнут… Будто в приемной. Казенной конторой повеяло… Елки-палки! Мне ж неудобно выходить из своей спальни в присутственное место. Смешно… Непривычно… Батюшки-светы! Ведь в настоящих дворцах именно так! Все короли торжественно шествуют спросонья, мимо шеренги подобострастно склонившихся придворных. Бр-р! Короче — это не наш путь… Буду брать пример с Гаруна-аль-Рашида. Скромно покину «царские палаты» через заднюю дверь и огородами… в смысле — не привлекая внимания, сама, пойду завтракать. Без почетного эскорта… Только в «Рейхсканцелярию» загляну. На всякий случай. Пока тихо. Вдруг, там свежие сообщения?

Есть сообщения… Второй телетайп ночью заработал. Приказ — «Наталье Сазоновой в 9-30 прибыть для получения вещевого довольствия к каптеру Замка (с большой буквы). Подпись — F4». Словно от натурального шахматного короля телеграмму получила… С этим надо что-то делать… Или привыкну? Как там, на Земле-1, один крендель именовался? «Мы, Николай Второй…» Фи… Говорят, он плохо кончил. Надо жить скромнее…

Завтрак тут для всех стандартный. Большая керамическая кружка кофе, масло и свежие булки. Можно — попросить хлеба, поджаренного на противне. Можно — попросить полить его перед прожаркой сырым яйцом или намазать колбасным фаршем. Пробы ради взяла горбушку с фаршем. Сахар и молоко — на столе. Вкусно! Были ещё яблочный сок и какой-то салатик, но, погоды не располагают. Зябко на Эзеле, по утрам и вечерам.

(обрывок ленты от авиационного радиотелетайпа)12

Каптер оказался милейшим дяденькой. Из наших… Я имею в виду, из первопопаданцев… Коллега мой, теперь… Просветил, насчет разделения обязанностей. Все участники проекта, пока, продолжают числиться на балансе Базы. Лично моя работа — сбор и обработка оперативной статистики, подготовка к переходу в режим автономного существования (это сверхзадача) и пригляд на месте за всем вообще (оперативная задача). Все полагающиеся шмотки и снаряжение ждали меня со вчерашнего дня. Пачку бланков и образцов ведомостей, с магнитными полосками, он мне тоже приготовил. Позывной — «Хомяк». Соответствует, честно. Всё у него там по полочкам, по шкафчикам и крючкам развешано. Спросила насчет посуды. Обещал подобрать однотипной. Расчувствовался… Дочкой называл… Выросли, говорит, наши дети… Есть теперь на кого хозяйство оставить.

Кстати, выклянчил у меня торжественное обещание, что первую бочку баварского пива и партию южно-германского сукна, как чуть устроимся, отправим ему. Бартером. В обмен на машину для раскройки ткани и станок для клейки швов. Между нами — вещь! Дедок похвастался… Они тут очень серьезно в плацдарм вцепились. И бьются за полное самообеспечение. Ситуация противоположная байкальской. Там, у нас, вся ткань привозная. Свои — трикотаж и кожа. Нормально. Полно швейных машинок. Одеваемся сами. Целая швейная промышленность возникла.

А здесь местной ткани (очень неплохой) — валом, зато из неё шить некому. Цеха портных не позволяют сбивать цену на одежду и поднимать производительность труда. За попытку купить у нас швейную машинку трех портных-одиночек просто убили. Другие — уехали с острова. Добром договориться — невозможно. Деньги роли не играют, у цехов свои «принципы»! Точнее, на кону — огромные деньги. Цена самой простой рубашки — половина талера или шведской кроны. За сюртук или платье нужно отдать до 1 кроны. Сапоги — 2–3 талера. Шляпа, в зависимости от отделки — четверть талера и выше… Итог? Наш комбинезон, с кепкой — 2–3 талера. Комплект теплого белья — талер. Зимний полушубок или шинель — 3–4 талера. В переводе на серебро, каждый талер, содержит примерно 30 граммов драгметалла. А на ребятах одежда буквально горит. Чистое разорение! Естественно, что народ не пошел на поводу у жадных горлохватов, принялся творчески мыслить. Пока родился станок для резки ткани по цифровым шаблонам (из результата обмера фигуры, по номограмме, сразу выходит выкройка элементов стандартной униформы) и установка для варки клея БФ. Ага, нам про него в школе рассказывали. Бакелито-фенольный универсальный клей. На Земле-1, изобретателям БФ, Сталинскую премию дали. Не гниет, устойчив к действию атмосферы, воды, масла и бензина… Не боится воды и стирки… Прочность клееных швов не хуже обычных нитяных. На сильном морозе БФ твердеет, так в Европе их и нет.

Выкрутились… Маленькая швейная мастерская (правильнее называть её клеевой) снабжает одежкой по размеру весь контингент и вольнонаемному персоналу остается. Правда, те носят её осторожно. И за пределы крепости стараются не выходить. Но, зато и не воруют… Парадокс! Во все времена казенное обмундирование гражданские крали и продавали, только треск стоял. Такой подход мне нравится! Надо взять на заметку…

Кстати, любой наемный труд, особенно городской и организованный, в Европе дорог. Хорошая кровать стоит 20–30 крон, обеденный стол порядка 10 крон, стул — 2 кроны. Базу снабжает своя столярная мастерская. Кресла и прочая мебель в нашем маленьком штабе именно оттуда. А что будем в Кронахе делать? На диванах с клопами я спать не согласна. Всё придется выкинуть или сжечь. Не самолетами же туда табуретки возить?

Перед возвращением решила чуть размять ноги. Непривычно. Третий день утреннего кросса не бегала. Собиралась обойти вокруг стены замка и прикинуть длину периметра. Сколько раз до ежедневной нормы его обежать надо. И почти угодила под выброс воздушного десанта. Пронесся в небе самолетик, с открытыми контейнерами под крыльями и почти сразу, впереди и сзади — Бух! Пуф-ф-ф-ф! Бух! Пуф-ф-ф! Прыгуны, на штоковых амортизаторах. Папа их, по старинке, называет — парашютисты. Смешной… Парашюты я в кино и на картинках видела — ничего общего. Там, на Земле-1, у них огромные купола, размером с дом. Где, спрашивается, столько шелка взять? А здесь, у нас, маленькие стабилизаторы, как зонтики, на упругих спицах. Только для ориентации тела десантника в потоке набегающего воздуха. Там, в кино, они в воздухе планируют долго, минуты… А здесь, почти сразу — бух! Шток-то любую скорость падения мгновенно гасит. Тоже тренируются… Обратила внимание, у всех парней, на спинах защитных курток — трафаретные красные буквы «WnS». «Бросок на юг». Любопытно…

Остров Эзель. Внутренний двор крепости Аренсбург. В центре замок епископа.

Так, фантазию заниматься физкультурой во внутреннем дворе крепости, между линией бастионов и стенами замка — можно похоронить… На редкость людное местечко оказалось. Кто не прыгает с самолета, тот лезет на приступ, по веревке с узлами. Закидывают на стену «кошку» (это такой железный якорь с растопыренными зубчатыми лапами), пробуют зацеп на прочность и карабкаются… Похоже, не первый день этим занимаются… Вон, вся трава истоптана…

Мне бы — где уголок потише найти… Вдоль периметра бастионов прогуляться? Ха! Только подумала — мимо пронеслось несколько персонажей, с ног до головы заляпанных в свежей тине. Не иначе — через крепостной ров переплывали. За спиной гремит сухая трескотня выстрелов. Ну, правильно, сама видела там открытый тир. Суетливо тут…

Складывается впечатление, что весь проект Эзель тянет на себе в одиночку. За помощью не обращаясь. Я, по крайней мере, о таком размахе приготовлений не слышала… С другой стороны, а кто им мешает? Сил достаточно. Ресурсов… гм, это скоро и сама узнаю. Денег мало? Ну, так их всегда мало. Значит, надо тратить с умом или учиться обходиться. Вполне себе приятная жизнь. Без непрерывных мелочных подсчетов, как рассчитаться за то и за это, да хватит ли «дотянуть до получки». Бредовое выражение, его мой папочка любит повторять, когда мораль читает. Как может работать экономика без денег? Да легко! Живем же, одним большим колхозом. Даже дверей не запираем. М-мать! Точно помню, что, уходя, просто плотно прикрыла двери. А вот теперь — не могу войти. В щели виден запор. Что такое? Кто-то замкнул изнутри? Или снаружи? Замочная скважина сквозная. Бред!

Ключ… Два ключа оставила лежать на столе, третий — сунула, как талисман (первый мой личный дом), в карман куртки. Где? Есть! А ведь могла на столе оставить… Просто сувениром он мне показался. Массивный, из бронзы с патиной, с зубастой бородкой… Попробуем применить… Ага! Вставить, повернуть… Не крутится! Против часовой стрелки? Логично. Раз, два, щелк… Дверь — на себя (сразу видно, что не сибирские люди дом строили, нормального снега, заметающего жильё до самой крыши — не видели)… Ключ вынуть — в карман. В доме — тишина. Мирная такая тишина.

Стоп… Не расслабляться! Предположим худшее. Внутри меня ждут… Кто? А черт его знает… Зачем-то замок заперли? Подумаем. Дверь тут открывается тихо. Совершенно беззвучно. Если в доме засада, то запертая дверь — очень хороший ход. Бряцанье отпираемого замка — готовый сигнал, что «объект прибыл». Верно? В чем их ошибка (рассуждая с противоположной стороны, то есть, моей)? Я абсолютно точно знаю, что замок не запирала. Не имею такой привычки. Для Западной Европы — явный идиотизм. Идиотизма от меня не ждут (скромно надеюсь). Следовательно, надо двигать вперед, словно бы ничего не случилось… и действовать по обстановке. Мешок с вещами — в левую руку, прикрыть корпус. Револьвер — в правую руку… Взводить не будем, щелчок курка может насторожить, тех, кто внутри. Самовзводом обойдусь. Ну, бегом! Прихожая… Кухня… пусто. Дверь в спальню открыта! Кто тут был?! Рывок, разворот, это что за вешалкой? М-мать! И дверь в общий коридор — приоткрыта…

— Экселенца?! — конопатая мальчишеская физиономия выглядывает из дверного проема, с боку. Второй — привстал с кресла в коридоре. Третий — высунулся с правой стороны. Ждали… Меня. Без всякой задней мысли. Просто ждали, как человека, а я…

13

— Фу-у-х… — как хорошо, что в комнату никто из них не заходил. Постреляла бы, на голом рефлексе…

— Наташа? — вчерашний связист фиксирует сцену моего позора, — К вам — посетители! Что случилось?

Ничего не случилось. Напряжение спало… Самой уже неудобно. Вломилась, как дикий пещерный человек, в логово саблезубого тигра. С огнем в глазах и оружием на изготовку. Словно кругом, на сотни верст, тайга и никто не поможет, если что. Люди скажут — озверела. Приехала к Фрицу первобытная самка неандертальца…

— В Ангарске (как уважительно-то произнес), дверей не замыкают? — ага, похоже, связист винит себя сам.

— Не-а… — как можно небрежнее сунуть наган в кобуру (получилось), а вещи — на стол, — У нас там воров нет!

— Извините, а мы думали, что вы просто забыли ключи. Решили подстраховаться. Вы не сердитесь?

Недоразумение разъяснилось. Пока я шаталась по крепости, да глазела на учения десанта, ко мне в дом явились первые ходоки. Будто к сказочному «дедушке Ленину». И обнаружили незапертую дверь. Тревогу не поднимали, но связистов предупредили. Те мою «оплошность» исправили (трудно ли, ключи на столе), а ребят посадили в коридоре — бдеть. Тут и хозяйка прибыла. Тьфу… Трудно жить публично. Выпросила пятнадцать минут, приготовиться. Переодеться, в «официальное». Вывалила содержимое мешка на кровать…

Главное — сама же договорилась, что б прислали несколько человек, из свободных курсантов, уроженцев Баварии, Тюрингии, короче — из ближайших окрестностей Кроноха. Для проверки одной интересной мысли и собственных языковых навыков. Нате, получите. Неизвестно что они теперь про меня думают… И как их надо принимать? Подошла к зеркалу, прикинула впечатление… Слишком официально. Надо бы одеться попроще. О! Тут и комбинезон имеется. С непременным «WnS» на спине. Примерим… Мой размерчик! Каптер прав, эта их раскроечная машина нам подходит. Надо же… Как влитой сидит — ни жмет, ни топорщится… Мягонький. Вот и славно. Но, в своей спальне я гостей принимать не буду. Дурной тон. Приглашу в «Рейхсканцелярию». Там как раз есть 4 кресла. Только Фрицу весточку отобью… В смысле — позвоню… А как называется, если с телефона выходишь в эфир? У дежурного по связи, потом, спрошу. Кажется, началась настоящая работа…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Уф-ф-ф-ф… Я больше не хочу быть королевой. И канцлером Священной Римской Империи я тоже быть расхотела. Развод и девичью фамилию! Что? Свадьбы ещё не было? Тогда — тем более… Согласна трудиться отбойным молотком в угольной шахте. Общие ощущения, после восьмичасовой смены, вероятно, похожие. Когда, в одной маленькой комнате, до вечера, яростно стучат аж три матричных телетайпа сразу — это нечто…

Говорят, на Земле-1, матричные принтеры противно трещали. Не знаю, тот, что стоит в «Музее попадания» — совершенно поломанный. А наши, стационарные, похожи на пишущие машинки, из старых кинофильмов. На них ещё барышни, с завитыми прическами, работали. Дра-да-та-та-та! Маленькие пулеметы. Вместо литер — одновременный удар несколькими молоточками, по числу точек в выбиваемом знаке. Вместо матерчатой ленты — копировальная бумага. Одноразовая. В одном рулоне, вместе с белой. Да, средство от звука — кожух из металла. Закрой — и шум заглохнет. Только станет невозможно сразу читать текст. И отвечать на него — тоже. Умолчим, что грамотность абонентов с другой стороны канала связи оставляет желать, гм… много лучшего.

Зато — наладился стабильный информационный поток, годный для обработки численными методами. И мальчишки мне очень помогли. Наладили контакт с массами. Одно дела, когда сама запрос посылаю. Совсем другое, когда запрос шлет свой в доску камрад, из соседней группы. Ответ приходит без задержки. Позывной «N» вообще никому ничего не говорит. Как чуть раскидались — одного парня я отправила спать. Будет дежурить ночь. И вообще, надо быстрее наладить сменную работу, а на себя взять только аналитику. Иначе — рехнусь. Точно!

Короче, затея полностью себя оправдала. Представьте, что вам надо срочно выяснить экономическую обстановку в некоей местности, удаленной на добрую тысячу километров. Агентурной сети нет. Времени на её развертывания нет. Газет и других средств массовой информации, из которых, на Земле-1, шпионы тянут первоначальные данные — нет. Позднее Средневековье на дворе. Есть только толпа вчерашних ребятишек, хорошо, если пару лет назад научившихся читать, писать и работать на радиотелеграфе. Что они знают и помнят из прежней жизни? Крохи… Какова точность этого знания? Не выдерживает критики… Можно ли, на основе массового опроса «кто чего помнит», накопать, в таких условиях, дельный материал? Я попробовала…

Идея не моя (книжки читала), но суть простая. Совокупность одиночных особей знает и может больше, чем каждая в отдельности. Взять муравьев… Что может один муравей? Травинку притащить или укусить кого-нибудь. Но, колония муравьев — сложнейший организм, способный на осмысленные действия. Откуда взялось интеллектуальное руководство, в бессмысленно мельтешащей массе насекомых? Работает роевой инстинкт (swarm intelligence), позволяющий им отыскать решение, на которое не способна отдельная особь. У нас тоже имеется роевой механизм принятия решений. Из уважения к себе, люди назвали его «мудростью толпы» (the wisdom of the crowd). Попрошу не путать со «стадным инстинктом», по которому — «все побежали — и я побежал»…

Один из самых наглядных примеров действия роевого инстинкта у людей стал опыт, поставленный на Земле-1 англичанином Гальтоном. На сельской ярмарке тот устроил лотерею. Заплатив всего шесть пенсов, каждый пробовал угадать вес стоящего на площади быка. Автор самого точного ответа получал приз — сумму выручки. Гальтон принял около 800 ответов. Многие были недалеки от истины. Однако, верного веса быка не назвал никто. Тем не менее, когда ученый подсчитал среднее арифметическое от всех догадок, то результат отличался от полученного взвешиванием (~1200 фунтов) всего на один фунт. Толпа в целом ответила на заданный вопрос феноменально точно, хотя каждый человек, по отдельности, более-менее сильно ошибся. Проблема в том, что «Эффект Гальтона» надежен при двух непременных условиях. Во-первых, каждый должен отвечать сам, не зная (или не принимая во внимание) мнения других участников обсуждения. Во-вторых, каждый должен отвечать честно, не пытаясь сорвать опрос заведомо бредовым высказыванием. В эпоху TV и средств массовой информации на Земле-1, проводить подобные опросы стало бессмысленно. Индивидов с полностью независимым мнением там практически не осталось. На «мудрость толпы» рассчитывать поздно.

В данном случае — затея сработала. Почти любой из воспитанников, участвовавших в опросе, никогда не бывал за пределами своей деревушки или городишки. До попадания на рабский рынок — они ничего не знали кроме своего маленького мирка. Позапрошлогодние рейды Торстейна, по имперским тылам, выбили их из привычной жизни, оторвали от семьи и родных мест. Осталась только память. Цепкая детская память… Перекрестный анализ свежесобранного материала решила отложить на завтра — в голове гудит. Но, выборочную проверку уже проделала. «Эффект Гальтона» во всей красе. С таким отчетом можно входить для доклада.

Лист тринадцатый. Что почем в Европе?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

С утра пораньше засела в спальне, приводить в божеский вид сумбурные «записки сумасшедших». К телетайпам приставила парнишку, из вчерашних. Связистов предупредила, где меня искать. К счастью, двери в комнатах тут массивные и стены толстые, грохота печатающих механизмов совершенно не слышно. Так, вроде комариного писка. Жить можно… Но, тенденция мне не нравится. Работа стремительно занимает не только моё личное время, но и моё личное пространство. Хм, если судить по мемуарам исторических личностей, то, причем скоро, я начну брать пачки деловых документов в кровать и таскать за собой в сортир (хотя, если честно — там им самое место).

14

К обеду родилась сводная таблица. Ведомость среднеевропейских цен на продукты, товары и услуги… Именно «среднеевропейских», тут нет оговорки. В экономическом и климатическом смысле Европа — единый социум, с приблизительно одинаковым уровнем жизни и одним историческим опытом. До начала формирования национальных государств — «конфедеративная цивилизация» (термин не мой), связанная общим языком (церковная латынь), общей религией с единым центром (христианство), общим климатом и близкой культурой всех населяющих её народом (спасибо норманнским завоевателям средних веков). Более трех столетий на всёй территории Европы существует единая денежная система. Да-да, единая! Основанная на серебряном талере и золотом гульдене (флорине). Пусть это единство и стабильность куплены ценой зверского ограбления заморских колоний, но оно есть, и никто с ним ничего поделать не может. Кишка тонка у владык и монархов. Содержание серебра в монетах и вес монет жестко поддерживается «невидимой рукой общего интереса».

Между нами, даже далекая Московия (!) вынуждена тянуться в кильватерной колонне европейской монетной политики, поддерживая пробу и весовое содержание серебра в «деньгах» равными монетам своих западных соседей. Всемогущие еврейские банкирские дома ещё не наложили лапу на финансовый рынок, да-с… Хоть пиши докладную для дяди Левы — «О всемирно-исторической пользе еврейских погромов, для стабильности системы денежного обращения». Копию своего отчета я ему пошлю обязательно. Пусть оценит…

Связь — абсолютно прозрачная. Единственное государство Европы, где еврейским банкирам была в XVII веке уже дана полная воля — это Голландия. Гизы там дружно строили «народный капитализм», на костях беспощадно обираемого Ост-Индийской компанией населения Юго-Восточной Азии. Пропагандируемые католицизмом моральные нормы (где, представьте себе — запрещено заниматься ростовщичеством) эти шустрые ребята дружно решили считать устаревшими. Думали, что самые хитрые. А нарвались на многоходовую финансовую аферу, сказочно обогатившую кучку «богоизбранных». По степени нанесенного ущерба «Тюльпановый крах» вполне заменил голландцам участие (точнее, неучастие) в Тридцатилетней войне, а его экономические последствия икались им ещё лет сорок! Англия, теснее других связанная с голландскими денежными аферами, заплатила за «Тюльпановый крах» революцией и гражданской войной. Как говорит папа — «Бог, не фраер, он всё видит!»

Любимый, ещё со времен Древнего Рима, национальный бизнес евреев — это создание своей, параллельной, денежной системы, с искусственным плавающим курсом. В древней Иудее были так называемые «храмовые деньги», якобы остро необходимые для покупок предметов культа и ходящие на равных с обычными. Когда Понтий Пилат (ага, тот самый), вник в суть махинации (по римским законам — оскорбление величества), пресловутый Храм суровые римляне просто стерли с лица земли. Вместе с «торгующими в храме»… Ну, а «богатенькие Буратины» голландцы сами пустили лису Алису с котом Базилио к себе домой. Стоит ли удивляться, что скоро там завелся филиальчик «Поля Чудес»?

Ажиотаж вокруг тюльпанов в Голландии четко совпал с началом Тридцатилетней войны и продлился с конца 1619 года по февраль 1637 года. На пике биржевых спекуляций за одну (!) луковицу тюльпана сорта «Viceroy» давали 2,5 тысячи золотых флоринов, что в совокупности равнялось имуществу богатого купца или особняку в центре Амстердама. Весной 1637 года биржа лопнула. За долговое обязательство о приобретении луковиц тюльпанов, осенью 1636 года стоившее сто флоринов, в марте 1637 года давали только пять… Через год — цены на тюльпаны упали в 1000 раз. Через два года — голландские тюльпаны оказались никому не нужны… Через десять лет, в середине 40-х годов XVII века цены на тюльпаны слегка подросли, но и только… А дядя Лева рассказывал, что на Земле-1, в начале XXI века, научились торговать чужими долгами. Деривативами… С аналогичным результатом. Отчего он без работы оказался и сюда попал. У меня — в голове не укладывается. А у Фрица, когда я (ещё давно) ему пыталась объяснить, что-то с чем-то сложилось. Он весь побелел, кулаки сжал и зубы стиснул… И промолчал. Наши порядки, все эти, как он выражается Kollektivwirtschaft, Кolchos и Familiewirtschaft, ему нравятся, но к деньгам Фриц относится очень серьезно. Без тени юмора… Что-то будет!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Вв принципе, если вдуматься, биржа — это способ ускорить прохождение финансовой информации в условиях отсутствия современных средств мгновенной связи. Именно с целью быстро получить или передать нужные сведения о движении товаров с капиталами, собирались купцы на эти биржи, со временем ставшие кормушкой для финансовых спекулянтов. Гм… Интересная мысль! То, чем я тут сейчас занимаюсь, может, в среднесрочной перспективе, прихлопнуть отрасль виртуальной экономики… Не в курсе, знает ли это Папа Римский, но иезуиты — наверняка. Их затея. Жулики такого не любят. Так что, пожалуй, я не зря вчера с револьвером в собственный дом входила.

Наш проект «полностью открытой сетевой системы платежей по радио» — натуральный фугас под жидовские махинации. Труд-то делится не на «умственный» и «физический», а на «производительный» и «управленческий». Жизнь людей зависит не только от их труда, но от схемы управления. От культурных установок «управленцев». «Достоверно судить о мыслях и чувствах людей можно только по их конкретным делам» Вытащить всю эту кухню, под запись, да в прямой эфир? Нет, не простят! Что-то, дело ещё толком не началось, а врагов у него всё больше…

Между прочим, печальный пример перед глазами. Римская Католическая Церковь, мне кажется, в этой войне пала как раз жертвой чрезмерной осведомленности. Через институт церковной исповеди священники могли (и наверняка контролировали!) всю деловую активность в католических странах. И? Как оно водится, борьба за право свободной торговли всегда идет за права свободно обманывать, грабить и воровать. Два зла, старое и молодое, сцепились в этой схватке и неизвестно, какое из них хуже. На Земле-1, верх взяли протестанты. Скажем так, не лучший вариант. В Московии, с покорением Новгорода и Пскова, вышло иначе. Наших «русскоязычных протестантов» жестко поставили в рамки. Разгром Иваном IV «жидовствующих» — яркий эпизод этой войны. А угрожающие расколом распри между «нестяжателями» и «иосифилянами»? Вот и получается, раз «враг моего врага — мой друг» то верно и обратное… Расслабляться нельзя. Ощетинимся!

И подведем итог. В исторический период, когда европейские жиды смирно сидят в своих гетто, а новгородские «жидовствующие» горят на кострах, розничные цены в Европе столетиями (!) остаются стабильными. То есть, абсолютно. Во время войн и неурожаев они, разумеется, взлетают, но потом всегда (!) возвращаются к исходной отметке. На дворе — 1647 год. Часы истории отбивают последние удары «Эпохи нулевой инфляции». Грядут новые времена… Хочется сказать — «Остановись, мгновение!» Не потому, что оно прекрасно, а в силу надвигающегося на мир кошмара. Костры-то инквизиции останутся в неприкосновенности (протестанты на Земле-1 гнобили народ круче, чем католики), но еврейским дельцам, дико нажившимся на войне и спекуляциях, вот-вот выдадут «карт-бланш». Гм… что-то меня понесло в антисемитизм. Видимо, настроением эпохи прониклась… Ох их тут и не любят! Ладно, возвращаемся к теме.

(плотный лист толстой светло-серой бумаги)

Если измерять стоимостные величины весом серебра (напоминаю, наша «копейка», с серпом и молотом, содержит ровно грамм серебра), то цены, на продуктовых рынках Европы XVII века, следующие:

Свиная вырезка — 5,5 г серебра/кг;

Бекон — 1,35 г серебра/кг;

Говядина — 1,8 г серебра/кг;

Сыр — 2,7 г серебра/кг;

Масло — 3,6 г серебра/кг;

Живая курица — 1,8 г серебра/кг;

Гусь — 5,5 г серебра/кг;

Поросёнок — 7,8 г серебра/кг;

Селёдка — 0,9 г серебра/кг;

Мука в зависимости от сорта — 0,9–1,3 г серебра/кг;

15

Крупы — 0,5–1,0 г серебра/кг;

В трактирах и заведениях торгующих готовой пищей, цены на харчи превышают рыночные вдвое:

Пиво — 0,5 г серебра/литр;

Поджаренный бекон — 2,7 г серебра/кг;

Поджаренная свиная вырезка — 11 г серебра/кг;

Запеченная курочка, с хрустящей корочкой — 3,6 г серебра/кг;

Запечённый гусь — 11 г серебра/кг;

Тушеная говядина — 3,6 г серебра/кг;

Запеченный молодой поросёнок — 13 г серебра/кг;

Свежий хлеб из муки высшего сорта — 2–2,5 г серебра/кг;

Живой скот стоит в Европе сравнительно дорого, счет идет на талеры (1 талер ~ 27 г серебра):

Бык или корова — 135–190 г серебра (5–7 талеров);

Недорогая лошадь — 400 г серебра (15 талеров);

Рабочий конь — около 1 кг серебра (30–40 талеров);

Строевая хорошая лошадь — от 2,5–3 кг серебра (100 талеров) и выше;

Для сравнения. В Московии, до начала Смуты, цены на продукты и скотину были существенно ниже:

Пуд ржи (16 кг) — 8 копеек (5,44 г серебра или 0,34 г серебра/кг);

Курица — 1–2 копейки (0,68-1,36 г серебра/кг);

Корова — 80 коп (55 г серебра);

Мерин — 1 рубль (68 г серебра);

Хороший конь- 5 рублей (340 г серебра);

После Смуты отечественная копейка заметно полегчала. Цены в Московии середины XVII века:

Рожь — 3/4 копейки за кг (0,35 г серебра/кг);

Курица русская — 3 копейки (1,26 г серебра/кг);

Утка битая — 8 денег (1,68 г серебра);

Утка живая — 2 алтына (4,2 г серебра);

Гусь бытый — 2 алтына (4,2 г серебра);

Куря индейская (индюк) — 6 алтын 4 деньги (13,44 г серебра);

Козленок молодой — 3 алтына (6,3 г серебра);

Коза — 8 алтын 2 деньги (17,22 г серебра);

Козел годовик — 8 алтын 2 деньги (17,22 г серебра);

Козел трех лет — 13 алтын 2 деньги (27,72 г серебра);

Козел пяти лет — полтина (21 г серебра);

Баран молодой — 3 алтына (6,3 г серебра);

Баран — 5 алтын (10,5 г серебра);

Овца — 6 алтын 4 деньги (13,02 г серебра);

Поросенок годовалый — 5 алтын (10,5 г серебра);

Свинья или боров кормленый — 20 алтын (42 г серебра);

Теленок годовалый — 20 алтын (42 г серебра);

Бык — 2 рубля (84 г серебра);

Корова — 2 рубля (84 г серебра);

Жеребенок русский трех лет — 1,5 рубля (63 г серебра);

Кобыла русская трех лет — 1,5 рубля (63 г серебра);

Мерин — 4 рубля (168 г серебра);

Жеребенок нагайский — 3 рубля (126 г серебра);

Кобыла нагайская — 6 рублей (252 г серебра);

Конь — 8 рублей (336 г серебра);

Доходы населения в Европе XVII века зависят от рода деятельности и социального статуса. Рабочий день составляет 10–14 часов. Работают шесть дней в неделю, но и платят неплохо (1 талер ~ 27 г серебра);

Скотник или пастух зарабатывает 22,5-34,5 г серебра в месяц (то есть, около 1 талера);

Работник мануфактуры — 2,5 талера в месяц;

Помощник в торговой лавке — 3–4 талера в месяц;

Приказчик — 5 талеров в месяц;

Слуга — 2 талера в месяц, плюс еда, крыша над головой и, как правило, старые вещи хозяина;

Представительный дворецкий — до 5 талеров в месяц;

Учителя, гувернантки, няньки — 2–3 талера в месяц, плюс еда и жильё;

Доход небогатого дворянина в Европе — примерно 120 талеров в год;

Придворные художники, поэты, музыканты — до 200–400 талеров в год;

Профессиональный солдат получает 3–5 талера в месяц, хотя жалованье часто задерживают. При этом наёмники сами покупают себе не только провизию, но и амуницию, и оружие. Солдат содержит на жалование слугу: женщину или мальчика, которые ему готовят, стирают и так далее;

Минимальная сумма необходимая для снаряжения солдата — 5–7 талеров. На эти деньги новобранцу в пехотные войска выдают шлем, нагрудник, пику и шпагу. Всё это корявое, ржавое, всегда самое дешёвое. А дальше всё просто — молодой солдат либо гибнет в первом бою, либо «одевается с трофеев», как павших товарищей, так и неприятельских;

Стоимость амуниции наёмного всадника — 15–20 талеров. Разница от стоимости снаряжения пехотинца — это стоимость лошади. Как правило, покупается недорогая кляча, которая должна доскакать до места боя. А там, то же самое, либо убивают лошадь, либо всадника, либо после боя он находит себе что-то получше;

Аркебуза (фитильная) или мушкет (кремневый) пока стоят очень дорого — несколько десятков талеров;

Для сравнения. Московским стрельцам в 40-х годах XVII века платят жалование 5 рублей в год (210 г серебра), в других городах — 3, 5 рубля в год (150 г серебра). Примерно столько же составляет минимальное дворянское жалование. Жить на эти деньги трудно. Кроме хлебного довольствия никаких дополнительных доходов нет. Ружье, правда, таки выдают, казенное. Поэтому, в мирное время, помимо несения караульной службы, стрельцам милостиво разрешено заниматься мелкой торговлей и ремёслами;

Ремесленник, приказчик, писарь в приказе получают 27–30 г серебра в месяц;

Плотник, каменщик получает 10–15 г серебра в месяц;

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Готово! Теперь понимаете, что прямой контакт Московии с относительно голодным, но богатым серебром Западом ведет, раз за разом, к одному и тому же эффекту — быстрой утечке серебра и ликвидных ресурсов, в сторону более платежеспособной системы. В Московском царстве, напоминаю, своего серебра нет… А у нас — есть. И золото — тоже. Господа иезуиты явно собираются одним сильным ходом (созданием «красной базы» в самом центре Европы) убить сразу нескольких зайцев. Даже не знаю, сколько именно. А попутно — изрядно облегчить наши карманы. Экие затейники…

Самое интересное, что в натуральных величинах (выраженных весом серебра) цены за эти столетия не особенно изменились. На Земле-1, в XXI веке, цена технического серебра колеблется около доллара за грамм. То есть, если верить дяде Леве, даже через четыре века, килограмм крупы как стоил 0,5–1 грамма серебра, так и стоит. Природу не надуешь! Зато, цены, в числовом выражении — тихий ужас. Кулек гречки — 150 рублей. Мама! Гиперинфляция на марше… Спасибо мировому ZOG за такую радость. Интересно, что на это скажет Фриц, когда прочитает?

Лист четырнадцатый. Жизнь в прямом эфире

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Сегодня, вместе со всем народом, впервые ходила на обед. Значится, так! Если мне, кто-то ещё, предложит кушать «по средневековому», я его пошлю «по матушке». Сами знаете куда… Но, внутри себя… Последнее дело хаять чужую еду, или узнаешь много нового о своем собственном рационе. Однако, их «Ssup-pjure» — это нечто, за пределом добра и зла. Густое месиво, вроде слегка разведенного соуса, без единого твердого кусочка. Ребята туда хлеб крошат — получается вроде комковатой каши. С детства ненавижу кашу-размазню! Мне бы во что-то зубами вцепиться… На второе было — картофельное пюре и до отвращения мягкая селедка. Единственным светлым пятном, во всей ихней трапезе, оказался компот из сухофруктов. Хоть что-то упругое в рот попало…

А возмущаться — глупо. Рацион — один для всех. Включая младшие курсы и вольнонаемный персонал, из местных. Ну, они так едят. Разваренное, измельченное, перетертое. С зубами, у аборигенов — дикие проблемы. Удручающие. Щербатые и беззубые рты — абсолютная норма. Массовая стоматология отсутствует, как класс. Наши дантисты-самоучки, разумеется, стараются. Выпускники, поголовно, щеголяют стальным оскалом из светлой нержавейки. Но и рассказывают они о процедуре обзаведения новыми зубами… всякое… Сравнивают с пыточными застенками (имеют право, кое-кто реально хлебнул кнута, каленых щипцов и дыбы). Внушает!

Пока я отводила душу на капустном салатике, старалась не обращать внимания на взгляды, которыми сопровождали мой хруст ребятишки. Они хорошие, но во рту, у каждого, «гибель Помпеи». Наверное, пока их выдержки у зубного врача хватает только на пломбы… А может, есть другие соображения? Со стальной-то челюстью, в современной Европе, с толпой не слиться. Заметят — и сдадут, «куда положено»… Оно им надо?

16

Подозреваю, что хорошая немецкая колбаса, непрогрызаемой прочности — тут статусный символ, не хуже шпаги или дворянского звания. Что б есть такую колбасу — надо или с детства хорошо питаться, или тесно якшаться со злыми колдунами. Которые умеют отращивать человеку зубы заново и ставить на них клеймо дьявола. Да! Нержавеющая сталь, содержащая никель — пока большая редкость (на Земле-1 этот металл откроют через сто лет), но стальные клинки естественного легирования изредка попадаются. В фольклоре и легендах никелевая руда (похожая на медную) называется не иначе как «купферникель», дословно — «руда дьявола». Такие дела… Получается, что мы своих кадров словно бы клеймим несмываемой печатью, круче пресловутых родимых пятен.

Не, ну его на фиг, такой рацион. Чего доброго — привыкну. Жевать разучусь… Надо осваивать своё кухонное хозяйство. Это разрешается. Можно брать на складе расход сырыми продуктами и кашеварить у себя. Только в столовой, по ленивому, питаться проще и быстрее. Одно слово — мужики. Везде ищут самых легких путей… Ничего-ничего, есть способы от этого отучить. Жареное мясо например. Посмотрим, что они скажут, когда у меня отведают настоящий, плохо прожаренный (а хорошо жарить я не умею) «бифштекс, с кровью»? Верное средство сунуть в руки мужику кастрюлю и сковородку — это подманить его «близостью» цели. Пусть он сам захочет! Изумительные результаты иногда получаются. Судя по моему папе. А ведь тоже готовить не умел…

Кстати, пока не забыла. Чиркнуть для памяти. Не бегать мне кроссы за линией бастионов. Пусть они и красивые, и пушистые от травы… Всё зверски заминировано. В несколько слоев. Разными способами… Там никто ногами не ходит, кроме нескольких специально оставленных тропинок. Да и они на ночь, «растяжками» перекрываются наглухо. Чужому человеку, по той травке, достаточно пару шагов сделать и полетит он, сразу на все четыре стороны. Это вернее любых сторожей и караулов. Встречались тут, поначалу, умники, пускали впереди себя корову… или придурковатого подельника. Что сказать? От «автомата кратности» — не помогает. Теперь, вдоль всего рва, на колышках, их черепушки развешаны. Скотские и человеческие, вперемежку. Как назидание и предупреждение. Всем, включая самых жадных и неграмотных. Даже поговорка у местных урок появилась, типа — «При коммунизме хорошие вещи лежат открыто. Их не запирают на замок, а минируют».

Хозяева устроили мне экскурсию, вдоль Периметра. Ради ознакомления с местными видами. Ничего вокруг, миленько. Ежики всякие, среди бела дня, в траве шуршат. Правда и змей тут — видимо-невидимо. Птички поют, белки по соснам скачут. Идиллия. Спросила, как насчет подняться на башню замка? Глянула на окрестности. В голове, от ветра и созерцания уходящей к горизонту взлетно-посадочной полосы, аккурат слева от крайнего бастиона, воцарилась утренняя ясность. Совсем уж было собралась делами заняться, ан нет. Смотрю и не верю глазам. За северной стеной, выше стен, подняли привязной аэростат. И звуки характерные. Бух! Пф-ф-ф! Бух! Пф-ф-ф! Прямо как у нас, в парке культуры, у прыжковой вышки. Здорово они придумали! Полная иллюзия полета и прыжка с самолетной высоты. Тросом лебедки, одного за другим, курсантов подтягивают к самому шару, там они отцепляются (прямо как на реальном учебном бомбардировщике) и падают, отвесно вниз. Звуки торможения отсюда хорошо слышно. И главное, рядом, руку протянуть… Я тоже хочу! Я давно уже не прыгала. Можно? Когда ещё, до настоящих прыжков, дело дойдет… Так я скоро стану толстая и ленивая… Ну, можно? Ура!

Рано я радовалась. Нет, сначала всё прошло, как по писаному. Представилась старшему по тренировке. Пристроилась в хвост очереди. Как все, получила «шайтан-ногу». Стандартную, уже изрядно битую жизнью и заботливо подкрашенную УПП-35, с сухопутной опорной частью. Отрегулировала положение ножных опор, подергала ремни и крепление баллона. Рухлядь, но ничего. Главное — навыки не терять. «Проверяй всё сам!» Пристегнулась поясом. Задрала в рабочее положение рамку головного ограждения (вторым ремнем прижало спину). Приняла кольцо опустившегося с небес конца троса… Прицепила к рамке… Нажала на расцепитель — работает! Не хватало ещё на самой верхотуре зависнуть. Прочно встала одной ногой на опору, примерилась к площадке впереди, куда меня снесет ветром — нормально. Выжала газовый клапан. Шток пошел вниз, палка со мною полезла вверх. Встала на опоры двумя ногами. Руками балансирую в воздухе — «Давай!». Черта с два. Тут же «мальков» учат. Старший тоже готовность техники проверяет, хладнокровно дождался выхода штока на полную длину, до щелчка. Оно вообще правильно. Рабочее давление в цилиндре должно держать полный вес нагрузки. Только сколько мне, стоя на выдвинутом штоке, тут Гулливера среди лилипутов изображать? Ну, наконец-то, нажал педаль лебедки… Дернуло, подхватило, закачало… Поехали! Что-то не так? Парнишка из сопровождения мне снизу руками машет. Типа — «нельзя»… Поздно, голубчик. Уже можно. Препятствовать учениям — точно нельзя. Сделала ему ручкой… Не унялся. Ладонь к уху прижал, вроде услышал кого-то…

Ладно, пока трос тянет меня в небеса — проверим всё ещё разок. Ступни стоят на опорах… Пояс и плечи зафиксированы, не туго, но плотно… Шток выдвинулся полностью. Инерционный регулятор ускорения… Ой! Стоит на тридцати пяти «же». Крутовато! Или ребят специально приучают к «тяготам и лишениям», или я зря плотно пообедала… Некоторые вещи лучше делать натощак. Впрочем, жаловаться поздно. Хотела? Получи!

Черепичная крыша главной башни замка епископа уже давно далеко внизу. Долго ещё? Ремень не дает задрать голову и посмотреть вверх. Таким способом я ещё не прыгала… Обычно — наоборот. Когда летишь с платформы вышки, или из грузового люка самолета, момент отрыва задаешь себе сам… А здесь как? Забыла спросить… Щелк! Подъем прекратился. Фыр-р-рх! Развернулись, справа и слева от моей головы, матерчатые стабилизаторы на упругих спицах. Но, продолжаю висеть… Наверное, с земли я похожа на дротик, для игры в «Дартс». Ага, поняла… В стандартном самолетном расцепителе, стабилизатор разворачивается уже в воздухе. Запас по высоте это позволяет. На прыжковой вышке — стабилизатор разворачивается, когда сам захочешь. Бывают лица, повышенной отмороженности, которые совсем без него прыгают. Руками в воздухе тормозят. Тут — свой вариант. Нажимать на рычажок расцепителя надо вручную. Видимо, специально придумано, для надежности. Прыгать или нет — человек решает сам. Я решила? Зубы сжать, плечи расправить… Раз-два. Щелк! Лечу…. Бух! Пф-ф-ф! Кайф…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Фриц — скотина! Ему жалко? Ну, захотела. Ну, прыгнула. Всё равно, впереди воздушное десантирование и другого способа попасть в его зачуханное королевство не предвидится. Так нет же — выразил волю монарха. Отбил мне, в ленте новостей по проекту «Wurf nach Sueden», строгий выговор. Прыжки — «verboten»… Тиран! Деспот! Сама знаю, что, на полный желудок, перегрузки не полезны для здоровья… Переживу, как-нибудь… А парни — тоже хороши. Головой думать надо! Если им сказали — «сообщать о любых ситуациях, угрожающих жизни или здоровью», они и рады. Стукачи! Фиг теперь буду вам бифштексы жарить! А уже собиралась, да… Из соображений «заботы о здоровье подданных», изволю всех держать в черном теле. На хлебе и воде…

Я злая на весь мир… Сижу в комнате и «учу матчасть». Читаю руководство на портативную искровую радиостанцию местного изготовления. Тот, кто её изобретал — явно вдохновлялся немецкой рацией «Dorette» с Земли-1. Как бедные фашисты это таскали? Здоровенная, тяжелая, крепится неудобно… Вдобавок, зажим для крепления телеграфного ключа на левом бедре делает меня похожей на брутальную девицу из сказочного фентези. А на руку его прицеплять неудобно. Вечером — зачет. И носить не снимая. Постоянно быть на связи. Слегка радует, что не мне одной счастье привалило. Всем такие же точно рации раздали. Боевая готовность!

Внешний вид и принципиальная схема портативной искровой радиостанции на элементной базе XVII века.

17

Все же у нас, с Эзелем, коренной разнобой в терминологии. Для каждого анклава «боевая готовность» — особенное состояние. На «Московском Дворе» — это сигнал, что в столице очередной бунт или ждут гадости от властей. В Прибайкалье — известие о прорыве банды или же о массовой миграции аборигенов в стороне от привычного маршрута. Там и там, комплект оборонительных мероприятий. А Остров собирается наступать… Непонятно? Всякое наступление, если его планирует не полный псих, должно предусматривать возможность поражения. Проще говоря, драпа. За которым, обязательно, перестановка сил и новое наступление. Удирать по выжженной войной Европе, пешком, обратно на Базу? Не-е-тушки! Связаться, перегруппироваться, найти решение и повторить. И хорошо работающая связь необходима для победы критически. Наладить снабжение, с самолетами-то, сравнительно просто… Техника отработана. Ставим на ту же самую УПП-35 пару грузовых контейнеров и, как бомбу, кидаем на ориентир. Получите… Еда, оружие, одежда, медикаменты. Немного, но достаточно. Весь вопрос в наведении самолета на цель, четкой координации усилий наземных групп. Вывод? Главное оружие десанта — радиостанции. Будет связь — будет и всё остальное. Только, одно, но… Матчасть… Радио жестко делит людей на «железячников» и «дятлов». Первым важнее «железо», а мне безразлично, что у рации внутри. Работает, ну и ладно. Ох! Настал конец халяве… Решено, что, в полевых условиях, рацию надо уметь чинить, обслуживать или даже восстанавливать из полностью разрушенного (!) состояния — самой.

Сорок билетов! На каждый надо знать четкий ответ. Кто не сдаст — от участия в операции отстраняется. Автоматом… Не взирая на ранги или близость к руководству. Фриц — он «строгий, но справедливый». Никому спуску не даст, а в мою сторону ещё и неровно дышит… У-у-у! Не дай бог (которого нет) «практику» устроит.

С одной стороны, обидно. Я рацию таскаю — сколько себя помню. Лет с четырех — точно. Как говорить и в тайгу бегать начала, так она всегда со мной. Морзянкой стучать научилась раньше, чем писать. Лет с шести, наверное. Буквы читать и работать по ним, ключом. В «Букваре», первый разворот, слева — наш алфавит, справа — азбука Морзе. А на последнем развороте «Букваря» — латинский алфавит и латинская азбука Морзе. Норма!

Обыкновенному человеку, в нормальном лесу (где можно неделю живой душе не встретить), без рации — скучно и страшно. Только сперва все рации были транзисторные. Из старой аппаратуры и ЗИПов их, в первые годы, много наковыряли. Всем «радио» хватало. Здесь концепция — «опора на собственные силы». Такие же, в принципе, рации, только «из материала окружающей эпохи». Что бы в полном отрыве от снабжения без связи не остаться. Их мы в школе не проходили. В институте — мельком. Факультативно… Как технический курьез… Думали, что вот-вот наладим выпуск полупроводников. До сих пор налаживаем… Засада! Оказалось — у меня здоровенный пробел в образовании. Пока, в Ангарске, мучают выпуск твердотельных диодов и транзисторов, тут, на Эзеле, своими силами, развернули производство искровых раций, на самой примитивной элементной базе. Сначала, как аварийные средства спасения. Теперь, раз уж лучше ничего нет, для постоянного ношения.

Если забыть про вес (спасибо свинцовому аккумулятору) и габариты — интересный кадаврик получился. Дешевый, надежный, безотказный, доступный. Посильный для освоения любым (!) аборигеном, обученным грамоте, лишь бы сам руководство прочитал. М-дя… А руководство в форме «вопрос-ответ». Для заучивания наизусть. Разные варианты, специально «адаптированные к культурному уровню конкретного пользователя». Жесть! В нагрузку к схеме рации и руководству по её эксплуатации — концепт «Основ сетевого общества». Мне достался экземпляр «Для советских вузов ХХ века». А есть — «Для церковно-приходских школ XVII века».

Я попробовала, с ребятами на узле связи, по этой теме поболтать — офигела. Там такая икебана! Детские средневековые суеверия легли на рациональное знание светской культуры. А для красоты, всё отлакировали церковной пропагандой иезуиты. По терминологии заметно. Вот же заразы, в любую щель без мыла лезут! И придраться совершенно не к чему. Энтузиазм из ушей хлещет. На эти несуразные радиостанции парни почти молятся. Как обыденным языком описать? «Без связи нам не жить!» Вы меня, поняли? Не-е-ет… вам кажется, что поняли. Для атеистов, слова имеют один смысл, для людей с малолетства воспитанных в страхе божьем — радикально другой. Им радио заменило веру в бога. Не более и не менее… Чертовы восторженные неофиты! Они ведь со мной взахлеб спорили, совсем свободно, как с равной. Что, если подумать, тут немыслимое дело.

Не верите? Цитирую! Слово «религия», по данному ещё блаженным Августином определению, происходит латинского глагола «religare», что значит «связь» или «соединение с целью общения». Следовательно, религия есть (загибайте пальчики) внутренне-свободный, разумно-сознательный союз с богом, годный удовлетворить духовные потребности человека и призывающий человека к богоуподоблению. «Радио», понимай, заложено в духовную природу человека, как потребность ее. Мы все тут, соответственно, пытаемся создать рай земной… Вывод? Я, сейчас, для парней — светлый ангел (простите греховодницу!). Причем, они же гордые, стараются вида не показать. Обращаются, как братики, с шебутной сестричкой. Мило и странно… «Братья и сестры»… А обладание средством мгновенной связи прямо через пространство — принимают, как посвящение высших сил.

Проникаетесь средневековой логикой? «Всякое явление жизни — подчинить своим целям и поставить на службу» Хотя, формально, пропаганды иезуиты у нас тут не ведут… Так, преподают латынь и основы права… Это ж надо! Сумели гордую богоборческую идею построения «солидарного общества» — выставить проектом «самодельного бога». Сработало! Наши мальчики, вижу, возомнили себя членами нового рыцарского ордена. И им это нравится! А святоши, тем временем, подбирают новые ниточки, для манипуляции… Тонкая работа! Красивая, чистая и возвышенная идеология. При этом — совершенно приземленная. «Паладины добра и света» Только без целибата и всяких там поповских заморочек. Ну, это, в «Ордене Иисуса» для всех такое. Странное, короче, впечатление сложилось. Не, что касается Фрица, я сердцем чувствую. А вот эти, которые помоложе…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Не утерпела, села на телефон… Выстучала Инку. Смеется, мелкая… «Трудись, белая женщина! Иначе, мы подберем твоему Великому Вождю более старательную подругу!» Любит она притворяться «дикой чукчей», даже язык специально коверкает. Огорошила… «Приеду — попрошусь к Фрицу младшей женой!» Вот за такие шуточки я могу и убить… Потом перестала выпендриваться и поделилась новостями. Оказывается, не одни мы мануалы на искровую «радио-каку» зубрим. Всех наших припахали… Оплошаем — их сюда, вторым эшелоном, в подкрепление бросят… Справимся, тоже пришлют подкрепление, но только самых-самых. Для смычки с Запада с Востоком. Тут уже я чуть не заржала. Представила, как Инка в общей столовой, на глазах у изумленной публики, ножом и зубами, ест сырое мясо. Полтора килограмма, в один присест, со свистом… Без соли… Они тут от поедания хрустящего капустного салатика сомлели. А может, ничего не будет… Она — симпатичная. Глазастая, фигурка как у куколки, блестящие черные волосы проволочной жесткости… Красивым — многое позволяется. Стерпят.

Высказала Инке свои сомнения по поводу «идейной нагрузки» экзаменационных билетов. Пусть оценит свежим взглядом. Опять смеется. Ей достался экземпляр: «Для отсталых национальных окраин». Сочувствую. Там хоть складно материал изложен? Ещё бы не складно! Оказывается, для сочинения идеологической части привлекали нескольких шаманов, из сочувствующих. Кто поадекватнее, разумеется. Сначала чуть выдрессировали работать в эфире, а после, по свежим впечатлениям, записали соображения аксакалов — «Как и зачем людям общаться через мир духов». Так! Узнаю стиль работы дяди Гриши. Хитрый, как сто цыганок, людей насквозь видит. Получается, и иезуитов использовали втемную. Точнее — рационально, на пользу общему делу. Тогда пускай…

18

Дядя Гриша нам, на командирских курсах, доказывал — объяснять новые вещи надо пользуясь только (!) хорошо знакомыми словами, так, что бы человек сразу понял и поверил. Чем проще — тем лучше… И никаких трескучих фраз. Программа — это для народа слишком сложно. Достаточно коротких лозунгов, а потом некого ощущения, что вроде бы всё по сказанному и делается. Секрет успешной внутренней политики чрезвычайно прост. Люди должны ждать хорошего. Если они увидят, что сегодня стало хорошо, то верят, что завтра будет лучше, а послезавтра опять лучше. Кстати, «сегодня» может быть почти сколь угодно хреново, но, если всем вокруг хреново одинаково, то они радостно потерпят. Из солидарности… И наоборот, если видно, что власти сидят на измене, истерично запивая икру шампанским, то народу ничем не угодишь. Будь хоть Цицероном…

Кстати, вы не слышали настоящие средневековые сказки? Завидую… Мне их пересказывали. Попросила, сдуру… Для сравнения. Раньше думала, что ужаснее тех сказок, которые мне рассказывала Инка (а она их от бабушки шаманки нахваталась) — на свете нет. Ошибалась. Суровые бытовые кошмары таежных аборигенов хоть можно понять умом. У них даже нечисть (вообще, неуместное понятие — обычные злые духи), в хорошем смысле, вменяемая. Если хочет кого сожрать, то так и делает. Без разглагольствования о небесных кренделях. А здесь, поверх коварства, алчности и спеси — толстый-претолстый слой пафоса с ханжеством… Гнидам мало, поминая господа, давить людей и мешать их с грязью, они требуют к себе обращения «милостивые господа».

Когда-то я читала, что в государстве инков, которое сто лет назад разгромил и ограбил Писарро, ночью не запирали ворота крепостей. Считали, что пользоваться беспомощностью противника — западло. Сказочная беспечность, очень облегчившая жалкой кучке испанцев задачу захвата многомиллионной страны. Смешно и грустно теперь самой выслушивать, что ворота крепости надо на ночь запирать. Что надо бы меру доброте знать. Что люди уважать перестанут… А ведь сами — определенно гордятся, что в нашей маленькой крепости ворота день и ночь нараспашку. Причем, без караула. Ага… политика такая. Редко кто чужой приходит к нам днем… Но, каждый может прийти (и приходят) свободно… И за всё время — ни одной попытки нападения через ворота. Даже когда Остров хотели захватить шведы. Даже, когда к нам потянулся ручеек дезертиров. Хорошее дело — репутация. Мгновенная горизонтальная сеть связи «каждого с каждым» делает общество «людей с рациями» практически всемогущим и вездесущим. Мир вокруг становится предсказуемым, понятным и прозрачным… и свободным.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Наверное, дядя Гриша прав. Продолжается эксперимент — «Можно ли жить иначе, чем большинство и совершенно не зависеть от этого большинства?» А если можно, то следует ли навязывать этому большинству собственную волю? Ну её, философию. Что-то я отвлеклась. Надо дочитывать билеты и топать сдаваться. Ох!

— - -

Вопрос — «Почему, производя лампы и транзисторы, мы используем личные искровые радиостанции?»

Ответ — «Искровой радиопередатчик — самый простой и технологичный прибор дальней беспроводной связи. Его можно самостоятельно изготовить из подручных средств, с помощью ножа, щипцов и линейки, на материальной базе любой культуры, знакомой с изготовлением железа» (читай — после XIII века до новой эры, по шкале времени Земли-1, то есть, в XVII веке новой эры, по той же самой шкале — это сумеет любой дурак.)

— - -

Вопрос — «Когда прекратилось использование исковых радиостанций на Земле-1?»

Ответ — «Только через 40–45 лет после изобретения радио, с появлением силовых транзисторов» (Как радиопередатчики аварийного спасения, их продолжают применять, и будут использовать впредь.)

— - -

Вопрос — «Почему на Земле-1, после 1945 года, личные искровые радиостанции строго запрещены?»

Ответ — «Этот тип передающей аппаратуры так прост и нагляден, что самостоятельно сделать мощный искровой передатчик большой дальности, способен любой человек со средним образованием. „Порог личного вхождения“ в не подконтрольную никому сеть глобального обмена информацией, оказался очень низким» (Это понятно — как только там ликвидировали безграмотность, так сразу же столкнулись со свободомыслием)

— - -

Вопрос — «Какова предельная дальность передачи простейшей искровой радиостанции?»

Ответ — «В длинноволновом и коротковолновом диапазоне — весь земной шар»

Внешний вид, принципиальная схема и процедура изготовления простейшего детекторного приемника из подручных материалов.

Вопрос — «Как изготовить для искровой радиостанции простейшую катушку Румкорфа?»

Ответ — «Надо на продолговатый железный сердечник намотать первичную и вторичную обмотку. Чем больше разница в числе витков, тем выше получаемое напряжение. Тока первичной обмотки должно хватать для притягивания к сердечнику контакта прерывателя цепи. Напряжение на выходе вторичной обмотке равно отношению числа витков первичной и вторичной обмотки (коэффициенту трансформации) умноженному на напряжение источника питания постоянного тока. Работоспособность определяется по вибрации контакта»

— - -

Вопрос — «Какова максимальная мощность простейшей самодельной искровой радиостанции?»

Ответ — «Она ограничена только мощностью источника питания и износом искрового контакта. От свинцового аккумулятора можно, без электронных усилителей, получить радиосигнал в несколько киловатт»

— - -

Вопрос — «Как, за одну минуту, изготовить простейший элемент питания для искровой радиостанции?»

Ответ — «Надо воткнуть в сырую землю два электрода из разных проводящих материалов. На медном или угольном электроде появится плюс. На железном, алюминиевом или цинковом электроде — минус. Такой элемента дает напряжение около вольта. Развиваемый ток зависит от площади электродов и состава грунта»

— - -

Вопрос — «Правда ли, что искровая радиостанция обязательно генерирует широкополосную помеху?»

Ответ — «Ложь. Такую помеху генерировали только самые первые системы Попова и Маркони. У них искровой промежуток возбуждал колебания непосредственно в антенне, в которую был включен. Наличие искры в антенне вело к тому, что затухание колебаний было очень велико, а передатчики посылали короткие, быстро затухающие группы колебаний (так называемые передатчики с „трещащей искрой“). Уже с 10-х годов ХХ века, по временной шкале Земли-1, искровые радиостанции собирали по схеме Фердинанда Брауна. Он ввел в передатчик замкнутый контур и перенес в него искровой промежуток из антенны. В итоге затухание колебаний в антенне многократно уменьшилось, вышел так называемый передатчик „со звучащей искрой“, дающий весьма чистый узкополосный тон. Это открыло путь, как к повышению мощности передатчиков, так и к росту „остроты“ настройки приемников на эти передатчики. Схема Брауна начала и завершила прогресс в отношении искровых передатчиков. По качеству работы она аналогична простыми ламповым схемам. Браун за неё получил Нобелевскую премию»

— - -

Вопрос — «Как, за несколько минут, изготовить высоковольтный полупроводниковый диод?»

Ответ — «Надо опустить в насыщенный раствор древесной золы (поташ) или питьевой соды оголенный кончик провода из алюминия (катод) и полоску свинца (анод), а затем подключить их, через сопротивление, к высоковольтным выводам работающей катушки Румкорфа. Оксидный слой, образующийся на алюминии — полупроводник. После формовки он выдерживает обратное напряжение в несколько сотен вольт»

— - -

Вопрос — «Как, из подручных материалов, быстро изготовить высокоомный телефонный капсюль для детекторного приемника?»

Ответ — «Сургуч, сера, канифоль, шеллак и прочие термопластики, если их расплавить и дать застыть, в сильном электрическом поле, легко приобретают свойства электретов. Электретный телефон (и микрофон) состоит из жестяной баночки с застывшим электретом и натянутой на неё мембраны (пленки бычьего пузыря, тонкой вощеной бумажки, клочка ткани) с приклеенным листком металлической фольги. Если на эти банку и листик фольги, с куском электрета между ними, подать от радиоантенны переменный сигнал, такой прибор будет преобразовывать электрическую энергию в звуковую. Постоянное электрическое поле достаточной для изготовления электрета напряженности элементарно получают с помощью катушки Румкорфа и включенного последовательно с ней диода. Восстанавливать свойства со временем потерявшего заряд электрета можно не разбирая телефон, так как обычно его температура плавления меньше, чем у закрывающей корпус мембраны»

19

— - -

Вопрос — «Почему, с 50-х годов ХХ века, на Земле-1, прекращено массовое изучение детьми азбуки Морзе, а в школьных и даже институтских учебниках невозможно отыскать схему искровой радиостанции?»

Ответ — «Поголовное владение основами радиодела — фактор, создающий новую цивилизацию. Личная радиостанция меняет психику и мораль, позволяет свободно выбирать личный круг общения, не стесненный ни границами, ни расстоянием. Изобретение радио — прорыв, сравнимый с освоением разговорной речи или изобретением фонетической письменности. Но, одновременно, это подрыв основ государственной власти. На Земли-1, самодеятельных радиолюбителей, во всех странах, включая США и СССР (!), преследовали так же свирепо, как средневековых грамотеев, не числящихся на церковной службе, в мрачные Темные Века»

— - -

Вопрос — «Как, из подручных материалов, быстро изготовить высокочастотный диод для детекторного приемника?»

Ответ — «Вплоть до 50-х годов ХХ века, на Земле-1, самым простым выпрямительным элементом был так называемый „купрокс“. Медно-закисный полупроводниковый диод. Все необходимые элементы для его изготовления содержит любой унитарный патрон. Медь — капсюль, свинец — сердечник пули. Гильза — корпус. Медная деталь 15–20 минут нагревается до бела (температуры около 1050 градусов Цельсия). При этом она покрывается тонким слоем красной закиси меди. Желательно проводить нагрев меди внутри открытой для протекания воздуха стальной или керамической трубки, для сохранения поверхности меди в чистоте. Затем медь медленно, в течении 15–20 минут, охлаждают до примерно 600 градусов Цельсия. Достижение этой температуры определяют по появлению на трубке налета копоти (отпуск в коптящем пламени). Затем медь быстро охлаждают в струе холодного воздуха (ртом не дуть). Черный цвет меди признак её перекала. Вторым электродом (не выпрямляющим контактом диода) служит металл свинец. Свежий срез свинца прижимают к покрытой закисью меди и механически фиксируют контакт, с усилием прижатия около 500 кг на квадратный сантиметр. Для изоляции от влаги, собранный „купрокс“, заливают лаком или сургучом. Если сборка идет в гильзе от патрона, то для плотного прижатия элементов удобно использовать простейшую пружинку. Чем меньше площадь контакта покрытого закисью медной детали и свинца, тем лучше частотные характеристики прибора. Оптимум, для диапазона коротких волн, ~1,0–0,5 квадратного миллиметра»

— - -

Вопрос — «Правда ли, что обмен текстами SMS, с мобильных телефонов, на Земле-1 быстрее и удобнее, чем ручное телеграфирование азбукой Морзе?»

Ответ — «Ложь. Многочисленные соревнования показали, что рекорд набора сообщений буквами всего 160–170 знаков в минуту (обычно скорость 120–130 знаков в минуту), в то время как для телеграфного ключа, при работе азбукой Морзе, это обычная скорость, а рекорды, для букв и цифр, составляют, соответственно 302 и 442 символа в минуту. Комфортный прием морзянки на слух — до скорости 220–240 знаков в минуту»

— - -

Вопрос — «Как, подручными средствами, в полевых условиях, зарядить аккумулятор радиостанции?»

Ответ — «Напряжение 1 самодельного гальванического элемента типа медь-земля-железо или медь-земля-алюминий меньше, чем у 1 заряженного элемента аккумуляторной батареи. Но, 2–3 последовательно соединенных гальванических элемента позволяют производить его заряд прямым включением. Каждое из звеньев цепи следует изолировать от земли и проводящих предметов. Можно изготовить „элементы“ в виде переносимых емкостей, набитых землей, например, из медного котелка с железным топорищем внутри или алюминиевого котелка, с медной пряжкой от ремня внутри. Окончание заряда аккумулятора определяют по пузырькам электролита (если корпус аккумулятора прозрачный), шипению сбросового клапана герметичной батареи или, примерно, по времени нахождения аккумулятора под зарядом (12–15 часов), при условии, что ток от гальванических элементов, по своей силе, достаточен для работы катушки Румкорфа радиостанции»

— - -

Вопрос — «Почему, для сетевого общества, радио является важнейшим и незаменимым видом связи?»

Ответ — «Потому, что связь по радио устанавливается напрямую, мгновенно и без посредников. Любые виды общественной связи (почта, телефон, телеграф, мобильная связь Земли-1 и так далее) требуют платной инфраструктуры и человеческого участия для её поддержания. При катастрофе или бедствии они выходят из строя необратимо, а так же — могут быть выведены из строя намеренно. Землетрясение 1995 года в Кобе (на Земле-1) и наводнение 2005 года в Новом Орлеане (там же) показали, что самый современный мегаполис, за считанные минуты, может остаться без связи вообще. Люди, лишенные возможности сообщить о себе, будут там гибнуть десятками тысяч (!), совершенно беспомощные и всеми оставленные. При массовом оснащении населения личными радиостанциями, ситуация потери людьми связи между собой — невозможна в принципе»

— - -

Вопрос — «Как подается и прослушивается по радио сигнал бедствия?»

Ответ — «Телеграфный радиосигнал, состоящий из трех букв SOS (COC), передается три раза. Затем, так же три раза, передается позывной и географические координаты. Что бы сигнал бедствия был услышан, все связные радиостанции, как стационарные, так и переносные и установленные на транспорте, должны молчать в промежутки времени между 15-й и 18-й, а так же 45-й и 48-й минутами каждого часа. Эти шесть минут, в каждом часе, называют интервалом молчания»

— - -

Вопрос — «Батарея самодельных гальванических элементов не всегда позволяет получить большой ток. Следует ли, в таком случае, сидеть без связи и сутки ждать полной подзарядки севших аккумуляторов?»

Ответ — «Нет, на радиостанции, с севшим аккумулятором, можно работать, уже через несколько минут, после подключения параллельно самодельной батареи элементов. Аккумулятор будет компенсировать резкие провалы напряжения в буферном режиме, а среднего тока, для работы схемы, вполне достаточно»

— - -

Вопрос — «Почему для приема слабого радиосигнала на детекторный приемник не нужен усилитель?»

Ответ — «Стандартная дальность действия радиостанции — это расстояние, на котором возможен прием сигнала на нормальный детекторный приемник. Обычная антенна принимает сигнал с э.д.с. ~10 микровольт и выдает в телефонный капсюль мощность не более 10 в минус 10 степени ватт. Однако человеческое ухо — это очень чувствительный орган и способно услышать писк комара на дистанции двух метров, то есть, принять звуковой сигнал мощностью около 10 с минус 15 степени ватт на квадратный сантиметр (площадь входного отверстия ушной раковины). В диапазоне наилучшей слышимости (частота 2,3–2,5 кГц) ухо воспринимает звуковой сигнал мощностью 10 в минус 16 степени ватт на квадратный сантиметр. Смещение частиц воздуха (амплитуда колебаний мембраны телефона), при такой мощности, около одной стомиллионной миллиметра. Это меньше поперечника атома. Таким образом, запас чувствительности обыкновенного человеческого уха примерно в миллион раз (!) превышает величину, необходимую для детекторного приемника без усилителя»

— - -

Ну, вроде, дочитала. Последний вопрос развеселил. Кажется, я догадываюсь, отчего Фриц взбеленился. Он очень нервно относится к проблеме происхождения человека от обезьяны. То есть, умом-то понимает, что это возможно, а душа не лежит. Не, к мысли, что в человеке заложен огромный запас не реализованных сил и возможностей он относится нормально. Как же — «Человек — создан по образу Божьему и подобию» (вопросы религии мы договорились не обсуждать, что б не ругаться). Но, делать практические выводы из «животной» природы наших хвостатых прародителей ему претит. Прыжки на «шайтан-ноге» довольно скользкий момент. Доказательство, что с «Происхождением видов» Дарвина надо считаться… Понимаете? Человек — бегающее животное, развившееся из прыгающей обезьяны. Много лет с тех пор прошло. Размер и масса более не дают людям скакать с ветки на ветку, но конструкции скелета осталась прежняя, как у макаки. Двойной изгиб позвоночника, упругие диски, приспособленность ног и таза к огромным кратковременным перегрузкам. Рудимент, который грех не использовать.

20

Какие проблемы «растянуть» время приложения ускорения с обычного (для прыжков на собственные ноги) промежутка менее 0,01 секунды (очень жесткое торможение), до 0,1–0,15 секунды, что дает пневматический шток? А эффект разительный. Можно многократно вынести перегрузку в 30-40-50 «же». Причем, физиологически безопасно. Прыгнул и прыгнул… С самолета на землю, ага… Если дистанция торможения не сантиметры (как при падении на ноги), а пара метров (ход штока) — почти не чувствительно… И интересно даже. Представьте психологию людей, которые с детства вот так себе прыгают и вообще не боятся высоты (это я). А у Фрица — другой жизненный опыт. Его учили, что — «рожденный ползать летать не должен». Переживает…

Лист пятнадцатый. Гвардейцы королевы

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Фриц пришел глубокой ночью. Я проснулась вдруг, от короткого лязга сбрасываемого дверного крючка. Потом, зашуршал в углу вещмешок. Потом, под потолком, ослепительной искрой, вспыхнула лампа. А я её, с момента заселения, ни разу не включала… В комнату ворвались запахи мокрого соснового леса, моря, травы, ружейной смазки и порохового дыма… Сначала, думала, что это продолжение сна. Потом — моргала от яркого света. Потом, вспоминала, куда сунула наган. Класть под подушку не стала. Когда ложилась — бросила его на сиденье кресла, а теперь подлокотник загородил дорогу руке. Не дотянуться… И застыла… Когда он скинул маскхалат — узнала. Кинулась навстречу, в чем была (ни в чем, одной простынкой прикрывалась — потеплело).

— Gute Nacht! Я гря-а-азный… — прыгнула, повисла на шее. Дождалась… Ура!

Фриц аккуратно меня взял за талию, повернул в воздухе (сильный) и поднес к зеркалу. Мама! У него же физиономия и шея были вымазаны в тактической краске. Теперь — и у меня, тоже. И? Я всё равно рада! А ещё у него на лбу ссадина… И запах смоляной гари в волосах… И двухдневная щетина… Только, мне всё равно.

Пока он полоскался в душе и брился — вскипятила чай. Наш, настоящий, черный… Добыла пакет с НЗ. А потом Фриц сидел за столом и ел. Всегда поражалась, как он аккуратно ест — без единой крошки мимо рта. И улыбался. А я улыбалась ему. Нам было хорошо. Мы ещё не знали, что закончился последний, спокойный день в нашей жизни. Но, перед этим, была ночь. И мы — вдвоем…

Вам надо объяснять, чем иногда занимаются влюбленные ранним утром, если спят в одной постели? А мой папочка, похоже — не в курсе. Ни свет, ни заря — звонок. Телефон… В трубке — радуется знакомый голос.

— Поздравляю! — вдох-выдох, досчитать до десяти, ещё раз досчитать до десяти (хорошо, что я первая до трубки успела дотянуться)… Могло получиться неловко.

— Папа, ты хоть знаешь, который час? — слышимость отличная, будто из соседней комнаты говорит…

— Мама вас тоже поздравляет, но прилететь не смогла… — так, вдох-выдох, что ещё у них стряслось?

— Натали, у нас с тобой, севодня — швадьба! — ага это Фриц, голос подал. Типа, оперативно вводит меня в курс дела… Информирует, блин!

— Пап, ты где? — наверное, у меня голос резко изменился и папочка, на том конце линии, что-то смекнул.

— Не знаю. Говорят — подлетаем… А ты что, разве забыла? — а я и не знала… Фриц довольно скалится.

— Ах, вот вы какие! — теперь я понимаю, что чувствует коза, когда её волокут на ярмарку. Оригинально…

— Натали, ты соглашная? — нет слов… Молча швыряю в «любимого-родного» подушкой. Попала…

— Да! — уй, так и задушить можно! — Да! Да! Да! — мир встал набок и покатился кубарем…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Задним числом, прокручивая события в голове, должна признаться — ни малейшего предчувствия, что будет именно так, не было. Хуже того, боялась мечтать, как оно будет, на самом деле… Фантазия меркла… Папа, моего Фрица, гм… мягко говоря — не жалует. Во-первых, не наш. Во-вторых, фриц (с маленькой буквы), то есть, немец. В-третьих, что-то у них, при первой и последней встрече, произошло. Мне они не рассказали… А оно, значит, вот как повернулось… Сюрприз! Обнаруживаю, что всё ещё держу в руке телефонную трубку.

— … вижу ваш городишко. Ты где? Почему не слышно? Наташа! — тихо пытаюсь выбраться из объятий.

— …та-та-та-та… Пи-пик! — отбой соединения… В сердцах стукаю трубкой Фрица по лбу. Отпусти!

— Vater? Sehr gut! — похоже — он в курсе происходящего. Наверняка в курсе! Заговорщик. Но, папа, папа…

— Подъем! — надо приводить себя в порядок, встречать родителя. Хотя, за окном — ясно. Не заплутает…

— Не надо! Я шам… — Фриц перегибается через стол и добывает рацию. Сует в гнезда жгутики антенны и стационарного заземления, висящие на стене (а я не догадалась, зачем они нужны), стучит ключом, — Его привезут… Ordnung!

Телефон звонил трижды. Один раз Фриц сам с кем-то связывался по рации. Один раз, по этой же рации, связывалась я — уточняла, что у папы аллергия на козью шерсть. В промежутках оба успели встать, оделись и позавтракали. Да! Чинно и спокойно… Опять кофе с булочками. Кофе — свой, булочками угостили связисты. Вот кажется — что особенного? Ну, сделали предложение… Ну, согласилась… А сердечко — ту-тук-тук. Вроде бы, как жила, так и живу… А нет, что-то поменялось. Словно действительно оказалась «за каменной стеной».

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Наверное, это потому, что я, до сих пор, людьми просто распоряжалась (как детишками в лагере), а не командовала (как Фриц). Полная мера ответственности за всё происходящее… Приятно посмотреть, со стороны. «Борт», на котором прибыл папа — целиком наш. То есть — привез груз по проекту «Wurf nach Sueden», привез папу (сильно подозреваю — тоже в целях этого проекта) и прикомандирован, для обеспечения проекта. За экипажем прислали электрокар. Не аэродромный, а из крепости. У них тут, везде, на кавалеристов, расставлены мины… Поэтому, местные или ходят пешком, или ездят на электрокарах с бронированным (точнее блиндированным поддоном с аккумуляторами) днищем. Если и жахнет — то не особо страшно. А мы пошли в замок пешком.

Как раз успели. Папочка прикатил вместе с экипажем самолета, но парней поселили в гостевом домике, а его, как важную персону (посланец из метрополии, фу ты ну ты), в бывших апартаментах епископа. Там, на верхнем этаже замка, аж три помпезные жилые комнаты, с каминами и мебелью «в стиле эпохи». Вот насчет материала одеяльца и комплекта пледов, для укрывания при сидении в кресле со мною и консультировались. Надеюсь, ему понравится… Уважение и всё такое. На шестом десятке родитель стал чувствителен к почестям. Обожает появляться с мамой на разных торжественных мероприятиях, благо у нас вечно — то шахту заложат, то новый корабль на воду спустят, а «свадебных генералов» — не густо. Ладно, пускай полковников. Генералов у нас пока нет. И не скоро будут… Смешно — назначать генерала на реально капитанскую должность командира роты. Вот папа и подвизается, после выхода на пенсию, подобного рода «общественной деятельностью». Не то инспектор, не то начальник, но в любом случае — «настоящий полковник». Сухонький, болезненно прямой (ревматизм), с тяжелой лакированной тростью в руке. Когда он выходит с ножницами, разрезать очередную красную ленту, любо дорого посмотреть. Слегка удивило, что папа появился в самом простом полевом мундире, без знаков различия. Видимо, какая-то политическая причина. Ладно… Сам расскажет или узнаю. У него всё — с особым смыслом.

Удивило другое… Он увидел Фрица и обрадовался! Реально, без актерских ужимок. Сразу за руку с ним поздоровался, улыбнулся хорошо и вообще — ни малейших намеков на безобразную сцену, которую он нам в прошлый раз устроил. Фриц тоже удивился перемене. Когда подходили — напрягся, даже мою руку выпустил. Ну, вроде пронесло… Обниматься, правда, не стал, но в целом — небо и земля. Зато мне досталась полная доза телячьих нежностей, и обнял, и расцеловал, только что на руках не крутил (поясница), чуть слезу не пустил… Странно. Хотя приятно. Жалко, что мамы нет. Приболела. Напустил на себя важный вид. Похлопал рукой по чудному прямоугольному чемоданчику и загадочно мне подмигнул. Что там у него? На приданное — точно не похоже. Да и не было речи о приданом. Мама, наверняка, притащила бы с собой воз всякого барахла (оно мне надо?). Кто его будет за мною таскать, и куда его мне прикажете распихивать? Тем более — великие дела назревают…

21

Встречали нас без особой помпы, но почти торжественно. Оказывается, каптер Базы, одновременно (по совместительству), её же комендант. Всем заправляет Совет Командиров, а вот складское хозяйство требует твердой руки. Разделили обязанности… Строгой папиной подтянутости у «шпака» нет, даже в форме (и тоже без знаков различий, как сговорились), он выглядит упитанным сурком, вставшим на задние лапки. Мог бы и по фигуре мундир подогнать. Как из-под земли, собралась толпа. Разновозрастная и разноперая. Только всего различия, что наши пацанята, всех возрастов, включая самых мелких — в защитных комбинезонах или синих «техничках», зато «гражданские» (это я по привычке всех «не наших» так воспринимаю) — в местных нарядах. Шляпы, сапоги, робы, длинные юбки у женщин (мама, как только увижу — вздрагиваю), чепчики (вот от чего меня уже реально трясет)… Смотрят, перешептываются, будто заморскую чуду-юду увидали. Не, оно понятно — женский пансион, у нас, на том конце континента. Чисто из практических соображений… Барышни здесь бывают или транзитом, или на практике, то есть в почти взрослом состоянии (вроде меня, в прошлом году). Не успели наши женские моды здесь примелькаться. Откуда набежали? Ведь вчера почти пусто вокруг было.

Как там, дежурный по связи, про меня сказал? «Девушка, вы забыли надеть юбку?» Теперь, совершенно ясно — не забыла. Специально. Взрослые тетки глядят угрюмо и осуждающе. Только одна, помоложе — задумчиво… Зато мужики — предовольны… по местным меркам — почти стриптиз, не? Ну, глядите, глядите… Комбинезон у меня приталенный, пусть он простенький, защитный, но сидит ладно. На Фрице — тоже ничего, а папочка, сегодня — самый главный орел. Хоть фотографируй его, на памятную медаль или плакат. Пых! По глазам ударило магниевой вспышкой… Пых! Действительно фотографируют. С кабины отъехавшего в сторону электрокара… Вашу мать!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Вот кого я не собиралась сегодня видеть, так личного папского Посланника, этого, как его, Михеля Карла Фердинанда… короче — Барона. Откуда он выскочил? Расфуфыренный — в пух и прах. Атлас, кружева, манжеты, шпага сверкает бриллиантовыми искрами. Сияет, как медный пятак. А ещё он, по слухам, духовное лицо и какой-то чин в ордене иезуитов… На фоне его мишурного блеска даже папочка померк. Кланяется… Что ему отвечать? Фриц отвечает… Хорошо, улыбнусь… Руку поцеловать? Мне никогда не целовали руку с такой помпой. Интересный дядечка, и пахнет необычно. Церковными благовониями? Скорее духами. Ну-ну…

Оказывается, они с папой — в равном чине и одинаковой роли. Оба — полномочные представители сторон участниц проекта. И поселят их рядом, в соседних комнатах. А в третьей, по правилам, живет сам комендант. Он там не живет… Я уже видела, где он ночует — рядом с вещевым складом. Но должен — в замке. Политика!

Если бы не эти дурацкие условности… Если бы не Фриц и подозрительно любезный с ним папа… Я бы этого иезуита обязательно с высоты спихнула. Два раза, пока процессия пробирались коридорами замка, была прекрасная возможность. Это он всю кашу заварил. Выбрал бы другого кандидата — и никаких проблем. Гад! Сразу начал вокруг меня увиваться, комплименты говорить. Старомодно, мило. По-русски он болтает, как мы с вами. Насобачился… Пришлось поддерживать светскую беседу. А папе — даже пару слов не дал сказать… И вообще, если б я не понимала, какой он гнида — он бы мне понравился… Что особенно бесит… Значительный мужчина. Умеет зубы заговаривать. Пока папу заселяли (иезуит и тут успел первым, небось, самую лучшую комнату отхватил), пока они с комендантом передавали друг-другу «на ответственное хранение» загадочный сундучок, Барон меня развлекал светской беседой. Надо ему отдать должное — слушала разинув рот… Наши так говорить не умеют. Вроде бы ничего не сказано, но всё понятно. Он ещё и оценивал, как я реагирую… У-у-у!

Если ему верить, все наши встречи — сугубо неофициальные. Дипломатическая случайность… Случайно папа мимо пролетал (с полномочиями от самого Соколова!), случайно — я к Фрицу в гости заехала, случайно Барон в замке неделю жил, какие-то лекции его пригласили читать. Сейчас мы совершенно случайно вместе пообедаем, прямо здесь, в гостевой зале. Обсудим, так сказать, текущие проблемы. Покажем, друг-другу, кое-какие документы. Встреча тет-а-тет, «без галстуков», как папа выражается. Точнее — без погон… А вечером — наша с Фрицем свадьба. Тоже скромно и быстро, почти тайно… О! Умеет напустить таинственности. Я себя прямо Миледи, из «Трех мушкетеров», ощутила. «Нас венчали не в церкви…» Р-р-романтичное приключение!

А ещё, Барон мне мою охрану представил. Тех самых ребяток, что я на телетайпах сидеть определила… Типа — положено. На официальных церемониях — двое, в бытовой обстановке — один, но — обязательно должен быть рядом. Блин… Не удержалась, спросила — будет ли он лично участвовать в заварухе? Последовала целая пантомима, с подниманием бровей, пожиманием плечами, раздвиганием рук, переступанием ног и виноватым вздохом. Понимай — «Я бы и рад отвертеться, но судьба зовет и вообще — таков мой долг». Силен! Он что, с самолета десантироваться собирается? Иначе же, просто не поспеет на место событий. Иезуит, в ответ, тонко усмехнулся и приподнял край воротника. А там — матерчатый кружок родного защитного цвета, с трафаретом «WnS» и приписанной от руки цифрой «три». Вот так-так… Три прыжка на «шайтан-ноге» у него есть. Да не с воздушного шара, как я вчера развлекалась, а нормальных — из-под облаков. Хотя мужик в возрасте. Уважаю!

Обед меня достал! Еды съедобной толком не поставили. Какие-то мисочки и тарелочки… и в них что-то лежит. Ни сердцу, ни желудку… Народ за столом, с постными рожами, натужно пытался изобразить интерес к пище. В промежутках между тостами (вино, разбавленное водой до состояния компота, гадость) все встают перед объективом фотоаппарата, как бы передают друг другу всякие развернутые бумаги. Новая мода пошла. Вспышка пыхает, дым клубится, статисты принимают позы. Как я понимаю — это всё надо для истории… Если кто там и выглядели органично — так это Фриц и Барон. Фрицу, как видно, всё давно осточертело и он ждет, когда оно закончится. В таком состоянии — подчеркнуто мил и покладист (ешьте меня мухи с комарами). А вот папа темнит… Настоял, что бы Фриц с ним под руку сфотографировался. Причем так, что б видны не только лица, но и документ, который комендант из специального железного ящика достал. Та самая писулька от Папы… не моего, а Римского. С жалованными правами на императорский престол. Сам — стал в центре. Меня — другой рукой, обнял… Никогда за ним подобной мелкой суетливости не замечала. И на Фрица смотрит… будто на идола… Подобострастно, что ли? Подходящее слово. Неужели, на него громкий титул подействовал? Пустышка же…

Зато дальше — началось самое интересное. Во-первых, во дворе построили участников недавних учений, на которых Фриц пропадал. И снова фотографировали… Я, чуть-чуть, в этом деле понимаю. Когда снимают под таким ракурсом, отделение выглядит взводом, а рота — полком. Мы все вообще в стороне стояли, но двор маленький, тоже попали в кадр. Фриц сказал маленькую речь. Ребята гаркнули. Фотовспышка опять пыхнула.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Поднялись обратно в зал. Стол там уже очистили от посуды, на стены развесили картины, расставили письменные приборы и разложили огонь под маленькой жаровней. Бр-р-р-р! Вонючую красную смолу зачем-то в маленькой миске растопили. И фотоаппаратов установили, целых три. Один большой, на треноге. Один под потолком, на кронштейне. А ещё один, ручной, мне в руки сунули. Давай, запечатлевай, что в глаза особо бросается. Ищи интересные кадры. Хороший фотоаппарат, почти как настоящий цифровой, только тяжелый… Оно и понятно, корпус — сплошной металл. Объектив — стекло. Пластиков, как на Земле-1, нам взять негде…

Комендант притащил памятный черный чемоданчик. Подозвал Фрица с Бароном и папой. Открыл… Ух! Внутри, на черном бархате, в особых гнездах, сияют самоцветы. Здоровенные! Нам их в школе, на экскурсии, показывали. Маленькие… Несколько лет прошло. Некоторые прозрачные, другие цветные (Барон взял один — даже зажмурился, вроде бы в восхищении)… Я этот момент фотоаппаратом и шлепнула. Он ах подпрыгнул, от неожиданности… Это ничего, кадр вышел, как надо. Нет, не как надо. Я спросила — «А почему сокровища без охраны? Так не бывает.» Мысль поразила собрание, словно громом. Папа просиял и начал фонтанировать, как и что следует, для солидности организовать. Барон, резко призадумался. Фриц — схватился за свою рацию, что в углу, на окне, лежала… По-моему, они со скромностью встречи малость перемудрили. Тут папа прав.

22

Тайм-аут… Все из комнаты — в разные стороны. Одна я, с Бароном, осталась. Он на меня долго смотрел, но, ничего не сказал. Просто принялся камни перебирать… Фотографироваться не захотел. Каждый, в руки, по одному, брал и внимательно разглядывал. Грустный сразу сделался, словно мокрая ворона под дождем… Заметил мой интерес, усмехнулся многозначительно и выдал латинскую фразу. С пятого на десятое, поняла — «Какой товар, такая и оплата». Я ничего отвечать не стала… плечами пожала. И на кресло уселась. Обалденно удобное кресло, резное, с парчовыми подушками. Мягонькое… Если, что тут есть хорошее — так это мебель.

Не понимаю, чем Барону наши драгоценности не по нутру… Фианиты (кубический диоксид циркония), вообще в природе не встречаются. Красотища же! Не хуже алмаза. А рутил — лучше. Дисперсия цвета в шесть раз выше, чем у алмаза! И не скажешь, что, по составу — это расплавленные титановые белила. Огнем горят…

Минут через пять громыхнули шаги в коридоре. Заскочил Фриц. Даже без стука, вихрем… Иезуит, как раз, очередной камушек разглядывал. Глянули они друг на друга (блин, наверняка хорошо знакомы, заметно) и чуть расслабились. Словно один, без слов, спросил, а другой, так же без слов, ответил. Ох, не нравятся мне такие переглядывания! Наверное, думают, что я ничего не замечаю. Фриц — на меня чуть покосился, словно поинтересовался — «Ну как?» Барон демонстративно зажмурил глаз, навел взгляд через камень, в мою сторону и восхищенно поднял брови, будто отозвался — «О! Выше всех похвал!» Ему-то, какое дело? Но, когда Фриц на укладку с самоцветами взгляд перевел, наоборот, скорчил образцовую постную рожу и выдал, вслух, по-русски — «…пусть, за запах твоего мяса, он заплатит звоном своих денег!» Для меня? Цитата из легенды или притчи, вероятно. И оба снова улыбнулись, как тонкой шутке. Не люблю, когда со мною говорят загадками…

Ну, сейчас я вам обоим покажу! Тэк-с-с… Отлично, оба повернулись к чемоданчику. Завозились… А мы берем так удачно подвернувшийся под руку фотоаппарат, перематываем пленку, проверяем заряд вспышки, наводим, выжидаем подходящий момент… Получите! Это — единственный, отснятый мною кадр, попавший в окончательную подборку о наших «неофициальных переговорах». Ни до, ни после, повторить такой успех мне не удалось. До сих пор жалко, что оно не в цвете. Вообразите. Высокая комната с готическим сводчатым потолком и зарешеченным, в мелкую клеточку, окном. На покрытом скатертью столе небрежно разложены поддоны с искрящимися в свете вспышки ограненными камнями. Даже лучики получились, как на сказочных картинках. Оказывается, в чемоданчике лежала целая стопка бархатных вкладышей. Иезуит этого не ожидал. Когда Фриц начал поддоны доставать и раскладывать — потерял хваленое самообладание. Позабыл следить за лицом… Сразу стал хищный, настороженный, скрюченными пальцами в столешницу вцепился. А как только из чемоданчика, прямо на скатерть, высыпалась радужно сверкающая горка необработанной кристаллической мелочи — буквально замер, живой статуей. Именно этот момент мне в кадр и угодил. Аллегорическая картина. Фриц — воплощенная щедрость, расточает сокровища, а Барон, как символ алчности — очарованно на них уставился…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Самое смешное, что никто подобного эффекта не планировал. Там, внизу, собирали народ для массовки, изображающей почетный караул, а Фрица, как допущенного, послали за этим самым чемоданчиком. Пустым! Для достоверной постановки. Элегантная провокация получилась. И подстава тоже! Фриц мне подмигнул да и был таков, а я осталась наедине с явно потерявшим ориентацию святым отцом. Ишь, как поп на камушки-то зыркает! А если, у него, от этакого созерцания, вовсе крышу снесет? Известны прецеденты, да-с… Распихает по карманам, сколько влезет, и сбежит, куда-нибудь в Парагвай… А меня, случайную свидетельницу…

Как сейчас помню… В комнате тишина, за толстенными стенами никаких звуков снаружи не слышно, а иезуит стоит, и, опершись руками о стол, молча разглядывает лежащее перед ним сверкающее великолепие. Дышит. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Совершенно не смешно! Мужчинка лихой! Рассказывали мне про него. Минуты полторы или две это продолжалось. Видно, с каким усилием человек голову в сторону отвернул. На меня уставился… не узнает. Ну, всё, если честно, подумала… Сломался святой отец. Сейчас взбесится. Фиг там! Потянул воздух, опять сделал нормальное лицо, очень пристально меня посмотрел. Как на незнакомую… Повернулся к столу, совершенно спокойно (!) зарылся рукой в сверкающую груду. Выбрал необработанный кристалл, покрупнее, сощурился сквозь него, будто в диковинный монокль. Крепкий орешек!

— Как вы думаете, Натали (с растяжечкой, на французский манер), они весь производственный брак (вот, же, какие слова знает, вражина) сюда прислали? — то есть, совершенно равнодушно поинтересовался. Устало.

— Не знаю, — гм, отвечаю, как своему товарищу (начинаю Фрица понимать), — Должно ещё остаться… — и когда он успел терминов нахвататься? Впрочем, как раз понятно. С кем поведешься, от того и наберешься…

— Ваш подарок напоминает мне исландский шпат, — продолжает, вроде размышляет вслух, — Что из него можно изготовить, кроме, — небрежный взмах в сторону заваленного искрящейся мелочью стола, — мнимых ценностей, возбуждающих в людях низменные страсти и жажду обладания? — экзаменатор хренов…

— Разное делаем, — отвечаю, — двойное лучепреломление у рутила гораздо сильнее, чем у исландского шпата, — В основном он на оптику идет. Коллиматорные прицелы, дальномеры, поляризаторы, дефлекторы… — господи, с кем я про это говорю? — Вы меня, гм… хоть немного понимаете?

— Я видел коллиматорный прицел, — сухо отзывается иезуит, — А искусственное золото и серебро вы ещё не производите? Я заметил, что столовая посуда, которую подавали к обеду — из неблагородного металла.

— Мельхиоровая она, — отвечаю, — дорого нам, на серебре есть и пить, — а ощущения, будто снова в школе.

— Избытка звонкой монеты у вас нет, — продолжает размышлять вслух иезуит, а я уже чувствую себя его сообщницей. Они и Фрица таким манером обрабатывали? — Князь Соколоф-ф-ф (это он произнес с немецким акцентом), своим даром, дает нам понять, что дальнейшее поддержание отношений требует общих усилий?

— Н-не знаю, — дяденька, честно не в курсе. Ох, и жалкое подобие политической фигуры из меня вышло.

— А ведь может получиться! — раздумчиво изрекает Барон, хищно стискивая камушек, как кот птичку…

— ??? — логика религиозного фанатика недоступна мыслящим существам.

— Полагаете, — иезуит мастер менять тему разговора, — ваши камни действительно хороши для биржевых спекуляций? — он что, консультируется? Ну, так тема мне близка. Вот как бы, аккуратнее, сформулировать?

— Ярче алмазов! — ляпнула первое, что в голову пришло, — Синтетический рутил, самый красивый камень на Земле! — а что? Чистая правда, чем богаты, не грех похвастаться, — Всё без обмана! Но, обрушат они биржу, — блин! Не выболтать бы чего лишнего. Иезуит глядит ободряюще, и язык продолжает молотить, — Дешевка!

— Как вы думаете, — непринужденно меняет тему разговора Барон, — князь Соколоф-ф-ф был извещен, что замок Розенберг захвачен отрядом, не подчиненным Святому Престолу? — стоп, так и попы были в курсе?

— Наверное, — черт бы побрал вашу политику. Это, вроде бы, не секрет? Ну, знаем мы, что, как только у Фрица, пусть на бумаге, завелась «фамильная недвижимость», в Кронах сразу послали разведку. Долго ли?

— Следовательно, — продолжает Барон, — в благодарность, за сомнительное право, на уже отнятую у церкви собственность, нам предложили «бусы и зеркальца»? — брезгливо выразился, значит, понимает смысл.

— Это уж, как сумеете распорядиться, — чем он недоволен, в самом деле? — Лом как лом… Драгоценный.

— Вот и господин Белоф-ф-ф, — опять под немца косит, — говорит, что нам предлагают серьезный бизнес…

С Беловым я почти не знакома. На Байкале он редкий гость. Пропадает в Европе, почти безвылазно. Тип легендарно пронырливый. Настоящий выходец из Соединенных Штатов, с Земли-1. Дока в разных торговых вопросах. По нашим понятиям, разумеется… Вероятно, тема неоднократно поднималась, иначе блестящую мелочевку оксида титана просто отправили бы на переработку, а не копили, до подходящего случая. Что ж, дальновидно… Загнать камушки напрямую не вышло? Если кто и может потягаться с местными торгашами драгоценностями на их поле, так это скромные члены Ордена Иисуса… Флаг им в руки и барабан на шею! Товар своеобразный, переменной ликвидности. Нам от него — ни холодно, ни жарко. Нет, удачно получилось!

23

— Натали, — иезуит улыбается добро и лукаво, — Если хотите — можете взять себе, что-нибудь, на память…

— Зачем? — не ждал он от меня таких слов, даже с лица спал — Обойдусь… — вот ещё, пусть Фриц подарит. Король, называется, «F4 и прочая»… А с другой стороны — дома у меня пара таких же камушков лежит. Кулон и диадема. В серебре. Серьги я с детства терпеть не могу… Оно мне надо? Или, меня «на слабо» проверяют?

— Жаль, — прямо скорбным тоном, — Это предложение от чистого сердца, — ха-ха, так я тебе и поверила…

— Сами берите, — отвечаю, — Я никому не скажу, — а он, вдруг, опять, сделался грустный, до траура.

— Вы их что, даже не взвешивали? — странный вопрос, а какой смысл? Наверное, мысли по лицу прочел…

— «Бусы и зеркальца»… — повторил зачем-то, и взглянул на меня сердито, — Ах, вы, наверное, не бывали в Африке? — с дикарем себя сравнил? Гм… Я только что видела его слабость… Унижения простить не может?

— У меня есть точно такие украшения. Дома… — не знаю, зачем я ему в этом призналась, — Мне хватает…

— Представляете, — Барон аккуратно уложил камушек в общую кучу, — сколько, за этот ваш бросовый хлам, «модного желтоватого оттенка» (а что, разве не правда?), готовы, хоть сейчас, заплатить голландские ювелиры?

— Вам мало? — не следовало мне, с взрослым дядькой, таким тоном говорить — его буквально сморщило.

— Не понимаете… — нахохлился, — Простите мою дерзость, ваше высочество… — а в глаз, за такие слова?

Что-то мне его жалко сделалось. Ну, никак не объяснить человеку нашу систему. Если можно обойтись без помпы, значит — надо без неё обойтись… Если сказано, что все люди равны, значит — равны… Вот и нечего щеки надувать… Впрочем — «произвести прибавочный продукт довольно легко, попробуйте его присвоить!» Там действительно высокое искусство. А здесь… Простой знак приличия. Фрицу сделали подарок — от лица Католической Церкви (пускай он ничего не стоит для Папы, из крепости Розенберг и города его церковников давно выгнали). У Фрица, ни кола, ни двора, одна комната в общаге. Но, коллектив за него подписался — нате! Теперь никто не скажет, что наследное владение Оттонов досталось новому императору даром. Вот фото. Вот свидетели. За неполное ведро отходов оптической промышленности иезуиты смогут неплохо поправить свои дела. А Белову бы, подобное — с рук не сошло. Он сразу понял, даже пытаться не стал… Сложно устроен мир! Кстати, а ведь подвернулся отличный момент задать попу вопрос (раз не получилось с лестницы спихнуть).

— Не боитесь, что, зная настоящее происхождение Фрица, люди сразу поймут — замок Розенберг и город Кронах — просто куплены нами? — я тоже умею быть коварной и узнавать несколько вещей сразу, да!

— Знаю, что если мы про это заикнемся, то следующее ведро ру-ти-ла (подчеркнуто раздельно произнес) господин Белоф-ф-ф рассыплет на мостовой, в квартале гранильщиков Амстердама, — лучезарно щерится… — Что может подорвать с таким трудом достигнутое взаимопонимание. Постарайтесь и сами не проболтаться…

Уел! Однако сердиться на иезуита не получается. Очень он правильный тон для разговора выбрал. Мне понравилось… Реально, интересный дяденька. Пусть пока живет.

Телефон грянул за моей спиной противной, режущей уши трелью. Сразу слышно, что звонок настроен на максимальную громкость, а звуковая гамма никого не колышет. Мужицкое царство… Портьера, за которой он стоял (апчхи!), пропиталась пылищей. Похоже, со времен крестовых походов, генеральной уборки тут не бывало… Хотя, если прикинуть объем работы, весь личный состав Базу можно смело записать в уборщики и дела им хватит — по гроб жизни. Простим… Вытянула аппарат (он, как раз — чистенький) на свободное место, уселась в кресло и только потом, неторопливо, подняла трубку. Я всегда чувствую, кто звонит. Пусть ждет и беспокоится. Бросил меня тут, понимаешь. Готов? Цирковая труппа на выход! Вроде бы наловили статистов для массовки… Ждут главных героев. Кивнула иезуиту — нас приглашают на арену. Дверь бросила открытой. Специально… Он так забавно косился, вероятно, ожидал, что опустевшую комнату примут под ответственное хранение. Кому оно надо? Впрочем, один человек в коридоре все же оказался и Барон немного успокоился.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Во внутреннем дворе замка нас встретил образцово-показательный паноптикум человеческих типов. За рулем аэродромной электрокары, наскоро задрапированной защитного цвета брезентом — мрачный бородатый мужик в солнцезащитных очках. По обоим бортам, свесив ноги, ещё десяток архаровцев в таких же очках и с короткими крупнокалиберными винтовками в руках. Откуда они эту древность добыли? Если помню, сосед с такой на медведя ходил. «Ангарка-Магнум», под дымный порох. Раритет, снятый с вооружения 5–6 лет назад. В школе, на НВП, мы её уже не проходили, только в руках подержали. Мальчишки пробовали в тире стрелять и потом пару дней потирали синяки на правом плече. Сравнительно с нормальным автоматом — это настоящая гаубица, для неё станок или лафет нужен. Небось, в загашнике, у коменданта «стволы» отыскались. Сойдет!

Но, добило меня другое — у всех сидящих, без исключения, на левой стороне груди — блестящая латинская буква «N», в обрамлении разомкнутой окружности. Из упаковочной фольги полевых рационов вырезали, не иначе… И на кепи — та же самая буква «N». Что, если верить папе — вопиющая демаскировка и готовая мишень для противника. Короче — опереточное воинство, из любительского спектакля, на Новый Год. Посередине, на сиденье механика (узнала я этот драндулет, такой же, или он самый цистерну с водой, вчера, по мосту тащил) восседает папа, с черным чемоданчиком на коленях. Весь из себя торжественно-строгий. Посланник он тут…

Фотоаппарат у меня сразу забрали, заставили под прицелом объектива походить вокруг, становиться с разных сторон электрокара. То рядом с Фрицем, то рядом с Бароном, то между ними, то в дверях. Ладно, хоть в кокошник не нарядили и поднос с хлебом-солью в руки не сунули. Большое им всем человеческое спасибо! Единственно — порадовалась за ребят, щербатых улыбок — ни у одного. Все сверкают стальным оскалом. Их, наверное, специально, «по признаку зубастости», для постановки подобрали. Потом все слезли с электрокара и образовали маленькую колонну, вроде бы папа несет чемодан, они его стерегут, а иезуит с Фрицем — идут ему навстречу. За каким-то бесом меня заставили ходить вдоль строя этих лбов и изображать, что смотрю им в глаза. Всю пленку в ручном фотоаппарате отщелкали, только тогда угомонились. Фотограф пошел его перезаряжать, а мы потянулись в обратном направлении. Главное, всё без толку. Тот самый первый, мой кадр, в итоге один в подборке и остался. Как самый убедительный и натуральный. В комнате пустили в ход здоровенную камеру с магниевой вспышкой. Общим планом сняли, как пакуют и запечатывают сургучом (это он в жаровне вонял, вспомнила название) упаковки с гранеными кристаллами, как ссыпают в маленькие мешочки и запечатывают тем же сургучом лом рутила. Несколько крупных кристаллов иезуит спрятал в особую плоскую шкатулку. Во всех углах, по стойке смирно, потели ребята с «Ангарками», расставленные так, что бы кто-то из них всегда оказывался в кадре. Комедия, право слово… И папа, и иезуит остались довольными. В конце представления, я отпросилась выйти и просто от них сбежала. Вышла на открытую стену замка и уселась между зубцами…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Думала — чем позже про меня вспомнят, тем позже позовут. Надоело сургучным дымом и старой пылью дышать. Фигушки! Сначала фотограф с перезаряженной камерой в проходе показался. Потом Фриц выскочил и принялся мне зеркальцем семафорить. «Сиди, как сидела! Не двигайся!» Командир… Фотограф пощелкал с рук, потом вытащил на площадку перед дверями свой самый главный агрегат… а двое самых здоровенных лбов встали по бокам от меня на фоне зубцов, почетным караулом. Скука накатила, хоть беги. Тут вспышка и пыхнула. Фотограф, хоть любитель, мастером оказался. Вышла у него исключительно атмосферная карточка — «Тоска по далекой родине». Когда увидела — сама себя пожалела. Сидит, на грубом камне бойницы, хрупкая большеглазая девушка, в сереньком комбинезоне и револьверной кобурой на поясе, рядом — замерли амбалы, с крупнокалиберными винтовками, а в глазах у девушки (то есть меня) написано крупными буквами — «Что б вы все сквозь землю провалились!». Причем, знаю, про эту мысль — только одна я. Все остальные, до сих пор, смотрят и умиляются тонкой романтике кадра. Расцвет эпохи классицизма, мать его… Дух античности, блин!

24

Думаете, лирику описываю? Нет, начало самой страшной задницы, в которую только и может угодить человек — свой первый шаг в публичную политику. Вы же знаете нашу манеру, мало-мальски удачные фотки превращать в плакаты с пояснительной надписью и тиражировать, в несметных количествах? Угу, поняли… Я как отпечаток увидела — взяла с Фрица страшное обещание — ни моего имени, ни даже упоминания, про меня, в тексте картинки не будет. Он его сдержал. Пояснение там совсем простое — «Гвардейцы королевы». Позже Фриц оправдывался, что иначе не вышло… За монограммы с буквой «N», из упаковочной фольги, насмерть приклеенные клеем БФ, ребят бы обязательно взгрел Хомяк. Как-никак — порча обмундирования и нарушение формы одежды. А так — участие в проекте и жертва личным имуществом ради общественных интересов. Ага…

Через неделю эту фотографию перепечатали, как гравюру, все газеты Амстердама. С краткой статьей, о фантастическом приданом невесты никем не признанного наследника древней династии Оттонов… Через две недели, в знаменитом своими гранильщиками алмазов квартале Йоденбюрт, началась тихая паника. Через три недели — залихорадило не менее знаменитую Амстердамскую биржу. В разгар событий газеты напечатали моё фото, с Фрицем, рассыпающим по столу перед Бароном сибирские самоцветы. И биржа рухнула.

Лист шестнадцатый. Орден вагантов

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Про биржевую панику в далекой Голландии, это я немного вперед забежала. К слову пришлось… Тогда, мне не до того было. В зале началась очередная уборка, с перестановками. Теперь — к свадебной церемонии. Простенькой. В военно-полевом варианте. Настроение, после всего уже случившегося — ниже плинтуса. Фриц опять куда-то делся. Сходила посмотреть, как папу на постой устроили. Вполне… Занавески тоже пыльные, а так — все атрибуты… Есть уже не хотелось, пить не хотелось, ничего не хотелось. Вымотала меня суета, даже самой странно, насколько. В лагере или дома, бывало, целый день с мелкими возишься — и нормально. А тут — словно выжало. Папа заглянул, по голове погладил, назвал умной девочкой и, как совсем маленькой, достал гостинчик «от зайчика» — два мешочка кедровых орешков. Один, поменьше, уже лущенных, второй, побольше — в шишках. Тайгой от них запахло, детством… Не стерпела. Один сгрызла, второй, десятый… Спохватилась, когда добрую четверть прикончила… Нехорошо! Мама это называет «гасить отрицательные эмоции пищей». Зато успокоилась. Потом комендант зашел, поинтересовался, как дела. Потом — один из парней-связистов… А Фрица нет. И свадьба эта, скороспелая, мне окончательно перестала нравиться. Именно своей поспешностью. Тут не надо быть семи пядей во лбу, что бы догадаться — счет времени уже пошел на часы. Завтра Фриц уедет.

Прошлась по замку… В зале — расставляют посуду… Во внутреннем дворе — делегацию иезуитов в путь провожают. Оказывается, у Барона свита имелась. Или порученцы… Камушки, судя по всему, отправляются за море, а он, пока, тут остается. Спросила, у суетящихся в зале, надо ли помогать? Нет, отвечают, всё давно приготовлено. Вернулась обратно в комнату. Выстучала дежурного по связи, спросила, нет ли мне новостей? Есть. Первая новость. Хомяк устроил моим «гвардейцам» децимацию за испорченную клеем форму. Страшно отомстил — прикомандировал ко мне ещё троих, в качестве эскорта. Вторая новость. Теперь мне надо изучить их личные дела, потому что это надолго. Материалы из архива уже отправлены в «Рейхсканцелярию», а сами кадры — ждут в воротах. Третья новость. Фриц действительно улетает, но не завтра, а сегодня, в ночь. Что бы оказаться на месте действия с рассветом. Вот это — действительно удар судьбы. И ничего не сказал… Обидно. Четвертая новость. Папа устроил коменданту сцену, по поводу этого вот самого телефона. Непонятно, за что.

О! Надо знать папочку. На счет телефонов у него пунктик… Не знаю, с какого бодуна, но морзянку он активно не любит, а набор номера АТС методом настукивания его пальцем — буквально ненавидит. Дома и в рабочем кабинете, пока на пенсию не ушел, у него стояли телефоны с механическими «номеронабирателями». Это такие смешные дырчатые диски, с цифрами под ними, в которые надо совать палец и поворачивать, до упора, а потом — отпускать и ждать, когда диск, с жужжанием, сам вернется на место. При обратном повороте контакт, что под диском, прерывает линию связи ровно столько же раз, какая цифра была набрана. В кино я видела кнопочные «номеронабиратели». Там, такую же работу, выполняет специальная микросхема. Десяток «номеронабирателей» папе сделали в электромеханической мастерской, как подарок, на юбилей.

Три штуки я маленькой сломала. Игралась… Безумная в своей бесполезности вещь! По идее, она напоминает специальную машинку «для подтирания задницы». Только папе такое говорить нельзя. Для него это — символ цивилизации. Здесь «номеронабирателя» взять негде, а комендант смысла претензии не понял. Когда объяснили — вспомнил. Он тоже, на Земле-1, «номеронабирателями» пользовался. Просто забыл… Там, других телефонов — нет. Как представлю себе мир, где люди не могут даже телефонный номер пальцем настучать… Жесть! Не смешно…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Спустилась во двор. Стоят. Все. Двое здоровяков, с которыми я на стене фотографировалась, один чуть поменьше и трое давешних мальчишек. Действительно гвардия. Моя… До церемонии — примерно три часа. Пошли… По дороге — познакомились. Мешок очищенных от скорлупок кедровых орехов я честно на всех разделила. А личные дела читать не стала. Только самые первые листы промахнула, с краткими анкетными данными. Но и совсем без аудиенции ребят оставлять некультурно. Вспомнила, как папа такие вещи устраивал. Всех усадила в коридоре штаба и начала вызывать по одному. На пять минут. И всем задавала три вопроса. Глядя в глаза… Тут весь фокус в том, что бы взгляд не отвести. Вопросы могут быть практически любые… Тренировка такая. Кто замялся с ответом или взгляд отводит — что-то темнит. Надо разбираться дальше. Просто и действенно… Главное, вопрос должен быть коротким и неприятным для отвечающего. Тогда ему за лицом следить некогда.

Один, два, три, два, два, один… Это — не считалка. Это — ответы на последний вопрос моих «гвардейцев». Я интересовалась — сколько человек ты убил лично? А они не скрывают. Милые такие, простые ребятишки… Одни словами, другие пальцами показывали. «Пустяки, дело житейское!» Забыла, кто эту фразу, по всякому поводу повторял. Фокус в том, что именно в личных делах, этих цифр — нет. Якобы, с целью не травмировать психику воспитанников негативными воспоминаниями. Захочет — сам скажет. Черта с два они травмированы! Скорее гордятся. Издержки «скоростной социализации», по методу Матусевича. Тоже легендарная личность, пускай и довольно мрачный тип. Бывшая специальность — майор КГБ, из Руссии, Это Земля-3 (официально), Развилка, как обычно называем… Здесь, у нас, координатор службы безопасности, по должности и психолог- экстремист, по призванию. Разруливает неразрешимые проблемы. Польза от его советов всегда налицо, но и запашок… Блин, не мне теперь от него морщиться. Как сказал бы Барон — «положение обязывает». Объясню.

Когда на Остров привозят очередную партию европейских беспризорников, это всегда толпа грязных и голодных зверенышей. Тесты, по которым их отбирают (выдумка того же Матусевича), самые примитивные. Возраст, живой вес, отсутствие видимых увечий и психических заболеваний. Проще говоря — гребем всех, до кого можем дотянуться, с маленьким дополнением. Здоров ли ребенок головой проверяют по его моральной устойчивости. Оказывается, способность к волевому самоограничению — потрясающе емкий параметр. Там и интеллект, и сила воли, и задатки к вхождению в коллектив. С одним маленьким «но»… Коллективы бывают солидарные (вроде нашего) и конкурентные, (согласно куриного закона «клюй ближнего, сри на нижнего)»…

Сразу по прибытии детишек помещают в месячный карантин. Учат грамоте, базовому русскому языку, нормам личной гигиены, правилам внутреннего распорядка и обращению с основными бытовыми вещами. В том числе — с оружием. А по истечении месячного срока, каждому (!), даются равные права… и пистолет. Это не прихоть, и не каприз — жесткий расчет. Внутренний устав на Базе — сродни университетскому, он рассчитан на вооруженных и ответственных людей. Без скидки на возраст. Как правило, за недели карантина, аморфная масса будущих воспитанников разбивается на группки, по симпатиям и интересам, а часть из них всегда ярко асоциальна. Выявить будущих хулиганов и мелких деспотов, с уголовными замашками заранее — невозможно. Терпеть их присутствие в коллективе — вредно. Разбирать клубок взаимных детских претензий — унизительно. Матусевич предложил рубить «Гордиев узел» одним ударом — дать ребятишкам разобраться между собой на боевом оружии. Причем, выдавать «стволы» начинают с конца установившейся негласной табели о рангах. По спартански, сразу же бракуют потенциальных нелюдей, силами едва формирующегося коллектива. Это работает… «Убей, но не мучай!» Среди прошедших «чистилище» потом не бывает ни драк, ни воровства, ни взаимных подсиживаний. Но, иногда, «отход» достигает четверти пополнения. Подростки жестоки…

25(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Это всё легко на лекциях слушать и в книжке читать. А сейчас, напротив меня, сидит конечный продукт описанной социальной инженерии. Думающий, между прочим, своей головой, с такими же точно «Наганами» в кобуре. Ужасного вида «Ангарки-Магнум» расставлены у стены. Попросить, хоть разок, бабахнуть, что ли? Позвала всех ребят в кабинет. Усадила вдоль стола… Как раз — по трое с каждой стороны, а сама — спиной к окну в торце. Стрельнули у связистов посуды и кофеварку на сухом горючем. Сахар нашелся в ящике с НЗ у двери (кстати, у меня в комнате точно такой же, надо ревизию произвести). Галеты (или твердые хлебцы) ещё вчера вечером принес Свен (не знала). Булочник, если верить рассказу очевидцев, вился вокруг штаба как оса над вареньем. Наверное, мечтает о звании «Поставщика двора его императорского величества». Прибалты, на удивление тщеславны. А если ему ещё и платить выше среднего — точно не отвяжется. Это надо обдумать.

Пока закипала вода для кофе, я всем раздала распечатки со своими собственными анкетными данными. Папа бы не одобрил, а мне кажется, это правильно. Может они не в курсе, куда угодили, может, передумают? У меня никогда не было слуг и личной охраны. Даже подумать о таком, неделю назад — дикость… А теперь… Все вежливо поблагодарили, почти синхронно сложили листики и бережно спрятали в нагрудные карманы. Как сувениры. Ноль эмоций… Фетишисты нерусские! Небось, думают, что всё, что надо, про меня знают… Что им надо, понимаете? Спросила, как они себе представляют свои обязанности? Мне объяснили. М-м-мать! Я теперь, оказывается — «символ возрождения германской нации» и в некотором роде — «достояние империи». Издеваются, по глазам вижу. Тонкий немецкий юмор. Фриц иногда тоже так шутит, с каменной мордой. Фиг его поймешь… Пробовала отшутиться — империя-то вроде бы Римская, а я, с утра — славянка. Бесполезно! Das ist Kleinigkeit (это пустяк)!

Сидим и в молчании пьем кофе. Хрустим галетами «от Свена». Парни — из кружек, единственную чашку отдали мне. Аккуратно кусают и одинаковым жестом подносят еду ко рту. Их научили вести себя за столом. Вылитые аристократы. Хотя, всё прошли через нищету и унижения… Через «иммунный барьер» карантина… Вот интересно, здесь меня берегут «как женщину нашего Фрица» или уважают как «подругу Фрица»? У нас с ними — радикально разное детство и жизненный опыт. Я, при всех закидонах, чувствую себя в своем кабинете эльфийской принцессой, среди горных троллей. Фриц такого впечатления не производил. А эти, да наедине…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Меня — никогда не били. Моих гвардейцев, первую половину жизни — каждый день (ну, через день). Для меня выражение «старшие мальчики у нас кубики отняли, и трусы на голову натянули» когда-то, ерническим тоном, вырвавшееся у папы (память о безмятежном детсадовском периоде на Земле-1), почти забавная шутка. Папочка, по сей день, страшно горд, что рос изрядным шалопаем (по его словам) и «спуску никому не давал». Подозреваю, что это он сам (!), от избытка молодецкой удали, отнимал у других детей кубики и натягивал им на голову трусы. Но, даже не представляю, как он собирается, с такими замашками, нянчить внуков. Забавно, насколько его огорошило весной посещение нашего «детского тренировочного лагеря». Раньше, не особенно интересовался, а тут (после моего знакомства с Фрицем) вдруг напросился. Походили вместе, показала я ему всё, что хотел, от домиков, до вышки для прыжков в воду. А заодно, как старшая группа полосу препятствий преодолевает. Как на стрельбище из наганов с глушителями палит, что бы мелких (в тихий час) не разбудить. Как на блесну рыбу ловят. Как на скорость, без спичек-зажигалок, подручными средствами огонь добывают. Даже я, между прочим, восемь способов, знаю! Папа, отчего-то, морщился и задавал странные вопросы.

— Разве зубной пастой у вас, по ночам, не мажутся? — будто сам пользуется не зубным порошком… — Ой, у каждого в сапоге ещё и метательный нож? И у девочек — тоже? А «велосипед» у вас кому-нибудь делали?

— ??? — любезно объяснил смысл термина. Я как представила, что бы учинили земляки Инки с затейником. Некстати засмеялась. Писать, читать, стучать морзянкой и стрелять малышню у нас учат одновременно…

Папа обиделся. Высказался, что дети должны шалить, не слушаться, тягать из буфета варенье, нарушать режим и драться по ночам подушками. «Диктатурой очкариков» заведение обозвал. Мне иногда кажется, что он — очень педагогически запущенный ребенок. Мама его до сих пор, временами, как пацаненка, воспитывает, когда капризничает. Старики и малышня здорово похожи. Например, до истерики не любят манную кашу…

Грех такое думать, но вижу, что родитель привык хорошо кушать каждый день. Голод, для него — ЧП и страшный сон. Сытый голодного не понимает. А для моих «гвардейцев», голод — грубая реальность. Даже я помню, правда, давно, «сезонные ограничения пайка». Когда в супе, вместо мяса, одни грибы, а вместо хлеба — сухари «из резерва», по норме для иждивенцев. Резерв, аналог местного «НЗ на четыре дня», здесь хранят в каждом жилом помещении Базы, на случай внезапного штурма или осады. Нет, у меня еда была каждый день, иногда плохая или мало, но была… По-настоящему, наши голодали только в первый год. Я ещё не родилась… Но, всем военнообязанным, даже тогда паек не ограничивали. На морозе, в патруле и походе — иначе нельзя. Иногда, голодали попадавшие в осаду, на дальних «точках»… Или, когда первый «Матрас» на севере во льдах затерло… Объективные причины, понятно. Раз, даже я — на тренировке выносливости, в «голодном походе»…

Однако, что бы совсем нечего есть (или специально голодом морят), я себе представить не могу. Ребята, через голод прошли. Результат бросается в глаза. Наши (я имею в виду старожилов Ангарской Базы), сначала забирают сахар из укладки, если срочно надо. Потом — обновляют запас. А эти — свежую упаковку принесли с собой. И только потом — выставили на стол старую, из НЗ, в пожелтевшем пергаменте. Мне ими командовать? Вчера, в ходе сдачи зачета по радиоделу, я выкладывалась, как никогда в жизни… Показывала и доказывала… какая прыгучая и везучая. Вернее — хотела доказать. Кто же знал, что все испытания персонально для меня? А остальные — пришли на меня посмотреть. Помню, когда запустили секундомер на упражнение «быстро сделай батарейку», я, в азарте, железную лопату с пожарного щита пыталась сорвать. Дудки, она насмерть гвоздями к доскам приколочена. В принципе ясно, стена у замка каменная — чему там гореть? Для порядка щит висит… А может, это специальный «учебный пожарный щит», для подобных случаев, не разбираемый? Короче, фиг я им шуточку спустила. Ударом ноги черенок сломала и железку таки добыла. Толпа аж вздохнула, удивленно. Надо бы и сейчас придумать, чем их расшевелить… Да побыстрее! Изображать из себя барыню не собираюсь. Терпеть тщательно скрываемое презрение — тем более. Недоверие в малой группе — самое последнее дело.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Может быть, я их расспросами обидела? Про карантин, говорить не принято. А уж шутить — тем более… Спрашивать чужого человека, совсем бестактно. Как часть «вводного курса» он и поныне вызывает яростные споры. Правда, каждый раз в итоге голосования, за его необходимость высказывается большинство. А те, кто голосует «против» (как всякий раз оказывается при распечатке списка), сами в карантине не бывали и судят с чужих слов. Кто кем является, сразу становится ясно, когда толпу беспризорников или членов подростковой банды помещают в условия, где нет необходимости вырывать кусок хлеба с боем, когда есть одежда, тепло и никто не угрожает прибить насмерть, за мельчайшую провинность. «Когда люди перестают бороться друг с другом за жизнь — они сразу же принимаются бороться друг с другом за власть» Дети — тоже люди. Это школа. Зачем он вообще нужен? Пусть дети сразу, учатся и запоминают, каков из себя пахан, как пахнет шакал, чем неприятны те и другие, по отдельности и вместе. И почему, убрав паханов, надо сразу же отлавливать и выводить в расход шакалов. А ещё, почему эту грязную работу нельзя доверить никому, кроме самих детей… Нам показывали учебный фильм, как проходит на Эзеле церемония окончания карантина. В обитом досками коридоре подземного тира стоит строй будущих воспитанников. Звука нет, но можно догадаться — «Такой-то! Выйти из строя! Получить личное оружие! Сякой-то! Выйти из строя! Получить личное оружие!» Револьверы выдают без кобуры, уже заряженными. Порядок обращения с оружием и объем прилагающихся к нему прав — известен. «Взвести курок! На боевой рубеж! Следующий! Следующий!»

26

Получившие револьверы, держат их стволами вверх и выстраиваются второй шеренгой, справа и слева от раздающего. Все уже знают, что после получения оружия будет ритуал пристрелки. На досках стены, за спиной у строя ещё безоружных, приготовлены мишени. Порядок раздачи у стоящих опасений не вызывает. Понятно, что всяким там «послушным мальчикам» полагаются мелкие поблажки. Получить наган на пару минут раньше всех — невелика честь. Ну, ничего, скоро наступит наша очередь, нагло ухмыляется поредевший строй, почти целиком состоящий из местной шпаны, а вот потом… У них уже никогда не будет никакого потом… Люди обычно не верят в близость смерти, а дети — тем более. Ненависть выстроенных лицом к лицу шеренг заметна невооруженным глазом. Всем, кроме стоящих в первой шеренге. Там успели привыкнуть к безнаказанности. Ведь «на Эзеле детей не бьют». Команда — «Огонь!» Панически мечутся, в густеющем пороховом дыму, несостоявшиеся тираны с шестерками… Справедливость — не дуэль, где правым, в итоге, считается тот, кто стреляет хоть чуть быстрее или немного точнее. «Гнилой социальный материал», без проволочек и сантиментов, расходуется на выработку и закрепление полезного навыка защиты своей чести и достоинства морально здоровых людей. Справедливость творится не просьбами, а своими руками. Злые языки зовут наш ритуал «прививкой совести».

Сразу после фильма нам читали лекцию. Сам Матусевич… Ровным, хорошо поставленным голосом.

— Это грубый метод. Зато, он работает. Проверено столетиями практики. Быстро, дешево, надежно из произвольной атомизированной толпы сразу получается заготовка вполне приличного коллектива, а не дикая полууголовная банда (как оно бывает, когда вопрос самоорганизации пускают на самотек). Я лично ничего не придумал, этому способу отбора неведомо сколько веков, — гм… авторство идеи он скромно не афиширует.

— Можно ли это проделать быстрее и меньше мучить детей? К сожалению — нельзя. Обоснование сроков:

1. Медицинская норма карантина — месяц;

2. Педагогическая норма адаптации (с освоением основ языка и грамоты) — месяц;

3. Психологическая норма адаптации (привыкания к новому месту и порядкам) — не менее 2 недель;

— Минимум месяц, каждому новому набору, так или иначе, сидеть в строгой изоляции. За этот срок все микрогруппы и личные склонности каждого — успеют проявиться. А необратимо закрепиться — не успеют.

— Что за это время можно сделать?

1. Отслеживать поведение будущих воспитанников, насколько хватает сил и времени.

2. Прогонять ребятишек через тесты, попутно с первоначальным лечением и обучением.

3. Превентивно выявлять «социально близких» и «социально далеких».

4. Поддерживать, насколько возможно, среди них порядок. Не позволять разгула насилия.

— Почему это всё надо делать именно так?

1. Из маленькой скотины обязательно вырастет большая. Так что, её слезинка любой крупности, мелочь, сравнительно с ожидаемым вредом. Кто мучает других, для своего удовольствия — жалости не достоин.

2. Обязательно надо дать нормальным детям навык самоорганизации, с оружием в руках. Пример публичного отстрела хулиганья и их прихлебателей должны подать себе они сами. Не воспитатели! Воспитателям следует направлять и бдительно контролировать процесс.

3. Все любители читать морали и плакать о судьбе маленьких бандитов — идут в жопу (так и сказал, хотя обычно — корректный, до отвращения). Сволочь нельзя снова выпускать на волю. Раз она уже попалась — надо убивать. А если потом кто-то захочет повыпендриваться — возможности у него больше не будет. Оружие и равные права, теперь — у всех.

Помню, после этой лекции с фильмом, у меня несколько дней было гадкое послевкусие… А мир казался серым и несправедливым. Ну, почему, всех хулиганов сразу — убивать? Почему не попробовать воспитывать? Папе этот фильм тоже показывали. Он ему не понравился ужасно. Дня два возмущался и ораторствовал:

— Прекрасная традиция бить салабонов (слегка опошленная тупым садизмом некоторых старослужащих и увечьями) имеет глубокий смысл в воспитании воина! Человек, который не имеет устойчивой привычки, что его бьют, доведенной до обыденности и равнодушия, в бою может впасть в ступор от безобидного удара, либо от одной мысли. Человек — боится непривычного. Иногда, до паралича. А когда ему регулярно, крепкие ребята, пробивают фанеру или лося, оно так приедается, что никакой дрожи уже не вызовет никогда. Такова человеческая натура. Главное понимать, зачем все это. Тогда не будет увечий — один правильный эффект!

Мне эти рассуждения казалось в чем-то глубоко правильными, пускай и первобытными. Только, дядя Гриша как-то появился, в разгар очередной речи, и всё перевернул с ног на голову:

— А тебя, Леша, в военном училище сильно били? — и прищурился, ехидно.

— Как можно?! Я же был будущий офицер!

— То есть, по-твоему, чужая отбитая печенка не болит, если она солдатская? — и посмотрел, мрачно… — Привыкать к рукоприкладству вредно для психики. Терпеть побои — особенно.

А надо знать, кто такой дядя Гриша и как он владеет навыками рукопашного боя. Папа отчего-то смолчал. Через год дядя Гриша вел у нас занятия, по основам самообороны. Показывал, как отбивать нож и уклоняться от удара рукой-ногой. А потом сказал странную фразу. «В настоящем бою, тот, кто подпустил к себе противника на удар рукой — труп. Привычка драться голыми руками — это удел рабов. Только рабы ходят безоружными.» Я запомнила… А Барон, почему-то, называет нашу Базу — университетом. Вспоминал, что студентом может стать последний простолюдин, причем это сразу дает ему право на шпагу Всякий поступивший в университет получает шпагу, обязан являться на лекции или экзамены при шпаге. Университетский устав дает ему право убивать обидчиков и защищать своё достоинство с оружием в руках. Интересно было бы с ним папу свести…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Как же быстро время бежит! До свадьбы — меньше двух часов… А что мне с этими архаровцами делать — ума не приложу. Ладно бы фрейлины меня сопровождали… (от какой сырости они заведутся?). Но, тогда сразу встанет вопрос — что делать с фрейлинами? И вообще, что делают фрейлины? Особенно, когда «объект» — вне зоны обслуживания? Известно, что! Языки чешут и косточки моют. «Объекту» — в первую голову… Оно мне надо?

Решено! Отделываюсь от эскорта, переодеваюсь в праздничное (мой голубой шелковый комбинезончик — самое оно), набираюсь духу и — вперед в семейную жизнь. Чем меньше поднимем шума, тем меньше хлопот. Может — оно и к лучшему. Дома бы фокус не прошел. Родичи бы не допустили, да и знакомых полно. Зато тут — проскочит. А то ещё пойдут по Европам разговоры, что новобрачные де, в храме не венчаны, разной веры, мезальянс у них и так далее… Фигу им всем, а не торжественную церемонию! Особенно, если учесть, что в комбинезончике меня в церковь и не пустят. Я бы, на месте верующих, точно не пустила. Про попа и речи нет. Не для них шито. В смысле, сшит комбинезончик так, что бы на меня смотрели, а поп (или пастор, кто тут, на Острове, служитель культа?), со мною, конкуренции не выдержит. Забудут о нем прихожане, а на меня уставятся… Как сейчас, ребята, на меня смотрят. Вот-вот дырки провертят… Явно считают, что разговор не окончен. Возможно, ждут распоряжений? А может — вопросов.

— Дезертиров много? — интересно, это что же я такое ляпнула? Язык спешит впереди головы.

— Nein! Es gibt nicht (не имеется)! — ага, это они имеют в виду результаты прошедших учений. Отчет…

— А среди тех, кто сразу после карантина? — ну, куда я лезу, спрашивается… Или не могу в это поверить?

— Es gibt nicht! — вроде в глазах понимание промелькнуло. Они что, просчитали меня быстрее, чем я их?

— Кто отвечал за порядок? — не представляю, как можно уследить за такой толпой на огромном заросшем лесом острове.

— Wir unser (мы все), — значит, это все же Университет (или школа с большой буквы, по понятиям века) и иезуит, с его нечеловеческой проницательностью, оказался прав. Они здесь, поголовно, добровольцы. Раз так…

27

— У вас есть парадная форма? — за отсутствием под рукой другой родни — сойдут. Типа, университетское братство.

— Это парадная форма, экселенца, — ага, ради маленького спектакля они испортили клеем свои «парадки». Жертва должна быть вознаграждена по достоинству.

— Приглашаю вас всех на мою свадьбу! Гостями… Verstehen? — переглянулись, встали по стойке «смирно», хором гаркнули:

— Natuerlich (конечно)! — фи, солдафоны. Небось, старых фильмов, с Земли-1, насмотрелись. Подражают…

— Разберитесь, кто дежурит сначала, а кто потом, — за попытку усадить за стол всех разом меня точно не похвалят. Приставлены сопровождать — пусть сопровождают, а унижать ребят я никому не позволю.

— Danke (спасибо)… — буркнул только один и покраснел… Вот и славно. Совсем на людей стали похожи.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Голому одеться — только подпоясаться. Маленькую постирушку я комбинезончику ещё вчера учинила. Как чувствовала… Шелк — материал не мнущийся. Последний осмотр… Нет ли пятнышек, или разошедшихся швов, или отставших нашивок… «Если хочешь, что бы всё было сделано хорошо — сделай это сам!» Какой фрейлине можно доверить такие вещи? Это всё равно, что свой пистолет отдать, кому-то чистить. Дикость! Душ? Пожалуй… Мазаться-краситься? Мама показывала, как это надо делать правильно. А сама не красится. Фриц меня накрашенной ни разу не видел. Вот и нечего баловать… Тем более, чуть смажется — буду как дура. Повертелась, так и этак — хороша…

Двери в комнату я спецом оставила приоткрытой. Вдруг, долетят обрывки разговора. Специально слушать, что о тебе говорят, дурной тон, а если случайно — это ничего. Увы, треск телетайпов глушит все остальные звуки… Зато, перед окном промелькнул силуэт. Получается, что кто-то вышел из домика и бродит вокруг. Стерегут… Пригляделась. Винтовки не видно, внешний вид — безмятежно расхлябанный, а кобура расстегнута. Напевает себе под нос какую-то знакомую песенку, на архаичном немецком. Ничего себе… Застольная студенческая… Древний как мир — «Орден вагантов». Наши научники её, иногда, под настроение (хорошо поддатые) горланят… Та же мелодия, те же интонации… наверное — заметно другие слова, так ведь, сколько лет прошло… Вечные студенты… Пение, понемногу, становится громче и воодушевленнее… Для меня старается? В голове, сам собой, складывается перевод:

«Эй, — раздался светлый зов, началось веселье! Поп, забудь про часослов! Прочь, монах, из кельи!» Сам профессор, как школяр, выбежал из класса, Ощутив соблазн и жар радостного часа. Будет ныне учрежден наш союз вагантов, Для людей любых племен, званий и талантов. Все — храбрец ты или трус, олух или гений — Принимаются в союз без ограничений. «Каждый добрый человек, — сказано в Уставе, — Немец, турок или грек, стать вагантом вправе». Признаешь ли ты Христа, — это нам не важно, Лишь была б душа чиста, сердце не продажно.

(Здесь и далее, перевод песни «Орден вагантов» со староненемецкого — Натальи Пятаковой, 2007 год)

Хотела получить ответ — почему они не сбегают? Папа рассказывал, как они в детстве сбегали с уроков из школы. Но, его в школу гнали из-под палки. Дай волю — все уроки проиграл бы в футбол или в компьютер. Сам признавался, что только армия из него человека сделала… А здесь — по другому. Никого не держат силой. Дядя Лева рассказывал о временах юности, когда был секретарем в комсомольской организации. Говорил, что в комсомол тогда уже принимали всех подряд, а исключить из него, даже самого отпетого ублюдка, уже не было ни какой возможности. Потому что, по неписаному закону, за отчислением из комсомола должно следовать и отчисление из вуза. А это — уже перебор. В результате, шпана, фарцовщики и всякие любители глумиться над слабыми, которых следовало бы, ещё на пионерской линейке, публично расстрелять перед строем (кто их только в пионеры принимал?) выросли и благополучно стали в 90-х годах уважаемыми бандитами, политиками и видными бизнесменами. Ведь секрет успешного бизнеса — это равнодушие к человеческим интересам партнера и готовность давить сок из подчиненных.

Что интересно, если верить папе (а он 1976 года рождения, по временной шкале Земли-1), уже тогда, все и про всё знали заранее. В школе им говорили одно, а после уроков — другое. Что справедливости нет… Что сила и деньги — круче любой правды… Что дети начальников — сами станут начальниками, а дети рабочих — могут не подпрыгивать… Но, все верили не тому, во что говорилось, а тому, во что хотели верить. Например, никто не подозревал, что в СССР скоро будет война. Когда в Закавказье полыхнуло — удивлялись. Когда в Молдавии — удивлялись ещё сильнее. Когда вдруг не стало СССР — просто не захотели об этом думать. Продолжали жить, «как будто он ещё есть». Страусы, блин! А ещё, в них особо вколачивали, что «один человек ничего не может». Совсем. Нечего даже пытаться.

Все желанны, все равны, к нам вступая в братство, Невзирая на чины, титулы, богатство. Наша вера — не в псалмах! Господа мы славим Тем, что в горе и в слезах брата не оставим. Кто для ближнего готов снять с себя рубаху, Восприми наш братский зов, к нам спеши без страху! Наша вольная семья — враг поповской швали. Вера здесь у нас — своя, здесь — свои скрижали! Милосердье — наш закон для слепых и зрячих, Для сиятельных персон и шутов бродячих, Для калек и для сирот, тех, что в день дождливый Палкой гонит от ворот поп христолюбивый.

Бедный папа… Живое опровержение его житейской науки у меня под окном песни поет. Доброволец… Не хочешь верить — будь любезна запомнить. Он здесь не потому, что приказали. А потому, что захотел сам. Есть вещи, которые надо делать самому и никому нельзя доверить. Тоже — «привет из карантина». Там, раз и навсегда, вбивают в голову, что личное физическое уничтожение обидчиков относится к подобающим вещам. «Если хочешь, что бы мерзавца не стало — убей его сам!»

У нищих слуг нет. Месть — острое блюдо. В мирной папиной юности, мало кто, из гражданских, это лакомство попробовали. Гм… Рекомендую… Судя по парням — редкое и ни с чем не сравнимое удовольствие. В карантине — угощают всех желающих. Выжившие — нелицемерно благодарны. Выходит, что я, для ребят — символ веры в равенство и справедливость. Воплощение мечты, которую можно потрогать своими руками. Подозреваю, что даже у иезуита, тоже, что-то такое в глубине души шевелится.

Для молящихся глупцов с их дурацкой верой, Для пропащих молодцов, тронутых Венерой. Для попов и прихожан, для детей и старцев, Для венгерцев и славян, швабов и баварцев. От монарха самого до бездомной голи — Люди мы, и оттого все достойны воли, Состраданья и тепла, с целью не напрасной, А чтоб в мире жизнь была истинно прекрасной.

Фриц мне рассказывал про карантин совсем немного. Нехотя, сквозь зубы… Словно бы стеснялся, за своих сверстников и современников. А чего, спрашивается, стесняться? У них — всё то же самое, как в мире взрослых. Только время сжато. За первые дни и недели становится ясно — «кто есть кто?» Да что там! В самый первый день… В первую ночь… Всех ребятенков помыли, переодели, накормили, показали, где спать и где сортир. Всего навалом. Чисто, тепло, никто не орет и не стоит над душой. Казалось бы — можно спокойно отдыхать? Фиг!

28

Сразу у кого-то попытаются что-то отнять (просто потренироваться), кому-то нагадят в чистую кровать, кого-то попытаются нагнуть, сначала по мелочи (принеси то, принеси сё)… попробуют друг на друге кулаки. Вчерашние бродяжки, «бедные, жалкие и ничего не понимающие», предоставленные самим себе, начинают самоопределяться в стае, как обыкновенные звереныши. И сами — понемногу звереют. За неделю возникают микрогруппы. Формируется «табель о рангах». Гнуть слабых и «неприсоединившихся» начинают всерьез. Если среди новичков нет ярких асоциальных лидеров, то «болото» давят толпой шакалы. И? Уже можно брать на карандаш. Кто-то начинает пытаться давать отпор. Этих тоже берут на карандаш. Днем, по вечерам, на занятиях, просто в общении с дежурными старшекурсниками (самая тяжелая вахта) — идет контрпропаганда. Художественные фильмы и мультики, общая обстановка. За месяц психотип и душевные наклонности каждого (!) новичка можно определить «с точностью до третьего знака». Вероятность ошибки — ноль целых, фиг десятых. А потом — церемония в тире. Вот она убеждает будущих воспитанников лучше самых пламенных проповедей — «У этих — всё по-честному и всерьез». Через свои руки и опыт — доходит быстро и наверняка. С неожиданным довеском…

Верен богу наш союз, без богослужений, С сердца, сбрасывая груз тьмы и унижений. Хочешь к всенощной пойти, чтоб спастись от скверны? Но, при этом, по пути, не минуй таверны. Свечи яркие горят, дуют музыканты: То свершают свой обряд вольные ваганты. Стены ходят ходуном, пробки — вон из бочек! Хорошо запить вином лакомый кусочек! Жизнь на свете хороша, коль душа свободна, А свободная душа господу угодна. Не прогневайся, господь! Это справедливо, чтобы немощную плоть укрепляло пиво.

Есть такое наблюдение, что самые пламенные христиане — это только что крещеные язычники. Всякая идея наиболее яро поддерживается недавно уверовавшими в нее адептами. Мысль, своими собственными силами карать и искоренять зло, вместе с его носителями, она ведь, до жути, антихристианская. Иезуиты, если как следует подумать, должны волосы на голове рвать от нашего здесь присутствия. Совсем простой пример:

Певец лукавит. Курсанты не пьют. Вообще… Идейного заряда коммунистической мечты (или мечты о всеобщей справедливости в реальном времени, или идеи о построении царства божьего на Земле, или выбор приобщиться к «ордену чистых духом») у вышедших из карантина живыми хватает на годы и годы. Причем, на всех, скопом. Фриц, до сих пор, светлеет лицом, когда про это говорит. А ведь они, всего-то, восприняли как догму, вскользь оброненную фразу — «Нормальный человек может быть или пьяным, или вооруженным». Отношение к личному оружию тут вполне рыцарское. Восторженное, до обожания… Мальчишки же… Выбор, между пойти в кабак (безоружными) или устроить пирушку в расположении (а револьверы запереть на замок), однозначно решается в пользу револьвера. Наши, из первопопаданцев, приватно жаловались, что коллектив Эзеля на них давит, моральным авторитетом. Добротную «гусарскую попойку», со стрельбой по воронам и пустым бутылкам, устроить невозможно. Во-первых — стыдно… Во-вторых, не педагогично. Само собой получилось… При этом карманные деньги у воспитанников есть. По местным меркам — приличные. Хозяйство Острова дает доход…

Подозреваю, что Барон трется рядом, а не бегает кругами, провозглашая нам анафему и грозя карами небесными, в том числе, и по этой причине. Он-то знает толк в пропаганде. Но, свою технологию, иезуиты не отработали, в силу отсутствия понимания цели. В христианских монастырях — падение нравов. Монахи пьют, играют в карты и кости, алчут земных богатств и бегают по шлюхам. Что в православии, что в католичестве… А чему удивляться? Христианство — это религия рабов. Нельзя же одновременно быть рабом и свободным. А рабу нужна отдушина. Возможность «расслабиться»… Его гордость, за шиворот, с четверенек не поднимает.

Но, до гробовой доски, в ордене вагантов, Презирают щегольски разодетых франтов. Не помеха драный плащ, чтоб пленять красоток, А иной плясун блестящ даже без подметок. К тем, кто бос, и к тем, кто гол, будем благосклонны: На двоих — один камзол, даже панталоны! Но какая благодать, не жалея денег, Другу милому отдать свой последний пфенниг!

Это точно… Не песня, а целый манифест! Догадываюсь, почему папочка прилетел сюда в мундире без знаков различия. Сам не раз жаловался, что, вместо дисциплинированных «штурмовиков», мы получили толпу вполне «красных» фанатиков. На мой взгляд — как раз нормально. Ведь без светлой идеи штурмовики воюют плохо. Те, кто организовывал образовательный процесс, знали это с самого начала. Пусть здесь подавляющее большинство «сочувствующих», но, зато таких, что в рост побегут на пулеметы (которых у вероятного противника нет, и хорошо, я в кино видела, как оно бывает). Зато, при попытке послать этих сознательных бойцов на смерть «просто по приказу» — возможны самые разные варианты. До папы, наконец, дошло, куда он попал? Здесь же не армия, а вооруженная коммуна. Ох, сомневаюсь! Скорее — он что-то задумал…

Лист семнадцатый. Бесприданница

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Телефон загремел, как всегда, некстати. Причем, бесконечной трелью. Сигнал оповещения? Динамиков радиотрансляции, пока ходила, я не видела. Ну, да, они, по тревоге, все как один, с радиостанциями. Телефон — в ухо, переключатель — на 21 канал и «слушайте распоряжения дежурного по связи». На всякий случай сняла трубку. Точно, повторяют запись: «всем перевести радиостанции на прием, слушать распоряжения дежурного по связи»… Случилось что? А! Это же «шестичасовая готовность» перед началом операции. Всё правильно… Скоро в воздух поднимутся первые самолеты с десантом. Точнее, с передовым отрядом и имуществом, для основного десанта. Они должны быть над Кронахом перед рассветом. Как только очистят взлетную полосу и рулежные дорожки — прилетят, на смену, другие машины. Их заправят, погрузят основную группу (с Фрицем) и отправят, уже в ночь. К обеду вернутся машины первой волны. И закрутится воздушная карусель. Местным такие подробности знать не обязательно. Пусть они хоть трижды лояльные… Так что, оповещение, для своих.

Делать нечего — придется напяливать дополнительную сбрую с радиостанцией. Где она, кстати? Вроде бы связисты забирали, на подзарядку. До сменных аккумуляторов, как в технике Земли-1, мы пока не дошли. Стук, в приоткрытую дверь. Да! Danke… Приятно. Связисты сами догадались — принесли рацию в комнату. А это что такое? Пакет… Вместо адреса, размашистая латинская буква «N», а в углу, поменьше — вензель «F4»… Вот это сюрприз! Совсем собиралась надевать привычные высокие ботинки, а мне прислали легкие сапожки, светло-синего, в тон комбинезону, цвета. И подвесную систему для радиостанции, в тон. Кажется, на Эзеле, это дело предлагали в качестве элемента парадной формы, для летающих экипажей. Наши — не пропустили… Исключительно ради единообразия одежды. Типа, «дай им волю — будет не войско, а сущий балаган». Зря… Красиво сделано! Работа чужая, видимо отдавали, на заказ, делать местному сапожнику. Впрочем, клепки из нержавейки — точно, наши. Ладно! Смотрится симпатично. Скорее всего — Фриц оплатил «за свои», в подарок.

Привычно попрыгала, проверяя подгонку. Нигде не звенит, не болтается. Единственное на мне темное пятно — это кобура. Пускай, за спиной не видно. Рация другая — меньше, чем вчера. А ручка ключа — встроенная. Вся уместилась на ремне… Наверное, облегченный вариант. Так, не забыть пропустить шнурок от телефонной гарнитуры в воротник, под комбинезоном, вдруг, за что-то зацепится? Ещё раз глянуть в зеркало… Готова!

29

Вышла в коридор. Ребята дружно вздохнули… Молодцы, тоже затянулись, причесались… Только кепи, по летнему времени, сложены и заправлены под клапан погона. Как знак легкой неофициальности события. Что?! Даже не вздумайте! Бросьте свои винтовки здесь… или отдайте связистам. Я сказала — вы мои гости? За свадебным столом, с этими железяками, сидеть собрались, или как? Не знаете русских свадебных обычаев? Даю установку! Папа любит так выражаться, чужим бархатным голосом, не знаю, где выражение подцепил — «Как получится — так и будет!» Если что не сладится, Фриц именным указом утвердит. Зачем мы императора в доме держим, для мебели? Стоят, моргают… Наговорила лишних слов… Повторила по-немецки. Jawohl! Gut…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

До начала церемонии ещё примерно сорок минут. До ворот замка — десять минут спокойной ходьбы. По тропинке — пять. Рано. Последние минутки девичьей свободы убегают. Захотелось просто постоять, подумать. Поднялись, всей компанией, на бастион. Вид, во все стороны, кроме участка закрытого громадой замка. Небо над головой — в тревожных перистых облачках. Солнце клонится к закату, тень от главной башни скользит по траве, как гигантская часовая стрелка. Видно, как по взлетной полосе взлетает в сторону моря первая сцепка, из темно-оранжевого дальнего бомбардировщика и двух буро-зеленых десантных планеров. Так называемый «восточный экспресс»… Судя по всему — страшно перегруженных. Еле от земли оторвались… Ага! Наши бы, сразу направились по маршруту, а здесь — соблюдают инструкцию. Над морем — нельзя. Сначала надо набрать высоту. Сцепка медленно заворачивает влево, почти над горизонтом поднимается выше черты, разделяющей море с небом, и возвращается со стороны лесистой части Острова, словно собираясь опуститься на аэродром. На фасеточных стеклах пилотских кабин горят солнечные блики. Огромная крылатая тень скользнула мимо. Вторая… Третья… Всего-то сотню метров высоты набрали… Ну, ничего, зато теперь долетят. Счастливо!

Писк в левом ухе… Вызов? Тогда почему слышно покашливание и шорохи? Голосовой режим, как для маленькой? Стоп, это же носимая замена радиотрансляционной сети. Тогда — нормально… Слушаем.

— Наталья, — голос коменданта базы, — Можно, немного, поторопиться? — пауза, — Ты нам срочно нужна, — сухой смешок, — Как женщина! — виноватое покашливание, — Пожалуйста… Подходите к главным воротам.

Перебросить тумблер на передачу… Рука легла на головку ключа. Подтверждение. Но, какого им надо? М-м-мать! К замку, от внешней линии бастионов, на средней скорости, приближается чудной экипаж — возок, запряженный аэродромным электрокаром. Посторонним въезд на территорию крепости запрещен. Стреляют без предупреждения… Простая и очень эффективная мера, от внезапной атаки. Но, почетных гостей пешком гонять не принято, приходится, вместо скотины, запрягать технику. Кого там принесло? Тумблер на прием…

— … и стольник Великого Государя, царский гонец, боярский сын Михаил Львович Плещеев! — вот уж, кого, что называется, не ждали. Мало нам было иезуитов — теперь, «ретро соотечественники» пожаловали.

Красавец! Сколько же слоев одежды на нем одето? В отороченной мехом шапке. Хоть бы на термометр глянул… Или — на календарь. Лето на дворе! Сам вылез из возка… Диким взглядом провожает мелькнувшую над головой вторую сцепку из самолета и десантных планеров. На нас пока не смотрит. И то счастье… В ухе оживает голос коменданта:

— Наташа! Прошу двигаться шагом, с достоинством, — тяжелый вздох, — иначе будет «урон чести», — блин! Сам бы попробовал «без урона чести», по крутой и скользкой каменистой тропинке, с бастиона спуститься…

— Ой! — меня подхватили, вернули в вертикальное положение. Есть и от почетной охраны польза, однако.

В гробовом молчании, как на торжественном построении, строем, в колонну по два, промаршировали к месту высочайшей аудиенции. Я — впереди. Ребята — сзади. С трудом удерживаю подобающее «выражение». С этими московитами, каждый раз — «натуральный цирк с конями» (как выражается Дарья Алексеевна). Сколько уже раз она на лекциях нам жаловалась на тяжкую долю жены государственного деятеля. Теперь и мне так? Господи, хоть я в тебя и не верю, ну, сделай милость — пусть оно (вот это бородатое чучело) возьмет и пропадет пропадом! Закрываю глаза… Жду грома небесного или грохота расступающихся под ногами гостя булыжников двора. Тишина… Открываю глаза. Стоит… Воистину, бога нет, тьфу… простите за малодушие.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

К современникам из Московии у нас отношение сложное. С одной стороны — соседи. Деваться некуда. С другой стороны — предки. А если без обид — так, докучливые дальние родственники, с могучими закидонами. Вот и сейчас, даже предельно ужатый ритуал торжественной встречи, займет уйму времени. И всё настроение изгадит. А не пойдешь навстречу — наткнешься на препоны в каком-нибудь важном вопросе, который зависит от Москвы. Страшное дело, эти местнические дипломатические счеты… Хорошо, что после пары скандалов и сами царевы слуги это понимают. Делаем друг другу поблажки. Будь сейчас тут нормальный европейский владыка, обе стороны нагнали бы толпу свиты и бдительно следили — кто раньше снимет шапку, кто первый шагнет навстречу, в каком порядке говорят прибывшие и встречающие, кто кого заставляет ждать… Мрак!

К равному — гости въезжают на двор, к самому порогу… Есть! К более высокому — идут пешком через двор… Как я, например. Знатного гостя хозяева встречают у крыльца… Комендант в воротах, Фриц с папой — чуть поодаль. Шапки не снимают, они их и не надевали… Но, и посланник не кланяется… Приучили, да-с… Зачем понадобилась женщина? Дамы, на официальных приемах, в допетровской России, не присутствовали. Угу-м… Размечталась! Прием-то неофициальный. Семейный праздник. День хоть не постный? А то вообще — крах торжеству. Вроде бы нет… Ага! Здороваются за руку, но не обнимаются. Сначала комендант… Потом — папа. Потом — Фриц… А иезуит откуда выскочил? Тоже гость? Понятно… За спиной слаженный шорох и стук каблуков. Ребята, как могут, придают действу торжественность. Бесполезно. У господина стольника — кисляк, во всю рожу. Девка… Простоволосая… В «татарских» штанах (почему татарских?). Вроде смирился… Слева характерное папино кхеканье. Ну, он дает! Где-то добыл подносик, установил на него стальной стаканчик от поясной фляги и доверху набулькал «огненной воды». Знак высшего доверия гостю — это выход к нему жены с чаркой. Я, Фрицу, уже жена или ещё нет? Кажется, и невесте тоже разрешается чарку поднести. Свадьба-то у нас — походно-полевая… Давайте ваш поднос! Чему улыбаешься, бородатый? Надеешься невесту поцеловать? Помечтай… Папа у меня предусмотрительный. Кстати, и Фриц не потерпит… Плевал он на все ваши этикеты. Значит, в чарке напиток из категории «лопни мои глаза». Вроде перцовой настойки на спирту. Я надеюсь…

Иду. В сказках и былинах, девице полагается к гостю «плыть белым лебедем». В чисто этнографических целях (при сарафане, со всеми причиндалами, я бы попробовала). В комбинезоне и сапогах — не могу. Рация оттягивает пояс слева, кобура — справа, кованые каблуки цокают о брусчатку… Простите, товарищи, шагаю, как умею. Мелким строевым… И поднос держу за край, словно в столовой на раздаче. Смотрю, прибывшему, в глаза. А ничего, мужчинка. Если бы ещё был бритый и не такой потный (ну, перед кем выпендриваешься?), то лет на двадцать пять бы потянул, не больше. Уставился. Бери, давай, сразу о всяких глупостях позабудешь. Фирма гарантирует! Взял… Лихо опрокинул в рот… Грамотно глотнул, на выдохе. Вот так! Свободной рукой вынимаю из ослабевших пальцев гонца пустой стаканчик… Пока страдалец судорожно ловит ртом воздух… А ты думал, мы тут меды распиваем? И задом, задом, задом… в спасительную арку стены. Пронесло…

Самое тяжкое, в таких вот ситуациях, не обидеть противоположную сторону насмерть и не дать обидеть себя. На «Прикладной культурологии» нам рассказывали, про разные подобные случаи. На самом деле, наука улаживать отношения с людьми довольно простая. Не верь, не бойся, не проси…Самое главное — не смеяться над собеседником и не позволять смеяться над собой. По возможности… А ещё лучше — обратить досадный инцидент в шутку на доступном уровне. Мне тут с мужиками не ровняться. И так молодого человека в краску вогнала. Видно, что новенький… Он и так был тепло одет, а после папиной смеси — совсем красный сделался. От смущения — в том числе. Не дурак, понял, что целоваться с ним я не собиралась. А хотел! По глазам вижу.

30

Ничего не поделать. Удобная, с современной (на Земле-1) точки зрения, женская одежда, в данной нам реальности выглядит, гм… вызывающе. Ну, нет тут традиции приталенной, подчеркивающей фигуру моды… Про идиотскую манеру ходить по жаре в капоре, парике (бр-р-р-р!) или теплой шапке — разговор отдельный. По всем местным канонам я выгляжу, как отпетая блудница. Веду себя, как блудница… Наглая, не по чину… Всё, как бы, располагало к более тесному контакту, а не срослось. Ладно, на расстоянии можно и улыбнуться. Пусть не думает, что над ним издеваются. Просто «так вышло»… Смех, конечно, прет из глубин организма наружу, но я сдерживаюсь. Благо, есть на что отвлечься… В эфире — вялая перепалка давно готового взлетать экипажа последнего, на сегодня, самолета, с руководителем полетов. Как понимаю, электрокар, запряженный в возок гонца, должен был аккуратно вытянуть их сцепку на взлетную полосу, а теперь — возникла задержка… Фантастический диссонанс… И нечего не поделать — дипломатический этикет требует жертв. Водитель — явно забавляется ситуацией. По одежде он — совсем наш, а по возрасту и некоторым мелким признакам — абориген. Яркой славянской внешности. Крепкий такой дяденька, на пятом десятке. И что особо необычно — гладко выбритый… Только что отсоединил оглобли экипажа от буксирных крюков электрокара и подогнал машину к воротам…

Откуда я знаю, что он не наш? «Наш», никогда бы, просто рукою (!) в бочку с маринованными огурцами не полез. Тем более, не стал бы сразу потчевать этим овощем багрового от смущения и жжения во рту гонца. Мысли б такой не возникло! А этот, как, само собой разумеется. Да ещё по сиденью, рядом с собой хлопает, подвезу! Вы только гляньте, гонец согласился! И на огурец, и на «подвезти». Наверное, он думает, что это «честь»? Все пошли пешком, а его везут… Типа, ему положено. Наши — расступились, пропуская. Тоже так считают? Не-а… Электрокар везет в замок припасы. А сзади — вообще какой-то сундук. И здоровый, обмотанный мешковиной ящик. Понятно, что разгружать это добро руками никто не будет — зацепят талью и втянут на верхний этаж. Зато, становится понятным поведение «боярского сына». Вопиющее отсутствие живой прислуги порвало ему шаблон, а механик-водитель показался «значительным лицом», достойным тесного общения. Почти кудесник, блин… Не касаясь руками движет предметы. Служба чистая, сидячая, уважаемая… Опять же — мимикрия. Не будем портить человеку удовольствие. Вероятно думает, что попутно завязал удачное знакомство с одним из таинственных «онгарцев».

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Когда я, совсем маленькой, первый раз посмотрела кинофильм «Кин-дза-дза», две трети смысла от меня ускользнули. Сакральный смысл «цветовой дифференциации штанов», без которой «цивилизация обречена», в отрыве от соответствующего контекста — не доходит. Интересно, что на эту же тему сказал бы боярский сын Миша Плещеев? Он видит проблему с другой стороны. Если догадается, что мужик на электрокаре банально «косит под попаданца», как выражаются курсанты, может и саблей рубануть. Несколько лет тесного контакта показали, что ни русские, ни немцы, ни татары «прирожденными рабами» — не являются. Обязанность «делать два раза Ку» (кланяться, уступать дорогу, ломать шапку) раздражает всех одинаково. Наши — воспринимают её с юмором и не кланяются вообще никому. Местные осторожничают. Но, переодевшись, ведут себя вольно. Чем дальше, тем больше… За что, частенько, получают люлей от более консервативных соотечественников. Любопытный пример конвергенции культур. Дядя Лева рассказывал, что в другой России, на Земле-1, многие русские, с той же целью, старались выглядеть похожими на иностранцев. Миры разные, а люди везде одинаковые.

В темной подворотне замка (длинный тоннель, временно закупоренный с солнечной стороны тушей электрокара) с ходу наткнулась на Фрица с папой. Первый — в недоумении (Was ist das?). Второй — в полном восторге.

— Дочка! Сам русский царь, к нам, на твою свадьбу, стольника прислал! — и лезет обниматься, на ощупь…

Между нами, радоваться вообще-то нечему. Наоборот, это прокол в подготовке операции. Скорость, с которой информация о возвышении Фрица достигла Москвы и Рима, получается почти одинаковой. «Крота» в своих рядах иезуитам поискать бы надо. Кто-то сливает московитам самые свежие новости о происходящем…

Самое гадкое, что пресловутый боярский сын действительно явился не к коменданту Базы, а именно по нашу душу. Один электрокар чего стоит! Он ведь через аэродром (!) к нам добирался. Вместо того, что б, как белый человек, отсидеть неделю в карантине на «Вонючем маяке», куда пристают все прибывающие на Эзель гражданские суда, добыл лодку и причалил к служебной пристани для наших катеров. Знал куда плыть и что сказать. Иначе, вместо предоставления электрокара, его бы там тормознули и отправили восвояси. Печально. Полезно пробить этого кадра по базе. Из глубины каменной стены рация возьмет? В эфире затишье. Рискну.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

На самой заре нашей массовой радиофикации, в Прибайкалье, фокус, который я собираюсь провернуть, считался невозможным. Теперь привыкли. Перевод радиосети передачи данных с машинных кодов на азбуку Морзе сделал выход в машинную базу данных, с простой искровой рации, обычным делом. Канал дежурного по связи — голосовой. Он обслуживается человеком. Зато прием сигналов морзянки автоматизирован. Запрос! Ответ! Автомат отстучал выделенный мне номер свободного канала, для телеграфной связи. Минутная пауза. За это время надо успеть переключить диапазон (на ощупь, вполне удобно, если помнить положения ключей) и отстучать свой позывной. Так, машина отозвалась… Если, сейчас, повторить сигнал вызова, то она вывалит содержимое буфера моей электронной почты. Так, как будто бы радиограммы пришли именно в этот момент, одна за другой. Не люблю… Тексты удобно читать на телетайпе. Поэтому, я повторяю позывной и жду ответа из базы данных… В эфире свистят космические вихри. Почти физически чувствую, как переключаются реле на башне Замка. Только бы оказался свободный канал… Включилось соединение… Ответный гудок изменил тон. Радиовышка Ангарска ожидает запрос. Тридцать два символа, включая вид регистра… Русский? Пусть…

— Михаил, пробел, Львович, пробел, Плещеев, пробел, стольник, — вписалась… Чуть подожду, а вдруг?

Считается, что самым ненадежным элементом, в любом техническом устройстве, являются подвижные детали. В принципе — это верно. Однако, несколько настоящих дисководов, с Земли-1, до сих пор исправно крутятся в закрытом от всех мыслимых неприятностей помещении Старой Базы, обеспечивая оперативный доступ к хранящимся на них цифровым данным. Судя по скорости ответа, нужная мне информация хранится именно там. Наши самодельные «винчестеры» (смешное совпадение, ведь у магнитных накопителей данных нет ничего общего с винтовками) отзываются медленно и периодически сбоят. Если мне повезет — ответ будет сразу в наушник, а его дубль уйдет в мой почтовый ящик. Если не повезет — я выйду из тоннеля, так и не зная, кто к нам пожаловал. Третий вариант — этот парень, из свиты московского царя, не оставил следа в истории на Земле-1 и мой запрос был бесполезен. Но, попробовать всё равно стоило. Фриц в электронной почте путается. А папа, как уже говорила, работать с азбукой Морзе и телеграфным ключом ненавидит. На меня вся надежда.

— Пик-пик… — поиск информации завершен, — пи-и-ип… — сейчас, пойдет трансляция морзянкой. Ну же!

— …умер 24 октября 1683, в Москве, — значит, не погиб и не сослали, — воевода, боярин, стольник царя Алексея Михайловича, сын Льва Афанасьевича Плещеева… — совпадает. В мире Земли-1 он сделал карьеру…

— В 1647 году был рындой при приёме крымских послов… — «рында», очень хорошо. Так называется почетный караул, сопровождающий московского царя на торжественных приемах. Самый ближний круг…

Знатные молодые люди в полностью белых одеждах (белая ферязь, белые сапоги, белая песцовая шапка или белая мурмолка с горностаевой опушкой), я бы посмотрела на это чудо, с топорами в руках. Если судить по фотографиям — очень нарядно и эффектно. Вот и сюда бы так оделся… А то, приехал — вылитый «Пачкуля Пестренький». Наверное, нельзя. Это же дворцовая одежда. Не своя… Казенная. Как выдают, так и забирают.

31

— …при приёме голландского посла, опять назначен рындой и должен был стоять в «белом платье» по левую сторону царя, а князь Василий Хилков — по правую сторону. Вследствие этого он местничался с князем Хилковым. Уговоры дьяка, от имени царя, не подействовали на Плещеева, и он заявил: «Хотя б смерть свою видеть, и ему в белое платье не одеваться, а меньше князя Василия Хилкова не быть!». После такого ответа Плещеев отведён в Разрядный приказ и отдан за караул стрельцам… — гонористый парнишка! Ещё интересно:

— … в 1655 году Плещееву поручено отпустить из Смоленска хлебные запасы, но он не исполнил этого дела зато наклеветал на боярина князя Ивана Никитича Хованского, якобы он препятствовал ему с отправкой хлеба. Плещеев был присуждён к наказанию кнутом, ссылке в Сибирь и лишению поместий и вотчин, но, для праздника Рождества Христова, вместо битья, царь Алексей Михайлович приказал «написать Плещеева, по Московскому списку, вечным клятвопреступником, ябедником, бездушником, и клеветником», — по-нашему выражаясь, царь заменил «вышку» на «строгий выговор, с занесением». Хотя — полагалась… А по факту?

— …несмотря на такой суровый приговор, Плещеев в 1656 году продолжал быть есаулом в государевом полку, а затем назначен головой в 7-ю жилецкую сотню, — ну, что же, можно саму себя погладить по головке. Информации, для предварительного впечатления, достаточно. Классический «золотой мальчик», или, если по терминологии папы — «блатной, с мохнатой рукой». М-дя… лучшие люди России. Хоть сейчас — всех к стенке!

Фриц задержался на выходе из тоннеля. В светлом проеме арки, ведущей во внутренний двор замка, он выглядит худее обычного. Ждет меня? Бегу… Догоняю. Прижимаюсь, пока никто не смотрит в нашу сторону.

— Was? — видел, как я работаю на рации. Хочет первым узнать результат. Придется прерваться…

— Любимчик царя… Стукач… Гнида… — всю биографию выслушивать нет смысла, вечером сделаю ему полную распечатку.

— Sehr schlecht (паршиво)! — равнодушно буркнул под нос, словно его собственные мысли подтвердила.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Внутренний двор замка Аренсбург обладает занятным свойством. Стоя в одном его углу можно хорошо слышать творящееся в противоположном… Не мудрено — самыми первыми его хозяевами были церковники. Благодаря задержке в проходе ворот мы поспели к самой развязке поучительного спектакля — «оскорбленное благородство». Электрокар подкатил к месту разгрузки. Один из моих гвардейцев высвистел сверху такого же гаврика, видимо хозяйничающего в зале. Тот опустил вниз трос подъемника. Первым за крюки схватился сам гвардеец. Таль вздернула его на каменный уступ… Двое, покрепче — стали внизу. Мужик, сидевший за рулем, начал руководить процедурой разгрузки «в четыре руки». Вот это — сначала… Это — потом… А это — цеплять очень осторожно… Как бы между делом (тоже озорник, блин), попытался невзначай приобщить к процедуре разгрузки выбравшегося с пассажирского места Плещеева. В надежде, что тот машинально его послушается.

— Эй, паря, подсоби! — а теперь, прячет в складках щек хитрую улыбочку и наблюдает за эффектом.

О! Разумеется, подставить плечо под бочонок с огурцами боярский сын даже не подумал… Черта с два такого спровоцируешь. Рефлексы царедворца — вбиты намертво. Но, зловредный умысел «учинить бесчестье» понял мгновенно. В результате, буквально на пустом месте (!), возникла проблема дипломатического этикета.

Господин царский стольник — медленно закипает, выражая собой аллегорическую фигуру «Заткнутый фонтан». Он налился помидорной краснотой, грозно топорщит жидковатую, по молодости, бороденку, и схватился рукой за саблю, торчащую из-под распахнутого малинового покрывала с висящими по бокам длинными рукавами. Зрелище столь же величественное, сколько и смешное. Вот только смеяться — чревато. Были уже прецеденты.

С момента своего основания, наша База на Острове Эзель, выглядит для окружающих этакой Тортугой, очагом анархии. Сначала местных шокировало полное равнодушие к взиманию с населения налогов. Честно говоря, по нашим меркам, взять с них было нечего. Это сейчас они чуть обросли жирком… Потом, аборигены долго не могли осмыслить нашего вопиющего равнодушия к вопросам субординации. Одинаковая форма и минимальные различия в поведении (ни тебе поклонов, ни тебе знаков «уважения»), в этом времени — жестко караемая непристойность. Несколько раз городские парни пробовали проверить курсантов «на слабо» иначе. После десятка трупов и одного показательно разнесенного по бревнышкам кабака (где собирались на сходки особо ярые приверженцы «старых добрых традиций») страсти немного улеглись. Наши — сами не нарываются, коренные — держатся от них подальше.

Привычка местных урок постоянно ходить с ножами и, при первых намеках на драку, нагло пускать их в ход, впервые, с эпохи викингов, получила достойный противовес. Перестреляли, сердешных… Буднично и методично… Объявили комендантский час да и прошлись облавой, по злачным местам. Случайно уцелевшую шпану, разбежавшуюся прятаться в окрестных лесах, извели сами пейзане. Им очень понравился поданный курсантами пример. С тех самых пор, на Эзеле, удивительно тихо… Так и живем… Сразу видно, что Михаил Львович тут недавно. Ещё не в курсе, что первый, схватившийся за оружие — труп. Первый, замахнувшийся ударить — тоже труп (урок карантина даром не проходят). Но и бросаться бить морду случайно подвернувшемуся мужику, для царедворца моветон. О чем мужик четко знает… Вспотеешь, думая! Интересно, и зачем его, такого пылкого, сюда в одиночку послали? Уж не надеется ли, царь батюшка, получить якобы «любимца» обратно вперед ногами? В лучших традициях византийской интриги? Здесь — привилегий нет.

Рассказывают, что бургомистр долго добивался от коменданта свода законов, по которым, после ухода датчан и не прихода шведов, следует жить Городу. На резонный вопрос, за каким хреном ему это надо, долго и путано объяснял местные политические расклады. Датский кодекс, по которому Эзелем правили несколько сотен лет, потерял покровительство королевской власти. А что взамен? Предложения лично написать нужные законы или вынести вопрос на народный референдум повергли бургомистра в мистический ужас. Куда катится мир?

Пытались ему описать не имеющую классов и сословий страну, раскинувшуюся на целый континент, от Тихого океана до Балтики, объединяющую сотни миллионов людей и десятки народов… Конституция СССР, даже в переложении на классическую латынь, вызвала у заинтересованных лиц ступор. Ловко отбрехались, что это свод законов для очень другого времени. Нет ли чего попроще? Откуда? Вопрос решили, переведя на немецкий язык (силами случившихся Белова и Саляева), Ясу Ченгизову. Пояснили, что она не догма, а пища для размышлений. Жили де, люди и вот так. В суровой простоте. И сейчас живут… Хотите? От жуткой перспективы разум отцов города обострился настолько, что они сами вспомнили про Магдебургское право.

Впрочем, томик «Справочника физических величин», а равно набор эталонов гирь, метр и литр, приняли с благожелательным интересом. «Чья власть, того и меры!» Купчишки… Город живет своими заботами, База — своими. Окрестное население потихоньку приобщается к вольному стилю общения, но от говорящих по-русски на всякий случай шарахается. Беглые! Из московского царства — бегут… На юг и на север, на запад и на восток. Слух, что с Эзеля, как с Дону, «выдачи нет», разнесся мгновенно. В результате, мы регулярно получаем пополнение из бывалых, всё повидавших, а нередко — битых кнутом и пугающих прохожих вырванными ноздрями, мужиков, молодых и средних лет.

Некоторых, после первого же короткого допроса, приходится сразу ставить к стенке. Другие — отлично прижились. Маленькая слободка, отделяющая теперь Город от Базы, населена именно такими типами, старательно изображающими идентичность «основному» персоналу. Многие остепенились, обзавелись семьей. Одна беда — царскую власть, в любом обличье, они все дружно и люто ненавидят. Никакой ностальгии. Их роднит и ещё одна характерная черта. Вместо «штатного» Нагана, большинство «старых русских» предпочитают таскать на заду крупнокалиберный шестизарядный «Песец». И палить из него от бедра, как киношные ковбои.

32

Судя по злому прищуру мужика, застывшего против вояки на полусогнутых ногах и пошевеливающего пальцами правой руки, мгновенно дернуть из кобуры револьвер для него — как почесаться. Кобура открытая… Инцидент развивается в нежелательном направлении. Одно движение или резкий звук…

— Смерд! — сказано… Черный зрачок шестилинейного ствола хмуро смотрит стольнику в потный лоб.

— Stillstehen (не двигаться)! — буду знать, у Фрица отличный командный голос. Аж уши заложило…

— Уволю… — ласково цедит в пространство комендант. И? Оказывается, доброе слово сильнее пистолета.

— Барин! Отец родной! Не губи! — мужик виртуозно (чувствуется огромный опыт) валится ему в ноги…

— Комедия… — папочка крайне раздосадован происшествием. Интересно, а что на всё это скажет Барон?

— Bitte halten (пожалуйста, подержи), — в гробовом молчании, Фриц с иезуитом, подцепляют злосчастный бочонок тросом и отправляют его в предначертанный путь к пиршественному столу. Вот тебе и огурцы…

— Geheim Politik (cекретность), — словно бы между прочим, поясняет Барон оторопевшему царедворцу.

— Дело тайное, — вписывается в отрывочную беседу папа, — Государево дело! — веско итожит — Служба! — и лично принимает опустившуюся сверху гроздь крюков, — Подсоби! — Плещеев ошалело придерживает трос…

— Ты ещё здесь, лиходей? — комендант немногословен, хотя у него явно есть, что сказать, Возмутитель спокойствия, из положения лежа, чудным образом, вмиг, оказывается за рулем, — Гони, ирод, вылет задерживаешь!

Вспыхивают фары, озаряя темный проем воротной арки. Электрокар, на немыслимом вираже уносится в тоннель, оставляя за собой запах кислоты и подгоревших контактов. Я жду звука удара и лязга ломаемого металла… Вместо них, из освободившегося проема, задувает теплый ветер.

— Дочка, стукни им, что Прохор уже подъезжает, — комендант вытирает лицо синим клетчатым платком.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Легко сказать! Почему-то старшие, включая папу, никак не могут осознать всей разницы между радио и проводным телефоном, по которому звонят одному адресату. Эфир-то общий! Тем более — 21-й канал… Что Прохор на пути к взлетке там уже давно знают. Похоже, вырвавшись из арки на простор, скорость он так и не сбросил. Втоптал педаль «газ» в пол до упора и едет. Текущее положение электрокара легко отследить по сочным радиограммам, звучащим в прямом эфире… Встречные пешеходы, едва увернувшиеся из-под колес, спешат поделиться с аэродромной командой мыслями, что давно пора сделать с лихачом и куда он, однажды, сам доберется. Ничего с ним не станется. Видно — водитель от бога! Мне в перебранку не вклиниться. База уже и без меня знает — Прохор спешит! Остается слушать, улыбаясь особо заковыристым пожеланиям… Комендант наблюдает за мной и тоже, наверняка понял, почему я за ключ так не бралась. Но, для верности, переспрашивает:

— Матерят? — киваю, продолжая слушать в эфир. Вдруг, появится окошко? — Убьют Прошку, когда-то, — продолжает комендант озабоченно, — Догарцуется… — и добавляет, — А ты всё равно передай. По служебному.

Какие, однако, умные! «Служебным каналом», негласно, у нас издавна называют самый коротковолновый, из рабочего диапазона. Сказать по чести, обычно — самый паршивый. Это там, на Земле-1, работа в УКВ — норма. На самодельных искровых или самодельных транзисторных передатчиках, качества, что выдают старые, ещё «из-за аномалии», радиостанции, нет и в помине. Так… Кого вижу, того слышу. Грибникам, в лесу, друг друга окликать… Или, на ровном месте, вроде аэродрома, фразами переброситься, если лень пешком пройтись, а ветер слова уносит. Хотя, бывали случаи, когда отдельные уникумы, забравшись на сосну, или какую другую верхотуру, «добивали» в этом режиме на полсотни километров. Обычно, это заблудившиеся дети. Или — дети, что родители послали на помощь позвать, а в радио — дубы. Отсюда у не продвинутого (забавное слово), старшего поколения возникла иллюзия, что по «служебному» можно связаться всегда. Потому-то он — всегда крайний.

— С земли — не возьмет. Бастионы… — это, как ни странно, все понимают. Радиолучу нужен прямой путь.

— Наверх! — комендант дважды оглушительно хлопает в ладоши, — Гости дорогие, прошу всех наверх!

Оказывается, в замке есть лифт… Настоящий. Почти… Здоровенная крашеная бочка, прикрепленная к деревянной направляющей, какими-то доисторическими клиньями, прямо поверх каменной кладки. В бочку влезают два человека. Сначала — поехали папа с Плещеевым, потом — комендант с иезуитом, за ними — пара гвардейцев (остальные ещё раньше куда-то подевались), самыми последними — Фриц и я. Мне кажется, это для Плещеева выдумали, по лестнице куда быстрее. Зато — «честь». Вперед жениха с невестой пропустили. И он пошел… Ради «чести». Подозреваю, что этот тип, даже на чужих похоронах, будет завидовать покойнику.

Пока бочка скрипела на подъеме, Фриц меня просветил, что раньше, таким способом на стены крепости поднимали осадные припасы. Причем, она — недавнее усовершенствование. До бочки была деревянная клеть. А сам замок, скорее всего, строили без затей, таская материалы на своем горбу. Короче, средневековье… Вопреки ожиданиям, импровизированный лифт проехал выше, мимо уровня зала, где происходило собрание. Причалил к маленькой площадке, перед стеной оборонительной башни. С чего, вдруг, папе пришло в голову показать царскому слуге окрестности? Вид, конечно, замечательный. Солнышко клонится к закату. Длинные тени от бастионов темной ретушью подчеркивают очертания внешней линии обороны. Вода во рву отражает небо с облаками. Видно море, далекую взлетно-посадочную полосу и даже сцепку из самолета с планерами.

Ага! Видимо комендант понял мою просьбу буквально. Ну, что же…Более высокой точки, на которую можно сравнительно удобно забраться, в епископском замке не отыскать. Пусть гости, заодно, полюбуются видами Эзеля… Эх… Поехали. Все переключатели, до упора — вправо… Оцениваем эфир. Если прохождение нормальное — то меня услышат. Если нет — не судьба. В последний момент отказываться неудобно. Объяснять, коменданту, как влияет, на прохождение коротких радиоволн, невидимый шлейф ионизированного воздуха, поднимающийся со шпиля сторожевой башни — поздно и неуместно. Раньше надо было обратить внимание на опоясывающие стену изоляторы, торчащие на них медные шары и кабель «контура внешнего возбуждения» атмосферной электростанции. Разумеется, самое высокое здание Базы использовали для монтажа приемной установки. Оттого никакого флага на шпиле нет. Только проволочная конструкция, напоминающая флюгер. Зато антенный фидер, тянущийся из окна узла радиорубки, объясняет прекрасную дальнюю связь… Слабый теплый ветер не в силах прервать могучий поток ионов, тянущихся от башни к положительно заряженной стратосфере. Эквивалентная длина такой «ионной антенны» может измеряться километрами. Даже простой «метелочный» разрядник, с мизерным током короны, ощутимо добавляет радиостанции чувствительности, а тут — киловаттная мощность. Оригинально… Сэкономили на вышке. Не знаю, правда, как оно в непогоду.

— Есть прохождение! Что передать? Ой! — хилый бортик ограждения опасно покачнулся под рукой…

— Halt! — Фриц бдит. Обхватил… Можно прижаться к нему спиной, как к самой надежной опоре, — Ну?

— Уже не надо, дочка, — комендант, подслеповато щурясь, показывает рукой вдаль, — Взлетают, соколики.

Дело ваше… В крепких объятиях Фрица мне тепло и уютно. Век бы так простояла. Но, рацию забывать не надо. Назад, на привычный канал. Вовремя… Повторное сообщение! Для меня. Что там ещё? Телеграммы. Много… Весь «ящик» забили. От Инки, от мамы, от знакомых, от соседей… В голосовом режиме и морзянкой. Сплошной поток пожеланий с напутствиями. Простите меня люди, первые десять я прослушала внимательно. Потом — в полслуха. Приятно, только очень уж однообразно. Стою, лицом к закату, шевелю губами… Читаю. Вместе с Фрицем, потихонечку, пячусь от разболтанных перил к стене башни. Нечего, при посторонних, на мелкие огрехи внимание обращать. Комендант видел? И хватит… Сквозь полуприкрытые ресницы наблюдаю за «сладкой парочкой». Иезуит ухитряется одновременно поддерживать беседу с папой и царским гонцом… За обоими нужен глаз, да глаз! А больше тут и положиться не на кого. Комендант явно боится высоты, оттого и недочет проморгал. Будем надеяться, больше никого к краю внутреннего колодца-двора не понесет.

33

Ловлю на себе липкий чужой взгляд. И недобрый… Словно бы током укололо. Стольник разглядывает… Больше некому. Пусть… У меня такое хорошее настроение, что даже Барона уже почти простила. А парню — гораздо хуже приходится. Абсолютно незнакомая обстановка. Я бы, на его месте, тоже по сторонам зыркала. Прием окончен? Можно постоять и послушать, что другие говорят. В первую очередь, этот самый московский гость. Только показывать своё внимание не буду. Даже губами пошевелю, как будто передача ещё продолжается.

— Молодая молится? — ну, да, а что ещё можно про меня подумать? Стоит, постным лицом к солнцу, сама с собою говорит… Что не христианка — видно за версту. Может, язычница, какая? Уместный интерес…

— Проверяет электронную почту, — тихонько объясняет папа… Кто его только за язык тянул? Последнего уважения родную дочь лишает. Что люди подумают? Да и плевать, что они подумают. Зато, папе не плевать.

— А где же, у новобрачной, приданое? — ого! Молодой человек умеет говорить изящные гадости. По своему судит. По «Домострою»… Иезуит таинственно улыбается. Что бы он про себя не понимал — тайну партии рутила московскому царю знать совершенно необязательно. Ты только посмотри — за спиной Плещеева коменданту с папой знак делает. Не проболтайтесь! Да за кого ж он нас держит? Знамо дело, за кого… За лохов и голодранцев. За восточных варваров, не способных вести дела с европейским блеском и прячущих этот факт за азиатской хитростью. Даже простак Фриц его жест истолковал вполне однозначно… и только покрепче меня стиснул.

— Вот её приданое! — папа внушительно поднимает палец к облакам. Густые тени от крыльев, трижды, накрывают дворик, словно наброшенный на клетку болтливого попугая черный платок. Последняя воздушная сцепка неторопливо разворачивается в лучах заката и берет курс на юго-запад. Эти летят медленнее всех и совсем низко. Видно — страшно перегруженные. Впрочем, трубы пороховых ускорителей, под крыльями головного бомбардировщика, целы. Следовательно, длины полосы, для штатного взлета, им хватило. Только высоту набирали долго… Ну-с, господа и товарищи, первая фаза проекта «Wurf nach Sueden» началась!

Иезуит крестится… Фриц выпустил меня и тоже крестится… Папа с комендантом глядят на стольника и, под этими укоризненными взглядами, гость обмахивает себя крестным знамением… Попутно, ставя лично на мне окончательный крест, как на душе безбожной и пропащей… Черт подери! Сто пудов, он моему Фрицу сочувствует! Думает — окрутили парня злые люди. Вогнали в неоплатные долги. Подложили порченую девку. Бестолочь…

Лист восемнадцатый. Свадьба в прямом эфире

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

В зал, где накрыли стол, мы спускались своими ногами. По крутым каменным лестницам с выбитыми от времени ступеньками. Одно хорошо, везде сухой и довольно гладкий камень. Не запылиться, не испачкаться. Тут вообще камень — основной материал. Полы — камень, подоконники — камень, дверные косяки — камень. Для лета — нормально, а как зимой? Не зря кровать в гостевой комнате больше похожа на походный шатер, чем на нормальную лежанку для отдыха. Попутно выяснилось, что Плещеев в замке ночевать не останется. Посидит с нами и в ночь, обратно на корабль. Такой вот, неофициальный визит. Без сопровождения, без прислуги, без громкой помпы. Для царской дипломатии — дело абсолютно неслыханное. Ясно, отчего он так комплексует…

А с другой стороны — куда ему деваться? Позориться, как прошлый визитер, не досчитавшийся, по утру, нескольких своих «боевых холопов», стольник явно не намерен. Между нами, примерно, такие же проблемы для царских посланцев представляют визиты в южные казачьи районы. Прислуга бежит от помещиков, делом опровергая лукавый поклеп, что все русские, де — «прирожденные рабы». Была бы дырочка на волю, в повод и случай туда юркнуть — всегда отыщутся. И это правильно, нечего было Юрьев день отменять. Правду сказать, у нас эта категория «беженцев» долго не задерживается. На Базе нужны работники, а не прислуга, а местные бюргеры всех русских боятся. За воровство и пьяный кураж (чем, к сожалению, славны отечественные холуи, едва ускользнувшие от хозяйского глаза), на Эзеле, с недавних пор, стреляют на месте. Текст Ясы, который хозяйственный бургомистр, не преминул прихватить, для изучения, располагает. Кто-то подсказал, что это наследие Ченгис-хана, в оригинале, было стихами… Теперь, «Татарское право», в переводе на рифмованную латынь, обрело в глазах аборигенов Эзеля соблазнительный налет легитимности, пуще всего, привлекая их экономные души своей дешевизной. Бургомистра, кстати, избирают уже четвертый раз подряд, а суд (как затратную инстанцию) упразднили вовсе. И ничего…

Отсутствие гвардейцев разъяснилось, когда мы вошли в зал. Ребята просто перехватили работу у дежурного наряда. Благо дела особенно и не оказалось. Стол накрыли беленым полотном, кресла собрали и расставили вокруг стола, а посуду со столовыми приборами позаимствовали на кухне. Накрыто на двенадцать человек. Как выражается мама — «бедненько, но чистенько». По вечернему времени зажгли освещение. Готические своды озарены направленными в потолок фонарями, отчего зала залита рассеянным, слегка сероватым светом. На мой вкус — оригинально. Ну и конечно, куда без него — «праздничный динамик» и висячий микрофон, над столом. Всё… Ни икон, ни украшений, ни особых разносолов. Мероприятие-то сугубо гражданское. Ибо не фиг!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Тут надо пояснить. Традиция свадебной церемонии, у каждого народа, древняя и замысловатая. Многие моменты пахнут такой седой стариной, что как бы не унаследованы напрямую у пещерных людей. Когда мои предки (с прочей командой) угодили в Прибайкалье, сразу стало ясно, что жировать им особо не придется. Свадьбы в первые годы играли много, но, «по голодному», без всякого шика. Мама с папой до сих пор вспоминают три жареных уточки и чугунок молодой картошки, которые представляли всё угощение их собственного бракосочетания… С гостями — тоже имелись проблемы. Все в делах и разъездах, за сотни километров. Убогость материальной части компенсировали выдумкой… Примерно ко второму году «попадания», неожиданно для себя, народ обнаружил сложившийся ритуал этакого универсального «походно-полевого» торжества, стоящий на трех «столпах-постулатах»:

1. Праздник должен быть радостью.

Другими словами, не обременять гостей и хозяев хлопотами или материальными расходами. Вообще не…

2. О празднике должны знать все.

Оповещение о сроке и месте церемонии — это святое. Но, сверх того, действо транслируется «в прямом эфире», от своего начала и до первого стакана. Дальше — по ситуации. Обычно, затем трансляцию выключают. Никто не любит, когда его пьяная болтовня гремит на весь мир. Но, первый тост и пожелания — слышат все.

3. В празднике может участвовать каждый.

Практически это значит, что всякий желающий, в любой точке света, может поставить на свой стол то же самое, что и хозяева, сесть за него одновременно с хозяевами и принять участие (прямой эфир!) в самой церемонии. Это очень сближает… но и подтягивает. Пьяные вопли, повторяю, слушать никто не любит.

Так мы отмечаем дни рождения и похороны (хотя это и не праздник), встречаем Новый год и играем свадьбы. Просто, дешево, душевно… Численность «участников» зависит только от популярности причины. Лично мне — нравится. Фриц — согласен. Папа и комендант — привыкли, иезуит — в курсе, а Плещеев — потерпит.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Началось забавно… Сильно верующие товарищи, при входе в помещение, снова перекрестились, а вот Фриц не стал. Стольник же, приятно удивил. К полному отсутствию в зале икон или предметов культа отнесся с очевидным облегчением. Расслабился. Уж и не знаю, чего он здесь ожидал увидеть. Убранство «в монастырском стиле», немудреная еда, светло, тихо… Так тихо, что слышно стрекот кинокамеры под потолком. А не было её, точно помню! Главное, в ту сторону специально не смотреть. Пусть народ ничего не замечает и ведет себя естественно. Прикинула, куда направлен глазок объектива. На нас? Ага, камера поворачивается… Попробую себя в роли звезды экрана. Комендант щелкнул пальцами, парень слева щелкнул тумблером, динамик взревел голодным демоном… Самовозбуждение, однако… Все подпрыгнули. Акустика в зале отличная. Оглушило! Но, никто не сбежал. Звукооператор перехватил управление «процессом»… грянул свадебный марш, а меня — крепко взяли под локоток и повели… к алтарю… Тьфу ты, оговорилась — к высокому ящику, в промежутке, между колоннами. Тоже задрапированному белым сукном, с амбарной книгой и письменным прибором. Они что, совсем сдурели? Я вообще не умею писать гусиным пером! Кляксу ж поставлю! Предупреждать надо…

34

Пронесло… Перья — это для пущей торжественности. В каждое вставлен самый обыкновенный черный фломастер. Я так обрадовалась, что на все вопросы отвечала машинально. Очнулась, оп-па, а на пальце — уже снежно-белое кольцо. Папочка их с собой привез. Сплав золота с палладием. И свидетели… расписываются, на развороте той же самой амбарной книги. Плещеев с Бароном — свидетели. От московского царя и Святого престола. Сюрприз! Стольник сразу исполнился важности — государственное дело! Иезуит сказал маленький спич. Сначала на латыни, потом — архаическим русским языком. Думаю, что персонально для Плещеева. Про «великое дело, начатое с маленького шага». После сделался невообразимо строгим, выудил из складок плаща небольшую шкатулку и протянул Фрицу. Причем, стал аккурат боком к кинокамере. Наверное, тоже заметил.

Фриц взял штуковину осторожно, как гранату без чеки. Открыл… Старенькая, потертая фиговина, вроде бы серебряная. Печать? Так и есть — подлинная печать Оттона Первого. Подарок Папы. Фамильный сувенир… Честь-то, какая! Небось, убирались в кладовках Ватикана и веником в углу зацепили. Мой благоверный эту штучку в руках повертел, на народ глянул… Папочка цветет. Комендант вообще никак не реагирует. Плещеев маленько перекосился. Когда Священная Римская Империя создавалась, Московского царства ещё в помине не было. Задолго до крещения Руси этой печатью уже вовсю махали. Седая древность, спору нет. Раритет! Вот хитрецы… Деликатный намек на кучу дипломатических последствий, а не придраться. Ну, печать, ну и что?

Московский царь, надо ему отдать должное — тоже дядька не промах. Прислал Фрицу серебряный скипетр. Это такая граненая палка с набалдашником в форме продолговатой шишки из резных дубовых листьев. На взгляд — килограмма два весит. Теперь, иезуита перекосило. Намек прозрачный, если кто-то жалует императорскими регалиями, тот, принявшему — типа сюзерен. Даже я эти «блатные расклады» знаю. Если моё чудо попробует встать на колени или хоть поцеловать эту штуку… Камера всё снимает! Не встал… Сухо поблагодарил… Молоток!

Э-э-э… А мне это всё зачем в руки совать? Печать ладно, а дрыняку? Тяжеленная! Там все три килограмма будут. Руки освободить? Меня на руки взять? Вот так и зарождаются нездоровые традиции, в стиле мультика про Чебурашку и крокодила Гену. «Давай, я понесу чемодан, а ты — меня» Зато — символично! Пускай… Руки у Фрица сильные и теплые. Хорошо к нему прижаться, положив голову на плечо. Ладно, чуть наклонив голову к плечу. Зажмуриться… Вовремя, как чувствовала. По сомкнутым векам бьет разряд фотовспышки. Всё?

Четверо «гвардейцев» тащат закрытый мешковиной сундук. Ставят его на торец, освобождают от чехла. Белое, угловатое, мучительно знакомое по фильмам, но совершенно неуместное здесь и сейчас… С длинной никелированной ручкой на передней панели Холодильник?! Парень, стоящий справа, распахивает дверцу. Из недр ящика, на собравшихся, пыхает холодом. Растекаются по каменным плитам пола клубы морозного пара. Внутри звякают бутылки и матово поблескивает нержавеющими боками стальная выварка с мороженым. Кажется, праздник удался. Мороженое — я обожаю… А холодильник, в подарок — это совсем по-домашнему. По нашему… Наверное, Фриц — первый политический деятель в современной Европе, у которого будет дома нормальный холодильник. Вот только куда его ставить? Там же, вроде бы, испарительная система на твердой углекислоте. Раз в неделю — заправка. И обязательно — выхлопной патрубок на улицу. Дырку в стене вертеть?

Подарки сложили на свободной стороне длинного стола. Холодильник — водрузили прямо на скатерть. Снова взвыло самовозбуждение радиотрансляции. Включен прямой канал… Комендант берет слово… Веско, говорит, душевно… На трех языках. Откуда он латыни нахватался? Вроде по образованию биолог. Не важно! В голове сладко шумит. Фриц сидит рядом, в торце, а гости — вдоль, по пять человек с каждой стороны. С «прокладками» из курсантов. Папа — против коменданта, ближе к холодильнику и скипетру с печатью… Барон со стольником — ближе к нам. Разумно. Не по-русски или европейски, а холодным государственным смыслом.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Если закрыть глаза — кажется, что в зале собрались сотни полторы народа. Динамик передает через эфир скрип стульев, негромкие фразы, стук ножей, звон посуды. Рядом и за тысячи километров люди усаживаются за стол… В нашем Ангарске — глубокая ночь. Прохождение радиоволн отличное… Маму слышно — будто она рядом стоит. А сколько людей просто слушает нас, не имея возможности включиться в беседу? Эфир открыт для всех! Трансляция идет на длинных волнах, принимай — не хочу. Когда-нибудь, через много лет, народа у нас станет много и ощущение большой семьи может размыться. Мама рассказывала, что в больших городах, люди могут годами (!) не знать, как зовут соседа по лестничной площадке. Урбанизация. Надеюсь не дожить.

Оператор поставил пульт управления радио на скатерть, отодвинув в сторону тарелки. Когда работают на одной волне десяток приемо-передатчиков — за устойчивостью системы надо следить непрерывно. Посвист самовозбуждения периодически раздается, но сразу же и пропадает. Удачный день… Ни атмосферных помех, ни грозовых разрядов. Новое переключение. Вот теперь помехи слышны. Или это не помехи? Снова закрыла глаза, сосредоточилась… Фриц говорит по-немецки, с вопросительной интонацией. Что-то, насчет — всем ли роздано по куску хлеба и мяса? Это где же такие бомжи завелись, что едят руками, но радиостанцию имеют? От удивления открываю глаза.

Звяканье раздается здесь. Курсанты пластают ножами поросят. А вот булькает — в динамике. Нарочито, словно микрофон специально держат у наполняемого стакана. На фоне характерного свиста ветра, свиста паровых турбин и поскрипывания дерева, звуковая картинка складывается в образ — над вечерней Балтикой воздушная стихия болтает крылатые сцепки с десантом. Ребята — сейчас с нами. Сидят на ящиках и рундуках, подстелив чистый брезент и расставив между ног термосы. Готовы закусить… и выпить… Им лететь ещё целую ночь, логика нарушителей понятна. Протрезветь, до высадки, успеют. Хотя дисциплина — ну, вы сами понимаете… чуток усопла. На вопрос, Фрица, королевским рыком — «Кто тут главный? Для кого был отдан приказ о сухом законе?», динамик, со смешком, отвечает на ломаном русском, «что лев, разумеется — царь зверей, но цепляться к птичкам не по чину». И добавляет басом — «Ради такого дня, займи — но выпей». Спорить бесполезно. Большие мальчики играют в викингов. Дотянуться до остряка — руки коротки… Портить торжество перебранкой — потерять лицо. Папа делает Фрицу знак — забей… Стольник понимающе улыбается. Наверное, у него свои ассоциации. Мой благоверный (не могу, пока ещё, сказать официально — муж), похоже, представляется боярскому сыну удачливым вождем маленькой дружины. Каждому — своё… От куска жаркого поднимается ароматный пар. Горячая вареная картошка сама рассыпается крахмальными ломтиками. Свежий помидорный салат пахнет растительным маслом и мелко рубленым чесноком. Интересно, Миша Плещеев будет питаться, как дома привык или таки осквернит руки вилкой? Да какое мне вообще дело? Кушать хочу!

Впрочем, у начинающих государственных деятелей тоже случаются свои маленькие накладки. Если для мороженого окружение сухого льда — в самый раз, то местное «шампанское» (самое настоящее, из аббатства Сент-Илер, скандально знаменитое «вино дьявола», другого здесь пока просто нет) — разочаровало. Оно тупо замерзло… Хоть штопором пробку выковыривай. И водка — замерзла. Те холодильники, что мы видели в кино, только внешне на наш, самодельный, похожи. Ложное знание. Минус 60 градусов Цельсия обратили напитки в каменной твердости монолит. Облом… Мне, почему-то, нравились фильмы, где стреляют в потолок пробки. А ещё, мне кажется, что кто-то из дарителей, желая сделать «как лучше» перекрутил регулятор холода. Или каждый подкрутил «по чуть-чуть», а у всех вместе вышло — «до упора».

Зато — получилось весело. Убедившись, что молочно белая масса из бутылок литься не желает, а время не ждет (судя по звукам в динамике — у всех уже налито!), Фриц взял команду на себя. Движение бровей — и графин с компотом завис над нашими бокалами. Себе курсанты плеснули того же. А у старших — нашла коса на камень. Папочка опередил — занес над бокалом иезуита заветную фляжечку. Святой отец только плечами пожал. Комендант, с видом мученика, ногтем указал на стекле допустимый уровень. Плещеев, уже знакомый с ядреным напитком, вздохнул. Остаток родитель опорожнил в свою тару. Встали, чокнулись. Оператор что-то сотворил с пультом управления радио. Динамик, сквозь завывание помех, грянул разноголосым хором:

35

— Горько! — совсем не к месту, если в бокале отличный яблочный компот. Ну, да ладно…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Пирушка на трезвую голову, поначалу, шла на диво содержательно. Помидорный салат и картошка примирили царского гонца с перцовой настойкой. Комендант ограничился единственным тостом (язва), зато взял на себя обязанности тамады (смешное слово, из воспоминаний взрослых, это особый человек, управляющий праздничным столом). Первый раз видела, как оно делается на пьяную голову. Полстакана (навскидку) 60-ти градусного зелья — это крепко. Я бы уже и лыка не вязала… Помню, на «Технике безопасности», нам всем дали два раза по пятьдесят граммов спирта. А потом, прокрутили фильм, как мы бухие ходили, говорили, пытались что-то обсуждать, делились ощущениями. Противно… Некоторым, по показаниям медицины, спирта не давали… Сказали, что, как коренные народы севера, они могут от одной рюмки сделаться алкоголиками. Гены такие… Им, в качестве компенсации, дали посмотреть сначала на нас, пьяных, а потом — на наше похмелье. А вы что думаете? Симптомы ядов надо уметь различать. Жаль, что от похмелья нет противоядия… Короче, лично мне, сначала, было очень даже хорошо. Впервые за целый день поела по-людски. Свининка — ням-ням!

Вопреки опасениям, за столом, гражданин стольник, оказался вполне человекообразен. Кромсал мясо жуткой остроты ножиком (скорее маленьким кинжалом с искривленным лезвием) и не пропустил ни одной тарелки с закусками. Только на помидоры, поначалу, косился — что за пища? Можно ли её есть православному? После рассказа иезуита (умеет же он пролезть в любую компанию), что в оранжереях Европы «ягоды помидоро» числят жутко ядовитым — решительно придвинул блюдо с салатом к себе и нанес ему непоправимый ущерб… Видимо, руководствуясь принципом — «Что русскому здорово — то немцу смерть!» А папа — странно суетился… То головой вертел, во все стороны, словно ожидал слуг со второй переменой блюд (откуда?), то на Фрица (не на меня, это сразу чувствую) пялился, как на ожившую икону. Здравицу, от имени московского царя (дожили!) предложил выслушать стоя. Если иезуит на этот демарш и обиделся (он сам говорил первым), то виду не показал. Выдержанный дядька.

А потом, после очередной попытки вытряхнуть замороженный шнапс из бутылки (страшно подумать, если посуда с так называемым шампанским, при оттаивании, треснет от давления), папа послал за добавкой в свою комнату. И стало ясно — не того я боялась. Трансляция-то как была включенной, так и осталась! Видимо, договорено, что церемония бракосочетания, от начала и до конца — гласная. Может — были ещё, какие резоны. Короче, я сидела, по чуть щипала салат, запивала компотом, ковыряла мороженое, слушала здравицы и с ужасом понимала, что папочка скоро нажрется и выкинет номер… Я уже и оператора ногой под столом пихала, на микрофон ему показывала — выруби! И Фрицу пыталась, мимикой, объяснить — пора завязывать, «пока не началось». Бесполезно! Раньше надо было предупреждать о нраве будущего свекра. Даже Плещеев понял, к чему дело идет и попытался от очередного наливания уклониться. Ему же тут, на этом странном пиру, царскую честь беречь! Хотя, с папой пил на равных. Ни одного тоста не пропустил. Должен понимать состояние пожилого человека… У самого физиономия — как яблочко наливное. Что бы придумать? Под стол «настоящий полковник» не упадет — крепкая порода. Но почудить — собирается. По глазам вижу. Вот такой же, поддатый, с масляно блестящими глазками, он однажды в драку полез. Боже, которого нет, ну, сделай так, что бы хоть шнапс не оттаял. Может, тогда обойдется… Не обошлось.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Батюшка, сдается мне, не так окосел, как желает казаться. Он настроение у публики готовил. Типа — «Щас спою!» И выдал… Начал издалека. Поблагодарил гостей, поблагодарил хозяев, поблагодарил меня за выбор и Фрица, за него же… Восславил, не называя имен, незримо присутствующие высокие стороны (русского царя с Римским Папой), за заботу о «возрождении ныне угасших династий». Сделал драматическую паузу, зачем-то подмигнул Плещееву и понес (мать-мать-мать!) о справедливости и благородстве. Точно зная, что его сейчас весь мир слушает (у кого радиоприемники, конечно). О том, что императору без верных слуг — никуда… Что есть мелкие людишки, которые добра не помнят и выше навозной жижи не мыслят. Что ещё есть не видящие дальше своего носа (очень выразительно на царского гонца посмотрел), но, будущий Император не таков (это он про Фрица что ли?) и если ему нужны верные слуги, князья и графы, герцоги и бароны, то он не посмотрит на свою старость… И не он один готов, по первому слову Императора… Главное — выбрать самых достойных.

Очень плавно и логично подвел мысль, что раз уж Фриц теперь признан (пусть негласно) и «рукопожат» (пусть келейно), то пора и ему начинать жаловать дворянство. С явным намеком, на своё право первородства. Стыдоба неописуемая… Иезуит — окаменел лицом. Плещеев — словно полный рот кислятины набрал (доходило до нас мнение Москвы по поводу титулов — буде Соколов ими станет награждать). Как правитель «безродный» — пусть де он сам худородство не плодит, чести, за такими, мы не признаём. С намеком, что царь батюшка — всегда готов пожаловать и боярство, и дворянство, но — за службу себе, любимому… Приходите, поклонитесь, службу сослужите — будут вам и поместья, и чины с титулами, и крепостные, в количестве. А вот теперь, получается, что поднеся Фрицу императорский скипетр (подарок равному по родовитости), царь как бы официально (!) выдал ему своё согласие на возведение в дворянство. Проклятая политика!

Комендант — за сердце схватился… Его я лучше всех понимаю. Как относятся курсанты на Эзеле к собственным князьям и баронам — мне немного рассказывали. И что теперь? Фриц рядом напрягся, как струна… Ребятки смотрят потеряно — что делать? Вот вам и «прямой эфир»!

Дрянь ситуации в том, что сейчас, публично, на наглую просьбу ошалевшего от скуки отставника, ни да, ни нет, Фриц сказать не может. Самое лучшее — если эта просьба у него в горле колом встанет. Господи! Ну, дай ты старому дураку знак заткнуться! На волоске великое дело висит! На голом человеческом доверии в нашу порядочность. Нельзя про эти вещи публично даже заикаться! Ребята, что за столом сидят, первые, не поймут и не простят. А самое обидное — будут правы. Ведь специально же момент выбирал! Заранее всё распланировал!

В затопившей зал тишине вилка упала на тарелку иезуита с громовым звоном. Папочка набирал воздух и не обратил внимания, а стольник — отвлекся. Я, в этот же момент, палец к губам поднесла — «Молчи! Прошу!» Все присутствующие, кто видел, мне кажется, поняли знак правильно. По-моему, папе умело подставили под столом ножку… Он покачнулся (пьяный же), начал ловить свободной рукой опору. Его двое сидящих рядом «гвардейцев» удержали. Один — поймал правую руку с настойкой, а второй, от всей души — двинул локтем в солнечное сплетение… Ап-ап-ап! Бойтесь мечтать — мечты сбываются! Боже, я же такого родному отцу не хотела… А как иначе пьяного в разум привести?

— Алексею Кузмичу стало плёх-хо — это Фриц, деревянным голосом… Папа яростно вращает глазами, возмущенно крутит головой и разевает рот, но звук у него вырубило начисто. Это хорошо.

— Отнесите на кровать и вызовите врача, — комендант. Через силу. Врача скорее надо вызывать ему самому. Изгадили праздник… Пора сворачиваться.

— Ничеф-ф-о, я бистро! — Фриц понял, что мы поняли, что он нас понимает. Наверное, один Плещеев не вник, но — сам виноват — нечего было так нажираться. Пусть теперь думает — а что он упустил? Шкодливого папочку, бережно, вернули в сидячее положение… Парень слева вынул из его кобуры ПМ. Передал, через стол, коменданту. Тоже нормально. Пьяным с оружием ходить не полагается. Родитель, кажется, начал понемногу соображать что натворил. Говорить пока ещё не может, но дышать — вполне. Аккуратно его… Белый сделался, с прозеленью. От злобы. Правильно, что оружие забрали. Главное — вовремя. Теперь бы ещё всю церемонию аккуратно завершить… Пристойно, на звук, для радиослушателей.

36(обрывок ленты от радиотелетайпа)

— Тоф-фарищи, Kameraden! — теперь я знаю, как произносится королевская речь. Фриц сначала встал, во весь рост. Потом — предложил встать присутствующим… На камрадов — отозвались. Встали все, кроме стольника с Бароном (мы и не ожидали), в папочка — не смог (так ему и надо). Кратко всех поблагодарил и попросил, стоя выслушать гимн, который он, как координатор проекта (не король!), для него выбрал. Помолчал и невпопад добавил, — А княс-сей и бароноф-ф у нас не будет! — Оператор поиграл на пульте тумблерами… В динамике (значит — в прямом эфире), сначала хрипловато, а затем — чисто, грянул «Марш единого фронта» (активная ссылка доступна для прослушивания):

Und weil der Mensch ein Mensch ist, drum braucht er was zum Essen, bitte sehr! Es macht ihn ein Geschwatz nicht satt, Das schafft kein Essen her. Drum links, zwei, drei! Drum links, zwei, drei! Wo dein Platz, Genosse, ist! Reih dich ein in die Arbeitereinheitsfront, Weil du auch ein Arbeiter bist. Und weil der Mensch ein Mensch ist, drum braucht er auch noch Kleider und Schuh! Es macht ihn ein Geschwatz nicht warm und auch kein Trommeln dazu. Drum links, zwei, drei… Und weil der Mensch ein Mensch ist, drum hat er Stiefel im Gesicht nicht gern. Er will unter sich keinen Sklaven sehn und uber sich keinen Herrn. Drum links, zwei, drei… Und weil der Prolet ein Prolet ist, drum wird ihn kein anderer befrein, es kann die Befreiung der Arbeiter nur das Werk der Arbeiter sein. Drum links, zwei, drel… (И так как все мы люди, То должны мы — извините! — что-то есть, Хотят накормить нас пустой болтовней — К чертям! Спасибо за честь! Марш левой — два, три! Марш левой — два, три! Встань в ряды, товарищ, к нам, — Ты войдешь в наш Единый рабочий фронт, Потому что рабочий ты сам! И так как все мы люди, То нужны нам башмаки без заплат, И нас не согреет треск речей Под барабанный раскат! Марш левой — два, три… И так как все мы люди, Не дадим нас бить в лицо сапогом! Никто на других не поднимет плеть, И сам не будет рабом! Марш левой — два, три… И если ты — рабочий, То не жди, что нам поможет другой, — Себе мы свободу добудем в бою Своей рабочей рукой! Марш левой — два, три! Марш левой — два, три! Встань в ряды, товарищ, к нам, — Ты войдешь в наш Единый рабочий фронт, Потому, что рабочий ты сам!) (Эрнст Буш «Марш единого фронта»)

Музыка смолкла, а припев в динамике продолжал звучать, нестройно подхваченный, в невидимой дали. Если это был намек, его поняли верно. Плещеев приобрел сходный с папой цвет лица. Понимает немецкий язык? Иезуит тонко улыбнулся и слегка кивнул. То ли одобряюще, то ли снисходительно… Непробиваемый тип! Ребята замерли по стойке смирно. Крутая каша заваривается…

Лист девятнадцатый. Симулянт союзного значения

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Начинаю понимать маму… Насчет того, что жизнь «до замужества» сильно отличается от жизни «после». Сразу наваливается масса дел! Папочка таки позволил увести себя в комнату. Силами аж двух «гвардейцев»… Нет, сначала пробовал сопротивляться. Но, когда его подняли и понесли — заявил, что пойдет сам… Симулянт. Лично проследила, как доставили, сводили на горшок, раздели и уложили баиньки. Совершенно раскис, ну как можно взрослому мужику так себя накручивать? Мало ли, что захотелось «стать владычицей морскою»? Трудно, заранее, поинтересоваться мнением «золотой рыбки»? А то — как махнет хвостиком… На Фрица — где сядешь, там и слезешь… Натуральное дитё… Свернулся калачиком, посопел обиженно и через 5 минут уснул. Подоткнула ему одеяло (сквозняки ночные гуляют, не задергивать же полог балдахина), что б не простыл. А коменданту пришлось вызывать врача тащить до кровати на носилках. Сердце схватило. Перенервничал. Как говориться — «Свадьба удалась! Половина гостей — с копыт долой».

Чуть посидела у изголовья. Померила ещё раз давление — вроде отошел приступ. Пожелала спокойной ночи, выставила рядом пузырек с лекарствами и распрощалась. Кнопка экстренного вызова у него есть, дежурного по связи предупредили. Врач обещал ещё разок, после отбоя, сам заглянуть. Короче, мы, под занавес церемонии, вдруг остались сами по себе, вдобавок «за старших». Как хочешь — так и выкручивайся.

Лучше всех повел себя иезуит… Церемонно откланялся и проследовал в апартаменты, своими ногами. А вот зато Плещеев показал себя с неожиданной стороны. Во-первых, как только папочка скрылся с глаз долой, он резко протрезвел. На глазах. Кроме румянца и запаха перегара — нормальный человек. Царедворец, блин! Тренирован… «Пить до упада и казаться трезвым, пить умеренно и казаться пьяным!» Азы дипломатического этикета… Однако, выпускать его в таком виде, на ночь, глядя, за границы Периметра — недальновидно. Даже в сопровождении. По-человечески непорядочно. Я не говорю про «урон чести». Тяжела ты, «шапка Мономаха»!

Обидно. Весь план мероприятия комендант держал в голове, а он теперь спит. Остается импровизация… Мама рассказывала, что на Земле-1, в таких случаях, запоздалого гостя отсаживали в сторонку, поили кофе и вызывали такси. Можно попробовать! Под каким предлогом? Ха! Сейчас придумаю. У Фрица рация с собой? Где моя гвардия? Попробуем составить план… Точнее, два плана… Нет — три плана! Если это первая брачная ночь, то у меня уже голова трещит… Парни, у нас проблема! Есть предложения? Так…. Так… Годится!

Проще всего оказалось с освобождением «актового зала». Если выйти из него в коридор, направо, потом два раза повернуть налево и прямо, то ход упрется в маленькую комнату, с двумя окнами во внутренний двор замка. Там (силами двух ребят связистов) мы наскоро оборудовали «переговорную». Проще говоря, смахнули со стола инструменты, задрапировали всё красной тряпкой, в тон занавескам (если честно, это была портьера с дверей). Выставили кофейный прибор, рубинового стекла стаканы в подстаканниках и печенье. Молока не нашли. Зато, создали антураж. Пульт справа и пульт слева. Сейфы с бумагами (схемы, но кто про это знает?). Наушники, динамики селекторов, микрофон в серебряной сетке… Всё грозно и непонятно. Сойдет за рабочий кабинет начинающего властелина мира. А больше всего мне понравилось яркое бестеневое освещение (для пайки и работы с документацией удобно). Вот сюда и порешили обоих выманить. Пока Фриц не растерялся… Магнитофон «объективного контроля» — тоже пригодится. Этот разговор следует запечатлеть для потомства. Параллельно связались с аэродромом. Лодка и шестеро гребцов ждут на месте. Возок можно оставить во дворе. Если Плещеев захочет — запряжем в электрокар (думаю, не захочет). Остальное — решать Фрицу.

37(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Вот! Я знала… Доброе дело никогда не останется безнаказанным. Мало мне было беготни — припахали как секретаря референта. Но, дело того стоило. Переговорная комната поразила стольника до глубины кишок. С первого мгновения, когда там щелчком выключателя зажегся свет и до последней минуты, года во дворе гнусаво прогудел электрокар и точно так же, одним движением пальца, включились прожекторы внутреннего освещения. Но, какая же он хитрая сволочь. Ни одного словечка просто так не вымолвил. И трезвый, вообще. Хоть приглашай его к нам на курсы, читать лекции по алкогольному делу. Просто и некультурно. Папины настойки он, ловким жестом фокусника, выливал на пол, в процессе поднесения ко рту. Когда в зале убирали стол — на его месте обнаружили приличных размеров лужу, воняющую спиртным. А ещё, он говорит по-немецки лучше, чем я или даже комендант. А на людях — притворялся неучем. О чем они с Фрицем лопотали — я поняла с пятое на десятое. Ко мне всего два раза обратились. Сначала Фриц заинтересовался, что такое «опричина» и кто был Иван Четвертый. Как могла — рассказала, про специальное войско, наподобие монашеского ордена, набранное большей частью из худородных, но верных царю людей, для специальных операций. Оказывается, Плещеев наше хозяйство на Эзеле и всю затею по-своему определил. Так он, наверняка, Алексею Михайловичу и доложит — «устроил себе князь Сокол особый двор, со своим уставом, а старых соратников начал угнетать, потихоньку».

Второй раз, сам гость изволил обратиться — «Кто такой Троцкий и что это за 300 боевиков, которых ему для победы вполне достаточно?» Фриц блеснул эрудицией. Вот уж не думала, что у тиранов мысли сходятся. Про 500 специально отобранных молодых парней, составлявших ядро опричного войска у Грозного, я совсем не знала. Кстати, это именно они должны были носить отрубленную собачью голову и метлу, как знак особых прав. И ничего не возразишь… У стольника — информация из первых рук. Может быть, кого из опричников в живых лично застал. А ещё, я, первый раз в жизни присутствовала при даче взятки. Не верю в такие подарки! Десяток ограненных кристаллов рутила, в залитой светом комнатке сверкнули так, словно в каждом лампочка на 50 ватт зажглась. Царский подарок… Императорский… А эта наглая морда всё сгребла, как должное. Хам!

Вообще, не участвовать, а бездельно сидеть и смотреть на чужие переговоры — дикая скука. Намеки понимать трудно, нить утеряла почти сразу. Осталось разглядывать парочку, как фильм видео, с отключенным звуком. Оба хороши. Плещеев чуть постарше, но борода, на холеной физиономии, выглядит наклеенной. Фриц — чуть моложе, зато — строже и загорелый дочерна. Смотрятся как ровесники. Нет, Фриц взрослее. По одному стилю поведения понятно. Помимо поддержания беседы он то на запрос вдруг ожившего селектора ответит, то сам о делах распорядится. Видно, что не первый раз тут дежурит. Удачно мы эту комнатку оккупировали…

Красивые, оба. Когда стольник свою меховую шапку снял, стало заметно, до чего порода проглядывает. Высокий лоб, кудри, брови. Прямо добрый молодец, из сказочной книжки. Ха! Вспомнила, как его парчовый кафтан называется — чуга. От ферязи (знаменитой своими рукавами до пола) отличается короткими рукавами, чуть выше локтя. Симпатичный мальчик. Интересно, женатый? Наверняка… Холостых в дипломаты не берут. Наконец, устала бездельничать — стянула из стопки на стеллаже лист чистой бумаги, начала чиркать по нему карандашом. Иногда мне лица удаются, иногда нет… В этот раз — получилось. И жесты, и выражения, даже стеллаж с аппаратурой задним фоном набросала. Увлеклась. Не заметила, как в комнате стало тихо. А после… Хоп! Мой листик птичкой вспорхнул со скатерти и перекочевал к Фрицу. Умеет отслеживать обстановку!

— Unterschreiben (подпишись)! — приказным жестом вернул бумажку обратно. Интересно, понравилось?

Подписалась… Протянула… На! Что дальше? Передал картинку Плещееву… Тот хмыкнул. Принялся её разглядывать, так и этак. То на рисунок, то на меня взгляд бросит. Словно чуду-юду увидел. Ну, могу, и что? Стукнули в дверь — принесли фотографии сегодняшнего сборища. Свежие. На выбор… Ага, мой рисуночек, с автографом — для букета. Смотри, царь-батюшка — в святая-святых проник и разговоры вел настолько тайные, что только самым близким людям доверить можно. Лично супруга кандидата в императоры эту встречу зарисовала и расписалась.

Только я б, на месте царя, этому жуку не особенно верила. Как вы думаете, что он получил в нагрузку? Не отгадаете! План Москвы… с местами и графиком явок. Иначе последнюю часть беседы трактовать нельзя. По моему, вербанул его Фриц. В одно касание… Как в кино. У меня бы организовать такой трюк наглости не хватило. М-да… Не знаю (точнее, база данных не знает), на кого этот тип работал в истории Земли-1, но здесь он нам продался легко и охотно. А ещё боярский сын…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Агенту надо оказывать уважение. До аэродрома ехали на электрокаре вместе. Машина за нами приехала новее, чем в возок запрягали. С мягкими высокими сиденьями и другим водителем. Прокатились по холодку. Пристань оказалась заваленной ящиками, знакомыми бочками с огурцами, разными тюками. После ночной дороги, освещаемой только фарами — залита огнями. Холопы Плещеева ждали под легким навесом местной круглосуточной столовой. Чем-то их тут угощали… А! Вижу — тем же самым, что у нас на столе было. Вместе же торжество отмечали. До сих пор — накрыто и налито. И поросеночек, ещё нетронутый, зарылся в зелень на блюде. Можно себе представить. У нас — четырехсменка. Дневная смена, после работы — отметила… Вечерняя смена — отметила… Естественно — как гостей за стол пригласили, так они из-за него и не вылезали. Интересно, догадается стольник или нет, что его прислуга, пускай и чисто символически, с ним на одной свадьбе гуляла? Вскочили, увидев… Кланяться не спешат… Переглядываются. С ноги на ногу переминаются. А перегаром-то как несет! Не квас они тут пили… Дико, наверное, видеть, что барин приехал, а все на него — ноль внимания. Наверняка, за разговорами, много нового и недозволенного узнали. Кроме самого главного — сегодня ночью их хозяин сам продался «красным». Похоже, теперь стольника будет мучить вопрос — не продешевил ли он?

Блин! Терпеть не могу, когда прожектор лупит прямо в глаза. И чего они так орут? Меня узнали? Елки… Парадный комбинезончик можно было бы и сменить… Серой мышкой проскользнуть… Понятное дело, Фриц тоже на глаза попался. Поздравляют, руки жмут… Плещеев голову вздернул, губы в нитку, демонстрирует — я в вашей гоп-компании случайно оказался. К нему с рукопожатиями не лезут. Видят, что руки пакетом заняты. Зато, дорогу к причалу освободили и вторым прожектором доски пристани осветили. Какая ни есть, а «честь». Пускай, как гостю молодоженов… Среди рабочих курток шитый золотом кафтан московита сверкает огнем.

Гребцы стольнику так и не поклонились… Даже знаю почему. Во-первых, наше вечное — «А что я? Я как все!»… Разложились… Во-вторых, они лыка не вяжут! Идут, качаясь. Хоть один потеряет равновесие — разом упадут. Тут не до поклонов. Как они грести собираются? «Семь мужиков, в одном тазу, пустились по морю…» Потонут же на хрен! Обидно… Нельзя, в таком виде, отпускать. Народ что, этого не понимал, когда их поил? Нет, всё нормально. К причалу подрулил пассажирский катер. А лодку — возьмут на буксир. Нам провожать? Тогда — до свиданья. В качестве провокации, прощаясь, протянула Плещееву руку. Пожал! Машинально… Ха.

«Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…» Прицепилась фраза, из забытый книжки, с Земли-1. Наконец обратила внимание. У всех встречных курсантов пристегнутые рации… На столах нет спиртного… И вокруг нет запаха пьяных. Кроме холопов Плещеева — ни одного. Черт! Это же проводы! Через пару часиков — вылет второй волны десанта. Я бы и ещё дольше расслаблялась, но за штабелем ящиков мелькнуло крыло, с огоньком. По рулежке, мимо пристани, протащили на техническую стоянку первый бомбовоз, севший ночью.

38

Начала приглядываться и видимый бардак вдруг распался на организованное мельтешение. Это, как за муравьями смотреть. Каждый по своим делам спешит, хотя все — в разные стороны. Часов на руке нет. Наши — не люблю, они тяжелые и здоровенные. Электронные, с Земли-1, давно сломались. Я их в воду уронила… По радио сверяться приходится. Ладно… Щелк-щелк-щелк каналами… Минутный радио-автомат, с интонацией невпопад, выдал точное время. График операции всплыл в голове сам. Осталось — всего ничего. Забегались…

Молодых парней в камуфлированной форме с каждой минутой становится всё больше. Пересменка уже заканчивается. Штатский аэродромный персонал расходится по рабочим местам. Прожектора потушили. Так! А ведь у меня, сегодня, первая брачная ночь. Ну, и где оно, спрашивается, простое женское счастье? Мужики, только дай им волю, про самые важные дела забывают. Ну, ничего, я напомню…

— Фриц! — хватит болтать о всякой ерунде, без тебя управятся. Пора бы вспомнить о королевском долге…

— Was wollen du? — чего я хочу? У-у-у-у… Сейчас узнаешь! Монарх, блин, без короны… Склеротик…

— Hierher (сюда)! — какое словечко интересное, для тех, кто русский язык понимает… — im Laufschritt (бегом)! — вот так гораздо лучше. Девушка бежит впереди, парень за нею следом… Кстати, а куда мы бежим?

— Wohin (куда)? — хороший вопрос! Мне уже самой интересно. Где приткнуться двум молодым людям на плоском, как гладильная доска, аэродроме во время полетов? Кругом народ шастает, огни горят, пыль, грязь…

— Feur nach (за мной)! — на первое время сойдет. А дальше? Ноги мои ноги, куда вы меня несете? Ага…

Как я уже говорила, в Прибайкалье дверей не запирают. Огромный транспортник, стоящий возле кара с бочкой заправщика, не исключение. Носовой трап опущен. Ладно… А окно кормового люка открыто настежь! Что-то они разгружали или собираются грузить. Пока заправятся, пока проведут предполетный регламент… Подпрыгнуть, подтянуться… Замечательно! Салон оборудован для перевозки пассажиров и ждет десант. На ложементах для химических бомб — пусто. Лучше ничего не придумать. Помню, я маленькой на них прыгать любила. Упругие и мягкие, как батут, обшиты гладкой и прочной черной кожей. Рабочая нагрузка — 500 кг… Нам хватит… Тусклое служебное освещение кабины в дальний конец грузового отсека не достает. Летчики заняты. Судя по разложенным вокруг матрасам и подвесным койкам — народ готовится к ночевке в воздухе. Пока они там разминают ноги, сидят на берегу, пока питаются в столовой (когда мы уходили — только за еду садились)… Время есть! Время всегда есть, когда его не тратят по пустякам.

— Фриц, ты где? Ой! — догадливый у меня муж… По спине мысли читает, — Да не торопись ты так! У-у-х!

Вот за что я люблю Фрица? Он аккуратный и предусмотрительный… Всегда. Иногда — до безобразия. Другой бы обрадовался, а не проверял, нет ли на коже пыли или мусора? Фриц — проверяет всегда. Простыни перетряхивает… На сене или траве мы с ним — ни разу. За всё время. Заботливый, аж самой себе завидно. Да, между прочим, некоторые уроды, мужского пола, думают, что любовь на траве или в стогу сена — это зверски романтично. А укол соломиной, в голую попу, это как? Про сырую траву, холодную землю под нею, всяких муравьев и прочую живность — молчу. Цензурных слов нет, а матерные неуместны. Славный он у меня… Вот, фонариком, для верности, посветил. Показал большой палец… Ты прав, для этого дела нет ничего лучше, чем гладкий, упругий, пахнущий кожей и сосновым лесом диван. Чего смотришь? Да, это я, иду к тебе… Вот… Ну же!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

К грубой реальности нас вернул деликатный стук снизу. Что? Когда? Сейчас? Сорок пять секунд… Есть! Час любви. Последний? Фигушки… Всё идет по плану… Где рация? Некогда ждать время, сразу — на 21 канал.

— Который час? А? Что? Папа? Да… — машинально переключаюсь на указанную частоту.

— Наташа… Мне плохо… Приходи… — в пустой транспортный люк бьет снизу отраженный брусчаткой покрытия свет фар электрокара. Никуда от народа не спрятаться. Вычислили…

— Пока… Счастливо… Целую! Люблю! — я белка, прыгать сверху прямо на сиденье? — Ой! Села. Поехали!

Только через пару минут суматошной езды по брусчатке аэродрома до меня начали доходить детали…

1. Фриц остался в транспортном отсеке самолета.

2. С земли ему подали уже (!) собранный вещмешок со знакомой маркировкой и плащ-палатку.

3. У самолета ожидала погрузки толпа полностью экипированных гавриков и груда мягких упаковок.

4. Моё появление, в слегка растрепанном виде, никого из присутствующих совершенно не удивило.

Остается сделать очевидные выводы. Во-первых, Фриц улетает этим бортом и наше с ним расставание организовано специально «что б сырости не разводить». Во-вторых, пока мы с ним там… на ложементе… гм… внизу шла рутинная работа. Разгрузка, проверка, перекличка. Бесшумно, что б нам не мешать. Можно сказать самой себе — «Ната — ты дура!». Это же любимый Орднунг (с большой буквы). Раз тебе захотелось романтики — коллектив сделал приятное… Подогнал самолет поближе, изобразил «случайное укрытие», для влюбленных и битый час деликатно зевал в сторонке, слушая наши охи и вздохи, пока время совсем не истекло. Довольна? Хорошо что вокруг темно и как покраснела не видно… А с другой стороны — какого черта? Имею право, вот!

Сразу к замку мы почему-то не поехали. Сначала покружили среди аэродромных строений, приняли в кузов ещё пару тюков с чем-то мягким (на меха похоже), несколько ящиков с посудой из столовой и только тогда помчались к замку. Именно помчались. Электрокар кидало на поворотах от обочины к обочине. Ветер свистел в ушах. Ветки придорожных кустов бешено стучали по ветровому стеклу и по раме ограждения. Раза три пришлось хвататься за поручни, что б не вылететь из кабины на дорогу… Как я понимаю — движением всего местного транспорта управляет дежурный по Базе. Только водители меняются. Несколько машин ездят почти круглые сутки, с перерывами на смену аккумуляторных блоков. Маршрут и скорость не нормируются, но за временем прибытия в заданные пункты следят жестко.

Точностью демонстративно шикуют… Вот и мы влетели в ворота епископского замка (если судить по писку сигналов точного времени в левом ухе) в без пяти секунд час. Ух! Отрывать сведенные на ручке пальцы правой руки пришлось левой. А вроде бы — не особенно нервничала. Кажется, моя первая брачная ночь, уже нечто! Как сказал бы Фриц — «этвас». И, это ещё не конец. Зато, пока мы носились в темноте и распугивали фарами ночных бабочек, мне в голову пришла мысль. Так, намек. Было у меня, с самого начала папиных фокусов, нехорошее предчувствие. Надо бы его проверить. Поднимаясь по лестнице, заранее разулась. Вдоль коридоров жилого этажа замка (слава моим носочкам, а то камень половых плит холодный, как лед и это в разгар лета!) я прокралась тихо, как мышка. До самых дверей папиного «гостиничного номера». Не зря старалась — у самых дверей застала обрывок телефонного разговора.

Папочка, самым обычным, «здоровым» голосом, крыл кого-то из наших, в Ангарске. Во всяком случае, через фразу, мелькали характерные словечки. Особенно он возмущался тем фактом, что Фриц улетел именно сегодня. Можно подумать, что координатор проекта мог поступить иначе… Стоп! Не буду сходу ломиться в комнату. Пусть папа договорит. Пусть он думает, что я ничего не слышала… Я бы и не услышала, при других обстоятельствах. Противно представить, что было бы, если Фриц остался ночевать. Мы б всю связь вырубили и гори Вселенная ясным огнем… Даже двери на стук отпирать бы не стали. Гм… Там в комнате такие двери, что стучать не надо. Сами собой отпираются. Нас бы нашли и подняли на ноги. Папа должен знать — здесь все двери такие. Тогда, о чем крик? Вот, я здесь. Прибежала… Сказали же, папе очень плохо. А ему не особенно…

Можно подумать, он не знает, что по оперативному плану «Wurf nach Sueden», место Фрица — на борту десантного самолета второй группы. Той, что везет личный состав. Практически весь выпуск Эзеля за этот и прошлый годы. Нормальное, заранее запланированное решение. Сама видела график высадки, его Фриц лично правил. Утром… Там ещё какие-то пакеты разорванные валялись. Точно, помню, целая стопка пакетов под номерами. Он из них бумажки вытаскивал, каждую читал и по связи уточнял, что так и что не так. А пакеты, кучей, забрали связисты, на уничтожение. Что бы важные бумажки с посторонними случайно не перепутать.

39

Между прочим, папа уже не говорит. Он тихо рычит. Надеется, что его не услышат. И речь идет как раз про какие-то пакеты, которые должны были вскрыть командиры десантных групп… оказавшись над целью… Если бы я не знала, что папа больной, я бы, по голосу, решила, что он здоров как бык и собирается драться… Наверное, родитель всё же не совсем здоров? Как можно вскрыть пакеты сегодня, когда Фриц их вчера утром потрошил? Или, это другие пакеты? Холодные мурашки побежали по спине, камень под ногами тянет тепло через тонкий трикотаж… Спокойно! Не спешить! Сначала — обуться. Простудиться, в этом каменном мешке — как не фиг делать. Вот так… Теперь связаться со штабом. Тихо. Ключом. Не через дежурного — напрямую. По резервному каналу… Что? Ещё не сжигали? Отлично! Отделить их от использованных копирок и магнитной ленты можно? Сделайте… Отбой… Ну-с, пора появиться и объясниться. Открываем двери… Заглядываем…

Лежит. Успел… Разметался по кровати, ртом ловит воздух… Шепчет еле слышно… Лекарство сам себе налить не может… Классическая картина сердечной недостаточности… или острого приступа хитрости. Кто, только что, матом, по телефону ругался? Послышалось? Мне? Как положили, так ни разу и не вставал? Угу… Падать в обморок по причине «папа сказал неправду», как героиня старой смешной сказки, с Земли-1, я не собираюсь. Посижу, подержу за слабую горячую руку и подумаю. Мне есть над чем подумать… А ты — спи…

— Плохо? Воздуха не хватает? — надо меньше пить. Впрочем, связаться по рации с санчастью недолго…

— Да, весь красный. Да, не может подняться. Хорошо, я померяю, давление ещё раз, — проверяли уже ему тут давление. Когда коменданта пользовали, за компанию. Там же можно и прибор позаимствовать. Я умею…

— Ни хрена себе! — тут не сердечным приступом, а инсультом пахнет, — Куда? Лежать, тебе говорю!

Богатые на Базе аптечки. В каждом жилом модуле — полный набор критически необходимых лекарств и инструмента. Жаль, одноразовых шприцов там не оказалось. Нам в «Музее попадания» показывали… Вещь! Пришлось повторно смотаться в комнату к коменданту и позаимствовать, в стерилизаторе шприц «Рекорд» с иголками. Видимо, частенько у мужика здоровье шалит. Санитары привыкли держать рядом филиал поликлиники.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Папа у меня странный. Болеть любит. Занимается этим подолгу и со вкусом. Особенно, после простуды на зимней рыбалке. Пьет малиновое варенье, парит ноги, надевает шерстяной шарф. А лечиться — не любит… Особенно, уколы. Особенно — мои… Мама колоть людей шприцем до сих пор боится, хотя на курсах нас всех учили. А мне — нормально. И сама себя колю. И кто под руку подвернется… Стесняется, что ли? Подумаешь! Я совсем маленькая терпела, когда родичи мне попу подтирали и клизму ставили? Теперь настала их очередь.

— Повернись на живот, кому говорят. Сейчас полегчает! — камнем-абразивом по ампуле — чирк! Пальцем, по отпайке — бзинь! Ладонью по бедру — хлоп! Тогда иголка втыкается не больно… Получи, дозу мочегонного, внутримышечно, — И глотай таблетки, я говорю. Обычный «Аспаркам», солевой баланс поддержать, — готово!

Теперь обождать 15–20 минут, пока упадет давление, и можно перевести дух. Телефон! Дальний кто-то.

— Нет, он не может трубку взять! Пластом лежит! Что? Через 20 минут «по-маленькому» сходит — тогда посмотрим. Кто говорит? — на том конце линии — «отбой» и короткие гудки. Редко бывает, что бы телефон с телефоном напрямую связывался. Обычно — рации в ходу. Интересно, а почему он папу симулянтом назвал?

Сидела у изголовья, пока родитель не изволил глаза открыть. Первый вопрос — «Кто звонил?» А он мне не представился… Второй вопрос — «Где здесь туалет?» Где-где — в конце коридора. Или вон — у дверей стоит. Раритет… Кажется, на Земле-1, эту штука зовут парашей. Ни разу не пользовалась. Удобство «для почетных гостей» Острова. Местных, к нормальному унитазу, с непривычки, подпускать чревато. Были уже инциденты.

— Можно ли телефон к отхожему месту протянуть? — оригинальные у вас, барин, запросы! Легче отхожее место — к телефону. И к кровати ближе, — Поняла… Спокойной ночи! — выгнал. Лихая мне выдалась ночка. И папу, в таком состоянии, первый раз в жизни вижу. Не то он нервный, не то больной, не то — перепуганный.

Во дворе замка — безлюдно. Сквозь черный тоннель просвечивают снаружи блеклые огоньки ограждения дороги и остро пахнет морем. Днем ничего не чувствовала, а сейчас — заметила. Романтика… Крепости, приключения, прекрасные принцы… Надоело мне всё на свете — я иду спать. Домой… Одна… Невеста, называется. Или, уже жена? Так бы и огрела кого-то сковородкой. Можно ещё из револьвера пострелять. Для души… Не-а… Люди спят. Завтра беса потешу. Сейчас устала, словно мешки ворочала. Несколько часов здорового сна — самое оно.

Вашу мать! Дежурный связист встретил меня на половине дороги. Бегом бежит… Чуть с ног не сбил.

— Что-то с десантом? Нет? Кто-то звонил из Ангарска? Не знаете, что отвечать? И не знаете, кто звонил? Узнайте! — как дети маленькие. Долго запросить коммутатор? — Ага… И что он хотел? Молодцы! Буду думать.

Вот так. Папа занервничал до сердечного приступа, узнав, что Фриц полетел с десантом. Кто-то другой, вдруг, заинтересовался, кто изменил план операции? Оказывается, нам его сверху спустили, в готовом виде. Фриц — не стратег, он координатор. Оперативный руководитель проекта… Да, и король, по совместительству. Между прочим, я, в ихней команде, как бы тоже не последняя фигура. Интересно, какие полномочия имеет в новоявленной Империи рейхсканцлер? Так и быть! Загляну на узел связи, выясню. Того и гляди, пригодится.

Стопка распечатанных мятых конвертов, с грифом «Секретно», громоздящаяся на столе, не понравилась мне сразу. Ребята постарались. В каждый конверт вставили ту бумажку, которая там была первоначально. По номерам. А на самих конвертах — коды подразделений, которым они выдавались и время вскрытия. Надпись от руки на каждом «По прочтении — уничтожить». Наверное, если разложить тут карту, вычитать содержание каждого боевого приказа (иначе, зачем засекречивать?) и свести данные в систему — план десантной операции станет понятен. Оно мне надо? Я бухгалтер, а не военный планировщик. С другой стороны, с этими пакетами что-то очень нечисто. Не слыхала я, что бы таким образом у нас операции планировали. Придется читать. Раз Фриц упаковки разорвал — гриф секретности считаем снятым. На самих бумажках никаких грифов нет (а они, как раз, должны быть, если я помню лекцию по «Информационному делу»). Оригинально! И что мне делать? Думай! Складывай мозаику. Если бы не самодеятельность Фрица, каждая группа десанта получила бы свой номерной пакет и вскрыла его. Когда? Судя по надписям — уже на земле. Не имея возможности уточнить задание. Имея приказ — уничтожить бумажный оригинал после прочтения. Содержание однотипное… К сроку 7-00 выдвинуться на дистанцию прямого выстрела к крепости Розенберг и, после воздушной бомбардировки, штурмовать её, разных сторон, синхронно с остальными группами. Так? Времена атаки совпадают. Первая волна десанта должна блокировать выходы из крепости и поддерживать вторую, огнем из минометов, если воздушной бомбежки окажется недостаточно, или, если противник окажет чрезмерно сильное сопротивление.

Что могло не понравиться Фрицу? Вполне разумный план. Классика! «Боевой устав сухопутных войск» Глава седьмая. «Мотострелковый батальон (рота), в тактическом воздушном десанте» Пункты 268–284. Пусть факультативно, но основы военного дела нам читали. Помню! На всякие инструкции у меня память о-го-го…

Так! А теперь попробуем прочитать те же самые приказы глазами аборигена XVII века. Который знает, что такое средневековая крепость и как поведет себя засевший в ней гарнизон, если отрезать ему все пути к отступлению. Который своими глазам видел местных наемников «в работе». Который знает, что за всю свою историю крепость Розенберг ни разу (!) не была взята штурмом… Тем более, штурмом в лоб, без подготовки. Слезоточивый газ — дело хорошее, однако, зачем такая спешка? И, зачем секретить толковую раскладку? Не понимаю… Не хватает подробностей или жизненного опыта. Фриц, как узнал про этот план — полетел вместе с ребятами. Папа, как только про узнал про Фрица — свалился с давлением. От нервов. Плюс — их секретность. Рядовая же операция! Нет — не рядовая… Это — первая операция в которой участвуют только (!) выпускники с Эзеля. Нет ни «наших», ни привлеченных местных. В бой послали тех, кто ещё практически не имеет боевого опыта. Зато — храбрые… Будут рваться вперед, пока есть патроны, не взирая на потери. Видела, представляю… Мать-мать-мать! Потери атакующей стороны, при равном вооружении и уровне подготовки, минимум в три раза превышают потери обороняющихся. Это на ровном месте. А при штурме крепостных укреплений? А при рукопашной, в помещениях? В переходах и подвалах, куда слезогонка со двора наверняка не проникнет?

40

— Связь! Вызываю F4! — в наушниках равнодушно завывает мировой эфир, — Фриц, зачем ты это сделал?!

— Наташья, так надо! — еле разобрала. Помехи, помехи, помехи… Над Берлином — грозовой фронт. Блин!

— Мальчики, у вас есть кофе? — надо же хоть что-то сказать. Пропал сон. Не до сна… Не знаю, что делать. Папа не скажет. Он никогда не говорит. Жизненный принцип: «Даже если виноват — никогда не сознавайся!» А уж если затеял прикидываться больным — глухой номер. Я и сама такая… У кого бы спросить? Может быть, на пустом месте панику поднимаю? Может, бросить думать о непонятном — лечь поспать и всё само пройдет?

Третья чашка… Хороший тут у них кофе. Как время бежит! Надо что-то решать и начинать действовать. Главная беда — я не могу представить, зачем и кому понадобилось устраивать такую подлость. Что остается? И никого из знакомых рядом… До дома — шесть часовых поясов. Хотя… В Прибайкалье — новый день. Решено!

— Мальчики, здесь есть здесь пустые бланки для приказов? — вы хотели «орднунг»? Будет вам «орднунг»!

Пишем… Знакомые с детства слова, из учебника истории, складываются в звонкое сочетание. Роспись… Даже личная печать имеется? «Канцлер Священной Римской Империи» Очень хорошо! И пусть теперь, хоть одна сволочь, что-нибудь вякнет против… А теперь — сделайте мне связь.

— Вера? Доброе утро. Да, уже летят. Да, пока всё хорошо. Не трещи, я прошу! Дело есть. В нашем лагере телетайп работает? А можно его с другими «точками», в параллель соединить? Ну, да — «общий канал». Девки интересуются? Тем более — пусть помогают. Есть идея. Да! Оперативные «Сводки Совинформбюро». Это — ты. Свежие новости из Рейхсканцелярии! Это я. Наша стенная газета «В последний час». Эксклюзив! Врубилась? Стенды массовой информации всё равно пустуют. Лето! Ага. Карту Европы. Карту Кронаха с окрестностями. Стрелки, флажки, номера взводов, списочный состав, поименно… И — оперативные сообщения о ходе проекта «Wurf nach Sueden», с пылу, с жару. Первая порция инфы уже готова. Кто распорядился? Я! Да, имею право!

— Мальчики! Загружайте всю эту кучу бумаги, на передачу. По этому адресу. Там помогут, и размножат, и расклеят. Кто? Вы думаете, я одна такая? Вы думаете, что кроме меня, на вас некому глаз положить? Я, кое-кому покажу, «секретно»! Я, всем этим старым козлам, устрою «гласность» и «новое мышление»! Я, за Фрица c ребятами, лично, пасть порву и моргалы выколю! Что значит — Nicht verstehen? По-русски плохо понимаете? Vorwarts (вперед)! Ausfuehren (выполнять)!

Лист двадцатый. Народная война

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

«Утро добрым не бывает!» Фразочка — шутливая, однако, с могучим смыслом. Именно такое ощущение возникло у меня с самого момента пробуждения. Словно проспала не сигнал подъема, а что-то критически важное… Чувство времени не обмануло — без десяти девять утра. Лентяйка. Завтрак прошляпила точно… Ещё лежа в кровати перебрала в уме список срочных дел… Голова кругом! На четыре стороны разом бежать надо. Плохо… Совсем как героям старого анекдота про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, заночевавших на природе.

Холмс, пихнув в бок Ватсона — «Скажите, что вам говорит это чистое звездное небо над нами?»

Ватсон, зевая — «Наверное, завтра будет хорошая погода…»

Холмс — «Браво, Ватсон! А мне — ещё и о том, что у нас украли палатку».

Очень точно описан комплект ощущений. На уровне подсознания, чувствую, что гадкие новости меня ждут прямо за порогом комнаты. Много и разных. Хоть совсем из-под одеяла не влезай. Зажмурилась… Легче не стало. Представила, как сейчас буду умываться, одеваться, собираться… и мучиться, от неизвестности. Стало совсем плохо. От отчаяния решилась на компромисс. Высунула в прохладу остывшей за ночь комнаты (сквозняк или вентиляция у них такая?) одну руку и дотянулась до телефонной трубки.

Чудеса. Продувание есть, значит — аппарат исправен. Но, гудка АТС не слышно… Сломался? Сбой на станции? Добывать из висящей на стуле ременной сбруи радиостанцию надо двумя руками… Пока в голове роились панические мысли трубка кашлянула в ухо человеческим голосом:

— Экселенца? — гора с плеч, всего-навсего переключили на ручной коммутатор. Дежурный принял вызов.

— ??? — пока набирала воздух задать первый вопрос — получила ответ.

— Приказано было не будить! — кем приказано, понятно. Ещё немного полегчало, но, уточнить надо.

— Когда? — если указание отдано в полете — это одно. Если уже после высадки — совсем другое дело.

— Час назад! — совсем хорошо. Видимо, без ЧП обошлось. «Любимый город может спать спокойно…»

— Как они там?

— Нормально! — как же я ненавижу это словечко. Когда мужики его вот так употребляют — особенно.

— Подробности!!! — кажется, у меня началась профессиональная деформация. Нормальная жена монарха потребовала бы кофе в постель, а я, в первую очередь — свежие новости. Подсознательно ожидала пересказа своими словами, наивная… Запищали сигналы коммутации, потом — кусочек тишины и прорывающаяся через атмосферные разряды морзянка. Запись по трансляции. Видимо, непосредственно из базы данных. Правильно, в принципе. У дежурного — своя работа. Тебе надо — ты и слушай. Не отвлекай…

Сухо, точно, без карты перед глазами — малопонятно. Группы успешно высадились… Потерь снаряжения практически нет. Народ занят разбивкой временных лагерей, маскировкой-окапыванием… Боевых действий не ведется… Атаковать крепость Розенберг не собираются (а как же первоначальный план?). Однако, первый удар с воздуха, нанесен. Во внутренний двор уронили двести пятьдесят литров хлорпикрина, одной бомбой… Всё?

Нет… Есть дополнение. Все сибирские бомбардировщики (как будто есть другие), принимавшие участие в первом этапе операции — отозваны, решением из Ангарска. В ближайшую неделю дальней авиации у Фрица не будет. Точнее, будет — но «когда-нибудь потом». И подкреплений, как легко догадаться — не будет тоже. По причине «решения группы планирования» (я в первый раз о такой слышу!). Вывод? Ребятам выписали билет в один конец… Если бы парни двинули атаковать крепость сходу. Как было написано, во вчерашних конвертах… Страшно подумать, что бы произошло. Фриц прав! От этой операции очень скверно пахнет. Слушаем дальше.

Так… Свежее сообщение. Сводка «Совинформбюро»? Мимо меня? Нет, это — по прямой линии. Пилоты получили приказ на выход из операции, в таких же точно запечатанных конвертах. Фриц о них не знал… Конверты вскрыли в воздухе, через два часа (только что!) после выброса десанта, на обратном пути. Посадки на Эзеле не предусмотрено. Всем бортам лететь на восток, по наикратчайшему пути. «Ради экономии топлива» Совсем странно звучит… Атака на крепость, выходит, планировалась, вообще без поддержки с воздуха? Это кто же такой план составил? Ага! Самолеты всё же должны забрать подкрепление. Но, не с Острова, а из лагерей за Енисеем. Угум. Два дня полета туда, два дня полета обратно, сутки на обслуживание и регламентные работы. Неделя… Интересно, а что сказали экипажи самолетов? Хотя бы Фрица в известность поставили? Ну, бардак…

Ого! Спецвыпуск «В последний час!». Десять минут назад Эзель потребовал вернуть на место планеры. А пять минут назад самолеты легли на обратный курс. По согласованию с Фрицем они вывалят на Розенберг всю наличную бомбовую нагрузку. «Чем можем — тем поможем!» Горючего до Сибири в этом случае у них не останется и придется садиться на дозаправку. Или у нас, или в Подмосковье. Ближе подходящих аэродромов нет. В Данию лететь — моветон… Фриц отозвался кратко — Danke (спасибо)… У меня тоже есть, кое для кого, пара слов…

Ух, сейчас сама на связь выйду! Что? Сначала — прослушать запись с поста звукового контроля? Зачем? Обязательно надо? А кого конкретно записывали? Полковника Сазонова? Папу? Мне теперь положено? Ой…

Поясняю. Когда я ушла, папочка и минуты в кровати не усидел. Сначала по телефону болтал, потом — на горшке дулся. Потом — сиделку на ночь требовал. Решил, что ему по должности положено. Наверное — спьяну. Или — коменданту позавидовал. Тому было действительно плохо. Короче, обоих, от греха, забрали в санчасть. Положили в одну двухместную палату интенсивной терапии. Думали и всё тут… Ха! Сначала, конечно, они охали каждый сам по себе. А там, слово за слово… Главное, после процедур оба слабые, как пар над горшком, подраться не сумели, но разругались — вдрызг. Техника, их беседу, прилежно записала… Здесь все публичные помещения слушают круглосуточно. Короче — стыдобушка… Инфа — выложена в открытый архив. Дежурный по связи счел беседу общественно значимой. Для острова — нормально. Тут у них не забалуешь. А нам? Мама! Вылезать из под одеяла мне расхотелось окончательно… Ужас кромешный, такие гадости слушать. А как вспомнила сигнал, что «документ поступил в общественное достояние» — захотелось прямо под этим одеялом и помереть. Чуть трубка из рук не выпала. Деваться некуда, лежала и слушала. Спасибо, никто меня не видел.

41(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Если думать отстраненно, то любой скандал — это кладезь бесценной информации. В сердцах, сгоряча, люди ораторствуют откровенно и хлестко. Только успевай вслушиваться… Объективный контроль — штука во всех случаях замечательная. Слово не воробей. Вылетело и застыло, сигналом на магнитном слое, битами в чипах памяти… Только, оно ведь не просто так застряло, а превратилось в «ресурс, подлежащий анализу». Это больно.

— Зятя моего угробить задумали?! — папочка в своем репертуаре. Валит с больной головы на здоровую…

— У своих «черных полковников» интересуйся! — комендант в долгу не остается. Ой, кажется, я знаю, что за «группа планирования» сочиняла пресловутый план захвата Розенберга… Надо же, «черные полковники»…

— Самоуправством занимаетесь! — это он напрасно сказал. Поступи Фриц иначе — я бы уже вдовой стала…

— Пушечного мяса для вас здесь нет! — рычит комендант, — И не будет! Они — не сироты, они — наши дети!

— Развели анархию! — не уступает папа, — сегодня — приказы Штаба сами переписываете, а завтра что?

— Остров просил у Штаба консультации, а не план массового самоубийства! — вот оно как обернулось… Надо пояснить. Фриц не военный командир, в прямом смысле слова. Он координатор. Ну, это вроде бы вождя у древних викингов, на период набега. Кончился набег — прекратились полномочия. Автоматом… Надо будет — выдвинут снова. Или пригласят в другой проект. Или человек сам что-то организует, а ему помогут… Вся полнота власти на Острове — у Совета Командиров. Совет имеет право координатора проекта назначить… Помню, когда освоение Эзеля только начиналось, это вопросов не вызывало. Механизм организации жизни маленькой колонии сразу заработал точно и надежно. И вот тебе раз… Стоило возникнуть затее чуть крупнее расширения посадок помидоров или строительства новой ВПП — начались трения. Мне кажется, это типичные бюрократические дрязги. Ангарск ревнует? Не верю! Соколов — мировой дядька, он терпеть не может лезть в чужие дела без очень веской причины. Не разорваться же ему? С самого начала все удаленные «точки» имеют широчайшую автономию, самоуправление и полную ответственность за последствия своих действий. Остров ничем не хуже и не лучше рудника в Бодайбо или там Московского Двора… Неужели, кому-то из «наших», так захотелось поиграть в политику, что они вообразили курсантов с Эзеля своими безответными пешками?

— Правила для самих себя устанавливают только идиоты! — между тем разглагольствует папочка, — В смысле, такие, которых надо придерживаться неукоснительно и в любом случае. Сколь бы хороши они для себя самого ни были. Почему? Рано или поздно найдется тот, кто сыграет по ним лучше и ототрет тебя в сторону, — почти как я мыслит. Или… это я мыслю как он? — Поэтому, тот, кто хочет всегда быть в выигрыше, должен только навязывать правила другим, но не самому себе, — ого-го, откровенно! — Оттого, реальная элита, которая стремиться к власти и такая убогая хрень, как «один закон для всех» — физически несовместимы! Этого просто не бывает, никогда… — на что это родитель намекает?

— Переводя на русский язык, Советская власть вашу шайку больше не устраивает? — рубит его оппонент.

— В армии должно быть единоначалие! — оно-то так, но, кажется, папа увиливает от прямого ответа.

— С кем воюем? — почти спокойно осведомляется комендант, — Кто объявил войну? Кто нанимал солдат?

— Э-э-э… — впервые слышу заминку, — Это же самоуправство! Без приказа! Кто вам вообще позволил?!

— Что позволил? — ехидно интересуется уже не комендант Базы, а её ехидный завхоз, — ребята взрослые…

— Солдаты обязаны беспрекословно подчиняться командованию! — папа сел на своего любимого конька.

— В десант пошли только добровольцы, — парирует завхоз, — Совет Командиров поддержал проект, он же и утвердил координатора. А откуда ваш Штаб взял полномочия бесплатно распоряжаться чужими жизнями?

— Но, ведь армия… — папа осекается, — вы тут что, больше не подчиняетесь Ангарску? — хороший вопрос!

— Армия у нас — народная. Она подчиняется только Советской власти. Совет Командиров проголосовал за силовую акцию единогласно…

— На какие шиши?! — о, как верно замечено, «о чем бы люди не говорили — речь всегда идет о деньгах».

— У Эзеля бюджет бездефицитный, — мне чудится смешок, — Можем себе позволить. Соколов — согласен.

— А как же наш план? — какая важная проговорочка! «Наш план» — означает, что папа в курсе всей затеи?

— Накрылся медным тазом… — веско договаривает завхоз, опять превратившийся в коменданта, — Ясно?!

— Но ведь… — родитель пытается завершить начатую мысль. Голос у него, внезапно, сипнет, — Они же…

— Все живы, — комендант странно спокоен, — Вашим «планом», наверно, уже печку растопили. Штурма не будет. Плановых потерь в «живой силе» — как язвительно он это произнес, — не запланировано. Всё хорошо… Это ведь — не разовая силовая акция, а народная война. Коллективное творчество масс.

— А как же тогда крепость? — далась папе эта крепость, канючит, словно фетишист какой… Разберутся.

— Не о том думаешь! — неожиданно рявкает комендант, — О самом себе подумай. Пора!

— Меня погоны прикроют…

— Да кто ты такой есть? — сколько презрения в голосе, — «Юбилейный полковник»? Ты своё личное дело читал, старый идиот? Запроси, в прямом доступе. Сравни… Соколов — пашет как проклятый. Матусевич с Граулем — пашут как проклятые. А ты чем занялся? На пенсионе сидишь и красные ленточки перерезаешь? Дела, достойного взрослого мужика, не нашел? В интриги, с такими же без пяти минут отставниками, полез? Дворянства и холопов захотел? — слышится тяжелое дыхание, — А в поведении санитаров ничего не заметил?

— Всё очко клизмой разворотили! — мрачно отзывается родитель, — Без души работают. Злые какие-то они, грубые, — значит, полное очищение организма от остатков спиртного ему устроили. То-то голос трезвый.

— Повезло тебе, — доверительно констатирует комендант, — Не совсем чужой здесь человек. Понимаешь?

— Да я, прямо сейчас, лично Соколову, позвоню! Он меня в обиду не даст! — в наушнике брякает металл.

— Звони! И что бы завтра, после обеда, духу твоего здесь не было… — не похоже, что папу тут уважают.

— С чего вдруг такая спешка? — он ещё пытается сохранить тон равного с равным.

— Из соображений гуманизма. В час дня — заседание Совета Командиров, в полном составе. Доклад, о ходе первого этапа проекта. Это я с тобой тут лясы тачаю… А там — будут вернувшиеся экипажи самолетов. Они спросят по-другому, — звучит довольно угрожающе.

— Не будут. У пилотов письменный приказ — лететь сразу на восток, без промежуточной посадки!

— Уже знаю, — кхеканье, — И ты, оказывается, знаешь… Осталось выяснить — чей? «Безымянных отцов»? Печать штаба на бланках настоящая, а где подписи? Поэтому, экипажи — будут. Жаждешь с ними тесно пообщаться?

— Это было коллегиальное решение! — я совершенно перестала что-то понимать. Остается слушать.

— Вот бы все и расписались, столбиком. Для солидности. Что б не гадать, кто конкретно ребят на верную смерть послал… Чего Соколову свои раскладки не показали? Зассали?

— Ты хоть соображаешь, что сейчас происходит? — голос у папы срывается на фальцет.

— А то! «Проверка на вшивость» высшего командного состава наших вооруженных сил. Типа ГКЧП, в августе 1991 года… Всех скопом… и каждого по отдельности. Можешь так, и передать своей недоделанной хунте.

— Голословное оскорбление!

— Оскорблением это было вчера. Сейчас, рабочая гипотеза. Вечером станет — констатация факта. Прошу, пока не поздно — уноси ноги… Решение Совета тебе лучше узнать уже в воздухе, — помолчал, — Мне кажется…

— Я тут вовсе ни при чем! Разве, надеялся дочкиного жениха от личного участия в дурацкой затее отговорить!

— Мне оно зачем? Сам пилотам объясняй… Тем более, что затея — ваша. Если не убедишь — морду набьют и из самолета выкинут, — комендант так шутит или серьезно? Не фига себе, заявления… Папа, конечно, не ангел… Это жестоко и несправедливо!

42

— Они не посмеют…

— Смотря, что всплывет… Колись, Леша, — голос коменданта звучит почти задушевно, — заранее знал, что два выпуска, — тон внезапно повышается до крика, — Два выпуска наших курсантов, вашими стараниями, чуть не получили «билет в один конец»? Думали — «расходный материал, никто не хватится»? Пусть себе «умирают с улыбкой на губах». Кому лавры генерала Грачева спокойно спать не дают? Вот и ты, сначала, хотел Фрица предупредить, а потом обиделся… Думаешь, это со стороны не заметно? Думаешь, ребята зря кино снимали?

— Войны без жертв не бывает. Люди, которые думают иначе, тупо не понимают, зачем существует армия. Цель — это победа. Она оправдывает любые средства…

— Смотря, какая победа… Смотря, чья победа… Смотря кто решает, что считать победой… Не так?

— Победа — всегда одна на всех!

— Врешь! — комендант как-то перестал стесняться в выражениях, — Мертвым — победа без надобности.

— Сами кашу заварили… — многозначительно начинает папа.

— Сами её и расхлебаем, — в тон подхватывает собеседник, — Наша цель — новая База в Кронахе. И всё…

— Крепости сами собой не сдаются. Каждое слово Боевого устава написано кровью идиотов, пытавшихся делать по-своему. Хотите внести свою лепту? — кажется, пора вызывать санитаров и разнять старых петухов…

— Каждый солдат мечтает стать генералом, — насмешливо тянет комендант, — Каждый лейтенант мечтает стать полковником… Каждый капитан мечтает стать майором… Каждый майор мечтает уйти на пенсию… Каждый человек мечтает прожить долгую и интересную жизнь, — тяжелая пауза, — Чувствуешь разницу? А она есть… Кронах — самое начало проекта.

— Естественно… Первая проба сил.

— И всегда приятно, если соперник, во время пробы, эпично обделается или смертельно надорвется. Так? Что-то, четыре года назад, в Ливонии, никаких штурмов крепостей в лоб ваш Штаб не планировал. Обошлись голой «химией», самыми минимальными средствами, даже почти без авиации. Что с тех пор изменилось?

— Появилось превосходство в живой силе, — в тоне папы слышна снисходительность, — Появилось личное автоматическое оружие в достаточном количестве… Появилась мобильная связь. Но, людям не хватает опыта.

— Обнаглели?! — в телефоне грохает хлопок ладонью по столу, похоже, прямо над микрофоном, — Пробуя новинку, всегда надо выбирать — хочешь ты получить результат или приобрести опыт? Нам, нужен результат.

— И нам… — многозначительно прозвучало, — Победа! — с нажимом поправляется папа, — Общая…

— Мы пахали… — протяжно тянет комендант, — Ваша «Пиррова победа», Эзелю на хрен не уперлась… Нам кровь проливать и лопатами махать, а вам — «концепции разрабатывать»?

— Так работает любая государственная машина, — папа поучает, — Меньшинство — сверху, прочие — внизу.

— Всю жизнь мечтал, хоть немножко, пожить при коммунизме. При том, настоящем, где самоуправление без государства. Где народ и армия — едины. Где люди живут свободно. Без ваших сословно-живодерских закидонов… — кстати, верно, — Сознавайся, коробит, что у нас никто и никому честь не отдает, поклонов не отвешивает? Поэтому, в форме без погонов прилетел?

— Армия — чрезвычайно стрёмный инструмент, весьма опасный в первую очередь для того государства, которое его содержит. По вполне понятным причинам. Он вроде атомной бомбы. Поэтому, все время думают параллельно о том, чтобы она «все могла по приказу и ничего не могла без приказа». На практике получается весьма перпендикулярно… Если бы не этот фактор, то военное строительство было бы гораздо более простой задачей. Умирать самому, ради достижения чужих целей, никому не хочется, но — кому-то всегда приходится.

— Леша, — комендант подозрительно спокоен, — на эту тему мы с тобой девятнадцать лет назад перетерли. Забыл? Профессиональная армия — это, всегда и везде, банда дармоедов, мечтающая о неограниченной власти и вольном грабеже. Государство её только «крышует». Мы — сразу всё сделали иначе. А думал, ты понял урок.

— Под угрозой расстрела легко переспорить кого угодно, — опаньки, это что, эпизод папиной биографии?

— Точно! — покладисто соглашается комендант, — Вам всем было предметно доказано, что вооруженный народ кроет любую профессиональную армию, как бык овцу… Хоть до нашей эры, хоть — в ХХ веке, хоть — в XVII-м… Так? Или уже забыл, почему лично ты, на уроки мужества, в школы, принципиально не ходишь?

— Дети спрашивают, почему там, при Ельцине и Путине, я дослужился до майора, а здесь, при Соколове, полковником только уволился в запас, — тема больная. Обсуждать её с посторонними папа страшно не любит.

— А слабо честно ответить? — подхватывает комендант, — что как за «бывшей контрой», за тобой числится. Все те, кто тогда был хоть чуть-чуть пошустрее — в землю легли. А тебе, сразу, предложили забыть амбиции, засунуть язык в жопу и радоваться каждому прожитому дню. Как условно-помилованному. Потому, что, если вдруг, снова, хоть что-то подобное опять всплывет… Не ценишь ты людскую доброту.

— На тридцать седьмой год намекаешь? — господи, я их с трудом понимаю, сплошные недоговорки.

— Поздно намекать, — как-то обреченно произносит комендант, — Мне кажется, ваша шайка допрыгалась. Повторяю — просто уноси ноги. Первым же попутным бортом. Как можно быстрее. Пожалей жену и дочку…

— Значит, вообще без нас, одним своим умом, воевать собираетесь? — голос папы сочится ядом, — Ну-ну…

— Как видишь — уже воюем, по-своему, по-рабочему, по коммунистически…

— Дерзайте, — последнее слово папа решил оставить за собой, — Посмеемся… НКВД у вас всё равно нет… — к чему он НКВД приплел? Ой! Вспомнила… Про 37-й год… про НКВД… про репрессии… Что я натворила!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

На «Обществоведении» нам специально давали задание — сравнить эффективность разных видов сетевой и пирамидальной организации. Ролевая игра. Прямо на лекциях. Иногда, на природе. Разбивались на группы, рисовали на бумажке структуру подчинения и связи, а потом решали задачи, «на скорость». По секундомеру. У наших, на Земле-1, в СССР 1937 года, иерархическая государственная организация НКВД боролась с сетью заговорщиков. И едва справилась… Второпях наделав кучу ошибок, пересажав кучу невинных людей и много виноватых оставив на свободе. Потом, эти, не пойманные, пытались организовать поражение СССР в войне… Среди них было очень много бывших офицеров царской армии… Они, двадцать лет, ждали удобного случая… Злобу на народ затаили. Для вида — служили, а сами, если явно не вредили, то мечтали отомстить… Мамочка!

Как я собиралась, умывалась и одевалась — из памяти вышибло. Помню, как кровать заправляла. Поверх смятой простыни и подушки накинула одеяло — только бы в глаза не бросалось. Некогда! Схватила со стола в коридоре заряжающуюся рацию. Едва разъем из гнезда не вырвала… Сколько там, за утро, натекло энергии, пусть столько и будет. Рванула к дверям, и вдруг поняла, что не знаю, где искать папу. Запись-то ночная… За это время он мог к себе в замок вернуться, мог на интенсивные процедуры угодить (если вчера на волосок от инсульта был, то мог и заново себя накрутить), да где угодно… Засада! Даже растерялась. Потом, вспомнила древний афоризм — «Всё на свете давно известно, надо только знать — где и у кого спросить». Это мысль!

Пометалась по зданию — пусто. Только на узле связи неумолчно стучит телетайп. Последнее место, где мне сейчас хотелось бы появиться. Не так поймут… Скажут — «понеслась, неумытая и непричесанная, папашу от „вышки“ отмазывать». И будут правы… Сироты, они к таким вопросам очень чувствительны. Зависть это или нет, но, когда у других родители живы, а у тебя — сгинули… Тем более, именно оттуда я эту запись сейчас получила… Наверняка, кто-то её слушал, если принял решение меня ознакомить. Только бы не выложили на новостной ресурс! В электронное личное дело — пускай. Это как раз нормально, даже рекомендуется. А вот в общедоступной ленте новостей… Мама, если такое случится, не переживет. Эх! Деваться некуда… Тук-тук!

43

— Мальчики, к вам можно? — если хоть один сейчас, понимающе, усмехнется, я же со стыда сгорю!

— Экселенца, фюнф минутен! — а там один и есть… Сразу тремя делами занят… Некогда ему ухмыляться.

— Wo ist Oberst Sazonov (где найти полковника Сазонова)? — может быть, он моей запарки и не заметит?

— Bitte! — свободной рукой, не глядя, подтолкнул мне картонку, с планом Базы. Таких тут на всех углах…

Хорошо, что стулья у стены стоят сплошным рядом, а помещение тесное. Иначе — обязательно бы мимо села. Жирной красной линией на плане указан мой маршрут от нашего домика, до внутреннего двора замка и из крепости, через мост, до самого аэродрома. В промежуточных пунктах проставлено время. 10–00 — начало движения. 12–30 — вылет. Ordnung! Почерк незнакомый… Интересно, решение об эвакуации болтливого тестя принял Фриц или комендант гвардейцам намекнул? Нет, не получается, по срокам… Выходит, это они сами?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Машинально согнула картонку пополам и пулей выскочила в коридор. Так! Успокоиться… Причесаться. Где зеркало? В комнате, естественно… Часы на стене показывают 9-45. Выходит, всё заранее запланировано? Медленно… тише, тебе говорят! Стук каблуков далеко слышно. Вернулась в комнату. Как следует заправила кровать… Привела себя в человеческий вид… Умылась холодной водой и снова привела себя в человеческий вид. Можно выходить! Осталось три минуты. Проверить, перед зеркалом, выражение лица и той ли стороной свернута картонка. Вроде бы готова. Ой! Навалили на дороге… всяких железок… Это ещё откуда взялось?

— Экселенца! — по правилам техники безопасности, во время проведения погрузочных работ, отвлекаться на знаки внимания, начальству и посторонним строго запрещено. Наказать их, что ли? Без улыбки это видеть невозможно. Четыре мордоворота застыли у перевернутого на бок открытого катера из светло-коричневого бакелита. Второй корпус, ещё не оснащенный сиденьями и внутренней начинкой, прислонен к стене. Дальше — третий… Они тут что, на рыбалку собрались? Тогда, зачем к этой плавающей штуке приделаны колеса?

— Personenkraftwagen! — раздается за спиной уже почти ненужное пояснение. Пятый гвардеец выступил из тени здания. Видимо, прохаживался со стороны окон жилой комнаты. Охраняют…

Страсть немцев к длиннющим словам — неистребима. Пока я, внутри своей головы, мысленно разбивала супер-термин на смысловые блоки, переводила и заново складывала слова в «личный легковой автомобиль», ребята дружно делают два шага назад. Несуразное сооружение шумно плюхается на шесть пузатых колес. Вездеход! Банальная «мыльница», из плоскодонного корпуса четырехместного глиссера, в котором по бокам провертели отверстия под оси с уплотнителями. Передняя часть корпуса забрана чем-то вроде капота, со складным щитком, сейчас откинутым вперед. Вместо рулевой колонки — рычаги. Управлять изделием надо «по тракторному». Притормаживая или ускоряя вращение колес вдоль одного из бортов. Народ расступается, ненавязчиво давая мне проход к чуду островной техники. Типа — садись и поезжай… Время! А мы себе ещё пару штук соберем… Умею ли я водить этот трактор, даже не спрашивают… У нищих — слуг нет. Надеюсь, что внутри не осталось брызг аккумуляторной кислоты. Иначе, прощайте мои новые штанишки. Хорошо, что оделась в служебное…

Пока усаживалась-примерялась, за спиной продолжалась шумная возня. Запахло гарью, загудело пламя в трубе горелки. Ага, значит, это и есть знаменитый «гибрид», о котором столько спорили в прошлом году. Занятно… Примерилась, глянула в зеркальце заднего вида, бросила взгляд на сиротливо висящий вольтметр… Поехали!

Оба рычага — от себя. На себя! Резкая какая, машинка… Ладно, пробуем потихоньку. Поехали, поехали… Теперь — вперед. И подальше от любопытных глаз. И от случайных прохожих. Клаксон тут есть? Эта пипка? Ту-ту-у-у! Чуть сама не выпрыгнула… Предупреждать надо! Хотя, всё логично… Если на подзарядку батареи постоянно работает маленькая паровая турбина, то паровозный свисток приделать проще, чем электрический гудок… Кто такой умный, что насадил деревьев возле самой обочины? Стволы так и мелькают перед глазами. По мозгам же бьет! Ага, помню, это специально для лошадей сделано. Если лошадь понесет, то, на такой вот дороге, она почти сразу и остановится. Потому, что глаза сбоку. Ей мелькание деревьев вдвойне неприятно…

Бедные лошади! Едва десяток минут, по дорожкам вокруг замка, поколесила, как захотела дальше идти пешком. В ворота, правда, вписалась. Они — широкие. Папу с чемоданами я увидела сразу… и коменданта… Сел впереди, дорогу указывать. Папа примостился сзади. Получается, про план, с выставленными моментами прибытия и убытия ни тот, ни другой не знали. Транспорт они ждали, но не меня… Картонку с планом Базы я в специальный зажим перед собой вставила. Комендант брови удивленно поднял, как увидел. Сюрприз…

Выехали на взлетно-посадочную полосу удивительно быстро. Помчались по ней. То ли я к технике приноровилась, то ли низенькие фонарики, вдоль краев, не так на психику давят. Папа всю дорогу молчал. Вообще, ни словечка… Даже когда я на выбоине чуть с твердого покрытия не слетела. Расслабилась… Транзитный борт, пролетом из Дании, ждал нас у самого дальнего края мыса, где земля почти сливается с морем. Вылезли, обнялись… Папа, так же молча, полез в дыру транспортного люка. Похоже, при посторонних, говорить не хочет. Или, со мною. Я ему на прощание погудела, а он даже рукой не махнул. Правда, цвет лица — нормальный и чемодан сам нес. А вот комендант, стоило самолету подняться над горизонтом и начать разворот в сторону моря, как-то болезненно обмяк.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Чувствую, нам предстоит тяжелый разговор.

— Освободи полосу! Просто сверни с покрытия и рули к берегу. Там трава и песок, крупных камней нет, — загребая колесами, вездеход послушно зарывается тупым носом в по прибалтийскому сочную луговину.

— Поняла, почему твой родитель сбежал? — догадываюсь. С утра… Но, охотно выслушаю чужую версию.

— Обиделся. Решил, что тут его не уважают, — самое нейтральное объяснение. Кстати, очень на папу похоже…

— «Мистера-Твистера» Маршака помнишь? — что-то из детства. Кажется, стих про сумасшедшего богача-расиста, с Земли-1. Как он приехал в Советский Союз, но не смог жить в одной гостинице с негром. Просто потому, что не считал негра человеком. А потом — ему снился кошмар, что негры не считают человеком его…

— Мы настолько другие? — хороший случай провентилировать вопрос, обычно «старые» его избегают.

— Угу! — коменданту в простеньком сиденье, обтянутой ремнями жесткой раме, сидеть некомфортно. Он крутится, стараясь найти позу удобнее, — Поодиночке ещё терпимо, а когда сразу много… Я то уже привык.

— Сильные, жестокие и глупые? — папа однажды распинался, что спартанское воспитание имеет дефекты.

— Когда был моложе тебя, я много читал про Великую Отечественную… кино смотрел… Как героически гибли самые лучшие, красивые, юные, честные и храбрые… Миллионами… Средний возраст солдат, которые вернулись с той войны живыми — 43 года. Ровесники века. А молодое поколение, воспитанное после революции, на фронте выбили почти подчистую. Причем, пропаганда с утра до ночи гудела, что именно так и было надо. С последней гранатой бросаться под танки… грудью закрывать пулеметные амбразуры… по горло в ледяной воде, без плавательных средств, на одной гимнастерке, надутой пузырем, форсировать реки. Представляешь? Одни — их убивают, а другие — сознательно посылают на верную смерть и хихикают над наивными идиотами.

— С трудом… — нет, всякие исторические материалы я просматривала. Только, оно — чужое. Не цепляет…

— «Высшая форма извращения — это заставить высокое и чистое служить низкому и подлому», — кажется, очередная восточная мудрость. К чему он? Лучше промолчать… За спиной мерно гудит турбина генератора.

— Понравилась машинка? — странный вопрос. Косяков в ней полно, особенно рычаги, а если в целом — то сойдет. Шустрая и проходимая. Простая, как табуретка.

44

— У нас в школе, на занятиях по автоделу, были лучше. Сиденья — не брезентовые. С нормальным рулем. Могли бы себе готовые заказать, а не самодеятельностью заниматься, — собеседник болезненно морщится.

— Догадайся, что ответил Ангарск, когда неделю назад мы срочно попросили у вас десяток, для первой фазы проекта?

— «Нет возможности перебросить и производственных мощностей изготовить…» — в новостях мелькало.

— А в результате — ребята, сейчас, вынужденно прячутся по лесам, потому что ногами, против кавалерии, много не навоюешь. И — «никто не виноват»… Просто сложились «объективные причины»… — он издевается? Эти вездеходы мы, как видишь, клепаем сами. С нуля. За неделю управились. Осталось придумать, как их на место забросить. Война не ждет…

— Так и лишних дальних самолетов у нас нет, — точно нет, нигде, я бы знала, — Это действительно правда.

— Только озвучили это, почему-то, после начала операции, — поддакивает комендант, — А не до её начала.

— Чистая случайность! — по-моему, я слишком поспешно ответила. И чересчур громко…

— Можешь не кричать. До ближайшей «точки» — три километра, никто не услышит… Подумай головой…

— Но ведь, ничего страшного не произошло! — не пойму, он знает про запись? Или, сам разговор начал?

— План самоубийственной атаки, на неприступную доселе крепость, только с легким вооружением, без воздушной поддержки, о чем десант узнал в самый последний момент — это так, пустяк, досадное совпадение?

— Не верю, что подстроено специально! Опять же, — попробую быть рассудительной, — «Кому выгодно?»

— Вот и я, маленьким, не верил, — комендант тяжело вздыхает, томительно долго добывает из упаковки таблетку валидола, — аж до самой Первой Чеченской… Там — убедился. «Коммерческая война» — потрясающая гадость. Все старые фильмы, потом, другими глазами увидел. Книги, подвернувшиеся — иначе прочитал. Ты знаешь, — пауза тянется бесконечно, — на войне люди сильно меняются. Что только они на войне не читают… После штурма Грозного, в разбитых артиллерийским огнем библиотеках, валялись книги — бери, не хочу. Мы читали… Спорили… Думали… Друг с другом… и сами с собой. Очень уж всё напоминало непроходимую дурость 1941 года.

— «У каждого поколения должна быть своя война?» — отвечать цитатами плохой тон, но, не удержалась.

— Примерно так, — комендант зябко сутулится, — По-другому до мозгов не доходит. Целые пласты смысла пропадают. Например, только под огнем начинаешь представлять мотивацию «офицера мирного времени», панически боящегося войны. На контрасте. Он, всего-навсего, собирался досидеть на службе до 45 лет и уйти на пенсию. А тут — пули, кровь, смерть… Да вдобавок — психи «срочники», сами, «забесплатно», рвутся в бой.

— «Добровольцы»? — вспомнилось непривычно старомодное словечко из записи, наши так не говорят.

— Они самые… Представляешь ненависть и презрение такого, прости боже, командира, к собственным подчиненным? К пацанам, верящим в верность воинскому долгу и не верящим в собственную смерть?

— Не понимаю… — господи, на что он намекает? Это… про моего папу? И Фриц — его тоже так видит?

— Те, довоенные ребята, с ясными глазами, тоже не верили. И я… Мы росли в Союзе, ждали «хорошего», не получали ещё подлянок «от своих». А у твоего Фрица — другой жизненный опыт. Он — на слово не поверил. Предпочел уточнить лично. И оказался прав, — какие же страшные вещи он говорит. Это — кошмар. Я не хочу!

— Разве одной внутренней неприязни достаточно, что бы спокойно послать «своих» на верную смерть?

— Иногда, да… Оно же отличный способ быстро и безопасно избавиться от неугодных. Метод отработан с незапамятных времен, даже в сказках описан, — ну, цари, с невыполнимыми задачами, для Иванов Дураков. А ещё, часть, потерявшую большую часть личного состава, отводят на переформирование… в тыл, — голос у коменданта звучит глухо, будто ему стыдно такое рассказывать, — в тылу не стреляют. Там «служить можно».

— Мерзость! — наверное, папа советовал Фрицу остаться. А тот — подумал… и вскрыл секретные пакеты…

— Иногда бывает, когда все перечисленные мотивы действуют разом. Когда людей, которым доверили оборону страны, на самом деле корчит от ненависти к народу, к стране и к её идеям, — комендант натурально бурчит себе под нос, — Тогда, в критический момент, у армии «роковым образом» не оказывается ни патронов, ни радиостанций, ни автоматов, ни машин, ни танков, ни самолетов… Вперед, за Родину! На голом героизме.

— Так ведь на самом деле не было у них ни радиостанций, ни автомобилей, ни самолетов! — что он несет?

— В 1917 году не было? — меня почти леденит его грустный, всё понимающий взгляд, — или в 1937 году? — ой! — или — в 1941-м? — отвести глаза не получается, — А если не было в 1941-м, то откуда взялось в 1942-м и в 1943-м? С неба упало или сами сделали? Ленд-лиз, в значимых количествах, пошел только под конец войны.

— Конечно, в основном, всё сами сделали! Как и мы. Нет? — взгляд коменданта становится ещё грустнее.

— В последний момент? Под бомбами. В цехах без крыши, под открытым небом? Силами баб и ребятишек?

— Там была народная война! — чего он пристал? Нас так в школе учили, — По-другому и быть не могло!

— Наташа, — ласково, как к совсем маленькой, — Ты, только что, едва своими глазами не увидела, как оно «бывает по-другому». Мы на Земле-1, тоже не верили, пока не увидели в 1991-м. Приобрели печальный опыт. Тут, ждали сходной выходки почти 20 лет. Как могли — готовились. О маршале Тухачевском что-то слышала?

— Это, которого в 1937 году репрессировали? Говорят, он был большой новатор, очень технику развивал.

— Новатор, как же — комендант хмыкает, — Ты можешь себе представить армию без радиосвязи? Совсем?

— ??? — такого, про Тухачевского, папа не рассказывал, — Говорят, он наоборот, любые новшества любил.

— Будет время — найди и почитай его статью «Вопросы управления». Для информации… Маршал целый раздел посвятил проблемам организации связи, ухитрившись, ни разу (!) не упомянуть радио. Посреди ХХ века! По мнению Тухачевского, связь в батальонах следовало строить последовательным использованием личного общения, светосигнальной техники, собак, солдат посыльных и телефона. И только! Каково?

— И как же они воевали? — если это шутка, то предельно глупая. Похожая на клевету. Папа мне говорил…

— В 1941-м и почти весь 1942 год вермахт воевал с Красной армией, как зрячий со слепыми. Двадцать лет радио считалось в РККА «вспомогательным средством». Командиры радио не любили и избегали. В мирное время им телефона хватало. У немцев всё было с точностью до наоборот. Каждая машина, каждый самолет, каждое подразделение были оснащены радиостанциями. С 1944 года — стали оснащать личной радиостанцией солдат одиночек… Слава богу, что им успели сломать хребет в 1945-м. Но, какой ценой! Бывало, что целые наши фронты в 1941-м году теряли связь с командованием из-за обрыва проводных линий. Радиостанций не было! Миллионы советских солдат погибли не за грош или толпами попали в окружение из-за полного отсутствия связи. А сами они сделать простейшую радиостанцию или хотя бы радиоприемник — не умели. Хотя там работы от силы час. Их этому не учили. Специально!

— И никто Тухачевскому вовремя не подсказал, где слабое место?

— И никого Тухачевский не хотел слушать! — завхоз сердит, — И кабы один баран-барин Тухачевский… Боязнь радио — повальная болезнь в советской армии, на протяжении десятилетий. Предложения поголовно учить радиоделу всех призывников, вызывали у начальства, что в войсках, что на гражданке, настоящие желудочные колики!

— Они так боялись потерять свою монополию на информацию?

— Они боялись возникновения никому (!) не подконтрольной сети личной радиосвязи. Война, эту дурь, ярко высветила, но никого ничему не научила. Сам, в своё время, через полвека после Победы, нахлебался… И ещё они боялись, что очевидно более умные и способные (владение радио требует непривычных навыков) станут им конкурентами, — тут он прав, папочку даже банальная морзянка напрягает не по детски. Но, за это убивать?

45

— Вы хотите сказать — раз люди не меняются, то всё, из века в век, повторяется?

— Ты же видишь… О проекте введения, в виде исключения, права наследования мест в вашем Совете уже слыхала? Раз исключение, два исключение. Добро пожаловать в палату лордов. Так оно обычно и начинается.

— Но, мы живем по советским законам! Никто не допустит! Я надеюсь… — а папа уже вовсю хочет дворянство…

— После 1991 года, — с издевкой цитирует комендант кого-то картавого, — в РФ развелось много «штатских долбоёбов, которые, подляе, надеются и надеялись, что армия хоть что-нибудь для них сделает и могла сделать тогда. Нет, вы всё должны сами!» Ничего не осталось, как последовать совету. Самим развивать радио и так далее. Остатками электронной комплектации, после демонтажа аппаратуры с Земли-1, что бы ты знала, с нами почти не делятся.

— Но вы сознательно добивались 100 % автономии Эзеля, уже в первые годы? — в ответ пожатие плечами.

— Могла убедиться, что кое для кого вышел сюрприз, — да уж, гм… — Лучше, попробуй оценить всё тут происходящее, с точки зрения «народной войны». Мягонько намекнул, что я — бухгалтер-экономист. В чине Рейхсканцлера неудалого королевства Фрица. А что я знаю? Кроме нескольких статистических отчетов и пачки ведомостей у меня и материала для анализа нет. Кстати, ведомости мне давал сам завхоз (или комендант?)… Как же давно это было! Прикинем… Блин!

— Бюджет проекта целиком покрыл Эзель. Из других мест пришли добровольные пожертвования, вроде кристаллов рутила. Даже самолеты на время одолжили… — кивает головой, — Но, зато пытаются командовать!

— Конфликт систем. «Пирамида» пытается подчинить «сеть». Если не получается — то задавить материально. А ещё лучше — уничтожить физически, под благовидным предлогом. Совершенно естественные, скорее инстинктивные, действия возродившейся иерархии власти. Самодостаточность Эзеля многим режет глаза. Будешь спорить? — пора менять тему.

— Вы знаете, что ваша База прослушивается насквозь? — интересно, как он на эту шпильку отреагирует?

— Иначе — нельзя! — надо же, совсем спокойно отозвался, — После карантина, у всех — равные права. Тебе распечатки стенограмм давали? — против воли утвердительно хмыкаю, — Послушай звуковые записи, там ещё смачнее.

— Например? — так он в курсе тотального «звукового контроля»? Уже к нему привык… Считает нормой.

— Ну, — напрягается, — из свежих — «Если эти гниды нам не помогают, то, с какого хрена, они хотят нами командовать?!», — усмехается, — Извини за литературный перевод. Оригинал, по-немецки, гораздо грубее…

— А теперь, ребята знают, что их попытались убить… — ужас! И Фриц — ни единым словом… — Почему?!!

— У нас народная война, — комендант чуть повысил тон, — парни сами знают, за что и ради кого они идут в бой. Таким, дурные «приказы из Ставки», как зайцу пятая нога! Это и есть коммунизм, дочка, — совсем непонятно, — Бывшим рабам государства противно видеть, как живут и умирают свободные люди. Ты ещё молодая, может привыкнешь…

— Но, ведь можно было попросить! А хотите, я сама (кто тут Рейхсканцлер?) попрошу технику у Соколова лично?

— Парни гордые, — комендант слегка подрагивающей рукой добывает из узилища очередную таблетку, — Уже поздно! «Не верь, не бойся, не проси, работай сам!» Ничего, мы вполне справимся… — эту мысль надо обдумать.

Лист двадцать первый. Экономика блицкрига

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

«Шел четвертый день войны…» Глупая фраза преследует меня с самого утра. Никак не могу вспомнить, откуда она привязалась, из фильма или книжки? Какая война? Войны ещё нет и, возможно, не будет совсем. Команда Фрица, разбилась на четыре группы и окопалась в лесном массиве, окружающем Кронах. Два взвода контролируют дорогу, ещё два — реку, по названию совпадающую с городком. В электронной энциклопедии с Земли-1 есть фотография этой речки в XXI веке. Ручей, курице по колено… Если верить Фрицу (пообщались), сейчас река Кронах настолько полноводная, что местные там плавают на лодках и таскают вверх по течению баржи. Как таскают? Руками, естественно. Как нормальные бурлаки. А сейчас, в центральной Германии, идет настоящий ливень. Все реки вздулись и затопили низкие берега. Это плохо и хорошо одновременно.

Плохо, потому, что наскоро обустроенные землянки, сразу же, дружно, дали течь. Хорошо, потому, что дождь смыл все следы. Плохо, потому, что чисто внешним наблюдением невозможно понять, что творится в крепости, а погода — сурово нелетная. Хорошо, потому, что подъем воды в реке в теории позволяет применять самолеты-амфибии. Маленькие. Я один видела. Ш-2. Как на старинных фотографиях. Лодочка с крыльями…

Это первый самолет, который 18 лет назад наши смастерили на Байкале своими руками, вскоре после попадания из переделанного движка от электрогенератора и первый самолет на Эзеле, сделанный из местных материалов. Тут приделали самодельные фюзеляж и крылья к списанной, по окончании гарантийного срока эксплуатации, авиационной паровой турбине. После переборки изношенных подшипников и издевательства над парогенератором, движок тоже обрел вторую жизнь. Погоняли его на стенде, подобрали подходящий по характеристикам пропеллер. Увы, всё повторяется. На Байкале — для Ш-2 слишком сильные ветры и гористая местность. На Балтике — вечно штормящее море. Сам же Эзель, каменистый и заросший лесом, удивительно плохая база для гидроавиации. Парадокс. Все Ш-2, после безуспешных попыток использовать их по прямому назначению, разобрали и сложили на склад. А теперь настал их час. Другой авиации, годной для создания воздушного моста «Аресбург-Кронах», в нашем распоряжении нет.

Внешний вид и технические характеристики 4-х местного самолета-амфибии Ш-2.

Зато «единая радиосеть» бурлит идеями так, что я в собственный почтовый ящик боюсь соваться. Только число сообщений проверяю. По распечатке… Почти все позывные — мне незнакомые. Половина — женские… Боюсь утонуть в море эмоций. Главное, зачем мне телеграммы строчить? Антенну парни уже поставили, связь почти устойчивая. Ретранслятор Эзеля с нагрузкой справляется. Общайтесь себе напрямую… Одно сообщение в сутки — мало? Как сказать… Я же обхожусь. Хотя тоже хочется потрещать, как в старые добрые времена. Эх!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

О чем это я? О проекте… О войне… Скажете, при сложившихся условиях, надо не воевать, а прекращать маяться дурью и быстро делать ноги? Какая может быть война, без численного превосходства и могучей индустрии, кующей победу в тылу, без блестящего генерального штаба планирующего гениальные стратегические ходы?

Народ, запомните, это ерунда. Даже мне, на лекциях, читали. Описанные выше войны ведут государства, иерархические пирамиды, рассадники социальных паразитов, где армейским чинам надо оправдывать своё существование, создавать у гражданских дутый авторитет, а штатским ворам списывать краденные миллионы в бездну военных расходов. Хрен вам, родные! При коммунизме воюют быстро, дешево и беспощадно. Увы, в военных уставах Земли-1 очень многие азбучные вещи совершенно не описаны. Идеологическое табу!

Будь иначе, там бы не спорили битых семьдесят лет, как нищая, ещё совсем недавно голая и смертельно голодная Веймарская Германия, за одну пятилетку (1933–1938 годы!), превратилась в военную сверхдержаву и принялась колошматить богатые, благополучные, захлебывающиеся в деньгах, технике и ресурсах страны? А всё просто, немцы плюнули на буржуйскую солидарность и спустили с цепи научно-технический прогресс. Массово применили в военном деле все пригодные для этого гражданские наработки. Одной ногой шагнули в постиндустриал. С точки зрения экономики, главный символ постиндустриала — это эрзац, суррогат, дешевый заменитель вещей и ресурсов, которые, во все времена, считаются элитными, роскошными и недоступными. При постиндустриале, стоимость любого (!) продукта стремится к цене подножного сырья, то есть — к нулю. Столь наглого нарушения «правил игры» хватило, что бы давить Германию дружно бросился весь остальной мир. СССР, США и Англия с сателлитами, временно плюнули на идеологические разногласия! Думаю, самая «страшная тайна» Третьего Рейха, на Земле-1, состоит в том, что немцы, не просто полезли, «с голым задом», воевать против остального мира, а что они имели основания рассчитывать на успех и чуть не показали оному миру Кузькину мать. А самая страшная глупость, которую совершил Гитлер, в том, что он полез воевать с русскими, которые уже строили коммунизм. С голозадым СССР, вынужденным опираться на те же самые (!) «постиндустриальные» наработки. Ну, Рейх и получил, естественно, тем же самым, по тому же самому месту. А головой надо думать! Россия, всю историю, от дикой бедности, вынужденная клепать «хай-тек, из дерьма на коленках» — жуткий противник. Лишив СССР 2/3 довоенного промышленного потенциала, немцы сами (!) толкнули русских искать выхода в постиндустриальных технологиях. Инерция того пинка иссякла только к 80-м годам ХХ века (!), когда разложившуюся верхушку КПСС уговорили «жить как все». До того СССР, без особого напряга, выдержал 40 лет гонки вооружений со всей остальной планетой. Да ешё и попутно волок на своем горбу, в светлое будущее, «советский блок». Ха! Теперь, на Земле-1, это страшная военная тайна, ага…

46

Мы тут, на Земле-2, непрерывно конфликтуем со всеми сразу и точно знаем, что «молниеносная война» (Blitzkrieg) — «оружие бедных». Никак иначе воевать не выходит. По-другому, нас бы давно сожрали живьем.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Как оно всё работает? Могу просветить. Основы блицкрига, точнее «политики иными средствами» — это:

1. Абсолютная независимость материального снабжения (всё необходимое имею или ношу с собой).

2. Абсолютная независимость системы управления (устойчивая беспроводная связь круглые сутки).

3. Абсолютное военное превосходство (где врага встретил, там его и убил, при любой численности).

4. Абсолютное господство в воздухе (если противник не летает вообще, то побеждает тот, кто летает).

По первому пункту вопросы есть? Неужели? Тогда — поясняю на примерах. Как описать, в одной фразе, классическую, то есть — «индустриальную» войну? «Наступаем четвертые сутки, мы не ели четыре дня…» Гениально! Отчего так? А тылы отстали… Если отвлекаться на «самоснабжение» (грабеж и мародерку) — враг успеет перегруппироваться и подтянуть резервы. Плохо… Если нет достаточных запасов «подкожного жира» — упадем от истощения. Ещё хуже… А если останавливаться на перекуры, то война затянется до бесконечности. Полный караул… Хотя, примерно так, государства обычно и воюют. «Пока толстый сохнет, тощий — сдохнет» О прелестях саботажа и партизанской войны, неизбежных в ситуации, когда завоеватель кормится с занятой местности, напоминать? Я уже писала, в Германии конца Тридцатилетней войны солдат боится в одиночку за угол зайти, малую нужду справить. Не говоря — отстать от своих или заблудиться в лесу. Убьют моментально! Такие же, озверевшие от тягот и лишений военного времени, пейзане… Простите, а за что тогда воевать?

Как организовать дело иначе? Легко! Именно этим и занимаемся… Организуем… Или организовываем? Ох! Совсем я от хозяйственных расчетов одурела… Зато, первые результаты — уже есть. Загибайте пальчики. Во-первых, Фриц с мальчиками спокойно высадился с воздуха и окопался, не вступая в боевое столкновение. У них двухнедельный запас продовольствия и «расходников». Тройной боекомплект. Что им надо — пришлем.

Во-вторых, гарнизон крепости Розенберг познакомился с новым понятием «система ниппель». Туда — пускают всех, обратно — не выпускают никого. Это уже Фриц придумал… Кто в Кронахе почитал засевших за стенами вояк «своими», тот естественным образом, в первые же часы высадки, помчался туда, спасаться (или доносить). И? Правильно. Обратно им ходу нет. Крепость торчит на вершине голого 50-ти метрового холма и отлично просматривается со всех сторон. «Ангарка» с оптическим прицелом свободно «берет» любой доспех, за километр. Телескопический ноктовизор ничем не хуже электронного с Земли-1, ну, кроме веса и размеров. Дорога в Розенберг ведет только одна. Результат? Все пытавшиеся покинуть крепость, что днем, что ночью — теперь живописно лежат вокруг, радуя своим видом окружающих. Цена вопроса — шесть дежурных снайперов и простенькая система светозвуковой сигнализации. В первые же часы после высадки самолеты щедро забросали пространство вокруг стен «конфетти». Кружками из непромокаемого картона, с пиротехническим составом на основе йодистого азота, после высыхания взрывающим от малейшего прикосновения. А нечего, понимаешь, кому ни попадя там бродить!

Откуда я знаю, что трупы наемников, пытавшихся дезертировать из крепости, кого-то радуют? О! Это совершенно точные сведения. От того же Фрица. Три дня ребята сидели в лесу жевали сухой паек и никак не давали о себе знать. Только обеспечивали сменную работу снайперов. Оказалось, аборигены Кронаха тоже (!) три дня сидели за закрытыми дверями и ждали, когда в город ворвется очередная орда завоевателей. Мы… Чем дольше они ждали — тем сильнее пугались. На четвертый день любопытство пересилило страх. Они ж там почти крестьяне — живут с огородов, прямо на улицах пасутся козы, свиньи и коровы. Крестьянин чужому на слово не поверит. Однако, выводы для себя обязательно сделает. Опять же, жадность города берет! Вчера к Фрицу потянулись ходоки, клянчить разрешения на мародерку тел подстреленных солдат… Нас не боятся! Точнее, считают суровыми пофигистами, вроде воинствующих монахов. В воинствующий атеизм Центральная Европа пока не верит.

Одежда стоит дорого. Наемники в Европе XVII века одеваются ярко, вычурно, роскошнее всех. Для нас они — просто отличные мишени. Для нищих соотечественников — ходячая куча дорогих тряпок. После смерти — дармовой секонд-хенд… Плюс — деньги и ценности… Плюс оружие… Фриц поставил единственное условие, голые трупы — обязательно закопать. И лед взаимного недоверия треснул. Местные стали считать наш проект разновидностью совместного с нами предприятия. Тем более, что парни не потребовали доли. Они вообще не появляются в городе. Рано… К сожалению, до сих пор не удается найти ведущий в крепость подземный ход… Вылазка остается вероятной. Тут возник конфликт интересов. Рухнувшая во внутренний двор крепости бомба с хлорпикрином, по нашим прикидкам, превратила её подвальные помещения в нежилые. Только надо знать точно. Численность гарнизона неизвестна, уровень его боеспособности — тоже… Местные, если они и знают, где пролегает ход, на сотрудничество не идут. Остается ждать развития событий. Зато, все живы… Да, своего рода бухгалтерский баланс. Свожу дебит и кредит. Ребята живут совершенно автономно, даже воду из речки не берут (если честно — правильно делают, там анализы жуть чего не показали) и дров в лесу не рубят.

Если второй и третий пункты вопросов не вызывают (почтовые голуби против радио не котируются) — перехожу к последнему пункту. К господству в воздухе. Надеюсь понятно, что оно одновременно означает и транспортное превосходство. Избавляет десант от необходимости использовать местную дорожную сеть. Но! Остается проблемой контроль чужой дорожной сети. Мало самим обходится без дорог. Надо ещё помешать пользоваться ими противнику. Епископы города Бамберг владеют Кронахом многие сотни лет. Сомнительно, что бы они добровольно согласятся с его потерей. Решение Папы Римского, для этой публики — пустой звук. От Бамберга до Кронаха, по прямой, около 45 километров. К концу недели — следует ждать оттуда войско. До прибытия помощи крепость будет держаться. Запасов там много… Численность гарнизона неизвестна… А у нас нет сил даже прикрыть район базирования постоянной сетью наблюдательных постов. Ребят — две роты…

Дальше? Традиционный, для армии, метод контроля дорожной сети — посты на мостах и перекрестках, гарнизоны в населенных пунктах, патрули и заставы. Откуда людей взять? А я спрошу — зачем оно вообще надо? У нас самолеты есть. Да, те самые Ш-2. Как их называет комендант «шаврушки». Целых четыре штуки. Люфтваффе, фрицева Рейха. Считай, воздушная армада (один самолет постоянно дежурит в воздухе). Это сейчас дает ребятам важнейшее стратегически преимущество — круглосуточную авиационную разведку.

(Склейка листа писчей бумаги и обрывка бумажной ленты телетайпа, продолжение печатным шрифтом)

Значит так (три раза стучу по дереву, сначала по борту, потом по сиденью, потом по собственному лбу), сколько раз зарекалась, никогда не хвались. Как похвалишься, так сразу за бахвальство и схлопочешь. Кого я хотела обмануть? Ась? Теперь, умнею на глазах. Мудрость, широким потоком, течет в мой нежный организм через «задние ворота». Вы правильно поняли. Мать-мать-мать! Не, сначала обрадовалась, как последняя дура. Выпал повод слетать к Фрицу в гости. Радостно согласилась, быстренько собрала вещи и подарочки, в самый последний момент примчалась на аэродром и даже успела обрадоваться, что ничего не переиграли. Обещали одно пассажирское место на Ш-2 — честно предоставили одно место. Правда, в хвосте… Казалось бы, какие проблемы? Мало ли, где я не летала? Привычно закинула под ноги рюкзачок, забралась сама, обменялась словечком с попутчиками, задвинула фонарь кабины… Поехали! И только в воздухе ощутила неудобство. Сиденье оказалось деревянное. Совсем! Гнутая фанера. С дырочками. Не знала… Этот самолетик весь из себя такой — предельно облегченный. На удобствах сэкономили. А расчетное время полета — 10 часов. Попа моя попа! Хорошо, что забыла пообедать. Хоть с физиологией в воздухе проблем не будет. Надеюсь…

47

Наш самолетик перегоняют в Кронах вторым. Первый — два часа как в полете. Теперь мы держим связь. Я и держу… Все роли расписаны. Впереди, рядом, сидят пилот и штурман. Сзади два сиденья одно за другим. В «санитарном» исполнении Ш-2 на это место ставят носилки с лежачим больным. Именно такой «спальный» вариант сейчас торит нам курс, попутно сообщая сводку погоды. То ли проскочим облачный фронт, то ли не успеем. Наша задача — догнать лидера и дальше лететь, не выпуская друг друга из виду. На всякий случай… Я очень надеюсь, что с лидером ничего не случится, потому что, иначе — мне хана. Собака меня съест первой. Да. Четвертым пассажиром, рядом, в хвосте, летит собака. Здоровая, темно-серая, восточно-сибирская лайка.

Лайку зовут Иргичимэн. В буквально переводе с тунгусского языка — это «охотник на волков». Имя мне сообщил по радио хозяин (ему хуже, он летит в положении лежа), когда зверушка за спиной встала на задние лапы, начала меня обнюхивать. Замечательные ощущения. Наверное, я собаке понравилась. Иначе, зачем она пролезла под сиденьем и уселась у меня между ног? Да глажу я тебя ведь уже, глажу! Хозяина зовут Вася, я его встречала. Нетипичный тунгус. Широкоплечий и мускулистый, почти квадратный. Через рацию своего самолета он меня успокаивает. Уверяет, что песик добрый, ласковый, если сытый никого не обижает. Ха! Это сейчас — сытый. А к вечеру? Настораживает, что, общаясь с животным по радио (пришлось включить динамик и дать зверю послушать родной голос), Вася зовет мохнатое чудище Иргичиткэн, то есть — «волчонок». У меня со слухом пока всё в порядке, ничего не перепутала. Подозреваю, что эта собака — помесь лайки с волком… Жуть!

Рассмотреть её хвост (палкой или колечком?) никак не получается, а лезть туда рукой и щупать — боюсь. Правда, кусочек сахара, добытый из кармана рюкзака, зверь сожрал, с аппетитом. Для волка такое поведение не характерно. А Вася уверяет, что собака ученая, практически служебная, еду из чужих рук брать не станет. Готова допустить, что на глазах у хозяина — не станет. А своими глазами я вижу, что собака — весьма себе на уме… Пускай… До безобразия умная собака нам в Кронахе нужна. Срочно. У Фрица возникли проблемы. Две.

Во-первых, местные настучали, что бургомистр получает и отправляет письма голубиной почтой. Это не криминал, но, на прямо заданные вопросы дяденька отвечать отказался. Уже настораживает… Во-вторых, после исчезновения городской стражи, в Кронахе завелись воры. Что намного хуже. Трудно налаживать новую жизнь, если в городе нет порядка. Особенно, если смычка с местным населением ещё только начинает возникать. Криминальный разгул — дискредитация власти. Его следует давить в зародыше. Вася это умеет… Учили.

У меня другая задача — срочно привнести в суровую политику Фрица капельку человеколюбия. А то, от его угрюмых гавриков, местный народ шарахается. Пьяницы и дебоширы, из гарнизона Розенберга, были им роднее… Наши ребята не пьют, не грабят, демонстративно игнорируют местных потаскушек (как я их понимаю) и не молятся. Чего ждать от подобной власти — тайна велика. Деморализованные обыватели погрузились в тоскливый ужас. Надо их хоть немного встряхнуть. А ещё — принять дела в управе и срочно, хотя бы бегло, осмотреть городской архив. Иезуиты приготовили несколько «подлинных исторических документов». Самое время их там «обнаружить». Или наоборот — «не найти». Решать — мне. Прямо на месте. По быстрому… Одна нога здесь — другая там.

Летать на малой авиации — тоска. И неудобно… От жесткого сиденья каменеет задница, от болтанки — не возможно заснуть. Прыжки на воздушных ямах напрочь отбили аппетит. Последней радости лишили. Собака жалобно скулит, как только я прекращаю оказывать ей внимание. То ли тоже боится, то ли морская болезнь… Зато меня припахали в качестве активного радио-маяка. Штурман активно экспериментирует с определением нашего положения на местности. Солнце в тучах… Навигационных карт, что бы ориентироваться по деталям рельефа, мало. Выручает слаженная работа пеленгаторов в Копенгагене и на Эзеле. Плюс-минус лапоть, мы своё положение установили. Серьезно уточнили курс. Теперь, каждые несколько минут, вносим коррективы. Радиостанция должна непрерывно работать на передачу. Кто на рации? Я на рации. Стучи! Что тебе в голову взбредет… Придумала. Сама себе, в электронный почтовый ящик, набиваю вот этот текст. После распечатаю.

(длинный, свернутый в четверо, обрывок ленты от радиотелетайпа)

Самолетик упорно ползет вперед над густыми лесами и редкими полями. Именно ползет… Ветер! Ш-2 — задумывался как «воздушный автомобиль». С той скоростью, которую он сейчас развивает по расчетам, едва за 100 км/ч, только над Европой и летать. В хорошую погоду. Теперь понимаю, почему он не привлек нашего внимания раньше. На Байкале ему грош цена. Обыкновенный береговой бриз, дующий там почти непрерывно из каждой речной долинки, развивает скорость 8-10 м/с. Число штормовых дней, в течение года, в разных местах озера — от 18 до 148. Осенью и весной их больше, летом — меньше. Сильных ураганных ветров в году — около двух десятков. Особенно часты сильные ветры осенью, с октября по декабрь, в районе Ольхона. Там, из каждых 100 дней — 58 бурных. Простой ветер у нас — 20–25 м/с, обычный штормовой 30–40 м/с, во время урагана случаются порывы до 60 м/с. Максимальная скорость Ш-2 всего 120–130 км/ч. Куда ему против урагана? Унесет, как осенний листок… Штормовая Балтика немногим мягче. Она тоже — почти озеро. Со своими 7–8 бальными ветрами и волнами по 4–5 метров. Тянуть против ветра никакого горючего не хватит… В Центральной Европе с ветрами заметно легче, а главное — ребята раздобыли горючее. Точнее, наладили его выпуск. Много! Столько, сколько надо. Из местного сырья. На четвертый день высадки! Blitzkrieg, однако…

Самогон в Европе научились гнать двести лет назад… Ученые книги уверяют — у мудрых арабов. Злые языки доказывают — у богопротивных русских. Кто сомневается, читайте «Историю водки» Похлебкина. Но, в эпоху Тридцатилетней войны самогоноварение приобрело тут совершенно эпические масштабы. Поговорка «Пьет как немец» — именно этого времени. Учтите, что «немцем» в Московии называют всякого иностранца, Ну, различая «немцев английских» и «немцев голландских». Квасят все! По черному…

Самогон — валюта, лекарство и пища. Европейцы XVII века «едят» его специальными ложками, как обычный суп. В миску с самогоном крошат хлеб, кладут кусочки мяса. Это роскошно. Отсюда в шведском языке название «sup» для нормы-рюмки в 40–60 грамм (размер специальной ложки для поедания спиртового месива). В «рекомендациях» XVII века говорится: «Необходим хороший sup после вставания, для очистки желудка, один sup за завтраком, sup перед обедом для аппетита, sup во время обеда — один перед рыбным блюдом, один перед мясным, немного позже перед сыром, один sup после еды, один sup за ужином, один sup после ужина для лучшего сна». Кроме того, можно «пропустить» по sup-рюмочке перед охотой, рыбной ловлей, выходом на улицу. Есть sup «ночной», «кроватный», «церковный», «родственный», шкафный, перед отъездом, для утешения, от усталости… — все и не перечислить! Ежедневный расход самогона в Кронахе — сотни литров.

Подобающий запросам владельцев агрегат булькает сивухой буквально в каждом доме. Проблема — в «крепости». Паровая турбина жрет всё, что горит. Что бы слабый самогон загорелся его надо или перегонять его многократно, «по всем правилам искусства»… или обработать негашеной известью. Рецепт годен для дегтя и скипидара. Фриц — платит. Аборигены — тащат. Ведрами. Вот…

Старинные самогонные аппараты XVI–XVII веков.

Оптовая цена самогона в Южной Германии, насколько я знаю, колеблется около 1 грамма серебра за литр. Заполнить трехсотлитровый бак Ш-2 чистым 96 градусным пойлом, таким образом, стоит примерно десять талеров. Месячный доход бедного помещика или двух профессиональных наемников. Предположим, что дорогой самогон экономят и на две трети разбодяживают его скипидаром (парни ставят опыты, оставляя смеси разного состава отстаиваться в прозрачных стеклянных бутылях). Тогда, всего одна заправка самолета, обойдется в 5 талеров. Тоже — ощутимо… Так и подмывает сделать расчет выгодности описанной коммерции. Например, с точки зрения принципиально отвергнутого найма военной силы. Делать пока всё равно нечего…

48

Предположим, что самолетик, с двумя наблюдателями, полный световой день (!), кружит над Кронахом с окрестностями и одной заправки как раз на это хватает. Много ли можно увидеть сверху? Помню, учебник тактики дает табличку соответствия высоты глаз наблюдателя (в метрах) к его дистанции прямой видимости на шарообразной поверхности Земли (в километрах):

с 2 метров (человеческий рост) видно на 5,4 км;

с 10 метров (наблюдательная вышка) видно на 12,2 км;

со 100 метров (скала или наблюдательная башня) видно на 38,5 км;

с 200 метров (гора или возвышенность) видно на 54,5 км;

с 1000 метров видно на 122 км;

с 5000 метров видно на 272 км;

с 10 000 метров видно на 385 км;

В условиях хорошей погоды и особого состояния атмосферы (при холодном воздухе внизу и теплом наверху) горизонт расширяется. Дальность прямого наблюдения возрастает процентов на 30 %. Это редко… Таким образом, два человека (пилот и наблюдатель) могут одновременно держать в поле зрения весь окружающий район (при этом, не подвергаясь опасности с земли). Попасть в самолет, летящий выше 100–200 метров, из заряжающихся с дула ружей — технически невозможно. А что может живой наблюдатель на земле?

Дневная норма пешего маршрута по дорогам (в обходе) — 15 км;

Дневная норма конного маршрута по дорогам (в обходе) — 25 км;

Для организации патрулирования надо не менее одного охранника на 1,5 км периметра в дневное время, на 1 км — в ночное;

Переводя на понятный язык, хоть всех наличных людей круглосуточно в караул поставь — будет мало. А один постоянно висящий в воздухе самолетик решает задачу патрулирования — шутя. Летать выгодно.

Концепт «эрзац-обороны», на котором уже второе десятилетие держится наша наглая самоуверенность в этом мире, очень простой — из всех возможных решений всегда (!) выбирается самое дешевое. А самая дешевая оборона — это наступление. По материальным затратам, разумеется. В людях наступление обходится дорого — перевес в 3-10 раз вынь, да положи. Меня эта бухгалтерия войны, в своё время, поразила своей парадоксальностью. Хотя…

Секрет абсолютной безопасности — примитивен. Не бери чужого (того, что ты не в состоянии лично удержать) и немедленно убивай каждого, кто покусился на твоё. Никаких переговоров, ультиматумов, дипломатической возни… Появился, с оружием в руках и явными дурными намерениями там, где не положено — умер. Пойман с поличным на воровстве или разбое — умер. Попытался хитростью или обманом проникнуть, куда не положено — тоже умер. Предупредительные знаки расставлены всюду. Надписи — «Не влезай — убьет!» Для неграмотных — черепа на кольях. Мины шуток не понимают. Какие ещё караулы? Какие там часовые и патрульные? Нам что, больше делать нечего или свободных людей избыток? Работы — выше головы! Нечего плодить бездельников…

Мама рассказывала, что на Земле-1 всяких охранников, часовых, контролеров и проверяющих (первые с оружием, последние — без) давно больше, чем производительно работающих. Причем, эти паразиты считают главнее тружеников и в среднем они получают больше. Ну, как же, они — почти начальство. Феодальный тип экономики! Кстати, и здесь — почти такая же структура — привилегированный класс до зубов вооруженных нахлебников, на шее производящих слоев населения. Единственная разница — отношение численности. Много дармоедов, хилая доиндустриальная экономика, не прокормит. Приходится им умерять аппетиты или грабить соседей. Тогда развивается ещё более архаичная «набеговая экономика», вроде Крымского ханства, «саблей живущего». Это, простите мой французский — «полный песец». Вернуть банду адреналиновых наркоманов, из поколения в поколение воспроизводящих себе подобных уродов, в человеческое состояние — невозможно.

Оптимальное решение проблемы, с позиции повседневной практики — местным очень не нравится. «Кто не работает — тот не ест!» И всё… Ибо реализация — поголовное вооружение трудового населения огнестрелом постоянного ношения. Каждый человек — сам себе защитник и охранник. Добро пожаловать в коммунизм. В идеале, любой человек постиндустриального общества должен иметь возможность в одиночку справиться с любым количеством противников. На практике, постоянно носить с собой целый арсенал — напрягает. Пока, до нужного уровня, техника не дошла. Мы остановились на компромиссном варианте. Каждый таскает ровно столько оружия, сколько ему хватит против нескольких разбойников одновременно. Пистолет там, винтовку, реже, гранату или две. На Байкале — работает безупречно. В Сибири народ крупными шайками шляется редко. На Эзеле задача сильно усложнилась. Периметр морская вода. Это плюс. Зато береговая линия — под 1300 км.

Ногами не набегаешься, на лошадях не наскачешься. Дорожной сети нет. Пиратов в Балтийском море — полно. Воинственных держав, вроде Швеции — тоже хватает. Высаживайся в любом месте безлюдного пляжа и делай, что хочет левая нога. Никто не помешает, даже если и узнает. А узнает — так не успеет вмешаться. В первый год мы пробовали применить тактику, зарекомендовавшую себя в Прибайкалье — патрулирование на аэроботах. Летом по воде, зимой по льду. Ан, не вышло… Обратная задача! Байкал — озеро. В ясную погоду его зеркало просматривается на десятки километров, а в плохую — никто не плавает. Эзель — остров. Береговая линия изрезанная, полно укромных бухточек, где легко прятаться от непогоды. Если пытаться заглядывать в каждую — быстро всё проклянешь и толку не добьешься. Кроме того, можно нарваться. Вооружение аэробота — пулемет и миномет. С ходу вступить в бой, против многопушечного парусного корабля, с десантом, как во время последнего конфликта со шведами — двухместный аэробот слабоват. Если бы знать про врага, заранее…

Система наблюдательных постов с радиостанциями, вызывающих дежурный катер к месту возможной высадки, разрешила проблему частично. Просто на Острове избыток молодой и буйной живой силы. Парням всё равно надо круглый год кроссы бегать и марш-броски совершать. Попутно и за берегом присматривают… Зато собственная самодельная авиация проблему сняла полностью. Легкий штурмовик, со слабым мотором, может держаться в воздухе много часов. В отличие от катера, он способен летать напрямик, то есть успевать в любую точку Эзеля за полчаса. В отличие от наземного наблюдательного поста, он способен одновременно контролировать сотни квадратных километров (!) территории. А ещё, он способен нести бомбы. Миной, даже крупного калибра, утопить корабль с одного попадания — проблематично. Термитной бомбой — элементарно. Решение атаковать летчик принимает сам.

Насколько опасно такое противостояние для пилотов? Невооруженный глазом обычный человек видит:

Большой дом на земле или парусный корабль на фоне моря — за 15–20 км;

Палаточный лагерь — за 10–15 км;

Отдельно стоящий дом — за 8-10 км;

Тележный обоз на дороге — за 6–7 км;

Группу всадников или пеший отряд на марше — за 5 км;

Отдельных людей или лошадей — за 2–3 км;

Верстовые столбы вдоль дороги — за 1 км;

Переплеты в окнах, предметы хозяйственного инвентаря — за 500 м;

Черепицу на крышах, отдельные кирпичи и доски — за 200 м;

Блестящие металлические пуговицы и украшения на одежде — за 170 м;

Лица людей — за 150 м;

Выражение лиц людей — за 110 м;

Глаза — за 60 м;

Белки глаз — за 20 м;

Летай, да разглядывай… Полевой устав XVII–XVIII веков предписывает стрелять из мушкетов в атакуемого противника, когда видны белки глаз. На солдатских мушкетах нет прицельных приспособлений. Наводят тупо — вдоль ствола. Дальше 200 метров в кого-то попасть из такого мушкета вообще не реально. Пушки XVII века, по быстрым воздушным целям, стрелять не могут. Если честно, то из фильмов с Земли-1 у меня сложилось впечатление, что и через триста лет они по воздушным целям стреляют плохо. Одно попадание — на 10 000 выстрелов из зенитки! Офигеть. Зато, наземный патруль или катер накрыть пушечным залпом вполне вероятно. Оно надо?

49

В результате, за последние 3 года, сложилась местная система активной обороны Острова. Аренсбург прикрывают с суши минные поля, с моря — береговые минометные батареи. А на весь остальной архипелаг хватает одного (!) постоянно висящего в воздухе всепогодного самолета (Ш-2, для патрулирования оказался слабосильным) с пилотом, наблюдателем, пулеметом (для малых целей), термитными и газовыми бомбами (для крупных). Сухопутные боевые действия, с высадкой крупных сил и маршами войск по суше, при такой системе контроля Периметра, вести тупо не с кем. Не доплывают… А зимой, по льду, не доходят. Проверено! Цена вопроса — тонна «авиационного скипидара» в сутки на заправку сменяющих друг друга самолетиков (один взлетает — второй садится). Дополнительный бонус — приличный учебный налет курсантов. Воздушный патруль обязателен для всех, по очереди. Это — не тягомотина караулов, летать-то интересно. Прямая выгода — постоянная загруженность аэродромного хозяйства, непрерывная отработка узлов и механизмов самодельной авиатехники. Кроме турбин и некоторых приборов свою «малую авиацию» Эзель целиком поддерживает сам.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Площадь ближних окрестностей Кронаха, которые имеет смысл взять под контроль, примерно равна Эзелю. Кривой овал, 30–40 километров от условного центра, во все стороны. Дальше, пока не надо. Незачем… Четырех самолетиков, типа Ш-2 Фрицу, на первое время, для оборонной самодостаточности должно хватить. Крупные войсковые соединение и обозы передвигаются по дорогам медленно, растянувшись на километры. А одиночек, отставших наемников и тому подобную публику аборигены успешно истребляют сами. Без нас.

Фриц, мне кажется, перечитал Хемингуэя. Любимая фраза: «Один человек — не значит ничего». Понятно, что в средневековье одиночка всегда стиснут среди других людей — как песчинка в камне. От личных усилий почти ничего не зависит. Где родился — там и умрешь. Кем решили — тем ты и будешь. Тоска! Потому, нашу техно-анархию, он ценит, как инженер — детский конструктор. Ярких деталей много — собирай, что душе угодно… И вообще… Во время мозговых штурмов ребята такие идеи выдают! Свобода полета мысли — пугающая. Словно они не уроженцы XVII века, а инопланетяне. Мы ещё в воздухе болтаемся, а они уже целую теорию родили. Местную «Доктрину Дуэ».

Лист двадцать второй. Ассиметричная тактика

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Пятый час полета… Балтийское море, наконец-то, осталось позади. Летим над Восточной Померанией, владениями курфюрста Бранденбургского… Появилась устойчивая связь с Кронахом. На двух тысячах метров наш самолетик уже может работать как ретранслятор. Можно передохнуть. По освобожденному мной каналу связи теперь стучат сообщения ребята. Полевых раций, для устойчивой связи с Эзелем, днем им не хватает, а в сторону близкого Копенгагена сейчас ползет грозовой фронт и глушит слабенькие сигналы почти начисто.

Собака окончательно обнаглела, сожрала почти весь сахар и упирается, когда я попыталась её пропихнуть обратно под сиденье, на прежнее место. Звери меня любят… Замолвить за меня словечко некому. Тунгус Вася спит. Единственный успех — удалось добыть из рюкзака шерстяное одеяльце и подсунуть его под себя, между жесткой фанеркой сиденья и конкретно одеревеневшей попой. Попе уже почти всё равно, зато, сидеть стало гораздо выше, а разглядывать пейзажи за прозрачным пластиком — удобнее. Озираю окрестности. От непривычки — ошалеваю…

С высоты земля выглядит как побитая оводами шкура. Она изрыта проплешинами, на местах вымерших городков и деревушек, свежими и чуть заросшими следами пожарищ. Справа по курсу и сейчас что-то горит… И слева — тоже… Непривычно густая (по сравнению с Сибирью или Московией) сеть дорог… Удивительно много идущих и едущих по этим дорогам людей. Словно бы разворошили палкой муравейник. А ещё видно бегущих… И скачущих… Крошечные, как букашки, человечки окружили на перекрестке разбросанные повозки. Двое поползли в сторону леса (понимаю, что на самом деле они побежали). Задний догнал переднего… Тот, вдруг, сделался из черной точки черточкой. Упал и не встает… Убит? Немного в стороне возник и потянулся по ветру сизый хвост дыма. Новый пожар? Это что они, тут, всё время так живут?

С передних сидений слышны приглушенные ругательства по-немецки. Пилот тоже видит безобразие, но отреагировать на него — не может. Случись бы такое дело у нас, на Эзеле… Но, там, последние годы, удивительно тихо. А здесь — нет ни времени на вмешательство, ни лишнего горючего, на маневр со снижением. Да и неизвестно, за кого надо вступаться. Внизу течет «обычная полувоенная» жизнь. Кто-то кого-то непрерывно грабит, убивает, жжет… Наверное, ночью над этими местами лететь психологически легче.

Пилот со штурманом вполголоса принимаются спорить на незнакомом мне диалекте. Кажется, штурман не нашел очередного ориентира, отмеченного на карте. Опять надо уточнять курс по радио. Или — изменять ориентир, как прекративший существование. Внизу проплывает недавно взятый штурмом и разграбленный городок. Собор из белого камня почернел от копоти. Сверху зияют пустые коробки стен сгоревших домов, на улицах там и сям разбросаны знакомые черточки-букашки. Много. Я сама догадываюсь, что если у пятнышка форма кляксы — это лежит человек, а если угловатая — лошадь. Четыре дня назад городок ещё жил. Пусть не обычной жизнью, но всё же существовал. Теперь — его нет. Жителей то ли перебили, то ли сами разбежались. Курфюрст Бранденбургский не в состоянии поддерживать порядок на якобы принадлежащих ему землях… А шведы обложили контрибуцией все оккупированные территории и делают вылазки на формально свободные. Привычный, повседневный, растянувшийся на десятилетия кошмар.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

До того относительно ровная местность под крылом вздыбилась холмами. Кривые заплатки полей на склонах окружены лесами. Населенных пунктов попадается ощутимо меньше. Зато, следов войны — навалом. То проглянет на поляне среди деревьев заброшенное поле и остатки обгорелого дома, то петляющая дорога оборвется у разрушенного моста и свернет к грязному (посреди луговины) пятну стихийной переправы. Пару раз я даже наблюдала настоящие вооруженные стычки. С одной стороны реки, как раз напротив такого брода, пыхали облачками дыма маленькие блестящие пушки. С другой стороны, от леса к воде, скакали всадники…

Смотреть направо становится тяжеловато. Солнце постепенно клонится к закату и слепит глаза. Хитрая собака ухитрилось свернуться между моими ногами клубком. И спит. Прямо как хозяин. Почему-то ей место приглянулось. Скорее всего, сквозняк в хвосте гуляет. Дубняк! Ощущения, в не отапливаемом салоне — ниже среднего. Голове и плечам под прямыми солнечными лучами тепло, ноги противно зябнут. Хочется поджать их под себя или задрать повыше. Теплоизоляции в салоне никакой. Корпус — крашенная фанера. Набегающий поток воздуха её охлаждает, гладкая краска покрылась бисеринками влаги. Неуютно! А как на Ш-2 летать зимой? Да-а… Избаловались мы у себя, в Прибайкалье, большими самолетами и системами отопления… Могла бы потеплее одеться… А с другой стороны — кто знал? До рейсового сообщения Эзель-Кронах — жуть как далеко. Копится первый опыт… Как солнце глаза слепит! Аж слезу пробивает… Как мальчики курс держат? И, о чем они там ругаются? Не между собой, а каждый себе под нос тихонько бурчит. Думая, что я не расслышу или не пойму.

— Экселенца! — штурман через плечо сует мне бумажный футлярчик. Что там? О! Солнцезащитные очки.

— Мерси! — могла б сама вспомнить. Живем! Можно глядеть! Интересно, на кого я в этих очках похожа?

Пилот и штурман, например, сейчас похожи на роботов из кино. Зеркально блестящие пластиковые щитки, в половину лица (потому и не взяла, когда перед вылетом предлагали), уподобили их клонированным близнецам. Жалко, я себя не вижу… Хоть пудреницу с зеркальцем из багажа доставай (а как же, мама сунула). Будем надеяться — хорошо выгляжу. Примерно, как мотоциклистка со старого рекламного плаката, с Земли-1, у папы в штабе. Тоже — очки в пол лица, шлем на руле, волосы распущены, короткая кожаная юбка задрана по самое не балуйся, ярко накрашенные губы блестят. Мужикам нравится. Дура она, однако, кто ж по пыльному проселку с напомаженными губами ездит? Хотя, та фифа была явно городская… И мотоцикл у неё — реквизит. Решено, если прилетим засветло — очки оставлю. И вылезу в них. Раз за штурвал не пустили. «Мы летали…»

50

Кстати, ребята в этих очках интересно смотрятся. Мужественно. Покорители неба… И не скажешь, что всего несколько лет назад сами, голодные и босые, бегали там, внизу, по своей разоренной Германии. Или по Швеции? Фиг разберет, короче — по местной Европе… Из шведской оккупационной зоны, кстати, на Эзель, детей везут обильно (работать в шахтах или каменоломнях малышня не годится, а так — сразу живые деньги).

Поймала мысль и чуть не подпрыгнула, от острой догадки. Это ж я на происходящее вокруг смотрю отстраненно, будто в кукольном театре. А ребята — выходцы оттуда. Они видели, знают лично, какова война в полный рост. Им, все эти пожарища, беженцы, всадники и трупы на вытоптанной земле — страшная детская память. Как тут не ругаться? А дети выросли… Стали большими и сильными. Подвернулся случай вернуться. Родного города у них больше нет (сгорел, разрушен, забыт), и своей семьи тоже нет (убиты, умерли от холода или болезни), и знакомых — разнесло во все стороны. Зато, остались враги (не конкретные, полузабытые, мерзавцы, а образ) и осталась мечта — однажды прийти и… вот именно, попробовать навести в родных местах порядок. Ordnung… «Wurf nach Sueden»… Первый шаг к мечте «хоть ещё в одном месте наладить для людей нормальную жизнь». Или отомстить… Если обида до сих пор тлеет в душе. Ведь курсанты не только немцы, нет пока такой нации, у нас отовсюду воспитанники. Чего далеко ходить, вон, тунгус Вася — пример. Однако, встали и пошли. Все… Добровольно… За идею. Бесплатно. Воины-интернационалисты… Прогрессоры… Боюсь, что папе этого мотива не понять.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Сижу в фанерном кресле, подтянув к себе ноги и закутавшись в куртку. Холодно! Собака полностью оккупировала место снизу. Одна радость — смогла разглядеть её хвост. Как положено — колечком. Не волк… Слушаю, в наушниках, транзитные радиограммы через работающую ретранслятором самолетную рацию. Они у нас специально для такого дела и сделаны двухканальными. Лимит на передачу — 1,5–2 минуты. Плюс — технические паузы. Шестой десяток человек уже… Каждый — спешит рассказать интересное. Другу, учителю, знакомой, любимой… Подозреваю, что материала для очередного выпуска «В последний час» накопилось — горка с верхом. Фриц, зараза, так сухо и скучно всё излагал — скулы сводило. Парни, ту же историю, видели с разных сторон и описывают её живенько. Может быть — рисуются… Но, гарантирую — не врут. Нестыковки сразу выскочат. Так что, панорама выходит, гм… стереоскопическая. Да что там! Стерео, это когда смотришь на мир двумя глазами. А если глянуть двумя сотнями разом? У-у-у! Я тоже не зевала, в промежутке между передачами отбила команду — писать весь поток морзянки на носитель и перегонять в буквенный код, а Вере соорудить из этих охотничьих баек внятный военно-политический обзор. Надеюсь, сумеет… Интересно, она тоже, на Эзеле, кого-то подцепила? Вроде бы нет, видела её несколько раз в Ангарске, с высоким брюнетом…

Закончился поток сообщений? Уже? Так мало? Наверное — остальные в нарядах и на дежурстве. Третья часть из них, примерно… Так? Логично… Штурман делает умоляющий жест — «продолжай передачу». Небось, снова наземные ориентиры потерял… Как бы исхитриться, не меняя позы? Ага, можно приспособить ключ на подлокотник кресла. Там есть крепление. Прочно? Собака, не лезь ко мне, я делом занята! Да, уже глажу… Ну, ещё… Хватит меня лизать! Прекрати немедленно, а то я всем расскажу, что ты не злая собака, а подлиза! Ух… Пока мысли свежие — буду набивать текст… Изложение событий в Кронахе, после высадки, «вид снизу».

Высадились ребята удачно. На заранее присмотренные лесные полянки, где днем местные свою скотину пасут. Контейнеры с грузом тоже приземлились штатно. Точнее приводнились. На всякий случай мы решили, что кидать негабаритный груз в воду будет мягче. До света почти всё выловили, а что не выловили — поймали ниже по течению. В рыбацких сетях. Знали бы про сети заранее — вообще не мучились. Рыбаки, конечно чуть-чуть ошалели (я лично думаю, что не чуть), но, добро отдали без скандала. А главное — властям не настучали.

Больше того, у рыбаков удалось разжиться местным шмотьем и провожатыми. Так что, марш-бросок, к намеченным местам дислокации, прошел в темпе, без накладок. Теперь уже офигели горожане. Представьте себе, ранним дождливым утром, бегущие через средневековый городок, середины XVII века, 4 камуфляжные колонны. Вдобавок, нагруженные выше головы разным добром. «Те кому надо» поняли правильно и дернули в крепость. Оказывается, посол от Папы в городке накануне побывал и сделал «тысячу пятидесятое последнее предупреждение». Ему, привычно, не поверили. Тем обиднее оказалось осознавать факт — на этот раз Папа не обманул и таки устроил давно обещанную гадость… Только это всё лирика. Смылись, кто хотел — и ладно…

Зато дальше — начался цирк. Четыре группы здоровых молодых парней, не поднимая головы, копают в лесном массиве вокруг городка землю, валят-пилят лес, строят маленькие укрепрайоны. А в городе — никого… Несколько снайперов сидят по деревьям и на чердаках. Стерегут крепость. А ещё несколько человек ходят из дома в дом и поголовно переписывают жильцов. Стучатся. Обращаются вежливо. Хочешь — отвечай. Хочешь — нет. Не хочешь говорить о себе — расскажи о соседях (а соседи — расскажут о тебе). Ещё парочка, в тех самых шмотках от рыбаков, двинула устанавливать контакт с городским «дном» (благо, навыки прежней нищенской жизни ещё свежи и знание жаргона помогает). Эти ничего не записывают, запоминают имена и лица на слух… Сутки — на анализ услышанного и проверку данных. Ночь — на «зачистку» Кронаха (ноктовизоры и наганы с глушителями — рулят). К утру третьего дня в городе настал полный Ordnung… Безумный, невозможный «Новый порядок».

Так и слышу голос Фрица: «Затшем тянуть?» Надо понимать, Вася с Иргичиткэном (вот же имечко, язык вывернешь) понадобились ему для наведения в городке «окончательного глянца», в стиле «Кто не работает — того уже нет». Фриц добрый, морить тунеядцев голодом, держать их в тюрьме или напрягать принудительными работами побрезгует. Да и нет в городе тюрьмы. Застенки — в крепости. Точнее — вся крепость теперь застенок… Это непорядок. Долго такое Фриц терпеть не станет. Сильно подозреваю, что самого интересного (захвата Розенберга) я не увижу. Управятся до меня. Если уже не управились…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Предчувствие меня не обмануло! Только что прошла по трансляции телеграмма Соколова, адресованная лично F4. Совсем короткая — «Это зверство!» Ответ (тоже личный) не замедлил — «Naturlich (конечно)!» А лететь ещё два часа… Куда спешим? Что творим? Ого! Пошел очередной поток «репортажных сообщений». Послушаем…

Гадство! Я так и знала… Фриц, иногда, убивает своим незатейливым средневековым подходом. Буквально шпарит по прописям… Начитанный мальчик. Рецепты достижения военной победы известны с незапамятных времен — «Делай не то, что ожидает противник». «Никогда не делай то, что противник может предугадать!» Это труднее… «Если есть возможность — никогда не повторяйся!» Теперь я понимаю, что вышла замуж за ходячую цитату из памфлета Ахинеева «Ослы в погонах». С которого, как со вступления, начинается вводный курс в нашем учебнике «Инженерной психологии». Помню, автор доказывает, что нет смысла обсуждать прикладные темы с «гориллами», которые не способны одолеть даже школьный курс физики, в силу жестких мозговых блоков. Вояки, политики и юристы и уголовники, по Ахинееву — не люди и не оппоненты. Их надо «давить тапками, как тараканов» и «морить дустом, как клопов». Убежденный анархист…

Такой подход к ведению дел с представителями силовых структур (и криминала) товарищ Ахинеев называет «Азбукой гражданской войны». Щедро сыплет примерами, один красочнее другого. Парящими холодной классовой злобой фактами из «эпохи войн и революций» XIX–XX веков. Общий пафос текста — «На свете нет ничего невозможного и достижима любая цель, но, последнее дело — пытаться кому-то угодить». Делай «что надо», а не «как говорят».

51

Знаете, как приятно, когда любимого человека хвалят? Причем, за дело? Пусть, по-мужски скупо, парой слов, выраженных в птичьем стрекоте морзянки? А знаете, как неприятно, когда другого любимого человека ругают? Тоже за дело? Так же кратко и веско? Ну, чего они к папе привязались? Можно подумать, что он, тот дурацкий план штурма крепости Розенберг, в одиночку сочинял! Тоже мне, нашли мишень для критики… Как умели, так и составили. Согласно требованиям Боевого Устава. Кто же виноват, что Фриц такой креативный? И вообще, с мужиками в семье я сама разберусь! Если будут сильно шалить — обоих в угол поставлю… Вот! Нравится тебе «ассиметричная тактика» Ахинеева — пользуйся, но, не ругаясь. Хотя… если хорошо подумать…

Мне кажется, что папа просто не врубается, что кроме «я хочу» и «мне приказали», существует ещё «так должно быть» и простое «надо», а мир сложнее примитивной карьерной грызни, основанной на отношениях начальников и подчиненных. Судя по успехам гавриков Фрица, персонажей вроде папы, в этом мире — полно. Видимо, «феодальное мышление», как свойство, присуще военным в любые времена и эпохи. Что позволяет обидно играть с ними техническими средствами, как змея забавляется с лягушкой или кошка с мышкой…

Короче, докладываю подробности. Из-за чего Фриц взбесился и рогом уперся? У него голова работает конкретно. За скользким термином «допустимые потери» (наши горе-генштабисты их оценили в 15–20 %) он сразу увидел живых парней, своих собственных товарищей. В этом смысле они с дядей Гришей похожи. Тот вот тоже считает, что по одному выражению «допустимые потери» можно мигом отличить подлую тыловую гниду, привыкшую прятаться за солдатские спины, от реально воевавшего человека. Того, кто этими словами бросается, надо сразу хватать за ногу и с размаху убивать головой о ближнее дерево или угол дома. Почему? В солидарном обществе (а коммунизм — его частный случай) «пушечного мяса» нет, есть — граждане. И жизнь каждого гражданина бесценна. Только он сам имеет право ею распоряжаться. Никакому козлу в офицерских погонах, волей случая поставленному руководить военными действиями, никто такого права никто не давал. Нет в природе настолько важной цели, что б позволяла только своей властью одному человеку гнать другого на смерть. А безнаказанно играться чужими жизнями — хочется… «Власть — сласть» Надо себя преодолевать…

Средство от описанной дури очень простое — никогда не смотреть на другого человека (живое существо) как на нечто высшее или низшее. Все равны. «Считаешь кого-то виноватым — убей или прости!» Мораль кшатриев… Это в Индии есть такая каста воинов. Тысячи лет назад они изобрели средство не свихнуться от своего же образа жизни. Для современного человека то же самое можно объяснить иначе. Есть такая штука — статистика. Она точно знает, сколько народа, в среднем, пострадает при завинчивании в люстру электрических лампочек, упадет со стремянки при наклейке обоев, отравится паленой водкой, просроченными продуктами и прочее. На Земле-1 даже известно, сколькими трупами оплачен каждый миллион тонн угля и миллион банок рыбных консервов. Там эти потери заранее учитывают, как сумму компенсаций, страховок, судебных исков. Люди смертны, да. Однако, про «допустимые потери» говорить глупо. Обычная человеческая безалаберность. При здравом подходе, её можно свести к нулю. Понимаете? Если считать войну работой, никаких «допустимых потерь» не бывает. Культ «святой жертвенности при выполнении приказа», тупо выгоден всяким социальным паразитам. Морального оправдания он не имеет. Не фиг властям путать своё «хочу» с общественным «надо»…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Извините мой французский, но какого хрена (!) брать приступом неприступную крепость, когда именно туда отлично сбегутся, при первых признаках опасности, все окрестные приспешники официальной власти? Пусть сами собираются в одну кучу! Скатертью им дорога и попутный лом в спину… Главное — не упустить.

Как не упустить? Залить хлорпикрином центральный двор крепости, нижние этажи и подземелья. Всё… Наши человеческие потери — ноль. Материальные затраты — круглосуточное дежурство 24 человек (смены по шесть часов). Предварительная разведка местности — не требуется. Львиную долю работы враг сделал сам…

В отсутствии городской стражи обязательно поднимет голову местная преступность. Она тут её никогда и не опускала, признаться. Ну, и зачем нам такое счастье? Бросать силы и тратить время на патрулирование улиц? Разворачивать агентурную сеть, вдумчиво изучать доносы и биографии криминальных авторитетов, их связи и пристрастия? Ха! Гораздо проще использовать «эффект внезапности» и азы уголовной психологии. Честный человек может поверить вору, но вор честному человеку — никогда.

Как ведет себя добропорядочный немецкий бюргер, к которому ночью стучат в дверь? Спрашивает, «Кто там?» и идет открывать. Как ведет себя вор или бандит? Если дом не окружен со всех сторон, он прыгает в окно или уносит ноги через черный ход. Темень — хоть глаза выколи. Кто его поймает? Разумеется, если снаружи слышны звуки борьбы, крики, шум погони — возможна активная оборона. А если нет подозрительных звуков? Или, звуки не те?

Что слышат бандиты, в кромешной мгле покидающие «малину»? Прыг! Это — очередной персонаж ушел «в отрыв». Тихое «чпок» нагана с глушителем… Мягкое падение тела… И тишина… Следующий! Следующий! Телескопические приборы ночного видения, по сравнению с электронными — тихий ужас. Широкий объектив закрывает пол лица. Вес — больше килограмма. Не попрыгаешь… И на свет смотреть нельзя… Светосила такая, что от пламени обычной свечки можно запросто получить ожог сетчатки. Но, в темноте — незаменимая вещь! Карту рассмотреть, например. И кричать друг-другу не надо. Рации позволяют «команде зачистки» общаться, не привлекая внимания посторонних. Спите спокойно, жители Кронаха, утром у вас будет повод удивиться… После карантина, бывшие беспризорники с Эзеля, очень не любят уличную «гопоту»… почему-то… Убивают без разговоров. Опознают по манере говорить, по стилю одежды, по походке, просто по выражению лица… Пленных не берут. «Никогда не оставляй в живых людей, про которых ты точно знаешь, что они твои враги»

Зачетная штука — ноктовизор. Когда человек думает, что его никто не видит, он ведет себя естественно. Парочка влюбленных только испуганно вжимается в дверной проем, когда мимо них, с трудом различимые во мраке, бегом проносятся бойцы Фрица. Страдающая бессонницей старушка в ужасе отшатывается от окна. Запозднившийся прохожий долго и ошалело вглядывается в сгустившуюся темноту, вслед шуму шагов… А утром — Кронах спокоен и чист. На улицах ни шпаны, ни стражников, ни оккупантов. Одна забота, какие-то «типы из леса» оптом скупили в городе весь наличный самогон… И заплатили вперед, за самогон ещё не произведенный… Как дальше жить?

А для соотечественников, потерявших жизненные ориентиры, Фриц, сегодня, устраивает вечернее шоу — «Крах гарнизона крепости Розенберг». Специально, до моего появления. Что б не вмешалась и не испортила замысел. Жителей предупредили, что б они не путались под ногами. Те это восприняли, как приглашение на атракцион. Если верить последнему сообщению — стоят на улицах и радостно глазеют, утирая слезы. «Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус» А над стенами крепости наматывает круги единственный самолетик сельхозавиации, с распылительной аппаратурой для ядохимикатов. «Последний довод королей»

Амфибия Ш-2, с одним пилотом, штатно поднимает 300 килограммов полезной нагрузки. 250 литров хлорпикрина и систему трубок она от Эзеля до Кроноха дотащила. Непереносимая концентрация его паров в воздухе — 0,002 мг/литр. Концентрация 0,05 мг/литр вызывает потерю сознания. Концентрация 1–2 мг/литр считается смертельной, при экспозиции в несколько минут. Теоретически, боевой нагрузки одного самолета типа Ш-2, в режиме опрыскивателя, хватит, что бы сделать непереносимым существование в объеме одного кубического километра. Или, на площади в 50 квадратных километров. Нам показывали учебный фильм, как, подобным образом, истребляли прорвавшуюся с юга конную дивизию манчжуров, с союзниками из обычных степняков. Самолет, с включенными на малый расход распылителями хлорпикрина, летает по сходящейся спирали, сначала блокируя вражье войско «кольцом непроходимости», затем — сгоняя его в центр, и наконец — обильно заливая отравой лишенную подвижности, скученную, совершенно беспомощную массу всадников.

52

Если учитывать, что хлорпикрин тяжелая, довольно трудно испаряющаяся жидкость, хорошо оседающая в трещинах каменной кладки и черепице, то всем уцелевшим обитателям твердыни, построенной на 50-ти метровом холме, господствующем над городом, настал кирдык. Судя по описанию очевидцев, без единого выстрела. Судя по реакции населения, заслуженно. Папа, когда узнает, будет очень недоволен. Химическое оружие он ненавидит. А почему — не рассказывал… Полагаю, ему неприятно думать, что Ахинеев опять оказался прав. Его местных «коллег» незатейливо уморили… без боя, не вступая в переговоры, как обыкновенных помоечных крыс. Ох, там же, наверно, аристократов полно! Тогда, тем более — безобразие… Простолюдины — все живы, а «их благородия» — захлебнулись собственной блевотиной. М-м-дя…

Лично для меня, между прочим, перечисленные новости — чистое разочарование. Романтика накрылась медным тазом. Погулять по трофейному замку ближайшие две недели — не светит. Там же — вонь тропическая! Не то, что бы сильно хотелось (меня и Аренсбург успел достать), но и не отказалась бы. Если судить по фото — прикольное местечко. Три кольца стен, всякие парадные залы, подземные ходы… Э-э-э, про подземные ходы — это я погорячилась. На фиг! Хватит мне пещер в родном Прибайкалье. Грязь, дубняк и мусор с потолка сыплется… А в этих средневековых твердынях, надо думать, и древние скелеты под ногами хрустят, и привидения под ухом завывают. Не хочу! Тем более, бродить по подземельям в химкомплекте и противогазе — занятие на любителя. Волосы после них неделю не отмыть. Разве — остричься наголо. Бр-р-р-р!

Я понимаю — ребята рисанулись. Допускаю, что отчасти — передо мной. Фриц — ужасный аккуратист, в смысле, любит показывать другим только окончательно сделанную работу. Поторопился… Хотя, скорее — процесс идет строго по плану. С опережением графика. Раз сам Соколов интересовался. Вячеслав Андреевич, в принципе, дядька не вредный, но и ему веские аргументы нужны. Как для Совета (комендант Эзеля, похоже, был прав — надо бы, к этим «несменяемым божьим одуванчикам», внимательно присмотреться), так и для папиных штабных приятелей. Пока они свою «оппозицию» соберут, пока шум поднимут — уже поздно. Оп-па! Кронах и Розенберг — наши…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Да что ж так холодно-то?! Собака, а собака, ты чего? Даже не вздумай! Вот долетим, тогда — пожалуйста… Ясно? Глянь-ка, понимает. Похоже, обиделась. Может быть, она действительно служебная? Вот тебе сахарок. Последний кусочек. Вывалился из упаковки, я в кармане нашла. Держи! Только потерпи: Кстати, о медном тазе… Сроду не поверю, что бы тунгус (а они предусмотрительные, как я не знаю кто) тебя сунул «без ничего». Чего глаза отводишь? Сейчас сама проверю. Думаешь, мне трудно назад поглядеть? Нелегко, закутанной, но можно… Так… А ну — марш на подстилку! Для кого на полу специальный поддон, со впитывающим ковриком, установлен? Человек о тебе позаботился, даже сиденье откинул, ради удобства. Брысь, на горшок, немедленно! Я, для скорости, тебя ногами подтолкну. Лезь обратно, кому говорят! И пока не оправишься — не возвращайся! Повадились тут, понимаешь, гадить не где положено, а там, где душа пожелает. Здесь тебе самолет или яранга?

Штурман с пилотом заинтересовались моими разборками. Сначала не поняли, а теперь ржут: Словно не им, в случае чего, собачье дерьмо из кабины пришлось бы убирать. А собака сделала своё черное дело и опять вернулась. Не хочет оно замерзать в одиночку на мокрой подстилке. Баловное животное, как не из леса. Что? Опять морзянкой стучать? Ответить на вызов? Ага, пока возилась — вынимала разъем наушников из гнезда и забыла его вставить обратно… Ладно. Вроде не успели в небе потеряться. Сейчас отвечу… Ух ты, а действительно — меня вызывают. Фриц?!

Блин! Я недооценила папу и его приятелей. На вечернем заседании Совета они, вместо обороны, двинулись в наступление. И покатили на ребят в Кронахе такую бочку дерьма, что вовек не отмыться. Оказывается, с их подачи, имела место не попытка угробить десант бессмысленным штурмом (дело прошлое, забудьте), а вовсе наоборот (!), они пытались предотвратить «напрасные жертвы среди мирного населения». Обитателей крепости Розенберг теперь обзывают ученым словом «некомбатанты» и разводят сопли, по поводу сгинувших в облаке слезогонки мажордомах, кухарках, уборщицах, семьях командования гарнизона и прочем «мирняке», кормившемся при наемниках… Во! Про пленных вдруг вспомнили: Почему, дескать, у вас совершенно нет пленных? Кто позволил устраивать геноцид?

Пришла беда, откуда не ждали. А если бы Фриц безропотно погнал парней на убой, то, согласно плану, жертв бы можно было избежать. Не более и не менее! О тотальной зачистке города от уголовного элемента инфа до Ангарска то ли не дошла, то ли не попала в обеденную сводку новостей. Иначе, к невинно убиенным членам магистрата и проституткам, прибавилась бы ещё и вся городская шпана. Можно подумать, что на Эзеле было иначе… Только и разницы, что там порядок наводили постепенно, а у Фрица силы ограниченные и блицкриг — единственный способ успеть «с одной жопой на три базара». По-немецки это звучит ещё грубее… Что делать?

В смысле, что мне делать? Лето! Народ в отпусках (по-нашему коротких, но тем не менее). Кто в гостях, кто на рыбалке, за тысячу верст, кто, как я в Европах застрял. Так получилось, что на Совете, за проект «Wurf nach Sueden», некому оказалось слово замолвить. Против десятка луженых глоток — один товарищ Ахинеев… случайно мимо пробегал. Ему, правда, тоже палец в рот не клади, схрумкает руку по плечо, но, отгавкиваться в одиночку, на эмоциях, не имея объективных данных, тяжело… Не молоденький… Хронический фарингит… На долгие речи — здоровья нет. Зато недоброжелателей — полно. Всегда дядька был остер на язык. И ещё себе врагов добавил. Мне его речь перегнали. Слушаю. Даже не знаю, какая муха его укусила такое говорить… Спасибо, что дядя Лева чуть страсти пригасил. Добился отложить решение до утра. Немного времени у нас есть. Надо, всего за несколько часов, родить убедительное (для наших) обоснование происходящего. По-русски.

Лист двадцать третий. Постиндустриал без ретуши

(снежно-белый лист стандартного формата от стационарного радиотелетайпа)

С чего начать? Не умею сочинять речей. И говорить их не умею. И писать (говорят, помогает шикарная бумага и письменные принадлежности, надо попробовать). Не, рявкнуть зверообразно могу. «Мелких» собрать и организовать на трудовой подвиг, легко. В лагере этому быстро учат. Всех. Вот перед классом, или там, на митинге — никогда не пробовала. А Фриц наловчился. Он вообще — способный. Как писал Паркинсон — «может выступить на собрании баптистов и склонить их к изучению рокн-рола». Не харизматик, но убедительный… Кстати, здесь есть баптисты? Кажется, ещё нету… Дискотек — тем более. Вальс, тут, пока ещё — «неприличный народный танец». В кажущейся самой себе до ужаса распущенной Европе народ, пока, жутко зашоренный.

Между прочим, представила наш Совет и поймала неожиданную мысль. Они ж там все старые! Кому за пятьдесят, а есть — кому под семьдесят! Редко — около сорока. Кажется, двое таких. Странно. Раньше я про это не думала и не обращала внимание. Б-р-р-р! Аж мурашки по спине. О чем с ними разговаривать? Это же, получается, у нас разрыв — в целое поколение! Не «отцы и дети», а «внуки и деды» какие-то… Что в итоге?

Надо объяснить, что реализованный Фрицем вариант действий не просто правильный, он — единственно возможный. И дико велик риск, нарваться на реакцию — «Яйца курицу не учат!» Попробовать логикой? Вдруг прокатит? Как в школе. Исходник «дано», требуется — «доказать». На примерах… Когда бывало так, что задача неподъемная, людей почти нет, а делать надо? Да постоянно! Вот и зацепка. Гм… Попробую развить мысль. Что, как и почему получилось. Народ-то мыслит шаблонами, пригодится… Ой! Кажется, я догадалась. У нас, со взрослыми, шаблоны разные. Мы по другим учебникам учились, по другой программе. По новой. А они по старой. Кто-то — ещё по «советской», а кто-то — по «демократической». Там такое недопонимание — офигеть!

53

Пример? У нас дома, глубоко в шкафу, накрытый чехлом из мешковины, висит папин мундир… Почти новый… Фантастический… Я, когда его впервые, во время генеральной уборки, увидела (лет десять мне всего было), сильно удивилась. Ну, сразу и спросила — «Папа, а ты в театре за кого в войну играл, за „белых“ или за „красных“, за фашистов или за наших?» А что ещё дитю в голову могло прийти? Трехцветные «власовские» нашивки, двуглавые орлы, кресты, металлические звезды без серпа и молота… Маскарадный костюм. Честно! Почти такой же, как на белогвардейцах из «Неуловимых мстителей»… А папа в ответ — «Он настоящий». Шок! Это сейчас я, кое-что, понимаю, а тогда — язык без костей… Считать уже умела, моментально прикинула. Если папа 1976 года рождения, в 1991 году ему было 15 лет. Спрашиваю, вдогонку (очень уж меня двуглавый орел поразил) — «Значит, ты, когда вырос, пошел не в красные партизаны, а в военное училище, что б ворам и буржуям служить?» Мама дорогая, как на меня родичи орали! Но, не били. Папа в школу ходил орать… Потом, извинялся, объяснял… Я так перепугалась, что больше эту тему никогда не поднимала.

А второй случай — недавно. Я, как помню, реферат составляла. «О влиянии культуры демонстративного потребления на моральный климат в коллективе» Это — в целом. Реально — сплошные сводные таблицы. Где, когда и кому что-то запрещали кушать, носить или иметь (не потому, что не хватало, а ради стратификации общества) и как им это после икнулось. Привилегии и борьба с ними — проблема бесконечная… Людям нравится выпендриваться. Однако, замечено, чем демократичнее военная организация — тем лучше там взаимовыручка и крепче мораль. Революционная армия, как более сознательная и мотивированная (!), обыкновенную сословную армию всегда бьет. Эту закономерность на Земле-1, ещё в XVIII веке, Наполеон обнаружил. Тот самый, который потом стал императором Франции. Он же на собственной шкуре убедился, как с годами революционная армия исходную высокую боеспособность теряет, попутно обрастая признаками сословного разложения. Интересная тема…

Черт меня дернул за язык спросить у папы — а не потому ли, на Земле-1, в начале Отечественной Войны, Вермахт легко погнал РККА до Москвы и Сталинграда, что и он был революционной армией, только «гораздо моложе»? «Красной» армии, в 41-м, уже за «двадцатник» перевалило (как и наполеоновским войскам времен Битвы Народов, кстати), а немецкой армии исполнился всего шестой год. Не Рейхсвер же, кастрированный Версалем, за армию считать… Проще всего это доказать сравнив систему питания. Поначалу, в «красной» армии, и бойцы, и командиры питались все вместе, частенько — пустив ложку по кругу (хотя это и не гигиенично). Та РККА всех била, в хвост и в гриву. Потом — появились отдельные командирские столовые… Потом — лакомые командирские пайки… Вы понимаете тенденцию? Открытие отдельных офицерских столовых в РККА — безошибочный симптом разложения… Кошмар и разгром 1941 года — его закономерный итог. Офицеры не доверяли солдатам, а солдаты офицерам… Увы.

Зато, в немецком вермахте, одновременно, шел обратный процесс демократизации — фронтовик-окопник Гитлер, своими фашистскими методами, продавил порядок, при котором офицеры и солдаты (от рядового до фельдмаршала) питались в одном помещении и совершенно одинаковой пищей. У них офицерских столовых не было. Вроде бы мелкая деталь. Симптом… Но, вот из таких вот деталей сложилась грозная сила. На войне мелочей не бывает… Гитлер, прямо утверждал, что вермахт — революционная армия и в нем поддерживается «братство по оружию». А знаменитый Манштейн, в своих «Утерянных победах», горько жалуется на жесткую солдатскую колбасу и тоже признает её пользу для сплачивания воинского коллектива. Откуда мне знать, что у папы, это — «табуированная» тема? Что подобные сравнения, немцев и наших, он воспринимает болезненно? Ты — про объективные признаки, а папа вопит — «всё равно они фашисты!» Как маленький… Слов не понимает. Можно подумать, организация революционной армии — чья-то привилегия. Или, ему само сравнение обидно?

Вот так, волей-неволей начинаешь думать нехорошее. В смысле — «на воре шапка горит». Папины мечты о дворянстве… слухи о проекте наследования мест в Совете… и странные планы Штаба… рождают скверные предчувствия… Да-с! Вовремя я за эту тему взялась. Фриц, без подготовки, может наломать дров. Мне легче, могу описать проблему на русском языке понятным для всех сторон образом. Рейхсканцлер, блин! С другой стороны, если в нашем Ангарске завелись людишки, неровно дышащие на сословные привилегии — это ой-ой!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Нас в школе учили, что название, в принципе, вообще не важно. Почему тут нигде нет никакой наглядной агитации? Что бы не терять свежесть восприятия. Что толку, на каждом столбе вешать плакат «Наша цель — коммунизм»? Нужна система, которая делает людей лучше. Не в абстрактном смысле, а вот что бы именно с каждым годом было все меньше гнили и разврата, а больше созидания и всяких хороших перспектив. Правду говорят, что в Красной армии образца 1941 года так же густо воняло изменой, как в советской армии образца 1991 года. Что там, гуще! Настолько, что ни одного капитана Гастелло уже не нашлось. А почему? Весь пар (пардон, пыл), вместо дела, потратили на лозунги и пропаганду. Фи!

Черт! Исторические примеры в голову полезли. Получается, что громкие стенания «слишком круто они берут», внешний признак чьих-то страхов — «а вдруг они и с нами так?» «Они» — это не только Фриц, а мы все, между прочим… Комендант предупредил почти откровенно. Не знает? Сам опасается? Маловероятно… За нас он боится — так точнее. Интересно, а что Ангарск может, гм, сделать Эзелю в случае (стук-стук-стук по борту) конфликта? Чего они вообще хотят? Стенограмма выступлений, на последнем заседании Совета, в Сети есть? Ого! Главная претензия — не пресловутые «невинные жертвы». Основной крик стоит по поводу — «Да кто им вообще позволил?!» Получается, что все эти «заслуженные пенсы» всерьез полагали, что без поддержки их дальней авиации наша операция обязательно провалится? А раз она, наоборот, успешно развивается, за счет жалких резервов Эзеля, то это — очень плохо. «Неправильная победа!» Ну, и что? Победа же. Не ругаться, а награждать надо! Не?

Решено! Не о победах надо говорить, о делах. И вообще, чего я комплексую? Не для себя же стараюсь! Наверняка всё проще, чем кажется. А вообще, неплохо бы получить информацию из первых рук. Свяжусь-ка я, для начала, с мамой… Конечно, она у меня в душе террористка. Зато всё понимает и с Дарьей Витальевной, женой Соколова, в хороших отношениях. А может, сразу Соколовой позвонить? Типа ситуация напряженная — каждый час на счету (кстати, правда). Пока канал не прервался (как сядем — будет поздно), рискну! Хуже уж точно не будет… Коды промежуточных узлов связи, вроде, все помню. По-простому не пойдет, вдруг, занято. Надо пробиваться по «прямому проводу», через канал экстренной связи. Как во время эпидемии было. Война, как она сама на лекциях говорила, это травматическая эпидемия. И ещё, надо голосовой связью пользоваться. Я не знаю, как у Дарьи Витальевны с морзянкой. Где у них микрофонный переключатель? Потренируемся…

— Фас (чего?), дфа, тфи… — ого! Быстро руками щеки растирать, а то незаметно замерзла так, что губы не слушаются, — Фас, два, три! В чащах юга жил бы цитрус, да, но фальшивый экземпляр (проверочная фраза на разборчивость речи), — соединяю, — Остров, дайте Двор! Двор, дайте Базу! База, дайте Гнездо! Пик, пик, пик…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Пообщалась. Меня внимательно выслушали, ободрили, успокоили. Назвали «бедной девочкой». Короче! Неофициальное мнение Соколова (сподобилась узнать!) — «Идет размножение нашего колхоза почкованием». Была — старая база, на Ангаре. Она раскинула в разные стороны филиалы. Некоторые уже сами поднакопили силенок и пробуют ими распорядиться. Чисто с хозяйственной точки зрения — это нормально… Но, никак не политически! Вашу мать! То, что для Эзеля «успех», на Байкале, в рамках «вертикали власти», восприняли как «неуважение»… Учитывая средний возраст членов Совета — вполне житейское дело. Лето, неполный кворум, далекая отвлеченная проблема, можно почесать языками… а при случае — вспомнить старые мечты. Деревня! Может ли деревня в пятьдесят дворов (а мы такие и есть) быть полноправным игроком в мировой политике? А хутор-однодворка? А единственный человек? Вопрос тысячелетия! И тут, наша авантюра, смешала карты…

54

Правильно я сразу догадалась. Добрая половина старых пердунов решила срочно что-нибудь Фрицу «посоветовать». А при случае — попридержать за штаны, «что бы он не зарывался». Что бы «знал своё место»… Оказывается, не только папа расфантазировался. Многие захотели в Кронах. Советниками. Вона как! А кое-кто — Наместниками и Консультантами. Именно, с большой буквы! Что бы, значит, болтать ему под руку, но не отвечать за базар, если что… (Папа просто попытался забежать впереди паровоза) С прямым подчинением Ангарску! Барон (чертов иезуит, везде успел) лично прилетал к Соколову и с некоторыми из них пообщался. Соколов, все эти «советы», с умным видом сложил в папочку и сунул себе под задницу. Навечно. Его обычная практика… И, на этот раз, оплошал.

Пресловутый «План взятия крепости Розенберг» отправился на Остров не в виде рекомендации Совета, а ультимативным документом Штаба. Словно эту операцию проводит не Эзель, а сам Ангарск. Получается, что Фриц демонстративно послал на хрен всю нашу военную верхушку. Реакцию командования легко угадать. Плевать им на любую объективную реальность… «Да как пацан посмел?!!»

Грустно… Серьезно. Наверно, членам Совета я ничего не докажу. Во-первых, они обижены. Во-вторых, они неправы. И за этой неправотой стоят живые ребята, с автоматами, которых Фриц спас. Попробуйте-ка им (!) доказать, что, исключительно ради удовольствия кучки пожилых теоретиков, Розенберг следовало брать в лоб, шагая по трупам. Я не возьмусь! Значит, срочно меняем задачу. Доклад должен быть публичным. В виде передовицы радиогазеты «В последний час». Пальчики вы мои пальчики… Сильно замерзли? Ничего, сейчас согреетесь. Устанет правая рука — буду стучать левой. Собака, брысь под лавку! Некогда мне… Время пошло!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

С чего начать? Думаю, с Доктрины Дуэ. Итальянского генерала Джулио Дуэ, с Земли-1, который самым первым понял, как будет выглядеть военный конфликт в постиндустриальном мире. Он, за неё, в тюрьме два года отсидел. Тоже пытался, бедолага, доказать начальству, что оно валяет дурака. Если строго по оригиналу:

«… ребячеством было бы предаваться иллюзиям. Все ограничения или международные соглашения, установленные в мирное время, будут сметены ветром войны, как сухие листья. Тот, кто сражается не на жизнь, а на смерть, — а в настоящее время иначе сражаться нельзя, — имеет священное право пользоваться всеми средствами, какими располагает, чтобы не погибнуть. Средства войны не делят на цивилизованные и варварские. Варварской будет война, средства же, которые в ней применяются, можно различать лишь по их эффективности, по мощи и по урону, который они могут нанести противнику. А поскольку на войне надо наносить противнику максимальный урон, всегда будут применяться наиболее пригодные средства для этой цели, каковы бы они не были. Безумцем, если не отцеубийцей и детоубийцей, следовало было бы назвать того, кто примирился бы с поражением своей страны, лишь бы не нарушить неких формальных конвенций, ограничивающих не право убивать и разрушать, а только способы разрушения и убийства. Ограничения, якобы применяемые к так называемым „варварским и жестоким военным средствам“, представляют лишь демагогическое лицемерие международного характера…»

Довольно смело для самого начала 20-х годов ХХ века на Земле-1, не правда ли? Прошло 125 лет, а до кое-кого и сегодня не доходит. Причем, Клаузевиц писал, о том же самом, за сто лет до Дуэ. И не только он…

Доктрина Дуэ, в предельно краткой форме, звучит так:

«Авиация — есть сугубо наступательное оружие. Авиация способна добиться победы в войне сама по себе. Это достигается, например, массированными непрерывными бомбардировками городов противника, до тех пор, пока изнуренное население страны противника не будет морально сломлено и не потребует от своего правительства капитуляции. Задачами своей армии, тогда, остается лишь удержание линии фронта, а задачей флота является оборона побережья, до того момента пока авиация не завоюет победу.»

Понимаете? Если нет линии фронта с противником, нет наземной армии и морского флота, достаточно уверенно контролировать воздушное пространство, в любой точке мира и таким образом владеть Землей. Это состояние, на Острове, скромно зовут «Россия от полюса до полюса». Эзель — первый шаг… Кронах — второй… Причем, Дуэ слегка ошибся, бомбить города с мирными жителями для победы совершенно не требуется. Для победы требуется находить и уничтожать врага. Раньше, чем он способен нанести какой-либо вред. Сложно?

Не надо думать, что Дуэ, в изложении своих принципов, был одинок. У древних критян, роль «авиации» выполнял морской флот, делавший Крит недосягаемым для врагов. Причем, сами враги оставались для флота досягаемыми. У монголов «транспортное превосходство» обеспечивала конница. Ченгис-хан, точно так же (!), требовал избегать тесного контакта с противником, не селиться рядом с покоренными народами и сохранять суровую простоту степного быта. Кстати, главной целью наказания, согласно Великой Ясы, было физическое уничтожение преступника. Желательно — превентивно. Умные люди приходят к одинаковым выводам. Какие к Фрицу претензии? Жесткая логика полководца. Ой, как старые пердуны в Штабе, от этих моих слов, скоро взовьются! А вот не фиг лезть куда не просят… Отыскали себе, понимаешь, «игру с живыми солдатиками».

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Теперь, о всяких там Советниках… «Не лезь советник к игрокам, не то получишь по зубам!» В немецком варианте поговорки (судя по фото игорных заведений), упомянуты другие части организма, выбор зависит от цензуры. Папа — получил в солнечное сплетение… Уже досоветовался… Следующие претенденты, если сразу не прекратить этот цирк, того и гляди, начнут массово выпадать из окон и скользить на ступеньках. Крутых лестниц в средневековой Европе много… Что предпринять? Проявим гуманизм. Попробуем словами (опять, а что делать?) объяснить бредовость самой затеи. Что б проняло. Во! На примере Гражданской войны в России 1918 года на Земле-1. У нас как раз близкий технический уровень и общественно-политическая ситуация.

Настоящих добровольцев, готовых отдать жизнь за идею, во все времена, до обидного мало. Пятеро на сотню, от силы… И? Тысячи лет, с истоков цивилизации, бодаются между собой наемная и призывная армия. Что та, что другая — предназначены для более-менее массового использования случайного (!) человеческого материала. Хотя, направление борьбы задают указанные энтузиасты… «Кадры решают всё!» Не помню, кто сказал… Хорошие кадры, всегда, на вес золота. На Земле-1, в России 1918 года, людей лично готовых строить коммунизм, не щадя своей крови и жизни набралось, от силы, сотня тысяч. Меньше 40 тысяч большевиков и раза в два больше сочувствующих. На 150-ти миллионную страну… Гражданскую войну развязали примерно такое же количество бывших царских офицеров, недовольных своим новым общественным статусом. Прочее население страны служило для враждующих сторон пассивными статистами, «кормовой базой» и мобилизационным ресурсом.

Красная Армия в 1918 году сперва создавалась на принципах добровольности«…из числа сознательных пролетариев, осознавших необходимость защиты революционных завоеваний народа от попыток буржуазии вернуть себе власть». Вот только этот принцип недолго продержался (с конца февраля по середину мая 1918 года). Добровольцев оказалось так мало, что пришлось скоренько вернуться к принудительному набору. Но! Точно то же самое произошло и с другой стороны фронта. Формирования генерала Деникина гордо назывались «Добровольческая армия», однако и там энтузиастов оказалось не густо. Кто не верит — читайте его «Очерки русской смуты». Участие народных масс в побоище выразилось скорее статистически. Историки подсчитали, что к мобилизациям, реквизициям и конфискациями (которыми добывали солдат и пропитание обе стороны), крестьяне (85 % населения России) относились не одинаково. «Белым» они сопротивлялись примерно в 5 раз сильнее, чем «красным». Что привело, в итоге к поражению. На отчаянные попытки самообеспечения «белые» тратили больше сил, чем на вооруженную борьбу с противником. Грубо говоря, стороны довели друг друга до истощения физических сил, а победили «зеленые» (ага, крестьяне), добившись фактического перемирия НЭПа. Это факультативно, на «Обществоведении», давали. Результат? Страна в руинах, нищета, запустение… Надо нам такое счастье? Причем тут советники и специалисты? А вот причем:

55

Помню, товарищ Ахинеев лично лекцию про Гражданскую войну читал: «…кровавость революций обусловлена вовсе не кровавостью грядущей идеологии. Идеология — вообще ширма. Главное — чтоб много крови было. Это самоцель. Ну, в смысле, что некая часть общества подлежит истреблению, а другие способы исчерпаны. Эта часть является несомненной раковой опухолью, потому народ так отчаянно режет по себе же. Чем радикальнее рубанули — тем дольше хватит. Через какое-то время паразитическая опухоль опять начнет расти, но, пока ее почти нет, страна делает рывок. Постепенно паразиты опять доводят ее до паралича, а там либо гибель, либо новое кровавое очищение. Вроде, грустная картина получается, а как подумаешь — фигня это, мелочи жизни. Ежедневное маленькое зло, помноженное на миллионы и на годы, гораздо страшнее…»

Тут-то и возникла, в 1918 году, развилка путей движения к индустриалу или к постиндустриалу. Социальная база для быстрого строительства коммунизма в России имелась. Те самые 85 % крестьянского населения жили буквально натуральным хозяйством. На полном самообеспечении! Сами себя кормили, сами строили жильё, сами ткали и пряли, ковали железо и воспитывали детей. На грани нищеты, в ряде случаев, но абсолютно не завися от центральной власти и мировой цивилизации вообще. Они хотели свободы и «что б бар не стало»… и что бы жить стало полегче… Ща-з-з-з!

Казалось бы — победа. Строй, на очищенном месте, царство всеобщей справедливости. Коммунизм — уже рядом… Да вот не вышло. А главная причина — отсутствие знаний у активистов и яростный саботаж специалистов. Да-да, тех самых специалистов «из старого мира», которых «для скорости» попыталась привлечь себе на службу юная Советская власть. Оказалось, что использовать готовых (!) специалистов, при строительстве нового общества — смертельно опасно. Ну, не хотят они строить коммунизм. Отсутствует мотивация… Им хочется «пожить для себя», то есть высоких окладов, прислуги, доступных женщин, автомобилей и привилегий. Так воспитаны! А других — где взять?

Причем, большинство этих прошаренных тварей действительно были профессионалами. Хорошо представляющими, куда надо подсыпать песочку и где вставить палку в колеса нарождающемуся общественному строю. Как можно его изуродовать или вовсе остановить в развитии. И самое обидное, что такое поведение для них — вполне ожидаемое. Даже не злой умысел, а естественная попытка восстановить «привычную среду обитания». Ту, что на излете правления Сталина напоминало «солидную дореволюционность». Пресловутый «имперский стиль» от которого папа балдеет…

Народ думал, что торможение прогресса — «отдельные недостатки». А там — негласный сговор, средство самозащиты (!) умирающего общественного строя от наступающего будущего. Вы читали «Педагогическую поэму» Макаренко? Казалось бы, помоги! Поддержи! Вот оно, светлое завтра, уже сегодня! Фигушки… Когда мне рассказывали, как упорно уничтожали коммуны и вообще элементы коммунизма в СССР при Сталине (а эту политику там упорно гнули до самого конца) слезы на глаза наворачивались. Не хотелось верить в наглый обман. Люди думали — мы строим коммунизм! А их заставляли отдавать жизни и здоровье государству, что с коммунистическим строительством ничего общего не имеет. Достаточно только вспомнить, что государство при коммунизме отмирает (!) и вектор развития сталинского СССР сразу становится предельно ясен. Социализм — такой же антагонистический противник коммунизма, как феодализм — смертельный враг капитализма. Мирно сосуществовать они не могут. Любые ростки коммунизма, в чуть окрепшем социалистическом государстве, жрали с хрустом и радостным приплясыванием. Под маской социализма возродился и наглел государственный капитализм.

Что бы понять, как народ очередной раз объехали на кривой козе, выходцам из гущи народной понадобилось получить образование и набраться жизненного опыта. Момент оказался упущен. Много разных моментов. Дорога ложка к обеду! Сегодня, с высот современного знания, очевидно, что возможности жестко натянуть глаз на жопу обнаглевшему якобы «строящему коммунизм» государству (ага, именно так — «пчелы против меда») у коммунаров 20-х годов были! Но, они про эти возможности не подозревали, в силу малограмотности. А «специалисты» их сознательно водили за нос. Обидно…

(снежно-белый лист бумаги стандартного формата от стационарного радиотелетайпа)

Попробую перечислить умышленно не реализованные в 20-х годах элементы реального коммунизма (на вполне доступной там и тогда материально-технической базе!), просто загибая пальцы:

1. Вместо массового развития в СССР вообще не требующей дорог авиации (в том числе позволяющей самодельное изготовление, как Ш-2) — стране навязали автомобили (требующие тяжелой индустрии, сырьевой промышленности, строительства дорогостоящих дорог и инфраструктуры), причем, даже не вездеходы (бездорожье же кругом!), а «как на Западе». То есть, решение на три порядка (!) более дорогое и трудное, чем воздушный транспорт;

2. Вместо простой, дешевой и доступной всем желающим радиосвязи (пускай, для начала, морзянкой) — стране упорно навязывали репродукторы и телефоны (требующие проводных линий и дорогущей инфраструктуры). В результате массовая телефонизация страны растянулась на весь ХХ век;

3. Вместо атмосферной электроэнергетики (по вполне работающим в 20-х проектам Плаусона и Тесла) — стране навязали огромные тепловые, гидро и атомные электростанции с дорогими линиями электропередач. Это при том, что и Тесла (основатель современной электроэнергетики), и Плаусон (пионер строительства атмосферных электростанций), были живы, свободны, полны энергии;

4. Вместо простых и дешевых многотопливных (способных жрать всё, что горит!) паровых турбин, с электрогенераторами (которые предлагал Парсонс) — транспорт упорно оснащали двигателями внутреннего сгорания, требующими привозного топлива, мощной индустрии нефтедобычи и нефтеперегонных заводов;

5. Вместо свободного тиражирования книг и справочников телетайпами (технология XIX века!) — даже пишущие машинки и прочую множительную технику (включая ксероксы) в якобы «свободной стране» старались держать под замком;

6. Вместо общедоступности любой информации для каждого свободного гражданина — сразу же развели секретность и организовали государственные (!) спецслужбы, с безумно раздутыми штатами;

7. Вместо свободного труда в небольших коллективах — организовали массовую индустриализацию.

8. Вместо добровольцев и народного ополчения — создали монструозную призывную армию с наемными (!) командирами (готовыми в любой момент предать собственный народ, если пообещают платить больше);

9. Вместо поголовного вооружения населения короткоствольным и «производительным» автоматическим оружием (по опыту Гражданской войны, которую выиграл народ-войско) — автоматы изъяли даже у армии и 20 лет (!) не давали поставить на вооружение пистолеты-пулеметы, постепенно изымая у людей оружие вообще. Под предлогом создания «милиции» выхолостили право и обязанность каждого гражданина самому защищаться и поддерживать порядок;

10. Вместо провозглашенной революцией свободы передвижения — возродили царскую паспортную систему и «железный занавес».

11. Вместо массового обучения людей основным навыкам обращения с автомобилями и самолетами, с радио и электричеством, с оружием и информационными ресурсами — пичкали население голой пропагандой;

И так далее… И так далее… Всё… Пальцы кончились… Обратите внимание! В каждом случае выбирался заведомо более затратный и трудоемкий вариант отдаляющий (!) коммунизм, но крепящий государственный строй и зависимость людей от государства. Не надо вешать лапшу на уши, утверждая, что это случайность… Раз — случайность. Два — случайность… Снова наступать на те же грабли?! Здесь, на Земле-2?!

А теперь — самое главное! За каким бесом понадобилось на пути к коммунизму возрождать государство (которое ему явно враждебно), привлекать старорежимных специалистов (которые коммунизм ненавидели)? Только не надо врать, что «не было другого способа спасти революцию и компенсировать малочисленность энтузиастов». Это только на первый взгляд звучит логично. А если — немножко подумать? Всего 5 % людей готовы строить коммунизм добровольно и способны жить в коммунизме, не напрягаясь. Всех остальных, по указанной логике — уже надо заставлять. Простите… Коммунизм, это «свободный труд, свободно собравшихся людей». Так? Тогда, делайте ваш выбор, хе… господа! Индустриальный метод — это «привлечь, организовать, заставить посторонних людей делать то, что им самим совершенно не хочется». «Пинками гнать человечество к счастью» — прямой путь обратно (!) в капитализм и дальше, вниз по лестнице прогресса. Вплоть до рабства… Постиндустриальный метод (внимание!) — это «сделать всё самому». Никого, не заставляя насильно. Так?

56

Как только что выяснилось, мизерное число энтузиастов коммунистического строительства вполне (!) компенсировалось уже известными к началу 20-х годов постиндустриальными технологиями. Пусть нужных людей было мало, но, зато имелись возможности, обеспечивающие тысячекратное (!) снижение затрат и жертв, при равном или лучшем, по сравнению с капитализмом результате. Причем, недоступные (!) для капитализма, по чисто идеологическим причинам. Да, это «особый путь России»… Да, он требует сознательного и ответственного кадрового материала… Да, при указанном подходе каждый (!) человек становится ценным и важным… Да, такому коммунару на шею уже не заберешься… Ну, так это же и есть оно, искомое «коммунистическое воспитание»? А вы, «господа, косящие под товарищей», чем в реале занялись? Не обещанной борьбой за социальный прогресс, а взаимной грызней, за власть и почести. Не стыдно? Совсем? А свинцовую пилюлю, между глаз, без суда и следствия, не хо-хо? А ведерко слезогонки, на голову? Пусть оно слегка охладит ваш пыл… У коммунаров 20-х годов, с Земли-1, на такое, рука не поднялась… и они погибли. Поэтому, у нас, здесь и сейчас — рука не дрогнет!

Лист двадцать четвертый. Мыльный пузырь государства

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Пока настукивала свои тезисы (если, вдруг не успею «причесать» текст — кину Вере ссылку на почтовый ящик, пусть отредактирует), почти добрались. Штурман уже командует — «пристегнуть ремни». Мама! Это ж из теплых покрывал, которые я на себя постепенно навертела, пора обратно выпутываться… А ты, собака, не мешайся под ногами и вообще, не лезь ко мне! Скоро садиться будем! Ясно? Кыш под сиденье, тебе говорят! Мне же ноги некуда поставить! Только собралась спросить, как горизонт стал на бок, и я сама увидела, под крылом, игрушечный городок с черепичными крышами, у подножия высокого холма. А на холме — замок из серого камня. Речка внизу блестит, лес, огороды… Смешно — свиньи прямо по улицам ходят… Прилетели…

Моя радиовахта закончилась. Пилот и штурман, на два голоса, по двум каналам разом, обсуждают свои дела. Амфибия по широкому кругу облетает скопление строений, забирая к северу… Что-то случилось? Куда мы опять летим? Самолетик качает крыльями, выписывая виражи над лесом. Пошел над дорогой. А, понятно! Нас решили использовать, как воздушную разведку. Сумерки приближаются. Совсем неплохо, перед ночью, ещё разок осмотреть с высоты окрестности. Другой техники в воздухе у нас нет. Значит, выгодно потратить остаток топлива на разведку местности. Заодно и мне дело нашлось — встать коленями на сиденье и смотреть назад. Не особенно удобно, зато — круговой обзор. Приказано обращать внимание на скопления людей и огни костров. Если власти Бамберга проявили оперативность, их передовые отряды вполне могут оказаться рядом.

Вместо захода на посадку пошли заново набирать высоту. Уши вскоре заложило, за хвостом потянулась дымка инверсионного следа. Это выходит, что мы забрались не меньше, чем на четыре километра. Земля уже подернулась вечерней дымкой… Собака под сиденьем повизгивает, испуганная необычными ощущениями. Местность стала похожей на рельефную карту. Теперь — надо смотреть в оба! Колонны войск или конница на марше, с такой высоты выглядят, как темные пунктирные линии или скопления точек, резко выделяющихся на общем фоне. Есть такое? Вроде бы не видать… Может, они уже лагерем стали? Тоже не видать… Костры были бы заметны издалека. Стадо коров вижу, следовательно, со зрением порядок. Поразительно безлюдно внизу. Интересно, а нас, кто-нибудь, сейчас смотрит? В эту эпоху народ ещё не привык с опаской следить за небом, пусть белый облачный след, тянущийся за самолетиком в вечернем воздухе, наверняка виден далеко…

Хорошо, хоть звуков мы не издаем. Паровая турбина, на номинальной скорости 20 000 оборотов в минуту, работает практически бесшумно. Гидропривод, из винтового насоса и роторного гидромотора, понижающий обороты винта впятеро — тем более. Маскировка не маскировка, но лишнего внимания к себе нам лучше пока не привлекать. Интересно. В кинохронике Земли-1 самолеты за многие километры распугивали ревом своих двигателей всё живое. Здесь, авиация — самый тихий вид транспорта. Даже лошади стучат копытами громче, чем работает наш тяговый винт. Надо чиркнуть, для памяти, что если специальный самолет разведчик обтянуть не тканью или там фанерой, а прозрачной пленкой, то он станет почти невидимым. Такие опыты на Земле-1 тоже делались, однако, рев мотора неизменно нарушал маскировку. Мне кажется, для воздушного патрулирования, эта техника может очень пригодится. Наблюдатель должен быть как можно незаметнее. Иначе его присутствие искажает картину. Так, а это что там такое внизу? Эй! Эй! На развилке дорог определенно движется цепочка всадников. Мальчики! Вы там что, уснули?! Да, левее холма. Левее, я сказала! Видели?! Ой, сколько их там… Будем считать? Не будем? Подождем, когда они заночуют? А если — нападут ночью? Молчу, вам виднее…

Почему-то ожидала, что после моего вопля самолет изменит курс, хотя бы сделает вираж, снизится, для детального изучения проблемы… Ноль на массу! Только продолжили высоту набирать… Как бы не к пяти тысячам приближаемся. Единственное, чего я добилась — штурман большой палец показал. Огорчительно…

Зато, вид открылся — никакими словами не передать. Реально «переход количества в качество». Ниже трех тысяч метров — ощущение полета. Выше четырех — самолет кажется висящим в воздухе. Движения не видно… Только из хвостового отсека, позади «собачьего места», периодически доносится звонкое «щелк-клац!»… Тут эти смутно знакомые звуки настолько неуместны, что их природа напрочь из головы вылетела… Хотя… если призадуматься… Точно! Аэрофотосъемка. Тогда нормально. Ничего необычного я не высмотрела. На фото этих всадников обнаружат и даже пересчитают, в гораздо более комфортных условиях. Тогда понятно, почему так нужна высота. Маленький бесшумный самолет с расстояния нескольких километров, если кто его и заметит, покажется птичкой. Кому она интересна? Единственное, что нас может выдать — шлейф инверсионного следа. Кстати, рация уже свободна? Не помешает проверить, видно нас с земли или нет? Черт, длины проводов едва хватило. Гарнитура не рассчитана на пассажира «задницей вперед». Надо бы побыстрее. F4… F4… Прием!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Проболтались в воздухе до вечерней зари. Сели (вернее плюхнулись) в центре мелкой заводи местной речки вонючки (я помню, что её название Кронах, только язык не поворачивается назвать убожество рекой). Подрулили к корявому наплавному мостику из бревнышек. После долгого полета я на нем едва устояла. Зато собака всех чуть с ног не посбивала, так рвалась на твердую землю. Выскочив на траву, зверушка немедленно принялась облаивать и реку, и самолет, и невольных попутчиков. Хозяин утащил её в заросли буквально за шкирку. Всегда бы так. Обратно пускай сам с нею летит… Сразу же поразила окрестная грязь. Настоящая деревенская грязь, с густым духом птичьего помета (разной водоплавающей домашней птицы, наверное, тут полно). Эх, Европа, блин… Со стороны городка, где из-за деревьев видна башня ратуши, ветер доносит и вовсе неопознанные запахи. Аммиаком воняет, прям как на химзаводе. Да-с… я ещё удивлялась, что на процедуру «опрыскивания» крепости жители явились сами. Людей, привычно проживающих в этом амбре, хлорпикрин вряд ли удивил.

Где-то попадалось, что, едва преодолев порог физического выживания, человек 90 % процентов времени и сил тратит «на понты». Престижное потребление, престижное поведение (вроде бесцельного хождения взад-вперед по людным местам), всякие статусные цацки и выяснение отношений. Вот в чем Фрица не упрекнуть… На ночлег меня устроили в самой настоящей, пускай с легким налетом комфорта, земляной норе. Перекрытая щель, с двухъярусными нарами по сторонам широкого прохода и маленький столик в торце. Пахнет листьями и мышами. Маленькая лампочка коптилка, под потолком, служит скорее для ориентации, чем что-то освещает. Зато, тюфяки набиты мягким свежим сеном, а на лежанке даже можно вытянуться во весь рост. Живем!

57

За дверью, условно обозначенной брезентом, тянется траншея, глубже человеческого роста, частично перекрытая настилом и замаскированная дерном. Между прочим, эта канава уже имеет собственное название Кайзерштрассе! А окружающая меня обстановка, надо понимать — «персональные дворцовые покои». Не хило начинается королевская жизнь… Верхние нары — не жилые. Там сложено имущество, снаряжение, боящееся сырости и бытовая мелочевка. Одежду пристроила на сучке-вешалке. Перед употреблением (особо предупредили) — встряхивать. Мыши! Запросто могут забраться в карманы и рукава в поисках съестного. Кругом настоящее мышиное царство. Интересно, я боюсь мышей? Раньше думала — да. Теперь — сомневаюсь. В таком количестве они уже воспринимаются, как безобидная деталь пейзажа. Типа — птички поют. Темнота, за пределами светового круга от лампочки, шуршит, пищит, тихонько топочет маленькими лапками. А мне — по барабану. Устала, жуть. Все дела — по боку… Свой последний, на сегодня, подвиг я совершила, когда на единственной (в радиусе тысячи километров!) чистой простыне, натянутой в соседней землянке (для этого постельное бельё с собой везла, да?) указала место, где с воздуха наблюдала конницу. Горе-стратеги. Оборудование для аэрофотосъемки они захватили. Проявитель и фиксаж — запасли. Проектор, для демонстрации полученных слайдов — тоже. А про хороший белый экран, для демонстрации этих самых слайдов — забыли. Что бы они, без меня, тут с ними делали? Искали, в лесу, свежепобеленный забор? Приходится, за свою доброту, теперь, спать не раздеваясь, прямо на голом матрасе… Одной… Фриц остался смотреть «кино» до упора. Бедненький…

(Прицепленный латунной скрепкой к бумаге лист пергамента, продолжение текста простым карандашом)

Ребята подарили писчие принадлежности, на пробу. Фломастер и «шарик» по коже пишут плохо, а кляксить пером — самой лень. У меня, сегодня, получился 15-ти часовой рабочий день. Без обеда. И берцам чуть не настал каюк — наступила на подкову с торчащим гвоздем. Сначала одной ногой, потом второй. Теперь — оба ботинка протекают. Ну, не умею я ходить, как местные. Постоянно глядеть под ноги, на ровной дороге? И пером — писать не умею. Корябаю грифелем, что запомнила.

Во-первых, вода, пахнущая хлоркой, гораздо полезнее для организма, чем вода, пахнущая говном. Это я утром узнала. Собралась, рано на заре, как на Байкале привыкла, сбегать умыться на речку. Меня отговорили. Дали, на выбор, понюхать два стакана. Из пробуренной водяной скважины и непосредственно, «из-под гусей». Во-вторых, за пределы лагеря одной нельзя. Осадное положение. Герцог Максимилиан Баварский, косвенно, изволил почтить нас своим присутствием. Это его конницу мы видели вчера. Возможно, что в окрестностях Кронаха рыщут и другие отряды. В-третьих, покидать пределы лагеря можно, но, только вдвоем, с пистолетом-пулеметом ППШ, который я терпеть ненавижу, с первых «сборов», в институте. Вот он, сволочь, на одежном сучке висит. Выдали… Коварные! Лучше бы меня, по-честному, к железной гире цепью приковали.

Тоска! Всё расположение провоняло запахом хлорки, деться от неё некуда. Мечтала поучаствовать в выездном рейде — не допустили. Грубо. С одним фотоаппаратом разрешили перемещаться строго в пределах периметра. А таскать одновременно фотоаппарат, с всякими приложениями (штатив, аккумулятор, вспышка) и автомат с запасными дисками — мне в лом. Впрочем, этого никто пока не требует. И так беготни хватает.

Короче! За отсутствием местных асов делопроизводства (архив в ратуше без их помощи не разобрать), я временно тружусь по бухгалтерской части. Фотографирую, составляю описи на имущество, принимаю его на баланс… Вашу мать! Кто сказал, что мародерка — это интересное дело? Самого бы его… ткнуть в это носом… Бу-э-э-э! Одна хлорка, по жаре, спасает. А трупы везут, и везут, и везут… Даже с не вывернутыми карманами. Главное, их никто не просил! Сами… Вот что значит, с первых дней правильно себя поставить. А папа ещё переживал о какой-то легитимности…

Эскадрон остановился на ночевку примерно в десяти километрах от города. Атаковать город на ночь глядя, без разведки, командир не рискнул. Теперь — эскадрона нет. Вообще нет. Вероятно, их и наша разведка разминулись в темноте. Парни — бежали лесом, заранее примерно зная расположение противника, а конники — скакали по дороге. Может быть, их волки съели или крестьяне приголубили, может, ещё объявятся. В Бамберге… Или, откуда они там выдвигались? Возвращаться «в расположение части» уже поздно. Разница между государственным войсковым подразделением и нашим — принципиальная. При наличии достаточных сил (а это, на месте, решает оперативный руководитель отряда) противник атакуется немедленно. Жестокая логика таежной войны. Ребят было пятеро, плюс командированный оперативник, тунгус Вася. Он в самолете выспался и тоже напросился «проветриться». Кирасир, пока, насчитали человек 150… Но, лагерь спал, костры не горели, и парни решили попробовать взять языка. Или документы… А для начала, чисто в целях проверки боевого слаживания, снять часовых… Я же говорю, наемников местные немецкоязычные курсанты не любят.

Проблема — все городские. То есть, ходить по ночному лесу без звуков не умеют. И вообще не местные. Единственный опытный «лесовик», на всю команду — тот самый Вася. Почему-то, на выходе, у них создалось впечатление, что тунгус понимает немецкий язык, просто немногословный. Это была ошибка. Вторая ошибка возникла при беззвучном обмене жестами. Ну, вы знаете, все эти их чирканья ладонью по горлу и стуканья кулаком по колену. Тунгус помалкивал, с важным видом кивал, первым двинулся вперед… но, дорвавшись до дела, сразу всё опошлил. Почему-то ожидалось, что, сняв из нагана с глушителем часовых, он на этом сам и остановится. А он — не остановился… И наганов у него оказалось два (автоматы, для облегчения бега по лесу, договорились не брать). Ноктовизоры были у всех, костры не горели, звезды светили ярко. Память о зачистке города от уголовников, была свежей… Обстановка располагала… И? Через полчаса лагерь вымер. Буквально… Рассыпались по расположению и стреляли во все живое… кроме лошадей. Оказывается — это очень быстро… Спохватились, только когда кончились патроны. А теперь срочно мобилизованные селяне (под псевдонимом бауэры), доставляют в город добычу. Пленных — нет… Есть — шкатулка с документами и куча макулатуры. На чистых листах пергамента пишу сама. Удобно. Не размокают и карандаш разборчиво чиркает. Захочу — сотру.

(заполненный рукописным текстом лист пергамента)

В промежутках между приемом честно награбленного, читаю. По бумагам (в меру моей неграмотности) выходит интересно. Князю-епископу Мельхиору Отто Войт фон Зальцбургу, нынешнему правителю Бамберга, до нас, по большому счету, и дела нет. Более того, как католик, он формально подчиняется непосредственно Папе Римскому и обязан содействовать всем начинаниям понтифика. Но, это по закону. По факту же епископ прочно взят за горло светским владыкой Баварии герцогом Максимилианом. Засада! А в марте текущего года герцогу так надрали задницу шведы с французами, что он изменил Папе с Императором и сепаратно заключил мир с протестантской коалицией. То есть, формально, мы с ними — противники. А если смотреть на вещи совсем трезво, то и сам Максимилиан теперь оказался заложником балансирующей на грани бунта озлобленной армии. Голодающая страна не в состоянии кормить такое количество войск, а распускать их — смерти подобно. Герцог вынужден, сквозь пальцы, наблюдать, как солдаты разоряют грабежами и реквизициями его собственных подданных.

Истребленный отряд, судя по документам, направлялся в Кронаха без приказа кого-то атаковать. Скорее, с целью примитивного грабежа. Возможно, искомый приказ командир получил бы сегодня, днем или вечером. Возможно, он имел его в устной форме. Ещё очень может быть, что эскадрон состоял из одних дезертиров и собирался продаться на службу, например, шведам. А мы — просто попались на дороге… Эх! Мне казалось, что читать по-старославянски трудно. Попробуйте почитать по старонемецки! Или, по латыни. Хоть самим теперь разведку в Бамберг снаряжай. Надо же узнать, чего кавалеристы на самом деле хотели? Или — ну их всех на фиг?

58

Забавно наблюдать, как, прямо на пустом месте, возникает пресловутый Орднунг. Фриц оставил свою печать. А я — нашла ей применение (благо в трофеях обнаружились сургуч и специальная жаровня). На листах бумаги, оставшихся от походной канцелярии, официально оформляю крестьянам разрешения владеть движимым имуществом, что они награбили. Мужики не дураки! Кавалерийские лошади клейменые, за обладание таким добром, без законного основания, простолюдина вздернут, мигом. Где взять разрешение? Вот именно. Власть князя-епископа Бамберга и власть герцога Баварии обнаружила четкий предел… Она заканчивается у линии окопов нашего укрепрайона. Словно безобразно раздувшийся ядовитый мыльный пузырь государства уперся в длинные иглы маленького упрямого кактуса. На мой взгляд — это форменное средневековье. Похоже, время повернулось вспять и грозное имя Оттона II (кстати, когда-то подарившего Бамберг одному из своих буйных вассалов) на глазах обретает плоть и кровь. Слова «вольный город» при мне произносят уже открыто. М-да…

Лист двадцать пятый. Хранители времени

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Фрица, за весь день, я видела раза четыре. Обедали мы, правда, вместе. В той самой большой землянке, которая здесь за актовый зал и присутственное место. Похудел, загорел, сделался удивительно спокойный… О моих делах, правда, расспрашивал с интересом. Особенно понравилась идея «Совинформбюро». Только её раскритиковал. За тупую прямолинейность. Сразу говорить людям что происходит — «Отшень плёхо». Надо дать им возможность что-то понять самим. Тогда мысль врезается в память навечно, как родная. Греет душу… Тут он железно прав. Полный световой день возни с аборигенами здорово прочистил мне мозги. Вроде б сама могла додуматься, а именно такого эффекта от ночной операции не ожидала. Точнее, вообще никакого эффекта не ожидала. Ну, пробежались по холодку к заранее разведанной точке. Ну, перестреляли, вшестером, из наганов с глушителями, полторы сотни бандитов. Ну, раздали «освободившихся» строевых лошадей населению (типа смычка армии и народа). В конце концов, именно такими методами Советская власть и устанавливается.

А вот и нет! У меня однобокое восприятие. Фриц видит ситуацию с двух сторон разом. Точнее, с десяти или больше. Получается что-то вроде информационного резонанса… Несколько слабых факторов, в точном сочетании, взаимно усиливают друг друга и производят неожиданно мощной эффект. Хотя каждый из них, сам по себе — тьфу, не на что внимание обратить. В результате, для постороннего наблюдателя, выйдет чудо. А к чудесам, у нормальных людей, отношение совершенно иное. Люди любят чудеса. Хотят чудес, как дети… Желательно — грозных и знаменательных. Таких, про которые хорошо рассказывать «ужасные подробности». Никогда, в пионерском лагере, страшные истории про «черную простыню» или «костяную руку» не слушали? Вот именно… Сказка-то она сказка, но дрожь до костей пробирает, особенно — в темноте, после отбоя. Теперь, сделайте поправку на местный колорит… Отчаявшиеся дождаться спасения от небес (сколько лет молились, а толку нет) жители Центральной Европы, под занавес Тридцатилетней войны, с нездоровым интересом начали посматривать в сторону преисподней. Инквизиция тут не от хорошей жизни лютует. Черные мессы, специальные черные свечки, которые местные крестьяне и горожане ставят лично сатане, в надежде на заступничество — обыденность. И? Дождались! Из ада, наконец-то, сами вылезли черти. Это мы… Можно прекращать бояться — хуже уже не будет. Дальше некуда. Теперь, самое время, ожидать лучшего. Продолжая дрожать от ужаса, ага… Парадоксальная крестьянская логика! Если иезуиты запланировали подобное смущение умов заранее — я их уважаю. Гениально!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Это задним числом хорошо рассуждать. А местные, на собственной шкуре изучили, что такое — конный эскадрон, в бою и грабеже. Элитный род войск! Отборные отморозки, клейма ставить некуда. А вдруг их — бац! И тишина… Нет больше эскадрона. Без боя… Без шума… Как?! А вот так… Сложились факторы. Известно место ночевки (воздушная разведка), известна численность противника (воздушная разведка), известно, что новых подкреплений к нему не ожидается (воздушная разведка). Высылаем навстречу отделение (!) с рациями (это мгновенная и незаметная окружающим связь), ноктовизорами (пусть они тяжелые, зато в темноте всё видно) и бесшумным оружием (наган, он и в Африке — наган). Данные воздушной разведки — подтверждены. Разведка превращается в ударную группу. Взаимодействие позволяет (едва слышный стук телеграфного ключа, это не обмен условными сигналами). Оружие позволяет (пуля нагана пробивает пять дюймовых досок навылет, что ей обыкновенная кираса?). Скорострельность позволяет (вступать в рукопашную с обладателем револьвера — глупость). Итог? Тихо, мирно, культурно, без зверства (лозунг «Убей, но не мучай!» — рулит), весь эскадрон «волей божию помре». Чистая аккуратная работа. Что обязаны о нас подумать селяне? «Люди так не могут!» Осталось пустить слушок (очень аккуратно, так, между делом), что бесславно погибшие кавалеристы, на следующую же ночь, встанут живыми трупами. Если их не упокоить «по всем правилам искусства». Юмористы, кто это придумал, однако…

Нанять квалифицированного экзорциста в Европе стоит хороших денег. Гораздо дешевле собрать свежих «синюков» и сплавить нам. Не обобранными! Каждый знает, что брать с ожившего трупа себе дороже. Упырь покою не даст, привяжется и страшно отомстит. А лошадка — живая. Лошадку взять можно. Только вот клеймо. Перебить клеймо бывшего владельца способна разве печать «тех самых сил». Неназываемых. Что ставится на шкуру без огня и боли, «холодным железом» (блин, я, когда слушала, чуть не подавилась от смеха). Функцию «холодного железа» отлично выполнили пустые консервные банки с вырезанным на донце трафаретами, набитые ватой, пропитанной подходящим фотореактивом. Есть такие химикаты, что оставляют на коже несмываемые следы. Удобно… Плотно приставил банку к лошадиной тушке. Надавил на донце, что бы отработанный фотореактив проступил через отверстия трафарета… Готово «клеймо дьявола»! Заодно — учет и контроль. Ставить на лошадях номера в несколько цифр — отличная выдумка. Заодно — получите документик, «на право владения». Интересно, воровать лошадей, с нашими несмываемыми номерами, будут? Цыгане-конокрады тут есть? Наверное — будут, но, очень не сразу.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Что имеем в сухом остатке? Остро нам необходимую «взаимную заинтересованность». На самом, что ни на есть, низовом уровне… Как отреагирует нормальный немецкий бауэр, день напролет тоскливо глядящий, как соседи разводят по дворам даром доставшихся им коней? Лишенный возможности поучаствовать в празднике жизни? Ибо, у него в стойле уже стоят (!) точно такие же кони. Но, вот беда, к коням прилагаются ещё живые кавалеристы… Ага, те самые, ранее затерявшиеся разведчики, счастливо избежавшие погибели по причине ночного отсутствия. О! Немецкий бауэр такого не потерпит. Тем более, прогнуться перед новой властью ему сам бог (или теперь черт?) велел. Стучать друг на друга местных обывателей выдрессировали «на ять»… Когда я поняла, чего очередной посетитель от меня хочет — волосы дыбом на голове встали. Но, ничего, справилась. Всё же Рейхсканцлер — вредная профессия…

Подходит к тебе дядечка, умоляет — спаси семью. Хотя предупредили, если он кому-нибудь проговорится — наемники зарежут всех домашних. А только он точно знает — всё равно зарежут, только перед уходом. Из принципа… Днем — не станут. Людей вокруг много, обстановка непонятная, дележ имущества погибших в самом разгаре… При солнечном свете местные бауэры, раззадоренные свалившимся с неба богатством, могут и сами сделать с людьми герцога много чего нехорошего. Пат. Никогда не мечтала в такой ситуации оказаться… Мрак!

У меня образовалось положение — «хуже губернаторского». Всем чужая. Абсолютно… Фриц, хитрая рожа, организовал «вживание в коллектив». Навалил на слабые женские плечи (мои) бремя общения с аборигенным населением. Пожаловался — «они меня бояться»… А то! Я бы — тоже боялась… Свалились с неба, вместе со своим Орднунгом, как снег на голову. Чего ждать — неведомо (точнее, можно догадаться по оставляемым там и сям трупам сатрапов «старого режима»). Кто такие — неизвестно. Форма камуфляжная, грязно-зеленая, пятнами… Всякие штучки… Черти, как есть черти. Тогда непонятно, кто при них эта девица? Меня, очевидно, тоже полагается бояться? Вопрос дня!

59

Не выдержала, заскочила на узел связи (перекрытая щель рядом с той, где ночевала), выстучала по дальнему радиоканалу маму. Мама процитировала, из Галича — «А она королева и ей плевать, боятся её или нет!» Ободрила, ха… Сермяжная правда в словах есть. Стала замечать, что в присутствии посторонних автоматически делаю «морду кирпичом». А ребята, в моем присутствии, слегка деревенеют. Глядя на них — деревенеют мужики. Форменная цепная реакция. Ухохотаться! Им хочется поклониться старшему по званию, а нельзя. Фриц, персонально, народ предупредил — не кланяться. Все равны! Посреди анархии Острова — нормально. Но в привычной с детства среде, для многих, это весьма серьезный психологический напряг. С малолетства ребятишек крепко приучили кланяться. Общественная традиция, чо… Повзрослевшие мальчики «вернулись домой» и привычная среда давит. Нужен постоянный пример для подражания.

Одна я, как выяснилось, реально выше любых традиций. После фото показали, с какой физиономией я глянула на местного селянина, когда он попробовал мне поклониться. Не, ну честно, непривычная… Естественная реакция — за оружие схватиться. Чего он в мою сторону резко подался? Неизвестно ещё, кто из нас сильнее перепугался. Вот и ходят теперь свежеиспеченные камрады, будто палку проглотили. Что одни, что другие. «Королева не любит!» И ведь сработало! К высокородной барыне, тот несчастный мужичонка, со своей бедой, сроду бы не подошел. А ко мне рискнул… Выговор у него, гм, особый… Экал, мекал, заикался… Но, ведь не побоялся же! Значит, я справляюсь!

Когда разобрала смысл, стыдно сказать — обрадовалась. Есть повод заняться чем-то поинтереснее учета скота. С чего начать? Сразу вспомнила фильмы про милицию. Машинально брякнула — «Присядьте, пожалуйста». Естественно, по-немецки… Нормально, не? У человека семью в заложниках держат, а он будет, передо мною, навытяжку стоять? М-да… У всех кто это тогда слышал — челюсти отвисли. Включая курсантов… Оказывается, «так не бывает». А у меня — горло свело… Есть тут, среди вас, пискнула в пространство, кто преступниками занимается? А что ещё полагалось сказать?

Мальчики поняли буквально. Кронах — город маленький. Палача привели… минут через двадцать. Власти, когда в крепость убегали, его с собой не взяли. Поганая профессия, по понятиям. Даже рядом стать — опомоишься. Вот он и остался. Причем, с виду, совершенно невзрачный тип, одет скромненько. Разве руки — очень сильные и волосатые, ниже колен. Тоже хотел на колени бухнуться — удержали. Я и ему присесть предложила. Что такого? Как после Фриц объяснял, скорее всего, первый случай за всю его жизнь. Стоячая специальность. Профос плюхнулся, где стоял, прямо на траву. Рядом с офигевшим от участия мужиком. Позднее сошлись, что это был с моей стороны, очень тонкий ход. «А она королева — и ей плевать…» И? Удалось таки разбудить народную инициативу. Люди, ну честно, я ничего никому не приказывала! Только спросила — нельзя ли что-нибудь сделать? Громко…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Где-то читала, что в сомнительных ситуациях, командиру рекомендуется не приказы раздавать, а вежливо интересоваться. А разве мост ещё не построен? А разве город ещё не взят? А почему? А кто в этом виноват? Откуда мне знать, что Фриц, сразу по прибытии, собрал импровизированный митинг и объяснил политику — «налогов не будет, но и свои проблемы, по возможности, решайте сами». У него, де, возможностей мало и все до одной — очень больные. А тут я, со своими вопросиками… попала в струю. Короче, бауэры меня поняли…

Палач залез с пострадавшим в одну телегу поехал «на задержание». В чем был. Только попросил длинный ремень или веревку. За ними ещё увязались… Человек десять… А у меня только попросили кого-то из наших ребят, поприсутствовать. Для официальности и во избежание излишнего зверства. Говорят, что профессиональные бандиты больше всего на свете боятся крестьян. Теперь я их понимаю. Мясо, что привезли на телеге, через пару часов, даже для судмедэкспертизы не годилось. Палач очень стеснялся, прижимал руки к сердцу — «Экселенца — это сделал не я!» Действительно… Он только первым вошел в дом и чуть-чуть напугал головорезов. С вожжами, против сабли, один на двоих пошел… И ни одной царапины! Профессионализм, за пределами вероятного. Основательно гражданин руку набил… Представляю, как здесь сопротивляются жертвы, когда их в застенках мучают. А прочее остальное, творилось на улице. Курсант расстрелял в воздух весь барабан револьвера. Бесполезно! Дорвались… А ещё говорили — мы черти. Клевета! С данным электоратом никаких чертей не надо. Сами справятся. Не, хорошо, что я блондинка… От эдаких приключений, с непривычки, и поседеть не грех… Мать, мать, мать!

Совместная работа сближает. Кстати, поразительно, как с детства раздражающая чужая манера мыслить готовыми лозунгами мне сегодня пригодилась. Местные, от коротких зубодробительных формулировок, типа «Кто не работает — тот не ест!», пребывают в полном восторге… Клеймение последних лошадей, после отъезда «группы захвата», прошло — как по маслу. С утра дольше возились. Скорее всего — селяне банально осмелели. Наметилось робкое взаимопонимание. Ведь «понять» (сама начинаю лозунгами выражаться) — «привыкнуть и уметь пользоваться». Обыватели, как могут и умеют, стараются приспособиться к новой реальности.

Получив документы, на заново заклейменых лошадок, бауэры вовсе не спешили разъезжаться восвояси. Первый испуг прошел. Теперь их интересуют свежие новости. Любые. Жадное и беспардонное деревенское любопытство, ничего не поделаешь. Физически чувствую, как по телу, чуть не оглаживая ткань комбинезона, ползают чужие взгляды. «А она королева и ей плевать…» Лозунг себе такой выбрать, что ли? Точно в масть! Я тут навсегда обречена на одиночество, в самой гуще толпы. Парни хоть и немного, но свои. Фольксдойчи… Их расспрашивают, их приглашают попробовать деревенских харчей и напитков, хлопают по плечу… Наши! Курносая славянка, в мужских штангах и дырявых ботинках (хорошо, что дождя нет) — однозначно чужая.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

О! Ещё одно «одиночество» навстречу спешит. Палач… Пивом-то его угостили, но за еду — не пригласили. Как бы случайно… А он не особенно стремился с деревенщиной панибратствовать. Сколько же ему лет? От 30 до 50, если судить по рукам. А по глазам — как бы не сотня. Воображаю, какой у кадра жизненный опыт. Ну-с, раз сам на аудиенцию нарывается, пусть будет так. Даже лучше. Я его «в расположение» приглашу. Окажу милость, ха. Вечерняя пара Ш-2 привезла добавку к рациону — сушеный мясной фарш. Интересно, нашенские макароны по-флотски он есть будет?

Господи, святые угодники и чертова бабушка в придачу! Как меня не вывернуло прямо за столом — сама удивляюсь. Видимо трудовой день на свежем воздухе и новая привычка «держать лицо» — закалили морально. Этот тип совершенно меня не боится. Вообще никого не боится. Он пережил нескольких градоуправителей и тридцать лет военного беспредела. Он ещё помнит «добрые старые времена». Зуб даю, мужику за пятьдесят! Говорит, своего возраста не помнит. Думаю, кокетничает. Власть предержащие не любят, когда подчиненные живут долго. А ему всё равно. До упора отмороженный тип. Совершенно спокойно жрет ложкой из глубокой миски макароны с мелко рубленным мясом и говорит о вещах, от которых просится наружу даже чистый томатный сок. Мне теперь, до самого вечера, показан только сок. Иначе — сдурнит. А человек — радуется, что снова при любимом деле. Ох!

Мы же трупы кавалеристов, которые селяне в город свезли, до сих пор не похоронили. Они на леднике, штабелем лежат. Хороший ледник у одного из домовладельцев оказался. Большой и абсолютно пустой. А девать жмуров совершенно некуда. Городская делегация умоляла избавить их от соседства с потенциальными упырями. Селяне того же мнения… Свободных рук, устраивать аутодафе — нет совершенно. Да и дров жалко… Опять же, важен воспитательный эффект. Нехорошим людям нет места ни на небе, ни на земле. На Эзеле, из черепов участников неудачных морских десантов, понаделали сигнальных ограждений, для минных полей. Чистый утилитаризм. Мне предлагают повторить опыт. Он готов сам, собственноручно! Даже без денег. Кадр для такого дела вполне подходящий, но в чем его выгода? Или «чертовски хочется поработать?» Чего? Krebs? Не помню такого слова… К чему оно? Есть способ решить проблему тихо, чисто и не привлекая внимания? Черепа он выварит в котле, как угодно Экселенце. А остальное, мясо и кости, ему достаточно меленько порубить топором…

60

Мама дорогая… Оказывается, у профоса, в тихом городке, маленькая практика. На жизнь — едва-едва хватает. Спасает побочный гешефт. Товарисч ловит и разводит раков. Для чего их прикармливает. Сами догадываетесь чем… Полторы сотни упитанных наемников, сваленных на леднике — это почти десять тонн свежей человечины… Подарок судьбы, не правда ли? Сначала я хотела делягу пристрелить. А потом… передумала. Нам же просто некуда деваться! Вот так, нормальные люди, и становятся постепенно политиками. Бедные мы с Фрицем несчастные. Гадские иезуиты!

(продолжение на пришпиленном медной скрепкой листе дорогой белой бумаги с гербом города Кронах)

Вообще-то неофициальным символом Кронаха считается заяц. Изображения зайца тут повсюду. Тотем, священное животное. Но, на городском гербе изображения косого и ушастого нету. Не по чину ему оказалась геральдика. А жаль! Я уже, было, примерилась ввести в оборот логотип из мультфильма «Ну погоди!» с Земли-1. Чем-то неуловимым этот городок напоминает мне неистребимого серого зайчонка. «Били, били — не добили» От моей вылазки в исторический центр (где мощеная камнем площадь и прилегающие улицы, а так — дыра дырой), всё в тех же дырявых ботинках и камуфляжном комбинезоне, впечатлений осталось выше крыши. Надеюсь, не только у меня… Действо прошло фейерично.

По порядку… Последняя, за вечер, амфибия Ш-2 прилетела поздно. Солнце уже село в заросшие лесом холмы. Светлого времени осталось на полчаса. Распугала пасущихся у реки гусей, подрулила к начинающим оседать мосткам причала, уперлась в них хвостом, но винт останавливать не стала. Пока пассажир и штурман торопливо вытягивали на берег какие-то мешки, Фриц подорвался к ним навстречу и… только я его и видела. А самолетик снова поднялся в воздух. Сели они в сумерках. Пришвартовались и угрюмо двинули в штабную землянку. Мне достался властный жест — ложись спать! Стоило тогда ждать возвращения? Наверное, стоило… Наушник прочирикал, морзянкой, что Фриц меня очень любит и хочет, что бы я выспалась. Ага, аж сто раз!

Вечерний душ я всё же приняла и свежую простынку (последнюю!) застелила. Вообще, быт наладился. Даже воду в расходном баке наряд ухитряется поддерживать практически горячей. На постирушку — духа не хватило. Ограничилась сменой белья. Легла, долго ждала… и не заметила, как уснула. Фриц так и не пришел. Небось, прямо среди своих карт, на столе уснул. В полной уверенности, что прав. Стратег и военачальник… А утром, с рассветом, начался бедлам. Кстати, он оказался прав… Я действительно выспалась. И прыгающие по одеялу мыши мне вовсе не помешали. Как в турпоходе, честное слово! Там тоже — дрыхнешь, без задних ног.

Значит, так! Во-первых, из Бамберга, чуть не насмерть загнав лошадей ночной скачкой, к нам заявились гости. Как легко догадаться — иезуиты… Легки на помине! Сначала, на лошадях, верхом… Потом — в крытом возке… Потом, в невероятном многоместном экипаже, на колесах в рост человека. Оказывается, у них там целое гнездо. Было… Князь-епископ Мельхиор Отто Войт фон Зальцбург, вчера, изгнал (!) орден из города…

Во-вторых, иезуиты подтвердили то, для чего Фриц вчера летал на рискованную вечернюю разведку. К Кронаху движется войско. Нормальная такая армия, тысяч на 30–35 пехоты, с конницей и артиллерией. Тот конный эскадрон, который местный профос собирается скормить ракам, был её передовым отрядом. Да-с….

В-третьих, и это, почему-то, беспокоит иезуитов сильнее всего — упомянутый князь-епископ Мельхиор Отто Войт фон Зальцбург отказался от своего намерения основать в Бамберге Университет Отто Фридриха (не более и не менее). До меня еле дошло, что речь не о моем Фрице, а о другом Фридрихе Оттоне… Или — о том же самом? Казалось бы, ну, накрылась затея организации католической Academia Bambergensis. Нам-то что за проблема? Главарь беглецов, сутулый коротышка, с пронзительным взглядом, доходчиво разъяснил.

Орден иезуитов, не меньше нашего, заинтересован в возможно более стабильном течении исторической линии, нарушенной вбросом в оборот инфы о будущем из параллельного мира. Пока, мелкие отклонения истории, не вызывали глобальных катаклизмов. Время — поразительно инертная штука. Один из интересных эффектов — так называемое «сохранение информационной связности». Грубо говоря — если взять и арестовать известного из наших архивов убийцу важного государственного деятеля по имени Людвиг, то этот деятель всё равно (!) умрет и к его смерти обязательно (!) будет причастен другой человек по имени Людвиг. В то же время название пункта или там географические координаты места события, на ту же историю влияют куда слабее. Социальный фактор, так сказать, пересиливает пространственный. Причем, чем меньше, в масштабе, оказывается историческое возмущение, тем точнее воспроизводился картина событий, уже состоявшихся на Земле-1. Выходит, что будущим можно, в известной мере управлять, не давая ему отклоняться в сторону… Вот такие пирожки с котятами. Огорошили нас иезуиты своим открытием. Правда, у них и людей побольше, и интересы затронуты гораздо острее. Короче, церковники бдят — первыми засекли разлад и подняли тревогу. Если известно, что один из старейших в Баварии и всемирно знаменитых университетов должен быть основан в 1647 году и назван Academia Bambergensis, это важно. Но, упоминание в его названии именно Отто Фридриха — гораздо важнее… Зато, на Бамберге, свет клином не сошелся. Университет! Там люди обучаются. Они — движущая сила истории, а не какой-то зачуханный Бамберг (это он загнул, в буквальном переводе — как засранный свиньями Бамберг). Любят германцы фекальное сквернословие, прямо национальная особенность языка.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Мне кажется, иезуит деликатно умолчал, о истинной причине озлобления князя-епископа. Представьте себе, что организованный вами Университет, в будущем, назовут не вашим именем, а в честь никому пока не известного Фридриха Оттона? Да пусть он хоть трижды законный наследник императорского престола — тому не бывать! Особенно, если он законный наследник… Сразу всплывает историческое прошлое. Кто изначально владел Бамбергом? При каких обстоятельствах с ним расстался? Повезло иезуитам. Могли всех перевешать… За дерзость. Кассандра — опасная профессия. Кстати… Получается, что Фрица выбрали за подходящее имя? А вся интрига с императорскими правами — длинная многоходовка? Сначала — Кронах… Потом — Бамберг… Блин!

Ну, и наконец, сыграла роль текущая политика. Герцоги, издавна рулившие Баварией, это младшая ветвь семьи, правившей Курпфальцем, где мы в настоящий момент обретаемся. В соответствии с «Золотой буллой» 1356 года, право выбора императора (звание курфюрста, то есть «Выборщика императора») было закреплено строго за представителями правившей в Пфальце старшей ветви, а её младшая (Баварская) ветвь из выборов исключалась. Так было пока во время Реформации, Пфальц не принял протестантизм, а курфюрст Фридрих V в 1619 году — корону Богемии. За это, в 1623 году, император Фердинанд II передал Верхний Пфальц и титул курфюрста его двоюродному брату Максимилиану I Баварскому. Что, последнему, было очень лестно. Но!

По условиям Вестфальского мира, 1648 года, Нижний Пфальц будет опять возвращён сыну Фридриха V Карлу I Людвигу. А для Максимилиана учредят новый (восьмой) титул курфюрста. То есть, за правителем Баварии подтвердят почетное право участия в выборах императора, Бавария — превратится из обыкновенного герцогства в курфюршество. А вот земельный надел, новоявленному курфюрсту, урежут… под самые гланды. По неведомой нам и иезуитам причине Максимилиан Баварский думает, что всё можно изменить, если снести Кронах (вместе с нами, ага) с лица земли. Герцогу двойная польза, для его армии, внезапно, нашлась работа.

Что здесь забыли иезуиты? Они, если можно выразиться цензурным языком (о, я спокойна, совершенно спокойна…) просятся Фрицу «под крылышко», пока не уляжется гроза. Ядрена мать! «Была у зайца избушка лубяная, а у лисы — ледяная…» Помните сказку? То-то мне, ушастый символ Кронаха, из головы не идет. Будь моя воля, я бы этих святош — пинками. Одного иезуита в хозяйстве вполне достаточно! Даже два — перебор. А их целое стадо… Интересно, профос согласится переработать святых отцов на рачий корм или постесняется?

61(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Отчего я сердитая? Меня, с утра, как самую отдохнувшую, за радиостанцию усадили. Точнее — дежурной по связи. И — не разогнуться. Весь поток информации о переговорах через меня… Все справки и информационные запросы — через меня… Оперативное управление подготовкой к обороне — через меня… В голове, уже к обеду — каша. В лагере бывало и напряженнее, но там дела мелкие. Кто куда купаться побежал? К кому родители в гости приехали? Просто, понятно, предсказуемо… А здесь — бедлам. Ну, вот на фига, спрашивается, монтировать в колокольне городского собора сирену воздушной тревоги? Неужели им колоколов мало? Зачем созывать на площади у Старой Ратуши городское собрание? Ополченцы из местных — никакие… Представлять Фрица кучке беженцев монахов полновластным правителем города, излишне. Факт ежу понятен. О! Последнее сообщение… Приказ F4… Читаем… «Организовать торжественную церемонию официального признания гражданки Натальи Оттон, в девичестве Сазоновой (меня?), ведьмой…» Что?!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Так… Оказывается, до последнего момента, я только думала, что злюсь. Как жестоко я ошибалась! Но, толком насладиться восхитительным чувством ледяной ярости так и не успела… Моё четырехчасовое дежурство закончено. В дверь перекрытой щели влезла смена. С пакетом, о семнадцати сургучных печатях, с крестами и распятиями, при двух висячих… Толстым. Уже распечатанным. С припиской на свободном от сургуча уголке: «Bekannt machen (ознакомить) N F4». Церковники приволокли послание? Акт о безоговорочной капитуляции? Не-а… Прошение о помиловании. Адресованное лично мне? Читаем… Действительно, прошение… Блин!

— Fräulein Natalie… — подольститься решили или давно заготовили? Скорее всего — давно. Ладно, немного ещё побуду девушкой. Frau — звучит грубее. А дальше? Мать моя женщина! Вот это наглость… Или расчет?

В общем, про лубяную избушку я почти угадала. Иезуиты собрались, ни много, ни мало, пододвинуть с престола главу балагана «Священная Римская Империя». Сделать «ход конем», моим Фрицем, магараджей… А моя роль — «страхующего ферзя». Шахматисты хреновы… Интриганы неунывающие… Это сколько же разных планов они заготовили? На все случаи жизни. Или, импровизируют? Пустили, что называется, козла в огород.

Немного поясню. У нас — открытая информационная система. С самого начала. Каждый, кто способен «войти в сеть» и отстучать ключом понятный вопрос — получает ответ. Иезуиты, царь батюшка, тунгус Вася, его собака и последний таежный бурундук. Кто угодно может там узнать, что угодно. Ему достаточно владеть морзянкой и знать базовый русский язык, для формулировки кода. Это мудро. Сразу отсекаются все возможные злоупотребления. Кто бы ни выложил информацию в «сеть» — там оседает только достоверный материал. Остальное — фильтруется… Результат? Местные, как самой «сети», так и средств связи, позволяющих в неё выходить, боятся панически.

Наверняка, поначалу, многие пробовали «порыбачить» насчет компромата. Обожглись. Информация-то «горячая». Кто кого предал, кто кому наставил рога, кто из высших сановников работал на врагов… О! Это на Земле-1 интриги XVII века занимают только историков. Здесь они — самый писк. Но! Иерархические системы ненавидят открытую достоверную информацию. Языки, за обладание излишними знаниями, здесь отрывают вместе с головами. Между сильными мира сего установлен негласный запрет на использование радио, нашей системы связи и вообще тесных контактов. А иезуиты, как, например, священники, обладающие правом знать тайну исповеди, удостоились высочайшего разрешения «остаться в курсе». При этом усердно «дуют на воду».

Логичная мера. Гораздо лучше знать будущее наперед, чем пытаться «по-крупному» его изменить. Не?

Нам, как «попаданцам», выгодно не вмешиваться в ход истории. Но и аборигенам это тоже (!) выгодно. Нашу «сеть» используют лишь избранные, крайне осторожно, только в самых напряженных случаях. Сам факт к ней обращения — строжайший секрет. Убьют! В результате иезуиты, на глазах, превращаются в некий «орден хранителей времени», с почти неограниченными полномочиями. Князь-епископ Бамберга их жестоко обидел? Максимилиан Баварский готов вовсе истребить за дерзость? Ха! Святые отцы смиренно утерлись, достали из рукава сутаны заранее приготовленный план и поднесли… тем, кто, по их мнению, на текущий исторический момент, в наибольшей мере является исполнителем божьего промысла. Расхлебывайте… Fräulein Natalie!

Лист двадцать шестой. «А она — королева и ей плевать…»

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Что в конверте? Стопку литографий, стилизованных под «байкальский лубок», посмотрим после. Это не мне, это пропаганда «для местных». План мероприятий снабжен пометкой рукой Фрица — «bereits (уже)». Чуть легче… Осталась историческая справка (по-русски!) для введения меня в курс дела с припиской — «eleganten». Что в переводе, с фрицева языка на человеческий, означает — «принарядись». Как ведьма, одеться, что ли? На костер меня поставят или, сначала, немного попытают? Не думаю… Парни не допустят. Тем более, там, вроде бы, выдавали казенное… Или, согласно Булгакову, явиться перед всеми нагишом? Типа, на шабаш собралась? Обломайтесь! Хотя, если подумать, понятие наготы тут и у нас — сильно отличается. Есть у меня одна мыслишка… Приходится вникать в витиеватый текст. Что за «торжественная церемония признания ведьмой» и на фиг бы она мне уперлась? Зачем, непременно, понадобились священники из города Бамберга? Тэк-с… Ой, мамочка…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Информирую! Древний город Бамберг, это не только культурный центр Европы, родина императорской династии и резиденция местной «вертикали власти». Бамберг — прославленный очаг религиозного мракобесия. Выражение «бамбергские ведьмы» вам известно? Будем знакомы, это я. Последняя. Кронах, административно подчиненный Бамбергу, оказывается — один из основных центров охоты на ведьм в XVII столетии. Тут даже построен специальный «Drudenhaus» (дом ведьм). Меньше, чем Бамберге, но вполне рабочий. А всего 15 лет назад — очень плотно заселенный. Да и теперь… то-то палач на меня странно смотрел. Как «материал» оценил?

Итак! Это милое местечко насквозь пропитано религиозным фанатизмом. Среди приехавших наверняка полно самых настоящих экзекуторов, из тех, кто лично пытал и жег несчастных ведьм сотнями, а прочих, им сочувствующих — едва ли не тысячами. Без различия рангов… Даже собственных бургомистров и канцлеров, князья-епископы Бамберга, палили на кострах так, что треск стоял. Не взирая на императорские запреты. Что изменилось? Ничего не изменилось, кроме одного. На этот раз им попалась настоящая ведьма. Пощады ждать не откуда. Единственная надежда на спасение — что ведьма (то есть я) пустит в ход колдовскую силу. Убедить отчаявшихся горожан с павшими духом святыми отцами, в наличии у меня «силы», призвана оная церемония.

Если поверят, всё в порядке. Им от нас деться уже некуда. Поддержат, в любых начинаниях (политика). Не поверят — жди гадостей и ударов в спину. Верующие, черт их всех побери… Фанатики… Хорошо, что хоть подземный ход из замка Розенберг не нашли. Если там кто уцелел, после двух заливок хлорпикрином — то уже давно б вылезли, пора бы им и объявиться… Раз не вылезли, значит — все померли. При химических авариях, дольше всего сохраняется, ядовитая дрянь, утекшая в подвалы и подземные коммуникации. На это и был расчет при бомбардировке. Для того в крепость сразу кинули жидкого хлорпикрина, а не распыляли его над крепостью покапельно. Расчет оправдался. Подозрения в колдовской силе пришельцев — укрепились. Их надо подтвердить. Мной, как воплощением нечистой силы. «А она королева и ей плевать…» Где рация? Фриц, ау!

Убедил… Лично меня почти убедил. Никогда не думала о себе с подобной точки зрения. Оказывается, в Германии 1647 года, ведьма — это не только скачки на помеле (УПП-35М — универсальной прыгающей палке, модернизированной, образца 1635 года, в просторечии «шайтан-ноге»). Ну, размялась с утра. Вместо зарядки. Что, нельзя? Ах, люди видели? А вас, прыгающих с неба, на точно таких же «палках», не видели? Точно? Ну, допустим… Ах, мезальянс? Девица неблагородного происхождения? А кто папочке дворянство зажал? Уже давно бы смастерил себе графиню-герцогиню… Тоже нельзя? А жена ведьма — «das ist sehr gut» (это отлично)? Я тебе приношу счастье? Спасибо! Честно ответить на все вопросы, но не смеяться? Ладно! Бегу переодеваться…

62(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Кто знает, как выглядит уважающая себя ведьма? Разброс вариантов — ух! От мерзкой носатой старухи с сальными космами (могу нарядиться, но не заставите), до гиперсексуальной, до непроизвольного слюнотечения, красотки голяком (перебьются!). Короче, одежда поэкзотичнее, какая-никакая, а нужна… Пускай у святых отцов челюсти отвиснут. Заслужили…

Беглый осмотр содержимого рюкзачка показал, что выбор у меня (а значит, у жителей богом забытого Кронаха) небогатый. Обувь — тяжелые вездеходные ботинки и кожаные тапочки. Туфель не припасла. Кто же знал? Появиться на людях в одном нижнем бельё — моветон. Шорты и красная майка, в которых я гарцевала утром на «шайтан-ноге» — слишком просто. Перед трибуналом, я буду себя в них чувствовать не колдуньей, а маленькой девочкой или полной дурой. Нет, так не солидно! Я понимаю, что в эпоху, когда приличная дама может себе позволить лишь платье до пят или длинную ночную рубашку, даже шорты — вызов общественному вкусу. Но, не достаточно. Кстати, майка хороша. Шелковая, почти прозрачная. Однако, в шортах, я на суккубу практически не похожа. Разве что — на суровую эмансипе. Или, третий сорт не брак? Как бы добавить в образ женственности? А ведь у меня в рюкзаке, в общем отделении, с колготками, вроде кожаная мини юбка лежала… Свернутая в маленький тугой рулончик… Помню, на прошлой неделе (всего неделя прошла?) мы на танцы собирались, но не срослось. Есть! Она, родимая. Очень кстати! Украшений никаких не надо. Ещё придерутся, скажут — амулеты, снимай.

Проверим композицию… А ведь ничего, определенно ничего! В таком виде на костер взойти не стыдно. Надеюсь, отцам инквизиторам понравится. Черные эластичные колготки, черная кожа мини, майка в обтяжку (лифчик нарушит образ) и тапочки. Нет, тапочки — ерунда. Раз уж я ботинки насквозь пропорола, то в них, всё равно, что босиком. А в ботинках, не тот образ. И по улице, в таком виде, шагать неохота. Грязища… Вывод? Юбку завернем вверх, что бы ни мешала. Напяливаем, поверх вызывающего наряда, скромный камуфляжный комбинезон и ботинки. Нормально! На месте переоденусь… точнее, разденусь… или разоблачусь? Годится! Жалко, что большого зеркала нет. В маленькое не обозреть полной картины. Шляпы тоже нет, зато есть кепи. Расческа, рация, револьвер… только на ремне, без портупеи. Черное с красным — сочетается в любой форме. Вроде бы ничего не забыла… На выход! Мальчики? Сразу двое? Понятно, охрана… Ну, тогда будете меня на руках через лужи переносить. В дырявых ботинках по воде шлепать совершенно неохота. Gut? Двинулись!

Центральная Германия, город Кронах, один из исторических центров «ведьмовских процесов» середины XVII века.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Старая Ратуша встретила нас запахом известки, гулким эхом под каменными сводами, тихой толпой на ступенях и в здании. Признаться, я, до самого последнего момента, подсознательно ожидала увидеть штабель дров и сакраментальный столб с цепями, для привязывания. Мало ли, о чем мы договорились? Не доверяю я, этим иезуитам. Палач встретил меня, как родную. Разве что за руку по коридорам не вел. Почтенные граждане в сравнительно приличных одеждах (бедновато они живут, если это — самое лучшее) потянулись следом. Да! Вот теперь пахнуло настоящим средневековьем… Консилиум дознавателей, на стульях. Конторка с писцом… Подвешенные на крюке, к потолку зала, здоровенные ржавые весы. Набор гирь с ручками. Выщербленные по краям серые плиты пола… И гробовое молчание… Зал словно разделило надвое. С одной стороны — я, весы и палач. С другой стороны — сборище. Между нами — полоса чистого (относительно) пространства. Два мира, две системы, блин… Весы меня не впечатлили. Обыкновенные складские весы, с деревянными площадками на подвесках. Эй, подстелить под ноги ничего нет? Прямо на доски прикажете садиться? Чего все замолчали?

Ага, парни заняли позиции в торцах образовавшегося посередине зала прохода. Если что-то пойдет не так — два пистолета-пулемета им помогут. А мне оружие не нужно. Фриц предупредил — одеваться как можно легче. Возможно, понадобится снять с себя практически всё. Фига уставились? Видела я, пусть на картинке, как, в подобной обстановке, выявляют ведьм. На колени опускаться не стану! Хоть табуретку какую-нибудь дайте! Да, эта подойдет… И вот эта, на соседнюю площадку весов, для равновесия. Почти точно! Уже можно раздеваться? Поискала глазами предводителя сборища и наткнулась взглядом на стоящего за спинами Фрица. На голову выше самого рослого аборигена и с пистолетом-пулеметом на ремне… Трое их, против приличных размеров толпы. Со мною, четверо. Нет, ещё один устанавливает в проходе фотоаппарат на штативе. Начали?

Господи, как они на меня смотрели! Кажется, даже не моргая, хотя вспышка пыхала довольно ярко. Вот что значит — люди жить хотят. Если сюда ворвется армия — от городка останутся мертвые руины… Если же я окажусь настоящей нечистой силой — армия в город не пройдет. Как именно это случится — никто не знает, но они в это твердо верят. Будет именно так. Наверное, такими же глазами пялились французы на Жанну д"Aрк. Фриц откровенно наслаждается спектаклем. Ладно, смотри… я тебе ещё и не такое покажу. А на площади — ждут…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Честное слово, я вела себя как примерная пай-девочка. Если и рисовалась, то самую капельку. Никто не знает, что в студенческом спектакле, примерно в таком же комбинезоне, я играла царевну-лягушку. Если застежки ботинок и ремень расстегнуть-ослабить заранее, а молнию открывать, одновременно помогая юбке вывернуться в нормальное положение — входит эффектно. Раз! Из осевшей на пол «лягушачьей кожи» пятнистого камуфляжа появляется топ-модель. Два! Я сажусь на табуретку и закидываю ногу за ногу. Три! Брошенная поверх комбинезона кепи завершает образ. Можно, для полноты впечатления, невинно похлопать ресницами. Взвешивайте меня, люди добрые! Я в вашей власти. Профос, ты где? Тоже загляделся? Завязывай хайлом ворон ловить — работать пора! Когда палач установил последнюю гирю и опора подо мною, мягко закачалась в воздухе — по залу прокатился облегченный вздох. Что интересно, перевели дух даже отцы дознаватели. Кое-кто даже вытер трудовой пот… Мысли, на их лицах, читались без всякой телепатии. «Взвешена и признана легкой» Ведьма! Слава богу — она настоящая ведьма! Мы ещё поживем… Глава трибунала изволил мне улыбнуться. Сволочь… Какие они все сволочи… Сколько же народа вы этими вот весами тут угробили. Масса менее 45 килограммов (99 испанских фунтов), при взвешивании на них, служит пропуском на костёр. Считается, что взрослый человек с таким весом может летать на метле. Что, завидно, толстопузые? А ведь никакого чуда нет — просто надо меньше жрать.

И началось самое интересное. Почему-то мне казалось, что момент взвешивания станет кульминацией процедуры. То ли книжек начиталась, то ли фильмов насмотрелась. На Земле-1 снимали приличные сказочки на псевдоисторические сюжеты. Не особо достоверные, но близкие по идее. Я думала… Теперь ясно, зря пленку переводили. Настоящий «ведьмовский процесс» даже близко не похож на киношный бред. Там бы, в миг моего подъема на воздух обязательно случился крик, кто-то упал бы в обморок, кто-то вскочил бы на ноги. Ага… аж сто раз… Они же не первую ведьму тут взвешивают. Всего навидались. Ну, вытянули шеи, что б лучше меня рассмотреть. Ну, обменялись приглушенными репликами, типа: «Я же вам сразу говорил! Тем не менее, следовало проверить». Спокойно отнеслись. Гора родила мышь. Разве что, трибунал принялся негромко обмениваться репликами на латыни.

А я ждала «спецэффектов». То ли они толпой на меня разом кинутся и мальчики их кинжальным огнем, в два ствола, покрошат на месте. То ли наоборот — в диком ужасе на выход из зала бросятся, как нечистая сила от петушиного крика, в кинофильме «Вий». Заранее напряглась, что бы с площадки весов успеть соскочить… На весу это не так легко, как может показаться. Оказалось — зря переживала. Никто даже глазом не моргнул… Рутина. Скучные эти, немецкие бюргеры. А ещё — «лучшие люди города». Посмотрела налево и направо. Ребята тоже расслабились. Фриц, из-за спин почтенной публики, мне подмигнул. Палач тоже (!) мне подмигнул. Я слегка ошалела от такого… Потом, присмотрелась, как он ногу держит. Словно бы, в последний момент, готовился ею площадку с гирями подпереть и не дать до земли опуститься… Стоп! Я ведь, только что, видела, как в момент отрыва от земли Фриц кому-то отрицательно головой покачал. Думала, это знак — «Не стрелять!» А оказывается, он подавал сигнал весовщику — «Не мухлевать!» Спелись, голубчики… Когда только успели?

63

Между прочим, у палача — две дочки на выданье и маленький сын. Старших сыновей — на войне убили. А ещё, у него не очень здоровая жена и совсем старенькая теща. С таким прицепом, да пронаблюдав за нашей расправой с приверженцами «старого режима», мне кажется, он бы не только ногой, но и телекинезом весы в нужное Фрицу положение перевел. А что Фрицу реально нужно? Эй, товарищи инквизиторы, долго ещё вас ждать? Не видите, нечистая сила и диета с физкультурой, меня на весу держат? Завязывайте болтать! Профос на вас всех, уже глядит профессиональным взглядом, как на потенциальный рачий корм. Добазаритесь… Что? Вот это новость! Я думала, что трибунал инквизиции привычно рад положительному результату. Ведьма? На костер! А эти потребовали заменить гири. Послали людей за вторым комплектом. Не верят. Опасный момент!

Снова взмываю над плитами пола. Вес взят! Зрители охают. Трибунал принимается жарко спорить про верность процедуры взвешивания. Может, не ожидали результата? Или это нормально? Неужели, инквизиция действительно пеклась о достоверности испытания обвиняемого на причастность к колдовству? Не вяжется у меня такая правовая щепетильность с привычными представлениями. Блин, они уже в голос ругаются. Лысый почти кричит, что гири поддельные и надо послать на городской рынок за третьим комплектом. Председатель в растерянности. Ссылается на прецеденты и Римское право. Юристы они, блин горелый. Вмешаться? Как на экзамене поднимаю правую руку. У палача отпадает челюсть. Такого он ещё не видел. Спорщики смолкают… Шеи и глазные яблоки, участников трибунала и зрителей, со скрипом поворачиваются в мою сторону.

— Господа! В каких фунтах меня взвешивают? — латынь весьма средней паршивости, но понять её можно.

— В испанских… — машинально выговаривает секретарь, а все прочие — только тупо таращатся, словно на внезапно заговорившую кошку, — согласно традиции… — пытается он продолжить и смолкает, потупившись.

— А почему не в римских? Причем тут Римское право? В Кодексе императора Юстиниана (это оно и есть на самом деле) про ведьм с колдунами ничего не сказано! — гробовое молчание, слышно как жужжат мухи…

— Госпожа владеет латынью? — председатель сумел что-то сказать, причем вежливо. Мужик — в трансе…

— Я изучала экономику и право, — ёлки, как перевести нашу «вышку» в средневековые термины? — Имею диплом магистра, — есть! Вот теперь, эта кодла, действительно удивилась. И испугалась, до холодного пота…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Однажды, я видела, как электромонтажник заподозрил в неисправности свой тестер… Он сразу про все забыл и принялся проверять основной рабочий инструмент. Очень похоже! Если в ведьмах, как выяснилось, народ тут не сильно разбирается, то в весах — разбираются все. Кронах — город хоть и маленький, но торговый. Меня согнали с табурета и позабыли… Зато несчастные весы иезуиты исследовали минимум 3-мя способами. От многократного взвешивания, на разных платформах, одинаковых наборов гирь (палач вспотел их таскать), до замера времени успокоения пустых весов (чтение «Отче наш», по латыни, здесь вполне заменяет песочные часы). Искали неисправность механизма или подвох… «Лучшие люди города» помогали, делом и советом. А я стояла, в одних колготках, на небольшом потертом коврике (предложенном сострадательным секретарем) и думала думу. Что затеял Фриц? Столь трогательное единение «представителей народа» и служителей культа — настораживает. Мне кажется, они не хотят верить в моё существование. Обидно же! Ведьма, а сжечь нельзя…

Тогда, вырисовывается поистине дьявольский, по простоте и надежности, план. Проблема решается «в лоб». Местный социум ставят перед фактом. Вот — самые почтенные специалисты в ведьмоведении, которых только удалось поймать. Вот — руководства по демонологии и «Молот ведьм», в придачу. Вот — весы, гири и палач. Нате вам настоящую ведьму. Барышня заранее на всё согласная и «прибор» на неё реагирует так, что стрелка зашкаливает. И? Что дальше со всем этим делать? Как жить? Зачем вообще жить? Думайте, господа! Как сказано в фильме-сказке с Земли-1 — «Барон Мюнхаузен славен не тем, что летал на Луну, а тем, что не врет!» Думаю, Фриц собрался заставить церковников и светские власти, самим для себя, придумать объяснение происходящему. Причем, такое, что дать задний ход, без потери лица, а то и головы, им станет просто невозможно.

Только этим я могу объяснить, что, когда всё вернулось на прежние места (я на табуретку, табуретка на платформу весов, а платформа в висячее положение), Фриц впервые подал голос. Очень уважительно (!), это Фриц-то, обратился к председательствующему позволить жителям города тоже посмотреть на церемонию. Если аутодафе не ожидается, так хоть на сам суд. Раз ведется открытое заседание, а в зале все не уместятся, то пусть проходят поочередно. На площади собралось много народа, люди жаждут приобщиться к истине. Не то тонко польстил, не то — тонко подколол… И ведь фиг ему откажешь… Служка провел по плитам пола меловую черту, за которую нельзя заступать (подсознательно ожидала увидеть пентаграмму — «черти, заберите от нас это») и народ пошел, и народ повалил. Мужики, купцы и семейные пары (одиноких женщин не видела ни одной), с детьми и слугами, культурно, без шума и тыканья пальцами. Станут, постоят пару минут и уступают место следующим любопытным. Гм… С одной стороны, теперь я точно знаю, что ощущает сидящая в клетке обезьяна. С другой, если бы с каждого зеваки взять хоть по пфеннигу, можно было б нехило пополнить городскую казну. Может кинуть рацуху? Ну, чего вы надулись как мыши на крупу? Горожане и селяне, наоборот — предовольные. Шепчут — «Die unsere Druden» (наша колдунья)! Меня приватизировали… Спокойствие, только спокойствие! «А она королева, и ей плевать…»

— Кто может это объяснить?! — ого, спор опять пошел на повышенных тонах, святые отцы инквизиторы недовольны.

— Was (что)? — непроизвольно вырвалось. Очередная парочка посетителей аж присела от неожиданности.

— Почему при Цезарях (надо понимать, в Древнем Риме) люди не верили в колдунов? — в меня шпилька. Тут, по-прежнему, уверены, что наша маленькая община имеет отношение не к будущему, а к прошлому. Это общее свойство едва нарождающегося позитивизма — сравнивать настоящее с «сияющими древними образцами».

— Древнеримский фунт libra (равный 0,327 кг) на четверть легче испанского. А люди в Риме питались лучше, — отбарабанила, как на экзамене, без запинки… Собрание крайне оживилось. Видимо, позабыли, в своей глуши, что фунты разных народов могут отличаться очень сильно. Нет, не забыли. Председатель побагровел.

— Но, голландские фунты тяжелее испанских! Однако, в Аудеватере ведьм взвешивают… и отпускают на волю! — смотрит на меня так, будто я, а не император Священной Римской империи Карл V, даровала Весовой Палате, города Аудеватор, право выдачи скрепленного печатью Сертификата, о признании, подозреваемых в ведьмовстве, виновным или не виновным, по результатам «контрольного взвешивания». Знаю, читала. В этот голландский городок, со всей Европы, ехали искать спасения обвиняемые в колдовстве. Их рыночная палата, в разгар охоты на ведьм, приобрела легендарную репутацию «суда по правам человека».

— Конечно! Ровно на одну десятую… — сто пудов, что я, что иезуиты утратили сцепление с реальностью. Сижу это я, значит, на ведьмовских весах и консультирую трибунал. Хотя, по ощущениям — на защите диплома. Если бы меня взвешивали в амстердамских фунтах, то можно было бы не раздеваться. В ботинках, с револьвером и рацией, я бы всё равно оказалась легче установленной нормы 99 фунтов. Интересно, а они сами о причине голландского «гуманизма» догадаются?

— Гёзы берут за взвешивание деньги! — визгливо вскрикивает до того упорно молчавший пожилой монах.

— Причем, жульничают! — ничего себе, это я брякнула? А ведь потенциальную жертву инквизиции, такая характеристика спасителей от религиозного мракобесия должна удивлять. На чью мельницу воду льем?

— Жулики! Spitzbube! — вульгарное латинское словечко я поняла по ассоциации, немецкое — прямо. Фриц им, последнее время, злоупотреблял. В адрес иезуитов, в частности. Оказывается, иезуиты его тоже знают…

64

— Gaunere! Spitzbube! — эхо разнеслось по залу. Парадоксальным образом сие нехитрое умозаключение примирило собравшихся, и между собой, и с моим существованием. Конечно, Gueux Spitzbube (гёзы — жульё)! На контрасте, судя по реакции, господа инквизиторы ощутили себя очень честными… Нет! Разумеется, они не боялись столкнуться с грозным и неведомым. Они всё тщательно проверяли. И обнаружили — в Голландии клиентов обвешивают. Негодяи! Надо известить Рим… А то, что я, настоящая ведьма — уже почти не важно…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Тут меня посетила интересная мысль. В зале где проходит заседание, он же, по совместительству «весовой», несколько почти одинаковых комплектов гирь. Для меня использовали средний набор. Однако, за контрольными разновесками послали аж на рынок, они, от стоящих рядом ничем внешне не отличались. Весы честно показали равный вес. Что, если пылящиеся без дела гири — поддельные? «Облегченные» и «утяжеленные»? Я бы поняла, если в зале хранят весовые стандарты разных государств. Но, тогда бы следовало иметь на стене табличку. Нечто вроде:

Амстердамский фунт, равен 0,4941 кг;

Английский фунт, равен 0,453 кг;

Австрийский фунт, равен 0,56001 кг;

Испанский фунт, равен 0,451 кг;

Каролингский фунт, равен 0,408 кг;

Римский фунт (древне имперский), равен 0,327 кг;

Русский пушечный фунт, равен 0,410 кг;

Шведский фунт, равен 0,425076 кг;

Три-четыре популярных стандарта, что б не путаться при взвешивании. Но, зачем им три одинаковых? Сдается мне, господа, вы напрасно ругаете голландцев. И раньше, и теперь, повсюду (!) взвешивание ведьм заказное. Кровавый аттракцион… За деньги или ради мести кого хочешь можно объявить колдуном и любого можно оправдать. А в случае высочайшей инспекции (автоматчики Фрица не для красоты в зале стоят, для стимуляции честности), сделать «контрольное взвешивание», с точностью до грамма. Господи (которого нет), ты видишь эти гадости или совсем нюх потерял?! Они же тут в сговоре… Монахи из трибунала (все убийцы, по локоть в крови), вместе с палачом и гражданскими свидетелями (сколько казней на своем веку повидали?), а возмущаются-негодуют, как кристально честные люди. Сейчас они, пусть от страха, но взвешивали честно! И традиционный допрос ведьмы ведут строго по форме, буквально упиваясь демонстративной честностью.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Количество зевак возрастает. Теперь мимо течет непрерывный поток людей. Откуда столько набежало? Не иначе, по нескольку раз заходят. Пора, пора с них за просмотр деньги брать! А я — отвечаю на вопросики и медленно зверею. Самой не видно, но зрелище, очевидно захватывающее. Фриц, из-за спин собравшихся, уже дважды мне аплодировал. Довольный, как слон (интересно, почему слон?). Цирк с конями, а не судилище! На каждый мой ответ, председательствующий, приводит обширную цитату из очередного «первоисточника», для порядка повторяя ту же мысль по-немецки. Если ему верить, отцы церкви сортируют нашего брата нечисть на три категории — только вредят, только помогают и универсалов, умеющих всё. Естественно, строго божьим попущением. А цитатами-то кроет на память, как по писаному. То труды Аристотеля помянет, то блаженного Августина, то ещё какого-нибудь святого Фому. А что мне отвечать? Правду, всю правду и только правду…

Могу лечить людей? Ага. Убить тоже могу. Сколько разом? Ну, от ситуации зависит. В смысле, сколько их соберется, столько и… того (вздох облегчения в рядах присутствующих). Можно подумать, меня пошлют бомбить, если что. Для такого дела — мужики есть. Да, при случае — обойдусь без мужиков. Жать на рычаг сброса заряда много ума не надо. Как летаю — вы видели. Нет, помело летать не может — только прыгать. Да, с отвислым пузом на «шайтан-ноге» не попрыгаешь, приходится держать себя в форме. И, тут же — спрашивают разную дурь. «Кладете ли вы приправы в пищу, когда готовите?» Сам преснятину лопай… «А грибы вы тоже любите?» Это ты сибирячку спрашиваешь? «А по лесу ночью гуляете?» Ясен пень, когда настроение и погода хорошая. Единственная заминка у нас вышла с вероисповеданием. Креста-то на мне нет. Буквально. На фига? Сам посмотри, если не веришь. Вырез майки не декольте, но достаточно откровенный. Может ещё раздеться? Ой, спасибо, добрый человек! Хватит и того, как добрые бюргеры на мои ноги в колготках пялятся. Я между прочим, не для них наряжалась, а для приличных людей, давших обет целомудрия. Что бы сильнее проняло…

— Так ведьма я или не ведьма, в конце концов?! — запарили казуистику разводить. Скоро ужинать пора, — Последний вопрос? Валяйте… С кем я заключила торжественный союз, кому отдалась полностью, душой и телом, не посещая божьего храма, отринув всякую веру и всякий грех? Да вот же, у вас за спиною стоит. Ага, он самый. Люблю его, потому что… Фриц, немедленно прекрати ржать… Тут — серьезное мероприятие… Что я такого смешного сказала? Эй, вы чего все на колени повалились? Мальчики, сделайте с ними что что-нибудь.

— Aufstehen! — смотри-ка. Вскочили, как миленькие. Безобразие! Не хватало нам тут устраивать сцену из фильма с Земли-1 «Убить дракона». Там, помню, перед Ланселотом, под конец, горожане стелиться начали…

Хрен вам всем, дорогие аборигены! Мы здесь сила, а не власть. Не фиг разводить чинопочитание. Мне, на ваши ужимки, смотреть тошно. Фриц, не корчи рожи… Я всё понимаю — «А она королева и ей плевать…» Скажи им — пусть официально заканчивают, как полагается, по их закону.

— Последнее желание обвиняемой? — обязательно? Традиция такая? Ну, ладно. Сейчас комбинезон одену. Или нет…

Последний раз обвожу взглядом собрание и натыкаюсь, в ответных взорах, на чистый мистический ужас. Особо шокированы недавно пришедщие миряне. Иезуиты, видимо, успели к моему виду притерпеться. А что во мне такого? Гм… Ну, мужики — понятно. Видом полуоголенного тела они здесь не избалованы… Но женщины! Им то чего надо? Подумаем… Конец августа. Меня выдернули из летнего лагеря, где я за детишками присматривала. Купалась и загорала. Вы где-нибудь у нас в Прибайкалье видели летом не загорелую дочерна пионервожатую? Во! С точки зрения местных, привычных к бледности благородных девиц (не занятых в сельском хозяйстве), я, на их фоне, смотрюсь форменной смуглой чертовкой, только без хвоста. Значит, уходить (!) надо именно так. Демонстративно. Вещички за мною приберут… И ещё. Что бы не мучиться подозрениями и ради последнего эффектного жеста.

— Палач! Убрать с весов все гири кроме одной. Теперь, поставить на противовес точно такую же гирю из этого набора! — я так и думала, — Теперь, из этого! — равновесие весов послушно меняется в другую сторону…

Профос без малейшего смущения пожимает плечами, высоко поднимает в безмолвном удивлении брови. А чего? Дело житейское. Не мною заведено… Вас, экселенца, мы взвешивали честно. Претензии есть? Лучшие люди города молча переминаются с ноги на ногу. Отцы инквизиторы еле слышно покряхтывают… Судьи они, блин. Смотреть противно. Что-нибудь подписывать надо? Нет? Тьфу на вас! Долго стоять на полу холодно… Дощатая платформа уютнее.

— Фриц! — не сходя с весов поворачиваюсь на звук, — Пошли отсюда! — ох, снова взмываю в воздух. Подхватил на руки и несет, как трофей. Навстречу шепоту «Die unsere Druden», раздавшейся перед нами толпы. Ошибка, господа… Я не ваша, я своя собственная ведьма!

(приписка от руки на обороте большой цветной открытки, с видом центральной площади Кронаха и памятника «Вечным студентам», перед Старой Ратушей)

Эту скульптурную композицию прислали в подарок, из Рима, к двадцатилетию открытия Университета. Она полностью отвечает канонам классицизма и современного демоноведения. Оказывается, в ходе тщательного изучения и утверждения протокола трибунала (фото и звукозапись (!) процесса к ним прилагались), специальная комиссия кардиналов достоверно (!) выяснила, что им в руки попалась настоящая Drude (демоническая сущность), а не банальная Hexe (обычная женщина со способностями). То есть, господа инквизиторы решили, что вопрос «не в их компетенции», аккуратно оформили бумажки и умыли руки, бюрократически отфутболив проблему «на самый верх». Пусть с делом разбираются понтифик и светская власть. «Наше задача — соблюсти букву закона и проинформировать».

65

К полутора тоннам отличной бронзы прилагалась особая папская булла (копия решения трибунала), в которой, на основании трудов Альберта Великого и Александра Гальского, разъяснялось, что ламии (летающие существа женского рода) не являются ни демонами, ни людьми. Это кровожадные звери, лишь принимающие облик прекрасных девушек, в реальности, однако, не опасны ни мужчинам, ни женщинам, а церкви они безразличны… Выкрутились! Раздражает одна деталь.

Я прыгаю с весов Фрицу на руки не просто босая, а абсолютно «ню». Оказывается, как значится в городских хрониках, записанных со слов уважаемых в Кронахе людей, именно в таком виде они меня и видели. Причем, некоторые замечали, как сквозь кожу просвечивает адское пламя (помню, алая шелковая майка на свету переливалась)… Глас народа! Фотографии исторического момента ничего не доказывают. Во-первых, они глухо черно-белые. Во-вторых — неудачный ракурс, я на них почти полностью закрыта широкой спиной Фрица. Отлично видны мои обнаженные (!) по самые плечи руки и голые (!) выше коленок ноги. Остальное дорисовало скульптору раскрепощенное воображение. Особенно — грудь… Талант! Моя копия многим до сих пор безумно нравится… Мнение оригинала — по барабану. Считается хорошей приметой, перед трудным экзаменом, погладить статую рукой или тряпочкой в самом темном месте. Студентов в Кронахе много… Вечно юные парень, в комбинезоне военного образца, и голая девушка, сияют, днем и ночью (в свете прожекторов), будто отлиты из чистого золота. И ничего тут уже не поделать, издержки профессии… Как сама к скульптуре отношусь? «Я — королева и мне плевать!»

Лист двадцать седьмой. Резонансная бомба

(большой лист плотной серой бумаги, похожей на оберточную, со старым масляным пятном в углу)

Идет вторая неделя проекта. Постоянно хочется спать… Вахтенный метод (шесть часов работы, шесть часов сна, шесть часов личного времени) выжимает из организма все соки, хотя почти вдвое поднял среднюю производительность труда. Людей нет, времени, нет, ресурсов… Гм… Ресурсы есть. Всякие. На удивление… Но, или далеко, или дополнительно требуют людей, времени и ресурсов, которых нет. Заколдованный круг.

Кронах — в кольце осады. Точнее, город с тремя ближайшими деревушками, удачно расположенными на гребне водораздела. Остальные населенные пункты заняты (или оккупированы) неприятелем. Войска всё ещё продолжают прибывать. Судя по ним, до решительного штурма — пара дней. В нашу малочисленность враг не верит… Герцог Максимилиан собирается нанести один решительный удар, что бы «не вылавливать еретиков, по щелям и канавам, до самой зимы». Таковыми он объявил всех обитателей не подвластной ему территории. Подобная определенность сплачивает. Даже иезуиты, в последние дни, стали мне как-то роднее и ближе.

Князь-епископ Бамберга тоже родил очень хитрый документ, в котором обвинил Фрица — в узурпации власти, бежавших из города иезуитов — в сговоре с самим Сатаной, а Максимилиана — в потворстве негодяям. Эта поповская морда отчего-то мечтала, что войско герцога сразу же кинется в бой. А оно не кинулось. Хуже того — потихоньку разбегается. Дисциплина в довольно голодной и всем недовольной баварской армии весьма относительная. Все, от офицера до последнего солдата, опасаются, что их заставят брать осадой Розенберг… Как умеют, стараются себя от такой судьбы уберечь. Репутация у доселе неприступной крепости грозная, что сильно поддерживает наш и без того, сверх всякой меры, раздутый авторитет. В реале — толку от неё чуть. То есть, пользы от крепости никакой. Вообще… Хлорпикрин по прежнему создает невыносимую концентрацию в подвалах, а верхняя застройка и дворы с переходами обильно усыпаны недельной давности трупами. Надо там сначала проводить дезинфекцию, желательно, одновременно с дезактивацией. Когда? Кому? Зачем?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

В ближайшее время кризис, так или иначе, разрешится и тогда станет полегче, или нас не станет совсем. Отвратительно состояние непрерывного ожидания и лихорадочной подготовки. План — А… План — В… Плана отступления или эвакуации, на котором (с нотками истеричности) нынче настаивает Штаб в Ангарске, у нас нет. «Не завезли…» Отступать просто некуда, а бегство — верная смерть. Даже запереться в крепости Розенберг мы не можем — слишком мало защитников, для обороны такого протяженного объекта вручную. Парадокс, хотите сказать? На стены, якобы, ставить некого, а оборонять целый город с тремя деревнями народу хватает? Ну, так лучшая защита — это, всегда, нападение. В данном месте (в данное время), постулат верен втройне. Смотрите сами:

1. Вокруг время наемных армий. Наемник служит за деньги и верен командиру лично. Средневековье…

2. Командир присягает монарху или его представителю. То есть — «вассал моего вассала не мой вассал!»

3. Никаких внутренних причин воевать, у наемника нет. Убей командира — всё войско сразу разбежится.

Эта «ахиллесова пята» всех без исключений наемных армий — наша главная надежда и основа тактики. У противника нет морального стимула, рваться в бой. Командиры исполняют приказы «вышестоящих» только до того момента, пока им лично не угрожает опасность. То есть — либо в мирное время, либо в ситуации боя «по правилам». Когда солдаты рискуют жизнями далеко впереди, а командир управляет их действиями, глядя в подзорную трубу и рассылая вестовых с поручениями. Ценность жизни «пушечного мяса» тут стремится к нулю, ценность жизни «белой кости и голубой крови» — весьма велика (хотя, с точки зрения монархов, тоже не беспредельна). Иерархическая пирамида стремится давить противника своим «подножием». Оно нам надо?

Короче. В связи с явной безопасностью крепости Розенберг, силы, занятые её блокированием, брошены «на помощь селу». Не в смысле сбора урожая (кто туда пустит «городских»), а чисто ради создания там «фона террора». Те же самые шесть дежурных снайперов (парами) присматривают за подшефными деревнями. Ни к кому не пристают, не грозят, не пугают, просто стреляют, без предупреждения. Стоит в пределах видимости появиться отряду фуражиров или конному разъезду — бац! Кто там, самый нарядный? Бац! Кто там пытается командовать? Бац! Днем и ночью. И всё. Дешево и сердито. Для прикрытия спины каждому снайперу придан автоматчик. Были уже попытки организовать нечто вроде группы захвата. Лобовая атака тоже уже была. Она стоила герцогу ещё одного эскадрона. Как выяснилось, старый ППС-43 (в нашем исполнении, с дисковым магазином на 100 патронов), прошибает кирасу с двухсот метров навылет. Взять нас с марша, кавалерийским налетом, не вышло. На узком месте дороги, да в два ствола… Вышло даже не сражение, а мясорубка какая-то… Бауэры, помню, возмущались, что в схватке пострадали лошади. Всадников они добивали сами. Очень трудолюбивые люди, ни одного не упустили… Желающих повторить попытку не нашлось. «Сделай войну смертельно опасной для начальства и она сразу закончится!» А Максимилиан, наверное, думает, что эскадрон дезертировал… Впрочем, последнее время мне кажется, что он вообще не думает. Иезуита, посланного к нему с письмом от предводителя миссии беглецов из Бамберга, он приказал повесить, как еретика. Орден, такое, не прощает… Сразу видно, не пуганный дяденька. Горя не видел. Это поправимо.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Война временно отменяется. Достойно отомстить супостату прямо сейчас, не представляется возможным. У попов — руки коротки. У нас — временное исчерпание ресурсов. Вдруг закончилась «слезогонка». Опытно-промышленная установка на Эзеле выдает продукт по нормам мирного времени, а канал поставки с востока, так же «временно», перекрыт. С «носителями» тоже возникли проблемы. Три из четырех «шаврушек» проходят регламентные работы. Износ турбин. Несколько лет назад их ресурс, в 500 часов, казался достаточным. Практика это опровергла. «Ни что так не постоянно, как временные трудности…» На последний оставшийся самолетик сегодня крепили бомбы.

66

А на меня повесили местное «Министерство Правды». Прямо хоть заново «1984» Оруэлла перечитывай. Самое ценное на войне, после еды, сна и боеприпасов — это новости. Честно! Все дела — побоку. Рейхсканцлер трудится, как пчелка, окучивая, сразу пять целевых аудиторий. По факту — скорее семь. Загибаем пальчики:

1. Население Кронаха и окрестностей (включая «зону оккупации»). Линии фронта нет, гражданские, по тылам противника, шастают совершенно свободно и так же свободно возвращаются обратно. Наивное время!

2. Две сотни гавриков Фрица, делящих с ним тяготы и лишения окопной войны. В городе мы не живем.

3. Население Ангарии (в самом широком смысле, от Старой Базы до Московского Двора). Отношение к проекту в широких массах там неоднозначное, но, в целом — скорее положительное. Расширяемся!

4. Население Старой Базы, моложе тридцати лет, последнее время, активно интересующееся политикой.

5. Население Старой Базы старше 50–60 лет, последнее время этим обстоятельством очень недовольное.

6. Представители ордена иезуитов, оказавшегося, фактически, нашим естественным союзником.

7. Войско Максимилиана Баварского. Им ведь тоже интересно, против кого воюют и что с нас можно поиметь. «Отцы командиры» своих подчиненных информацией не балуют… Грех этим не воспользоваться.

А я надеялась, что затея со «Сводками Совинформбюро» — временная мера. Да она нас всех переживет!

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Главная проблема, что каждая целевая аудитория желает знать только своё, но интересуется и чужим, а противоречить друг другу мои «фронтовые сводки» не должны. Информация — субстанция сверхтекучая. Что узнал один — скоро будут знать все. А как согласовывать детали?! Ох, мамочка дорогая! Вспотеешь думая…

Взять, к примеру, иезуитов. Судя по качеству доставшихся мне литографий (это такая местная малотиражная печать, со специального «литографского камня») высадку Фрица в Кронахе святые отцы рассматривали, как начальный этап триумфального похода на Бамберг. Не более, но и не менее… А чего? По их легенде, «прямой потомок императорской династии Оттонов», после долгих странствий, вернулся в свои родные места и готов тут навести порядок. С помощью и поддержкой Католической Церкви, разумеется… Молодцы! Связно и даже правдоподобно. Большие деньги потратили. Но! Вы б сначала нас о своих планах в известность поставили. Может, вместе чего внятного и придумали.

А так, добрую половину набора иллюстраций можно смело пускать на растопку печей или накрывание кастрюль. Ну, не носит Фриц таких одежек, в которые его на картинках нарядили. И никогда их носить не будет. Его же, в нормальной одежде (штаны х/б, рубашка с засученными рукавами и кепи козырьком назад), местный народ тупо не узнает! А узнает — не поверит. А поверит — страшно разочаруется. Что же это за король — без короны? А где кружева? Где золотое шитьё? Где драгоценные яркие ткани? Не светлый образ просвещенного монарха, а сплошная дискредитация власти, получается. Их главарь получил, на эту тему, личную аудиенцию. Парни, после пробной вылазки, притащили из Розенберга несколько ружей с умопомрачительной длины стволами и приспособили их железную часть в качестве турников. Пока Фриц на перекладине разминался, иезуит его кротко увещевал… хоть для приличия, разок другой, надеть камзол и штанишки с кружевами, хи-хи… Что бы «ярко выделиться из толпы». По-человечески попов реально жалко, сколько труда и денег они на свой «поп-арт» убили. Не уговорил… Мой благоверный выразился в смысле, что если люди своего руководителя не узнают в лицо — то нечего ему было вообще в управление соваться. Вычурные панталоны — не помогут. Загнул, конечно, но звучно получилось. Веско…

Это не всё! Иезуиты, на своих картинках, размахнулись изобразить геополитическую обстановку… В стиле эпохи. За горами, за долами, далеко на Северо-Востоке, повелевает странами, животными и людьми (именно так, в порядке убывания) очень к Фрицу расположенный император Сибири по имени «Сакалофф». Не выговаривают немцы, в конце русского слова, твердую букву «ве». Как услышали — так и написали. Тот император — прямой наследник древнеримских Цезарей и вообще легендарная личность… Покровитель наук и искусств, включая черную магию. С соответствующим видеорядом. То есть морями, змеями, рыбами-китами, мамонтами и псоглавцами. Короче, редкостная, по бредовости, графическая фентезятина. Но, качество! Но, бумага! Блеск! И так далее, приблизительно в том же духе, ещё с десяток сюжетов… Для Центральной Европы середины XVII века — нормально. Для мало-мальски современно мыслящих людей — запредельная, гм… экзотика. Я несколько штук, для пробы, раздала надежным людям, на дегустацию — не одобрили. Зато, наши фотографии, с видами Ангарии, те же самые люди, разобрали охотно и изучали очень внимательно. Даже сравнительно убогие стилизации «под фотографии», с надписями…

Решение пришло, когда вдруг потянулся ручеек просителей. Радио — это хорошо, но письма — совсем другое. На сувениры-то, фантастические литографии — самый писк. Прямо в стиле юмора, с Земли-1 — «Муся, я пишу тебе это письмо из горящего танка…» В общем, всю макулатуру я раздала не местным бауэрам с горожанами, как собирались святоши, а мальчикам Фрица. Они понимают правильно, по культуре «на двух стульях сидят». Картинки легли в конверты… В понедельник почта из Кронаха достигла Старой Базы. Я тоже родне подборку открыток послала… Хорошо, что для Веры приложила второй комплект. Мама — похвалилась Дарье Витальевне. Она — потащила «эту прелесть» мужу. Соколов — на заседание Совета. Пока там над ними кудахтали, Вера распечатала принтером дубликаты и расклеила на информационных стендах… М-м-да… Славно получилось. Идеологически уместно… А для бауэров, с ответной почтой, Эзель прислал пару центнеров залежалых агитационных материалов. Позапрошлогодний информационный бойкот Острова, затеянный теми же самыми иезуитами, тут пошел на пользу делу. Кто бы знал заранее! Там, три года назад, этого добра, с тонну валялось. Хорошо, хоть клише уцелели… Есть смысл обновить тираж. Да побыстрее… Пронырливые аборигены наладили меновую торговлю нашими лубочными картинками с солдатами (!), из осаждающей Кронах армии. Отзывы пока не поступали, но берут их вроде охотно. Несмотря на репрессии командования. Особенно — постановочные фото, из набора, ранее предназначенного для агитации шведов. Всякие там батальные, бытовые и образовательные темы. Особенно — с самолетами…

История о жалком конце гарнизона крепости Розенберг, обросшая по дороге жуткими подробностями, нашла благодарную аудиторию. Тем более, что «шаврушки» летают над городом каждый день. Разговоры о ужасном северном колдовстве, особенно после моего водевильного шоу в Старой Ратуше, обрели плоть и кровь. Жаль, что подкрепить их особенно нечем. Нанести «удар по штабам», в духе доктрины Дуэ, мешают обстоятельства. Массированный налет на лагерь противника, без бомберов, нам не по силам. Остается выжидать момента…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Если что особенно портит мне настроение, так это активность папиных приятелей (сам он, до сих пор, считается «не вполне здоровым» и на людях не появляется, в основном висит дома на телефоне). Они же упорно создают Фрицу в Совете репутацию неблагодарного выскочки, с рефлексами патологического убийцы! Каждое лыко идет в строку… И «коварно» залитый хлорпикрином Розенберг, и истребленные в Кронахе уголовники, и расстрелянные кавалеристы… Лейтмотив один — «нельзя давать этому изуверу слишком мощное оружие». Он же тогда Европу утопит в крови! Обидно… Ну, почему, взрослые солидные люди, иногда ведут себя как дети? Обзываются, за глаза, думая, что им сойдет с рук? Ведь не сойдет! У Фрица память — феноменальная. Каждый раз, когда он слушает, в моем изложении, краткий обзор новостей из Ангарии, каменеет лицом. Переживает…

Я бы на его месте тоже обиделась. Во-первых — это несправедливо. Сами ругатели, с регулярной армией XVII века (дрессированной плотным строем маршировать на картечные залпы в упор), не сталкивались ни разу, а против не регулярных азиатов в Прибайкалье и на Дальнем Востоке применяли всё, что только можно. Во-вторых, а что, собственно, следует называть «слишком мощным оружием»? В некоторые времена люди и луки со стрелами пытались запретить, как «неблагородный способ ведения боя». Даже письменные договоры сохранились. Обидно, знаете ли, когда ты весь из себя красивый, с головы до ног в бронзовой броне, шагаешь по полю боя, небрежно отмахиваясь от ополченцев с дубинами, а тебя стрелой, точно в глаз… И хана «герою». Потом — запретить арбалеты, после огнестрел. Прогресс, через те запреты перешагнул, не заметив, но выводы о мотивах «запретителей» сделать можно. Болезные охраняли от быдла привилегию на насилие, опасное, для обладающих властью. Мечи или топоры никто и никогда запретить не пытался, ибо те для власти безвредны. Попробуй-ка, продерись, через пехотные ряды к командующему войском. Запрещали всегда оружие «подлое» (характерное словечко!), позволяющее уязвить «избранника судьбы» выходцу из социальных низов. Кстати, по той же причине, во все времена, власти преследовали отравителей и колдунов… исмалеитов и иезуитов…

67

Ну, и как, Фриц со товарищи, должны теперь понимать доносящиеся из-за Уральского хребта обиженные вопли «без пяти минут пенсионеров»? Они, между прочим, на иерархическую систему организации общества имеют гораздо больший зуб, чем кто бы то ни было из наших «первопопаданцев» (забавное же словечко). Эти ребятишки достались нам, по местным меркам, уже почти взрослыми, всякого дерьма хлебнувшими, кнута и зуботычин отведавшими. Не любят они иерархии, во всех видах. И претендентов на пожизненное правление — не любят. Вполне способны, забывшим правила коммунистического общежития, земной путь подсократить.

«Власть — это когда подчиняются, а не когда командуют. Источник власти — особи, которые считают для себя нужным выполнять чужие команды» Понимаете? Тупорылое стадо само (!) сбегается под командование несколько более умных козлов и радостно прет, на убой, упиваясь «верой в большинство» и «чувством локтя». И по фиг, что отданный приказ — дерьмо, а их единственная жизнь разменивается на это самое дерьмо. Не-ет! «Миллионы мух не могут ошибаться!» Разуйте глаза, господа «бывшие россиянские офицеры», под Кронахом держат оборону добровольцы! Ребята пытаются своими руками основать здесь, для себя, кусочек Родины. А вы рассчитывали на тупое подчинение приказам далекой Метрополии? Ха и ещё раз ха! Ымперцы нашлись…

К счастью, есть среди наших вояк и адекватные люди. Взять, например, Кротова. Вместо пустой грызни с «прозаседавшимися», человек вышел в эфир и переслал несколько дельных рецептов, как в случае чего нам выкручиваться… Ещё и ободрил — «нам, в 1627 году, на Ангаре, тяжелее приходилось». Вот это товарищество! Оказывается, они с Ахинеевым, ещё семь лет, назад написали, в соавторстве, пособие «Постиндустриальная война»… В институте я эту книжку видела, но не читала. Не моё… А теперь, она свободно выложена в сети на русском. Немецкого перевода пока нет. О чем она? О том, что прогресс военной техники всегда опережает и пинает социальный прогресс. О том, что эра индустриального производства и эра постиндустриала, в оружии, начались одновременно с эпохой Возрождения. Парадокс, правда? Вся теория следования друг за другом разных экономических формаций идет лесом-полем. Побеждает та формация, которая способна «переварить» самую производительную технику боевых действий. Не знали? Пообщайтесь с иезуитами, они расскажут…

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

«…Наиболее глобальным, в истории человечества Земли-1, примером использования ОМП против живой силы противника следует считать захват испанцами Центральной Америки. „Оружием судного дня“ для аборигенов стала черная оспа. Взрослые выходцы из Европы, в подавляющей массе, имели к ней иммунитет. В Старом Свете XVI века, оспа — просто одна из опасных детских болезней. Но, в Новом Свете картина была обратной. Смертность индейцев от оспы зашкаливала (95–97 %). В годы Конкисты пандемия (по современным оценкам) выкосила около 120 млн. человек. Сильнее всего пострадали урбанизированные страны. Население в панике разбегалось из центров компактного проживания, ставших сплошной зоной смерти. Цивилизация майя, например, вымерла, не дождавшись завоевателей. К появлению христолюбивых испанцев их города уже заросли лесом.

Попытки индейцев организовать оборону только разносили инфекцию. Франциско Писарро покорил инков, имея 150 солдат, 57 лошадей и 2 пушки. В деморализованной эпидемией и гражданской войной много миллионной стране его люди выдавали себя за не подверженных заразе бессмертных богов. Неустранимым недостатком биологического ОМП является неконтролируемый рост эпидемии, а значит, невозможность ограничить ущерб. Обычный результат его успешного применения — обезлюдевшая земля. Спасибо Римской Католической церкви за „прогрессивные методы“ насаждения христианства. Выжившие индейцы уверовали…»

Это я к тому, что орден иезуитов, оформившийся в 1534 году, специально (!) создавался для «освоения античного наследия», научного средства захвата и удержания власти любыми способами. В дохристианские времена владыки древнего мира пользовались геноцидом непринужденно… А теперь, они рассматривают, как источник «убивающего знания» — нас. И чрезвычайно любезны… Бр-р-р-р! Главным основанием иезуитской догматики служит Фома Аквинат (не читала, кстати, русского перевода его трудов нет), особенно, в учении о непогрешимости папы и о его господстве над всеми государями. Это учение иезуиты развили, до последних крайностей, прибегая к подлогам и даже изменениям текста Священного Писания, как, например, Сантарелли в «Tractatus de haeresi et de potestate romani pontificis» (1625 года). Боевитые попы, однако… Из положения о неограниченной власти папы, для блага христианской церкви и спасения душ, они вывели право освобождать подданных от присяги и низлагать государей. Кстати, иезуиты — последовательные сторонники принципов народовластия. Признавая власть папы непосредственным установлением Бога, власть земных государей они считают проистекающей из воли народа и потому подлежащей контролю народа, а в последней инстанции — контролю папы. За триста лет до Маркса иезуиты развили целую теорию революций, неповиновения законам, сопротивления государям и даже «тираноубийства» (сочинение отца Марианы), не только проповедовали, но широко применяли на практике. Соратнички, ага, клейма негде ставить. А лучше никого не сыскать. Печаль!

В терминах «1984» Оруэлла, орден иезуитов — самая настоящая «внутренняя партия» христианской Церкви, преследующая свои собственные цели и никому не подотчетная. Зуб даю, они тоже рассматривают нас, как своих естественных союзников. Во всяком случае, ни одного наезда на Соколова, за годы контакта, иезуиты не допустили. Светский характер Ангарского режима ими демонстративно игнорируется, как и Китая… Нет государственной церкви? И не надо. Нет обязательных религиозных церемоний? Перебьемся. Представление с признанием меня демонической сущностью, вполне в их духе. Православные попы в Москве захлебнутся от злости, а этим — всё трын-трава… Воистину — «Цель оправдывает средства». Или власть? Ум за разум заходит! Одной рукой — проповедуют подчинение низших высшим. Другой — его разрушают. Двоемыслие в квадрате!

И вот сижу теперь, вся из себя задумчивая… и туплю… Распечатка труда Кротова-Ахинеева у меня есть. Перевода, на понятный ребятам «разговорный немецкий» — нет. На латынь — тем более. Страшно хочется взять и припахать, на должность толмача, одного из бездельно шляющихся по городу святых отцов. Хотелось… На ловца и зверь бежит! Фриц прислал мне в помощь отца Моринелли (неужели итальянец?). Того, лысого… ну, что говорил о фальшивых гирях. Видимо, сочли его самым галантным… Или, развязным… На трибунале все иезуиты в надвинутых капюшонах, а этот, не стесняясь, сверкал плешью. Может, ему так по чину положено?

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

Уточнила по рации задачу. Всё верно… Попа прикомандировали, в помощь, как знатока местного пиара. По-русски кадр — ни бельмеса. Зато — знает местные диалекты. Само собою — латынь. И право. Типа коллега… Может убедительно доказать, что черное это белое или наоборот. А ещё — «божьей милостью» лингвист. Без дураков. Чужую терминологию схватывает на лету, объяснения запоминает с первого раза. Забавный дядька.

Идея, с которой иезуиты после обеда явились в расположение, действительно интересная. Утренний бой возбудил в городке и окрестностях многообещающие слухи о «чуде». Двое автоматчиков, против примерно сотни всадников (точно сказать невозможно, часть кавалеристов сумела удрать), на глазах у многочисленных очевидцев, одержали победу в безнадежном бою. Дети бегают по городу с палками и кричат «Тр-р-р!» Народ воспрял духом… Эффект надо закрепить. Уместно — объяснить случившееся, ободрить тех, кто сомневается… Лучше всего, если это сделаю — я. Ужасная и таинственная «Druden von der Osten» (ведьма с Востока)… Блин!

(продолжение на обороте листа натурального пергамента с рукописью на смеси немецкого и латыни)

68

Не знаю, чей этот Моринелли отец, но, если так пойдет дальше — его дети наверняка осиротеют. Он же из меня душу вынул! Мягко, ненавязчиво, неотвязно… Мама, я хочу в настоящие застенки инквизиции! Там просто пытают… А этот… Не умею сочинять и говорить речи! Не хочу! Сама понимаю, что надо… Вот, опыт удался… Нам даже черновой конспект выступления вернули. Якобы любезность. Хитрый змей, каждое слово без бумажки запоминает и верно выговаривает… Без акцента. С чувством такта и смысла. Моя голова… Ой! Прощаясь, старая сволочь сказала, что у меня отменные способности и надо только их развивать. По-русски! Издевается… За три часа освоил несколько десятков обиходных фраз и порядка 500 слов. Намекнул, что знает наизусть святое писание и основные комментарии к нему. А у меня только кратковременная память хорошая.

Говорят, на Земле-1, жил знаменитый оратор, по фамилии Черчилль. Так тот писал свои речи неделями. Имел неизменно оглушительный успех в британском парламенте, курил, как паровоз и ведрами пил коньяк. Я его понимаю, сегодня, впервые в жизни, тоже пила коньяк… с кофе… У отца Моринелли нашлась серебряная фляжка, у ребят связистов кофейник. Что праздновали? Первый в Кронахе светский праздник — «День радио».

(склейка из обрывков бумажной ленты от радиотелетайпа, черновые тезисы первого выступления)

С ужасом ожидала знаменитого утреннего похмелья. Проснулась рано… и в отличном настроении. День обещает быть просто бешеным. Пора прибрать лишние бумажки. Эту решила сохранить, ради памяти. Ликбез «Как надо сочинять речи», от отца Моринелли. Он — та ещё скотина, но дело знает туго. Не грех поучиться…

Пункт первый: напиши на бумаге всё, что, по твоему мнению, обязательно надо высказать. Желательно — пером. Сразу, уже на первом этапе, отпадает желание болтать лишнее. Перьев у нас не водится. Стучала морзянкой… Не удивлюсь, если к концу недели и отец Моринелли застучит морзянкой. Во, у мужика память! Компьютер! Я, разумеется, маленько схалтурила. Выборочными абзацами вывела на печать вступительную часть книжки «Постиндустриальная война». Лучше, один черт, не сказать, так чего стараться? Лысый, мне кажется, просек. Результат прочла ему, с выражением. По-немецки. Примерно, как тезисы лекции «Почему мы всех победим?» Слышала, что священники, во время проповедей, приводят исторические примеры. Как Давид поразил из пращи Голиафа… Как бог пролил с неба огонь на Содом и Гоморру. Чем, кстати, не ОМП?

Поясню. ОМП — «переключатель хода истории». Холодное оружие — дает умелому преимущество перед сильными. Организация слабых — имеет преимущество над просто умелыми. Умелая толпа — одолеет просто сильного, но спасует перед сильным и умелым. (А потом будет долго возмущаться, что он «подло бил ногами в пах», как будто вдесятером топтать ногами одного — светлый подвиг). Воевать большой обученной толпой против слабых одиночек, во все времена — считается вершиной полководческого искусства… На Земле-1 так тоже было, до самого начала ХХ века. А потом — начался «вертикальный прогресс» и мир встал на уши. Число сражающихся перестало иметь значение. Настало время чудес, сродни библейским. Мы тоже так умеем, вот!

— —-

Наиболее долгим примером успешного использования ОМП в истории Земли-1 считают «греческий огонь». Надо отдать должное мастерству и цинизму византийских оружейников. Ничего страшнее огнемета в рукопашном бою человечество не придумало. От огня не спасает ни ловкость, ни фанатическая готовность умереть. Стакан горящего керосина делает закованного в латы бойца истерично катающейся по земле от боли обезьяной. С первого триумфального применения в битве при Цизике (673 год) и до экономического краха Византийской империи в начале XIII века, это ОМП заслуженно считалось абсолютным оружием. Потери от его действия в живой силе (на суше) и в технике (на море), при высокой скученности целей достигали 100 %. Например, в битве при Цизике, арабский флот был сожжен целиком, а пленных не брали. Было убито 85 000 человек. Строгие меры секретности и техническое превосходство Византии над противниками сохранили эту тайну почти до XX века. Правда, реинкарнация византийского ранцевого огнемета, накануне Первой мировой войны (германский патент Фидлера 1896 года, современников не впечатлила. «Новинка» опоздала… Плотные пехотные построения (основная цель) исчезли с полей сражений полувеком раньше, а самолеты с выливными приборами для напалма появились полувеком позже. Главный недостаток огнеметов и напалма — очень малая дальнобойность (30–50 м в ручном и 150–200 м в аппаратном исполнении). Вообще, огнемет, дорогое оружие. В случае тактики «выжженной земли» он экономически не окупается. Минимум горючего, необходимый для поражения одной живой цели — 50-100 г, а фактический его расход в реальном бою составляет 1,5–2 тонны.

(приписка) Не будем мы никого жечь. Нет нужных ресурсов и «средств доставки»… Похоже, отец Моринелли данному обстоятельству искренне огорчился. Инквизитор, что с него взять? Аутодафе (огненный акт веры) — «привычный инструмент». Хотя, с виду — просто душка. Впрочем, палач тоже на вид нормальный мужик. М-м-мда… Ну, у меня и знакомства.

— —-

Самое удобное ОМП — автоматическое огнестрельное оружие. Метание пуль и осколков силой взрыва). На Земле-1 его расцвет неразрывно связан с индустриальным рывком XIX-ХХ века. Западная Европа нашла компенсацию превосходства в живой силе. Тысячи лет успешное наступление на примерно равного по силам противника требовало от нападающего, как минимум, численного перевеса 3/1. Хайрем Максим показал, что технически слаборазвитого врага можно бить даже при численном перевесе 1/10 и 1/20 в его пользу. Успех сражения зависит только от плотности огня и запаса патронов. Пулеметы поломали старые нормы тактики и отменили понятие героизма. Война стала технологией. Пример удачного использования огнестрельного ОМП на Земле-1 — это разгром 40-ка тысячной суданской армии под Омдурманом, 2 сентября 1898 года. В одном встречном бою, она за час была целиком истреблена пулеметным огнем. Около 35 тысяч суданцев оказались убиты и ранены, 5 тысяч попали в плен. Англичане потеряли не более 500 человек. Надежной защиты от огнестрельного оружия в XVII веке не существует. Цена человеческой жизни один патрон. А если, как утром, длинными очередями, да по плотному строю? При достатке у обороны готовых к бою пистолетов-пулеметов, любой плотности атака пехоты или кавалерии захлебывается на дистанции последних 150–200 метров. Чудо? Чудо!

(приписка) Отец Моринелли с выводом согласен. Сам он боя не видел, но место осмотрел.

— —-

Самым эффективное ОМП, по критерию «цена-результат», на Земле-1 — химическое оружие. Убойный эффект достигается почти мгновенно, доставка яда на поле боя проста, площадь поражения — велика. В случае внезапного массированного применения защиты от него нет. Время надевания противогаза дольше, чем срок летального отравления. За годы Первой мировой войны потери от ОВ составили 1,3 млн. человек, из которых 100 тыс. человек умерли на месте. Было использовано 125 тыс. тонн отравляющих веществ. Показательно, что 400 тыс. человек (30 %) пострадали от иприта, которого было применено всего 12 тыс. тонн (10 % от всех видов ОВ) и приблизительно 600 тыс. человек стали жертвами 40 тыс. тон фосгена. Средний расход яда на одного человека, в боевых условиях, при стрельбе по площадям (!), не превышал 30–70 кг, что на два порядка меньше затрат, при стрельбе по площадям, обычных огнестрельных боеприпасов. Индивидуальный расход ОВ на душу противника удивительно мал. Одна капля зарина (10 мг, 0,01 куб. см), попавшая на открытую кожу, уже делает человека не боеспособным. Такая же капля зарина, попавшая в рот или в глаз, приводит к быстрой смерти. Во Вторую мировую войну на Европейском и Тихоокеанском ТВД ОВ почти не применяли. Зато, против отсталых стран, химическое ОМП использовалось. Каждый четвертый снаряд и каждая третья авиабомба японской армии в Китае имели ядовитую начинку. На отравляющие вещества (главным образом фосген) в 30–40 годах приходится более 10 % всех потерь китайских войск. Потери гражданского населения Китая от отравляющих веществ в 30-40-х годах не поддаются учету.

69

(приписка) Отца Моринелли, разумеется интересовало, почему мы не применяем по имперским войскам химию? Потому и не применяем, что никак нельзя отделить гражданское население от солдат. Куда понесет облако газа, знает только ветер. Розенберг — удачное исключение из правил, крепость удалена от жилых построек и окружена высокими стенами. Мы вообще ОВ считаем скорее отпугивающим средством, чем боевым. Сравните сами. Для мгновенного поражения человека фосгеном нужна концентрация его паров в воздухе 5 мг/литр, для поражения в течении 5 минут — 1 мг/литр. А банальный хлорпикрин, создает непереносимые ощущения уже при концентрации 0,001-0,002 мг/литр. Ну и что, если жертва не падает замертво, а просто со всех ног улепетывает подальше от зараженного участка? Нет её на поле сражения? Скатертью дорога! Разница нестерпимой и убойной дозы тысячекратная. Смертельная концентрация хлорпикрина — 2 мг/литр, в течение 10 минут. Трагически ошибиться трудно… Гуманизм, да-с.

— —-

Все известные виды ОМП Земли-1 стоят друг друга и могут рассматриваться как равноценно ужасные. Простая бомбежка Дрездена 13–14 февраля 1945 года по числу жертв (более 250 тысяч убитых) и жестокости (огненный шторм) не уступала ядерной бомбардировке 6 августа 1945 года по Хиросиме (72 тысячи убитых). Собственной атомной бомбы у нас пока нет. Попробуем обойтись её суррогатной заменой. Резонансной… Для предотвращения жертв, среди мирного населения, вчера, по городу развесили с десяток радиорепродукторов. Сегодня — возникла идея использовать эти репродукторы для просвещения и пропаганды. Как будто мало им сирены… Завыло-загудело? Сейчас ка-а-ак бабахнет! Кто не спрятался — мы не виноваты!

(приписка) Отец Моринелли с постулатом не согласен. Он считает, что имперские солдаты тоже должны иметь шанс уцелеть. Ну, да… Всего неделю назад он сам был по другую сторону баррикад. Нет? Надо быть великодушными? Гм…

— —-

Пункт второй: перескажи, написанное понятным языком. Так, словно разговариваешь с малыми детьми. (представила себя «матерью Натальей», в монашеском клобуке — на фиг надо!) Настоял… Попробуй… Изверг! Выстучала по рации запрос — нет ли поблизости пацанов, подходящего возраста? Последние дни они за нами буквально хвостами вьются. Попробую поставить опыт на детях… Druden я или не Druden, в конце концов?!

Народная война. Советская власть стоит крепко, когда её защищают все.

(обрывок ленты от радиотелетайпа)

В итоге — всё очень прилично получилось… Но, совершенно не так, как я ожидала. Пацана-то привели… Куда бы он делся? Парни, вторую неделю, с местной ребятней контачат, достигли полного взаимопонимания. Естественно, в ход идет взаимный обмен любезностями и нехитрая меновая торговлишка. На запрос «что ему пообещать?», машинально отстучала — «всё что он сам захочет». Что может захотеть, среди XVII века, от солдата и его командира, 12–13 летний немецкий подросток, если дать ему полную волю? Обычно, тут принято брать за мелкие услуги деньги или дарить подарки… От угощения, на халяву, никто не уклоняется, но еду, практично, считают частью «службы». Если бы об услуге попросил священник, можно было обойтись благословением. От случайного приработка народ, как правило, не отказывается… Нищета! Меньше копейки «с факом» наши не платят. Однако, малолетний вымогатель что-то почуял и поспешил уточнить, кому он понадобился? Ах, самой Druden? И потребовал себе королевской награды — сделать «Тр-р-р-р-р!», по-настоящему. Из автомата…

Вот-вот, теперь и я, тоже, думаю, что мальчишка не просто рядом шатался. Иезуиты ничего не пускают на самотек. Боже упаси, никакой предварительной подготовки! На полутонах работают… Небось, намекнули, кому сами сочли нужным, так, что б у малолетки глаза загорелись. Успокоили, пугаться нечего. И достаточно. Он меня не боялся. Почти… Разве что, иногда к груди прикасался, где под рубахой крест висел. На моей-то шее ничего нет. А ворот камуфлированной куртки, по жаре, расстегнут. Заметно… Оригинально знакомство началось. Он, на меня, с ходу уставился. Я на него… Подобных детей вблизи ещё не видела. Сказать, запущенный — неполновкусно.

Во-первых, он был босой. То есть, привычно, обыденно босой. Голыми пятками шагал там, где я своими бутсами (!) два подковных гвоздя поймала. Во-вторых, походочка — словно танцует, почти не глядя себе под ноги, но безошибочно ступая в безопасные места. В-третьих, на чаде имелись штаны. Не последний оборванец, значит… В четвертых — он был грязный… Нет, не так, не привычно испачканный, а совсем грязный. Весь… А поверх, ещё и припудренный дорожной пылью. Нормально, да? Тут, оказывается, все дети такие. И, в-последних — от него пахло. Сразу всем… Летом, травою, лошадиным навозом, старым потом, гнилой соломой и кислым хлебным духом. Артефакт! Живое ископаемое.

Железные рефлексы пионервожатой разом вышибли, из головы, заранее приготовленные умные мысли.

— Wollen essen (хочешь есть)? — безотказно! В этом возрасте дети абсолютно одинаковые, по себе помню… Немудрящий полдник ребята организовали. Гостям — хватит. Ишь, как на тарелку с печеньками глядит…

— Ja! — кто бы сомневался? Дальше гаркнула автоматом, хорошо, что машинально перевела команду на немецкий:

— Nach Brause (в душ)! — ох, забылась, бедного попа слегка передернуло. Ещё бы! Фраза «обвиняемый был замечен принимающим баню», в отчетах инквизиции, по сей день фигурирует, как несомненное доказательство ереси. Наши гигиенические процедуры, многим — что красная тряпка для быка. Однако, стерпел, не моргнув глазом. С кем поведешься… Хотели основать университет? Скоро и вас тоже всякому научат. Возможно, даже мыть руки с мылом.

— А-а-а-а! — гм, возможно следовало распорядиться несколько помягче? А как? Грязен же, как поросенок, — А-а-а! — визг разносится из импровизированной душевой, сквозь плеск воды, — Rettunge (спасите)! — воспитанный ребенок попался. Не богохульствует… Имя господа, всуе (это здесь заместо матюков), не поминает. Скорее всего, просек, что раз рядом сидит поп — то «всё уже схвачено»… Интересно, в городской черте вопли слышно? И чего так надрыватьс