XIRTAM. Забыть Агренду

Александр Александрович Розов

XIRTAM. Забыть Агренду

«Противник не знает, где он будет сражаться. Если он этого не знает, то у него много таких мест, где он должен быть наготове. Если таких мест, где противник должен быть наготове, много, то тех, кто со мной сражается, мало».

Сунь Цзы. Искусство войны.

Пролог

За два года до войны.

На языке нама, слово «Намиб» значит (почти дословно) «ничего нет». Пустыня Намиб протянулась стокилометровой полосой вдоль Атлантического океана. Сказать, что в пустыне Намиб нет вообще ничего — несправедливо. Тут есть уникальный историко-природный объект «Берег Скелетов», 300 км берега Атлантики к югу от дельты реки Кунене. Об ужасах прибоя Берега Скелетов, о туманах и песчаных бурях, и погибших кораблях, вросших в дюны на берегу, написана масса книг в различных жанрах — от документально-исторического до детективно-авантюрного. А практически все более прозаично. Уже не третье столетие тут идет война между племенами, корпорациями, и разными кланами правительства. Эта война обычно холодная, но часто и горячая…

Вождь племени Овамбо, решительный и хитрый дядька по имени Сео Ткабе, пожелал продвинуть территорию Овамболенда чуть-чуть на запад, до дельты Кунене и Берега Скелетов. Так он получил бы выход в Атлантику, и его влияние выросло бы стократно. Препятствием к этому была концессионная горнорудная компания «BGCI». Она не собиралась уступать часть территории какому-то вождю овамбо, и для защиты своих интересов наняла охранную корпорацию «Outline Direct Assist» (ODA), классическую «частную армию», легализованную в Британии, для действий в «четвертом мире».

В европейском офисе «BGCI», вероятно, полагали, что после нескольких столкновений между экологическими манифестантами овамбо и охраной, вооруженной помповыми ружьями с картечью и «шоковым» газом, конфликт заглох, но это была разведка боем. Результаты разведки превратились в тактическую аналитику, а тактическая аналитика послужила основой для разработки плана действий и распределения задач.

…Зашло солнце, и в пустыне Намиб сразу наступила прохлада, обещавшая к полуночи превратиться в холод. На широком внутреннем дворе, огороженном, по новым местным обычаям, бетонной стеной высотой полтора человеческих роста, включились неяркие газосветные лампы, осветив стоящий посреди двора большой частный дом. Эксперт по местной недвижимости сразу сказал бы: участок с домом удачный, есть свой выход на берег реки, свой причал — небольшой пирс, и все за стеной, что важно. Не факт, что это огораживание законно, но в частных случаях, с законом обычно можно договориться… Снижает цену то, что дом не ухожен. Не дом, а форт. Но, здесь принято так строить.

Ландшафтный дизайнер посетовал бы, что территория совершенно плоская, никаких радующих глаз декоративных горок. И, несмотря на близость воды, нет зелени, кроме грубой щетки травы и кустарника около самой воды. Участок, хотя и соприкасается с берегом реки, но с остальных сторон окружен мертвыми дюнами пустыни Намиб.

А военспец не стал бы обращать внимания на эти декоративные мелочи, а прямо, по-солдатски сказал бы: «Отличный дом! Бойницы грамотно расположены. И освещение правильное. Охранники не болтаются на освещенной площадке, как лотосы в пруду, а удобно засели на позициях в мертвых зонах, скрытых угольно-черной тенью. Любой диверсант окажется на свету, и не заметит охранника, который угостит его свинцом». Конечно, военспец определил бы этот дом именно как форт, и был бы, в общем, прав.

На самом деле, в гостиной этого дома размещался временный штаб племени овамбо, и сейчас, начальник штаба, «сенатор» Нге Динко, правая рука вождя овамбо Сео Ткабе, повернулся к девушке — химба, игравшей роль хозяйки и референта, и проворчал.

— Кесе, включи эту картинку на столе поярче, чтобы все видели.

— Угу, — ответила она, и чиркнула стилосом по угловому полю 40-дюймового плоского экрана, лежавшего горизонтально на столе, — так нормально, все видят, а?

— Нормально, — подтвердил Дуало Нджо, лидер экстремистского «зеленого профсоюза» овамбо, и повернулся к лидеру боевиков Лово Лозо, — ты нормально видишь, а?

— Нормально. А наши военспецы, как?

Военспецы — буры, Егер Ервок и Иван Мюллер, молча кивнули. «Адвокат-эколог» Юл Фоске, иностранный спец откуда-то с Адриатики, тоже кивнул. Нге Динко хлопнул ладонью по колену, в знак того, что штабная репетиция начинается, и спросил:

— Дуало, все ли наши люди убрались с комбината?

— Все, сенатор, — подтвердил профсоюзный босс.

— У!.. — Динко погладил ладонью мощный затылок, — Скажи: дирекция там ничего не заподозрила? Дирекция не думает, что сейчас что-нибудь случиться, а?

— Нет, — Дуало Нджо хищно усмехнулся, — Тупые белые жадины просто не заплатили рабочим — овамбо, бурам и химба положенные деньги, сказав: забастовка незаконная. Дирекция всех их уволила. Вот. У них заранее уже привезены штрейкбрехеры.

— Откуда? — Спросил Юл Фоске.

— Оттуда же, откуда и остальные их гастарбайтеры: с Индостана. Сколько-то есть из Замбии. Мы предлагали им тоже бастовать. Они не хотят. Деньги нужны. Вот так.

— Они выбрали свою судьбу, — спокойно констатировал Лово Лозо, — давайте еще раз пройдемся по тактическому театру и все уточним… Нге, я прав?

— Да, — подтвердил сенатор, — я потому и сказал Кесе, чтоб сделала картинку поярче.

Картинка (точнее, карта) на экране отображала участок местности 10x10 километров, значительную часть которого занимала территория горнорудного комбината «BGCI». Каждое сооружение, каждая функциональная площадка, каждый подъездной путь и автомобильный проезд, каждый трубопровод и каждая линия электроснабжения были отмечены соответствующими значками. Несколько мелких объектов были помечены мигающими маркерами. Нге Динко потыкал в них пальцами.

— Так! Егер! Иван! Я хочу еще раз понять, где какая бомба.

— Значит, идем по порядку — начал Егер Ервок, водя пальцем по экрану, — здесь, рядом с административным комплексом, стоит 8-кубовая резервная водяная цистерна на шасси автоприцепа. На самом деле, это северо-корейская бомба «Джеонлейонг», слизанная с российского дивайса объемного взрыва «АВБПМ». Мы ее обещали испытать, за…

— Да, я помню, — перебил Динко, — давай дальше.

— Дальше… — бур сдвинул палец, — вот тут, рядом со складом ГСМ, и вот здесь, рядом с насосно-водяным блоком, 3-кубовые прицепы, в виде пожарных цистерн. Это бомбы объемного взрыва с фосфороводородным зажиганием, их придумал Иван Мюллер…

— Я придумал с подачи Юла Фоске, — уточнил Мюллер.

— У меня была просто случайная идея, — в свою очередь, уточнил адвокат-эколог

— А эти бомбы сработают, или нет? — подозрительно спросил сенатор.

— Они экспериментальные, — сказал Ервок, — значить есть два варианта…

— Ясно, — буркнул Динко, — давай дальше.

— …А здесь, — Ервок ткнул пальцем в парк железнодорожного подъездного пути, — наш главный элемент: состав цистерн со сжиженным природным газом. Три из них слегка модернизированы по дороге. К ним незаметно приклеены пластидные полосы с радио-взрывателем и запаздывающим воспламенителем. Как я уже объяснял…

— Да, да, помню! — Нге Динко кивнул, — Взрыв пластида сделает цистерну непрочной, сжиженный газ разорвет ее и испарится. А потом воспламенитель подожжет это.

Егер Ервок утвердительно кивнул и уточнил.

— Газ испарится и смешается с воздухом, в этом весь фокус.

— Должно быть посильнее, чем корейская штука в русском стиле, — сказал Мюллер.

— Хорошо бы… — произнес сенатор и повернулся к Лово Лозо, — так. В 8:30, когда враги соберутся на совещание, бомбы начнут взрываться. Что будут делать твои бойцы?

— Во-первых, — ответил Лозо, — они перекроют автодорогу и железную дорогу. Это мы отработали: трактор переворачивает прицеп, на котором полста тонн бетонных плит.

— Так. Дальше?

— Дальше, они ждут людей из охранной компании «ODA». Те поедут на двух джипах «Хаммер» и одном автобусе, чтобы разбираться, и мои бойцы их встретят.

— Так. Главное, никого там не упустите.

— Не упустим, — спокойно сказал Лозо, — я говорю дальше: когда начнется паника, и все побегут с закрытой территории, то мои бойцы будут в засаде около каждого выезда. С территории ведут три выезда: основной, и два резервных. Если кто-нибудь из главных жирных европейцев уцелеет, он не уедет далеко. Наши снайперы хорошо работают.

— У главных жирных европейцев бронированные автомобили, — заметил сенатор.

— Да. У наших снайперов китайские винтовки «Jianshe», специально для таких тачек.

— Это хорошо! — сенатор улыбнулся и замолчал, думая, что бы еще уточнить.

— Я понял, чего не хватает в нашем тактическом плане, — внезапно заявил Юл Фоске.

Возникла пауза, все взгляды повернулись в сторону адвоката-эколога с Адриатики.

— Ну? — спросил Нге Динко.

— Нам не хватает акта гуманизма, — объявил Фоске.

— Что ты куришь, док? — подозрительно поинтересовался Лово Лозо.

— Обычные сигареты из лавки, — ответил тот, — и я не шучу про гуманизм.

— Ну… — с несколько иной интонацией произнес сенатор, по опыту знавший, что если адвокат-эколог на чем-то настаивает, то лучше к этому прислушаться.

Юл Фоске вытащил из пачки сигарету и, действуя ей, как указкой, показал на карте на квадратики в одном из секторов закрытой территории.

— Вот рабочий поселок. Там семь с лишним тысяч индусов и замбийцев, и еще какое-то количество гастарбайтеров из других стран. Кто-то из них даже с семьями. Смерть этих людей не принесет нам никакой выгоды.

— Их жизнь нам ни к чему, — заметила Кесе, — а от мертвых хотя бы нет вреда.

— Мертвые они полезны, — добавил Лово Лозо, — другие узнают и не поедут сюда.

— Можно, я договорю? — мягко спросил Фоске.

Публика молча покивала и приготовилась слушать. Он снова использовал сигарету в качестве указки, очертил на карте некую фигуру и пояснил.

— Насколько я понимаю сценарий, в результате взрывов и пожаров, рабочий поселок окажется отрезан от всех выездов с территории. Две из трех рабочих смен плюс семьи, серьезное число людей, не так ли? Они будут метаться между линией пожара и стеной внешнего периметра. Стена, как я читаю на выноске, имеет высоту три метра и сверху украшена спиралями из колючей проволоки. Вероятно, некоторое количество людей смогут через нее перелезть, а остальные сначала столпятся около стены, а потом, без всякого плана, просто от отчаяния, побегут через полосы пожаров искать ворота. Мне кажется, что нам не следует ждать этого момента.

— В каком смысле? — спросил Егер Ервок.

— В смысле, — пояснил Фоске, — нам надо пробить стену и спасти этих людей.

— Легко, — отозвался Иван Мюллер, — Ну, а что дальше?

— Дальше, локальная милиция Овамбо старается вывести как можно больше людей из, выражаясь юридически, зоны техногенной катастрофы. На безопасном расстоянии от эпицентра катастрофы создается временный палаточный лагерь, где людям оказывают первую медицинскую помощь и, конечно, снабжают водой и пищей.

— Док Юл, зачем эта дурацкая игра в «красный крест»? — проворчал Нге Динко.

Фоске в ответ поднял руку и начал загибать пальцы, отсчитывая пункты.

— Первое: мало кто поверит клевете, будто взрыв устроили люди Овамбо.

…Второе: у спасательной команды Овамбо будет понятный мотив пошарить на месте взрывов, и она сможет кое-что оттуда унести, а кое-что туда подбросить.

…Третье: когда локальная милиция Овамбо уже там, и все вокруг, включая западных репортеров, видит: она там не зря, то потом она оттуда не уйдет. И палаточный лагерь превратится в опорный пункт. Как бы, оно само, силой вещей так вышло.

…Четвертое: люди овамбо скажут замбийцам и индусам: «Смотрите, как напрасно вы поверили этим дерьмовым бизнесменам-концессионерам, и не поверили нам. Мы вас предупреждали, что здесь плохая техника безопасности, и что в случае несчастья, вас бросят на произвол судьбы. Сейчас мы вам поможем, но скажите дома, чтобы другие работники из ваших стран не ездили сюда иначе, чем через наш профсоюз». И, когда работники расскажут это репортерам тут, а потом вернутся домой и расскажут своим землякам, эффект будет сильнее, чем от трупов, которые лежат молча.

…Пятое: вождь Сео Ткабе напишет письма соболезнования, и сразу объявит, что вся промышленность тут должна быть только по согласованию с профсоюзом, чтобы эта трагедия никогда не повторилась. Это хороший PR адресованный людям на западе.

Сенатор Нге Динко повернулся к девушке — референту и спросил:

— Ну?

— Я думаю, он прав, — ответила Кесе.

— Толковая адвокатская разводка, — согласился Иван Мюллер.

— Очень испуганные живые пугают лучше, чем мертвые, — добавил Лово Лозо.

— Йа, — лаконично произнес Егор Ервок.

— Хороший PR, — сказал профсоюзный босс Дуало Нджо.

— Ха! — Нге Динко хлопнул его по плечу, — в твоем профсоюзе есть палатки, миски с ложками, жратва и флажки с красными крестами?

— А как же, — подтвердил Нджо.

КОММЕНТАРИЙ ЗА КАДРОМ: Исторически, пустыня Намиб принадлежала племенам Овамбо, Нама, Химба, Гереро и некоторыми другими. В XVII веке сюда пришли буры (голландцы-афириканеры.). В конце XIX века тут началась борьба между Германской и Британской империями. В итоге этой борьбы, большая часть туземного населения была истреблена, а их земли достались британскому сателлиту — ЮАР (бывшей Британской Капской Колонии). Во время Холодной войны, Восточный Блок поддерживал туземных сепаратистов Намибии против Западного Блока (в который входила ЮАР). В Холодной войне Восточный Блок потерпел поражение, но Намибия успела кое-что выиграть. Она получила в 1990-м году формальную независимость от ЮАР. А фактически, британско-южноафриканские горнорудные концерны (включая скандально-известный «Де Бирс») продолжали без особой оглядки на независимость хозяйничать в пустыне Намиб и на Берегу Скелетов. Замена как бы антинародного режима белого меньшинства на как бы демократический режим черного большинства в ЮАР не решила проблему. Намибия, с территорией равной сумме территорий Франции и Германии, и с населением всего два миллиона жителей, осталась типичным «сырьевым придатком» с нищетой туземного населения и колоссальным богатством кланов-совладельцев горнорудного бизнеса.

Некоторые туземные племена смирились, и жили на гуманитарную помощь, другие продолжали вяло бороться за какие-то права, а третьи — сформировали полулегальные этнические автономии. К третьим относился Овамболенд, исторический ареал племени овамбо, на севере Намибии, прилегающий к пограничной с Анголой реке Кунене…

Следующий день. 8:30 утра.

Спорные земли Овамболенда

Территория концессии «BGCI»

Есть события, которые происходят за секунду, а осознаются свидетелями (теми, кому посчастливилось остаться в живых) только через несколько минут. Таковы синхронные взрывные диверсии. Вспышка. Удар (именно удар — это трудно назвать звуком). Шок. Окружающая привычная реальность исчезает. Вместо нее — бесформенная завеса из непроницаемого дыма. смешанного с тонкой пылью. Первую минуту никто ничего не слышит, никто ничего не понимает, никто не знает, что делать.

В данном случае, взрывов было четыре, но, их произвели с одного радиопульта, одним поворотом ключа, и интервал времени между ними составил менее секунды, так что они воспринимались, как единый удар. Через минуту, несколько тысяч обитателей рабочего поселка, выбежавшие из домов (или точнее, из бараков, вроде длинных жилых вагонов), обнаружили, что находятся в безвыходном положении. Безвыходном в прямом смысле, поскольку с одной стороны от поселка была стена периметра, а с другой — что-то вроде вулканического извержения. Сквозь дымовую завесу мерцало оранжевое пламя, а если смотреть выше, то можно было увидеть, что над центральным комплексом территории в небо поднимается столб черного дыма, как будто где-то там открылся кратер вулкана. В течение следующих нескольких минут, с той стороны приковыляла группа уцелевших рабочих текущей смены. Уточним: сравнительно уцелевших. Кто-то то отделался лишь испугом, а у кого-то текла кровь из ушей и из носа. Кто-то обгорел так, что от одежды остались лишь лохмотья, а волосы на голове спеклись в массу вроде шлака.

Кому-то не повезло сильнее — их принесли на носилках. Эти люди или кричали от боли, срывая голос, или были в коме, и не подавали никаких признаков жизни, кроме слабого, прерывающегося дыхания. Те, кто сохранил ясность мысли, сообщали, что весь центр территории горит, и вот-вот начнут взрываться резервуары с азотной кислотой и прочей химией. Лучше туда не соваться, а перелезать через стену. Это не очень-то просто, но…

…Главное взяться за дело. Скоро около стены выросла кривоватая пирамида из ящиков, кроватей, и оторванных дверей, после чего самый ловкий и легкий из мужчин, с риском сорваться с хлипкого сооружения, поднялся на уровень стены. Теперь следовало чем-то разрезать щедро намотанные спирали колючей проволоки. Публика снизу передала ему обычные кусачки, но каленая проволока поддавалась с трудом, а после каждого разреза проволочные хвосты раскручивались, норовя хлестнуть по рукам и лицу…

…Снизу поторапливали, потому что в центре территории, судя по звукам, уже начали взрываться емкости с химикатами, а в воздухе появилась какая-то жгучая субстанция. Интересное наблюдение: вроде бы, ничто не мешало людям соорудить еще несколько пирамид, и резать проволоку в нескольких местах. Но, как известно из психологии, на такую массовую активную самоорганизацию люди готовы не всегда и точно не сразу. Вернемся теперь, к тому единственному парню, который в данный момент, уселся на гребне стены и резал проволоку. Увлекшись этим непростым занятием (и понукаемый криками снизу) он не сразу заметил движение по едва заметной колее среди песчано-глинистой красноватой пустоши. Точнее, он заметил это, только услышав жужжание моторов. Естественно, он повернул голову на источник звука и застыл от ужаса.

К участку стены, на котором он работал, двигалось четыре «багги-ровера» овамбской милиции, которая, вообще-то, не должна была здесь оказаться. От встреч с овамбской милицией менеджеры предостерегали всех работников концессии BGCI. Отношения у горнорудной компании с туземцами были крайне напряженными… Сейчас, увидев на турели на крыше головного «багги-ровера» 6-дюймовое безоткатное орудие, парень перепугался, но ситуация почти сразу разрядилась.

— Эй, — крикнули с «багги-ровера», — пусть все уберутся подальше от стены! Мы сейчас взорвем ее на хрен! Пусть все отойдут метров на полста.

— А где вы ее взорвете? — крикнул парень, сидевший на гребне.

— Ну, давай, для определенности, ровно там, где ты сидишь!

— Вы что!!! А я???

— Блин! Ты проверишь, что все отошли с той стороны, потом спрыгнешь к нам, на эту сторону, а потом мы будем стрелять.

— А! Я понял! Сейчас я всем скажу!

— Еще скажи, — добавил боец милиции, — чтоб сразу не бежали через пролом, а сначала бросили доски поверх проволочных спиралей. А то будет, как в сражении за Сомму.

— За что? — удивленно переспросил парень (он был из Замбии, и уровень его школьных знаний по истории был таков, что о Первой мировой войне он помнил лишь, что такая война была давно, и что победили, кажется янки, а кого и где победили — хрен знает).

— Не важно, за что, — ответил милиционер, — главное, бросьте доски поверх спиралей.

Иван Мюллер (именно он командовал этим отрядом овамбской милиции) был уверен: придется стрелять раза четыре, поскольку трехметровая железобетонная стена в стиле фортификационных сооружений Первой мировой войны, выглядела очень серьезно. И действительно, вид-то был серьезный, но вот качество… «Это Африка», — как обычно объясняют местные подрядчики европейским инвесторам в случае, когда, только что установленные железобетонные столбы ЛЭП после первого дождя расползаются, как детские песочные домики на пляже… Стену для концессии BGCI строил ангольский подрядчик. На вид стена была шикарная — хоть вставляй ее в голливудскую историко-героическую эпопею, но при попадании первого же 6-дюймового снаряда из базуки, та секция стены, в которую пришелся удар, рассыпалась в крошку, а две соседние секции медленно наклонились и рухнули без дополнительного воздействия. «Это Африка».

В общем, получилось красиво, и Мюллер уже собрался надуть щеки и пижонить перед спасенной публикой (вдруг там найдутся симпатичные девушки, почему нет?)… Но эти мечты были разбиты вдребезги радиотелефонным звонком Егера Ервока.

— Слушай сюда, Иван! Наши застряли на шоссе с этими охранниками «ODA».

— Как это, нах?! — удивился Мюллер.

— Так, нах! Там не один автобус и два «Хаммера», а три автобуса и четыре «Хаммера»

— Вот, нах… — Мюллер задумался, но Ервок уже успел проработать ситуацию

— Слушай дальше, Иван! Я уже набил в грузовик ящиков с «PWP» для базуки, так что разворачивай тачанку и проезжай 8 км в ту сторону. Там встретимся. Оттуда до точки примерно 3000 метров, навесным огнем мы их накроем, так?

— Так. Егер, но, как мы потом объясним про «PWP».

— Некогда думать Иван! Надо добить «ODA», пока сюда не прикатил какой-нибудь армейский спецназ. А что почему случилось, потом Юл Фоске объяснит, кому надо.

— ОК, я двигаюсь, — ответил Мюллер, и тихо сказал водителю, — едем 8 км на восток.

Трасса южное шоссе — концессионная территория. 11-й километр.

Рота профессиональной военизированной охраны с четырьмя «Хаммерами» огневой поддержки, это, по меркам южноафриканской пустыни, серьезная сила. Конечно, от внезапного обстрела снайперов, засевших с разных сторон дороги, эта рота понесла некоторые потери и утратила мобильность из-за повреждений автобусов, но бойцы и командиры работали четко. Бросив уже бесполезные автобусы, они, под прикрытием пулеметного огня с «Хаммеров», сразу заняли наиболее удачные позиции в складках местности вокруг того участка дороги, на котором надо было продержаться примерно четыре часа. Потом прилетят «вертушки» спецназа ЮАР — с ними договоренность.

Так, внезапная атака овамбских партизан-снайперов, которая стала бы фатальной для непрофессионального авто-конвоя, перешла в напряженную, но не слишком сложную стрелковую дуэль. Командир роты «ODA», убедившись, что оборона организована, и особых проблем не предвидится, начал звонить в Лондон, в головной офис, чтобы «по горячим следам» выбить из начальства дополнительные бонусы для своих парней и дополнительные квоты материально-технического снабжения. Кого-то может удивить подобное занятие на поле боя, но для профессионального командира наемников такая обстановка вялой перестрелки так же привычна, как для менеджера зала казино в Лас-Вегасе штатная обстановка шума, конфликтов и мелких криминальных эксцессов.

Он уже дозвонился и приготовился выдать длинную тираду, начинающуюся со слов «Господин директор! Мы под огнем, ситуация тяжелая. Сейчас мы держимся, но…» (дальше можно начать про квоты и деньги). «Но…» — примерно на этой части фразы, тренированный слух командира роты выделил из стандартного шумового фона боя, характерный звук «Фф-пум!», означающего выстрел с дистанции полторы мили из безоткатного орудия крупного калибра. Неприятный сюрприз. Одно такое орудие у противника, это еще не критично, но если там батарея, то… Командир роты не успел додумать эту мысль, потому что разрыв снаряда — контейнера, содержавшего галлон пластифицированного белого фосфора (PWP), сразу же изменил обстановку. Белый фосфор ни с чем не спутаешь. После вспышки основного взрыва, капли этого желе разлетаются во все стороны, оставляя за собой изящные параболы белого дыма. Это красиво смотрится на видео, но если человек без специального защитного костюма окажется на пути такой капли, то его дела плохи. Белый фосфор создает на мишени температуру до тысячи градусов, и потушить его почти невозможно… После первой фосфорной бомбы упала вторая… Третья. Теперь командиру роты надо было срочно менять тактику. Невозможно удержать позиции, методично обрабатываемые белым фосфором. Единственный шанс уцелеть — рассыпаться по пустыне. Обильный дым от фосфорных бомб в этом случае плюс, он создает маскировку. А минус в том, что те партизаны-снайперы, которые начали атаку, никуда не делись. Вот такая ситуация…

Через час на том же месте.

Юл Фоске окинул взглядом выжженный участок дороги, темно-серые выгоревшие остатки автобусов и джипов, россыпи тусклых гильз, и черные, растрескавшиеся скрюченные мумии. Обыкновенные человеческие трупы тоже были — но дальше от дороги, уже среди охристых пологих волн пустыни… К горлу подкатила тошнота. Адвокат-эколог с усилием сглотнул слюну. Егер Ервок сразу протянул ему фляжку.

— Глотни, док. Тут домашний виски. Хорошо помогает от этого самого…

— Угу, — согласился эколог, принял фляжку и сделал несколько глотков насыщенно-обжигающей самогонки, — Дерьмовая тема, парни. Это ни фига не похоже на бой с обычными партизанами. Как это так получилось?

— Долго рассказывать, док, — ответил Иван Мюллер, — Давай, про это потом. А сейчас Главная проблема, что скоро сюда прилетят вояки из ЮАР, и из северной Намибии.

— Как скоро? — спросил Фоске.

— Часа примерно через два.

— Через два часа… — произнес адвокат-эколог, — Через два часа… Через… вот что! Нам нужна цистерна с мазутом или вроде того, и пожарная машина с генератором пены.

— Зачем? — удивился Ервок.

— Затем! — Фоске ударил кулаком по своей ладони, — что партизаны разлили на дороге огромную мазутную лужу, и подожгли, когда там ехала колонна «ODA». Потом была обычная стрельба. Сейчас все закончилось, приехала милиция овамбо и стала тушить горящий мазут! Тут должно быть сплошное пятно мазута, пены, грязи, дыма, ясно?

— Фэйк… — заметил Мюллер, — трупы-то очень характерно сгорели.

— Трупы… Трупы, — Фоске задумался, — Вот что! Надо отвезти их на комбинат, и…

— Вау! — Ервок радостно вскинул руки к небу, — Гениально! Там таких сгоревших до чертовой бабушки, несколько десятков роли не играют. Считать никто не будет!

— Нужен мазут и пожарные машины, — напомнил Фоске, садясь на мотороллер.

— Ясно-ясно! Сейчас мы все устроим… А ты сейчас куда?

— На комбинат, — ответил он, — точнее, в гуманитарный лагерь. Там надо быстро…

Через полчаса.

Гуманитарный палаточный лагерь около территории «BGCI»

Чем-то это напоминало иллюстрации к романам Редьяра Киплинга о буднях британской колониальной армии в этом регионе в середине XIX веке. Ровные ряды простых серых брезентовых тентов, второпях поставленных для размещения огромной толпы людей, оказавшихся на открытой местности. Естественно — администрация, медпункт, полевая кухня, полевой умывальник и полевой сортир с канализацией типа «большая канава». Разумеется, все это находилось с востока от концессионной территории, так что ветер, стабильно дующий к Атлантическому океану, уносил плотные массы черного дыма в противоположную сторону. И, между прочим, горящая территория за бетонной стеной гармонично вписывалась в «киплинговский» стиль происходящего. Обладая известной фантазией можно было представить себе, что это штурмуемый мятежный город. Флаг, правда, подкачал: красный крест на белом фоне вместо имперского «Union Jack»…

Овамбский профсоюзный босс Дуало Нджо, увидев подъехавшего Фоске, оторвался от общения с несколькими гастарбайтерами, и подошел к адвокату-экологу.

— Ну, как тебе наша работа?

— Cool, — оценил Фоске, пожимая ему руку, — А что говорит приезжий пролетариат?

— Приезжий пролетариат осознает прошлые ошибки и вливается в ряды.

— Что, вот так сразу?

— Да, — профсоюзный босс улыбнулся. — Мы немного развили твою идею, и подумали: нечего им ехать домой. У нас есть для них работа, и условия, в общем, неплохие.

— Какая работа? — спросил Фоске.

— Строить порт на юге дельты Кунене, — ответил Нджо.

— Вот как? А деньги?

— Деньги будут. Тут как раз приехали интересные люди, и… — Нджо сделал паузу.

— И? — спросил Фоске.

— …И они хотят поговорить с тобой, док, про всяко-разно.

— Хм… Надо же… Со мной, как с кем, они хотят поговорить?

— Просто, как с интересным человеком, — ответил профсоюзный босс и подмигнул.

Палаточный лагерь.

Шатер в административном секторе.

Через полчаса.

«Интересных людей» оказалось двое, и они были чем-то похожи друг на друга. Оба — крупные, широкоплечие, энергичные мужчины, по возрасту чуть менее 40 лет. Но вот разница: один — типичный карибский негр, другой — не менее типичный скандинав. И разговор начал скандинав.

— Хорошего дня, док Юл Фоске! Меня зовут Йотун Йотсон, я исландец, из Акурейри, репортер агентства «Military Extreme Monitor», или сокращенно — MEM-agency.

— И вам хорошего дня, Йотун, — ответил Фоске, пожимая ему руку, — А ваш компаньон, кажется, мне знаком. Мистер Хубо Лерадо, президент республики Агренда, не так ли?

— Точно, — подтвердил карибский негр, протягивая руку адвокату-экологу. Кисть у него оказалась жесткая и твердая, как дерево, зато улыбка — мягкая и добродушная.

— Я рад с вами познакомиться джентльмены, — продолжил Фоске, — какая у нас тема?

— Вы любите сразу брать быка за рога? — спросил президент Агренды.

— Вы тоже, — ответил адвокат-эколог.

Хубо Лерадо хлопнул себя ладонями по бедрам и воскликнул:

— Тысяча дьяволов! Мне нравится такой подход! А как вы догадались, что я тоже?…

— Я не догадался. Просто, вы два года подряд занимаете строчку в five-top наиболее одиозных лидеров «четвертого мира». Для президента островов площадью менее 400 квадратных километров, это сильно. Я читал вашу биографию в «Forbes».

— Вы зря потратили время, док Юл. Там не биография, а полная херня, ложь на лжи.

— Нет, я не зря потратил время, — возразил Фоске, — то, что авторы-аналитики «Forbes» сочинили про вас именно такую херню, а не какую-либо иную, очень информативно.

— Хе-хе… — Лерадо сморщил лоб и почесал морщинки пальцами, — Вот бы никогда не подумал, что из этих текстовых помоев можно выловить что-то интересное.

— Кстати, — сказал Йотсон, — что вам удалось оттуда выловить, Юл?

— Ну… — адвокат-эколог усмехнулся, — Вас интересует кратко или подробно?

— Подробно, — вмешался Лерадо, — и, если нетрудно, объясните, почему вы отнесли мою страну к «четвертому миру»? Мы не такие бедные! Наш доход на душу населения уже превысил в этом году уровень восточной части Евросоюза. А еще через два года запад Евросоюза тоже будет болтаться у нас в кильватерном следе, как говно в прибое.

— Классификация, — сказал Фоске, — не всегда зависит от доходов, хотя пресса называет «четвертый мир», клубом нищих наций. Сенегал, где доход 2000 на душу, официально отнесен к «третьему миру», а Ангола, где 8000, официально в «четвертом мире».

— А от чего зависит классификация? — спросил президент Агренды.

— Это проще объяснить графически. Хотите?

Оба собеседника дружно кивнули, и тогда адвокат-эколог, выдернув лист из бумажного блокнота, быстро начертил на нем квадрат и разделил на четыре части двумя линиями, вертикальной и горизонтальной, после чего написал сверху слово «Matrix».

— Это укрупненная Матрица. Именно так, с большой буквы «М».

— Как в культовом кино про мир в компьютерной реальности? — спросил исландец.

— Да, — Фоске кивнул, — но аналогия, конечно, условная.

— Продолжайте, пожалуйста, — заинтересованно произнес Лерадо.

Фоске снова кивнул, начертил в правой верхней клетке римскую цифру «I», а в правой нижней — цифру «III». Левой верхней досталась цифра «II», а левой нижней — «IV».

— Это, опять же, условность. Справа — «первый мир», резиденция законодателей мод в Матрице. Под ними — «третий мир»: страны, лидеры которых принимают эти правила, признают свое подчиненное положение и за это получают некие номинальные бонусы. Слева — социалистический «второй мир», уничтоженный по итогам Холодной войны.

— А Красный Китай с почти полутора миллиардами населения? — спросил Лерадо.

— А кто называет КНР страной «второго мира»? — в свою очередь, спросил Фоске.

— Никто не называет, — ответил президент Агренды.

— Вот именно! Я же говорю: «второй мир» уничтожен. Так записано в Матрице, значит, такова официально признанная реальность.

С этими словами, адвокат-эколог перечеркнул крест накрест левую верхнюю клетку, и продолжил изложение.

— Остаются страны «четвертого мира». Если бы Холодная война продолжалась, то они, вероятно, были бы втянуты в орбиту «второго мира», но «второй мир» был побежден и вычеркнут из Матрицы. Даже сам термин «второй мир» сейчас табуирован.

— Я никогда не задумывался об этом, — признался Йотсон, — хотя, по логике, это должно насторожить любого аналитика: первый, третий и четвертый мир есть, а второго нет.

— Матрица полна парадоксов, — весело ответил Фоске, — вообще, тут можно выстроить множество философских гипотез. Например: что после исчезновения «второго мира» Матрицу перекосило из-за нарушения баланса противоположностей. Тогда мы можем объяснить, почему «Первый мир» маниакально ищет себе Великого Врага, перебирая варианты. Всемирная наркомафия? Слабовато. Мошенническая оффшорная империя? Неубедительно. Масонский заговор? Чушь. Тоталитарные зомби-секты? Совсем чушь. Исламский терроризм? Годится, но временно. Сейчас уже идет поиск чего-то нового.

— А при чем тут «четвертый мир»? — спросил Хубо Лерадо.

— Есть еще одна философская гипотеза, — сказал Фоске, — Если клетка Великого Врага слишком долго будет пустовать, то ее займет конгломерат стран «Четвертого мира», объединенный вокруг какой-то страны-локомотива из числа аутсайдеров. Эта гипотеза неплохо объясняет парадоксальные войны коалиции «первого мира» против некоторых маленьких стран уже после Холодной войны. Но, повторяю, все это лишь гипотезы.

Хубо Лерадо постучал кулаком по колену и с шумом выдохнул воздух.

— Для нас это не гипотеза, Юл. Наши аналитики считают, что Агренда станет мишенью очередной коалиционной войны, причем это произойдет еще до следующих выборов. Выборы у нас стартуют через два года. Агренда уже была мишенью одной из операций «первого мира» в эпоху Холодной войны, и второй раз, уже в после Холодной войны примерно шесть лет назад. Очень не хочется получить это в третий раз.

— Я сожалею, — сказал Фоске, — Но, по-моему, этого не избежать. Агренда развивается слишком быстро, и Матрица уже опознала ее, как потенциальную страну-локомотив.

— Хубо, я говорю тебе то же самое, — заметил Йотун Йотсон.

— Я и сам уже понял, — произнес президент Агренды, — вопрос: что делать? Про это, все философские гипотезы молчат, черт бы их подрал!

— Почему же молчат? — возразил адвокат-эколог, — имеются философские процедурные гипотезы, которые раскрывают как раз вопрос: что делать?

— Социальная экология, верно? — предположил исландец.

— Смотря, что называть «социальной экологией», — уклончиво ответил Фоске.

— То же, что называет доктор Кави Айви из Новой Зеландии, — сказал Лерадо.

Фоске посмотрел на президента Агренды с некоторым удивлением.

— Вы хорошо знакомы с Кави?

— Да. Меня с ней познакомил Йотун, и я получил у нее рекомендации по некоторым вопросам. В частности она сказала, что по прикладной социальной экологии лучше консультироваться с вами, док Юл. Судя по тому, что произошло здесь сегодня, она совершенно права, — Лерадо махнул рукой в сторону горящего комбината.

— Это трагическое стечение обстоятельств, — заметил Фоске, — Сложный климат, плюс халатность менеджеров, плюс пренебрежение техникой безопасности.

— Хе-хе… Вы думаете, док Юл, что в это кто-нибудь поверит?

— Я докажу это в суде, как дважды два, — невозмутимо ответил адвокат-эколог.

— В суде?! О, черт! Но как?!

— Видите ли, Хубо, для этого как раз и создана прикладная социальная экология.

— Так… — Лерадо погладил пальцами лоб, — Я скажу прямо. Через два года на нас нападет коалиция «первого мира». И мы не намерены быть «мальчиками для битья». Мы начали готовиться к тому, чтобы дать серьезный бой «первому миру». Даже если мы потерпим поражение, это останется в истории, и сработает в будущем. И еще: мы сохраним часть экономической структуры. Мы эвакуируем несколько технополисов в союзные страны, отдаленные от Карибского региона. Вы уже, видимо, догадались, что один технополис будет построен здесь, в Намиб-Овамбо, у Берега Скелетов, в районе дельты Кунене. По мнению наших аналитиков, здесь у технополиса есть шанс уцелеть. В регионах, сильно удаленных от центров «Первого мира», возможны некоторые вольности в экономике и политике. Вы не случайно устроили тут… Э… Трагическое стечение обстоятельств. Я думаю, вы четко рассчитали: тут «первый мир» плюнет, и не будет вмешиваться. Есть прецеденты такого невмешательства в разных удаленных регионах.

— Например, — сказал Фоске, — Северные Соломоновы острова Буга-Бука.

Президент Агренды насторожился:

— Почему вы привели именно этот пример, док Юл?

— Потому, что это любимый пример Кави Айви, что вполне естественно. Ведь из этих прецедентов, Буга-Бука — ближайший к Аотеароа — Новой Зеландии, и Кави довольно подробно изучала развитие событий вокруг этого кусочка юго-западной Океании.

— Да, верно, — Лерадо кивнул, — А теперь, что вы скажете о нашей стратегии?

— О какой стратегии, Хубо?

— О той, которую я вам только что изложил.

— Гм… Вы хотите услышать прямой и честный ответ?

— Да. Именно.

— В таком случае, — сказал адвокат-эколог, — я вас огорчу. Это вообще не стратегия, это романтичный бесплодный героизм, тысяча первый римейк древнеримского восстания Спартака, с известным финалом. Я увидел лишь одну рациональную идею: эвакуация технополисов, но чтобы это сработало, необходим системный подход, а у вас его нет.

— Прекрасно! — Лерадо широко улыбнулся, — док Кави предупреждала, что вы ответите именно так. Еще, она сказала, что если вас заинтересует ситуация, то вы поможете нам разработать действительно толковую стратегию. Разумеется, не бесплатно.

Часть I. Уже не мир, но еще не война

«Предел в придании своему войску формы — это достигнуть того, чтобы формы не было. Когда формы нет, даже глубоко проникший лазутчик не сможет что-либо подглядеть, даже мудрый не сможет о чем-либо судить. Пользуясь этой формой, он возлагает дело победы на массу, но масса этого знать не может. Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я организовал победу».

Сунь Цзы. Искусство войны.

1. Новости из Агренды

Через два года после событий Пролога.

Третья (венская) штаб-квартира Организации Объединенных Наций — это огромный и крайне дорогой модерновый офисный комплекс. Стекло, бетон и металл. Этажи, лифты, коридоры. Залы, кабинеты, таблички, всепроникающий запах кофе из автоматических кофеварок и дезодоранта из сортиров. И множество стеклянных дверей, открываемых электронными карточками с тем или иным кодом — чтобы каждый пришедший человек двигался только туда, куда ему позволено по специализации и по статусу.

Широкоплечий, довольно высокий, жилистый и чуть худощавый мужчина лет менее 40, центрально-европейского этнического типа, по-военному подтянутый (хотя и одетый в гражданский костюм), приложил карточку к окошку сканера, и прошел в коридор, где (согласно табличке) размещалась специальная оперативно-полицейская служба ООН по борьбе с политическим и экономическим экстремизмом «Интерпол-2». Дойдя до двери с табличкой «Генерал-директор П. Штомек», жилистый мужчина снова воспользовался карточкой и вошел в приемную генерал-директора.

Девушка — секретарь, сравнительно миловидный представитель офисного планктона, отработанным прохладно-доброжелательным тоном поинтересовалась:

— У вас дело к господину генералу, мистер…?

— …Гарри Поттер Ганс Христиан Андерсон, — ответил мужчина, приветливо улыбаясь, и немного выдвинув вперед нижнюю челюсть, так что она стала казаться квадратной.

— А… — девушка растерялась, — что из всего этого имя, а что — фамилия?

— Это все имена, — ответил он, поправляя непослушные прямые волосы, подстриженные слишком коротко по гражданским меркам, но недостаточно коротко по военным.

— А… Ваша фамилия… М… Мистер… Для записи…В… В регистр… — по испуганным глазам девушки было видно, что она готова нажать «тревожную кнопку».

— Оттовордемгентшеффербрандштайнер, — продолжая улыбаться, ответил он, — кстати, тревожная кнопка совершенно бесполезна. В критической ситуации до нее не успеть дотянуться. Я потом вам покажу, как надо ее переставить, чтобы от нее был толк, а вы попросите электрика. Всего за одну вашу улыбку он с радостью это сделает. Ах, вы не знаете, какова волшебная сила вашей улыбки? О! Я расскажу вам это чуть позже…

Девушка передумала пытаться жать «тревожную кнопку», и смотрела на странного визитера, как Красная Шапочка в мультфильме смотрит на Серого Волка.

— …Вы новенькая? — спросил он, — первую неделю работаете в этом серпентарии?

— А… Да… Но…

— Что тут у нас? — раздался густой баритон из динамика селектора, — А, это вы, Стэн?

— Да, шеф, — ответил визитер, и повернулся к глазку мини-телекамеры на стене.

— Очень хорошо. Заходите, Стэн… Вот что, Ева-Лотта, если не трудно, сделайте нам, пожалуйста, по чашечке кофе.

— Да, мистер Штомек… А как записать этого господина в регистр?

— Запишите: Джон Смит, — ответил генерал-директор.

Дождавшись, пока Ева-Лотта принесет кофе, выйдет и закроет за собой дверь, шеф Интерпола-2 потянулся своим несколько располневшим от кабинетной работы телом, а затем, стремительно — небрежным движением выбросил на стол перед Стэном толстую пачку разноцветных бумаг: буклеты, брошюры, ID, кредитные карточки и авиабилеты.

— Вам надо слетать на Малые Антильские острова, конкретно — на остров Агренда. Там красивые пляжи, бананы, девушки, свежий воздух… Но, что я вам рассказываю? Вы там бывали, и знаете лучше меня, не так ли?

— Я там был один раз, — уточнил Стэн, — около восьми лет назад, когда служил в группе разведки морской пехоты. Операция «Гуманные усилия». Мы десантировались ночью, непосредственно после бомбовой подготовки, так что я, в основном, наблюдал горящие руины Порт-Роал и встречный снайперский огонь гвардейцев президента Эббота.

— Нелегитимного кровавого диктатора Эббота, — педантично уточнил шеф.

— Да, — Стэн кивнул, — просто, его должность называлась «президент». А наша авиация отработала безобразно плохо. Город раскурочили, а «гнезда кукушек» не заметили, и гвардейцы отстреливали наших морпехов, как уток на болоте. А самый большой прокол состоял в том, что авиация проморгала пулеметные танкетки, спрятанные во дворах, и когда эти верткие штуки стали выскакивать на улицы… Потом, разумеется, прилетели штурмовые геликоптеры с авианосца, и решили эти проблему, но от пяти авангардных взводов осталось в сумме полтора взвода. Это еще повезло, что с нами были местные прогрессивные партизаны Симона Пескадора. Мы думали, что это такое библейское прозвище, а это настоящее имя. Но, обычно его называли просто: «команданте Зим».

Шеф задумчиво побарабанил пальцами по обложке лежащей перед ним папки.

— А после «Гуманных усилий», сколько времени вы поддерживали с ним связь, Стэн?

— Сейчас скажу точно. Мы переписывались каждую неделю до позапрошлого года. Зим тяжело воспринял итоги выборов четыре года назад. Целый год, в каждом письме он спрашивал: «Как вы позволили санфлауэрам вползти в президентский дворец? Они хуже социал-фашистов Эббота! Почему бездействует миротворческий корпус ООН в Порт-Роал? Почему ООН признало режим Лерадо? Народ снова ошибся, но дайте нам шанс! Помогите навести порядок! Я уверен: третий раз мы не допустим такую ошибку!».

— Что вы ему отвечали? — поинтересовался шеф.

— Так, — Стэн пожал плечами, — отговорки про государственный суверенитет Агренды и право народов. Еще год мы переписывались, но все реже, и потом это сошло на ноль.

— Но, вы не поссорились?

— Нет. Просто… Нам нечего стало сказать друг другу, вот и все.

— Что ж… — шеф снова побарабанил пальцами по обложке, — вероятно, теперь вам снова будет, что сказать друг другу. Вы в курсе, чем он сейчас занимается?

— Нет.

— Нет… — эхом повторил шеф, — что ж, я думаю, в любом случае, такой человек, как Зим нашел себе что-нибудь посерьезнее, чем выращивать бананы, пить ром по пятницам и трахать какую-нибудь деревенскую дуру в порядке исполнения супружеского долга.

— Это была его мечта, — сообщил Стэн.

— Вот как? — шеф удивленно поднял брови, — Гм… А что именно из перечисленного?

— Все вместе. Зим мечтал купить ферму, жениться на длинноногой черной девчонке с белозубой улыбкой, завести кучу детей, и каждый вечер плясать сальсу. Как-то так.

— Но, — заметил шеф, — за те шесть лет, что вы переписывались, он не реализовал эту буколическую мечту. Я правильно понимаю?

Стэн кивнул головой.

— Не реализовал. Сначала, после установления демократии, и полной демилитаризации Агренды, он пошел инструктором в спецназ полиции. Кто-то должен был подготовить туземные кадры по борьбе с кокаиновым трафиком. Было бы неприлично, если бы этим занимался только «Интерпол-Н» и «US Anti-Drug Agency». А когда 4 года назад Лерадо выиграл выборы и, в ходе реформ, закрыл структуры, работавшие по международным программам, Зим, вероятно, решил: надо готовиться к операции наподобие «Гуманных усилий» с участием ООН и демократических стран. Но, это лишь мое предположение.

— Что ж, Стэн, надеюсь, вам удастся найти этого человека и расшевелить. Для нас очень желательно участие туземных кадров. Персоны, которые готовят правильную позицию Генерального секретаря, специально акцентировали на этом внимание.

— Э… Шеф, мы, все-таки, готовим «Гуманные усилия» дубль два?

— Догадайтесь по вот этому, — и шеф толкнул через стол пластиковую папку ту самую, по которой барабанил пальцами в течение предыдущей части разговора.

Интерпол-2

Аналитический отдел.

Проект-17/5. Республика Агренда.

Общая характеристика страны.

Расположение: Малые (Наветсренные) Антильские острова. Столица: Порт-Роал.

Тип: президентская республика (независимость с 1982). Валюта: квэх (КВт * час).

Площадь: 390 кв. км. (остров Агренда: 340, прилежащие острова Южный Койот: 50).

Население: около 80 тыс. чел. (плотность населения — 205 чел. на кв. км.).

Городское / сельское население: 34/66 проц. Естественный прирост 1.4 проц. в год.

Экономика: аграрная, мелкотоварная, и туристическая. ВВП: 39500. долл. на чел.

ВВП 4 года назад: 7400 долл. на чел. Прирост в 5.3 раза, а за последний год в 1.7 раз.

Предпосылки проекта:

После смещения нелегитимного режима диктатора Эббота, полной демилитаризации, и проведения свободных выборов (см. Проект 09/1), в течение 4 лет развитие страны шло нормальным, плановым путем. Реформы правящей партии «Прогресс и благоденствие», возглавляемой президентом Тапече быстро привели страну к цивилизованному рынку и нормальным финансовым инструментам, но с неизбежными негативными социальными последствиями (см. Сводный отчет 09–13). На этом фоне, партия «Эко-Эко» (движение «Sunflower» — «Подсолнечник»), выиграла выборы со значительным отрывом от партии «Прогресс и благоденствие». Новый президент Лерадо свернул реформы и взял курс на поощрение мелких полулегальных производств «Hi-Tech», что принесло кажущиеся позитивные перемены, и позволило формально выполнить главное предвыборное обещание (рост доходов не менее, чем в полтора раза ежегодно при сокращении рабочей недели до 25 часов и удешевлении жилья вдвое). Эти события известны, как «Революция Подсолнечников». На выборах, предстоящих в следующем месяце, по прогнозам, Лерадо и партия «Эко-Эко» снова одержат победу, но такая экономическая политика неизбежно приведет страну к коллапсу и к гуманитарной катастрофе. Таким образом, ограниченное силовое вмешательство в ситуацию на Агренде обосновано и необходимо.

Обоснование проекта для mass-media.

1) Экономика Агренды строится, как пиратская. Поощряется копирование популярных моделей коммуникационной и компьютерной техники и бытовой аппаратуры. Товары экспортируются по демпинговым ценам, без контроля качества, в обход нормальных каналов сбыта, и создают на рынках обстановку недобросовестной конкуренции.

2) Все, сказанное в п.1., касается и товаров двойного назначения, включая стрелковое оружие, которое продается бесконтрольно, и может служить террористическим целям,

3) Все сказанное в п.1 и 2., и ниже в п.4. касается и туризма. Турбизнес Агренды ведет недобросовестную конкуренцию, привлекая туристов промискуитетом, и эти туристы возвращаются домой с венерическими инфекциями и наркотической зависимостью.

4) Под лозунгом «бюджет только для народа», правительство Агренды устранилось от борьбы с международным криминалом: интеллектуальным пиратством, порнографией, проституцией, торговлей наркотиками, подготовкой наемников, и экстремизмом.

5) В нарушении Конвенций ООН 76-138 и 99-182, в Агренде повсеместно, с одобрения правительства, используется детский труд, ради чего урезано школьное образование.

6) В нарушение резолюции 1904-2 Совета безопасности ООН, правительство Агренды развивает в полиции силы специального назначения, которые, с учетом их оснащения, должны рассматриваться, как средство подготовки к агрессивной войне.

7) В нарушение всех международных норм, на территории Агренды разрабатываются компоненты химического оружия — психотропные яды нового поколения.

— Семь пулек, как в «Нагане», — пробормотал Стэн, — а за что можно будет зацепиться в последнем пункте? По-моему, это единственный сильный PR-ход из всех семи.

— Вы правы, — сказал шеф, — но к PR-обеспечению следует подходить комплексно. Да, химическое оружие хорошо испугает потребителя массовой информации. Но, чтобы потребитель одобрил «Моральный аргумент», нужен не только испуг, но и ненависть к аморальному режиму президента Лерадо, и вообще к Агренде, ко всем ее жителям.

— Мм… — Стэн задумался, — «Моральный аргумент», это название операции?

— Да, — шеф кивнул, — Стэн, вы читали работы Эренбурга и Геббельса о военном PR?

— Я читал весь сборник «Методы управляемой демократии».

— Тогда, Стэн, скажите, сами: чем надо усилить пункт семь о химическом оружии?

— Я считаю, шеф, что пунктом три, промискуитетом. Построить ненависть на зависти.

— Ответ верный, — констатировал шеф, — А теперь о контактах. Вы готовы запоминать?

— Готов.

— Тогда, — шеф вынул из кармана фото, — начнем вот с этого. Николо Ортеро. Он агент «Интерпола-Н», и сам вас найдет. У него есть материал с хорошим PR-потенциалом. Ортеро считает, что вы ученый, помогающий борьбе с наркотиками. По легенде, вы летите на международную конференцию по (шеф сверился с книжечкой в глянцевой обложке) нелинейной миди-экономике. Ваш доклад называется (шеф снова заглянул в книжечку) «Рынок транспорта с гибридным фюэлом». Вы доктор Зауэр. В Порт-Роал на Агренде вы останетесь и займетесь наукой без отрыва от отдыха. Ясно?

— Ясно, — Стэн взял со стола брошюру «Рынок транспорта с гибридным фюэлом. Доктор Стэн Зауэр, Прусский университет», — Я доктор Прусского университета, а еще…?

— …Вот, — шеф протянул ему ID инспектора Комитета ООН по правам человека.

— Э… — Стэн повертел ID в руке, — При чем тут права человека?

— Просто удобно, — ответил шеф, — эти права человека можно приклеить к чему угодно. Кроме того, это дает вам хороший мотив для общения с командиром миротворческого корпуса ООН, полковником Кэмероном Нарбоном и с прогрессивной оппозицией.

— С партией «Прогресс и благоденствие»? — уточнил Стэн.

— Нет. Это уже отработанный материал. Особенно, после бегства бывшего президента Тапече. И не важно, действительно ли Тапече брал кредиты Международного Фонда Реконструкции, чтобы часть этих средств превращать в свои наличные деньги. Важно другое: жители в это верят. Так что, Стэн, забудьте про «Прогресс и благоденствие».

Стэн кивнул и поинтересовался:

— Значит, есть другая прогрессивная оппозиционная партия?

— Да. Она называется «Культурная Интеграция». Ее лидер, Маноло Гуарани, сейчас во Франции, но партия функционирует. Аналитики считают, что эта партия имеет шансы удержаться у власти, если мы ей поможем эту власть получить.

— А почему мистер Гуарани во Франции, если на носу выборы? — спросил Стэн.

— В Агренде его обвинили в воровстве, — ответил шеф, — В период президентства Тапече, существовал Земельный банк, и Гуарани занимал там некую должность. Это сложная история. Там, в Агренде вы можете аккуратно поговорить с его товарищами по партии, представившись активистом правозащитного движения ученых. Покажите им ваше ID инспектора по правам человека, это никак не повредит вашей легенде ученого. Миссия, выполняемая вами из гуманных убеждений. Прогрессивный ученый гуманист выглядит достоверно. Общаясь с некоторыми другими фигурантами, вы можете представляться сотрудником «US Anti-Drag Agency», работающим под прикрытием. Версия слабая, не выдержит серьезной проверки, однако для эпизодических контактов сойдет. Но ни при каких обстоятельствах не упоминайте «Интерпол-2», ясно?

— Ясно, — подтвердил Стэн.

Шеф сделал паузу, а затем вынул из другого кармана еще несколько фото.

— Это домашний отель, вы заказали там студио по интернет. Просто коттедж, в котором сдается два гостевых сегмента с отдельными входами. Хозяйка дома, Анхела Кларион, 38 лет, вдова Монро Клариона, капитана гвардии диктатора Эббота. Капитан Монро погиб в ходе операции «Гуманные усилия». Понятно, что в доме надо избегать позитивных отзывов об ООН, об этой операции, а тем более, о вашем личном участии. Члены семьи: Маргарита Кларион, 19 лет, она работает на микро-фабрике лэптопов, и подрабатывает домашней проституцией. Вы можете ее абонировать, если вам нужна женщина.

— Это — сообщил Стэн, — против моих принципов, вы же знаете.

— Дело ваше, — равнодушно сказал шеф, и продолжил, — Гектор Кларион, 11 лет, ученик базовой школы, ничем не примечателен. Олуэтта Кларион, 5 лет, дочь Анхелы от любовника, Йаго Кортеса, 40 лет, владельца микро-фабрики, где работает Маргарита. Последний персонаж: Валент Пеллис, 23 года констебль. Он, вероятно, захочет с вами поговорить на общие темы, это часть его работы по профилактике мелкого криминала, отнеситесь к этому доброжелательно, с соразмерной долей юмора, ясно?

— Ясно. А кто снимает второй гостевой сегмент в этом доме?

— Пока второй сегмент свободен. Мы могли бы снять его тоже, но это бы показалось странным, а нам не нужно лишнее внимание. Какая разница, кто там поселится, если поселится? Этот кто-то может даже стать для вас дополнительным прикрытием.

— В общем, да, — Стэн кивнул, чувствуя по тону, что больше информации не будет.

— …И главное… — шеф встал с кресла, — Никому не доверяйте, особенно — друзьям.

— Это тоже ясно, — ответил Стэн, подумав про себя: если шеф заканчивает инструктаж такими банальностями, значит, ситуация очень-очень неопределенная…

2. Агренда, натурально

Быстрее всего было лететь в Агренду прямым рейсом Женева — Порт-Роал, но там все пассажиры проходили детальную регистрацию, включая отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Никуда не денешься: всемирная борьба с терроризмом. Стэну вовсе не хотелось, чтобы его биометрические данные попали в полицию Агренды (которая не участвует в этой борьбе, но имеет «backdoor» к данным регистрации пассажиров на все рейсы из Европы и Штатов). Так что, Стэн предпочел полететь формально внутренним европейским рейсом из Женевы на Французскую Гваделупу, а оттуда без какой-либо регистрации, заплатив скромную сумму наличными, сесть на авиа-омнибус агрендской фирмы «Карибачата» до Порт-Роал. С таким же успехом можно было воспользоваться услугами других агрендских фирм «Авиагатор» или «Кокосаэрос». Бессмысленно было спрашивать, кто разрешил им так курсировать между яхтенным портом на формально французской территории, и аэродромом в другом государстве. И так понятно: простая коррупция. Чиновники на Гваделупе сделают большие глаза, и скажут, что ни разу не видели тут никаких агрендских авиаперевозчиков. Разве что авиа-яхтсменов, но это же разрешено конвенцией «О портовом режиме для международного яхтенного спорта».

Авиа-омнибус — продвинутый амфибийный клон «AN-2 Kukuruznik», вечного биплана древней советской конструкции, взлетел набитый под завязку: 16 пассажиров вместо регламентной дюжины. По весу, это не превышало полутора тонн (регламентных для грузоперевозок на этой машине). Пассажиры (сплошь туристы — европейцы), которые выбрали такой же вариант перелета, как Стэн, но не чтобы запутать следы, а просто из соображений экономии денег, бурно радовались, предвкушая бесшабашный отдых на Агренде. Пилот, он же кассир, молодой белозубый негр с растаманскими косичками — дредами, уверенно рулил в воздухе, и разговаривал со всеми пассажирами сразу.

Монолог пилота.

…Эй, красотка, я не расслышал… Да, да, ты, на третьем ряду, с белобрысой челкой… Почему это я ни хрена не понимаю? Как это не белобрысая? Ах, пшеничного цвета? Извини, я не знал, что это так называется в Европе. Так, что ты спросила? Вот, блин! Красотка, ты летишь на Агренду, и не знаешь, что там смотреть? Все! Я тебе клянусь сиськами Святой Бриггиты! У нас все классное!.. Эй, бритый, ты сказал «не свисти»? Парень на четвертом ряду слева, я тебе говорю. Что ты сразу наехал: «не свисти»? Я серьезно отвечаю: у нас все классно… Ах, конкретика интересует. Ну, сейчас я тебе расскажу конкретно… Эй, рыжий чел во втором ряду! Завязывай дымить трубкой. Я серьезно. В полете вообще нельзя курить, но хрен с ним, если сигареты, а у тебя же пароходная труба, на хрен… Слушай, мужик, я не знаю, как принято в Норвегии, но я сейчас тебя прошу, как брата: погаси эту херню… Ага, спасибо… Эй, люди, кто меня спрашивал и про что? Я все забыл, блин… А! Точно! Конкретика! Первое: море. У нас лучшее море на всех Карибах! Есть большой остров, есть маленькие, а есть совсем крошечные. На любой вкус! Есть кораллы, лангусты, рыбки, блин, всякие… Topless? Пожалуйста! Topless, bottomless, как угодно. Но, я вас, как друзей прошу: не ныряйте пьяными или укуренными. Если полиция заметит, то вытащит и оштрафует, а если не заметит, то все может получиться очень хреново. Лучше по-человечески. Если хотите ужраться или укуриться, то не ныряйте, и наоборот. Ну, вы поняли, да?… Женщина с классной попой в первом ряду, я не расслышал… Ну, правда у тебя классная попа, а я простой ниггер, и что вижу, про то и пою… Опять про конкретику? Значит, так! Есть пиратский замок времен флибустьеров. Джек Спарроу, Питер Блад, все дела. Еще есть готический собор. Типа, как парижский Нотр-Дам, который в кино про Квазимодо, но поменьше, конечно, и без Квазимодо. Хотя, в Париже теперь тоже нет Квазимодо. Вы знаете, какие-то ооновцы убили его девчонку, и он с горя умер в конце фильма… Кто сказал, что тогда не было ооновцев? Еще как были! Сейчас они называются «голубые каски», а тогда, в древней Франции, они назывались «инквизиторы». Но, хрен с ними. Слушайте дальше. У нас есть университет, обалдеть, какой модерновый, и там храм индийского бога, не помню, как зовут, но он фиолетовый с тремя глазами. Еще, есть древний английский паб «Hell Hall», правда недавно построенный, но в точности по первобытным чертежам. И есть «Поющее ущелье». В научной книжке написано: «это уникальный природный объект, не имеющий аналогов на планете»… Что спросил тот норвежский чел с трубкой?… Про кентавра? Кентавр на площади, где color-blitz-music. Обычный кентавр. Там был какой-то бронзовый мужик на лошади, а наши студенты в выпускную ночь подправили. Художники блин… Как-как, лазерным секатором. Так и получился кентавр. Ноги от мужика не нашли, а голова от лошади теперь отдельно, на Ратушной площади. А на Музыкальной площади — кентавр. В Порт-Роал есть всего три площади: Ратушная, Музыкальная и Танковая. На танковой стоит маленький танк, его притащили тоже студенты, и привели в порядок. С этого танка 8 лет назад, когда была заварушка, наши гвардейцы перестреляли большую толпу ооновцев. Но, ни хрена не помогло, ООН нас завоевало. До сих пор оккупационный корпус… Что? Почему такая большая въездная пошлина? Ни хрена не большая! Всего сто баксов за неделю, и ты не платишь за общественный транспорт, за общественную медицину, за шведский стол, за шведский маркет… Что спросила та девчонка? А! Шведский маркет, это как шведский стол, но с товарами. Там всякие полезные мелочи. Увидишь… Не надо таскать с собой деньги, кредитные карточки и документы. Конечно, могут спереть, это в любой стране могут… Просто, кидаешь сумму в «трансфи»… Нет, это не банк, а наша национальная платежная система. Ты кидаешь туда деньги и платишь лицом… Как? А так же, как с полицией. Фэйс-контроль. По нему с тебя списывают за покупки. У нас везде так…

Стэн слушал негра-пилота и мотал себе на ус.

Фэйс-контроль, причем не только у полиции, а у всех и везде. Это серьезно.

Отношение к структурам Объединенных Наций, мягко говоря, негативное.

Отношение к структурам бывшего диктатора Эббота наоборот, скорее позитивное.

Стэн мог бы рассказать о реальных зверствах гвардейцев Эббота, но кто поверит, если общественное мнение Агренды сделало бывшего диктатора национальным героем, замученным в застенках Гаагского трибунала (хотя, он умер от инфаркта, причем от третьего инфаркта, а первый он перенес, еще будучи действующим президентом). Но, слишком много было выдумано прессой после ликвидации режима Эббота, поэтому, общественное мнение вынесло неформальный вердикт: «Эббот был наш человек, все рассказы о его тирании — ложь, а ооновцы — враги, оккупанты». Как теперь менять это общественное мнение? Как переубедить этого веселого негра за штурвалом? Вот она, проблема. А если учесть, что будущая операция «Моральный аргумент», как и любая операция такого рода, будет иметь некоторые несимпатичные черты… Поди, объясни простому парню, что (как говорил Бисмарк) «политика это искусство возможного».

Аквамарин моря сменяется зеленью острова.

Снижение.

Лэндинг.

Трап.

Маленький павильон аэродрома № 2 (Всего в Порт-Роал полдюжины аэродромов, а в остальной Агренде более ста, если учесть грунтовые ВПП для фермерской авиации).

Таможня и паспортный контроль.

Все улыбаются. Полисмены. Турагенты. Девушки «нетяжелого поведения» в коротких штанишках и узких топиках с провоцирующими картинками. Просто случайные люди. Въездная процедура проста, как репа. Не успеваешь оглянуться, и ты уже в Агренде. И окружающие пальмы приветливо машут тебе ветвями-листьями. И яркие вывески кафе приглашают выпить, потанцевать и вообще весело провести время. По симпатичным и неплохо вымытым узким улицам катятся яркие машины, в основном — трициклы, очень хорошо приспособленные для таких улиц, и для таких почти игрушечных тропических городков, утопающих в зелени, под ярким солнцем, у берега моря… А берег моря тут, практически, везде, кроме горного района в центре острова. Впрочем, даже от самого центра до моря всего 10 километров… Планировка улиц простая, сделанная, видимо, специально, чтобы такси-автоматы не путались. Эти маленькие лимонные машинки с зеленым смайликом на борту тоже общественный транспорт. Бесплатно. Точнее, они включены в сумму въездной пошлины. Набираешь на пульте адрес, и едешь…

…Стэн внезапно поймал себя на том, что подсознательно ищет в окружающей среде визуальные признаки неблагополучия, агрессии, опасности, или просто чего-нибудь отвратительного. Но, признаков, черт возьми, не было. Разве что вот: компания слегка укуренных тинэйджеров, мальчишек и девчонок, идущих, лениво пританцовывая, то по обочине, то по краю проезжей части. Из плеера, висящего на шее у одного из парней оглушительно вопит какой-то латиноамериканский мотив. У одной девчонки на майке схематично, но доходчиво, изображен гомосексуальный оральный половой акт, а под картинкой короткая поясняющая надпись: «CULI SUXX»… Наверное, эта компания в каких-то условиях поведет себя агрессивно, но… Не в большей мере, чем компания тинэйджеров в любой цивилизованной стране. В общем, не то, явно не то…

Сделав этот вывод (печальный, поскольку, согласно психологии, чем меньше вокруг дерьма, тем меньше хочется что-то насильно менять), Стэн сосредоточился на смысле надписи на майке девушки. В Европе, слово «CULI» означало «чернорабочий из юго-восточной Азии», а надпись, интерпретировалась бы, как нацистская. Но в Карибском регионе чернорабочих (не важно, мигрантов или нет) называли не «кули», а «пеоны». Странно… С мыслями на эту тему, Стэн доехал до коттеджа — домашнего отеля, очень симпатичного лазурного двухэтажного домика с высокой мансардой. При домике был маленький садик за цветущей живой изгородью, а в садике под широким брезентовым навесом трое мальчишек лет немного старше десяти, играли с легким пневматическим пистолетом, расстреливая с дюжины шагов плоскую ростовую фигуру человека. Этот условный человек был изображен в голубой каске с буквами «UN»… Однако…

Один из мальчишек — типичный антильский квартерон, заметил подъехавшее такси-автомат, и обменялся с двумя приятелями несколькими фразами (Стэн уловил только словосочетания: «бизнес приехал» и «вечером у Луиса»). Затем, двое исчезли, легко перепрыгнув живую изгородь, а юный квартерон подбежал к воротам.

— Привет, сэр. Вы к нам?

— Да. Меня зовут Стэн Зауэр

— Ага! Добрый день доктор Зауэр! Давайте, я донесу ваш багаж.

— Не напрягайся, — Стэн помахал чемоданом, — я сам справлюсь.

— Как хотите, — мальчишка улыбнулся и пожал плечами, — кстати, меня зовут Гектор.

— Рад знакомству. А где миссис Кларион?

— Мама с крошкой поехали на маркет, — сообщил мальчишка, — и, мама там зацепилась языком. Я вас провожу в студио, а по монетам разберетесь позже. Ну, пошли, да?

— Пошли, — согласился Стэн, и двинулся за сыном хозяйки.

Проходя между столиком, на котором остался лежать пистолет и ростовой мишенью, основательно утыканной липкими шариками-пульками, он поинтересовался:

— Гектор, ты не любишь «голубых касок»?

— А кто их любит? — ответил тот, и добавил, — мы с этими падлами еще посчитаемся.

— Мм… А это ничего, что вот так откровенно, по такой мишени?

— На своем участке стреляем, во что хотим, — не задумываясь, ответил Гектор.

— Логично, — произнес Стэн, и подумал, что эти мальчишки явно стреляли по фигуре миротворца ООН с одобрения взрослых и, выражение про «этих падл» мальчишки слышали, опять же, от взрослых… Скорее всего, слышали регулярно.

— Вот! — Гектор открыл дверь с правого торца дома, встал немного сбоку, и сделал приглашающий жест, — проходите, доктор Зауэр. Ключи на столе, а если что, крикните меня, но вообще-то все прибрано. Если хотите перекусить, в холодильнике есть всякая ерунда, а если поесть серьезно, то дождитесь маму. А хотите, я вас провожу до фанзы Лун-Вэй, тут рядом. Нормальная китайская еда, и вообще там неплохо.

— Спасибо, я не голоден… Скажи, второй студио пустует, или нет?

— Пока да, — ответил мальчишка, — но после полуночи приедет чел.

— А кто, если не секрет?

— Юл Фоске. Он из Албании, или из Италии, а может, из Греции… Я вам еще нужен?

— Нет, спасибо, я тут разберусь… Если что, крикну. Договорились?

— Ага, — сказал Гектор, кивнул, развернулся и двинулся в сторону внешней лестницы, ведущей от угла дома на второй этаж, где, видимо, располагался второй студио. Стэн предположил, что мальчишка будет наводить там порядок перед приездом Юла Фоске. Действительно, вскоре откуда-то сверху раздалось гудение пылесоса…

В своем студио Стэн не нашел решительно ничего интересного. Широкая двуспальная кровать в углу, диван и два кресла, расставленные вокруг столика, метровый плоский телевизор на стене. Кухонный уголок около двери в ванную. Модерновый шкаф. Все. Никаких рекламных листков, только свежий номер местной утренней газеты «Pulse-of-Catholic». Из газеты, кроме местных новостей, Стэн узнал что слово «кули» в Агренде обозначает сторонников партии «Культурная Интеграция», про которую шеф вчера говорил, что она «имеет шансы удержаться у власти, если мы ей поможем эту власть получить». Стэн осмысливал это политико-лингвистическое открытие, когда во двор почти бесшумно вкатился мотоцикл с коляской (электромобильная реплика какой-то древней модели). За рулем сидела симпатичная женщина, относительно светлокожая креолка, а в коляске — маленькая девочка — квартеронка. Сзади, в сетчатом багажнике наблюдалась немыслимая гора фруктов, кокосовых орехов и еще всякой всячины…

Не требовалось особой догадливости, чтобы понять: приехала хозяйка дома, Анхела Кларион, 38 лет, с младше дочерью Олуэттой, 5 лет. И, можно было безошибочно предположить, что скоро гостя — в смысле, доктора Стэна Зауэра — пригласят к обеду.

Чуть позже, за обедом.

Дети в разговоре за столом не участвовали. Но не из какого-нибудь патриархального уважения к взрослым, а из-за грубо-практичного отношения к еде. Обращая минимум внимания на реплики Анхелы, требовавшей, чтобы они «пережевывали, а не глотали целиком, как аллигаторы», оба киндера лопали в стиле аллигаторов. Через немыслимо-короткое время, они покончили с густым супом, и с лепешками «буритос», а кружки с фруктовым чаем утащили с собой во двор. А еще через несколько минут послышались характерные хлопки выстрелов из пневматического пистолета.

— Дети обожают эту игру, — сообщила Анхела, — но не волнуйтесь, доктор Зауэр, пульки совершенно безопасны. А после захода солнца дети этим не занимаются, так что они не помешают вам отдыхать. Или работать. Я знаю, многие ученые работают по вечерам.

— Младшая девочка тоже стреляет? — поинтересовался Стэн.

— Конечно, — ответила хозяйка дома, подкладывая гостю еще одну «буритос», — мы люди простые, у нас в доме приняты старые добрые карибские католические традиции. Дети учатся защищать семью, как только могут поднять оружие. Олуэтта уже может.

Стэн сильно сомневался, что в католицизме есть такая традиция, а некоторые элементы интерьера дома указывали на то, что под «католицизмом» тут понимается нечто, очень напоминающее гаитянскую религию «voodoo», или кубинскую сантерию. Спора нет, на обеих названных религиях сказалось влияние католицизма, однако… Однако…

— У вас замечательные буритос, миссис Кларион! — объявил Стэн.

— Спасибо, — она улыбнулась, — знаете, доктор Зауэр, так приятно, когда гость с другого континента хвалит мою стряпню. Честное слово. А разговоры об оружии вам не очень нравятся, я угадала? Конечно, война — это зло. Но эта демилитаризация, которую нам навязали политиканы из Нью-Йорка и Женевы — гораздо большее зло. Вы понимаете?

— Я тут первый день, миссис Кларион, — ответил он.

— Просто: Анхела, — сказала она.

— Тогда просто: Стэн.

— Отлично! — хозяйка кивнула, — хотите еще буритос?

— Нет, спасибо, это очень вкусно, но я боюсь лопнуть. Лучше еще чашку чая.

— Капельку рома в чай? — предложила она.

— С удовольствием. Но именно капельку.

— Правильно, — согласилась Анхела, вытащила из буфета фигурную бутылку, мельком глянула на часы на стене, и крикнула в окно, — Гектор! Ты сделал школьные тесты?

— Кибернетику и экономику я уже сделал, ма! И даже отправил! А натурфилософию и математику я сделаю потом.

— Какое потом, Гектор?! Уже третий час дня!

— Ладно, я уже иду, — со вздохом, ответил мальчишка. Выстрелы прекратились.

Хозяйка капнула в чашку гостя чуть-чуть рома и сообщила:

— Виртуальная четырех — предметная школа, это здорово. Детям теперь не дурят голову бесполезным мусором, у них есть время, чтобы поиграть, и чтобы помочь взрослым по бизнесу, а это важно, правда? Но приходится следить, чтобы киндер вовремя делал все тесты, иначе штраф. Хотя, дело не в штрафе, а в том, что, должны быть качественные знания по всем четырем предметам. Это как четыре ноги у лошади. Если хоть с одной ногой что-то не так, лошадь уже скакать не может.

— Да, я согласен, — Стэн улыбнулся, — А в реале дети тут вообще в школу не ходят?

— Что вы! — Анхела сделала большие глаза, — очные консультации каждую среду, и еще экзамены в конце каждой четверти. Экзамены это как маленький Армагеддон…!

Во двор с пчелиным гудением ворвался турбо-скутер, кажется, на слишком большой скорости. Но, девушка за рулем — очень типичная антильская метиска, одетая в яркую майку и что-то вроде бриджей — справилась с управлением. Маленькая двухколесная машина кислотно-лимонного цвета, зашипела, как змея, выполняя узкий вираж, из-под заднего колеса полетел грунт, двигатель смолк, и… Порядок. Нормальная парковка.

— Маргарита, — со вздохом, произнесла хозяйка, — Несносная девчонка. Вообще-то она замечательная, но почему нельзя ездить на чем-то человеческом и немного тише?

— Да, рисковый маневр, — согласился Стэн.

Тем временем, девушка влетела в кухню-гостиную, на ходу крикнула «hello!» и резко схватила со сковородки горячую лепешку «буритос». Умудряясь как-то очень быстро перебрасывать этот объект из руки в руку, так, чтобы не обжечься, и чтобы конверт с начинкой не развернулся, она принялась питаться.

— Рита!!! — возмущенно воскликнула Анхела.

— Мама, я голодная! — отозвалась девушка, жуя лепешку — я ебошила полторы смены!

— Рита! Что за выражения!?

— Ой, блин, извини мама! Но, семь с половиной часов без обеда!!! Срочный заказ для генералов из Сьерра-Леоне! Ты не поверишь, когда я скажу, какой будет бонус! А еще говорят: Сьерра-Леоне — бедная страна. Кому бедная, а кому… Вот: дядя Йаго просил передать: «Люблю, целую во все точки, буду поздно, ситуация». Он будет торчать на работе, пока весь заказ не сделается. Я мыслю: это где-то до трех часов ночи. А…

— Рита, — перебила хозяйка, — Это доктор Стэн Зауэр из Европы.

— Вау! Стэн, а у вас тут есть дама сердца?

— Рита!!! — снова возмутилась Анхела.

— Мама, а что такого? Я просто спросила.

— Вообще-то нет, — сказал Стэн, — но…

— …Я к вам загляну! — перебила Маргарита, — только сначала пожру и приму душ.

Маргарита заявилась к нему в студио через час, с мокрой головой (так что шапка ее вьющихся волос стала похожа на губку), и переодетая в нечто вроде короткой, где-то примерно до верхней трети бедра, античной туники, ослепительно-золотого цвета, и подпоясанной витым алым шнуром. Вырез на тунике доходил почти до пупа. Когда девушка с размаха плюхнулась в кресло, верхняя часть этой псевдо античной одежды распахнулась, продемонстрировав маленькие груди формы «вишенки».

— Ну, как? — спросила она.

— Вы хорошо выглядите, — честно признал Стэн.

— Ну, так! — она широко улыбнулась, — вот тема: тысяча двести квэх в день за секс и за экскурсии. В баксах это девяносто шесть. Но секс, понятное дело, без извращений.

— Что, вот так сразу? — спросил он.

— Можно сразу, — ответила она, — но не больше, чем на декаду вперед. Можно по дням. Можно в какой-то день только экскурсии, а в какой-то только секс. Шестьсот за то, и столько же за это. Мне надо знать когда — что за два дня, чтобы договориться на счет графика смен на фирме и, для настроения тоже. А вот сегодня и завтра я свободна, как ветер. Так что поехали, хоть прямо сейчас.

— Э… — Стэн покрутил пальцем в воздухе, — Поехали, в смысле экскурсии, или секса?

— Так, это на ваш выбор. Разве непонятно?

Отказываться вообще от всего было в такой ситуации просто некрасиво, так что Стэн приобрел на сегодня одну экскурсию за 48 долларов, а про будущий период, печально сослался на конференцию и работу… Маргарита, что характерно, вовсе не обиделась, а логично заключила: «Тогда, прокатимся по всему самому интересному. Погнали!».

3. Эколог Юл Фоске

Мини-отель Кларион, поздний вечер.

Вероятно, новый гость приехал совсем недавно, менее часа назад. Теперь он сидел на балконе второго этажа, и Анхела Кларион поила его кофе. И, разумеется, когда во двор вкатились Маргарита и Стэн на турбо-скутере, гость вскочил вместе с Анхелой, чтобы понять, не требуются ли экстренные меры. Выглядел гость очень обыкновенно. Слегка загорелый европеец, возраста между 30 и 40 (точнее не скажешь), среднего роста, ни худой, ни толстый, шатен, стрижка ежиком, лицо круглое, глаза зеленые, нос короткий, линия губ прямая, подбородок округлый, но не безвольный. Особых примет нет. Одет в светлые шорты и свободную рубашку с коротким рукавом. Тоже ничего особенного…

Анхела всплеснула руками.

— О, Иисус и Мария! Рита! Ты что, устроила доктору Зауэру турне по канализации?

— Мама! Я не при чем! Но, кули совсем охренели! Надо ловить их и линчевать, вот что!

— Тиокетон, — констатировал новый гость, осторожно потянув носом.

— Вы рубите в химии? — спросила Маргарита.

— Чуть-чуть, — новый гость улыбнулся, — Юл Фоске, адвокат-эколог, к вашим услугам.

— Маргарита Кларион, к вашим. А это доктор Стэн Зауэр, тоже из Европы, как и вы. Я забыла, из какой страны. Не важно. Юл, а что делать с этим сраным тиокетоном?

— Ну, если в доме есть пергидроль и уксусная эссенция…

— Конечно, есть! Сколько угодно!

— …Тогда все просто. Нам нужно по бутылке того и другого, и ведро холодной воды.

Через час, все праздновали победу человеческого разума над тиокетоном. Химический фокус тут же повесили на интернет-блог, а Анхела сделала коктейль «перечный лайм-мохито», невероятно вкусный и умеренно-крепкий. Маргарита после первого глотка высказала свое восхищение, а после второго глотка заявила:

— Юл, вы просто обязаны рассказать, откуда вы знаете про такой химический фокус.

— Я расскажу, мисс, но надеюсь, что вы тоже расскажете, как вас с мистером Зауэром угораздило вляпаться в тиокетон.

— Ага, — согласилась она, — но вы рассказываете первым.

— ОК, — сказал Фоске, закуривая сигарету, — дело было в приатлантической Африке, в Овамбо, в позапрошлом году. Я помогал цивилизованно разбираться с субъектами из европейской горнорудной концессионной компании, которая решила игнорировать требования туземного самоуправления. Корпоративная охрана «Outline Direct Assist» (ODA) применила именно это вещество, тиокетон, против экологического пикета. Мне тоже досталось. К счастью, в нашей команде были туземные ковбои, которые сразу сказали, что надо делать.

— А они-то откуда знали? — удивилась Анхела.

— Они, — ответил эколог, — воровали это вещество на складе компании, его там много, поскольку оно применяется при обогащении руды. А ковбоям оно было нужно, чтобы отпугивать львов от стада. Лев обходит за милю то, на что капнули тиокетон.

— И я чертовски его понимаю! — воскликнула Маргарита.

— Да, — Фоске кивнул, — тиокетон — самое вонючее вещество в мировой химии. А теперь представьте: ковбой возвращается в крааль, там танцы, девушки, все такое, а от него, извините, такое амбре, что скунсы корчатся в муках зависти. И ковбои, методом проб и ошибок, подобрали из бытовой химии рецептуру, уничтожающую тиокетон путем его окисления до чего-то безобидного. Вот и вся история.

— А чем завершился конфликт с горнорудной компанией? — спросил Стэн.

— Несчастный случай, — со вздохом, ответил эколог, — они практиковали неосторожную эксплуатацию емкостей со сжиженным газом. Как установил суд, взрыв на комбинате произошел именно из-за этого, а не из-за чьего-либо злого умысла.

Возникла пауза. Маргарита почесала в затылке.

— Надо же, блин. А как было на самом деле?

— Раз есть судебное решение, — сказал он, — значит, так и было.

— Вы, правда, адвокат? — спросила она.

— Я слегка разбираюсь в праве. Для экологии это важно. А теперь давайте вашу историю.

— Ну, — Маргарита кивнула, — я повезла Стэна на экскурсию. Мы прокатились вдоль пляжа, погуляли по кампусу университета, потом я показала собор Нотр-Дам-де-Агренда и замок пирата Ван-Дорна, а когда уже стало темнеть, мы поехали к кентавру, на Музыкальную площадь. Там тусовка с лазерными эффектами начинается на закате. Все зашибись, мы танцуем, в центре идет стриптиз с жонглерами, дело движется к реальному кандомбле, и вдруг над площадью пролетает какой-то пидор на агро-самолете и поливает нас всех химической сранью. В смысле, этим тиокетоном. Вот и весь хрен до сантима. Публика дружно блюет и лезет отмываться в фонтан. Мы тоже отмываемся кое-как, и двигаем домой, куда же еще?

— Маргарита, — вмешался Стэн, — а почему все сразу решили, что это выходка кули?

— А чья же еще? — удивилась она.

— Ну, — он повертел пальцем в воздухе, — например, просто хулиганы.

— Нет, — Маргарита тряхнула головой влево — вправо, — для хулиганства нужен прикол, а такое дело ни разу не прикалывает. Тупое дерьмовое свинство. Значит, кули.

— Не вижу логики, — сказал Стэн, — Для чего кули нужно тупое дерьмовое свинство?

Она удивленно пожала плечами.

— Это понятно. Они за дерьмовую культурную интеграцию, против нашего фольклора, против нашего католицизма, и против нашего танца кандомбле.

— Мне казалось, — заметил Стэн, что кандомбле ближе к религии Вуду.

— А у нас католический кандомбле, — парировала Маргарита.

— Знаете, — произнес Юл Фоске, поднимая стакан с коктейлем и глядя сквозь него на лампочку под балконным навесом, — мне кажется очень странным это происшествие. Пролететь на малой высоте над толпой, и накрыть ее капельным потоком из бака для химикатов, это, по-моему, требует от пилота очень серьезной квалификации.

— Большое дело, — Маргарита фыркнула, — пролететь круг над площадью, и все будут накрыты этим дерьмовым потоком.

— Самолет выполнил круг над площадью на малой высоте? — уточнил эколог.

— Да! Можно посмотреть на блогах. Люди уже выложили клипы с мобайлов. Самолет, немаркированный, но модель видна: наш агрендский «Agro-3000L», безлицензионная реплика североамериканского «Air Tractor 800», бак для химии 3000 литров. На всех хватило… Кули, долбанные суки! Их надо гасить, ваще, на хрен…

— Рита! — укоризненно проворчала хозяйка.

— А что, мама? Разве не так?!

— Минутку! — Фоске поставил стакан на стол и поднял вверх ладони, призывая всех не отклоняться от темы, — я могу поверить в любую злокозненность кули, но я никогда не поверю, что пилот-фермер пойдет на такой рискованный маловысотный маневр.

Возникла пауза. Маргарита сосредоточенно почесала себе спину.

— Вроде, да… Ну, а если этот пилот не фермер, а спортсмен?

— Ха! — Фоске подмигнул ей, — такая идея промелькнула в извилинах моих мозгов. Есть соревнования «Red Bull Air Race», такой авиа-слалом, на сверхмалых высотах. Но для этого используются специальные аэробатические самолеты, они весом до тонны, и мне кажется, что авиа-гонщик не согласится делать такие фокусы на самолете, который в несколько раз тяжелее и имеет совсем другие характеристики.

— И какой вывод? — спросил Стэн.

— Вывод? Я бы предположил, что за штурвалом находился военный пилот.

— Пф! — Маргарита еще раз фыркнула, — авиа-гонщику, значит, фермерский самолет не годится, а военному пилоту годится? У военных вообще другие машины, разве нет?

— Возможно, — сказал эколог, — есть похожие учебные самолеты для военных.

— С чего бы? — удивилась она, — чему военный пилот будет учиться на этой штуке?

— Рита! — вмешалась Анхела, — что ты попусту мелешь языком? Ты влезь в интернет, и посмотри, есть у военных такие самолеты, или нет.

Девушка фыркнула в третий раз, однако спорить не стала, а прошла с балкона в дом и вскоре вернулась с уже включенным ноутбуком. Стэн знал заранее, что сейчас будет. Разумеется, он не подавал вида, чтобы не выходить из своей легенды «ученого». И он изобразил искреннее удивление вместе со всеми, когда поиск дал результат:

*** Info ***

Модель: AT-802U.

Производитель: «Air Tractor», США.

Тип: легкий штурмовик.

Назначение: авиа-поддержки сухопутных войск и тактическая разведка.

Производится с 2009 года.

Состоит на вооружении в США, в Колумбии, и в миротворческих силах ООН.

Прототип: агротехнический самолет «Air Tractor 800», модель 1990 года.

***

Маргарита выдала такой «лексический морской загиб», что даже знаменитые докеры из Белфаста сочли бы ее экспрессию чересчур грубой.

— Рита, ну это уж слишком, — как-то не очень уверенно заметила Анхела.

— Не слишком, — возразила девушка, барабаня пальцами по клавиатуре ноутбука, — вот я сейчас повешу это инфо на блоге. Дюжина пива против окурка: этот самолет сейчас на авиабазе долбанных «голубых касок». Вот, значит, кто дергает «кули» за ниточки.

— А у вас раньше были в этом сомнения, мисс? — поинтересовался Юл Фоске.

— Ну, — отозвалась она, продолжая печатать на клавиатуре, — доказательств-то не было. Кстати, Юл, у вас тут есть дама сердца?

— Нет. Я даже не успел начать работать над этим.

— Ага… — многозначительно заключила Маргарита.

4. Основы Большой Телевизионной Индустрии

Следующее утро началось для Юла Фоске с громового двадцатиэтажного мата, легко преодолевшего простейшую звуковую защиту студио (всего несколько сантиметров пенопласта-бетона) и отразившегося эхом от потолка.

— Ха… — сонно произнес Юл, открыв глаза и пару раз моргнув, — такая тирада означает «доброе утро» на локальном диалекте англо-креольского?

— Чего? — еще более сонно отозвалась Маргарита, поудобнее устраивая свою голову на плече у адвоката-эколога.

— Ты не слышала? — спросил он.

— А? — девушка тоже открыла глаза и, не поднимая головы, поймала взглядом циферблат часов, — Ну, это… Доброе утро. Мы проспали половину завтрака. Блин.

— Нам что, дадут урезанные порции? — предположил Юл.

— Нет, порций сколько угодно. Но мы пропустили половину того, как дядя Йаго смотрит утренние новости по CNN.

Тут со стороны кухни-холла раздался еще один, мощный гром матерной ругани, и чуть слышный на этом фоне голос Анхелы, мягко предлагавшей не выражаться при детях.

— Ого!.. — оценила Маргарита и приподнялась на руках, как потягивающаяся кошка на передних лапах, — это что-то особенное.

— Превышение среднестатистической этажности утренних ругательств? — спросил Юл.

— Да. Раза в три, не меньше. Ну, что ты лежишь? Быстро моемся, и пошли!

К моменту их появления на кухне-холле, дети уже успели поесть и смыться. За столом остались только взрослые. Анхела пропела «Доброе утро!», и ловко плюхнула на две тарелки огромные куски омлета с запеченными кусочками бекона и фруктов.

— Hi, — ответила Маргарита, — Ой, мама, только больше не надо! Фигура!!!

— Рита! Ничего с твоей фигурой не случиться. А кушать по утрам надо хорошо.

— Здравствуйте, — сказал Юл.

— Привет, — отозвался крупный жизнерадостный и обаятельный толстый негр, чем-то похожий на гаитянского диктатора Папу Дока Дювалье в молодости, — ты Юл Фоске, адвокат экологов, верно? А меня зовут Йаго Кортес, у меня кое-какой бизнес.

— Я вообще-то не совсем адвокат… — Юл пожал протянутую негром руку, — а про твой бизнес мне вчера чуть-чуть рассказали. Малая электроника двойного назначения?

— Точно! Если честно, то я не люблю адвокатов, но экология, это правильно.

— Никто не любит адвокатов, — Юл улыбнулся, — даже сами адвокаты.

— Йаго! — укоризненно произнесла Анхела, — почему ты всегда говоришь такие вещи?

— Не всегда, — возразил бизнесмен, — этому профессору я ничего не сказал, хотя мне не понравилась его манера убегать куда-то, глотнув на ходу чашку кофе. Для настоящего мужчины это несолидно.

— У него научная конференция, дядя Йаго, — сообщила Маргарита.

— Конференция, — Йаго презрительно фыркнул, — большое дело. Ты скажи: что реально случилось вчера на плясах у кентавра?

— Ну… — она пожала плечами, — какой-то пидор на самолете сделал круг над площадью и облил всех тиокетоном. Это специальное химическое вещество для говняного запаха.

— Говори четче, девочка. Просто сказать: «пидор», это ничего не сказать.

— Четче, — буркнула она, — это тебе не таблица умножения, дядя Йаго. Мы подумали, и решили, что кули снюхались с ооновцами, и самолет был с базы «голубых касок». Это версия, как в детективе. Надо еще проверить, прикинь?

— Версия… — Йаго глянул на часы, — посмотрим, у кого какая версия. Янки по CNN уже успели наболтать всякого. А сейчас будет британский BB-news.

*** BB-news ***

Агренда, Порт-Роал. Вчера вечером, около полуночи силы специального назначения президента Лерадо применили химическое оружие против мирного уличного шествия оппозиции на Музыкальной площади. Психотропное вещество, распыленное с боевого самолета над скоплением нескольких тысяч людей, привело к значительным жертвам: несколько десятков человек обратились за медицинской помощью, число погибших не сообщается. Маноло Гуарани, лидер оппозиционной партии «Культурная интеграция», находящийся в Париже из-за угрозы убийства, заявил: «Этот варварский акт накануне выборов означает, что президент Лерадо окончательно сбросил маску демократичного правителя. Он перешел к фашистским методам, опираясь на бывших офицеров гвардии диктатора Эббота, арестованного 8 лет назад в ходе операции миротворцев ООН»…

ВИДЕО: Площадь в огнях лазерной цветомузыки. Толпа хаотично движущихся людей. Музыка, неразборчивый шум. В поле объектива проскакивает силуэт самолета. За ним виден плотный шлейф тумана, мерцающего в лучах лазерной подсветки.

СТОП-КАДР: Самолет над толпой. Накладывается его компьютерная прорисовка. Под кадром надпись: «Агрендский Agro-3000L, аналог штурмовика AT-402U ВВС США».

ВИДЕО: Туман накрывает толпу. Крупный план: группа людей, одетых в футболки с эмблемами партии «Культурная интеграция». Люди прижимают руки к лицам, затем сгибаются пополам. Паника. Кто-то падает. Снова камера вверх, на силуэт самолета, заходящего на циркуляцию, продолжая распылять жидкость из выливного бака.

КОММЕНТАРИЙ: Представители президента Лерадо отрицают не только факт этой химической атаки, но и факт самого митинга, и даже факт наличия на вооружении у полиции Агренды боевых самолетов. Резолюция 1904-2 Совета безопасности ООН предписывает полную демилитаризацию Агренды, но, эта резолюция нарушена, и в Агренде нелегально производится боевые самолеты и даже химическое оружие.

СЛАЙД ШОУ: группы самолетов Agro-3000L около разных полевых аэродромов.

…Мы показываем вам агрендские боевые самолеты, специально оборудованные для применения химического оружия, это видно по распылительным устройствам под их фюзеляжами. Данные о том, что в Агренде производятся психотропные боевые яды, поступала и раньше, но теперь есть прямые доказательства. Посол Агренды при ООН вызван для объяснений в комитет по миротворчеству Совета Безопасности.

Уже 8 лет на Агренде находится миротворческий контингент: 800 «голубых касок» из Бангладеш, Германии и Нидерландов. Мы продолжаем следить за развитием событий.

***

Анхела, в полном недоумении глядя на экран, тихо произнесла:

— У этих тележурналистов совесть-то есть?

— Совесть, — ответил Юл, — для тележурналиста, это нонсенс. Это признак абсолютной профессиональной непригодности. Он просто не сможет работать с таким дефектом.

— Долбанная TV-империя, — пробурчала Маргарита, — везде, блин, сплошное вранье.

— Почему везде? — возразил эколог, — Вот, «National geographic» почти никогда не врет, потому что нет смысла. Но когда речь идет не о флоре и фауне, а о чем-то серьезном в политике, можно не сомневаться: нам врут. Тут важно понять: о чем именно нам врут? Почему нам врут так, а не иначе? И как сегодняшнее вранье соотносится с враньем, загруженным вчера, и с враньем, поступившим из других источников? Если мы верно ответим на эти три вопроса, то сможем прогнозировать завтрашнее вранье.

— А ты можешь ответить на эти вопросы? — спросил Йаго.

Юл Фоске прожевал последний кусок омлета со своей тарелки, запил чаем, прикурил только что вытащенную из пачки сигарету, и покрутил ее в пальцах.

— В данном случае, ответ на первый вопрос элементарен. Нам врут о положении дел в Агренде. Второй вопрос чуть сложнее, но я вряд ли ошибусь, если скажу, что нам врут, чтобы обосновать очередное вмешательство «голубых касок», или кого-то вроде них. Разумеется, я говорю про обоснование не для агрендцев, а для внешних потребителей медиа-продукции. Вероятно, мистеру Гуарани и его «Культурной интеграции», дано обещание, что именно эта команда займет руководящие посты в правительстве после устранения мистера Лерадо и его команды «Эко-Эко».

— Нет! — Анхела качнула головой, — после такого вранья, Гуарани не выиграет выборы!

— Смотря, кто будет считать голоса, — невозмутимо ответил Юл.

— Это уже к вопросу о завтрашнем вранье? — уточнил Йаго.

— Да. Считать, вероятно, будет какой-нибудь комиссар ООН, после того, как «голубые каски» сломят в бою сопротивление преступного режима Лерадо, и принесут искренне благодарному народу Агренды свободу и демократию.

— Как?! Опять?! — хозяйка всплеснула руками.

— Так… — Йаго погладил ладонью свой мощный затылок, — Значит, будут бомбить?

— Думаю, да, — подтвердил эколог, — бюджет миротворческой операции, вероятно, уже составлен, и бомбардировки туда включены. Производители оружия должны увидеть прибыль, иначе операция не получит парламентской поддержки в ведущих странах.

Маргарита хлопнула ладонью по столу.

— Вот, сволочи! Ну, ничего! Мы будем защищаться.

— Защищаться, это несерьезно, — ответил Юл, — У вас из вооруженных сил, насколько я понимаю, только полиция, включая волонтеров, это полторы тысячи бойцов. У ваших противников 800 человек с техникой уже тут, а к старту они подтянут тысяч десять.

— И что? — спросила она, — поднять лапы вверх? Зачем мы тогда учились стрелять? Я не полисмен, и не волонтер, но если что, я тоже возьму винтовку, и…

— Минутку, — перебил он, — я сказал только, что защищаться несерьезно. Конечно, я не эксперт по войне, но люди, с которыми мне случалось работать, знают в этом толк, и неоднократно говорили мне, что в подобных случаях лучше атаковать. Разумеется, мы обсуждаем сейчас просто возможные варианты развития событий.

— Для нас, — сказала Маргарита, — это не варианты, это жизнь, прикинь?

— Ну, а если теоретически? — поинтересовался Йаго.

— Теоретически, — сказал Юл, затянувшись сигаретой, — все написано у Сунь Цзы в его монографии «Искусство войны», в 5-м веке до новой эры.

Йаго рассмеялся и стукнул себя кулаками по коленям.

— Во дают, китайцы! Они, оказывается, еще тогда всех поимели. Надо будет скачать эту книгу из сети, вдруг пригодится. А что там, в общих чертах?

— Главный принцип Сунь Цзы, — ответил эколог, — в том, чтобы управлять противником и использовать его прогнозируемые ошибки. Например: вот мы видели, как у противника устроен PR. Главная мысль: Агренда, это как Третий Рейх, или Имперская Япония в канун Второй мировой войны. Того и гляди, агрендская авиация разбомбит к свиньям собачьим весь Карибский бассейн, и завоюет тут все до самой Флориды.

— Полный бред, — припечатала Маргарита.

— А это неважно. Большинство людей в странах «Первого мира» живут в телевизоре, и воспринимают оттуда любой бред, как единственную истинную реальность.

— Я врубился! — объявил Йаго, — надо, чтобы жирные империалисты напугали себя своей собственной страшилкой, и обосрались от ужаса.

— Мы говорим чисто теоретически, — напомнил Юл.

— Это понятно, — негр-бизнесмен кивнул, — ну, а если сделать заход к их конкурентам? К бразильцам или к тем же китайцам? Да, хотя бы к венесуэльцам, а? Тут у жирных сразу убавится желание воевать.

— Нет, Йаго, я так не думаю. Видишь ли, в таких случаях крупные игроки всегда могут договориться. Даже если кто-то пообещает вам поддержку за… Например, за квоты на вылов рыбы в вашей экономической зоне… То завтра в Нью-Йорке предложат что-то значительно более весомое за отказ вам в поддержке, и вас продадут. Это бизнес.

— Какой-то гангстерский бизнес, — проворчал негр, — А кстати, о гангстерах. Что, если заплатить каким-нибудь ирландским, арабским или курдским террористам, чтобы они взорвали кого-нибудь из жирных? Не обязательно самого, можно кого-то из родичей.

Анхела всплеснула руками.

— Йаго! Что ты такое говоришь?!

— Ты пойми, солнышко, — проникновенно сказал он, — это гангстерский бизнес, тут нет понятий, как в коммерции у приличных людей. Тут прав тот, кто больший отморозок.

— В данном случае, — заметил Юл, — это не влияет. Даже если, допустим, ты застрелил президента США, или премьера Британии, ничего принципиально не измениться. Тут играют финансы и бюджеты. Если бюджет сделан, то финансирование должно быть выделено, и оговоренные деньги поделены. А президент… Ну, подумаешь. Выберут другого. Там президент не как у вас, а просто марионетка своей группы поддержки.

— Ясно. А если шлепнуть кого-нибудь из группы поддержки?

— Теоретически… — Фоске покрутил пальцами в воздухе, — это может повлиять, но там олигархия. Само по себе выбивание одной фигуры не сделает погоды. Это в принципе может сработать, но только в комплексе с другими эффективными действиями.

— Херово, когда нет главного гада… — констатировал Йаго.

— В этом есть и некоторые плюсы, — возразил эколог, — если президент, как капитан на корабле, командует сам, то, в случае резкого изменения ситуации он может мгновенно отреагировать. А если он тряпка на ниточках, то пока все кукловоды договорятся про новый вариант бюджета и дележки, пройдет значительное время.

Негр-бизнесмен широко улыбнулся и выразительно потер руки.

— Вот это хорошая тема! Но про террористов ты, по-моему, неправ. Вот тебе пример: в Конго-Заир ООН боится соваться с гангстерскими фокусами. Там в каждом племени террористы. Ты им урежешь выпас или огород, а они твоим солдатам начнут отрезать головы. И вообще, всем европейцам и янки, которые попались под руку. Ты, конечно, можешь устроить тактику выжженной земли, но выгоды тебе с этого хрен.

— Я не говорю, что терроризм вообще не работает, — ответил Фоске, — Я говорю, что это частный метод, который сам по себе не решает проблему. Конго — особый случай, там большинству жителей нечего терять. Попробуй, напугай людей, которые в третьем поколении живут на войне, при всяком мародерстве, разбое, артобстрелах. Для них все твои угрозы лежат, как выражаются математики, в пределах погрешности измерения, и поэтому, жители могут устроить оккупантам массовый терроризм. А в Агренде иначе.

— Да… — произнес Йаго, — когда есть, что терять, бесшабашность уменьшается.

— А когда нечего терять, — вмешалась Маргарита, — это совсем хреново.

— Верно, — согласился он, — а я вот что подумал. Мы не одна такая маленькая страна, в которой людям есть, что терять. Таких стран… Штук двадцать в мире, не меньше.

Маргарита задумчиво почесала себе спину.

— Это ты к чему, дядя Йаго?

— Это я к тому, что мы с ними в разных точках географии, но все в одной лодке, и нам прямая выгода держаться друг за друга. Эти гангстеры в ООН не могут воевать везде одновременно. Они в одной точке могут, край — в двух. А в остальных точках спокойно. Значит, всегда есть, куда перебросить людей и бизнес из страны, на которую напали, а встречным курсом в эту страну тоже можно кое-что перебросить. Чтобы ооновцам эта долбанная война встала поперек глотки. Что ты об этом думаешь, эколог?

— Это вариант, — лаконично ответил Юл, и после паузы добавил. — …Теоретически.

— Теоретически, блин, — проворчал Йаго, — слушай, эколог, а что если тебе поговорить с нашими лидерами самообороны? Вдруг, они не знают про этого Сунь Цзы? Еще одна толковая голова в деле всегда полезна. Так или нет?

— Так, Йаго.

— Так, Юл! Ты согласен, что я прав! Ну, и…?

— Ну, и… — отозвался адвокат-эколог и улыбнулся, быстро подмигнув левым глазом.

— А-а! — Йаго понимающе покивал головой, — Ну, ты на меня рассчитывай, если надо.

+5. Конференция, красоты природы и партизаны.

Конференция в отеле «Эльдорадо» проходила достаточно интересно и живо, но Стэн приехал сюда вовсе, не за этим, и пребывал в ожидании встречи с теми, кто, сможет снабдить его необходимой инфо для работы. В перерыве большая часть участников побежала на улицу, смотреть фестиваль фермерской авиации, внезапно объявленный президентом Лерадо, а Стэн спустился в бар, чтобы выпить кофе. Но, как только он приступил к этому увлекательному занятию, рядом с ним возник изрядный дядька из категории тех, о ком говорят «неладно скроен, да крепко сшит».

— Агент Ортеро, «Интерпол-Н», борьба с наркотиками, — представился он, и махнул в воздухе служебным ID, — Вы доктор Зауэр, я не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, — подтвердил Стэн, — Чем обязан?

— Видите ли, знающие люди подсказали, что мне следует обратиться именно к вам.

— Вот как? Я не уверен, мистер Ортеро, что вас правильно информировали.

— Говорят, — пояснил агент Интерпола, — что вы изучили развитие рынка наркотиков.

— Да, — Стэн кивнул, — А рынок какого типа наркотиков вас интересует?

— Рынок одного наркотика, — ответил Ортеро, — или не совсем наркотика. Или…

— … Или совсем не наркотика, — договорил Стэн, — видите ли, агент Ортеро, сейчас с определением того, что является наркотиком, а что нет, полная неразбериха. Я готов обсудить вашу проблему, но не сейчас. Скоро будет доклад доктора Кааннера из Пало-Альто, нобелевского лауреата, и по правилам хорошего тона, надо присутствовать…

— Да, конечно, я понимаю, — агент Ортеро изобразил на лице самую доброжелательную улыбку, — у вас, ученых, свои ритуалы. Но если после конференции вы свободны…

— Вообще-то у меня есть кое-какие культурные планы на вечер.

— Например, пойти в «Hell Hall» и выпить пару кружек эля? — предположил Ортеро.

— И это — тоже.

— А что, если я составлю вам компанию?

— ОК, — сказал Стэн, — Но, я не знаю проблему, и есть риск, что вы даром потратите время.

— Уж точно не даром, — возразил агент, — ведь это будет служебным мероприятием, значит, весь эль оплачивается Управлением Интерпола. Уточню: и тот, который выпью я, и тот, который выпьете вы, доктор Зауэр.

— Я похож на человека, которому нечем рассчитаться в кабаке? — поинтересовался Стэн.

— О, нет, — возразил Ортеро, — но еще меньше вы похожи на человека, который откажется хорошо выпить и закусить за счет американских налогоплательщиков.

Паб «Hell Hall» был искусно декорирован под самый грязный и гнусный притон самого темного средневековья (каковым и являлся прототип лет 500 назад). В этом, видимо, и заключалось его необъяснимое очарование — этакий грубый антиэстетизм, тщательно продуманный и доведенный почти до совершенства. Разумеется, на самом деле, паб соответствовал всем стандартам санитарии, старые кости, разбросанные по полу, были муляжами, а плесень на каменных стенах и грязь на глиняной посуде — специальными рельефными красками. Пьяный ландскнехт, лежащий в углу зала, был манекеном, а лужа неаппетитной субстанции, в которой покоилась его голова — изделием из разноцветной пластмассы. Стэн и Ортеро устроились в противоположном от него углу (под огромной паутиной, щедро инкрустированной дохлыми мухами) и через пару минут были оделены парой кружек и пузатым кувшином.

— Эль, — пояснил Ортеро, наполняя кружки, — ничего, если я перейду прямо к делу?

— Валяйте, — кивнул Стэн.

— Вам знакомо слово «омакатль»?

— Нет. Но, судя по звучанию, это что-то ацтекское?

— Может, слово и ацтекское, — Ортеро, отхлебнул эля, — но дурь современная. Омакатль делается из специальных микромицетов, вроде дрожжей. Продвинутая биотехнология, генная инженерия, передний край науки, как говорят наши эксперты. Эту штуку здесь производят в наглую. На фабрике в горах около озера Энотанг, что в кратере древнего вулкана, совсем рядом со знаменитым Поющим ущельем. Вы там уже были?

— Не успел, — Стэн отрицательно покрутил головой, — но хотелось бы…

— Нет проблем! — воскликнул агент, — Я вас прокачу, Стен! Когда у вас будет время?

— Вообще-то… Мне, было бы удобно послезавтра, с утра.

— Отлично! Я покажу вам ущелье, а заодно фабрику, и плантации корицы и мускатного ореха. Омакатль на этих плантациях применяют, как инсектицид, от жучков и гусениц. Рабочие — сборщики, в основном студенты из Европы и Америки, периодически оказываются прямо в облаке тумана, состоящего из экстракта этой дури, которая то ли наркотик, то ли нет.

Стэн сделал глоток эля и удивленно поднял брови.

— В облаке тумана?

— Да, — Ортеро кивнул, — экстракт омакаталя распыляют с самолета. Мне кажется, тут специально подсаживают молодежь на омакатль. Директор фабрики утверждает, что в небольших дозах это вещество действует только на насекомых, а для людей абсолютно безвредно, но это из области обычных отговорок дельцов наркобизнеса. Мы знаем, что омакатль в дозах побольше, действует примерно как «экстази». Правда, механизм его действия еще не определен, но есть видео, как ведут себя люди под дозой омакатля, и очевидно, что… Вы видели, что вытворяют люди в дансингах, где в ходу «экстази»?

— Разумеется, я видел.

— Вот! — Ортеро отхлебнул еще эля, — тут точно та же история. Но в законах ничего не сказано про омакатль, и студенты запросто увозят эту дурь в виде порошка, в пакетах, маркированных, как инсектицид. Скоро, я боюсь, они начнут вывозить живые дрожжи, точнее, микромицеты, и все это начнет расползаться. Вот, скажите: мало нам, что люди выращивают дома марихуану, спорынью для ЛСД, и галлюциногенные грибы?

— Еще какутус-лофофору, — добавил Стэн, — на языке ацтеков он называется мескаль.

— Да, доктор Зауэр. Мескаль, или мескалин, если по научному. Удружили нам древние ацтеки. Так вот: я считаю, что нам необходимо добиться запрета трафика омакатля, не дожидаясь, пока химики и медики разберутся, почему он так действует. Вы согласны?

— Разумеется, я согласен. Программа исследований может занять годы, а за это время возникнет субкультура потребления этого вещества и борьба сильно осложнится.

Агент Интерпола внимательно посмотрел на Стэна.

— Вы сказали «субкультура», доктор?

— Да. Сеть клубов любителей данной формы опьянения, возможно, даже свой стиль в одежде и музыке. То же было с ЛСД после статей Тимоти Лири, с марихуаной после музыки Боба Марли и с мескалином после книг Карлоса Кастанеды.

— Вот! — обрадовался Ортеро, — вы сразу увидели, в чем тут суть. А можно ли как-то уговорить ученых, чтобы они дали экспертное заключение до того, как разберутся с механизмом действия? Тогда мы могли бы получить хотя бы временный приказ на пресечение трафика омакатля.

— Ситуация понятна, — сказал Стэн, — я поговорю с авторитетными специалистами, но потребуются какие-то четкие подтверждения. Видеозаписи. Фото. Рассказы тех, кто принимал это вещество. В науке тоже любят документы. Вы знаете?

— С этим нет проблем! — Ортеро еще сильнее обрадовался, — я передам вам диск, где систематизировано все, включая работу фабрики. А еще мы с вами вместе поездим по этому красивому району, и вы увидите все на месте. Считайте меня своим гидом.

— ОК, — Стэн кивнул, — А на диске есть видеозапись загрузки экстракта в самолет?

— Конечно! И загрузка, и полет и распыление над плантацией, где работают люди.

— Тем более, хорошо, — сказал Стэн, — давайте мне этот диск, я его посмотрю, сам, сформулирую свое мнение, и далее, проинформирую научное сообщество.

Поющее ущелье было образовано грандиозной вулканической трещиной, рассекавшей одну из гор от вершины до самого подножия. Дно ущелья представляло собой лабиринт из застывших лавовых выбросов таких изощренных форм, что им могли бы позавидовать сюрреалистические пейзажи Сальвадора Дали. Кроме того, при любом дуновении ветра, эти каменные изваяния начинали петь — вернее гудеть на различных нотах.

Поблагодарив милейшего агента Ортеро за экскурсию, и за интересную задачу, Стэн, пожал ему руку и еще раз повторил, что домой доберется сам. Желание доктора Зауэра побродить по этому «инопланетному ландшафту» вызвало у агента Интерпола-Н живой отклик. Еще раз тряхнув руку «ученого» Ортеро сообщил:

— В Агренде чертовски красиво и, кстати, здесь чрезвычайно мало преступлений против личности. Кроме хулиганства, которого много, но оно по графику футбольных матчей.

— А наркобизнес? — спросил Стэн.

— Это другое, доктор Зауэр, — поправил агент, — это преступление против государства, а в случае Агренды, это преступление против международных законов.

— Понятно, — Стэн еще раз пожал руку Ортеро, и устроился на пористой туфовой плите, почти как на диване, достал из кармана плоскую видеокамеру и занялся настройками.

Для уезжающего агента Ортеро, это действие выглядело вполне естественно. Доктор Зауэр хочет поснимать на видео красивые ракурсы здешних гор. А в действительности, Стэн ждал здесь одного человека, с которым договорился накануне вечером. Правда, до встречи оставался почти час — но это была нормальная мера запаса, чтобы не скомкать прощание с Ортеро и не вызвать у него ненужных сомнений в легенде «ученого».

Стэн действительно занялся видеосъемкой — всегда полезно делать то, что делал бы на твоем месте оригинальный носитель твоей легенды. При этом ты вживаешься в образ. Кроме того, никогда нельзя исключить возможность, что за тобой или наблюдают, или просто тебя видят. И очень хорошо, если завтра кто-то скажет: «мы гуляли в горах и видели дока Зауэра, он снимал круглое озеро и каменные столбы в Поющем ущелье».

Виды тут были изумительно красивы, и в другой ситуации Стэн выбрал бы пару дней, чтобы отвлечься от дел, и просто побродить здесь. Полазать по скалам, поплавать в озере, под водопадом. Посмотреть на огромных ярких бабочек в низкорослых горных джунглях. Но, ситуация, складывалась так, что… В общем, складывалась непонятно. Следовало признать: президент Хубо Лерадо, его окружение, и сторонники из народа (около 80-ти процентов взрослых жителей Агренды) ведут себя не по сценарию. А ведь аналитики «Интерпола-2» обещали: политизированная агрендская публика психологически не сможет повести себя НЕ по сценарию, и президент, даже если почувствует неладное, не сможет ничего изменить. Когда публика хочет устроить погром в военном городке миротворцев ООН (причем справедливо хочет этого), останется либо возглавить такую инициативу, либо отойти в сторонку и придумывать, как потом решать проблемы.

Вчера все начиналось правильно. Позавчера утром агрендцы, возмущенные «вонючей атакой ООН» и последующей ложью в СМИ, договорились по инфосети, и к полудню несколько тысяч жителей собрались на Ратушной площади в агрессивно настроенную толпу, в которой многие были вооружены помповыми ружьями, а кое-кто автоматами. Народ требовал объяснений от президента и от майора полиции. Первым перед ними выступил майор Дюк Лесли, и рассказал о перемещениях самолета «голубых касок», заряженного тиокетоном, с базы миротворцев до Музыкальной площади и обратно. Он докладывал спокойно, а толпа возбуждалась все сильнее. Когда он объяснил, по какому принципу (и по чьим подсказкам) в редакциях «западных СМИ» делалась монтаж для новостных программ, публика рычала от гнева. Казалось, еще немного и…

…Но тут майор Лесли внезапно улыбнулся и передал слово президенту Лерадо. Тот, обычным жестом вскинул руки над головой. Толпа привычно заревела «Venseremos», замахала флажками, и все такое… Ожидались негативные реплики президента про «ооновских оккупантов — наемников финансовой олигархии», и про «грязную войну гангстеров-плутократов против свободной производительной экономики», но Лерадо внезапно заговорил на другую тему. Про ООН и «Запад» он упомянул мельком (я не намерен тратить слова на этих говнюков), и перевел разговор на «множество боевых самолетов Агренды», о которых сообщили все «западные СМИ». Он заявил: «Я хочу сказать огромное спасибо продажным журналистам, которые делали эту фальшивку! Благодаря им, я догадался посмотреть в интернет, на каком месте мы по фермерской авиации на семью. Мы на первом месте! На первом месте из всех стран планеты! Мы, агрендцы, самая летающая нация в мире! Я чертовски рад, и вижу вы тоже!».

Это действительно была правда. Традиционно большие семьи, владеющими частными фермами. Довольно высокий уровень доходов в последние три года. Поля — террасы на горных склонах, или клочки земли на маленьких островках севернее главного острова Агренды. В обоих случаях самолет удобен. В результате, Агренда на первом месте при подсчете индекса «обеспеченности фермерской авиацией» не на человека, а на семью.

Известие о чемпионском статусе своей маленькой страны было встречено публикой с бешеным восторгом. Парни дудели в вувузилы и стучали в тамбурины, а девушки без комплексов вертели над головой снятыми с себя майками, как флагами. Предложение президента устроить прямо сегодня авиа-фестиваль на фермерских самолетах, нашло безоговорочный отклик, тем более, что президент (сам в прошлом летающий фермер) показал пример тут же, на своем личном «Agro-3000L» (выкаченным из-за эстрады на площадь под аплодисменты, смех и визг публики). Лерадо не был пилотом высокого класса, но на взлет прямо с Ратушной площади и на выполнение круга в воздухе, его квалификации вполне хватило — а для экспрессии больше ничего не требовалось.

Итог: вместо нападения агрессивной толпы на военный городок миротворцев ООН (по сценарию аналитиков «Интерпола-2») получилась вполне мирная спонтанная фиеста. «Нелетающая» публика до самого вечера плясала меренге на площади, а «летающая» поливала сверху водой из баков, чтобы никому не было жарко (и вообще, по приколу). «Голубые каски» все это время торчали в полной боевой готовности, чтобы отразить «неизбежное нападение» (как им передали из штаба), обалдевали от жары в касках и бронежилетах и чувствовали себя идиотами. Из прямой трансляции TV-Agrenda было очевидно, что вся политизированная местная публика куролесит в районе Ратушной площади Порт-Роал, и нападать на миротворцев просто некому.

Несколько сотен самолетов летавших над площадью на сверхмалой высоте, конечно, попали на видеозаписи не только к местным, но и к иностранным тележурналистам, и отразились в новостях ведущих мировых медиа-концернов.

*** EC-Prime News ***

Агренда, Порт-Роал. Сегодня в полдень на главной площади города состоялся митинг милитаристов, на который правительство Агренды собрало около пяти тысяч человек. Президент Лерадо произнес речь о, будто бы, мировом лидерстве своей страны в сфере авиации, а затем приказал провести парад ВВС прямо над столицей. Боевые машины, построенные в эскадрильи, были небрежно замаскированы под гражданские модели, но никто не скрывал, что речь идет о показе военной мощи, построенной, как известно, на торговле оружием и наркотиками, на проституции, и на эксплуатации детского труда.

Генеральный секретарь ООН, комментируя это событие, заявил: «Произошло грубое демонстративное нарушение резолюции ООН о демилитаризации Агренды. Президент Лерадо, фактически, встал на путь силовой конфронтации с цивилизованным миром и утратил легитимность. Объединенные Нации не должны пассивно смотреть на это».

СПРАВКА РЕДАКЦИИ:

Накануне второй мировой войны Третий Рейх имел (приблизительно): 2000 бомбово-штурмовых самолетов, 1000 более легких боевых самолетов, 1000 самолетов разведки (включая гидропланы морской разведки), и 500 транспортных самолетов.

Сейчас Агренда имеет (приблизительно): 3000 штурмовых самолетов, до 4000 легких летательных аппаратов, и до 2000 морских и транспортных самолетов.

Таким образом, Агренда ВДВОЕ превосходит по военно-воздушному потенциалу тот милитаристский режим, который развязал самую чудовищную войну в истории.

***

Стэн понимал, что масс-медиа записали в «боевую авиацию Агренды» уже не только фермерские «Agro», и транспортно-туристические «AN-2 Kukuruznik», но и моторные дельтапланы. Он понимал также, что сравнение современных ВВС с ВВС какой-либо державы первой половины прошлого века, не имеет смысла. Другая эпоха. Даже для тупого TV-потребителя в «странах золотого миллиарда» такой PR-ход имел бы очень слабый эффект, если бы Лерадо не устроил авиа-фестиваль над Порт-Роал. Неужели президент Агренды не чувствовал, что льет воду на медиа-мельницу, которая работает против него? Странно… Он четко сломал сценарий вооруженного нападения толпы на городок «голубых касок», и тут же, своими руками, дал Генеральному секретарю ООН другой повод, чтобы произнести перед прессой заранее заготовленный комментарий о «грубом демонстративном нарушении резолюции ООН» и о «силовой конфронтации с цивилизованным миром». Это похоже не на ошибку, а на жертву фигуры в шахматной партии, которую хороший мастер играет против слабого любителя. Но, у президента Агренды даже теоретически нет шансов на выигрыш… Или, все-таки, есть?

Продолжить эту цепь рассуждений Стэн не смог, поскольку в поле зрения возник тот человек, которого он ждал. Симон Пескадор, он же — «команданте Зим», легендарный партизанский лидер времен борьбы против кровавой диктатуры президента Эббота.

Команданте практически не изменился с тех пор. Он был сейчас такой же жилистый, поджарый, стремительный, и даже одет в такие же брезентовые шорты и в жилетку-разгрузку на голое тело. А на голове была та же помятая ковбойская шляпа. Вполне возможно, в боковом длинном кармане жилетки лежит все тот же «Люггер-авто».

— Значит, ты теперь косишь под ученого, — без предисловий, произнес Пескадор. Стиль команданте тоже не изменился. Ни «привет», ни «как дела».

— Мне теперь так положено, — ответил Стэн, — Я перешел в правозащитники, а там такой порядок: у сотрудников определенного уровня должен быть научный ранг.

— Во как… — команданте сделал губы трубочкой, — что это за правозащитники такие?

— Все открыто и честно, — Стэн улыбнулся и показал ID инспектора Комитета ООН по правам человека.

— Хох… — Зим почесал в затылке, — эта фамилия Зауэр тебе досталась вместе с титулом доктора-профессора каких-то там наук Прусского университета, так получается?

— Примерно так, — ответил Стэн.

— Так… — команданте кивнул, — и чьи же блядские права ты тут собрался защищать?

— Ты на меня за что-то обижен, Зим? Скажи прямо: за что?

— Хох… А с чего ты это взял?

— С того, что заметно.

— Что, правда, заметно? Ну, и хули? Ты стал такой чувствительный, что заплачешь?

Стэн пожал плечами.

— Просто, я не люблю недоговорок. Если у тебя есть что-то против меня — предъяви.

— А ты сам догадайся, профессор.

— Я попробую, — сказал Стэн, — ты считаешь меня виноватым в том, что «голубые каски» хлопали ушами, когда Лерадо выигрывал выборы и брал власть.

— Мимо, — сказал команданте, — Я не дебил, и понимаю: такие решения не твой уровень.

— Тогда, — предположил Стэн, — ты считаешь, что я должен был приехать и объяснить.

— Опять мимо. Хули толку с твоих объяснений? У тебя осталась последняя попытка.

— Последняя? А если я не угадаю?

— …То пойдешь на хуй, — лаконично ответил Зим.

— Что ж, — Стэн снова пожал плечами, — по крайней мере, ты честно меня предупредил. Правда, если я не угадаю, то пойду не туда, куда ты думаешь, а пойду искать другие варианты, поскольку дело мне надо сделать все равно, с тобой или без тебя.

— Тогда иди сразу, профессор, и не греби мне мозг. Что молчишь? Не получилось снова держать меня за болвана? Какая беда! Тебе не к кому больше идти на Агренде, во как!

— Я попробую ответить, — медленно произнес Стэн, — ты обижен потому, что президент Тапече, которого мы рекомендовали, и привели к власти, оказался не тем человеком.

— Он оказался вообще не человеком, а куском жадного говна, — поправил команданте.

Стэн пожал плечами в третий раз.

— Мы ошиблись. Мы все, а не только наши политологи. Ты тоже.

— Не грузи свое говно в мой огород. Вы за него поручились. И лично ты мне говорил: «Альянс ручается за Тапече». А он спер столько денег, сколько мог, заложил половину страны какому-то сраному банковскому пулу, и довел людей до того, что они хотели видеть президентом любого, кто вышвырнет «Прогресс и благоденствие» вместе с их приятелями-банкирами, отменит лицензирование бизнеса и вернет землю фермерам.

— Ладно, Зим. Ошиблись мы. Мы виноваты. Что дальше? Послать нас к черту, и пусть Лерадо снова выигрывает выборы, и еще четыре года строит рай на трафике кокаина?

— Нет, — команданте покачал головой, — Это я у тебя спрашиваю: что дальше?

— А это, — сказал Стэн, — зависит от ответа на вопрос: ты работаешь с нами, или нет?

— Я отвечу, — буркнул Зим, — только когда узнаю: кого вы видите президентом?

Настал «момент Рубикона». Сейчас Стэну предстояло решить: раскрываться или нет. Раскрыться, это доверить Пескадору очень многое. А не раскрываться, это потерять Пескадора. Если начать темнить, то Пескадор либо самоустранится, либо перейдет на сторону Лерадо. Раскрываться или нет? Выбор любой из альтернатив — необратим.

— Ну? — нетерпеливо спросил команданте.

— Мы… — приняв решение, произнес Стэн, — видим Гуарани.

— Во как… Маноло Гуарани? Кули?

— Да. Партия «Культурная интеграция».

— Вот что: засуньте в жопу своего Маноло вместе с этой партией. Если он вернется из Франции, я его убью, и насрать, понравится вам это или нет. Ты понял, что я сказал?

— Не заводись, Зим. Тебе не нравится Гуарани — назови другого.

— Амазилло Бразоларго, — ответил команданте.

— Ты шутишь? — удивился Стэн.

— Не шучу.

— Но, черт… Бразоларго — террорист, он в международном розыске.

— Кого это гребет?

— Ну, как тебе сказать, Зим? Это, все-таки, проблема.

— В чем проблема? Половина террористов в мире работают на ваши спецслужбы, и вы прикрываете их. Будете прикрывать на одного больше. Спроси у своего босса: почему Бразоларго оказался в розыске? Если твой босс тебе доверяет, то скажет: потому, что сначала Бразоларго работал на французскую «Сюртэ», а потом они разосрались. Дело житейское, как разосрались, так и помирятся, если всем будет выгодно. Мне не очень нравится Амазилло Бразоларго, но я могу иметь с ним дело, и ваши боссы тоже могут.

Стэн сосредоточенно помассировал виски.

— Так… Зим, а ты разговаривал с Бразоларго на эту тему?

— С чего бы? — буркнул команданте, — Это вам он нужен, а мне он на хрен не нужен.

— Так… — повторил Стэн, — ты предлагаешь нам самим найти Бразоларго, уговорить его занять пост президента, и ты его поддержишь на определенных условиях?

— Да.

— Так, Зим. Осталось выяснить, на каких условиях.

— Хох! Пусть ваши большие боссы мне предлагают. Если меня устроит, я соглашусь.

— Так… А у Бразоларго есть партия?

— Будет, — ответил Пескадор, — если вы ее сделаете.

— Значит, — Стэн вздохнул, — придется еще и партию делать. Слушай, Зим, а может, мы сойдемся на какой-нибудь другой фигуре?

— Предлагайте, — команданте пожал плечами, — может, и сойдемся.

Стэн снова помассировал виски ладонями.

— Ладно. Так или иначе, мы договоримся. А что ты думаешь о самой боевой операции?

— Будет крутое дело, — сказал Зим.

— Круче, чем с Эбботом? — спросил Стэн.

— Намного круче. Пока вы жевали сопли, Лерадо сколотил команду тонтон-макутов, по сравнению с которой гвардейцы Эббота, это мальчики из церковного хора.

— Что? Он сколотил такую команду под носом у «голубых касок»?

— Да, — Зим кивнул, — «голубые каски» ни хрена не делали. Катались по городу на джипах, спрашивали: есть ли оружие? Им отвечали: нет. А оружие тут везде. Ты видел.

— Все так, — Стэн покивал головой, — А твоя команда Зим? Как она? И как ты?

— Спрашивай конкретно, — предложил команданте.

— Спрашиваю: ты и твои парни на легальном положении или в подполье?

— Хох! А ты сам-то как думаешь?

— Я думаю, что и так, и этак, по обстоятельствам.

— Ты правильно думаешь. Какие еще вопросы?

— Что у тебя с оружием, Зим.

— Это правильный вопрос, — Пескадор улыбнулся, — штурмовые винтовки у нас есть, ты знаешь: бельгийские «FN-SCAR». Нужны только боеприпасы: стандартные натовские патроны 5.56 мм к главному стволу и гранаты 40 мм к подствольной мортире. С более серьезным оружием — проблема. Я пришлю тебе список, чего не хватает.

— Боеприпасы будут, — ответил Стэн, — я позвоню завтра и назову склад, откуда можно забрать. Тяжелое оружие не понадобится, у вас будет огневая поддержка со стороны.

Команданте улыбнулся еще шире и покачал головой.

— Ваши большие боссы хотят все решить нахрапом, за несколько дней. Я не спрашиваю, правда ли это, я по глазам вижу, что правда. Скажи им, что они наивные мечтатели. У Лерадо есть не только фермерские самолеты, раздутые вашим TV. У него есть кое-что серьезное, нахрапом его не взять. Лучше вашим боссам поверить мне, а то они завалят берег Агренды трупами своих морпехов, а дело не сделают.

— Кое-что серьезное? — переспросил Стэн, — а что конкретно?

— Хох! Если бы я знал конкретно, то сказал бы тебе. А я знаю только: что-то есть.

— Что-то… — Стэн с силой ударил кулаком по ладони, — у меня тоже такое чувство…

— Ты солдат, и я солдат, — проворчал Зим, и вытащил из кармана плоскую серебристую фляжку, — мы с тобой жопой чувствуем, если что-то есть. Большие боссы ни хрена не чувствуют, они не понимают в нашем ремесле. Ну их. Давай лучше хлебнем по сто.

— Из горлышка? — спросил Стэн, — как в старые добрые времена?

— Для старых друзей… — Зим сделал глоток и передал ему фляжку, — у меня всегда есть сколько-то старых добрых времен и старого доброго рома. Во как!

6. Миротворцы и террористы

В древнюю геологическую эру Койот был естественной дамбой, соединявшей остров Агренда с похожим по размеру островом Висента, в 55 километрах к норд-норд-вест. Позже, вулканические извержения разрушили дамбу, и на ее месте остался Архипелаг Койот, состоящий примерно из 600 мелких и мельчайших вулканических и коралловых островков, площадью в сумме 90 квадратных километров. Если перейти от геологии к политике, то до XVII веке все эти территории были заселены карибскими индейцами, а затем, появились колонизаторы из Европы, обратили индейцев в рабство, а в качестве дополнения, привезли негров-рабов из Африки. Британское колониальное правление продолжалось до третьей четверти XX века, а потом здесь были сформированы два полуколониальных государства-близнеца: Висента с северными Койот, и Агренда с южными Койот. В дальнейшем, Висента, осталась членом Британского содружества, и сохранила зависимость от Британии. А история Агренды, сложилась иначе…

В политической географии Койот, следует отметить агрендский островок Фламенко, площадью сорок квадратных километров. Этот великан в микроархипелаге отделен от вчетверо меньшего Висентского островка Юнона 4-километровым проливом. Немного восточнее Фламенко лежит необитаемый кластер очень мелких островков и коралловых рифов Коло-Коро, поперек которого проходит морская граница, но никто никогда не пытался провести ее реально среди винегрета крошечных клочков суши.

Эту инфо Маргарита сообщила Юлу Фоске ранним утром, когда они шли с Агренды на север на глиссере, в компании троих полисменов и капитана по имени Урфин. Это был рослый индеец лет 35, напоминающий простоватого и по-своему хорошего народного мексиканского бандита из вестерна. Этим он сразу внушал симпатию. «Наверное, так работают стереотипы поп-культуры», — с самоиронией подумал Фоске, и спросил:

— Урфин, а я верно понял, что Фламенко и Коло-Коро сейчас закрыты для туристов?

— Да, — ответил тот, — у нас тут тренинг полиции, а туристы в зоне стрельб, это not-true.

— Логично, — согласился Фоске.

— …Но, — добавил Урфин, — ваша научно-исследовательская экологическая экспедиция согласована с президентом Хубо Лерадо и с майором Дюком Лесли.

Глиссер притормозил и выехал носом на узкий белый песчаный пляж, над которым тихо колыхались кроны наклонно растущих пальм. Высадка. Фоске хотел подхватить свою дорожную сумку (по настоянию Маргариты, он взял в «экспедицию» все свои вещи), но один из полисменов успел быстрее.

— Я отнесу ваш багаж в тюрьму, — сообщил он.

— Куда, блин?! — воскликнул эколог.

— Ты балда, — уточнил второй полисмен, — не в тюрьму, а в каземат.

— Сам ты балда! Я хотел сказать: в форт.

— Холо! Пико! — зарычал капитан Урфин, — вы оба одна большая жопа!

— А что, шеф? — в один голос возмутились они.

— Полиглоты, — буркнул он и повернулся к Фоске, — Проблемы диалекта. Имеется в виду кемпинг. Ребята забросят туда вашу сумку, чтобы нам не прерываться по разговору.

— Рита! — раздался радостный визг, и из густых зарослей кустарника выскочила молодая атлетически сложенная негритянка в полицейской униформе. На бегу забросив за плечо штурмовой карабин на ремне, она обнялась с Маргаритой Кларион.

— Юл, это Саманта, — пояснила Маргарита, — она старшая дочка дяди Йаго.

— Ну, — сказал Урфин, вы там посекретничайте, а мы с Юлом тоже посекретничаем.

— О чем? — поинтересовался Фоске.

— Об экологии, — с улыбкой ответил офицер и жестом пригласил эколога пройтись.

Они отошли на полсотни метров и уселись на очень кстати оказавшиеся здесь пустые пластиковые ящики в тени одной из пальм — еще сравнительно маленькой, и поэтому идеально подходящей на роль пляжного зонтика. Урфин закурил сигару и сообщил.

— Я открою вам маленькую тайну. Моя должность называется: «шеф экономической разведки». Это не совсем официальная должность. Просто, так вышло по факту. Моя задача — экономика будущей войны, и об этом я хотел посоветоваться с вами.

— Мм… — Фоске тоже закурил, — я вообще-то занимаюсь социальной экологией, плюс, немного адвокатурой. Не факт, что мои советы по экономике будут качественными.

— Пока что у вас хорошо получается, — возразил капитан, — Вы организовали отличный контракт Йаго Кортесу. Дешевые радио-коммуникаторы для ваших друзей в южной приатлантической Африке, в Намиб-Овамбо. И это качественное инфо-прикрытие для сенатора Нге Динко, который сегодня прилетел на Агренду. Комплексный подход, а?

— Удачно получилось, — согласился Юл Фоске, — хотя, Нге Динко все равно собирался посетить Агренду. Бартер агрендской техники на овамбскую урановую руду сложился отлично, но теперь Нге Динко должен понять, что с этим будет в контексте войны.

— Да, — Урфин кивнул, — но цель его визита не только в этом.

Возникла пауза. Двое мужчин молча курили. Своего рода игра нервов. И выиграл ее агрендский офицер, поскольку эколог первым не выдержал.

— Значит, Динко прилетел сюда не только по вопросу о судьбе коммерции.

— Да. Не только. Если бы речь шла лишь о бартере, то Сео Ткабе послал бы другого надежного парня, попроще. Нге Динко прилетел потому, что тут, в Агренде будет на практике проверяться идея кооперации микро-стран в военной сфере. Ваша идея.

— Не моя, — возразил Фоске, — Это идея Сунь Цзы.

— Да, — офицер кивнул, — но, именно вы поняли, что старую китайскую книгу можно и нужно применить именно здесь и именно сейчас, к нашей ситуации.

— Ну… — эколог неопределенно качнул головой, — я буду рад, если все получится.

— Вы очень много сделали для нашей будущей победы, — сказал офицер, — но вы можете сделать еще гораздо больше. Правда, это получится, только если вы останетесь здесь.

— Вряд ли это хорошая идея, Урфин. Я не умею воевать. И не хочу, если честно.

— Воевать умеем мы, — ответил агрендец, — правда, мы тоже не хотим, но придется. Вы можете уехать и действовать из нейтральной страны. И никто вас не упрекнет, что вы уехали. Мы понимаем: это не ваша война. Но вы своими по-особенному устроенными мозгами, незаменимы на игровом поле. Вот что я хотел сказать.

— Урфин, а вам уже известно, когда начнется война?

— Вероятно, через две недели, — ответил агрендский офицер, — сейчас «голубые каски» и Альянс начали формировать оперативный график, и, соответственно, выбирать дату.

В тот же день. Остров Агренда, Порт-Роал.

Командир миротворческого корпуса ООН, полковник Кэмерон Нарбон был точен, как судовой хронометр. Он вошел в бар «Хаммершарк» без десяти секунд 15:40. и сходу направился к столику, за которым сидел Стэн.

— Здравствуйте, инспектор Зауэр. Рад познакомиться. Я слышал о вас.

— И я, взаимно рад, — Стэн пожал ему руку. Полковник сразу же ему понравился. Такой основательный голландский бюргер, высокий, широкоплечий, с открытым, честным и улыбчивым лицом. Жаль расстраивать этого симпатичного дядьку, но придется…

— Э… — полковник огляделся, — А где эмиссар «Культурной Интеграции»?

— Он будет в 4 ровно, — ответил Стэн, — я пригласил вас чуть пораньше, чтобы уточнить детали и сообщить о некоторых изменениях. Я сразу хочу вам сказать, полковник: это решение принято на высшем уровне, и соответствующая депеша уже лежит в вашей официальной вечерней почте. Мне все это не нравится, но я обязан выполнять приказ, совершенно так же, как и вы.

— Инспектор Зауэр, — Нарбон развел огромными ручищами, — я пока ничего не понял.

— Пока было предисловие, — пояснил Стэн, — А сейчас содержательная часть. Рейтинги показали, что из прогрессивных оппозиционных сил Агренды более перспективна не партия «Культурная Интеграция», а Христианский фронт «Свободная Родина». Уже получена твердая гарантия поддержки со стороны Ватикана. Вы знаете, что здесь это играет определенную роль, ведь большинство агрендцев считает себя католиками.

Полковник Кэмерон Нарбон кивком головы поблагодарил бармена, который принес высокие стаканы с безалкогольным мохито и чашечки с черным кофе. Потом он повернулся к Стэну, и снова развел руками:

— Знаете, инспектор, мне, в общем, без разницы. Главное, чтобы население к этому Христианскому фронту отнеслось… Ну, хотя бы, не враждебно. Тут, как вы можете заметить, деревенские, коллективистские нравы, люди чувствуют себя сплоченными, поэтому если кого-то ненавидят, то очень организовано. Нас, миротворцев ООН, тут ненавидят, и в Агренде есть всего два заведения, куда мы можем спокойно прийти. Первое — это ресторан в отеле «Эльдорадо». Второе вот этот бар, «Хаммершарк». Я полагаю, потому, что владелец — индус, и ему плевать на местные разборки. Сейчас в нашей униформе вообще лучше не появляться в городе. Вы согласны, инспектор, что получается хреновая ситуация? Я прямо говорю: я не в восторге от планов штаба.

— Я надеюсь, — сказал Стэн, — люди отнесутся к Христианскому фронту спокойно.

— А я думаю, — сказал Нарбон, — что тут все зависит от лидера.

— Лидер Христианского фронта «Свободная Родина», — Стэн сделал паузу, — это очень неоднозначная и сложная фигура. Его зовут Амазилло Бразоларго.

— Неудачное имя, — заметил полковник «голубых касок», — у меня в ориентировках есть полный тезка этого лидера, тоже Амазилло Бразоларго — террорист и работорговец. Его разыскивает Интерпол, FBI и Сюртэ. Очень не хочется, чтобы кто-то сыграл на таком совпадении имен. Черный PR, понимаете?

— Да, — Стэн кивнул, — но лидер Христианского фронта, это именно тот Бразоларго.

— Что?! — Кэмерон Нарбон выпучил глаза, — Вы шутите, Зауэр?

— Увы, я не шучу. Политика — искусство возможного. Мне крайне не нравится такое решение, но я полагаю, наверху пересмотрели все варианты и пришли к выводу, что Бразоларго сейчас единственная проходная фигура в агрендской оппозиции.

Полковник ударил кулаком по столу, так что звякнули стаканы.

— Слушайте, это черт знает что! Тогда уж лучше оставить все как есть. Хубо Лерадо популист с анархистским уклоном, но он хотя бы не гангстер.

— Я еще раз напоминаю, полковник, это не мое решение.

— Может, вы ошиблись? — сказал Нарбон, отстегивая от пояса спутниковый телефон.

— Хорошо, если так, — ответил Стэн, — позвоните, вдруг там передумали.

«Там» не передумали. Полковник долго слушал, потом ответил абоненту: «да, сэр», вбросил спутниковый телефон обратно в чехол на поясе, и громко сказал бармену.

— Стакан русской водки.

— Сэр, — удивился тот, — вы, наверное, имеете в виду коктейль «Кровавой Мэри»?

— Нет. Просто стакан русской водки… И отдельно, стакан оранжа.

— Как скажете, сэр… У вас что-то случилось?

— Жопа, — лаконично ответил командир миротворцев.

— Ой-ой, — сочувственно произнес бармен, и через полминуты поставил на столик два стакана: один с оранжевой жидкостью, другой — с прозрачной.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — мягко сказал Стэн, глядя, как полковник сначала опрокидывает в себя стакан водки, а затем судорожно глотает апельсиновый сок.

— Знаю, — хрипловато и спокойно ответил тот, — вот теперь, я готов общаться с любым дерьмовым гангстером из дерьмового фронта какой-то там родины. Мне все равно.

Адвокат Камино Мурена, консильери дона Амазилло Бразоларго, оказался пожилым, подтянутым, со вкусом, но неброско одетым мужчиной иберийского типа. Он говорил очень тихо, очень вежливо, и стилистически очень грамотно.

— Уважаемые сеньоры, я не буду скрывать: мой клиент рассмотрел ваше предложение предельно внимательно, перед тем, как ответить согласием. Публичная политика, это новый бизнес для моего клиента и, мы надеемся, что этот бизнес принесет не только хлопоты, но и высокие доходы участникам проекта. Самое главное, по мнению моего клиента, состоит в том, что некоторым перспективным формам бизнеса можно будет придать легальный статус и достойный имидж. Речь идет, прежде всего, о коммерции, связанной с людьми. Мой клиент хотел бы освободить этот гуманный и, безусловно, достойный бизнес от негативного названия «работорговля». Я хотел бы пояснить для уважаемых представителей партнеров моего клиента. Имеется в виду современная и технологичная процедура, при которой люди всегда сыты, гигиенически обеспечены, устроены в бытовом отношении, и работают в биологически безопасных условиях, с разумной трудовой нагрузкой, не угрожающей их здоровью. Работники в трудовых поселках, построенных фирмой моего клиента на Гаити, имеют более высокий уровень жизни, чем в среднем по этой стране. Если бы не необъективные заявления некоторых предубежденных журналистов и деятелей правозащитных организаций, создающих препятствия деятельности фирмы моего клиента и сбыту продукции, произведенной в трудовых поселках, работники жили бы еще лучше. Мой клиент надеется, что после демократического прихода к власти на Агренде, и открытия здесь трудовых поселков, полностью легальных по исправленному местному праву, мы докажем, что и уровень свободы в этих поселках выше, чем во многих странах Африки и Азии. А применение телесных наказаний к нерадивым работникам, не противоречит нормам, принятым в цивилизованных странах. Мы знаем, что телесные наказания применяются во многих исламских странах, а также в Сингапуре. Телесные наказания к непослушным детям и подросткам применяются во многих североамериканских штатах. Продажа людей для выполнения тех или иных работ также не выходит за рамки международных норм. Вы можете продать фирму в США или Европе, при этом ее работники останутся связаны контрактами. Они будут проданы вами и куплены новым владельцем этой фирмы. По поручению моего клиента, я разрабатываю новый кодекс законов Агренды, согласно которому, купля-продажа и трудовое использование людей, законно приобретенных в собственность фирмы, станет нормальной коммерческой практикой…

— Минутку! — перебил полковник Нарбон, — вы хотите сказать, мистер Мурена, что по новому кодексу, человека можно будет купить, и использовать, как лошадь?

— О, нет! — адвокат сделал отрицающий жест ладонью, — ни в коем не как лошадь, а как человека, с учетом человеческих особенностей. В трудовых поселках, принадлежащих фирме моего клиента, учитываются специфические духовные потребности людей. Там обязательно есть церковь, где проводятся воскресные службы, и другие обряды.

— Ясно… — полковник кивнул, и повернулся к Стэну, — скажите, инспектор Зауэр, такой кодекс действительно может быть принят, и ООН может признать это допустимым?

— Видите ли, мистер Нарбон… — произнес Стэн, с трудом подавляя в себе отвращение к происходящему, — это сложный юридический вопрос, требующий изучения. Я не могу сейчас ответить однозначно да или нет.

— Ясно… — повторил полковник, и повернулся к бармену, — еще раз водку и оранж.

— Вы уверены, сэр? — спросил тот.

— Абсолютно уверен.

— Как скажете сэр, — бармен вздохнул и снова принес два стакана…

В результате, полковник Кэмерон Нарбон (в служебной характеристике которого было написано «не имеет вредных привычек, не курит, не злоупотребляет алкоголем»), так нализался, что пришлось вызывать из военного городка «голубых касок» дежурного лейтенанта, чтобы — проводил бравого командира к месту постоянной дислокации. А адвокат Камино Мурена, сделав вид, что ничего особенного не произошло, вежливо попрощался со Стэном (последнему пришлось, еще раз перебороть отвращение, чтобы заставить себя пожать руку мафиозному консильери, пропагандисту работорговли).

Когда Мурена ушел, Стэн заказал себе еще один безалкогольный мохито и кофе.

— Паршивый день, да сэр? — сочувственно спросил бармен, принося заказанное.

— Ты прав дружище, — Стэн кивнул, — сегодня очень паршивый день.

— Болтают, что скоро война, — заметил бармен.

— Болтают, — снова согласился Стэн, не торопясь, разделался с напитками и, оставив бармену достойные чаевые, вышел на улицу.

…О скорой войне на Агренде не просто болтали, а точно знали, и заранее готовились. Порт-Роал последовательно превращался в город-призрак. Сначала исчезли все дети, вместе с молодыми мамами, потом — подростки и большая часть женщин. Естественно, прекратились уличные танцы под навесами рядом с кафе. По вечерам больше не было музыки. Сами кафе тоже закрывались, и поесть в городе теперь можно было только в автоматических «шведских столах». Вслед за кафе, закрывались лавки, но городской маркет пока работал. Жители многоквартирных домов-пуэбло разъехались, по мере остановки микро-фабрик. Пуэбло стояли мертвые, как пирамиды Египта. Некоторые микро-фабрики еще функционировали, выполняя «хвосты» последних заказов, но в основном, производства уже закрылись. Работники разбирали оборудование и ангары, грузили все это на авто-платформы, увозили в морской порт и перегружали на малые ролкеры, уходившие куда-то в море. На улицах стало гораздо меньше мотоциклов и электромобилей, и гораздо больше полицейских машин с экипажами, вооруженными штурмовыми карабинами. Но общественные такси-автоматы продолжали стабильно работать, и Стэн легко доехал из бара «Хаммершарк» до шведского стола «Бентос».

В «Бентосе» у Стэна была назначена встреча с сенатором Нге Динко, эмиссаром Сео Ткабе, правителя маленькой африканской автономии Овамбо в Намибии. Стэн знал: обычно, африканские первобытные аристократы, перекрасившиеся в «революционных борцов за права малых народов», реально хотят лишь расширить свою зону влияния. У первобытных аристократов нет доступа к легальному рынку оружия (обычно, у них нет доступа даже к цивилизованной банковской платежной системе: их счета выявляются и блокируются «Интерполом-Ф», финансовой контрразведкой Объединенных Наций). Главное занятие эмиссаров этих правителей, это поиск каналов нелегальной поставки современного оружия в обмен на золото, алмазы, или что-то еще из этой серии.

В первобытных шахтах нищие жители за кусок хлеба добывают алмазы, чтобы вождь (великий, разумеется!) мог выполнить историческую миссию. Тех жителей, которые отказываются верить в историческую миссию, солдаты вождя убеждают винтовками. У «великих вождей», как правило, очень примитивная психика, так что структуры ООН и Альянса давно нашли метод «мягкой нейтрализации» этих первобытных политических фигур. Западный стандарт роскоши, включая деньги и статус признанного правителя, с гарантией несменяемости и наследования в маленьком «бантустане». И все. Опасный харизматический персонаж превращается в безвредное чучело самого себя. Конечно, приходится подпитывать его деньгами, но это не так уж дорого. Налогоплательщики «Золотого миллиарда» даже не замечают этих сумм на фоне других огромных затрат, неизбежных в цивилизованном европейско-североамериканском обществе.

Сейчас, настало время обезвредить Сео Ткабе, и сенатор Нге Динко, правая рука этого вождя овамбо, выглядел идеальной фигурой для передачи делового предложения. Эта крупная чернокожая фигура была одета в яркую клетчатую рубашку. А рубашка была расстегнута на широкой мощной груди, так что желающие могли любоваться золотой эмблемой в виде африканской степной рыси. Эмблема висела, разумеется, на толстой золотой цепочке. Нге Динко сидел в обществе двух охранников, здоровенных парней, вероятно — его родичей, и двух симпатичных девчонок (одной африканки — химба, вероятно, привезенной с собой, и одной агрендской креолки, видимо, снятой здесь).

Нге Динко, не переставая отхлебывать какой-то разноцветный ромовый коктейль из высокого стакана, скосил глаз на ID инспектора Комитета ООН по правам человека и, переместив взгляд на лицо Стэна, флегматично поинтересовался:

— Ну?

— У меня хорошие новости, — мягко ответил Стэн, — как для уважаемого президента Сео Ткабе, так и для вас, уважаемый сенатор.

— Ну? — повторил Динко, не отрывая неподвижного взгляда своих маленьких блестящих коричнево-черных глаз от лица собеседника.

— Сегодня в полдень, — продолжил Стэн, — Независимость вашей страны, Намиб-Овамбо, официально признана королевством Монако. Вы знаете, что Монако, это государство, входящее в ООН и Европейский Союз. Сделан важный шаг к установлению отношений между Овамбо и всем Европейским Сообществом.

— Ну? — все тем же флегматичным тоном, спросил африканский сенатор.

Удивить Стэна хамством было решительно невозможно. По роду деятельности, он уже повидал таких хамов, на фоне которых Нге Динко выглядел почти английским лордом.

— …Я полагаю, сенатор, что Европейское Сообщество ожидает от вашей страны неких ответных шагов. Разумеется, это означает, что ваше правительство получит кредиты на развитие от Европейского Фонда Стабилизации, и вас больше не будет беспокоить ряд исторически сложившихся проблем в экономике и политике.

— Что им надо и сколько они заплатят? — спросил Динко.

— Давайте, подойдем к этому дипломатично, — предложил Стэн.

— Ну, давайте, — согласился сенатор, поставил стакан на стол и повернулся к девушке — овамбо, — Кесе, что такое Монако?

— Африканка — химба вынула из кармана шортов плоский радио-коммуникатор, и через минуту сообщила.

— Монако — страна на французском побережье Медитерии. Это королевство, вроде как независимое, но под влиянием Франции. А по закону там все решает принц. На втором месте по влиянию — Национальный совет. Земли в Монако: 2 квадратных километра, а жителей 33 тысячи. Есть морской порт. Нет аэропорта. Есть армия 80 человек. Годовой валовой внутренний доход Монако — миллиард долларов. Годовой оборот резидентных компаний больше десяти миллиардов долларов. И там много ценных офисов. Вот, все.

— Как они там помещаются, 33 тысячи на двух кв-км? — удивился Нге Динко.

— Так. Это сплошной город в горах и еще на дамбе. Дома-дома-дома. Свободной земли совсем нет. Даже ВПП не помещается. Приходится летать через французскую Ниццу.

— У! Так мало земли, и так много денег! А что там производят?

— Бюрократию для дележки денег, — ответила Кесе, — И еще, там раскрученное казино.

— Ясно, — сенатор кивнул, повернулся к Стэну, и снова произнес, — Ну?

— Стабилизационный кредит, — сказал Стэн, и уточнил, — миллиард долларов.

— Что от нас за это? — спросил Динко, делая глоток коктейля.

— Европейское сообщество, — сказал Стэн, осторожно подбирая слова, — могло бы быть вашим надежным торговым партнером.

Нге Динко сделал еще глоток и напрямик спросил:

— Более надежным, чем Агренда?

— В Агренде сейчас кризисная ситуация, — уклончиво ответил Стэн.

— Сначала товар, — твердо сказал сенатор, — Товар на миллиард долларов в Овамбо. Мы закажем сами то, что нам надо, и откуда нам надо. Вы заплатите. Потом поговорим.

— Это очень большая сумма, — Стэн широко развел руки в сторону, — с ней нельзя так оперировать без некоторых специальных правил.

— Нельзя, значит, нет, — отозвался негр и занялся своим коктейлем.

— Но, — произнес Стэн, — я надеюсь, что вы передадите данное предложение уважаемому президенту Сео Ткабе.

— Какое предложение? — Динко презрительно оттопырил губу, — Вы сказали: «миллиард баксов». Потом сказали: «не дадим». Мне так и передать Сео?

Стэн, уже в который раз за последние несколько дней, чувствовал: здесь что-то не так. Сначала — ситуация, развивающаяся не по сценарию. Теперь еще и фигуры, играющие несвойственные им роли. Когда девушка — химба внезапно оказалась не «сексуальной машинкой из дорожного набора», а вполне качественным референтом, это было очень странно. И, когда сенатор — овамбо начал торговаться не за номинальную сумму, а за материальное наполнение политической взятки, это было очень странно. Теперь Стэн должен был как-то выводить переговоры из тупика. Он артистично улыбнулся.

— Давайте, сначала поговорим о несколько меньшей сумме. Сто миллионов долларов.

— Ну? — буркнул Нге Динко.

— Европейское Сообщество, — пояснил Стэн, — пойдет на ваш вариант с оплатой счетов фирмам-поставщикам товара. Но, это должны быть фирмы из благонадежных стран, а товар должен быть легальным и мирным. Не оружие, и не наркотики.

Африканский сенатор надул щеки и покивал головой, а потом спросил:

— Тайваньский островной Китай, это благонадежная страна?

— Да, вполне.

— Очень хорошо, — Нге Динко снова кивнул головой, — Кесе, напиши в офис моего друга Цюан Ван Шу, чтобы прислали счет на те машины. Пусть они сейчас посчитают на сто миллионов баксов, но со скидкой, как Цюан Ван Шу мне обещал.

— Момент, — отозвалась девушка, вытащила из блестящей сумочки лэптоп местного агрендского производства, разложила на столе и начала быстро шлепать пальцами по виртуальной клавиатуре на экране.

— О каких машинах идет речь? — спросил Стэн.

— О легальных и мирных машинах из благонадежной страны, — сказал Динко.

— Через минуту все будет, — сообщила Кесе.

— Хорошо! — сенатор растянул свои полные губы в улыбке, и облизнулся.

По всем правилам сценария, первобытные африканские вожди должны заказывать на многомиллионные суммы, если не оружие, то супердорогие автомобили, мегаяхты, и персональные самолеты, или, строительство «под ключ» шикарных вилл, увиденных в голливудских фильмах… Но, когда девушка распечатала присланный с Тайваня счет, оказалось, что там нет ничего из этого списка, а есть нечто другое.

* Мини-фабрики для полного цикла производства микросхем.

* Робототехнические монтажные агрегаты.

* Металлопласт — системы для изготовления корпусов произвольной формы.

* Гибкий модульный химический мини-комбинат.

Нге Динко внимательно посмотрел на собеседника и опять поинтересовался:

— Ну?

— Сенатор, — произнес Стэн, — Вы прекрасно разбираетесь в современной технологии.

— Да, — флегматично отозвался африканец.

— …Но, — Стэн развел руками, — это не совсем мирный товар. Эти машины могут быть применены в экономической войне, в агрессивной конкуренции против Европейского Сообщества. Вы понимаете, сенатор: никто не даст денег на войну против себя. Есть гораздо лучший вариант: вы пишете, что вам нужно из готовой продукции, и вам это продадут по хорошей цене, с отсрочкой платежа. Зачем вам производить, то, что уже производится вашими друзьями в Европейском Сообществе? Может быть, вам лучше использовать этот кредит в соответствие с программой, которую специально для вас, бесплатно разработают специалисты из ведущих стран мира? При этом, вы сможете значительно поднять популярность уважаемого президента Сео Ткабе. Кроме того, по существующей традиции, вас, сенатор, попросят быть главным экспертом программы. Серьезная, престижная должность, которая очень серьезно оплачивается…

— Я понял, я расскажу президенту, — перебил его Нге Динко, и повернулся к девушке-агрендке, — Нэрис, ты обещала научить меня танцевать ваш танец «меренге». Я помню!

— Погнали прямо сейчас? — спросила она.

— Ну! — сенатор встал из-за стола и потянулся.

— Так… — агрендка потерла руки, — а где у нас музыка?

— Момент! — отозвалась Кесе, что-то переключила в лэптопе, и из динамика раздался заводной антильский ритм.

Ясно было, что разговор окончен, и Стэну оставалось только встать и уйти, сказав на прощание «Всего доброго, уважаемый сенатор». Нге Динко не потрудился ответить, поскольку был уже занят своей партнершей, стараясь правильно попадать в шаг…

…Дождавшись, когда инспектор Комитета ООН по правам человека удалится, Динко, пользуясь тем, что ухо Нэрис оказалось рядом, тихо проворчал.

— Ты оказалась права. ООН, западные банки, и Евросоюз, это воры и обманщики.

— Мы научились разбираться в политике, — ответила она.

— Вы, агрендцы, наши друзья, — сказал сенатор, — Хубо Лерадо наш друг. И мы будем продолжать покупать машины у вас. Президент Сео поручил решать мне. Я решил.

— Можно готовить контракт? — уточнила Нэрис.

— Да. Готовь. И еще, скажи: как нам получить выгоду от признания нас этой смешной маленькой страной, Монако? Или это признание нам вообще на фиг не нужно?

— Непростой вопрос, сенатор, — сказала агрендка, — я буду советоваться с профи.

— Хорошо, — он кивнул и посмотрел в ту сторону, куда ушел Стэн, — а эти… Они что-то говорят про войну. Когда я расскажу президенту Сео, они получат эту войну. Да!

7. Философия войны, диспут о демократии

Рифы Коло-Коро — Остров Фламенко.

Инфернальный Воланд в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» высказал грубо-прагматичное суждение о человеке: «Он иногда внезапно смертен… и вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер». В мирной жизни это редко оказывается актуальным, но на войне это, как говорил Владимир Ленин «объективная реальность, данная нам в непосредственных ощущениях». Например, только что сидел рядом человек, пил чай из кружки и рассказывал анекдот. А через секунду прилетела маленькая металлическая штучка — и вместо человека «единица потерь в живой силе». Понятно, что в военной (и даже в очевидно-предвоенной) ситуации отношения между людьми упрощаются до раннего первобытного уровня. На северной морской границе Агренды (острове Фламенко и рифах Коло-Коро), фактически, уже превратившихся в прифронтовую полосу, военный примитивизм решительно вступил в жизнь людей. По нескольку раз в день в небе кружили патрульные самолеты Альянса, и могли в любую секунду открыть огонь. Когда до войны остаются считанные дни, авиа-удары, могут происходить по ерундовым поводам. Так, реактивный снаряд разнес баркас — с него, по мнению кого-то из пилотов Альянса, сбрасывали в воду нечто подозрительное. Пятеро рыбаков, неосмотрительно выметавших трал в прифронтовой полосе, не успели даже испугаться, как перестали существовать. А другой случай был вообще необъяснимым: самолеты Альянса нанесли удар по форту XVIII века в городке Кромби на Фламенко. Ракетные снаряды, шутя, вспарывали старую кладку, швыряя осколки камня на сотни метров вокруг. Почти все из 8 тысяч жителей острова, включая тысячу горожан, были эвакуированы еще три дня назад, но кто-то остался в старых домах, что стояли около форта. Им не повезло… А для команды в кемпинге на Коло-Коро близкий обстрел был напоминанием: человек на войне «внезапно смертен» не ИНОГДА, а ОЧЕНЬ ЧАСТО.

Сами рифы Коло-Коро, в силу их положения точно на Висенто — Агрендской границе, представлялись безопасным местом (Альянс, по своей политической логике, не мог обстреливать территорию Висенты — своего союзника, предоставившего акваторию и терминалы для военной операции), но предвоенная обстановка сказывалась, и нравы в команде на Коло-Коро стали простыми до изумления. Агрендцы (как и большинство карибских народов) вообще ребята довольно простые в смысле быта, и в частности, в смысле секса, а здесь, секс стал еще и анти-стрессовым средством. И вахтенное звено, нередко учиняло мини-оргию на природе сразу же после смены с боевого дежурства.

Адвокат-эколог Юл Фоске, и его «полевой ассистент» Маргарита Кларион, не были задействованы в боевых дежурствах — это понятно. Но, они подвергались, в общем, не меньшему риску, и на них распространялось общее настроение. Поэтому, нет ничего удивительного, что в полдень, в начале сиесты, эта пара, поплавав на мелководье, над причудливыми буро-зелеными лабиринтами кораллов, устроилась на берегу, за очень условным барьером из зарослей какого-то цветущего кустарника и… Занялась анти-стрессовой физзарядкой. После того, как стресс был убедительно побежден, они еще некоторое время полежали рядом, держась за руки, а потом лениво сползли в море.

Маргарита легла на спину на воде, и глядя в небо, ворчливо произнесла:

— Почему так?

— Как? — спросил Фоске, занимая такую же позицию и тоже глядя в небо, на котором расположились почти неподвижные белые кучевые облачка, как не детской картинке.

— Почему Альянс нас долбит, а мы не отвечаем? — сердито пояснила девушка, — скажи, какого черта мы сидим, как кролики? Разве у нас нет оружия?!

— Я прочту тебе нечто, — ответил он, — Это, практически, стихи, очень древние. Слушай: «Война — это путь обмана. Если ты и можешь что-то, показывай противнику, будто не можешь. Если ты используешь что-то, показывай, будто это не используешь. Если ты близко, показывай, что ты далеко. Если ты далеко, показывай, что ты близко. Если он силен, уклоняйся от него. Приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение».

— Не очень-то похоже на стихи, — заметила она.

— Да, — признался Фоске, — Назвав это стихами, я, пожалуй, слишком вольно подошел к вопросу дефиниций литературных жанров. Это Сунь Цзы, «Искусство войны».

— Искусство войны… — эхом отозвалась Маргарита, — я несколько раз мельком слышала разговоры офицеров про эту древнюю китайскую книгу. Все про нее слышали, многие читали, но не воспринимали книгу всерьез, пока ты не убедил майора Лесли, а потом и капитана Урфина. Вообще, я думаю, что в начале ты убедил Хубо Лерадо. Я угадала?

— Да, — ответил он, — В начале я убедил Лерадо.

— Как ты его убедил? Если это военная тайна — не рассказывай.

Адвокат-эколог, продолжая лежать на воде лицом к небу, чуть заметно улыбнулся. У Маргариты Кларион была наследственная армейская жилка — что, в общем-то, вполне естественно для дочери капитана гвардии Эббота. Позапрошлый президент Агренды окружал себя людьми из своего рода наследственной армейской касты колониальных времен. Смелыми, верными, прямыми… И непригодными для асимметричной войны. Гвардейцы Эббота могли умереть с честью в неравном бою, но не могли победить…

— Это не тайна, — сказал Фоске, — просто, Лерадо увидел, как принципы книги Сунь Цзы работают на практике. Затем, я объяснил Лерадо, почему эти принципы работают.

— Это когда вы разгромили чужую концессию в Намиб-Овамбо? — спросила Маргарита.

— Мы не разгромили, — ответил он, — Это был системный комплекс несчастных случаев.

Маргарита громко фыркнула, затем изящно перевернулась в воде, встала на верхушку одного из коралловых выступов и немного обижено заметила:

— Мне-то ты можешь сказать правду, я не разболтаю.

— Я могу… — произнес Фоске, тоже поворачиваясь и вставая на скользкую коралловую поверхность, — …изложить тебе мнение наших процессуальных оппонентов, которые утверждали, что концессионное производство «BGCI» и охранная структура «Outline Direct Assist» были уничтожены путем серии синхронно-связных военных терактов. В судебных дискуссиях в Виндхуке юристы «BGCI» отстаивали эту версию, однако суд заключил, что их аргументы несостоятельны.

— Юл, при чем тут чьи-то версии? Ты ведь знаешь правду об этом.

— Нет, Рита, я не знаю. Правды вообще нет. Есть только мнения о физических фактах.

— Ну, блин! — девушка хлопнула ладонью по воде, окатив Фоске веером брызг, — Как ты любишь в самых простых вопросах выстраивать чертовы философские сложности!

— Это не чертовы сложности, — возразил он, протирая глаза (поскольку изрядная порция морской воды попала точно в центр физиономии), — …это базис неопозитивизма.

— Блин! — повторила Маргарита, — как ты живешь с этим дурацким неопозитивизмом!

— Я с ним не живу, Рита. Просто, таковы мои убеждения. Это как твой католицизм…

— …Мой католицизм, — перебила она, — Это честная религия, а твой неопозитивизм…

— …Алло! Только не подеритесь! — крикнул лейтенант Хеллвен, выполнявший функции дежурного старшего офицера в отсутствие капитана Урфина. Хеллвен имел ценную для офицера спецназа полиции способность оказываться там, где надо, быстро, внезапно и незаметно. В данный момент он оказался на берегу в сорока шагах от парочки.

Маргарита округлила глаза и взмахнула руками жестом фокусника.

— Мы и не собирались драться. У нас просто диспут о религии.

— Рита пытается обратить меня из неопозитивизма в католицизм, — пояснил Фоске.

— По-моему, она правильно делает, — заметил Хеллвен, направляясь к ним, — кстати, вы можете оценить новую униформу, которая на мне. Видите, я захожу в воду, а дальше, поплыву, и униформа не будет мне мешать. Потом, через пять минут она высохнет.

— Отличная штука! — оценила дочь потомственного гвардейца, окинув взглядом, то, что сейчас было надето на лейтенанте. На первый взгляд, могло показаться, что это просто туристический набор из пестрой рубашки-гавайки, шортов, перепоясанных широким ремнем, и сандалий, с ремнями-застежками, охватывающими ногу до середины голени. Только тренированный глаз замечал продуманную утилитарность всего этого…

— Исландская разработка, — сообщил лейтенант, вошедший в воду уже по пояс, — это называется «EeqVik», Ecological Equatorial Viking.

— По легенде, для экологических туристов в жарких странах? — спросил Фоске.

— По легенде так, — подтвердил Хеллвен, нырнул и вынырнул около того кораллового выступа, на котором стояла парочка, — Удобно. И пистолет-пулемет в боковом кармане практически незаметен. Короче, продуманный покрой. Исландцы толковые ребята.

— Понятно… А почему вы считаете, что Рита права, занимаясь прозелитизмом?

— Чем-чем? — удивился лейтенант.

— Обращением меня из неопозитивизма в католицизм, — пояснил адвокат-эколог.

— А… Это чисто армейские соображения. Например, когда жесткая ситуация, то можно крикнуть бойцам: «С нами бог! Гаси гринго!». А в неопозитивизме так не получится.

Юл Фоске еще раз протер глаза и констатировал:

— Интересная мысль. Я никогда не оценивал религию и философию с этой позиции.

— Ну так, — лейтенант вылез на коралловый выступ и широко улыбнулся, — у вас работа другая, док Фоске. Вот. Я как раз пришел сюда по вашей работе.

— А знаете, Хеллвен, вы сейчас похожи на таиландского полисмена, арестовывающего иностранных туристов за натуралистическое купание. Оно там запрещено по мотивам морали. А тайцы, даже полисмены при исполнении, обязательно улыбаются.

— Да, я слышал, — лейтенант кивнул, — Говорят, страна хорошая, а порядки дурацкие. А, сейчас, давайте я вам кратко доложу обстановку.

— Я весь внимание, — откликнулся Фоске.

— Значит так, — Хеллвен показал рукой в сторону острова Фламенко, — Согласно плану, сегодня ночью команданте Зим с отрядом прозападных партизан тайно высадился на Фламенко и вышел на рубеж для удара по опорному пункту морской полиции. Сейчас капитан Урфин там, и наблюдает за шпионом военной разведки флота Альянса. Шпион скрытно приплыл на рассвете, и сейчас оценивает качество действий партизан. А после заката, шпион, опять же, скрытно, переплывет на висентский остров Юнона…

Лейтенант махнул рукой на север, в сторону морской границы, затем продолжил:

— …И доложит штабу вражеской коалиции, что плацдарм для агрессии подготовлен. С этого момента Альянс не будет бомбить Фламенко, чтобы не осложнить задачу своим коммандос, которым предстоит в момент «Z» десантироваться туда морем с Юноны.

— Значит, все получилось как надо? — уточнил Фоске.

— Точно, док. У нас появляется 40 квадратных км условно — безопасной территории с морским и воздушным терминалом, и с площадками для визуально-камуфлированного размещения боевой техники. Техника прибудет завтра утром, и кэп Урфин просил вас посмотреть на эти машины. Он считает, что у вас появятся какие-нибудь неожиданные креативные предложения, что и как использовать. Свежий взгляд и свежая голова.

— Но, Хеллвен, я слабо разбираюсь в боевой технике и в тактике боевых действий.

— Это понятно, док. В этом и фокус. Вы можете придумать что-то такое, до чего профи никогда не додумается. Ведь профи учился применять технику определенным путем.

— Ладно, — адвокат-эколог улыбнулся, — я попробую наколдовать что-нибудь.

— Вот и отлично, — лейтенант улыбнулся, — теперь следующий пункт по поводу вас. На Фламенко сегодня вы зайдете в отель «Аттика» в Кромби-таун, около северо-западной гавани, и бросите в студио какие угодно вещи, из ненужных. Отель содержат два брата-турка, они подтвердят кому угодно, что вы уже несколько дней там живете, но редко появляетесь в своем студио, поскольку все время то на экскурсиях, то в гостях. Турки придерживаются прозападной ориентации, и дружили с охранкой режимом Тапече, а сейчас они помогают шпионам Альянса и ООН, и пользуются у тех доверием.

Юл Фоске с сомнением покачал головой.

— Не хочется доверять двойным агентам.

— Не беспокойтесь, братья Дирбакир теперь не двойные агенты, а одинарные. Мы тут эвакуировали их семьи. Большие семьи. У Алтуна жена и трое детей, а у Гюрая жена, вторая жена и суммарно четверо детей. Мы обеспечиваем их семьям безопасность.

— …Пока они работают на вас, — договорил Фоске, — А если что не так, то…

— Ну… — Хеллвен пожал плечами, — это все-таки война. Впрочем, с братьями Дирбакир поработал капитан Ксеркс. Он очень убедительно играет тонтон-макута-зомби, и двое

турков теперь старательно нам помогают. Персонал в отеле был семейный, но сейчас, семьи в эвакуации. Мы помогли туркам нанять ребят с Сандиники, острова в 500 км к северу отсюда, за Висентой, Люсией и Мартиникой, и перед Гваделупой. Короче, это условно-нейтральный персонал, но работает на нас втемную, не зная, кто мы. Турки, конечно, не знают про это, но понимают, что так может быть, и это их дополнительно дисциплинирует. Про вас турки думают, что вы эколог-нейтрал, но под колпаком.

— Под колпаком у кого? — спросил Фоске.

— Хрен знает, — лейтенант снова улыбнулся, — у какой-то спецслужбы. Они не вникают. Сегодня вы заскочите на Фламенко в «Аттику». Зайдете в студио, и бросите что-то из вещей, а потом спуститесь в бар. Там возьмите чашечку кофе и подождите. Подойдет девушка-менеджер, ее зовут Николетт. Она отвезет вас на Большую Агренду, в отель «Эльдорадо». Вас пригласили на Круглый стол «Эволюция тоталитаризма».

— Как это мило со стороны оргкомитета, — адвокат-эколог хмыкнул, — а что по мысли капитана Урфина я там буду делать кроме участия в эволюции тоталитаризма?

— Ну… Кэп Урфин сказал: «док сам разберется, что посмотреть и послушать».

— Ясно. Все тот же принцип: «свежий взгляд и свежая голова», не так ли?

— Так точно, док. Вот. На Круглом столе с вами познакомится один толковый парень, бакалавр Эдан Табаро из Университета Порт-Роал. Он потом отвезет вас обратно на Фламенко, в «Аттику». Вы переночуете в студио, а завтра рано утром за вами зайдут ребята капитана Ксеркса. Вы их ни с кем не спутаете. Они отвезут вас на экспозицию техники и саммит с комсоставом, а после заката эти ребята вернут вас в «Аттику». И, послезавтра до рассвета, Саманта, отвезет вас обратно, на Коло-Коро. Нормально?

— Вроде бы нормально, — согласился Фоске.

— Отлично, док. Подходите через час к пирсу, где лиловая моторка, — с этими словами, Хеллвен выполнил красивый прыжок назад, нырнул, проплыл под водой, вынырнул примерно в 20 метрах, а потом поплыл вдоль берега. Похоже, он продолжал проводить тестирование исландской униформы «EeqVik».

***Caribbean Shore — TV ***

Вечерняя программа для тех, кто любит политику.

Репортаж из отеля «Эльдорадо», Порт-Роал де Агренда.

Битва мозгов: круглый стол «Эволюция тоталитаризма».

Константо Конфалони (Грегорианский Университет Ватикана)

Оскар Гейтсхед (Британский Итонский Королевский колледж)

Стэн Зауэр (Прусский Университет)

Юл Фоске (Народная Академия Намиб-Овамбо)

Аллан Ван-Вирт (Центр Социологии Канадской Новой Шотландии)

Эдан Табаро (Университет Порт-Роал де Агренда).

Ведет круглый стол Грета Сенвел (редактор «Caribbean Shore»).

Грета СЕНВЕЛ: Привет всем! На вечерних круглых столах нашего TV-канала обычно обсуждаются простые понятные политические проблемы, например, права женщин в семье или государство и школа. А сегодня нечто глобальное и жутковатое: Эволюция тоталитаризма. Само это слово, что оно значит?… Оскар, вы готовы объяснить?

Оскар ГЕЙТСХЕД: Да, Грета. Политология дает нам определение: Тоталитаризм — это ситуация, когда политическая власть берет общество под тотальный контроль, и когда общественные институты вырождаются в инструменты той же политической власти, и образуют единое целое с государственным аппаратом. Таким образом, под контролем политической власти оказываются все аспекты жизни человека. Любое инакомыслие подавляется, и создается иллюзия полного одобрения народом действий этой власти.

Аллан ВАН-ВИРТ: Извините, Оскар, но никто пока еще не видел общество, в котором подавлялось бы вообще любое инакомыслие, и никто не видел общества, в котором бы никакое инакомыслие не подавлялось. Таким образом, возникает вопрос границы. Где эталонный уровень подавления, начиная с которого мы говорим: «это тоталитаризм»?

Оскар ГЕЙТСХЕД: Это уровень, при котором подавление инакомыслия не ограничено законом, и когда политическая власть подавляет инакомыслие по своему произволу.

Эдан ТАБАРО: доктор Гейтсхед, извините, мы люди провинциальные, и нам было бы проще понять, если бы вы привели пример тоталитарной и не тоталитарной страны.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Наиболее яркий пример: Северная Корея и Южная Корея.

Юл ФОСКЕ: И какая из этих двух Корей тоталитарная, а какая — нет?

На периферии зала, где находится публика, слышны легкие смешки.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Разумеется, Северная Корея тоталитарная, а Южная Корея — нет.

Аллан ВАН-ВИРТ: Вы всерьез называете не тоталитарной Южную Корею, страну в которой за позитивное мнение о соседней Северной Корее людей сажают в тюрьму?

Оскар ГЕЙТСХЕД: На то в Южной Корее есть закон «О национальной безопасности».

Юл ФОСКЕ: А в Северной Корее есть закон «О руководящей роли Партии», и по нему совершенно правомерно можно преследовать за любое инакомыслие. В чем разница?

На периферии зала снова смешки.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Вы хотите доказать, что Северная Корея свободнее, чем Южная?

Юл ФОСКЕ: Нет. Я опровергаю ваш тезис о произволе, как границе тоталитаризма.

Константо КОНФАЛОНИ: Юл, вы пытаетесь опровергнуть саму идеи законности. Так можно дойти до абсурда, утверждая, будто можно узаконить беззаконие.

Эдан ТАБАРО: Это не абсурд. Это есть в романе Шекли «Билет на планету Транай».

Константо КОНФАЛОНИ: В романе может содержаться абсурд. Возьмите Кафку.

Юл ФОСКЕ: В жизни тоже может содержаться абсурд. Возьмите дело «Wikileaks».

Оскар ГЕЙТСХЕД: При чем тут дело «Wikileaks»?

Аллан ВАН-ВИРТ: Ну, как же! Это совершенно кафкианская история, реализованная властями стран, якобы не тоталитарных, а демократических и свободных. Едва Ассанж публикует на сайте «Wikileaks» материал, не устраивающий политические власти этих стран как, в стиле «Процесса» Кафки, становится виновным в ряде сюрреалистических изнасилований, не только не доказанных, но и абсурдных по описанию, и объективно невозможных. Вспомним аналогичное дело Стросс-Кана, главы МВФ. Вспомним очень изящное дело о виагре, которую, якобы, выдавал Каддафи ливийской охранке, с целью массового изнасилования оппозиционно настроенных женщин. Дело о виагре всерьез слушалось в Гаагском трибунале. А как вам фантомная жизнь и смерть Бен Ладена?

Константо КОНФАЛОНИ: давайте, все-таки, не отвлекаться от темы на частности.

Громкий смех на периферии зала.

Эдан ТАБАРО: Да. Давайте не отвлекаться. Наша тема — эволюции тоталитаризма. И, кажется, мы застряли на определении границ, от которых начинается тоталитаризм.

Оскар ГЕЙТСХЕД: Поскольку вы сказали, что предпочитаете конкретные примеры, я поясню на примере страны, в которой мы находимся. На Агренде сейчас происходит эволюция тоталитаризма. 4 года назад Хубо Лерадо с партией «Эко-Эко» с помощью популистской риторики получил большинство на выборах. За эти 4 года, он тотально репрессировал оппозицию, свободную прессу и независимый крупный бизнес, сделал парламент декоративным совещательным органом, и движется по пути к тотальному контролю над обществом. А перспектива такой эволюции — Северная Корея.

Юл ФОСКЕ: Давайте будем реалистами. Крупный бизнес, независимый от власти, это нонсенс. Крупный бизнес, там, где он существует, это одно целое с властью. И в этом случае, и парламент, и свободная пресса, являются PR-элементами крупного бизнеса.

Константо КОНФАЛОНИ: Если бы было так, как вы говорите, то в Западных странах правила бы однопартийная система, а мы этого не наблюдаем.

Аллан ВАН-ВИРТ: А что бы вы сказали, если бы северокорейский лидер Ким решил выделить в своей компартии два филиала, и каждые 4 года выбирать, путем бросания монетки, какой из филиалов будет формально считаться правящим?

Константо КОНФАЛОНИ: Но это ведь была бы имитация!

Аллан ВАН-ВИРТ: А выборы в наших, Западных странах? Надеюсь, вы читали Пенна Уоррена «Вся королевская рать»? С 1946-го, когда написан данный роман, изменилась только пресса: настала эпоха диктатуры TV. Но это дрейф не в лучшую сторону. Уже четверть века виртуальный телевизионный хвост виляет материальной собакой.

Грета СЕНВЕЛ: Извините, но по плану 10-минутный перерыв. Можно выпить кофе.

***

…Стэн устроился в углу стойки, попросил местный кофе с ромом и корицей, включил мобильный телефон, и немедленно был вознагражден звонком шефа.

— Стэн, почему вы там сидите и молчите?

— Потому, что согласно инструкции, которую мне прислали вчера, я должен был только присутствовать и обеспечивать фиксацию происходящих событий.

— Программа резко изменилась, — сообщил шеф Интерпола-2, — вам следует вмешаться и обеспечить позитивный сдвиг тона общения за круглым столом.

— Извините, — сказал Стэн, — но я не понимаю, что и куда надо сдвигать.

— Сейчас вам это объяснит мистер Хаддари, генеральный референт Совбеза ООН. Он на параллельном аппарате и сейчас включится… мистер Хаддари, поговорите с доктором Зауэром и поставьте ему четкую задачу.

— Алло, доктор Зауэр, — раздался новый голос, — вы слышите меня?

— Да, мистер Хаддари. Я жду инструкций. Перерыв короткий, времени мало.

— Я понимаю… Сейчас надо зацепить агрендскую политическую полицию, чтобы она вмешалась. Нам нужно показать: свободная политическая дискуссия с режимом Хубо Лерадо невозможна. Надо заставить их проявить тоталитарную сущность.

— Они не захотят ее проявлять, мистер Хаддари. Они не идиоты, и понимают, что вы организовали круглый стол специально ради такого исхода.

— Но, доктор Зауэр, наши политологи полагают, что режим Лерадо не терпит критики.

Стэн сделал глоток кофе, вздохнул и ответил:

— Вероятно, ваши политологи ошиблись. Если вы смотрите этот канал, то заметили, что мистер Гейтсхед устроил провокацию, которая выходит за пределы приличий круглых столов в любой цивилизованной стране. Но здесь, похоже были к этому готовы. Если у ваших политологов есть еще какой-то рецепт, то самое время сообщить его мне.

— Это невозможно сделать так быстро, доктор Зауэр.

— Тогда, мистер Хаддари, я не понимаю, что от меня требуется.

— Доктор Зауэр, вы там на месте лучше видите настрой публики и оппонентов. Задача состоит в том, чтобы тема дискуссии ушла из нежелательной области в нейтральную.

— В нейтральную? — переспросил Стэн, — моя задача: закрыть провальную PR-акцию с минимальными публично-идеологическими издержками, я правильно вас понял?

— В некотором смысле да, — подтвердил Хаддари, — но желательно, конечно, показать очевидные дефекты режима Лерадо.

— Как? — лаконично спросил Стэн.

— Я думаю, на месте вам лучше видно, как это можно сделать.

— Мне не видно, мистер Хаддари.

— Вам не видно? Это точно?

Сделав еще глоток кофе, Стэн, шевельнул губами, беззвучно произнес крайне грубое ругательство, и ответил

— Мне не видно, и это точно. Я еще раз спрашиваю. Какая моя задача?

— Жаль. Очень жаль… — Хаддари задумался, — Наверное, тогда остается ваш вариант.

— Я не могу ставить задачу сам себе, — ответил Стэн, — Мне следует услышать четкую постановку задачи от вас, поскольку шеф приказал выполнять вашу инструкцию.

— Хорошо, доктор Зауэр. Ваша задача: свернуть акцию, как можно нейтральнее.

— Ясно, мистер Хаддари. Тогда попросите обоих ваших людей заткнуться.

— Как вы сказали?

— Я сказал: пусть Конфалони и Гейтхед молчат и не мешают мне работать.

— Но, доктор Зауэр, это не совсем этично по отношению к ним. Они ученые.

— Я не знаю, кто они, мистер Хаддари, но если они будут мешать, я не справлюсь.

— Ладно, — сказал Хаддари, — Я попробую воздействовать на них.

— Это надо сделать в ближайшие пять минут. — уточнил Стэн.

— Понятно… — Хаддари снова задумался, — ладно, я решу эту проблему. Работайте.

Продолжение круглого стола «Эволюция тоталитаризма»

Грета СЕНВЕЛ: Привет всем! Мы возвращаемся за круглый стол нашего TV-канала. Напомню: сегодняшняя тема: эволюция тоталитаризма. Что такое тоталитаризм и чем опасна его эволюция? Ученые разошлись во мнениях… Стэн, вы готовы пояснить?

Стэн ЗАУЭР: В общем, я готов. Мы все здесь допустили некоторую оплошность. Мы начали рассматривать тоталитаризм с заведомо-негативной эмоциональной оценкой, а научный подход требует эмоциональной нейтральности. Трудно абстрагироваться от эмоций, когда речь идет о Гитлере, Сталине или Муссолини, но например, основатель Сингапура, Ли Куан Ю, или инициатор южно-корейской модернизации Ро Дэ У, или кубинский революционер Фидель Кастро, уже не выглядят однозначно-негативно.

Константо КОНФАЛОНИ: Это так, доктор Зауэр. Есть настолько аморальные люди и группировки, что они до сих пор считают Гитлера великим фюрером Германии.

Аллан ВАН-ВИРТ: 19 июля 1933 года Папа Пий XI подписал с Гитлером конкордат. Доктор Конфалони, ваш тезис об аморальности относится и к Святому Престолу?

Перешептывания в зале, агрендская публика (в основном — формально католическая) выясняет друг у друга, правда ли это. Некоторые начинают искать в интернете

Константо КОНФАЛОНИ: Этот конкордат был вынужденной мерой, его нельзя так рассматривать. Он был необходим для защиты католиков в Германии.

Эдан ТАБАРО: Отговорки доктор Конфалони! Пий XI не оказался среди подсудимых Нюрнбергского трибунала только потому, что лидеры стран-победителей пощадили чувства миллионов католиков. Но этот конкордат — позорное пятно.

Стэн ЗАУЭР: Доктор Конфалони, мне кажется, вы зря меня перебили.

Константо КОНФАЛОНИ: А…

Стэн ЗАУЭР: …Я видел, вы с кем-то общались по телефону. Вас расстроили?

Константо КОНФАЛОНИ: Э…

Стэн ЗАУЭР: …По-моему, вы слишком нервничаете.

Константо КОНФАЛОНИ: Э…

Стэн ЗАУЭР: Я продолжу, ладно? Примеры Ли Куан Ю и Фиделя Кастро, я полагаю, примечательны тем, что оба названных лидера создали тоталитарные режимы, прямую диктатуру своего семейного клана, жестко подавили политическую и идеологическую оппозицию, и свободные демократические и информационные институты. И при этом, режим Ли Куан Ю вывел Сингапур в число лидеров мирового технико-экономического прогресса, а режим Фиделя Кастро обеспечил Кубе более высокий уровень развития человеческого потенциала, чем во многих странах Центральной Европы. Это признано Объединенными Нациями. Может быть, пора по-иному взглянуть на тоталитаризм?

Аллан ВАН-ВИРТ: Доктор Зауэр, вы оправдываете тоталитаризм?!

Стэн ЗАУЭР: Нет. Я не оправдываю, но и не обвиняю. Я стараюсь следовать научному подходу: отвлечься от эмоций и систематизировать факты. А факты говорят о том, что качественные социально-экономические успехи достигаются чаще при тоталитарных режимах, чем при демократических. Это закономерность, которая пролеживается уже примерно 300 лет. Индустриальная революция, начавшаяся на рубеже XVIII века была проведена такими тоталитарными методами, на которые не решился бы ни Гитлер, ни Муссолини, ни даже Папа Док Дювалье или Пол Пот. При этом вся наша современная цивилизация стоит на фундаменте достижений этого чудовищного тоталитаризма.

Эдан ТАБАРО: Я не понял, доктор Зауэр, к чему вы призываете?

Стэн ЗАУЭР: Я ни к чему не призываю, Эдан, мы не на митинге, если вы заметили.

Смешки на периферии зала.

Эдан ТАБАРО: Да, Стэн, это вы меня поддели. Ну, а как же США?

Стэн ЗАУЭР: В какой период?

Эдан ТАБАРО: В период космического прогресса. Первый полет на Луну…

Стэн ЗАУЭР: Эдан, вы знаете про такую контору: «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности»? Она действовала с 1934-го по 1975-й годы.

Аллан ВАН-ВИРТ: Но это частный случай! А, в общем. США всегда оставалась сравнительно демократической страной. Далеко не идеальной, но все же…

Стэн ЗАУЭР: …Но все же, до 1970-х в США официально существовала расовая дискриминация. Для белых — в основном, демократия. А для цветных — гетто.

Снова смешки и даже местами аплодисменты на периферии зала.

Юл ФОСКЕ: Да, Стэн, вы очень удачно прошлись по янки, которых здесь на Агренде традиционно по-своему любят … (пережидает смех на периферии)… Действительно, научно-техническое и социально-экономическое развитие США происходило в эпоху, сомнительную с точки зрения демократии и расового равноправия. А когда началась ураганная борьба за права человека и против всякой дискриминации, прогресс быстро захлебнулся. Вершиной этого считается появление в Белом Доме субъекта кенийского арабского происхождения, который закрыл космическую программу и потратил деньги налогоплательщиков — янки на политику аравийских верблюдов из Персидского залива. После его президентства, сами янки уже не понимают, где у них демократия…

Смех и громкие аплодисменты на периферии зала.

Юл ФОСКЕ: …Но, давайте последуем совету Стэна и отвлечемся от эмоционально-окрашенных ситуаций новой истории. Возьмем лопату побольше и копнем глубже, в античные времена… (делает движение, как будто копает) … Я откопался до истоков демократии, до древней Эллады. Афинская модель демократия возникла за 500 лет до новой эры, и была настолько успешной, что распространилась на большинство малых городов региона — полисов. В следующие 200 лет, при этой демократии были созданы фундаменты всех точных и естественных наук, которыми мы пользуется до сих пор. А персидский тоталитаризм, несмотря на огромный численный перевес, разбился о союз демократических полисов и был отброшен в Азию. Что вы на это скажете, Стэн?

Стэн ЗАУЭР: Полисы Эллады, это, конечно, удивительная штука, но население таких полисов было невелико: несколько тысяч жителей в центральном городе и несколько десятков тысяч — в пригородах. Для крупных наций это не работало и не работает.

Юл ФОСКЕ: Тогда, может быть, проблема не в каких-то недостатках демократии, а в централизации государств — наций, где остается выбор только между авторитарным тоталитаризмом и бюрократическим тоталитаризмом. По недоразумению, второй вид тоталитаризма называют «демократией». Что вы теперь скажете?

Стэн ЗАУЭР: Я уже упоминал индустриальную революцию XVIII века. В маленьких античных полисах могло существовать только маленькое ремесленное производство, Развитие крупного машинного производства потребовало концентрации людей, а для концентрации людей потребовались тоталитарные методы управления.

Юл ФОСКЕ: Допустим так. А что дальше? Индустриальная эпоха прошла, началась постиндустриальная, число работающих на современном предприятии уже не десятки тысяч, как во времена Киплинга, а несколько сотен. Гигантские города-заводы сейчас вымирают, как динозавры. А концентрация людей продолжает требовать дефективных методов управления, которые уже никак не обоснованы экономически.

Стэн ЗАУЭР: Вы думаете, Пол Пот был прав, говоря, что большие города, это зло?

Юл ФОСКЕ: Стэн, вы же сами предлагали убрать эмоции, и вдруг Пол Пот…

Хихиканье на периферии зала.

Стэн ЗАУЭР: Эта подача в вашу пользу, Юл. Так, каковы ваши выводы?

Юл ФОСКЕ: Если держаться в рамках темы «эволюция тоталитаризма», то выводы следующие. Индустриальный тоталитаризм, о котором вы рассказали, сыграл роль в развитии экономики, и уходит со сцены. Уходит, не убрав за собой бюрократическую машину, которая практически реализует тоталитарное управление. И машина теперь работает сама на себя, сохраняя тоталитарный стиль вопреки экономической логике.

Стэн ЗАУЭР: Сейчас, Юл, вы высказали подряд несколько версий о трендах развития социального управления и экономики, но это версии, а не факты.

Юл ФОСКЕ: В основном, это, все же, факты. Эрнандо де Сото еще в середине 1980-х доказал натурными исследованиями, что бюрократическая машина тормозит развитие экономики развивающихся стран, извините за техническую тавтологию.

Стэн ЗАУЭР: Но де Сото пишет: «бюрократию надо модернизировать», а вы говорите: «бюрократию надо уничтожить». Все мы не любим бюрократию, но тем не менее…

Юл ФОСКЕ: Минутку, Стэн, я не говорил «бюрократию надо уничтожить», я сказал: «бюрократическую машину, которая реализует тоталитарное управление…».

Стэн ЗАУЭР: А где граница, отделяющая бюрократию от бюрократической машины?

Хихиканье на периферии зала, аплодисменты остроумной реплике.

***

…На этом этапе Стэн мог внутренне вздохнуть с облегчением. Диспут перешел в ту нейтральную игровую форму, которая и требовалась по заданию мистера Хаддари.

8. Тонтон-макуты и вампиры

Остров Фламенко. Вечер.

В одном туристическом справочнике написано: «Остров Фламенко, лежащий в 15 км севернее острова Агренда, похож на равнобедренный прямоугольный треугольник с гипотенузой 10 километров, и прямым углом, смотрящим на юго-восток. В середине гипотенузы (северо-западного берега) находится город Кромби со старым фортом. В северном углу — база морской полиции. В западном углу — живописная бухта Тирелл, служившая убежищем для пиратов, а сейчас привлекающая яхтсменов и дайверов».

В действительности, Фламенко похож скорее не на треугольник, а на искривленную французскую булочку — круассан с погрызенным углом. Даже рельеф острова чем-то напоминает такую выпуклую булочку. Возможно, Фоске так показалось потому, что сейчас он сидел за столиком в кафе-баре мини-отеля Аттика, и смотрел на голограмму острова, тускло светящуюся над стойкой бара, а круассан лежал на блюдечке рядом с чашкой кофе по-турецки. Фоске специально откусил уголок булочки, потом сравнил с голограммой. Вот. Похоже. Предложить что ли идею издательству справочников? Тем временем, появился Эдан Табаро в компании с турком Гюраем Дирбакиром, одним из братьев — совладельцев мини-отеля.

— Юл, представляете, Гюрай тоже интересуется экономикой!

— Это естественно для бизнесмена, — заметил Фоске, пожимая турку руку, — У меня есть несколько знакомых бизнесменов в Юго-Западной Африке, они вообще читают только книги по экономике, а другая литература их не привлекает. Целеустремленные ребята.

— Док Фоске — советник лидера Овамбо, в Намибии, — пояснил Табаро для Дирбакира.

— Да, я слышал, — турок кивнул.

— Я собирался взять котелок пунша, — сказал Фоске, — Может, вы составите компанию? Котелок на одного, это много. А на троих — в самый раз. Оплата за мной. Ну, как?

— Запросто, — согласился агрендский бакалавр, — Люблю чуть-чуть выпить на халяву.

— Я тоже с удовольствием составлю вам компанию, — турок улыбнулся, — но, если вы не обидитесь, я буду пить чай. Я все-таки мусульманин, понимаете?

— Конечно, я не обижусь, хотя не понимаю, при чем тут мусульманство.

— Алкоголь, — пояснил Дирбакир.

— Ну, и что? Я читал, что в Коране есть табу на вино, но разве там есть табу на любой абстрактный алкоголь, в смысле, на любой раствор этанола, или конкретно на пунш?

— Понимаете, Гюрай, — пояснил Табаро, — док Фоске еще и адвокат.

— А-а… — турок покивал головой, — Это очень сильно. Но я все-таки буду пить чай.

— Хорошо, — адвокат-эколог кивнул, — тогда включите этот чай в мой счет. Сегодня я угощаю, это моя принципиальная позиция.

— Как скажете, мистер. Сейчас я распоряжусь, чтобы бармен приготовил вам пунш.

Дирбакир двинулся за стойку. Он сейчас был похож на Тартарена из Тараскона. Все атрибуты совпадали: солидное пузо, черные усы и даже красная феска.

— Они с братом, вообще-то вполне нормальные ребята, хотя и мусульмане, — негромко сообщил Эдан Табаро, — жаль, что пришлось с ними так жестко…

— Вы в курсе их ситуации? — спросил Фоске.

— Да. Их семьи эвакуированы в целях контроля. Вы же понимаете.

— Я понимаю. Они сотрудничали с режимом Тапече, и попали в список информаторов. Соответственно, при Лерадо они попали в список вражеских агентов влияния. Теперь, братья оказались между молотом и наковальней. Международные коалиционные силы считают их своими информаторами, а спецслужба Агренды должна это использовать.

— Да, — подтвердил агрендский бакалавр, — что делать. Если люди хотят быть на особом положении при непорядочной власти, то потом за это приходится расплачиваться. Но, надеюсь, для них все обойдется. А вообще, я хотел побольше узнать про де Сото.

— А вы вообще не читали работ Эрнандо де Сото? — удивился адвокат-эколог.

— Нет. Я в университете специализировался на экспертных системах в промышленной калькуляции и оценке рынков, а все остальное как-то прошло мимо.

Юл Фоске откусил кусок круассана, запил глотком кофе и понимающе кивнул.

— Вот она, беда прагматичной специализации. Общая картина социальной экономики и социальной экологии остается за кадром. Ладно, я попробую изложить тезисы де Сото конспективно, но я рекомендую вам выбрать время и прочесть его книги. Они отлично написаны в смысле стиля, поэтому и стали бестселлерами. Хотя, итоговые выводы не выдерживают критики. Но, я начну с начала. В начале 1980-х, работая председателем Национального банка Перу, доктор де Сото обратил внимание на огромные «ножницы» между официальными показателями интегрального оборота частного бизнеса и теми расчетными показателями, которые получаются обратным счетом от реального уровня благосостояния своих сограждан. Де Сото провел некоторые исследования, и выяснил интересную вещь: легальный частный бизнес оставляет лишь небольшую, и наименее динамичную долю в реальном частном бизнесе. Все остальное приходится на теневое производство, теневой сбыт и теневое потребление. Удивительно было то, что теневой сектор занимался не какими-то криминальными товарами, а самыми обыкновенными: строительные материалы, одежда, обувь, колесный транспорт, разнообразная бытовая техника, пищевые продукты. И де Сото стал исследовать вопрос: почему бизнесмены уклоняются от легализации этих производств, рискуя получить крупные проблемы с полицией и фискальными конторами? Первой мыслью было: бизнесмены не желают платить большие налоги. Потом оказалось, что этот фактор, хотя и играл роль, но не являлся основной причиной выбора теневого режима. Основным был, как ни странно, фактор цены легализации создаваемого предприятия.

— Это как? — удивился Эдан Табаро.

— Элементарно — сказал Фоске, — как оказалось, в большинстве стран Южной Америки, легализации мини-фабрики требует 300 человеко-дней времени и денежных расходов порядка годовой зарплаты среднего работника. Легализация земельного участка стоит более 2000 человеко-дней и около полутора средних годовых зарплат. Теперь, давайте представим себе владельца строительной мини-фабрики с одной стороны, и владельца участка, желающего построить себе дом — с другой стороны. Им обоим выгодна сделка строительного подряда без легализации. По такой схеме постепенно возникают целые города-призраки, которые на вид не отличаются от обычных провинциальных городов Южной Америки, но юридически вообще не существуют. В государственных реестрах отсутствуют какие-либо данные о городе, где живут люди, работает экономика, и даже действует локальная полиция. По данным государства, там безлюдная пустошь.

Тут Фоске, прервал изложение, поскольку из-за стойки бара появился Гюрай Дирбакир, который катил перед собой сервировочный столик с котелком пунша, чайником и еще множеством блюдечек с разнообразными закусками.

— Продолжайте-продолжайте доктор Фоске. Я с интересом послушаю.

— ОК. Я продолжаю рассказ. Итак, города-призраки. Города, взаимодействие которых с государством ограничивается регулярной выплатой взяток чиновникам за то, чтобы это государство продолжало считать, что города нет, а есть безлюдная пустошь. Нетрудно догадаться, для нормальной жизни такого города необходима некоторая бюрократия. В каких-то реестрах должно фиксироваться местожительство горожан, и права на дома и иную недвижимость, должны учитываться предприятия, взиматься какие-то налоги на городские нужды, должны работать госпитали, школы, полиция и суд, коммунальные службы… Действительно, бюрократия существовала, только в минимальной форме. В книгах де Сото приводятся образцы документооборота такой призрачной бюрократии. Предельный минимализм. Ни одной лишней бумажки, ни одной лишней закорючки.

— Как у нас на Агренде после реформы Лерадо, — заметил Табаро.

— Да, — Фоске кивнул, — Вот за это Агренду так ненавидит весь цивилизованный мир.

Возникла пауза, а потом Эдан Табаро расхохотался, хлопая в ладоши.

— Ну, вы сказали, док! Ну, вообще!..

— Это шутка, — пояснил адвокат-эколог, — В каждой шутке есть доля шутки, и здесь она невелика. Минимизация бюрократии, это главнейшая угроза сложившемуся мировому порядку. Но вернемся к Эрнандо де Сото. Он считал, что можно включить эти теневые предприятия и эти города-призраки в мировую систему банковского кредитования под залог, и создать в «Третьем мире» финансовый оборот по образцу «Первого мира». Но попытка убедить в этом государственных и финансовых бюрократов была обречена на провал. Ведь, вопреки убеждению де Сото мировые финансы существуют вовсе не для развития производства, а для изъятия прибавочной стоимости через навязывание услуг избыточной бюрократии. Если убрать эту избыточную бюрократию — исчезнет смысл.

— Извините, доктор Фоске, — вмешался Гюрай, — я не понял, что вы сейчас сказали.

— В таком случае, — адвокат-эколог подмигнул, — я приведу пример. Мне как раз сегодня рассказали о воскресных десантах с французской Мартиники на независимую и весьма слаборазвитую Люсию. На этих соседних островах, в общем, одинаковые условия для фермерства, но на Мартинике — французские правила бюрократии и кредитов, а Люсия лишена этого экономического счастья. Результат: цены на Люсии в восемь раз ниже, и жители Мартиники, катаются по воскресеньям на Люсию за пищей. У них нет денег на покупку продуктов с наценкой французской государственно-финансовой бюрократии.

— Вот непонятно, — с сомнением в голосе произнес турок, — почему фермеры с Люсии не догадались договориться, чтобы сбывать свой товар через Мартинику в Европу?

— Ну, ты сказал Гюрай! — агрендский бакалавр похлопал его по плечу, — ты же здесь, на Карибах не первый год. Как ты еще не понял: если начать продавать дешевые товары в Евросоюз или Штаты, то появляется флот ООН и Альянса и дальше война.

— Но я же сказал не просто продавать, а договориться, — возразил тот.

— Кстати, интересная мысль, — оценил Фоске, — но ни у кого это пока не получилось. А теперь, вернемся к тем особенностям городов-призраков, которые выяснил де Сото…

Маленький семинар по экономике и социальной экологии длился еще примерно час. Потом, поболтали просто так, и Эдан Табаро отправился спать. Завтра на рассвете он уезжал на катере 500 км на север, к острову Сандиника. Как оказалось, Эдан с женой (которую он называл «самой красивой женщиной в исследованной части галактики») недавно стали пайщиками таунхауса агрендских иммигрантов на Сандинике, и жили, фактически, там, а на Агренду Эдан приезжал только по «университетским делам».

Короче говоря, агрендский бакалавр откланялся, а Гюрай Дирбакир предложил Фоске сначала еще чашечку кофе по-турецки с мускатным орехом (за счет отеля). Когда этот замечательный кофе был выпит, последовало новое предложение: посетить маленький ботанический сад при отеле, где есть экзотические кактусы с необычайно красивыми цветами, распускающимися только ночью. Артист из Гюрая был так себе, и Фоске по волнению турка понял: речь идет вовсе не о цветах но… Согласился.

…Огромные белые с тонкими фиолетовыми прожилками цветы, действительно были прекрасны. На них стоило полюбоваться… Турок, выдержал некоторую паузу, и…

— Доктор Фоске, я не знаю, кто вы, но я уверен, вы хороший, порядочный человек.

— Это зависит от точки зрения, уважаемый Гюрай, — ответил адвокат-эколог.

— Нет, не зависит. И если бы я не был уверен, то не начал бы этот разговор. Мы с моим братом оказались в ужасном положении. Вы что-нибудь знаете про наши семьи?

— Я слышал, что ваши семьи эвакуированы.

— Вы слышали, — Гюрай Дирбакир вздохнул, — ладно. Я не могу знать, что вы знаете на самом деле, поэтому я расскажу, как это было. Только прошу вас, никому ни слова.

— Не беспокойтесь, я не выдаю секреты клиентов.

— Клиентов? Ах да, конечно, вы же адвокат… Мы обязательно заплатим…

— Стоп-стоп, Гюрай, я не имел в виду деньги. Я сказал только об адвокатской этике.

— Я вам верю, — турок вздохнул, — Дело было так. В самый обычный день наши семьи исчезли. Наши жены. Наши дети. Просто… Просто мы обнаружили, что их нигде нет. Потом, ночью пришли тонтон-макуты капитана Ксеркса. Вы слышали о Ксерксе?

— Капитан Ксеркс? Кажется, он комендант опорного пункта на Норд-Пойнт. И что?

— Это чудовище, — тут Гюрай понизил голос до шепота, — Тонтон-макуты отвели меня и Алтуна, моего брата, в старый форт Кромби. Форт почти разрушен, но там огромные каменные подземелья. Очень плохое место, там живут летучие мыши. Это не простые летучие мыши, а вампиры. Они пьют человеческую кровь.

— Послушайте, Гюрай… — Фоске мягко положил руку на плечо турка, — Летучая мышь — вампир, это просто маленькое хищное млекопитающее. Никакой мистики…

— Капитан Ксеркс, — перебил Гюрай Дирбакир, — Он был там, в подземелье. Он кормил вампира своей кровью, пока разговаривал с нами. Там был слабый красный свет, и мы видели. Вампир сидел на его руке и пил кровь.

— Капитан Ксеркс кормил летучую мышку своей кровью? — переспросил Фоске.

— Да. И он сказал нам: ведите себя разумно, и ничего не случится с вами и с вашими семьями. Потом, его люди иногда передавали нам устные приказы. Про вас приказано говорить, что вы уже несколько дней живете в студио в нашем отеле.

— Ситуация… — произнес адвокат-эколог.

— Капитан Ксеркс — чудовище, — еще раз сказал Дирбакир, — никто не видел его глаз, он всегда ходит в огромных темных очках. И у него лицо бледное, как… Я вообще боюсь говорить про это ночью. Доктор Фоске, нам бы только знать, живы ли наши семьи.

— ОК, — адвокат-эколог поднял левую ладонь, — я сделаю все, что вижу возможным.

— Спасибо, доктор Фоске. Мы заплатим, сколько вы скажете.

— Нисколько. Ноль.

— Но… Доктор Фоске…

— Этот пункт не обсуждается, уважаемый Гюрай. Такие у меня странные принципы.

Мини-отель «Аттика»

Ранее утро.

За час до рассвета

Если вы уверены, что ложились спать в комнате, будучи в одиночестве, и помните, что закрыли дверь на ключ, то неприятно проснуться из-за того, что кто-то включил свет.

— Черт… — сонно произнес адвокат-эколог, открыв глаза.

— Доброе утро, досточтимый доктор Фоске! — жизнерадостно отреагировал невысокий плотный чернокожий субъект в больших темных очках и в бурой униформе.

— Этого парня зовут Вурвур, он сержант, — пояснил другой, очень похожий субъект, и добавил, — а меня зовут Лаклак, я лейтенант. Мы от капитана Ксеркса. Доброе утро.

— Тоже мне, доброе утро, — проворчал Фоске. Садясь на кровати и протирая глаза, — а сколько сейчас времени?

— Почти 4 часа утра, — сообщил Вурвур, — извините, что мы вас так рано разбудили.

— Просто, у нас такой регламент, — добавил Лаклак, — мы, очень расстроены, что нам пришлось вас будить так рано. Сейчас мы поедем в бухту Тирелли и Викки сварит вам чудесный какао, она обещала. Она ваш фанат после вчерашнего Круглого стола по TV.

— Я собрал ваши гигиенические вещи в ванной и всякие мелочи, — добавил Вурвур.

— Это зря, — заметил адвокат-эколог, — я вообще-то намерен привести себя в порядок.

— Не надо, доктор Фоске, — лейтенант Лаклак покрутил головой, и блики от лампочки сверкнули на его темных очках, — вы замечательно приведете себя в порядок через 10 минут на базе Тирелл. А сейчас надо, чтобы ваш выход производил впечатление.

— Что-что?

— Впечатление, — повторил лейтенант тонтон-макутов, — Знаете, доктор Фоске, когда хорошие парни вроде нас выводят из отеля заспанного человека, это внушает. У вас появится легенда. Никто не заподозрит, что вы в одной команде с кэпом Ксерксом.

— А! Ясно! — Фоске понимающе кивнул, — Мне сделать искаженное ужасом лицо?

— Нет, вы и так отлично выглядите. Но, если вы хотите усилить впечатление, то не надевайте туфли, а возьмите их в руки, и идите босиком. Тут и коридоры, и песчаные дорожки на улице, очень чистые, вы ни обо что не уколетесь. А эффект — ого, какой!

Эффект действительно получился ого, какой! Адвокат-эколог, проходя под конвоем жутковатых субъектов, через хорошо освещенный холл мини-отеля, босиком, держа в руках туфли и часто моргая после внезапно прерванного сна, производил на зрителей неизгладимо-гнетущее впечатление. Зрителями был мальчишка — портье и оба брата Дирбакир — Гюрай и Алтун. Их, вероятно, тоже разбудили похожим способом. За их спинами стояли четверо тонтон-макутов, такие же крепкие чернокожие парни в бурой униформе и темных очках. На побледневших лицах обоих турков застыло выражение растерянности и ужаса. Похоже, они были уверены, что доктор Фоске арестован из-за вечернего разговора с Гюраем на запрещенную военно-политическую тему.

После этого дефиле мимо зрителей, тонтон-макуты вместе с «арестованным» быстро загрузились в два маленьких угловатых бронированных джипа непонятной модели и, освещая дорогу фарами на минимуме мощности, поехали на юго-запад вдоль берега к крайне-западному углу острова Фламенко, к бухте Тирелл. Путь действительно занял примерно 10 минут. Потом джипы въехали в какой-то ангар, остановились, и сержант Вурвур, открыв дверцу, заботливо положил на пол циновку.

— Спасибо, — буркнул адвокат-эколог, вставая на эту циновку босыми ногами и бросая рядом свои туфли, — вы очень любезны, сержант.

— Что за на хрен, парни?! — послышался слегка рассерженный вибрирующий баритон, и рядом с джипом стремительно нарисовался энергичный мужчина среднего роста, также одетый в униформу тонтон-макутов, — почему экологический ученый у вас босиком?

— Так, мы ужаса нагоняли, кэп, — ответил Лаклак.

— Ужаса там и так во, — энергичный мужчина очень выразительно провел своей ладонью поперек горла, — а ученому неудобно босиком. Доброе утро, доктор Фоске.

— Доброе утро… Капитан Ксеркс, верно?

— Так точно, док. Вы нас извините, что так нетактично получилось, но тонтон-макуты и вампиры действуют в темное время суток. Такой архетип, выражаясь по-научному.

— Гм… Это у вас в полицейской академии так преподают архетипы Юнга?

— Нет, док. Это я самообразованием занимался.

— Понятно, — произнес Фоске, застегнул туфли и выпрямился, — Знаете, Ксеркс, мне бы хотелось сразу поговорить с вами про семьи этих двух бизнесменов.

— Братьев Дирбакир? — уточнил капитан тонтон-макутов.

— Да. Я считаю, что надо внести коррективы в этот сюжет.

— Разумеется, — начал Ксеркс, — если вы…

…И тут разговор был резко прерван появлением молодой и фантастически подвижной чернокожей женщины, одетой в светло серую униформу с голубой волной на рукаве.

— Блин! На фиг! Почему мне не сказали, что доктор Фоске уже здесь! Док! Привет! Я мичман Викки с галеона «Glass Hind»! Короче! Я вас провожу в ванную, там уже есть свежий костюм для вас и все такое. И я сварю вам какао. Лично я! Потому что все эти вампиры ни хрена не смыслят в горячих напитках! Им бы только кровь пить.

— Чего ты наезжаешь? — возмутился Лаклак.

— Р-р-р! — грозно ответила мичман и оскалила снежно-белые зубы.

— Не связывайся, лейт, а то она покусает, — шепнул сержант Вурвур.

После ванны, переодевшись в пестрый красно-белый тропический костюм из шортов и гавайки (обычный в здешних краях, а значит, неприметный, что ценно), адвокат-эколог почувствовал себя вполне бодрым, а когда сделал несколько глотков какао с какими-то пряностями, последствия недосыпа вообще исчезли.

— Отличный рецепт, мисс Викки, — объявил он.

— А то ж! — ответила мичман, — Это специальная смесь, которой можно поднять на ноги нашего капитана Олоне после пьянки. Он шотландец, если вы поняли, о чем я.

— Я понял. Шотландцы славятся… — Фоске щелкнул пальцем под нижней челюстью.

— Кэп Олоне редко выходит за рамки, — уточнила Викки, — Он отличный дядька. Вы еще познакомитесь. А кэп Ксеркс приглашает вас в приют летучих мышек — беженцев. Вам, наверное, будет интересно, как экологу.

— Да, конечно. А как эти зверьки оказались беженцами?

— Из-за обстрела, — ответила она, — Форт поврежден, там все может обрушится, поэтому комендатура морской полиции переселила мышек на радарный форпост Тирелл.

— Как можно переселить колонию летучих мышей? — удивился Фоске.

— Не знаю… — мичман пожала плечами, — по-моему, это ручные мышки, но «Glass Hind» пришла в бухту Тирелл только вчера, так что я пока не в курсе всего. Лучше спросить у Ксеркса. Хотите, я налью вам еще какао, а потом провожу в приют?

— Это хорошая идея, — согласился он.

Форпост был похож на лодочную станцию кемпинга. Несколько длинных газобетонных домиков с двускатными крышами, и длинные пирсы, веером расходящиеся в бухту. Как оказалось, в одном из домиков на окнах были плотные жалюзи, а внутри горел тусклый красный свет. Примерно половину домика занимали бамбуковые полки и перекладины, которые, вероятно, служили для размещения каких-то вещей, а сейчас были переданы в летуче-мышиное владение. Маленькие крылатые зверьки, возвращаясь с ночной охоты, влетали в окошки под крышей, и устраивались там на дневной отдых. Компания людей, пьющих какао за столом, совершенно их не пугала. Колония явно была ручная.

— Они симпатичные, точно? — сказал капитан тонтон-макутов.

— Да, — эколог кивнул, — Я вижу, тут не только вампиры. Есть еще рыболовы, у которых длинные задние лапы. И листоносы-призраки, они самые крупные. И летучие бульдоги, которые чуть поменьше призраков. У них длинный хвост и узкие крылья.

— Док Фоске знает толк в рукокрылых! — обрадовалась мичман Викки.

— Действительно… — капитан кивнул головой, — а я думал, экология это прикрытие.

— Прикрытие — тоже, — ответил Фоске, — но я действительно занимаюсь экологией и мне интересно, кто придумал одомашнить колонию летучих мышей, причем смешанную?

Капитан Ксеркс протянул руку и погладил одну из мышек, висящих на перекладине.

— Про вампиров, это идея президента Хубо. Тогда он еще был не президентом, а боссом ассоциации фермеров и рыбаков. Он узнал, что из слюны вампиров получается очень эффективный фармакологический препарат от инсульта. Сейчас Агренда крупнейший полулегальный экспортер десмодорола, так называется препарат. Наши вампиры могут наплевать столько десмодорола, что хватит даже миллиарду китайцев.

— Чисто-натуральный продукт, никакой химии, — добавила мичман, — наша команда уже второй год делает бизнес на транспорте для агрендских фермеров, так что я в курсе. А использовать летучих мышек-рыболовов в береговой охране придумал наш кэп Олоне. Прицепляешь инфракрасную микро-видеокамеру к мышке, вот тебе и патруль.

— Точно, — Ксеркс кивнул, — а призраки и бульдоги сначала просто прибились к этой одомашненной колонии. Не выгонять же их. А потом оказалось, что они очень в тему фермерам, у которых садоводство. Эти мышки ловят насекомых-вредителей. А потом появились фашисты, и их заинтересовали летучие бульдоги в смысле бионики. Вот вы сказали: у летучего бульдога узкие крылья, а это не просто так. У них самая лучшая из летучих мышей техника полета. Они разгоняются почти до ста километров в час.

— Я читал про это, — эколог кивнул и уточнил, — а «фашисты», это Хортен-клуб?

— Да, — ответил капитан тонтон-макутов, — с парнем оттуда вы сегодня познакомитесь.

— Это интересно, — сказал Фоске, — а сейчас, давайте решим проблему семьи Дирбакир.

— Давайте. А в чем, на ваш взгляд, проблема?

— Проблема в том, что Гюрай и Алтун боятся за своих трех жен и семерых детей.

— С исламистами иначе нельзя, — ответил Ксеркс, — Если вы с ними обращаетесь, как с людьми, то они наглеют и наезжают на соседей. Поэтому, нельзя миндальничать. Надо давить их ужасом, они должны дрожать от страха даже во сне. А если им тут что-то не нравится, то пусть линяют в свою Турцию, попутного ветра им в спину.

Фоске улыбнулся и медленно покачал головой.

— Кэп Ксеркс, давайте, отделим мух от котлет. Все, что вы сказали, относится только к исламистам. И, будь братья Дирбакир исламистами, вы бы вышвырнули их из страны в первые три месяца правления Лерадо, в ходе деколонизации. Но, вы этого не сделали и, следовательно, вы отлично знаете, что эти парни не исламисты, а культурологические мусульмане, в общем, безобидные. Они сотрудничают с той властью, какая есть, и это обычное поведение бизнесменов из «Третьего мира». Вы это знаете не хуже меня. Мне понятна необходимость контроля над этой семьей, но лишать братьев Дирбакир всякой информации о женах и детях, это избыточная жестокость. Это контр-продуктивно.

— Что конкретно вы предлагаете, док? — спокойно спросил капитан тонтон-макутов.

— Я предлагаю дать братьям Дирбакир видеозапись, желательно, сегодняшнюю, которая показывает, что их жены и дети живы, здоровы, и находятся в нормальных условиях.

— Док, — ответил Ксеркс, — я лично пообещал этим туркам, что если они будут вести себя хорошо, то с их семьями ничего не случится. Им что, мало моих слов?

— Кэп Ксеркс, будьте реалистом в смысле психологии. Слова персонажа, которого они считают лидером зомби, и который на их глазах кормил кровью вампира… Кстати, вы действительно это делали, или просто имитировали?

— Я действительно это делал, — подтвердил капитан, — но вообще, мы кормим вампиров свиной кровью. У нас стадо вислобрюхих свиней, отличная порода из Вьетнама. Хубо Лерадо дружит с продвинутыми вьетнамскими фермерами. Это сила, я вам скажу!

— Да, я знаю эту породу. Ее селекцией активно занимаются мои знакомые в Канаде.

— Надо же… — удивился Ксеркс, — вот это глобализация! Познакомите?

— Конечно, — подтвердил Фоске, — но давайте договорим по поводу турецкой семьи.

— А что тут говорить? — снова удивился капитан, — Вы дали рекомендацию, и у меня нет никаких оснований это отвергать. Сейчас мы так и так пойдем на саммит, и я попрошу Ганнибала просигналить его ребятам, чтобы сняли кино и переслали через инфранет.

— А кто такой Ганнибал? — поинтересовался адвокат-эколог.

— О! — воскликнула Викки, — Ганнибал это такой парень…

9. Расклад карт перед боем

Джунгли у берега бухты Тирелл

«Тайный лагерь прозападных партизан».

…Ганнибал был фантастически похож на Эдди Мэрфи, а конкретно — на Мерфи в роли офицера Фоули из фильма «Коп из Беверли-Хиллз» 1984-го. Сходство было не столько портретное, сколько динамическое. Ганнибал (или просто Ниб) как будто бы подражал великому негритянскому киноактеру, хотя он вовсе не играл. Просто, такой стиль.

— Охереть! — воскликнул Ниб — Ганнибал, едва его познакомили с Фоске, — Ты реально адвокат и эколог в одном лице?! О, черт! Мне уже страшно, я сейчас спрячусь…

— Давай спрячемся синхронно, — тут же предложил Фоске, — Ты от меня, потому что я адвокат и эколог, а я от тебя, потому что ты суринамо-гаитянский пират-налетчик.

— А кто тебе сказал? — поинтересовался Ганнибал.

— А разве неправда? — отреагировал Фоске.

— Охереть! — повторил пират, — А ты за словом в карман не лезешь!

— Так, у меня работа такая, Ниб. Этим живу.

Капитан Урфин и майор Дюк Лесли хором расхохотались. Между тем, низкорослый худощавый краснокожий мужчина лет 35 (не индеец, а красный от морского загара европеоид), подошел к ним нарочито разболтанной походкой, и негромко произнес.

— Я рад, парни, что вам весело. Я тоже хочу познакомиться и повеселиться. Если кому интересно, я Франс Мак-Тог, по прозвищу Олоне, шкипер галеона «Glass Hind».

— Какой это, на фиг, галеон, — ленивым, но четким и уверенным тоном возразил другой мужчина, примерно его ровесник, но совершенно иного типа: высокий и подтянутый северный германец, — меня зовут Вулф Леман, мой оперативный псевдоним Люпус, я капитан люфтваффе Автономии Буга-Бука — Меланезийские Северные Соломоновы Острова. Я много наслышан о вас, мэтр Фоске. А корабль шкипера Олоне, к вашему сведенью, вовсе не галеон, а модерновая реплика морского танко-десантного катера «Shertel V8» образца 1943-го, на подводных крыльях. Очень достойный корабль.

— У тебя так много ума, Люпус, — проворчал Олоне, — Но наглости еще больше.

— Ты ведь знаешь, Олоне, — ответил Леман, — что я имею прямое отношение к проекту кораблей класса «Glass Hind». Они строятся на мини-верфи «Takido Domo», на острове Науру, в Республике Кирибати, рядом с Буга-Бука. Отличная псевдо-японская фирма.

— Камрады, — вмешался майор Лесли, — давайте-ка не грузить дока Фоске разрозненной

информацией, а подойдем к вопросу системно. Сначала — ресурсы личного состава и материально-боевой части, затем — стратегия и тактика. Договорились?

— Вот это правильно, — поддержал Франс Мак-Тог Олоне.

— Дюк, — обратился капитан Ксеркс к Лесли, — если мы с Ганнибалом не очень нужны в данный момент, то мы отойдем в сторонку и решим текущие оперативные вопросы.

— ОК, — майор кивнул, — А всех остальных я прошу пройти на позицию развертывания.

Позиция развертывания представляла собой обширный плоский голый участок берега, накрытый сегментами зеленой маскировочной сеткой, так что если смотреть не очень внимательно с большой высоты, то могло показаться, что здесь просто продолжение низкорослых дождевых джунглей. Лучи недавно взошедшего солнца проникали сквозь сетку, и давали достаточное освещение, чтобы можно было в подробностях разглядеть расставленные в четком порядке боевые машины различных типов.

— Начнем с артиллерийских систем, — бодро произнес капитан Урфин, — вот минометы, простое, дешевое и высокоточное оружие. Здесь легкие 3-дюймовые пневматические лансеры, работающие без звуковой демаскировки позиций, а тут тяжелые 8-дюймовые мортиры модернизированной системы Ливенса. Вот это, реактивные шестиствольные аппараты типа «Nebelwerfer». ТТХ всех минометов можно прочесть на плакате около головного образца. Рядом представлено реактивное стрелковое оружие, относящиеся к гранатометам. 6-дюймовая базука, модернизированный северо-корейский «Tangbeol», отличная штука, переносимая на плече одним бойцом. Запуск возможен с плеча, хотя надежнее с треножника. И, вот универсальная легкая 2-дюймовая базука «Luftfaust». Особенность такой штуки — три типа снарядов: против личного состава врага, против бронетехники, и против низколетящих воздушных целей. ТТХ, опять же, имеются на плакате. Теперь переходим к пулеметам. Здесь классическая модель «Maxim» и тоже классическая шестиствольная модель «Gatling». ТТХ на плакате…

Урфин сделал паузу, убедился, что все (включая и адвоката-эколога) успели хотя бы мельком пробежать взглядом info на плакатах, и перешел к следующей позиции.

— Тут представлены автоматические шасси, пригодные для всех перечисленных видов оружия, кроме тяжелых минометов. Ходовая часть взята с наших такси-трициклов с роботизированным управлением. Многие из вас пользовались этими такси, и знают: машина надежная. А блок управления огнем — это модернизированный «SM-70». Я передаю слово капитану Вулфу Леману, как человеку, лучше знакомому с военными разработками Германии. Он же прокомментирует и образцы боевой авиации.

— Я здесь, — отозвался буга-букский капитан и подошел к маленькому мирному на вид трициклу, — история блока «SM-70», первого успешного стрелкового робота, связана с охраной границы ГДР, социалистической восточной Германии. Блок был разработан в 1970-м году, выпущен в количестве 60 тысяч единиц, и четко работал по пресечению попыток перехода границы. С 1971 по 1986 год, «SM-70» уничтожил около восьмисот нарушителей границы, причем уничтожил автономно. Хороший результат, если учесть примитивность электронной базы 1970-х: процессоров, сенсоров и сервоприводов. В представленной реплике используется современная агрендская электронная база.

Капитан Леман улыбнулся и ласково погладил ладонью роботизированную турель с пулеметом на шасси трицикла, а потом перешел к стенду с боеприпасами.

— Здесь я буду краток. Помимо классических типов, мы имеем тут термобарические и фосфорные боеприпасы, а также продвинутые противопехотные осколочные мины со стеклянными поражающими элементами. Мины компактные, предельно дешевые и эффективные против незащищенного личного состава на дистанции до 10 метров. И, специально для массовых клиентов, у нас имеются 8-дюймовые мины с химической начинкой. По этой части все. Если у кого-то есть вопросы, мы с Урфином ответим.

— Э… — протянул Фоске, — а я правильно понял, что большая часть техники, это модели Второй мировой войны?

— Да, — Леман кивнул, — Обычные минометы даже времен Первой мировой войны. Ну, а пулемет «Maxim» вообще 1883 года. Они ничуть не хуже современных конструкций, и гораздо проще, а для современного производства это означает сказочную дешевизну.

— Исходная модель пулемета Гатлинга, — добавил Урфин, — вообще 1862-го года.

— Ну-ну, — проворчал Олоне, — А самолеты у вас конструкции братьев Райт?

— Чуть-чуть новее, — ответил Урфин, — прототип нашей базовой модели «Emo-X-racer» в истории известен как «Anitra SS-2», Италия, 1936 год, авиаконструктора Стоффанатти.

— Не все так страшно, — успокоил Леман, — Идем к машинам, я все покажу и объясню.

Вся группа двинулась к стеклопластиковом самолетику длиной примерно как городской легковой автомобиль. У самолетика была пара длинных крыльев в самой толстой части корпуса, пара коротких крыльев на носу и с толкающий винт-пропеллер на корме.

— …Это, — объявил Леман, — самолет схемы «утка», учебный вариант «Emo-X-racer».

— Я вот не понимаю, почему «утка»? — спросил Фоске, — Если рассматривать это, как скульптуру утки (пускай стилизованную в жанре кубизма), то получается, что автор никогда не видел живой утки. Возможно, автор прочел где-то, что это очень толстая птица, у которой совершенно редуцирована шея, зато уши развиты, как у спаниеля и, будучи растопыренными, превращаются в дополнительные несущие плоскости.

— Ну, — буга-букский капитан пожал плечами, — первые схемы утка или «canard», как обычно на французский манер говорят авиаинженеры, были больше похожи на утку. Аналогичная история у вас в адвокатуре. Древние законы были похожи на право, а в поздние времена они модифицировались во что-то вроде… Ну…

— Карточного шулерства, — охотно подсказал адвокат-эколог.

— Вы чертовски весело относитесь к своей профессии, — заметил Франс Олоне.

— Да. — Фоске кивнул, — иначе нельзя. Адвокат, который воспринимает юриспруденцию всерьез, это скучный шизофреник. Вы думаете, я хочу быть скучным шизофреником?

— По-моему, вы тут все веселые шизофреники, — напрямик ответил Олоне, — и я, видимо, заразился от вашей шайки, раз тоже собрался воевать против Альянса и ООН, имея на руках пулеметы времен англо-бурской войны и стеклопластиковые самолетики.

Вулф Леман повернулся к майору Лесли и спросил.

— Сэр, вы разрешите рассказать пару баек для поднятия боевого духа комсостава?

— Зная стиль ваших баек, герр Леман. разрешаю.

— Так… — буга-букский капитан потер руки, — начну с этого самолетика, хотя другие модели, которые мы потом посмотрим, тоже интересны. Дизайн «Emo-X-racer», если говорить по правде, восходит к Барту Рутану, янки из Калифорнии. В разгар холодной войны он работал военным авиаинженером, и приложил руку к самолетам «Phantom», серьезным штукам. Но, в 1974-м ему это надоело, и он сделал домашнюю самолетную фабрику. У него была мечта: подняться в космос на самолете домашней постройки.

— Тоже шизофреник, — прокомментировал Олоне.

— Ну… Шизофреник или нет, но в 2004-м году он это сделал. Конечно «SpaceShipOne» нельзя назвать совсем домашним самолетом, но этот космический шаттл произошел от домашнего «VariEze» 1975-го года, первого удачного домашнего самолета Рутана. Для нашей темы важно, что Рутан просуммировал авиаконструкторские «утиные истории» предыдущего периода, и придумал метод, как проектировать пластиковые «утки» для двигателей от винтового до турбореактивного или ракетного, и для скоростей от сотни километров в час до тысячи метров в секунду. Эти самолетики получались простыми и дешевыми, и авиа-любители сразу оценили метод. Разные модели «домашних уток» посыпались, как из рога изобилия, а поскольку на них можно было ставить ракетный двигатель, возникла идея ракетных авиа-гонок «X-race», в которых соревнуются такие любительские пластиковые ракетопланы — пилотируемые игрушки для взрослых. По процедуре, гонки слизали со знаменитых «Red Bull Air-Race». Зрелищный воздушный слалом. Легкие самолеты проходят кольцевой маршрут, облетая препятствия. Пилот и машина испытывают зверские ускорения, под 13G, а зрители бьются в экстазе.

Буга-букский капитан похлопал ладонью по стеклопластику фюзеляжа и продолжил:

— Конкретно такой самолетик придумали в Аргентине, лет семь назад, для тренингов боевых пилотов. Тогда у них набирала популярность идея Фолклендского Реванша. У аргентинцев спор с британцами за Фолклендские острова. В 1982 году аргентинские коммандос хапнули эти острова, но британский флот их выпер. Сейчас ситуация уже другая, и… В общем, они придумали самолетик для массового первичного обучения. Отличная штука. И Хубо Лерадо, который тогда был… Кем он был, Дюк?

— Боссом ассоциации фермеров и рыбаков, — ответил майор Лесли.

— Вот! — Леман кивнул, — и эта ассоциация тихо слизала аргентинский самолетик. Это толково: аргентинцы не хотели шума вокруг массового обучения военных пилотов и поэтому не стали скандалить. А инженеры мистера Лерадо еще чуть-чуть упростили технологию, и начали продавать эти машинки нам, на Буга-Бука под брэндом «Emo». Возможно, вы в курсе: у нас с 1988-го шла война за независимость, в начале века эта независимость более-менее состоялась, и пошли войны за права на акваторию. Наша команда включилась на этой фазе. Буга-Бука — страна маленькая и в то время она была вообще нищая. На какой технике воевать в воздухе? Тут особого выбора не было.

— Вы воевали на вот таких пластиковых игрушках? — спросил Олоне.

— Я это и говорю, — подтвердил Леман, — а теперь байка про Рабаульского Дьявола.

…Только что подошедший вместе с капитаном тонтон-макутов Ксерксом суринамо-гаитянский пиратский лидер Ганнибал немедленно поинтересовался:

— Эй, амиго, а Рабаульский Дьявол это не то же самое, что чупакабра?

— Кто-кто?

— Чупакабра, — повторил пират, — такой летающий зверь размером с ягуара, водится в Карибском регионе, нападает на скот и на людей, кусает за шею и выпивает кровь.

— Какой-то сомнительный зверь, — заметил Леман, — я в это не верю.

— Я тоже не верю, — Ганнибал подмигнул, — но иногда это полезная легенда.

— Понятно, — Леман кивнул, — хорошее инфо-прикрытие. Но, Рабаульский Дьявол это не чупакабра, а мой друг Квен фон Грюн. Знаешь, амиго, за что его так прозвали.

— Ага-ага… — Ганнибал расстегнул рубашку и сосредоточенно почесал широкую грудь пятерней, — …вроде, Рабаул, это город на каком-то острове около Новой Гвинеи.

— Главный город острова Новая Британия, — уточнил Леман, — Новая Британия входит в состав Республики Папуа и лежит за морем в 250 км к западу от островов Буга-Бука.

— Значит, — заключил Ганнибал, — море спорное, и твой друг там кому-то задал перца.

Вулф Леман утвердительно кивнул и начал рассказ.

— На той фазе конфликта, в Рабауле была база того, что называется «международным миротворческим контингентом». Конкретно: индонезийцы, австралийцы и наемники британско-южноафриканской военизированной корпорации «Outline Direct Assist».

— «Частная армия» ODA? — переспросил Фоске, — Я их знаю по Намиб-Овамбо.

— Я в курсе этой истории, док, — ответил буга-букский капитан, — Это был качественный несчастный случай! Мое почтение. Но, в случае с капитан-лейтенантом фон Грюном, все происходило иначе. Он, видите ли, немного идеалист, но превосходный солдат. Редкое сочетание, между прочим. Квен фон Грюн обожает романы-боевики Клайва Кассера, и вычитал в романе «Средиземноморский пират» схему налета на современную военную авиабазу янки на греческом острове, с помощью легкого винтового штурмовика. Квен увлекся этой идеей, он набрал кучу подробных карт и клипов аэрофотосъемки Рабаула, выучил наизусть весь рельеф, и все изгибы береговой линии, все пункты размещения складов горючих материалов, все аэродромы и парковки самолетов, и все возможные позиции ПВО, и все пункты размещения долбанных миротворцев. Он составил боевой маршрут, нарисовал в компьютерном авиасимуляторе, и гонял по этому маршруту без малого две недели, все свободное время. В результате, он мог четко пройти все точки с закрытыми глазами. Я не шучу. Это было именно так… И настал день, когда Квен фон Грюн отправился в обычный патрульный полет вот на такой машине…

Вулф Леман опять похлопал ладонью по стеклопластику фюзеляжа и повторил.

— …На такой машине он вылетел с нашего аэродрома Никсон на Грин-и-Пини, затем, проскочил на сверхмалой высоте над морем до Новой Британии, и внезапно ворвался в Рабаул. Из оружия у него был только вот такой шестиствольный XM-214 «Microgun», образца 1979-го, калибр 5.56 мм, и четыре контейнера, по тысяче патронов в каждом. Нанести серьезный ущерб авиабазе, имея лишь такое вооружение, казалось бы, просто невозможно, но Квен не зря две недели занимался этим фанатизмом. Он знал каждую уязвимую точку на каждом объекте. Каждой короткой очередью он попадал во что-то незащищенное и легко возгорающееся. Он летал между берегом, горами и зданиями, в точности, как на слаломных авиа-гонках, он быстро прицельно отстрелялся, ушел на сверхмалой высоте на северо-восток, и через час приземлился на атоллах Нугури. Это нейтральные, ничейные клочки суши в 150 км севернее Грин-и-Пини.

— Хм… — произнес Олоне, — фон Грюн сделал так, чтобы никого не подставить?

— Так точно, — Леман кивнул, — С Нугури он просигналил лично мне по woki-toki, я его забрал оттуда вместе с самолетиком на обычном быстроходном катере-траулере.

— А что было на авиабазе в Рабауле? — спросил Фоске.

— Там, — ответил Леман, — горело все, что могло гореть. Только авиационного керосина полста тысяч тонн, это не считая автомобильного дизтоплива и бензина. С аэродрома Никсон на западном горизонте был виден столб дыма, как при извержении вулкана.

— Это что, происходило днем?! — недоверчиво уточнил Ганнибал.

— Ровно во время обеда на авиабазе миротворцев, — ответил буга-букский капитан.

— Я могу попробовать угадать, что было дальше, — сказал Фоске.

— Попробуйте, док.

— Э… — адвокат эколог пошевелил пальцами, — поскольку пилота не поймали за руку, правительство Буга-Бука, будучи спрошенным, заявило, что ничего не знает о налете. Миротворческий штаб оказался перед лицом угрозы, что все это попадет в прессу под соусом полной беззащитности супердорогого военизированного объекта перед авиа-хулиганами, и оптимальное, что можно было сделать на их месте, это списать все на несчастный случай вследствие небрежного обращения с непогашенными окурками.

— Так точно, — удивленно подтвердил Вулф Леман.

— Тц! — Ганнибал цокнул языком, — В общих интересах, дебош списали на чупакабру.

Через три часа. Штаб партизанского форпоста Тирелл.

На столе был расстелен 40-дюймовый экран — «салфетка», на котором отображалась акватория, включавшая Висенту, Агренду, Тринидад-и-Тобаго и берег Венесуэлы. На председательском месте во главе стола сидел лидер «прозападных партизан» Симон Пескадор, он же команданте Зим, жилистый, поджарый колоритный испано-индейский метис, одетый в брезентовые шорты и жилетку-разгрузку на голое тело. В левой руке команданте держал дымящуюся кубинскую сигару, а в правой — стилос для рисования пометок на оперативно-тактической компьютерной карте.

— Так, камрады, — произнес он, когда все расселись за столом, — задачи у нас понятные, осталось только повторить, чтобы никто не запутался. Считайте, это репетиция, вроде штабной игры, как у янки в военной академии Вест-Пойнт.

— А ты нам потом выдашь дипломы с «американским орлом»? — спросил Ганнибал.

— Возьми фломастер, — посоветовал Зим, — и нарисуй себе на хую этого орла.

— Сам рисуй на хую, — отозвался Ганнибал, — ладно, что там в нашей штабной игре?

— А это, — сказал команданте, — нам расскажет Дюк Лесли, он как раз с дипломом.

Майор Лесли встал, раздвинул авторучку-указку и привычно провел ей по карте.

— По плану, атака противника начнется вполне традиционно: с дальней артподготовки крылатыми ракетами «Tomahawk» морского базирования. Тут все понятно. А далее, в основе оперативной комбинации противника лежат действия дислоцированного на юге

Агренды усиленного батальона «голубых касок» численностью 800 человек. Если они возьмут под контроль площадки в центре Порт-Роал, пригодные для посадки тяжелых десантных вертолетов, и если они еще подготовят для авиационного десанта южные аэродромы, включая международный аэропорт, то все ясно. Противник перебросит в Порт-Роал и пригороды на западном берегу отряды коммандос, а на юг Агренды — пять батальонов морской пехоты. Еще один вертолетный десант коммандос на восточном берегу Агренды, будет играть вспомогательную роль при вытеснении нашей военной полиции и волонтеров самообороны на северный берег Агренды. Там наши разбитые отступающие силы попадут под наблюдение скаутов партизанского отряда капо Жоа Рулета. Этот отряд дислоцирован в северных горах Агренды, в районе озера Крузо. В тактическом смысле наши силы уже не будут представлять угрозы для агрессора, и их, после еще одной артподготовки, добьет сводный десант из морской пехоты Альянса и партизанский отряд команданте Зима с участием, как тут сказано, мушкетеров.

— Такой прикол, — сказал Ганнибал, — боевики дона Мозеса называются «мушкетеры».

— Дон Мозес, это Амазилло Бразоларго, будущий президент, — уточнил Франс Олоне.

— Понятно, — майор Лесли кивнул, — мушкетеры, так мушкетеры. Теперь рассмотрим северный театр боевых действий, где будет формироваться сводный десант.

— Мы как раз сидим в этом театре, — весело добавил Ганнибал.

— Так точно, — отозвался майор и переместил указку по карте на север, в район острова Фламенко и соседнего висентского острова Юнона, — тут комбинация противника тоже начнется традиционно, с артподготовки крылатыми ракетами. Они уничтожат опорный пункт подразделения морской полиции… Твоего подразделения, Ксеркс.

Капитан тонтон-макутов поправил огромные темные очки и скупо улыбнулся.

— Мы к этому морально и физически готовы.

— Отлично, — сказал Дюк Лесли и продолжил, — после артподготовки, команданте Зим зачистит на Фламенко остатки тонтон-макутов, а на Юноне, где прекрасная полоса и получено согласие властей Висенты, по плану противника, с тяжелых транспортных самолетов высадится 6 батальонов морпехов Альянса. Их лэндинг прикрывают всего полсотни силовиков британского MI-S. Они тайно переброшены на Юнону и сейчас внедрены в качестве части штатного персонала аэродрома.

— В несчастливый день они выбрали эту работу, — проворчал Олоне.

— К этому мы перейдем немного позже, — произнес Лесли, — А сейчас, о формировании сводного десанта противника. Эти 6 батальонов должны, по плану, переправиться на «Зодиаках» с Юноны на Фламенко, соединиться с партизанами Зима и мушкетерами, и двинуться на юг. Зачистив наши разрозненные отряды на южных островках Койот, они должны, как я говорил, высадиться на севере Агренды и, при участии капо Жоа Рулета, добить наши силы. Вот, собственно, план противника. Теперь, внесем в него помехи…

Майор Лесли вновь переместил указку на южную половину острова Агренда.

— Как я уже докладывал, в основе оперативной комбинации противника лежат действия усиленного батальона «голубых касок». Но, в решающий момент, они исчезнут.

— Как именно они исчезнут? — спросил Фоске.

— Несчастный случай, понимаете ли, — невозмутимо пояснил капитан Урфин.

— Понимаю, — адвокат-эколог кивнул, — Они исчезнут, а операция будет продолжаться.

— А вот этого уже не понимаю я, — вмешался капитан Ксеркс, — если основа плана под вопросом, то любой командир скажет: «Стоп, надо послать разведку и посмотреть».

— Нет, не любой, — ответил Фоске, — дело в том, что большая армия западного типа, это бюрократическая машина. В маленькой мобильной армии ценится командир, который соображает, а в большой бюрократической — командир, который не умничает, а лишь выполняет распоряжение, спущенное сверху. Четко! От первой до последней буквы!

— Даже если видно, что распоряжение в данном случае идиотское? — спросил Ксеркс.

Эколог равнодушно пожал плечами.

— А какая разница, идиотское оно или нет?

— Как это какая разница?! Если я отправляю самолеты с десантом на полосу, о которой неизвестно, под чьим она сейчас контролем, то рискую потерять весь личный состав и десантные машины! За такие бессмысленные потери — под трибунал и к стенке!

— Да, — Фоске кивнул, — Так в армии Агренды, но не в армии Альянса. Бюрократия, кэп Ксеркс. Если вы, исполняя дурацкое распоряжение верхов, бросили в топку несколько батальонов, то верхи, оправдываясь сами, оправдают и вас. А если вы стали умничать, спорить, отправлять разведку, и срывать прекрасно продуманный верхами график, то с этого момента любые потери, которые случатся, будут интерпретированы, как прямое следствие вашей злонамеренной неисполнительности.

— Пф… — буркнул капитан тонтон-макутов, — как эту армию еще никто не разгромил?

— Уже громили, — напомнил ему Вулф Леман, — Куба, 1961-й, и Вьетнам, 1975-й.

— Ну, и что? — добавил Фоске, — Ни один генерал не был за это наказан, поскольку все генералы выполняли инструкции от «A» до «Z».

— Слушайте, — встрял Ганнибал, — я вспомнил про Кубу. Те макеты самолетов, которые Фидель Кастро подставил под бомбы янки 15 апреля 1961-го, вместо своих реальных боевых машин… Ваши надувные самолеты слизаны из той истории, я прав?

— Ты не совсем прав, — капитан Урфин покачал головой, — На те макеты Альянс бы не попался сегодня. Средства авиаразведки сейчас более качественные, потому и макеты требуются более качественные. Вот, посмотри эти снимки.

Урфин разложил на столе веер четких цветных фото.

— …Это остров Кантон, в висентской части Койот, в 10 км севернее Фламенко и в 5 км севернее Юноны. Площадь 11 квадратных километров. Это локальный центр казино и гольфа. Там отличная инфраструктура, аэропорт, несколько отелей и полторы тысячи элитных туристов. Вот стройплощадка нового отеля. А вот Su-27 «Flanker», длина 20 метров, размах крыльев 15, очень серьезная машина, разработанная в СССР в 1977-м, актуальна до сих пор. Ты видишь, в высоком разрешении с 300 метров высоты, наш надувной Su-27 неотличим от настоящего. Это не кубинская фанера образца 1961-го, сделанная ребятами Фиделя по наитию, как вышло, а реальная вещь! Такой надувной муляж изобрели русские в бывшем СССР, в 2009-м, для фокусов с дележкой военного бюджета. Мы недорого купили выкройку на «e-bay». Вот, пригодилось…

— Круто! — оценил Ганнибал.

— Вот, дерьмо… — произнес Олоне, тоже глядя на фото, — И, что, из-за этого воздушного шарика, Альянс разбомбит на Кантоне своих же собственных западных туристов?

— Ну… — ответил Урфин, — Альянс не будет бомбить туристов специально, но, с учетом мощности боезарядов и малой площади острова Кантон, туристам мало не покажется.

— Понятно. А где еще будут такие штуки для ложного наведения авиации Альянса?

— Везде, где это целесообразно, — ответил капитан экономической разведки, — но, майор Лесли смотрит на нас грозным взглядом. Олоне, давай поговорим об этом позже.

Шкипер «Glass Hind» молча кивнул, и майор Лесли продолжил доклад.

— На Агренде, командующий Международными силами будет бросать своих бойцов на минные поля и под удары простых роботизированных или дистанционно-управляемых стрелковых систем. Поскольку операция разворачивается в ночное время, и поскольку адекватная разведка отсутствует, командующий будет считать, что сражается с живым многочисленным противником, но что подкрепление с севера решит эту проблему. На северном театре операция будет развиваться успешно. Команданте Зим добьет тонтон-макутов Ксеркса на острове Фламенко, и сообщит: «мы готовы двигаться на юг, и ждем только, когда подойдут 6 батальонов морской пехоты Альянса с острова Юнона». Эти 6 батальонов должны прибыть на Юнону на тяжелых транспортных самолетах, которые станут несложными мишенями для двухсот конголезских фалангистов.

— Фалангисты, это парни, что надо, — сказал Олоне, — Мы на них посмотрели, пока шли через Атлантику. Отличный мобильный штурмовой батальон, с правильным настроем.

— Важно, — сказал Лесли, — чтобы они убрали британских военных вовремя и без шума.

— Они с этим справятся! — Франс Олоне сжал кулак, в знак твердой уверенности.

— …Тогда, — продолжил майор, — силы Альянса, по своей логике, начнут бомбардировку висентского острова Юнона, а затем и острова Кантон, где обнаружится Su-27. Задача фалангистов в этот момент уйти без потерь на север, на главный остров Висента, и там соединиться с тонтон-макутами Ксеркса, которые придут кружным путем. На Висенте возможно сопротивление местной полиции, но слабое. Желательно, не устраивать там лишних перестрелок, поскольку, скорее всего, Ксеркс там договорится без боя.

— Я легко договорюсь, — сказал капитан тонтон-макутов, — Там, в общем, свои ребята.

Майор Лесли негромко хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо если так. Дальше, на Висенте останутся только тонтон-макуты. Твоя задача, Олоне, будет перебросить фалангистов на второй фронт: Восточные Багамы и Кайкос.

— Встречу на Вест-Кайкос обеспечат Юл и Вулф, так? — спросил шкипер «Glass Hind».

— На Вест-Кайкос, — пояснил Юл Фоске, — встречу вам организует Томми Шиллер. Это бизнесмен, мой клиент, его область — гибкая малотоннажная логистика. Я постараюсь встретить «Glass Hind» на Кайкос. В крайнем случае, я решу вопрос по телефону.

— А я, — добавил Леман, — вылетаю на второй фронт сразу после сражения на Юноне.

— Ага-ага, — Ганнибал потер руки, — а я, значит, вылетаю на второй фронт сегодня.

— Да, — подтвердил Лесли, — тебе помочь с переброской?

— Не напрягайся, Дюк. Я справлюсь. У меня супер-пупер экраноплан, и легенда, что я охеренный морской гонщик. Я буду на Тортуге завтра утром и начну готовить ребят.

— ОК. Справишься, значит, справишься. Теперь твоя задача, Урфин…

— Моя задача, — ответил капитан экономической разведки, — насыпать перца под хвост Альянсу, и заодно испытать ударные дроны «Emo-Luna» и «Emo-Afro».

— Все верно, — сказал майор, — а ты, Вулф…

— Я нахожу яхту «Capybara», знакомлюсь с Кави Айви, коллегой дока Юла Фоске, и с исландским фигурантом, далее, помогаю в организации сети «Sky-Smile», учу экипаж применению шпионских дронов «zippy», и потом встречаю Олоне на Вест-Кайкос. В процессе, я поддерживаю Урфина по дистанционному пилотированию «Emo-Afro» и нахожусь в готовности к изменениям плана, о которых мне сообщит док Юл Фоске.

— Все четко, Вулф! — майор похлопал в ладоши и повернулся к Зиму, — у тебя сложная задача, команданте: вместе с капо Жоа Рулета водить за нос Альянс и ООН.

— Ха! — Зим пыхнул сигарой, — Они нас водили за нос, а теперь наша очередь! Давайте, сделаем перерыв и выпьем по капле хорошего рома за нашу победу.

— Пожалуй, — согласился Дюк Лесли.

Команданете Зим вытащил из-под стола бутыль с янтарной жидкостью, щедрой рукой налил в алюминиевую армейскую кружку, и передал ее сидящему слева майору Дюку Лесли, согласно обычаю, пуская выпивку по часовой стрелке.

— Слушайте, — сказал Олоне, — а в чем разница «Emo-Luna» и «Emo-Afro»? На вид вроде, одинаковые летающие бомбы на базе «Emo-X-racer». Или я чего-то не понял?

— Тип боезаряда разный, — ответил Урфин, — «Emo-Luna», это, фактически, болванка из натрий-магниевого сплава, тонна весом. Ее сила в том, что после того как она уходит в крутое пикирование, сделать с ней что-либо уже невозможно. Просто кусок горящего металла. А «Emo-Afro», это хитрая штука. Там полтонны «коктейля Мюллера».

— Во как! — шкипер почесал в затылке, — А что это за коктейль?

— Коктейль, — сказал Леман, — которым док Фоске с друзьями освобождали Овамбо.

— Так бы сразу и объяснили… — шкипер глотнул рома из перешедшей к нему кружки и передал кружку Ганнибалу. Тот тоже глотнул и, передавая кружку Урфину, объявил:

— А мне вот интересна политическая платформа команданте Зима.

— Ты где таких слов набрался, — спросил Зим, — политическая платформа, бла-бла-бла?

— У дона Мозеса, — гордо ответил суринамо-гаитянский пиратский лидер.

— Эх… Я понял твой намек, Ганнибал. Мол, дрался команданте Зим на стороне ООН и Альянса, против президента Эббота, брал Порт-Роал ноздря в ноздрю с миротворцами, посадил в президентское кресло сраного говнюка Тапече. Такой исторический факт. А теперь, команданте Зим берется морочить голову ООН и Альянсу. Вопрос про это?

Пиратский лидер молча утвердительно кивнул.

— Вопрос про это, — повторил Зим, — Так, я отвечу. Эббот был колониальный плантатор, считал всю Агренду своим поместьем, а всех фермеров своими крепостными. Я знаю, сейчас многие говорят: «Президент Эббот был наш человек». Как же «наш человек»! Наоборот, все агрендцы были его люди. Или его крепостные, или его охранники. А кто возражал против такого порядка, тем Эббот выписывал, будь здоров. Или каторга, или плетьми по спине ударов сорок, или вообще к стенке. Вот говорят: при Эбботе не было нищих, голодных, бездомных… Да, это правда. В том смысле, что у хорошего фермера скотина всегда накормлена, ухожена и в чистом стойле. Кому-то такая жизнь по душе: свободы, конечно, нет, зато ты сыт, и думать не надо, за тебя хозяин думает. Но у меня такая политическая платформа, что я плантаторской власти над собой и над людьми не терплю, потому и пошел в партизаны. Так я оказался в команде с ООН и Альянсом, и я штурмовал Порт-Роал вместе с их десантом. Я тогда многого не понимал, и думал, что свобода, это простая штука. Демократия, выборы, закон один для всех, и возможности, равные для всех. Ты талантливый, ты готов много работать, ты способен где-то точно посчитать выгоду, а где-то разумно рискнуть? Отлично! Станешь миллионером. Ты не хочешь особо напрягаться, и рисковать? Ну, это тоже нормально. Будешь или мелким фермером со своей коммерцией, или пойдешь работать по найму, за твердую зарплату. Конечно, я не знал про навязанные кредиты, налоги с оборота, запрет на торговлю вне лицензированных торговых точек, и ценовой прессинг через закупочную монополию.

Сейчас Ганнибал спросит: «а когда же ты, Зим, протер глаза и все это увидел?». Тут я отвечу так: увидел я уже через пару лет, но думал: «это временная проблема», или, как написано у янки в книжках «проблема переходного периода к свободному рынку». На выборах через 4 года после того, как скинули Эббота, победила партия «Эко-Эко» Хубо Лерадо, потому, что они шли напролом. Обещали простую фермерскую жизнь, как при Эбботе, но со свободой, с ростом заработка в полтора раза в год, и низкими ценами на жилье. Хубо Лерадо на цифрах в руках доказывал, это реально. Ассоциация фермеров и рыболовов, где он был боссом, уже плевала на закон, и уже был такой рост заработков. Главное, Лерадо поклялся аннулировать залоги, и вернуть фермы, отнятые банками за долги. Люди понимали, что это красный передел, но хотели снова иметь свою землю. Тапече пытался сорвать выборы, но у него не получилось. Лерадо стал президентом, а Тапече, и функционеры его партии «Прогресс и благоденствие», оказались внесены в проскрипции. Я и мои ребята тоже попали в проскрипции, потому что мы воевали за Тапече, и пришлось снова уходить в партизаны. Потом, Лерадо объявил амнистию, и постепенно мои ребята потянулись на фермы, или в город. Надо было лишь подписать обязательство лояльности. Но, я гордый, и я оставался на нелегальном положении. А однажды я схватил грипп-энтерит и бывшие партизаны отвезли меня в госпиталь. Они придумали мне другое имя, но все было шито белыми нитками. Я ждал ареста. Я был уверен, что полиция вот-вот узнает про меня но… — команданте Зим пожал плечами.

— Мы узнали в первый же день, — сообщил Ксеркс.

— Я так и думал, — отозвался Зим, — Но, я выздоровел, и ушел. Меня так и не арестовали. Тогда мне стало ясно: для Хубо нет резона хватать меня и сажать в тюрьму, поскольку вреда ему от меня уже никакого, а ворошить старое — зачем? Потом, я присмотрелся к происходящему в стране. Сделал выводы. Я и сейчас не сторонник Хубо, но я не знаю никого, кто придумал бы, как управлять лучше. Значит, я в этой ватаге. Я сказал.

— Ага, — Ганнибал качнул головой влево и вправо, — Это честное объяснение, хомбре. Я примерно так про тебя и думал. Просто, хотелось не гадать, а услышать твои слова.

Возникла слегка напряженная пауза, а потом капитан Ксеркс нашел другую тему.

— Странно: почему туристы не смылись ни с Большой Агренды, ни даже с Фламенко?

— Это социальная психология, — сказал Фоске, делая глоток рома и передавая Ксерксу кружку, — Туристы верят CNN и BB-news больше, чем собственным глазам. По TV им говорят, что на Агренде возможна международная гуманитарная операция по защите местных жителей. Ничего страшного, верно? Серьезной стрельбы пока нет. Несколько снарядов, выпущенных по форту Кромби, это антитеррористическая операция. Снова ничего страшного. Если бы в таких случаях туристы убегали, то Таиланд, Шри-Ланка, Израиль, Ливан, Кипр и Греция давно лишились бы туристического бизнеса.

— А в какой момент туристы здесь поймут фактическую ситуацию? — спросил Лесли.

— Когда «Томагавки» начнут падать им на головы, — проворчал Ксеркс.

— Нет-нет, — эколог улыбнулся и покачал головой, — все будет прозаичнее. Туристы это поймут, когда прервется экономическая жизнь в отеле и вокруг. TV-реальность может замаскировать боевые действия, идущие под самым носом у зрителя, но она не может замаскировать коллапс коммунального сервиса, торговли и общественного питания.

— О! Кстати о TV! — Ганнибал вытащил из кармана рубашки флэш-карту, и протянул экологу, — держи, док, это маленький TV-репортаж для твоих подзащитных турков.

10. Президент и Матрица

Вечер того же дня. Мини-отель «Аттика».

Милейшая парочка тонтон-макутов — лейтенант Лаклак и сержант Вурвур — на том же бронированном джипе подвезла Фоске к дикому пляжу в полукилометре от мини-отеля «Аттика» около 8 вечера. Сейчас, после заката, пляж был пуст, если не считать одного человека — его как раз высветили фары. Вурвур остановил джип, а Лаклак пояснил:

— Босс очень хочет поговорить с вами, док, по поводу эмиграции, и вообще…

— Ему быстрее надо улетать, — добавил Вурвур, — Пилот ждет со вчерашнего утра. Док, пожалуйста, уговорите босса, а то, за его голову уже назначен приз: миллион баксов.

— Мы сегодня тут поймали одного хабиби, и вот что нашли, — Лаклак протянул Фоске тонкую темно-зеленую книжечку с черным изображением сокола (оказавшуюся при ближайшем рассмотрении паспортом гражданина Египта), и листок вроде рекламного, большую часть площади которого занимал цветной фотопортрет. Под портретом была надпись на арабском, но фрагмент этой надписи: «$1.000.000» не требовал перевода.

— Теперь этот хабиби рыб кормит, — уточнил Вурвур, показал глазами в сторону моря, и добавил, — …охотник хренов. Тут им не Европа, тут все по-честному…

— …Но, — заключил Лаклак, — Этот хабиби не последний. Вы бы уговорили босса, док.

— Ладно, парни, я попробую. Удачи вам.

— И вам удачи, док! Глядишь, еще увидимся. Выпьем как люди, поболтаем…

— Было бы хорошо, — согласился Фоске, пожал руки тонтон-макутам, вышел из джипа и приблизился к человеку, стоявшему около кромки воды.

Это был крупный, широкоплечий, энергичный карибский негр лет около 40, похожий на провинциального тяжелоатлета, ушедшего в провинциальный же бизнес.

— Здравствуйте, Юл, — сказал он, и положил тяжелые ладони на плечи экологу.

— Добрый вечер, Хубо, — ответил Фоске, — Вы очень неосторожно себя ведете.

— Неосторожно? — переспросил президент Агренды, — Черт побери! Поймите, Юл, это не поступок лидера! Я побегу, как обосранный кролик, когда все наши офицеры, все наши волонтеры, остаются, чтобы сражаться! И вы тоже остаетесь, чтобы сражаться! Как мне смотреть в глаза нашим людям, которых я повел за собой, обещая благополучие?!

— Вот что, Хубо, — жестко произнес эколог, — вы готовы совершить глупейшую ошибку: перепутать Матрицу с рыцарским турниром, надеть бесполезные блестящие доспехи, и залезть на боевого коня, держа в руке копье с ярким вымпелом, чтобы стать идеальной мишенью для снайпера. Вам так хочется занять место в виртуальной братской могиле революционеров-идеалистов? Ради этого вы готовы бросить своих людей, тех которых повели за собой? Мол, я пошел в мертвые герои, а вы тут выкручивайтесь, как знаете. Между прочим, Хубо, абсурдная идея высокой героической смерти, ни что иное, как мышеловка, построенная Матрицей для отлова хищников вроде вас. Какая прекрасная смерть: пожертвовать свою шкуру на очередной коврик в коридорах Матрицы!

— Ну вас к черту, Юл! — возмутился Лерадо, — Вы можете опошлить любую идею!

— Я могу опошлить любую дурацкую идею, — уточнил Фоске, — Это часть моей работы. Другая часть моей работы, это показать реальное влияние событий на человека, или на группу людей. Так вот, Хубо, вы стали символом Революции Подсолнечников. Ваша глупая смерть от пули наемника будет поражением вашей революции, а каждый день вашей жизни — это новая победа революции и плевок в лицо ее врагам. Это понятно?

— Вы очень убедительно излагаете… — начал президент Агренды, но Фоске перебил.

— Подождите, я еще не договорил. Если вам, все же, хочется героически умереть, то пожалуйста, никаких проблем! Можно устроить вам эталонную героическую смерть! Такую смерть, что, вспоминая о ней, ваши враги будут содрогаться от ужаса, а ваши сторонники сложат о ней песни и легенды. Я не шучу. Вы сможете это увидеть сами.

Президент Агренды покрутил головой.

— У вас что-то с логикой, Юл. Если я умру даже очень героически, то вряд ли смогу наблюдать последствия этого события. Или вы имеете в виду взгляд с того света?

— Хубо, при чем здесь «тот свет»? Физические, в частности, биологические события, связаны с социальной реальностью, с «Матрицей», очень опосредованно и гибко. Для героической смерти вам вовсе не обязательно умирать в биофизическом смысле.

— Это уже какой-то абсурд, — проворчал Лерадо.

— Нет, это банальный факт социологии!

— Факт?! Да еще банальный?! Ну, вы загнули, Юл!

— Вы уверены? — спросил адвокат-эколог, — а если я приведу пример такого случая, то согласитесь ли вы немедленно вызвать пилота и лететь, куда запланировано?

— Пример? — Лерадо удивленно поднял брови,

— Да. Пример того, как некто общепризнанно героически умер, но при этом абсолютно точно не умирал биофизически. Ну, что? Мы договорились?

— Ладно. Договорились. Давайте ваш пример.

Эколог сделал глубокий вдох, напустил на себя таинственный вид, и произнес.

— Он разорвал себе грудь, вырвал свое сердце и высоко поднял его над головой. Оно пылало, как солнце, лес замолчал, освещенный этим факелом любви к людям, а тьма разлетелась. Люди, изумленные, окаменели. «Идем!» — воскликнул Данко, и бросился вперед, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям.

— Я знаю эту красивую сказку, — заметил президент Агренды, — ее сочинил Горький.

— Да, — Фоске кивнул, — Максим Горький, один из менестрелей русской революции. На сегодняшний день, Данко, это полноправный герой мирового фольклора.

— …Но, — сказал Лерадо, — ведь в финале сказки Данко умер.

— Разумеется, он героически умер, — подтвердил эколог, — но не биофизически. Он ведь вымышленный персонаж, и его биофизическая смерть невозможна по определению.

— Да, Юл! Но ведь Данко биофизически и не жил!

— А это, — невозмутимо ответил Фоске, — не имеет вообще никакого отношения к делу. Надеюсь, вы готовы честно и справедливо объявить победителя в нашем споре.

— Вы выиграли, — проворчал Лерадо, вынул из кармана трубку woki-toki, ткнул кнопку вызова, буркнул в микрофон несколько неразборчивых слов, убрал трубку, помолчал примерно полминуты, а затем спросил, — Юл, можно ли уничтожить Матрицу?

Адвокат-эколог открыто и жизнерадостно улыбнулся.

— Легко! Для этого надо всего лишь уничтожить человечество. Ведь Матрица, это не автократ-компьютер, как в фильме, а поле социальной информации. Оно возникает автоматически, как только люди начинают узнавать что-то об окружающем мире не исключительно на собственном опыте, а еще и через рассказы соплеменников. До некоторого момента, в каждой деревне была своя маленькая «матрица». Эти мелкие «матрицы» пересекались, например, в античных мифах. В разных местностях люди рассказывали истории об одних и тех же героях, но с разными сюжетами. В процессе развития инфо-технологий, мелкие «матрицы» сливались в более крупные, эти более крупные поглощали мелочь, и в эпоху TV и интернет, осталась лишь одна тотальная Матрица. На ее периферии иногда возникают мелкие альтернативные матрицы, но их быстро уничтожает цензура тотальной Матрицы, и их влиянием можно пренебречь.

— Я понял, — Лерадо кивнул. — Ну, хорошо. Я поставлю вопрос по-другому: можно ли уничтожить генерального цензора Матрицы? В фильме его называют «Агент Смит».

— «Агент Смит», — сказал Фоске, — это не цензор, а ремонтник. Как я понимаю, Йотун Йотсон говорил вам о проекте «xirtaM», или «Анти-Матрица».

— Да. И я подумал, что это вроде аннигиляции. Плюс один и минус один дают ноль.

— Нет, Хубо, «xirtaM», это специально созданная область «Matrix», попадая в которую, «Агент Смит» непременно влипает. Раз влипает, два влипает. Влипнув в пятый раз, он отключает эту область от остальной «Matrix», и заколачивает дверь досками. Все. Эта область считается несуществующей и, по определению, не создает никаких проблем. Появление в этой области альтернативных «матриц» его не касается. Этого нет.

— Стоп! — возразил президент Агренды, — Если эта область, на самом деле, продолжает существовать, и в ней что-то появляется, то как же он считает ее несуществующей?

— Дело в том, — ответил адвокат-эколог, — что тотальная Матрица, это информационная монополия, причем глобальная, а любая глобальная монополия содержит внутренние парадоксы. Например, точки резонанса. Если вы создаете возмущение в этой точке, то глобальная монополия, пытаясь погасить это возмущение, создает обратный эффект, и раскачивает какие-то свои ячейки, доводя их до разрушения…

Тут околонаучный диалог прервало появление транспорта. «Emo-X-racer» с негромко работающим движком скользнул из темноты, как серая тень, и глиссируя по волнам, подъехал почти к самому берегу. Бесшумно сдвинулся средний сегмент прозрачного фонаря кабины. Пилот включил слабую подсветку и, подняв руку, помахал ладонью.

— Это, — сказал Лерадо, — Хэм Милен по прозвищу «Крысолов из Хамельна», лейтенант нашего спецотряда «Серые гуси».

— Передайте ему привет, — сказал Фоске, — Удачи, Хубо.

— И вам Юл, удачи, — президент Агренды снова положил свои тяжелые ладони на плечи эколога, постоял так четверть минуты, а потом, резко сделал шаг назад, развернулся, и зашагал по мелководью к маленькому самолету.

Фоске постоял на берегу, наблюдая, как Лерадо забирается в самолет, как закрывается кабина, как включается движок, и как серая тень, коротко разбежавшись, отрывается от поверхности воды и исчезает, сливаясь с темнотой. Посмотрев еще немного на черный пустой горизонт, адвокат-эколог потер ладонью об ладонь, и пробурчал себе под нос: «теперь мы интересно повоюем», и направился к далеким, похожим на яркие звездочки разноцветным огонькам газосветных лампочек над входом в мини-отель «Аттика».

Появление Юла Фоске в кафе-баре отеля «Аттика» подействовало на братьев Дирбакир примерно как на жителей Итаки — появление Одиссея после 20 лет войны и странствий.

— Доктор Фоске! — воскликнул Гюрай, — Это вы!?

— Да, а что в этом такого?

— Доктор Фоске! — включился Алтун, выходя из-за стойки, где он только что общался с барменом, — Как вы себя чувствуете? Скажите, может быть, вам нужен врач?

— Нет, я просто не выспался, и не надо беспокоить медицину. Но, я бы с удовольствием поужинал. Салат с индейкой и с сыром. И кофе по-турецки. Тут замечательный кофе.

Через невообразимо-короткое время, перед экологом на столике уже образовалось все заказанное, плюс огромный десерт к кофе, с фигурными завитками сбитых сливок. А братья Дирбакир уселись за тот же столик по бокам, и явно ждали рассказа.

— Э… — Фоске прожевал первый кусочек индейки, — …Наверное, подробности не очень интересны. Обычная полицейская проверка. Конечно, можно бы попенять локальным властям за то, что эта процедура затянулась на весь день, но зато я имел возможность пообщаться по поводу вашей проблемы с одним из офицеров.

— И что вам сказал офицер? — тихо спросил Гюрай.

— В общем, — ответил эколог, вынимая из кармана флэш-карту, — офицер согласился, что требование информации об эвакуированных семьях правомерно. С прямой связью есть технические сложности, но офицер доложил по инстанции и, через несколько часов, на опорный пункт было прислано аудио-видео послание для вас от ваших семей. Я его не смотрел, конечно, а просто принес флэш-карту вам. Вы можете взять компьютер и…

…И, опять же, через невообразимо-короткое время, на столике образовался ноутбук, а флэш-карта была вставлена в гнездо. Братья Дирбакир с вполне понятным волнением, уставились на экран. Как только началось воспроизведение видео-аудио ряда, Гюрай и Алтун возгласами выразили свою радость. Неизвестный телеоператор сообразил, что зрителям важно убедиться: запись сегодняшняя, и поэтому, снимал трех жен и семерых детей на фоне широкого TV-экрана, по которому шли новости CNN. Основа аудио-ряда послания была на турецком, и в этой оживленной болтовне Фоске не понимал ни слова.

Следующие полчаса (столько длилось это аудио-видео послание) адвокат-эколог имел возможность спокойно заниматься поеданием ужина и питьем кофе. Зато потом…

— Доктор Фоске, — тихо произнес Гюрай, — мы не спрашиваем, как вам это удалось…

— И правильно, что вы не спрашиваете. Это скучная юридическая казуистика.

— Хорошо-хорошо, — Алтун покивал головой, — брат уже сказал: мы не спрашиваем. Но, может быть, вы знаете, где это? Хотя бы примерно. Мне показалось, что это снимали в венесуэльской сельве, чуть вглубь континента от ближайшего к нам берега.

— Очень может быть, — ответил эколог, — Но, я просто не знаю. И так ли это важно? Мне кажется, главное, что ваши семьи далеко от будущей зоны боевых действий.

— Наши родные за нас очень сильно беспокоятся, — сообщил Гюрай, — они говорят в этом послании: «Уезжайте поскорее с Агренды, там будет страшная война». Наши жены и моя старшая дочка думают, что мы с Алтуном устроили им эвакуацию в безопасное место.

— Вполне логично, что ваших родных информировали именно так, — ответил эколог, — В противном случае, они бы боялись за себя, и за маленьких детей, не правда ли?

— Да, — после некоторых раздумий, согласился Алтун, — Наши родные спокойно живут в кемпинге в сельве, и боятся только за нас. А когда они смогут вернуться, доктор Фоске?

— Не беспокойтесь, — ответил эколог, — офицер ответственно пообещал, что ваши семьи перебросят на остров Тобаго, туда же, куда эвакуируют вас, когда начнется война.

— Но, — возразил Алтун, — по «Euro-news» говорят, что войны на Агренде не будет.

— Не доверяйте «Euro-news», — посоветовал Фоске, — доверяйте фактам и логике.

Часть II. Битва за Агренду

«Тот, кто умеет заставить противника двигаться, показывает ему форму, и противник обязательно идет за ним. Когда он дает противнику что-либо, тот обязательно берет. Выгодой он заставляет противника двигаться, а затем встречает его неожиданностью».

Сунь Цзы. Искусство войны.

1. Прямые вопросы и первые бомбардировки

Превращение Порт-Роал в город-призрак завершилось. Закрылись ворота городского маркета. Днем в «Эльдорадо» (единственном отеле, работавшем по западному стандарту, и живущем почти что независимо от города), в холле появился плакат: «Ужина не будет. Электричества и воды вечером — тоже». Туристы бросились в центральный аэропорт, но там их ждало еще более лаконичное объявление: «Закрыто. Коллективный отпуск». Марафон по мелким аэродромам тоже ничего не дал. Исчезли самолеты, а вежливые полисмены объясняли: «у частных авиаторов тоже отпуск».

К вечеру выключились электростанции, и большая часть города погрузилась во тьму. Светились только окна в частных коттеджах, где еще кто-то оставался. Там имелась автономная система электроснабжения (и водоснабжения — тоже). Среди этих живых пунктов в Порт-Роал был коттедж Анхелы Кларион. Правда, старшая дочь Маргарита некоторое время назад укатила с Юлом Фоске на очередную экскурсию, и они оба не вернулись, и Анхела сдала опустевшее студио, где жил Фоске, другому гостю, Деррику Шарпу, репортеру «Globe-Outlook» из Бостона. А сегодня Анхела с младшими детьми (Гектором и Олуэтой) уехала «в горы на ферму к тете», но клиенты мини-отеля не были брошены, поскольку в дом приехали погостить «троюродный племянник с подружкой» — Бонито Ожео и Каури Селлэ. Временно сюда же перебрался констебль Валент Пеллис, отправивший жену и ребенка «на малые острова к бабушке».

Стэн был уверен, что не только Валент, но и «племянник с подружкой» — сотрудники полиции. Очень одинаковые манеры были у этих молодых, крепких креолов. Даже их короткие стрижки и их одежда были одинаковы. Все они носили спортивные бриджи и свободные рубашка цвета «пятнистый камуфляж» с большими боковыми карманами.

Деррик Шарп не замечал этих особенностей и, кажется, верил всем объяснениям про «теткину ферму» и «бабушку на островах». Стэну было немножко жаль этого вполне взрослого и неплохо выглядевшего мужчину, вроде бы умного (как оказалось, он имел докторскую степень по социологии), но не умеющего адекватно оценивать реальность. Сейчас, когда все пятеро собрались на традиционный вечерний чай, этот незадачливый репортер-социолог, высказал свою версию происходящего.

— Я считаю, что все эти проблемы в городе из-за слабого чувства ответственности. Для ответственных людей это невозможно: взять, и коллективно уйти в отпуск, бросив на произвол судьбы производство, или торговлю, или транспорт, или городские сети.

— Вот такие мы плохие, — с театрально-драматическим вздохом, констатировала Каури.

— Между прочим, ничего смешного, — сказал Деррик, — вы знаете, что чувствуют сейчас туристы, которые приехали отдохнуть в вашей стране, а теперь оказались на улице без элементарного жизнеобеспечения?

— А что такого? — спросил Бонито, — продукты есть, «шведский стол работает».

— Во дворах пунктов полиции, — добавил констебль Валент Пеллис, — работают водяные колонки, там можно помыться и набрать пресной воды. И не надо про ответственность, Деррик. Если бы ваш Бостон оказался в прифронтовой полосе, то вряд ли у вас бы был курорт. Я считаю: у нас нормальное жизнеобеспечение для военного положения.

Деррик Шарп с искренним удивлением посмотрел на констебля.

— Валент, что вы такое говорите? Какая война? Есть решение ООН о запрете на полеты авиации Агренды, из-за того, что режим президента Лерадо незаконно построил ВВС с химическим оружием. И есть решение ООН о том, что режим Лерадо должен уйти. По-моему, правильное решение, ведь милитаризм и химическое оружие, это варварство.

— Деррик! — воскликнула Каури, — Чему вы верите, пропаганде CNN или своим глазам?

— Извините, — мягко произнес репортер, — я человек не военный, я занимаюсь обычаями разных народов мира, этнографией, и делаю репортажи для телезрителей, которым это интересно, а в вопросах о политике и вооружениях, я могу лишь доверять источникам информации, которые считаются авторитетными. CNN в частности.

— Блин! — Каури хлопнула себя ладонями по бедрам, — Если военный обозреватель CNN назовет садовую тележку бронетранспортером, вы поверите?

— Садовая тележка, — весело вмешался Бонито, — это такой замаскированный новейший агрендский бронетранспортер, ты разве не знала?

— …Бронетранспортер с ядовитым химическим газометом, — серьезным тоном уточнил констебль, — Если понюхать тележку, на которой мальчишки-китайцы два раза в день вывозит на помойку отходы морепродуктов с кухни фанзы Лун Вэй…

— Не придирайся, — отозвалась Каури, — У дяди Лун Вэя всегда свежие морепродукты.

— Да, они свежие. Но отходы, которые полежали несколько часов на жаре…

— …Валент! — перебила она, — Это не застольная тема. Кстати, парни, я задала вопрос Деррику, а вы начали грузить китайскую тележку. Так что скажете, Деррик?

— Это очень сложно, — ответил Шарп, — я читал, что террористы маскируют бомбы под самые безобидные предметы, даже под бутылочки с детским питанием. Во Вьетнаме коммунисты маскировали бомбы под велосипедные насосы. Это есть у Грэма Грина.

— Значит, — сказала Каури, — вы поверите про тележку, что это бронетранспортер. Да?

Шарп неуверенно пожал плечами

— Я же говорю, это слишком сложно, а я не специалист.

— Ладно… — она улыбнулась, — тогда вопрос просто на логику. В резолюции СБ ООН сказано, что Хубо Лерадо должен уйти, и Агренда должна демилитаризоваться под контролем «голубых касок» и специальных сил Альянса. Мы, граждане Агренды, не согласны с этим. Каким способом, по-вашему, будет выполняться резолюция?

— Каким способом? — переспросил он, — Наверное, международное давление. Эмбарго, закрытие виз лидерам, арест их счетов в цивилизованных странах.

— Это уже давно сделано, — проинформировал Бонито, — а что дальше?

— Э… Не знаю… Наверное, есть еще методы…

— …Подсказка, — продолжил Бонито, — для чего адмиралы янки подтянули в этот район эскадру своего четвертого флота из Флориды?

— Э… Я читал про военно-морские учения и борьбу против трафика кокаина.

— …Вторая подсказка, Деррик: что случилось в Агренде в похожем случае 8 лет назад?

— Э… Я знаю, что была гуманитарная операция… С участием этого флота.

— …Третья подсказка: что случилось здесь в похожем случае в конце прошлого века?

— Э… Я слышал, здесь было что-то, связанное с Холодной войной.

— Деррик! — вмешалась Каури, — Дважды происходило одно и то же: после TV-болтовни, Альянс подтягивал флот и авиацию, и бомбил наши дома. Что будет в третий раз?

— Э… — Шарп сосредоточенно посмотрел в только что допитую чашку, будто надеялся прочесть ответ на слое кофейной гущи.

— Бесполезно, — констатировала Каури, — не напрягайтесь, Деррик. Это слишком сложный политический вопрос. Лучше я налью вам еще кофе, и поговорим об этнографии. Доктор Зауэр, давайте я вам тоже налью кофе, а то вы что-то загрустили.

— Спасибо, Каури! — Стэн улыбнулся и энергично кивнул, — Я вовсе не загрустил. Просто, задумался. Но чашка кофе будет очень кстати.

Реально, дело было не в задумчивости, а в запредельном нервном напряжении, которое Стэн, несмотря на свою отличную выдержку, уже не мог скрывать. До начала силовой операции оставались минуты, и Стэн чувствовал: все идет НЕ ТАК. Конечно, у Альянса и «голубых касок» десятикратный перевес в живой силе и стократный — в боевой технике. Жалкие полторы тысячи полисменов и вооруженных волонтеров обречены при любом раскладе, как 8 лет назад были обречены гвардейцы Эббота, и как в конце прошлого века была обречена народная милиция Осборна. Вопрос лишь в том, каковы окажутся потери сводного корпуса вторжения: двадцать, как в операции против Осборна или триста, как в операции против Эббота.

В мозгу Стэна вдруг всплыла пропорция, как из школьного учебника математики:

20:300 = 300:X

X= 4500

Стэн покрутил головой, чтобы отогнать эту чушь.

— Как вы себя чувствуете, доктор Зауэр? — Заботливо спросила Каури, ставя перед ним чашечку кофе.

— Спасибо, я в порядке, — ответил он, и бросил взгляд на часы. 20:57.

До начала силовой операции осталось 3 минуты.

В 21:00 эсминцы «Орлеан» и «Плимут» нанесут удар крылатыми ракетами по южной и юго-западной части острова Агренда: по правительственному комплексу в Порт-Роал, точкам ПВО, базам полиции и волонтеров, и ангарам с боевой техникой. Также, удары будут нанесены по базе морской полиции на острове Фламенко в архипелаге Койот.

В 22:00 с авианосца «Фрэнк Флетчер» будут подняты штурмовые самолеты, вертолеты тактической огневой поддержки, и десантные вертолеты коммандос.

В 22:15 «голубые каски» займут ключевые точки в районе телецентра Порт-Роал.

В 22:30 в Порт-Роал, с двух вертолетов CH-47 «Chinook» высадятся 4 взвода коммандос, которые захватят телецентр — если он уцелеет после бомбардировки.

Также в 22:30 партизаны Симона Пескадора (команданте Зима) вместе с мушкетерами «Христианского фронта» Амазилло Бразоларго добьют на острове Фламенко остатки подразделений морской полиции, уцелевшие после ракетного обстрела.

В это же время, в 22:30 «голубые каски» подготовят свой аэродром на южном выступе острова Агренда, и возьмут под контроль центральный аэропорт и прилежащий к нему вспомогательный аэродром.

В 23:00, На эти аэродромы, приземлятся 20 самолетов C-130 «Hercules», это первые 5 батальонов морской пехоты — в сумме 1800 бойцов. В случае проблем с ВПП, бойцы десантируются парашютным способом — такой вариант предусмотрен планом.

Также в 23:00, восемь вертолетов CH-47 «Chinook» перебросят к ключевым точкам на восточном берегу острова Агренда 16 взводов коммандос.

В полночь, в международном аэропорту на островке Юнона (расположенном напротив острова Фламенко, но в северной, Висентской части архипелага Койот) приземлятся 6 тяжелых транспортных C-5 «Galaxy», по батальону морской пехоты в каждом.

В 00:30, капо Жоа Рулета, боевой товарищ команданте Зима, займет господствующие высоты на севере острова Агренда и укажет цели для завершающего удара крылатыми ракетами по остаткам сил президента Лерадо (которые, по логике, отступят туда).

В 02:00 пройдет бомбардировка указанных целей на северном берегу Агренды.

Тогда же, 6 батальонов морской пехоты, прибывшие на Юнону, выдвинутся на остров Фламенко, и далее, совместно с партизанами и мушкетерами, начнут зачистку отрядов противника на мелких островках Южный Койот между Фламенко и Агрендой.

В 03:30 универсальный десантный корабль «Гэлуэй» выдвинется к северному берегу Агренды, и высадит десант, при поддержке партизан и мушкетеров.

В 6:00 силовая операция должна завершиться.

Команданте Зим, ознакомившись с этим планом, заочно обозвал авторов мудаками, и предположил, что они видели реальную войну только по TV, а учились военному делу только карандашом на карте, и авторитетно добавил: «Ночью будет просто бардак со стрельбой куда попало, на рассвете придется разбираться, где мы, а где противник, а к полудню может быть, сделаем дело, а может хрен». Стэн смотрел на ситуацию более оптимистично, но соглашался, что план не реалистичный, и график силовой операции сорвется почти сразу, а дальше надо будет действовать по обстановке, что грустно.

Стрелки часов на стене образовали прямой угол в левом верхнем квадранте. Ничего не произошло, и это понятно. Эсминцы находились в полтораста километрах от целей, что значило, при скорости крылатой ракеты около 900 км в час, подлетное время 10 минут. Примерно столько, сколько надо, чтобы медленно, со вкусом выпить чашечку кофе… Начало первой бомбардировки всегда ощущается, как нечто внезапное — даже если ты знаешь время с точностью до минуты. Яркая бело-желтоватая вспышка в районе центра города, а через 20 секунд — грохот взрыва боеголовки 450 кило весом, и все, сидящие за столом подскакивают, выражая свои эмоции возгласами и короткими ругательствами.

Второй взрыв.

Затем, откуда-то со стороны гор донеслась негромкая серия звуков «бом-бзз-бом-бзз». Будто, кто-то стучал молотком по толстому металлическому листу.

Третий взрыв.

А затем, снова «бом-бзз-бом-бзз», и чуть позже совсем глухие хлопки «боп-боп-боп», только уже с юга, со стороны, где располагался военный городок «голубых касок».

— Это что? — беспомощно-изумленным тоном прошептал Деррик Шарп.

— Выбери одно из трех, — предложила Каури, — Фейерверк. Киносъемки. Бомбежка.

— Э… Конечно… — репортер вздрогнул от четвертого взрыва, — …Бомбежка.

— Си! — девушка кивнула, — ответ верный. Поэтому, надо сматываться отсюда в горы.

— А… — Деррик передернул плечами, — в нас что, могут попасть?

— Теоретически нет, — ответил Бонито, — а практически запросто могут. Это знаменитое высокоточное оружие янки. В 1999 году была война за какую-то херню в Европе. Они стреляли в Сербию, а попали в Болгарию. Во как. Короче, сеньоры, собираем багаж и отправляемся. Два трицикла стоят во дворе. Чем быстрее вы в них сядете, тем лучше.

Естественно, ни Деррика, ни Стэна уговаривать не пришлось, причем, если репортеру требовалось сколько-то минут на сборы, то у сотрудника «Интерпола-2» вещи лежали готовые к эвакуации, только взять по порядку и сунуть в дорожную сумку. Выполнив упомянутую операцию, он вынул из кармана спутниковый телефон, и увидел на экране сообщение: «Нет связи со спутником. Возможная причина: электрические помехи». В ситуации боевых действий, такие сюрпризы означают, что одна из сторон (ясно какая) занялась неспецифической радиоэлектронной борьбой. Например, путем рассеивания нескольких тонн металлической пудры на малых высотах. Стэн вспомнил, что час назад слышал далекий звук от большой группы винтовых самолетов, скорее всего, это были фермерские «Agro-3000L». Значит, вот что они распыляли… Это одна неприятность, довольно крупная. Другая крупная неприятность связана со звуками «бом-бзз» и далее «боп». Первая часть — выстрел из крупнокалиберного миномета, вторая — разрыв мины. Такой глухой звук бывает у химических мин — там заряд взрывчатки служит лишь для разбрызгивания зажигательного или отравляющего вещества. Признаков возгорания в стороне городка «голубых касок» не наблюдалось, значит, первый вариант отпадает… Вопрос: есть ли у «голубых касок» противогазы, и успели ли бойцы их надеть? Сразу второй вопрос: тот же самый, но уже в отношении морпехов корпуса вторжения…

Не имея работающего телефона, Стэн никак не мог повлиять на ситуацию. Мысленно пожелав морпехам удачи, он повесил на плечо сумку и пошел во двор. Деррик вышел примерно на 5 минут позже. А потом была горная дорога, в полной темноте. Бонито и Валент опасались атаки штурмовой авиации Альянса, поэтому они не включали фар, а надели очки-ноктовизоры. По мере подъема по серпантину, позади все более широко разворачивалась панорама горящего Порт-Роал. Пожары никто не тушил…

Это же время, островки Коло-Коро на границе Юга и Севера архипелага Койот

Капитан Урфин бросил взгляд на экран коммуникационного лэптопа, на котором сейчас появились строчки очередной сводки online, и негромко хлопнул ладонью по столу.

— Первые жертвы: «голубые каски» ООН. 800 единиц личного состава. Знаешь, Юл, мы ненавидели их, но если честно, то они были не такими плохими парнями.

— Чем их…? — спросил Фоске.

— Цианистый водород, полупродукт для производства оргстекла. Мы тут не делаем яды специально, а пользуемся тем, что есть.

— А как же фермерские ядохимикаты?

— Они, — сказал капитан, — специально делаются минимально токсичными для человека.

— Да, это я не сообразил… Кстати, а как мы тут получаем сообщения и оперативную видеосъемку, если радиосвязь парализована металлической пудрой?

— Просто: импульсный УФ-лазер. Принцип, как у обычной IT-телефонии. Минус: для передачи надо знать направление на приемник абонента. Плюс: это работает, когда не работает радиосвязь противника. Они большие, но слепые, мы маленькие, но зрячие.

В трех километрах к западу, на острове Фламенко сверкнула очередная бело-желтая вспышка, а через 10 секунд громыхнуло так, что легкий домик ощутимо качнулся.

— O! Fuck! — буркнул эколог.

— Это, — прокомментировал Урфин, — исчезли еще полтора миллиона баксов из кармана налогоплательщиков США. Кстати, ты хорошо держишься при обстреле.

— Ну… Это потому, что стреляют не сюда, а по соседнему острову. Кроме того, я резко перепугался от первых взрывов, и уже устал. Странно звучит: я устал бояться.

— Ничего странного, Юл. Так бывает.

— Да, я понял…. Стоп! Полтора миллиона баксов?! Это даже для ВПК перебор!

— Для ВПК «золотого миллиарда», — сообщил Урфин, — средний уровень воровства 95 процентов, и для «Томагавк» это так. Когда наши бизнесмены готовили производство своих крылатых ракет, то посчитали реально смету под разные концепты. «Томагавк» стоил бы у нас в 20 раз дешевле, чем у янки. Но наши ребята выбрали более удачный экономичный концепт «Emo». Себестоимость почти как у мотоцикла в Китае.

— Как у мотоцикла в Китае? — изумился Фоске, — извини, я не верю.

— Ты поверишь, когда увидишь «Emo» в натуре, как я тебе уже обещал…

На Фламенко сверкнула новая вспышка от взрыва, и Фоске опять буркнул.

— O! Fuck!

— Спокойно, Юл, — сказал капитан, — Ракетная артподготовка уже на финише, и сейчас начинается реальная мясорубка. Смотри на оперативный экран. Мы придумали очень неплохую стратегию, но все может измениться в любую секунду. Надо быть наготове, чтобы вовремя подсказать майору Лесли, если что… Ну, концентрируемся?

— Концентрируемся, — согласился эколог, — а можно большую кружку крепкого кофе?

— Саманта! — крикнул Урфин, — будь очень хорошей и отзывчивой девушкой, принеси, пожалуйста, две большие кружки кофе!

— Угу, — отозвался бархатный слегка ворчливый голос из соседнего помещения.

— Нам сейчас надо решить, — сказал Фоске, глядя на полутораметровый гибкий экран, висящий на стене, — в какой момент штаб противника сам себе признается в том, что исходный план — дерьмо, и надо ориентироваться по реальной ситуации.

— Я думаю, — ответил капитан, — это уже произошло. Они потеряли связь с ооновцами и, следовательно, не могут рассчитывать ни на подготовленные аэродромы, ни даже на прикрытие с земли для своих парашютных и вертолетных десантников.

— Урфин, — ответил эколог, — ты, наверное, здорово разбираешься в военной тактике, но прикладную феноменологию бюрархии, изученную Лоуренсом Питером и Рэймондом Халлом, и изложенную в книге «Принцип Питера» в 1971 году, ты не очень знаешь.

— Хм… Я знаю про «Принцип Питера», но я считал, что это из серии «Физики шутят». Кстати, я не встречал в этой книге слово «бюрархия».

— В каждой шутке, Урфин, есть доля шутки. У Питера эта доля не более 50 процентов, причем шутки служат для иллюстрации серьезных выводов. Слово «бюрархия» ты не встречал в книге, потому, что оно возникло позже, уже в нашем веке.

— Это, — предположил капитан, — аббревиатура от «бюрократическая иерархия»?

— Да. Кави Айви в заметке «Сверхновая демонология» применила удлиненный термин «кибюрархат». В этом есть резон, ведь бюрархия достигает предела некомпетентности только за счет кибернетики. Появление компьютеров с интуитивным интерфейсом, в котором можно что-то делать, щелкая «мышкой» по картинкам, открыло продвижение полных дебилов на вершину социальной пирамиды. Кстати, ты заметил, что термин: «кибюрархат» звучит по-эскимосски? Кави наполовину эскимоска, и с юмором.

— Она симпатичная, эта эскимоска? — поинтересовалась Саманта, принеся кофе.

— Да, — Фоске подмигнул, — она похожа на тебя, но менее рослая и разрез глаз другой.

— Прикольно! — оценила девушка-волонтер полиции.

— Спасибо за кофе, Саманта, — сказал капитан, — Юл, ближе к делу. Ты говоришь: главное, угадать, когда штаб противника поймет, что исходный план — дерьмо…

— Нет! Я говорю: не «угадать», а «решить». В смысле, сделать так, чтобы это случилось именно в тот момент, в который нам выгодно. Одно из главных следствий тории Питера: реакциями бюрархической системой можно управлять, подавая ей некие сигналы…

— Какая-то магия, — недоверчиво заметил Урфин.

— Нет, это не магия, это логика, примененная к абсурдно устроенной системе.

2. Асимметричные ответы и бюрократия

Операция продолжала развиваться по плану. Штаб сил вторжения просто отказывался верить в то, что все пошло НЕ ТАК. Многие старшие офицеры поняли: исчезновение радиосвязи, и непроницаемые пятна помех на экранах радара означает, что противник сработал на опережение, и если сейчас продолжать операцию по старому плану, то по канонам военного дела, это приведет к катастрофе. Но, высший офицерский состав, по принципу Питера — самый некомпетентный, еще пребывал в плену иллюзий. Любому компетентному старшему офицеру было ясно: кто первый разрушит эти иллюзии, того назначат крайним за провал операции. Поэтому, надо держаться бодро и рапортовать генералам и адмиралам об успешных шагах по реализации плана, осложненных лишь некоторыми незначительными помехами и затяжками времени выполнения задач. Вот, когда генералы и адмиралы сами поймут, что дело — дрянь, тогда можно предлагать им какие-то разумные меры по корректировке действий, но ни секундой раньше!

Таким образом, исчезновение связи с «голубыми касками» и ослепление радаров было интерпретировано, как результат попадания одной из ракет «Томагавк» во что-нибудь металлохимическое. Ничего страшного. Они на земле, знают свои задачи. Нам следует действовать по заранее утвержденному графику.

В 22:00 с авианосца «Фрэнк Флетчер», согласно плану, взлетели штурмовые самолеты, вертолеты поддержки, и десантные вертолеты коммандос. В 22:30 они достигли юго-западного района острова Агренда. Там штурмовики и вертолеты поддержки начали барражировать над горящим безлюдным городом и его окрестностями, а два вертолета «Chinook» попытались приземлиться около телецентра на холме в пригороде. Едва они снизились до полста метров, как попали под плотный огонь мобильных дистанционно-управляемых стрелковых установок: крупнокалиберных пулеметов, установленных на трициклах-такси (тех самых, лимонных машинок с зеленым смайликом на борту, чуть переделанных для военных целей). Оба вертолета, получив за несколько секунд сотни попаданий зажигательными пулями, вспыхнули, как свечки, и рухнули на склон холма. Спасать после такой аварии было явно некого, и через несколько минут штурмовики разбомбили телецентр до состояния щебня и металлолома. Рапорт об этом был такой:

«Телецентр противника уничтожен, наши потери — 114 человек и 2 вертолета»

Командующий операцией «Моральный аргумент», 3-звездочный генерал Копперсток, находившийся на флагманском эсминце «Орлеан», просто наорал на рапортовавшего колонела, и потребовал от генерал-майора, командовавшего авиацией, (дословно): «раздолбать к чертям в задницу абсолютно все подозрительные объекты на берегу и в городе». И добавил: «не вздумайте зацепить аэродромы, на которые назначена посадка транспортных Геркулесов!».

Штурмовая авиация прошла над Порт-Роал и пригородами, бессистемно расстреливая брошенные старые ангары и навесы, а также — коттеджи (крайне подозрительные из-за наличия гаражей и водяных бочек). Генерал Копперсток в это время, слушал рапорт об успехах партизан команданте Зима и мушкетеров «Христианского фронта» на острове Фламенко. После 15-минутного боя, начатого по графику в 22:30, остров перешел под контроль «признанного ООН переходного правительства Агренды во главе с Амазилло Бразоларго, временно исполняющим функции президента страны». Конечно, генерал Копперсток сразу же доложил вверх по инстанции, а затем, распорядился, чтобы с авианосца «Фрэнк Флетчер» отправили на «освобожденный остров Фламенко» легкий вертолет с репортерами CNN («на самом верху» требовали сделать это немедленно).

Пробили шестые вечерние склянки. 23:00. Начался одновременный массированный воздушный десант. Компетентные старшие офицеры, нечеловеческими усилиями воли заставляли себя продолжать делать вид, что ничего страшного не происходит, и даже выслушивать от начальства поздравления с «первой крупной победой». Конечно, они понимали: взятие партизанами пограничного северного островка в 20 километрах от основной территории противника — это одно, а десант на «слепую» местность, которая, вероятнее всего, контролируется противником — это совсем другое…

Восемь вертолетов «Chinook», при подлете к восточному побережью, наткнулись на зенитный огонь. Две машины были потеряны сразу — они упали в море. Две машины прорвались, но одна из них задымила и врезалась в скалы. Другая, несмотря на явные повреждения, смогла приземлиться в горах, но, видимо, уже без всяких шансов снова взлететь. Остальные четыре повернули обратно к авианосцу «Фрэнк Флетчер». Через несколько минут, штурмовики полетели бомбить восточный берег, ориентируясь по сообщениям авиаразведки, установившей точки, с которых велся зенитный огонь. К моменту начала бомбардировки, мобильные стрелковые установки успели отъехать в естественные укрытия среди скал, и от высокоточных бомб пострадала лишь флора.

На этом этапе операции, у одного из старших офицеров — лейтенант-колонела Реднека лопнуло терпение, и он прорвался к генералу Копперстоку с экстренным рапортом.

— Сэр, надо срочно сворачивать операцию!

— Что за ерунду вы несете, лейт-кон? — недовольно проворчал командующий.

— Это не ерунда, сэр! Мы потеряли почти 300 человек, у нас нет связи с берегом, и нет никакой поддержки на земле. Корпус «голубых касок» вероятно, уничтожен…

— Нет, вы несете ерунду! — повторил Копперсток, — миротворцы в порядке. Не надо тут устраивать истерику из-за того, что они без связи, и не смогли пробиться к телецентру. Авиаразведка передает: миротворцы зажгли сигнальные костры вдоль ВПП всех трех аэродромов, на которых планируется высадка.

— Но, сэр! Откуда мы знаем, кто зажег эти костры? Это может оказаться ловушкой.

— Лейт-кон! — рявкнул генерал, — Из-за нерешительности некоторых офицеров, мы уже отстали от графика на 20 минут! Прекратите истерику, и работайте! Вам ясно?!

— Да, сэр! — четко ответил лейтенант-колонел Реднек.

А через несколько минут, три самолета «Hercules», при лэндинге на отмеченные ВПП, наткнулись на простейшие зажигательные мины, сделанные из бочек с огнесмесью, и сгорели прямо на бетонке, в финале бабахнув остатками керосина в баках. Еще один «Hercules», при развороте, оказался на малой высоте, был сбит зенитным огнем и упал около города. Остальные 16 машин развернулись успешно, и вышли в безопасную зону над морем… Потери среди личного состава выросли еще на 376 единиц, но генерала Копперстока это не обескуражило: устроив короткую жесткую выволочку старшим офицерам «за нерешительность и срыв графика, повлекший потери в живой силе и технике», он отдал приказ: перейти к «плану v2»: парашютному десанту после новой, «корректирующей» артподготовки по вражеским позициям на острове Агренда.

Офицеры пришли в ужас: 1450 солдат, прыгающих с парашютом ночью на «слепую» территорию, контролируемую противником, готовым к такому развитию событий, это безумие. С другой стороны: не выполнить приказ в боевых условиях, это криминал, и старшие офицеры безропотно транслировали приказ вниз по инстанции.

А в это время, в 25 километрах севернее острова Агренда, и в 4 километрах севернее островка Фламенко, на висентской стороне морской границы, случилось еще худшее. Первый из шести тяжелых транспортных C-5 «Galaxy», с батальоном морской пехоты, произвел посадку в аэропорту висентского островка Юнона. Он выкатывался с ВПП в парковочную зону, когда второй «Galaxy» коснулся ВПП своими шасси. И тут сразу с нескольких сторон по машинам ударили гранатометы. Это было так неожиданно, что, даже если что-то и можно было сделать в такой ситуации, никто ничего не успел. Оба «Galaxy» превратились в огромные керосиновые костры. Конечно, после такой встречи, остальные четыре «Galaxy» развернулись к северо-западу, к базе Шарлота-Амалия на Виргинских островах. Для трех это не составляло проблемы, но четвертый уже снизил скорость и выполнял круг дожидаясь, когда освободится ВПП. Теперь он тоже уходил, однако ему требовалось время, чтобы перейти в крейсерский режим. Тут, откуда-то возник маленький любительский самолетик схемы «утка» с толкающим движком и обычным пулеметом на носу. С легкостью зайдя в хвост неуклюжему безоружному транспорту, этот «любитель» открыл огонь, и стрелял, пока у «Galaxy» не взорвались топливные баки. Расправа с транспортом заняла около минуты, а затем, маленький самолетик снизился почти до уровня моря и исчез так же загадочно, как и появился.

Потери личного состава увеличились еще на 1110 единиц. Кроме того, стало ясно, что агрендские вооруженные силы, верные президенту Лерадо, вторглись на территорию соседней Висенты, и заняли, как минимум, один стратегически важный пограничный островок Юнона площадью 8 кв. км., с развитой инфраструктурой. Более того, они уже успели развернуть минометную батарею, и дали первые залпы по острову Фламенко, занятому партизанами команданте Зима и мушкетерами Христианского фронта. Зим связался по рации с дежурным офицером штаба на флагманском эсминце «Орлеан» и принялся орать в трубку сквозь грохот разрывов мин: «Какого хрена нам не прислали тяжелое вооружение? Я вас, мудаков, предупреждал: дело серьезное! Мы под огнем! Ответить нечем! Нас тут раздолбают на хер! Где, блядь, ваша огневая поддержка!?».

Чего точно не мог позволить себе 3-звездочный генерал Копперсток, так это потерю острова Фламенко — единственного пока видимого успеха операции. Тем более, что на Фламенко уже вылетел вертолет с телерепортерами CNN, и в эфир шла трансляция о «действиях законного правительства Агренды совместно с силами ООН и Альянса по освобождению этого островного государства от кровавого режима диктатора Лерадо». Мгновенно занявшись новой проблемой, Копперсток поменял цели авиаотряду, уже взлетевшему с авианосца «Фрэнк Флетчер» для корректирующей зачистки юго-запада острова Агренда. Штурмовики развернулись на север и через несколько минут, со всей мощью обрушились на «подозрительные объекты» на висентском островке Юнона.

Параллельно: остров Агренда

Тем временем, морские пехотинцы начали десантироваться в юго-западном районе острова Агренда с высоты 2 километра. Меньшая высота означала бы опасность для самолетов «Hercules» со стороны зениток противника, кроме того, в нижнем эшелоне наблюдалось сильное задымление от пожаров, так что даже ИК-ноктовизоры (вполне пригодные в обычной темноте) не обеспечивали пилотам нужной видимости. Летать вслепую низко над гористой местностью — это нереально. Итак, 1450 морпехов браво выполнили парашютные прыжки с высоты 2 километра. И — более 6 минут полета с небольшим смещением по ветру (погода стояла тихая). В задымлении был свой плюс: последняя минута снижения (самая опасная в смысле возможного обстрела с земли) проходила в условиях визуальной маскировки. Был и минус: парашютистов ожидало приземление вслепую (хотя, на ровную местность: широкий пляж около Порт-Роал). Перемещаться по этой местности до рассвета предстояло тоже почти вслепую.

В общем, ничего страшного (действия в таких условиях много раз отрабатывалось на тренингах), но уже на земле выяснилось новое обстоятельство. Пляж оказался плотно заминирован. Теперь его ширина (казавшаяся безусловным плюсом при выборе зоны десантирования: сто метров мелководья и полкилометра ровной полосы песка), стала огромным минусом. Мины были модерновые, со структурированной керамической оболочкой, распадающейся при взрыве на тонкие поражающие элементы (не случайно такие мины прозвали «стеклянными ежиками»). В радиусе 10 метров от взрыва люди получают острые осколки, глубоко проникающие в тело. Ранение «иглой стеклянного ежика» само по себе редко приводит к смерти. Оно просто выводит солдата из строя в боевой обстановке, и отвлекает еще одного — двух солдат на оказание ему помощи.

Эта ночная прогулка по пляжу стоила морпехам нескольких убитых, почти 20 тяжело раненных и более 400 легко раненных. Из 1450 бойцов в строю осталось около тысячи. Перебравшись через лесокустарниковую полосу, морпехи вышли к шоссе, которое на протяжении 6 километров тянется вдоль моря. Теперь им надлежало перейти шоссе и, занять оборону, и организовать блок-посты с юга и с севера контролируемого участка. Командующий юго-западной группой десанта, колонел Крайтон, радуясь, что дешево отделался (он ожидал намного худшего исхода), отдал соответствующие приказы, и устроился рядом с радистами, которые пытались что-то услышать сквозь шуршание помех. В медицинской палатке, развернутой неподалеку, матерились и рычали раненые. Местность застилал дым, становившийся все гуще… Примерно через полчаса после развертывания позиции появился крайне озадаченный капитан медицинской службы и сообщил:

— У нас проблема, сэр. Здесь нигде нет нормальной пресной воды.

— Как нет? — удивился Крайтон, — здесь должно быть два полноводных ручья.

— Они есть, сэр, но в верховья, похоже, вывалили несколько тонн какой-то химии. Это нельзя пить, и непонятно, как это очистить. Капитан химической службы не знает.

— Cluster-fuck… — медленно и сосредоточенно произнес колонел.

Это же время, (2 часа ночи), в 25 километрах севернее.

Висентский островок Юнона.

После того, как каждый из 20 штурмовиков «Intruder-II-plus» отстрелял штатные 8 тонн ракетно-бомбовой загрузки по объектам на островке Юнона, два чудесных отеля «Palm Caribbean» (5 звездочек полста номеров) и «Sunny-Holydays» (4 звездочки сто номеров) стали напоминать большие кучи строительного мусора, а «Tropicana-Club» (4 звездочки сорок бунгало) — лес после пожара. Досталась и центру Скарлет-таун, и коттеджам в пригородах (выборочно). Аэропорт и морской порт фактически перестали существовать. Около 3000 жителей и 500 туристов, (их обманным объявлением о цунами подвигли на эвакуацию в джунгли на живописный 300-метровый холм Табои), наблюдали это с все возрастающим изумлением: при чем тут, черт возьми, цунами? Откуда самолеты? Что, война? С кем? С Кубой? С Венесуэлой? Оживленный диспут на фоне легких нервных припадков у впечатлительных участников спонтанных ночных посиделок на холме в джунглях, был прерван появлением вежливого офицера. Он обещал все объяснить, развернул гибкий TV-экран, повесил на ствол пальмы, включил, и…

*** CNN News (экстренный выпуск) ***

Силы законного правительства Агренды, при поддержке миротворцев ООН и Альянса, продолжает вести тяжелые бои против тонтон-макутов диктатора Лерадо. Президент Агренды, Амазилло Бразоларго, находится на Фламенко — втором по величине острове этой небольшой страны, вместе с волонтерами прогрессивной партии «Христианский фронт «Свободная Родина». На главном острове ситуация пока неопределенная. Есть серьезные потери среди «голубых касок» и морских пехотинцев. Генерал Копперсток, командующий операцией, пока не уточняет цифры этих потерь.

Военный потенциал диктатора уничтожен на 80 процентов, но, кроме тонтон-макутов своей партии «Эко-Эко» (известной также, как «Sunflowers movement»), Лерадо призвал группировки гаитянских тонтон-макутов. В результате, боевые действия вспыхнули на территории соседнего островного государства — Республики Висента, которая входит в Британское содружество. Висентский остров Юнона занят тонтон-макутами. Висента не имеет армии, и по просьбе премьер-министра Алво Джоспена, к ней на помощь пришли силы Альянса. Самолеты с авианосца «Фрэнк Флетчер» нанесли удары по укрепленным позициям тонтон-макутов. Командование операции «Моральный аргумент» сообщило о вероятных значительных жертвах среди местных жителей и иностранных туристов.

Генерал Копперсток пояснил: избежать бомбардировки было невозможно, поскольку тонтон-макуты создали в аэропорту Юноны плацдарм для авиации диктатора Лерадо, и боевые самолеты террористов совершали оттуда рейды против международных сил и против мирных жителей соседних островов. Милитаристский режим Лерадо имел на вооружении более 9000 боевых самолетов, и значительное число этих машин все еще продолжает угрожать миру и безопасности в Карибском регионе.

Только что нами получено сообщение: на острове Юнона тонтон-макуты взорвали три отеля и несколько зданий в жилых районах Скарлет-таун. Этот варварский акт…

***

Завершение фразы диктора утонуло в возмущенных воплях туристов и жителей. Они, разумеется, прекрасно видели, что на самом деле произошло с отелями и зданиями, и версия о варварском акте тонтон-макутов их не устроила. С немалым трудом призвав к спокойствию, офицер (на униформе которого публика уже успела разглядеть эмблемы армии Агренды), пояснил:

— Империалисты вас похоронили, но мы постараемся обеспечить вам безопасность и эвакуировать вас из зоны активных боевых действий.

— А война надолго? — спросил кто-то из аборигенов островка Юнона.

— Спроси что-нибудь попроще, амиго, — со вздохом, отозвался офицер.

В 2:00 универсальный десантный корабль «Гэлуэй» лег в дрейф в 50 километрах северо-западнее острова Агренда. На 3:30 планировался десант (2 батальона), на северный берег Агренды, но в полночь штаб операции «Моральный аргумент» отложил высадку. Теперь оставалось только болтаться в море, любуясь звездами, и ждать нового приказа. Никому даже не приходило в голову, что этот прекрасно вооруженный корабль, работающий в режиме ожидания в нейтральных водах, может оказаться привлекательной мишенью для противника, поскольку только он является одиночным, и поскольку его ПВО и системы обнаружения целей уступают таковым у эсминцев и у эскортной группы авианосца.

…Появление на радаре отметки «легкий ЛА, высота 10.000 метров, дистанция 24 мили, скорость 200 узлов» не насторожило дежурного офицера, пока эта отметка внезапно не начала терять высоту и набирать скорость, очевидным образом пикируя на «Гэлуэй» с дистанции 5 миль. Средства ПВО открыли огонь. Ракета «Sea Sparrow», казалось бы, поразила цель, но… Этот самолет продолжал пикировать на «Гэлуэй». В дело вступил зенитный автомат «Volcano Mk-15». Загрохотали очереди, и самолет, задетый 20-мм снарядами, загорелся в воздухе. Его охватило необычное белое пламя, по яркости, как фотовспышка, но не мгновенная, а длинная… Еще несколько секунд, и тонна горящего натриево-магниевого компаунда, летящая со скоростью ружейной пули, с легкостью пробила верхнюю палубу рядом с центральной надстройкой, а о том, что произошло в следующие секунды на нижних палубах, можно только догадываться. Остатки почти расплавленного фюзеляжа, ломая внутренние конструкции корабля и при этом, теряя кинетическую энергию, достигли днища, не смогли пробить его, и растеклись там, как огромная лужа белого жидкого пламени. С первой же минуты стало ясно, что корабль обречен. Вопрос был лишь в том, сколько людей удастся эвакуировать, пока огонь не добрался до взрывчатых грузов… Многие моряки решили этот вопрос лично для себя, просто прыгнув за борт (и вряд ли у кого-то повернется язык обвинить их в трусости). Оставшимся удалось спустить на воду несколько шлюпок, а потом произошел взрыв.

3. Партизаны, TV и Годзилла

Для Стэна не составило труда покинуть временный горный эвакуационный лагерь, в который его и Деррика Шарпа привезли поздним вечером «друзья и родичи Анхелы Кларион». Перемещения туристов, эвакуированных в этот лагерь, никто особенно не контролировал. Им просто сказали: болтаться по острову крайне опасно. Стэн, ради маскировки посидел в компании туристов, выпил кружку чая из котелка, нагретого на спиртовке (костры разжигать запрещалось категорически), а затем тихо растворился в ночной темноте. Его целью был северный сектор агрендских гор. Там должны были находиться партизаны капо Жоа Рулета, боевого товарища команданте Зима. С ними, вероятно, удастся найти общий язык — главное, вести себя аккуратно, иначе есть шанс поймать пулю, даже не начав разговор. О манерах капо и его бойцов, команданте Зим рассказывал, что в любых сомнительных ситуациях они сразу стреляют, а уж потом разбираются, обязательно ли было это делать…

Блуждание по горным джунглям заняло у Стэна часов пять. Только поздней ночью он получил желаемое, в виде короткого окрика «Halt», и последовавшего конвоирования неизвестным числом молчаливых бойцов (или гангстеров) в замаскированный лагерь у маленького озера Крузо. Конические шатры «типи» настолько хорошо вписывались в ландшафт, что (с учетом их камуфляжной раскраски), даже при свете дня вряд ли было реально обнаружить лагерь Жоа Рулета, не ткнувшись в него носом. Один из партизан-гангстеров быстро и ловко обыскал Стэна, обнаружил ID инспектора Комитета ООН по правам человека, и с этой находкой отправился куда-то в темноту. Еще четверть часа, и другой партизан молча проводил «гостя» (или арестанта) к одному из шатров и так же молча указал рукой на дверь-полог. Такое приглашение заходить. Стэн зашел — и сразу зажмурился, поскольку в лицо ударил яркий рубиновый свет лазерного целеуказателя. Впрочем, Стэн успел рассмотреть, что целеуказатель закреплен на стволе спортивного револьвера, а револьвер находится в руке очень юной девушки, вероятно — индианки из племени варао, «людей каноэ», распространенных в Венесуэле, в дельте Ориноко. Эта девушка, одетая лишь в короткую полотняную юбочку с ромбическим орнаментом, не выглядела агрессивной, просто, наверное, у нее была такая привычка встречать гостей. Кроме этой экзотической особы, в «типи» находился мужчина лет около 40, одетый в такую же юбочку, но с другим орнаментом. Он был не чистокровным индейцем, а, как предположил Стэн, индейско-европейским метисом с весьма характерным худощавым жестким телосложением. Этот мужчина в данный момент что-то делал на лэптопе, и за мгновение до того, как зажмуриться, Стэн увидел на экране ленту анонсов новостей.

Еще через мгновение, этот мужчина проворчал.

— Тали, перестань баловаться с пушкой. Доброй ночи, доктор Зауэр. Я — капо Жао, а эта сеньорита — Тали, на данный момент, моя скво. Ей нравятся лазеры. Если она закончит университет, то, наверное, станет ученым-физиком. Правда, сначала ей надо научиться арифметике и грамоте, но мы работаем над этим. Кстати, вы можете спокойно открыть глаза… Тали, налей мне и доку Зауэру по чашке чая и добавь туда по капельке рома.

— Доброй ночи, капо Жоа, — сказал Стэн, открывая глаза, и более детально осматривая интерьер «типи», освещенный тусклой люминесцентной туристской лампой «ночная бабочка», — вы не возражаете, если я присяду?

— Да, — капо коротко кивнул, и иронично добавил, — что, просрали баталию? Вот, теперь Лерадо и Лесли зададут перца вашим болванам-генералам.

— Я не знаю последних новостей, — ответил Стэн, присаживаясь на надувную подушку.

— Новости такие, док Зауэр. Все «голубые каски» перебиты. Силы Альянса потеряли 5 вертушек «Chinook», 4 самолета «Hercules», 3 самолета «Galaxy», десантный корабль «Гэлуэй», а по людям 1800 убитыми, полтысячи ранеными и полторы тысячи пока что пропавшими без вести при взрыве корабля. Альянс контролирует пляж и шоссе на юго-западе. Христианский фронт контролирует остров Фламенко. Я контролирую вот этот кусок гор. Лерадо контролирует всю остальную Агренду, южные Койот, и несколько висентских островков в центре Койот, включая Юнону и Кантон. Ваш главный болван разнес ракетами висентские города и отели, а CNN пробует свалить это на мифических тонтон-макутов, которых никто не видел с середины 1980-х. Вот такой у нас расклад.

Стэн поблагодарил юную индианку, которая поставила на маленький складной столик объемистые алюминиевые кружки с чаем, и снова повернулся к капо Жоа Рулета.

— А вы не слышали о вертолете «Chinook», который прорвался в южный сектор гор?

— Я работаю, — ответил капо, — мои ребята чисто вытащили оттуда 55 коммандос и двух пилотов. Правда, там большинство ранены. Они полезли в джунгли, и попали на поле, заминированное «стеклянными ежиками». Так или иначе, все здесь, в шатрах, что по южному берегу Крузо. Завтра пообщаетесь, если хотите, а сейчас они спят. Все равно, делать не хрен. На рассвете посмотрим. Кстати, связь уже работает. Вы бы связались с вашим штабом, док Зауэр, и напомнили: капо Жоа Рулета уже 5 часов воюет в кредит. Такого уговора не было. Мне жаль ваших погибших парней, но есть еще экономика.

— Да, Жоа. В 7 утра, я позвоню людям, которые решат эту проблему.

— Людям в руководстве «Интерпол-2»? — спросил капо.

— «Интерпол-2», — невозмутимо ответил Стэн, — это какая-то мутная контора при ООН, поэтому я предпочитаю решать вопросы с более понятными людьми в Женеве.

— Дело ваше, — Жоа Рулета отхлебнул чая, вытащил из бумажной коробки кубинскую сигару, прикурил и выпустил в сторону входа струю дыма, — мне без разницы, с какими людьми вы свяжетесь, если я получу, то, о чем был уговор.

— У вас разумный подход к делу, — Стэн улыбнулся.

Капо утвердительно кивнул, с интересом наблюдая за реакцией Стэна на упоминание «Интерпол-2». Потом снова выпустил изо рта струю дыма, и произнес:

— У меня разумный подход к делу, а у ваших аналитиков, из какой бы конторы они не происходили, подход к делу неразумный. Чтобы отвлечь внимание публики от своих обосраных штанов, делают из Хубо Лерадо японского Годзиллу, короля монстров, не понимая, что монстр может стать настоящим. У вас, гринго, реальность заменена, как выражаются ваши киберпанки, «Матрицей», а ваше TV, это ключ, которым заводится выбранная ячейка Матрицы. Ваши болваны слишком сильно завели Лерадо.

— Насколько сильно? — спросил Стэн.

— Вот, — лаконично ответил Жоа Рулета, повернув лэптоп экраном к гостю.

*** BBC–London (экстренный выпуск) ***

Цивилизованный мир в шоке от итогов ночного сражения между международными миротворческими силами и нелегальными военными формированиями в акватории маленького островного государства Агренда. По неофициальным данным, потери миротворцев и сил Альянса, участвующих в операции «Моральный аргумент», уже составляют почти 4000 человек убитыми и пропавшими без вести. По жертвам среди гражданского населения, приводятся цифры от 10.000 человек и более.

Генерал Копперсток, шеф объединенного командования операцией, заявил (цитата): «Милитаристский режим Лерадо создал на Агренде своего рода узел международного терроризма и нелегальной торговли оружием, включая оружие массового поражения. Начиная операцию «Моральный аргумент», мы не представляли, с каким количеством вооруженной силы столкнемся, когда начнем ликвидацию этого осиного гнезда. Как сообщили нам из компетентных источников в разведке Альянса, на стороне Лерадо воюют не только формирования тонтон-макутов, но и армии непризнанных черных расистских режимов Африки и Южной Америки. Мы ведем крайне тяжелые бои на территории Агренды, и на территории соседней Висенты, куда вторглись нелегальные военные группировки. Сегодня мы уничтожили две авиабазы террористов в висентском (северном) секторе архипелага Койот, на островах Юнона и Кантон, а наши морские пехотинцы заняли важный плацдарм на острове Агренда, откуда мы начнем развивать наступление на главные силы тонтон-макутов диктатора Лерадо» (конец цитаты).

На вопрос о том, какими именно типами оружия массового поражения (химическим, биологическим или ядерным) располагают террористы, генерал Копперсток ответил (цитата) «Мы надеемся на лучшее, но не можем исключать и худшего варианта. Мы совершили ошибку, предположив, что террористы не имеют современной ракетной техники и боевых самолетов последних поколений. Эта ошибка обошлась нам очень дорого, и мы не должны ее повторить» (конец цитаты).

С северных островов Койот, где расположено множество приватных клубов и отелей, принадлежащих, в частности членам британской королевской семьи, сейчас началась экстренная эвакуация. Репортеры в столице Висенты отмечают, что жители в панике. Завтра утром в Нью-Йорке начнет работать расширенное заседание Совбеза ООН по проблеме вторжения военно-террористических группировок в Республику Висента.

***

…Стэн дочитал сообщение и слегка удивленно развел руками.

— Я не понимаю генерала Копперстока. Потеря универсального десантного корабля и нескольких транспортных самолетов и вертолетов это крупная неудача, но потери от террористических атак случались и раньше. Зачем устраивать переполох на весь мир?

— Прочитайте следующий материал, доктор Зауэр, — предложил капо.

*** TF-1 France (экстренное сообщение) ***

Передает специальный корреспондент в Бас-Тер, Гваделупа.

Хубо Лерадо, незаконный диктатор Агренды, предъявил крайне жесткий ультиматум правительству соседней республики Висента. В тексте сказано, что предоставление властями Висенты аэродрома Юнона для международных сил, выступивших против режима Лерадо, является актом войны. Лерадо заявляет, что армия Агренды нанесла сокрушительное поражение международным силам, и теперь, если до полудня Алво Джоспен, премьер-министр Висенты не подпишет официальный протокол о полной и безоговорочной капитуляции своей страны, то (дословно) «авиация Агренды нанесет сокрушительные ракетно-бомбовые удары по стратегическим объектам Висенты». Премьер-министр Джоспен только что обратился к главе правительства Британии и к Генеральному секретарю ООН с просьбой защитить его страну от тотального военного разрушения, неизбежного в случае, если диктатор Лерадо исполнит свою угрозу.

***

Если, первое сообщение было еще объяснимо, то после второго Стэн удивился всерьез.

— Черт! Похоже, Лерадо сошел с ума и поверил в миф об агрендской боевой авиации!

— Нет, — Жоа Рулета покачал головой, — Хубо Лерадо умен. Он знает про Матрицу. Алво Джоспен тоже умен. Он тоже знает про Матрицу. Поэтому, сегодня в полдень Висента капитулирует и будет оккупирована агрендскими милитаристами, а Лерадо и Джоспен получат с этого каждый свою выгоду.

— Э… — протянул Стэн, — допустим, Лерадо, под влиянием TV-потока, вообразил себя Карибским Чингисханом, и видит свою выгоду в завоеваниях… Хотя объективно, это полный бред… Но какая выгода для Джоспена?

— Док Зауэр, это очень просто. Команда Джоспена взяла очередной миллиард баксов международных кредитов на модернизацию инфраструктуры Висента. Часть суммы, конечно, осела бы в карманах Джоспена. В прессе было что-то про 5 процентов суммы каждого проекта. Но сейчас у Джоспена появился шанс получить весь этот миллиард, свеженький, еще не попиленный, и абсолютно честно! Деньги вчера были заплачены подрядчикам, выполнившим работы, а сегодня, вот беда, все разрушено и расхищено милитаристскими гангстерами кровавого диктатора Лерадо. Об этом Джоспен сегодня вечером расскажет репортерам на Виргинских островах, в 5-звездочном отеле, где он некоторое время будет убедительно находиться в изгнании, тосковать по родине, и с нетерпением ждать, когда янки и британцы изгонят злого Лерадо. Потом, Джоспен, с честными глазами попросит денег на восстановление экономики. Между прочим, его отлично поймут сограждане. Агрендской оккупации они не боятся — с чего бы? Всем понятно: это просто формальность, чтобы выпросить деньги в Нью-Йорке и Женеве. Никакой разницы между висентцами и агрендцами нет, это один и тот же антильский креольский народ. Конечно, ООН и Альянс насвинячили висентцам, раздолбали весь туристический бизнес, но есть шанс получить компенсацию, я об этом уже говорил.

— Это выглядит логично с позиции Джоспена, — согласился Стэн, — но где здесь интерес Лерадо? Он воюет, он таскает для Джоспена каштаны из огня, а через короткое время международный корпус раздавит агрендскую любительскую армию, и Лерадо на всю оставшуюся жизнь сядет за решетку, а то и вообще угодит на виселицу. С некоторыми упорствующими диктаторами в нашем веке такое случалось. Где здесь логика?

Партизанский капо несколько раз пыхнул своей сигарой, и улыбнулся.

— Вы очень умный и проницательный человек, доктор Зауэр, но вы не учитываете, что Лерадо знает: гринго сгноят его в тюрьме, когда и если победят. Ему нечего терять, и поэтому он будет драться, как крыса, загнанная в угол. И это его шанс. Если он очень сильно покусает вашу армию и бизнес, то вы отступите. Точнее, ваших генералов и адмиралов оттащат за шкирку ваши плутократы. Они единственная настоящая власть в ваших странах. Да, плутократы оттащат ваших военных, как собак, которые увлеклись ловлей лисицы в курятнике, и разбили горшков на сумму, больше, чем стоят все куры. Примеры есть. Некоторых диктаторов, война против которых обошлась плутократам слишком дорого, ООН пригласило в правительства национального примирения.

— Если Лерадо рассчитывал на это, — ответил Стэн, — то он зашел слишком далеко. При каких-то условиях это было возможно, но ООН и США не простят столько смертей.

— Пф! — фыркнул Жоа Рулета, — несколько тысяч убитых плебеев. Ваши плутократы не считают их за людей, что бы не болтали в вашей прессе про гуманизм и демократию. Попробуйте, скажите, что это не так. Ну, док Зауэр? Вспомните теракт миллениум на Манхэттене в Нью-Йорке и арабских террористов. Против них ваши плутократы долго воевали, а потом договаривались, как с союзниками, чтобы отобрать нефть у БААС, североафриканских социалистов. А плебсу объяснили, что эти террористы, убивавшие западных солдат-плебеев, теперь борцы за свободу и демократию. И ваш плебс все это проглотил. Потому что Матрица. Вы знаете это не хуже меня.

Стэн сделал глоток из кружки и покачал головой.

— Нет, уважаемый Жоа. Вы слишком упрощаете. В той истории все было значительно сложнее. Отношения с арабским миром, это особая область.

— В особую область, — спокойно ответил партизанский капо, — попадают те, кто способен внушать вам физический ужас. Вы, несмотря на всю вашу технику, проиграете Лерадо потому, что для него пролитая кровь, это азарт, а для вас — страх. Вы хотите мне что-то возразить, док Зауэр? Тогда, сначала прочтите вот это.

*** US News-Our ITV ***

Интернет — опросы в последний час дают негативное отношение к международной операции «Моральный аргумент» на Агренде. До полуночи преобладала поддержка операции, но по мере поступления новостей о неудачах ООН и Альянса, респонденты начали давать, все больше негативных оценок. Последние сообщения резко обрушили поддержку до отметки 30 процентов. Упал и уровень доверия к официальным данным о развитии этой операции. По традиции нашего канала, в таких случаях мы представляем репортерский материал «Vox Populi», максимально близкий к усредненному мнению респондентов, давших развернутые ответы при опросе. Сходство мнений вычисляется специальной компьютерной программой, разработанной «Gallop Center». На этот час в номинации «Vox Populi» лидирует материал Либби Портленд из «Open-Lifestyle». Находясь на Тобаго Либби задала ряд вопросов своему коллеге — Деррику Шарпу из бостонского «Globe-Outlook», который в начале боевых действий был на Агренде, и эвакуирован вместе с другими туристами на остров Тобаго.

Итак: Тема Агренды. Либби Портленд и Деррик Шарп: «Vox Populi» этого часа.

ИНТЕРВЬЮ.

Либби: Деррик, сразу вопрос, который больше всего интересует зрителей: с чего все началось там, на острове Агренда?

Деррик: Я не знаю, с чего все началось. Когда я прилетел в Порт-Роал, там уже ходили слухи, что со дня на день нападут миротворцы ООН вместе с Альянсом.

Л: Местные жители так и говорили: «нападут миротворцы»?

Д: Да. Меня это удивляло, я спорил и доказывал, что это пропаганда недемократичного режима. Мне отвечали, что я ничего здесь не понимаю. Потом, жители стали покидать остров. Я считал, что это необоснованная паника. А вчера вечером начался обстрел.

Л: Кто в кого стрелял?

Д: Я не знаю. Просто ракеты падали на город. Я снял студио в мини-отеле в пригороде, поэтому видел только издалека. Местные сказали, что это ракеты «Томагавк» с нашего эсминца, и что надо уезжать. Меня и еще одного парня, европейца, он тоже снимал там студио, повезли в горы. Локальная полиция эвакуировала туда всех туристов.

Л: Полиция диктатора Лерадо?

Д: Да. Какая же еще?

Л: А оппозиция?

Д: Там непонятно. Была оппозиционная партия «Культурная интеграция», я видел там нескольких человек с эмблемами этой партии на футболках. А потом, выяснилось, что оппозиционная партия другая: «Христианский фронт». Местные говорили, что ООН и Альянс придумали этот «Христианский фронт» и назначили его оппозицией.

Л: Действительно непонятно… А что было в горах?

Д: Мы ехали, я иногда смотрел на город. Там все горело. Какой смысл, я не понимаю.

Л: А жители, горожане?

Д: Они заранее уехали. Город стоял пустой, даже электричество там отключили.

Л: Ты хочешь сказать, что ракетами с эсминца обстреливали пустой город?

Д: Получается, что так.

Л: А в какие точки конкретно стреляли, ты разглядел?

Д: Не знаю. По-моему, куда угодно. Мы видели попадание в отель «Эльдорадо», это крупное здание, и в бинокль мы наблюдали, как оно горело и разваливалось. А потом появились самолеты, они стали бомбить не только сам город Порт-Роал, но и мелкие пригороды, где просто коттеджи, ничего такого.

Л: Может, там, в коттеджах, была замаскированная военная техника?

Д: Не знаю. Я вообще не видел военной техники, кроме полицейских трициклов.

Л: А что было в горах?

Д: Просто, палаточный лагерь, куда эвакуировали туристов. Полисмены организовали питание, чай с сэндвичами, и кому-то оказали медицинскую помощь. Мы сидели там и ждали, когда прекратится серия обстрелов и бомбежек, чтобы можно было безопасно переправить нас сюда, на Тобаго, на сто с лишним километров к юго-востоку.

Л: И как это было сделано?

Д: Чуть больше, чем за час до полуночи нас привезли в какой-то маленький поселок на берегу, и погрузили на катер на подводных крыльях. Салон, как у автобуса, а нас было почти двести человек. Мы набились туда, стоя вплотную друг к другу. Полиция очень торопилась, они сказали, что есть узкое окно по времени, когда миротворцы и Альянс прекратят бомбить, а потом все начнется по новой, еще хуже. Действительно, потом за кормой начались взрывы, и это было жутко. Пламя в полнеба…

Л: И что ты думаешь обо всем этом?

Д: Либби, я не специалист по военным делам, я репортер-этнограф, но я уверен, что миротворческая операция так вестись не может. Это было скорее похоже на ковровые бомбардировки из фильмов о войне во Вьетнаме. И, ты знаешь, что мне кажется очень важным: местные жители заранее говорили, что будет именно так, а не иначе, и по их словам, то же самое было уже дважды: сначала в конце прошлого века, а потом 8 лет назад. Я уверен: кто-то делает на этом грязный бизнес. Кто-то не в Агренде, а у нас в Альянсе, и в нашем правительстве. Мы оказались разменной монетой в этом бизнесе.

Л: По официальной версии, все началась с милитаристских планов диктатора Лерадо.

Д: Я знаю официальную версию, но я видел то, что видел. И я успел поговорить с теми туристами, которые приехали на Агренду на неделю раньше. Они не видели никакого милитаризма, а боевая авиация Агренды, которую показывали по TV, это фермерские самолеты, для обработки полей. И, еще, я успел поговорить с туристами с маленького висентского островка Юнона, тоже эвакуированными на Тобаго. Они говорят: ночью началась тревога, якобы по поводу цунами, и туристы покинули отели. Потом что-то взорвалось в аэропорту. Потом прилетели самолеты, которые разбомбили все три отеля. Похожее случилось и на Кантоне, но без тревоги, и многие туристы погибли в отелях.

Л: Деррик, ты хочешь сказать, что самолеты Альянса бомбили отели?

Д: Видимо да. Туристы сняли на мобайлы этот налет, и там видны самолеты Альянса.

Л: Но, военные сообщают о тяжелых боях против армии и авиации диктатора Лерадо.

Д: Либби, давай рассуждать разумно.

Л: Давай.

Д: Есть два варианта: или армия Лерадо выдумана ради чьего-то грязного бизнеса в Альянсе, или она действительно так сильна, что сегодня ночью нанесла Альянсу те страшные потери, о которых нам сообщают.

Л: Первый вариант исключен. Я четверть часа назад говорила с моряками с корабля «Гэллоуэй». Эти моряки спаслись на шлюпке, перед тем, как корабль взорвался. Они видели пикирующий боевой дрон, который попал в «Гэллуэй» и вызвал пожар.

Д: Тогда остается второй вариант, и это совсем плохо. Наши политики, ради рекламы военно-промышленного комплекса, решили устроить маленькую победоносную войну, выбрали противника, которого привыкли считать несерьезным, и по накатанной схеме напали на него. Напали в третий раз! Но теперь Агренда вооружилась, а наша разведка этого не заметила, и наша армия и флот оказались не готовы встретиться с реальным противником. Сейчас лучше надо бы все остановить и сесть за стол переговоров, но я здорово опасаюсь, что наши генералы будут настаивать на эскалации этой войны. На войнах в Индокитае, в Центральной Азии, в Магрибе и на ближнем Востоке, магнаты военно-промышленного комплекса сколотили миллиардные состояния. Это наводит на неприятные мысли: не повториться ли тут вьетнамский вариант прошлого века? Меня беспокоит еще то, что война происходит очень близко от нашей страны.

Л: Ты думаешь, что война может добраться до нашего атлантического побережья?

Д: Я не хочу думать о том, что будет, если это произойдет.

(конец интервью)

Напоминаем последние новости: неопознанные летательных аппараты, возможно — агрендские крылатые ракеты, упали на нефтеперерабатывающий комбинат, на острове Санта-Крус, Виргинские острова США. В результате произошло несколько мощных взрывов, и пожар. Комбинат Санта-Крус — один из крупнейших предприятий мировой отрасли нефтепереработки. На его площади находится более миллиона тонн сырья и продуктов переработки нефти. Сейчас на острове идет эвакуация. Остров Санта-Крус расположен в 700 километрах к северо-западу от Агренды, в 100 километрах восточнее Пуэрто-Рико и в 60 километрах южнее главной группы Виргинских островов. Мы уже связались с экспертом «New Weapon Review». Он полагает: на Санта-Крус применены агрендские крылатые ракеты той же модели, что и против корабля «Гэллоуэй».

***

Стэн прочел текст и повернулся к партизанскому капо.

— Вы не говорили про комбинат на Американских Виргинских островах.

— Это пока не доказано, — невозмутимо ответил тот, — но, есть инфо, что друзьям Лерадо заранее было известно про комбинат, и они выиграли немалые деньги на перепродаже форвардных контрактов на бирже. До меня дошли слухи о цифре с восьмью нулями за кормой. Хороший бизнес. А ведь все еще только начинается.

— Пропустим предисловие, — предложил Стэн, — и перейдем к конструктивным идеям.

— Конструктивная идея, — сказал Жоа Рулета, — было бы лучше, если бы ваша контора, я пропускаю ее название… Лучше бы она прекратила держать меня, Зима и Амазилло за пешек, и уступила нам роль тяжелых фигур, потому что ваши тяжелые фигуры здесь не справляются. Они заперты, и ваш король то и дело под шахом. Вас загоняют в угол.

— В угол? — Стэн удивленно поднял брови, — Вы преувеличиваете, Жоа. Вспомним 9/11, Манхеттен, 2001 год. Там потери от авиа-атаки террористов были сопоставимы с теми, которые имеют место сейчас, а психологический шок был намного сильнее, ведь тогда теракт произошел в сердце США, в деловом центре Нью-Йорка, а здесь колониальные Виргинские острова. Даже сравнивать нечего. А что касается технико-экономического эффекта, то в обоих случаях это булавочные уколы, не более.

— Док Зауэр хорошо торгуется, — внезапно встряла девушка — индианка.

— Да, Тали, — партизанский капо улыбнулся и кивнул, — я говорю: «Сеньор, это крупный тунец, почти как акула!», а он отвечает: «Нет, это вообще не тунец, а тощая селедка!».

— А док Зауэр сам сможет поймать такого тунца-селедку? — спросила Тали.

— Он бы смог, — ответил Жоа Рулета, — но хозяева не доверят ему большую удочку.

— На что вы оба намекаете? — холодно поинтересовался Стэн.

Капо прикурил потухшую сигару и выпустил изо рта дымовое колечко.

— Вы умный и смелый человек, доктор Зауэр, но вы сейчас забываете, для чего ведется война, а ваши лидеры никогда не забывают. Как сказал Сунь Цзы: «война ведется ради выгоды, и кто не понимает этого, тот не понимает суть войны».

— Нельзя ли ближе к делу, Жоа?

— Я как раз веду к делу, док Зауэр. Накануне этой войны, на Антильские острова вдруг слетелось не менее десятка уполномоченных эмиссаров карликовых стран. С одним вы общались. Нге Динко, сенатор из Намиб-Овембо. Вот. Правители карликовых стран уже оценили выгоды от кооперации с Агрендой по обычным товарам, а теперь им интересна такая же кооперация в военном бизнесе. Их можно понять. Сейчас Хубо Лерадо в белом бантике, а вы в дерьме. Это исторический факт.

— И что? — спросил Стэн, начиная понемногу терять терпение.

— А вот что, — невозмутимо ответил партизанский капо, — Альянс в цугцванге. Есть три возможных хода. Или пригласить Лерадо на конгресс национального примирения. Или воевать против Лерадо по-настоящему. Или начать относиться к нам: ко мне, к Зиму, к Амазилло, не как к разнорабочим, а как к партнерам. В первых двух случаях вы точно проиграете. В третьем случае мы сделаем грязную работу, но под гарантии будущего долгосрочного сотрудничества, на оговоренных условиях, и независимо от идиотской болтовни вашей дерьмовой прессы и дерьмовых правозащитников — гуманистов.

Стэн глотнул остывшего чая из кружки и недоуменно пожал плечами.

— Жоа, если вы считаете, что у Лерадо есть хоть один шанс в случае настоящей войны, которую Альянс будет вести всей мощью Четвертого флота США, то вы наивны.

— Вы меня не поняли, док Зауэр, — капо широко улыбнулся, — конечно, Четвертый флот раздавит Лерадо. Но, если победа будет стоить Альянсу десятков тысяч жизней своих граждан и десятков миллиардов долларов, то это станет для Альянса сокрушительным поражением. Как говорил эпирский царь Пирр в аналогичном случае «еще одна такая победа, и я останусь без армии». В вашем случае надо добавить: «зато с дефолтом». И любой правитель из числа тех, которые послали сюда эмиссаров-наблюдателей, легко посчитает, из какого числа карликовых стран надо собрать коалицию, воюющую по-агрендски, чтобы вы дрогнули. И, кстати, в ближайшие несколько лет после пирровой победы, вы вообще не сможете воевать, ни экономически, ни психологически. За эти несколько лет вы потеряете несколько рынков, включая рынок оружия. Вас вытеснят оттуда клоны Агренды, и вытеснят навсегда. Такова обстановка в цветах и красках.

— Я понял вашу мысль, — произнес Стэн.

— Я рад, доктор Зауэр. И каков ваш ответ?

— Ответ, — Стэн развел руками, — будет после того, как я получу от своего руководства инструкцию. Запрос я передам в 7 утра, вместе с другими элементами рапорта, но я не гарантирую, что руководство ответит быстро.

— Нам надо быстро, — твердо сказал капо, — поэтому, напомните руководству, что там, на прибрежном юго-западном шоссе, почти полторы тысячи морпехов. Многие ранены и, внимание! У них нет питьевой воды. Вы знаете, в тропиках без воды долго не живут.

— Как это у них нет воды? — удивился Стэн, — там же есть два ручья!

— Оба ручья отравлены, — пояснил Жоа Рулета.

— Да, это проблема… Но морпехи могут добраться до любого из озер.

— Они не доберутся, док Зауэр. В «зеленке» полно мин и снайперов.

— Черт… — Стэн быстро помассировал лоб ладонями, — …Вы можете им помочь?

— Да, — капо коротко кивнул, — Но есть правило Сунь Цзы: война ведется ради выгоды.

4. Любите ли вы прыжки с парашютом?

Архипелаг Койот, рифы Коло-Коро.

Юл Фоске проснулся от серии звуков, каждый из которых состоял из трех отдельных частей: «Дз-Фш-Бу!», причем третья часть была просто оглушительной. Маргарита Кларион, как-то очень по-домашнему лежавшая щекой у него на плече, на звуки не отреагировала (вот, что значит дочь гвардейского офицера), но проснулась оттого, что зашевелился Фоске… И со вкусом зевнула.

— А-а-а… Ух! Что, уже 11 утра?

— Видимо да, — ответил он, — артиллерийскую дуэль обещали в 11 ровно, не так ли?

— Ну, — сказала Рита, — и, мы бы могли спать до полудня. Мероприятия начнутся, только когда дым после артобстрела расползется, чтобы никто не подглядывали. Но, раз мы проснулись, надо позавтракать. Хочешь, я сварю тебе кофе? Ты спал всего часа три. Я помню, что когда ты пришел, на часах было 8 утра.

— Извини, что разбудил, — ответил он.

— Нет проблем, Юл. Я через минуту снова заснула. С тобой уютно. Знаешь, у меня была большая надувная лягушка, и я с ней спала, примерно так же положив на нее голову, а детские привычки здорово влияют.

— Хм, — произнес эколог, — с кем только меня не сравнивали в жизни, но чтоб вот так…

— Ты не понимаешь! — воскликнула она, слегка хлопнув его ладошкой по животу, — эта надувная лягушка была самая лучшая в мире. Потом у меня был пушистый заяц, тоже лучший в мире, но ты больше похож на лягушку.

— Ясно… Я давно подозревал, что со мной что-то не так.

— Вы, мужчины, — авторитетно объявила Рита, вскакивая на ноги, — абсолютно ничего не понимаете в мужчинах. И в женщинах вы ничего не понимаете. Я первая иду мыться, и дальше, на полевую кухню, варить кофе. Я надеюсь, Саманта найдет мне подходящий котелок. Ты не тормози, я варю быстро, а кофе надо пить сразу, как сварится…

Пить кофе, сидя на ящике за фанерным столом под брезентовым навесом, посреди замаскированного лагеря спецназа полиции, во время артобстрела, это романтика — разумеется, при условии, что обстреливают не этот лагерь, а что-то другое… Хотя…

«Ложись!» — рявкнул дежурный офицер — лейтенант Хеллвен.

Фоске, автоматически шлепнулся носом в грунт, как и все окружающие.

«Дз-Дз-Фш-Фш-Дз-Дз-Бу-Бу-Фш-Фш-Бу-Бу!».

Взрывные волны бьют по ушам, и сотрясают тело. Сверху сыплется мелкая пыль.

«Отбой!», — невозмутимо объявил лейтенант.

Лагерь в порядке, только в 20 метрах от домиков, замаскированных среди «зеленки», наблюдается неровный ряд из четырех неглубоких воронок. В воздухе стоит мелкая сероватая пыль, и остро пахнет окислами азота.

Фоске выругался, вернулся за стол и посмотрел в кружку (вот в чем плюс армейских алюминиевых кружек — их не любая взрывная волна сносит). На поверхности кофе плавало значительное количество свежих пылинок, но это мелочи жизни…

— Вы как, мистер Фоске? — спросил Хеллвен, присаживаясь напротив.

— Я в норме, лейтенант. А что это было?

— Безоболочечные трехдюймовые мины, почти пиротехника. Видимо, капитан Ксеркс, который на Юноне, решил стимулировать нашу боеготовность, поэтому так. Вообще, правильно. Надо было сюда стрельнуть, для убедительности.

— Блин, — буркнул Юл, — А если бы канонир промазал? В смысле, если бы он попал?

— Не бывает, — припечатал лейтенант, — это мины с магнитной корректировкой полета.

— Хорошо, если так, — искренне порадовался адвокат-эколог, — а что нового в мире?

— Новости развиваются по плану, мистер Фоске. Висента только что капитулировала.

— Вот как? Но ведь ультиматум был до полудня.

— Ну, — пояснил лейтенант, — они капитулировали с запасом по времени. Так выходит убедительнее. Мало ли, вдруг у нашего президента часы чуть вперед, и что тогда?

— Логично, — эколог кивнул и поискал глазами свой лэптоп.

— В кармане жилетки, — подсказал Хеллвен, — жилетка на ветке, ветка на пальме, пальма справа от вас в двух с половиной шагах.

— Спасибо. И как это вы все успеваете замечать?

— Ну… — лейтенант, улыбнулся, — работа такая, — а что вы собираетесь смотреть?

— Бразильскую аналитику, — ответил Фоске, — канал «Ольмека», нейтральный ракурс.

*** Olmeca STV Brazil ***

На Карибах продолжает раскручиваться «Агрендский кризис». Минувшей ночью силы ООН и Альянса провалили операцию «Моральный аргумент» против военизированной полиции и волонтеров президента Лерадо. Грубые ошибки штаба операции позволили агрендскому майору Лесли в самом начале перехватить инициативу, и предугадывать тактические ходы генерала Копперстока (анализ боевого столкновения см. ТУТ).

*

Фактически, пожертвовав столицей (которая полностью разрушена), Лесли выдвинул основные силы с Агренды на северные острова Койот, в акваторию Висенты, и к 3:00, контролировал весь этот архипелаг, кроме островов Фламенко и Коло-Коро (занятых бригадой Зима Пескадора, полевого командира, сторонника альтернативного «англо-американского» президента Бразоларго, признанного ООН). Альянсу удалось занять плацдарм на юго-западном берегу острова Агренда, но атака захлебнулась — остров перекрыт минными полями. 4 батальона морпехов США удерживают плацдарм, имея снабжение с гор, часть которых контролируется полевым командиром Жоа Рулета.

*

В воздухе у Альянса был огромный численный перевес, однако Копперсток не сумел реализовать эту фору. Его авиация работала бессистемно, нанося удары в основном по гражданским объектам. Малочисленная авиация Лесли наоборот, действовала четко, и поражала незащищенные точки сил Альянса. Потеря десантного корабля «Гэлоуэй» и внезапный удар, нанесенный по тылам на острове Санта-Крус, вынудили Копперстока заняться обороной Виргинских островов и нефтяных платформ около Пуэрто-Рико.

*

Минобороны США уже перебросило из Флориды в зону Пуэрто-Рико часть крупных авиационных южно-атлантических корпусов (53-го бомбардировочного крыла, 33-го истребительного крыла и 1-го крыла спецопераций). Министр обороны США провел телефонные переговоры с властями Тринидад-и-Тобаго о предоставлении 1-му крылу спецопераций площадки аэропорта на острове Тобаго (этот остров расположен в 130 километрах к юго-востоку от острова Агренда), и получил твердый отказ. Экономика Тринидад-и-Тобаго строится в основном на добыче и переработке шельфовой нефти, и бомбежка агрендской авиацией нефтяного завода на Виргинском острове Санта-Крус воспринята, как ясный сигнал: «соседям не надо вмешиваться в агрендские дела».

*

Тем временем, развивалась интрига вокруг агрендского ультиматума к правительству Висенты (страны Британского содружества) с требованием о капитуляции до полудня. Джоспен, премьер-министр Висенты, тут же обратился к Британии и к Совбезу ООН с просьбой о защите. Он напомнил, что его проблемы возникли потому, что он разрешил Альянсу использовать аэродром Юнона. В Лондоне восприняли его просьбу, и в 10:00 пригрозили Лерадо «симметричной реакцией» в случае, если он не откажется от плана оккупации Висенты. Лерадо ответил на это, что «армия Агренды сильна, как никогда». Премьер-министр Джоспен, понял: реальной помощи не будет, и в 11:15 поставил свою подпись под протоколом о капитуляции, после чего освободил свой офис для военного коменданта из Агренды. Граждане Висенты восприняли это спокойно, но иностранные туристы — в панике. Туристы бегут как из Висенты, так и из соседних с ней маленьких островков Британского содружества: с Люсии (50 км севернее) и с Барбадоса (150 км восточнее). Экономика Висенты, Люсии и Барбадоса, это на 80 процентов сфера услуг, ориентированная на иностранных гостей, и там вероятен экономический коллапс. Эта ситуация усугубляется «авиа-карантином», введенным ВВС Альянса с 7:00., как мера профилактики налетов агрендской авиации на свои объекты в Антильском регионе.

*

В зоне Агренда — Койот — Висента продолжаются вялые боевые действия. Регулярно происходят перестрелки между силами президента Хубо Лерадо и альтернативного президента Амазилло Бразоларго. Неофициальные источники сообщают, что Альянс, опасаясь новых военных потерь, выводит свои силы из агрендской операции, и делает ставку на боевиков Бразоларго (Христианский фронт «Свободная родина»). Завтра на авиабазе Хомстед (юго-восточная Флорида) начнутся переговоры между Бразоларго и представителями Альянса и ООН по вопросу урегулирования «Агрендского кризиса».

*

Информация к размышлению.

Амазилло Бразоларго (он же — дон Мозес) 48 лет, гражданин Аргентины.

Разыскивается в Аргентине, как главный фигурант «амазонской кокаиновой мафии».

Разыскивается в Уругвае, за бандитизм, производство кокаина и торговлю оружием.

Разыскивается в Боливии, за организацию бандформирования и работорговлю.

Разыскивается в Колумбии, как организатор рабовладения на кокаиновых плантациях.

Разыскивается в Гайане за серию терактов и попытку государственного переворота.

Разыскивается в Мексике за вербовку наемников и контрабанду оружия.

Разыскивается в США по подозрению в рэкете и криминальном «отмывания денег».

Разыскивается во Франции за терроризм, торговлю кокаином и заказные убийства.

Награжден орденом Хосе Делгадо в Сальвадоре (по неизвестным основаниям).

Награжден медалью Крест Доблести в Никарагуа (по неизвестным основаниям).

Награжден медалью Заслуг Гаити за реализацию частных социальных программ.

Почетный гражданин города Кумаребо (Венесуэла).

Почетный гражданин города Лотвил — Тобаго (Тринидад-и-Тобаго).

Почетный гражданин острова Серрат (Британская антильская полуколония).

***

Высокий мулат в ярком свободном спортивном костюме, похожий на кино-героя типа: «цветной учитель физкультуры в социально-сложной школе», постоял минуту рядом с экологом, увлеченно читающим с экрана, а потом спросил:

— Вы изучаете эту биографию, мистер Фоске?

— А? — Юл повернул голову, — да, мистер Бразоларго.

— Для друзей я просто: Мозес, — сказал мулат, протягивая ему руку.

— Для друзей я просто: Юл, — ответил эколог, отвечая на рукопожатие.

— Вы интересный человек, — заметил Амазилло Бразоларго, — вы сразу же узнали меня в лицо по фото в прессе, а это говорит о наблюдательности.

— Не только по фото. Я посмотрел в TV-архивах несколько клипов с вашим участием.

— О! Интересно, что вы думаете об этих клипах и о моей биографии?

— Хорошая биография для политика, — ответил Фоске, вынув из кармана сигареты.

— Но, вы ведь европеец, — произнес альтернативный президент Агренды, усаживаясь на свободный ящик за столом.

— Да. Если конкретнее, то я с Адриатики. И что, на ваш взгляд, из этого следует?

— Я был уверен, — пояснил Бразоларго, — что у европейцев есть внушенные со школьной скамьи предубеждения против тех, кто имеет дело с наркотиками и с работорговлей.

— Вы усредняете, Мозес, — ответил Фоске, — в случае среднего европейца вы правы, но средние европейцы, кроме туристов, почти не встречаются за пределами Европы.

— Значит, вы, Юл, не разделяете этих предрассудков?

— В общем случае, нет, — Фоске щелкнул зажигалкой и прикурил, — есть случаи, которые вычеркивают персону из списка тех, с кем я согласен иметь дело, но это частности. А в общем случае, большинство европейцев как полторы тысячи лет назад стали рабами королей, феодалов, и прочих статусных персон, так рабами и остаются. И наркотики употребляют почти все. Кофеин, алкоголь, никотин, синтетические транквилизаторы и антидепрессанты. Эта тема в Европе табуирована, но суть такова.

Амазилло Бразоларго достал сигару из кармана своего яркого свободного спортивного костюма, закурил и констатировал.

— У вас оригинальный взгляд на вещи.

— Просто, — Фоске улыбнулся, — это взгляд реалиста.

— Интересно… — произнес Бразоларго, — а, если бы у вас во владении оказалась большая плантация, вы купили бы себе рабов, при условии, если бы закон это не запрещал?

— Последние двести лет, Мозес, законы пишутся адвокатами для плутократов.

— Но вы адвокат, Юл, верно?

— Я адвокат-эколог. Это большая разница.

— Допустим, — Бразоларго кивнул, — и все же, каков ответ на мой вопрос о плантации?

— Я не профи в этом бизнесе, — сказал Фоске, — Я бы нанял менеджера за долю доходов.

— Разумная мысль, — Бразоларго кивнул, — а вы бы разрешили менеджеру купить рабов?

— Да, если бы это была бы обычная практика, то я разрешил бы, но на определенных условиях. У меня свои взгляды на то, как можно обращаться с людьми, а как — нельзя.

— А мне говорили, Юл, что вы не религиозны.

— Да, Мозес. Я скептик.

— Тогда откуда эти взгляды, на то, как можно, и как нельзя обращаться с людьми?

— По-видимому, — ответил Фоске, — это как-то сформировалось из жизненного опыта.

— Замечательно! — Бразоларго стукнул кулаком по своему колену, — А вы когда-нибудь прыгали с парашютом?

— Нет. Я не любитель экстремальных развлечений.

— А если это надо для бизнеса?

— Ну, не знаю, — Фоске покачал головой, — в моем бизнесе это вряд ли актуально.

— Это очень актуально, Юл. Вот поэтому, я спрашиваю: нет ли у вас принципиальных возражений против такого вида воздушного транспорта.

— Вы что, шутите, Мозес?

— Нет, это очень серьезно. Сейчас приедет капитан Урфин, и мы вдвоем вам объясним.

В тот же день, после захода солнца.

Небо над Карибским морем

Салон легкого самолета «Cessna U-3»

В салоне находились шестеро — максимальная вместимость для этого старого (времен вьетнамской войны), но крайне надежного самолета, зарекомендовавшего себя самым лучшим образом в качестве транспорта для звеньев коммандос.

Состав пассажиров удивил бы любого, кто не знал тонкостей агрендской политики.

Амазилло Бразоларго, альтернативный про — англо-американский президент Агренды.

Симон Пескадор (он же — команданте Зим), лидер альтернативных вооруженных сил.

Капо Жоа Рулета — второй человек в альтернативных вооруженных силах.

Юл Фоске, «эколог», неофициальный консультант Сео Ткабе, вождя Намиб-Овамбо.

Капитан Урфин, шеф разведки анти — англо-американского президента Хубо Лерадо.

Маргарита, дочь гвардейского капитана Монро Клариона, который погиб 8 лет назад, защищая власть Эббота, президента-диктатора Агренды, против сил ООН и Альянса.

Казалось бы, первые трое персонажей должны были неминуемо передраться с двумя последними, а наличие здесь эколога — консультанта вождя автономного намибского племени, было вообще необъяснимо. Но все шестеро обсуждали общий бизнес…. До момента, когда двум из них пришла пора прыгать. Мисс Кларион, а вот Юл Фоске…

— Так! — произнес Урфин, — Юл, парашют, это очень просто. Я тебя выпихну наружу, а остальное сделает автоматика. Просто, не напрягайся, и все отлично получится.

— Я попробую не напрягаться, — проворчал адвокат-эколог (ему было страшно, о чем он заранее всех предупредил), — но что будет, если я случайно, все-таки, напрягусь?

— Ничего негативного, — Урфин улыбнулся, — на динамику полета это не влияет.

Через минуту, Юл Фоске полетел в черную пустоту с криком «O-o-o! Fuck!», и сразу захлебнулся встречным потоком воздуха. Все мысли вытеснил всепоглощающий ужас. Ощущение отсутствия веса, свойственное падению с высоты, и при этом совершенно непроглядная темнота. А через несколько секунд — резкий удар в грудь: будто лягнула лошадь, копыта которой обернуты поролоном. Лягнула с такой силой, что подбросила эколога на высоту второго этажа (никаких этажей, конечно, не было, но субъективное ощущение оказалось именно таким). В действительности, это просто сработал автомат парашютного ранца, и аэродинамическое торможение раскрывшегося купола вызвало реакцию наподобие удара (вовсе не такого сильного, как субъективно показалось).

Еще две минуты эколог висел в темноте на невидимых нитях, будто внутри гигантской закопченной печной трубы, с сильной воздушной тягой, но правда (огромный плюс по сравнению с реальной трубой) эта тяга была холодной. А потом, с громким «плюх» он шлепнулся в черную соленую воду, погрузившись с головой. Надувной жилет тут же вытолкнул его на поверхность. Вокруг, опять же, была непроглядная темнота. «O-o-o! Fuck!», — вторично произнес эколог, а уже через несколько секунд раздалось негромкое жужжание мотора, и в этой темноте сверкнул белый луч маленького прожектора.

Надувная лодка «Зодиак» заложила вираж и остановилась рядом с экологом.

— Ну, как? — произнес знакомый чуть хрипловатый молодой женский голос.

— Херово, — лаконично ответил он, а после паузы добавил, — рад тебя слышать, Кави.

— Дай руку, амиго, — раздался другой голос, шелестящий мужской баритон.

— Вот, даю, — отозвался Фоске, протянул руку в сторону лодки… И через мгновение обладатель шелестящего голоса сильнейшим рывком втащил его в лодку.

— Блин! Так ведь и руку можно оторвать!

— Пардон, амиго. У меня такая привычка со времен работы в береговой охране. Там по сюжету надо быстро выдергивать клиента. Типа, каждая лишняя секунда в воде может оказаться для клиента последней. Например, акула откусит что-нибудь. Я сверну твой парашют, ага? Кстати, меня зовут Вулф Леман, я из Буга-Бука.

— Рад познакомиться, — ответил эколог, — я Юл Фоске. А вы в курсе, где Рита?

— Ее сейчас выловит Джем, — сообщила Кави Айви, — он запеленговал ее метку.

— А что Урфин?

— Его только что выловила яхта «Negrero». Они уже просигналили и ушли на Тортугу.

— О! — Леман ткнул пальцем в сторону приближающихся огонька, — Ивор двигает наш крейсер «Capybara» сюда. Мигом будем на борту, и я сварю классный какао из Папуа.

5. Нетрадиционно-ориентированный неопостфутурист

Гаити — Восточные Багамы.

«Capybara»: 15-метровая морская яхта-катамаран, простая и надежная, без изысков, но (благодаря изрядному размеру) с претензией на элитарность, лежала в дрейфе почти в центре 100-километровой полосы моря между гаитянским островом Тортуга (с юга) и крайним восточным багамским островом Игуана (с севера). На западе лежала Куба, на северо-востоке — британская островная полуколония Теркс-и-Кайкос (и то, и другое не намного дальше тех же 100 километров). Владельцем «Капибары», по регистровым документам, являлся Ивор Тюр, гражданин Исландии, известный молодой художник — неопостфутурист. О его сексуальной ориентации одни источники сообщали: «гей», а другие — «транс», но его увлечение «бисексуальным свингом» отмечали и те, и эти. По некоторым данным, он нюхал кокаин, и содержал любовника — здоровенного негра по имени Джем-Джем из Конго-Браззавиля. С учетом изложенного, в глазах европейско-американского артистического бомонда Ивор Тюр выглядел просто замечательно.

Гости, поднявшись на борт, сразу получили вместо своей мокрой одежды спортивные шорты и футболки с силуэтом гигантской морской свинки — капибары (игравшей роль тотемного зверя этого корабля). Они переоделись в своей каюте (эконом-класс: койка, столик и стенной шкаф, а гигиенический блок — в коридоре, общий на все три каюты), двинулись в кают-компанию, но по дороге Ивор перехватил Юла Фоске и утащил на полуют, смотреть какой-то эквипмент, так что до кают-компании Маргарита Кларион добралась уже в одиночестве. Кают-компания была тоже эконом-класс: маленькая, с кухонным уголком и круглым низким столом в центре. Вместо стульев были круглые пуфики, лежащие на полу. Здесь она смогла получше рассмотреть троих персонажей:

Джем-Джем — рельефно-мощный негр банту несколько брутального вида (бычья шея, сплющенный нос, маленькие глазки под тяжелыми надбровными дугами), но при этом крайне обаятельный. У него была веселая улыбка, а в глазах играли хитрые искорки.

Вулф Леман — крепкий молодой мужчина североевропейского типа, но при этом очень загорелый, явно живущий в тропиках, и проводящий значительную часть времени под открытым небом. Имидж романтично-позитивного пирата типа капитана Блада.

Кави Айви — наполовину датчанка, наполовину эскимоска. «Японский» разрез глаз в сочетании с тропическим загаром (как и у Лемана), и плотной, но по-своему изящной фигурой, придавали ей некий особый колорит. К тому же, она явно была из тех людей, которым свойственно выполнять несколько занятий одновременно. Сейчас она что-то делала на широкоформатном ноутбуке, но при этом листала лежащий рядом журнал в глянцевой яркой обложке, и отхлебывала «мохито» из высокого стакана. Пожав руку Маргарите, она толкнула к ней журнал и сообщила: «про нас пишут, однако».

*** Holland New-Art lifestyle ***

Лента свежих слухов. Скандально-известный Ивор Тюр купил у вождя племени ново-гвинейских людоедов экипаж для своей новой яхты и, нашел пару свингеров, которые приняли его приглашение в романтический круиз по Багамским островам. Ивор Тюр анонсировал свой проект «Smilesky-Vi» — любительское сетевое интерактивное TV, адресованное аудитории со свободной секс — ориентацией. Через это TV он представит серию картин «Black orgasmic hell», на которую Ивора вдохновил его постоянный друг Джем-Джем, бывший боксер из Конго-Браззавиля с 11-дюймовым членом. Место для проекта выбрано с толком: Багамы активно развивают LGBT-туризм, и конкурируют с лидерами LGBT на Карибах: островом Пуэрто-Рико и Виргинскими островами США.

***

Маргарита прочла это, бросила журнал обратно на стол, и внимательно посмотрела на конголезца, задержав взгляд на его спортивных шортах.

— Джем, а у тебя что, правда, хрен 11 дюймов?

— Ф… — выдохнул тот, — Вот, ты спросила! Думаешь, я мерил?

— Ну, а приблизительно?

— Газетчики накинули почти в два раза, я думаю, — самокритично признал Джем.

— Если честно, — вмешалась Кави Айви, не отрываясь от какой-то загадочной работы на широкоэкранном ноутбуке, — …то это я неделю назад вытянула Джему член.

— Я как чувствовал, что это сделала именно ты, — со вздохом, сказал конголезец.

— Ты вытянула ему член? — Рита удивленно глянула на датско-эскимосскую метиску.

— Да, а что в этом странного?

— Ну… — агрендка задумчиво почесала себе спину, — Черт! А как это технически?

— Спроси Вулфа, — посоветовала Кави.

— И как? — Рита повернулась к «романтично-позитивному пирату».

— А так, — ответил Вулф Леман, ставя на стол большой котелок с только что сваренным какао, — Кави попросила меня показать, как работает программный пак «Tempo-Rally», который сделан, чтобы реконструировать инженерный дизайн по нескольким фото. Я показал, а она реконструировала Джема с локальным изменением пропорции. И ей так понравился результат, что она повесила это на какой-то публичный блог. И вот.

— Судя по рейтингам, — педантично добавила Кави, — люди высоко оценили этот хрен.

— Извращенцы, — припечатала Рита, потом сконфузилась и добавила, — извини, Джем, я вообще не имела в виду тебя и Ивора. Вы классные парни, несмотря на это… Ну…

— Сексуальную ориентацию, — подсказал конголезец.

Тут в кают-компании появились Юл Фоске и Ивор Тюр. Художник — неопостфутурист казался совсем юным, 16 лет или около того. У него было субтильное телосложение и невысокий рост, но практически идеальная осанка. Красиво посаженная голова. Лицо круглое. Глаза большие, светло-серые, очень выразительные. Губы — полные, красиво очерченные. Нос — маленький, курносый. Волосы — светлые, чуть рыжеватые, жесткие, подстриженные в стиле «панк — асимметрия». Руки — худые, с узкими ладонями, но не изнеженные. Было заметно, что художник не пренебрегает физкультурой.

Ивор пожал руку Маргарите, и негромким мягким тенором произнес:

— Юл говорит, что ты очень здорово разбираешься в организации микро-фабрик.

— Не так, чтобы очень, но… Смотря, что надо делать.

— Там в грузовом отсеке, — вмешался Юл, — комплект микро-фабрики для производства штучек, которые нам скоро понадобятся. Мне кажется, твое участие будет в тему.

— Надо утром посмотреть и разобраться, — ответила она, — а сейчас, давайте как-то более детально познакомимся. Мне кажется, тогда у нас могут появиться… Ну…

— Неожиданные перспективные направления, — подсказал Леман, ставя на стол еще две кружки для Ивора и для Юла, и наливая какао.

— Вот! Точно! — подтвердила Маргарита.

— Давайте, я попробую задать формат презентации, — заявила Кави Айви, и отодвинула ноутбук в сторону, — не сочтите за нескромность, но я начну с себя. Этнически я, как вы видите, эскимосская метиска, а по гражданству, как вы знаете, я новозеландка. Но, по историческим причинам, я представляю теневую ассоциацию поддержки Микронезии, бедствующего региона Океании. Это полтораста тысяч жителей, с доходом примерно полторы тысячи долларов на жителя в год. Площадь суши Микронезии — около тысячи квадратных километров. но акватория — двадцать миллионов квадратных километров.

— Сколько-сколько?! — переспросила агрендка.

— Двадцать миллионов, — повторила Кави, — острова Микронезии разбросаны по Тихому океану так, что занимают ту площадь акватории, которую я назвала. Технически наша ассоциация могла бы предложить морские технологии двойного назначения, которые созданы для мирной экономики, но при военном применении могут стать неприятным сюрпризом для кое-кого. Мы многое знаем о вооруженных силах «Первого мира», мы исследовали их базы в Океании, где когда-то шли испытания их ядерного оружия.

— А само это оружие вы случайно не…? — тут же поинтересовалась Маргарита.

— Нет, — эскимосская метиска развела руками и уточнила, — …пока нет.

— Принимать эстафету? — спросил Ивор, и после ее кивка, сообщил, — я представляю не совсем официальную миссию разведки Исландии. В нашей стране 320 тысяч жителей. Доход на человека довольно высокий, но у нас на шее долговая удавка. Надоело. Мы располагаем хорошим спектром технологий и опытом морской маневренной войны.

— Ха… — удивилась агрендка, — Разве Исландия с кем-то воевала последнее время?

— Наша страна воюет больше полувека за промысловую акваторию. Рыба для нас это основной продукт добычи, а сейчас еще морские рудники. Стороны стараются бить по технике, а не по людям, но это война. Такая тема… И я передаю слово Джему.

Африканец потянулся, покрутил головой, и объявил:

— Я делегат солдатской фаланги Конго-Браззавиля. 4 миллиона людей, треть миллиона квадрат-км. Нам надоела постоянная война за чужие интересы, нам надоела нищета, и надоело, что на нашей земле и в наших недрах хозяйничают чужаки. Мы организовали структуру и морской трафик. Нам нужна техника, а мы будем присылать вам бойцов.

— Остался я, — сказал Вулф Леман, — Я представляю консулат Буга-Бука, это Северные Соломоновы острова, к востоку от Папуа. 10 тысяч кв. км, и 180 тысяч жителей. Мы воевали почти 20 лет. ООН не хотели независимой страны меланезийцев. Сейчас мы свободны, хотя экономически пока в заднице. Еще, я представляю Лигу Хортена, это потомки военно-технических спецов, эмигрировавших в 1945-м из Германии на юг.

— Вот этого я не знал, — заметил Фоске.

— Теперь знаешь, — Вулф улыбнулся, — ну, что, хватит на сегодня?

— Я думаю да, — согласилась Маргарита, — Тем более, по часам сейчас уже завтра.

— Афоризм, — констатировала Кави Айви.

6. Тонкости работорговли и туризма

США Флорида. Авиабаза Хомстед.

В просторном зале совещаний, помимо флагов и прочей культовой атрибутики, имелся основательный Т-образный стол. Кресло во главе стола занял помощник госсекретаря Бифорд Риверколд. Места справа от ножки заняли 4-звездочный генерал, 4-звездочный адмирал, и пожилой мужчина в штатском костюме. Гостям достались места слева.

Риверколд произнес несколько десятков слов про свободу, про демократию, и про роль Соединенных Штатов в том и другом, после чего, поинтересовался.

— Мистер… Э… Жоа. В вашем суринамском паспорте стоит имя Жоан Маракайбо, а в файлах нашей… Э… Спецслужбы записано: Жоа Рулета… Э…

— Это был вопрос? — невозмутимо поинтересовался партизанский капо.

— Э… Можно сказать и так. Надеюсь вас… Э… Не затруднит ответить.

— Меня не затруднит. Я забрал паспорт у человека, который умер. Имя там почти мое.

— Я думаю, — вмешался мужчина в штатском, — это такой местный обычай.

— Да… Э… Конечно, — Риверколд кивнул и сменил тему, — Собственно, я хотел начать с вопроса о наших… Э… Морских пехотинцах на плацдарме на юго-западе Агренды.

— Мы можем помочь вам их эвакуировать, — сказал Жоа.

— Простите, — вмешался генерал, — Но мы бы хотели, чтобы вы помогли нашим парням успешно продвинуться и занять столицу, Порт-Роал.

— Нет проблем, — Жоа Рулета пожал плечами, — но я думал, парни нужны вам живыми.

— Я не понял вашего ответа, — сказал генерал.

— Город заминирован, — пояснил капо, доставая из кармана сигару и зажигалку, — ваши морпехи потеряли каждого пятого бойца, пройдя лишь пляж, а в городе мин больше.

— Так… — вмешался адмирал, — Есть ли у вас план быстрого разминирования?

— Есть даже два. Первый: тотальная ковровая бомбардировка с ваших самолетов.

— Это очень дорого, — вмешался штатский, — и это будет иметь плохой PR-резонанс.

— Тогда второй: мы загоним на мины рабов.

— Что? — прошептал Риверколд.

— Пеонов из Бисау, — пояснил Амазилло Бразоларго, — Я купил две тысячи пеонов, и их сейчас готовят к перевозке. Часть можно перенаправить. Жоа, сколько их там надо?

— Этих двух тысяч хватит с запасом, Мозес, — ответил партизанский капо, — Мы будем расходовать их экономно, так что, при хорошем раскладе, пропадет только пятьсот.

— Пятьсот пеонов? С доставкой, это обойдется мне в полмиллиона долларов!

— Это, — вмешался команданте Зим, — втрое дешевле старта одной ракеты «Томагавк».

— Простите, мистер Пескадор, — ответил ему помощник госсекретаря, — но мы против работорговли.

— У меня не рабы, а пеоны, — сказал Амазилло.

Штатский несколько раз кивнул и повернулся к помощнику госсекретаря.

— Я думаю, мистер Риверколд, это меняет дело. Пеоны — не рабы, и не испортят PR.

— Но, мистер Дениэлс, это ведь в данном случае одно и то же!

— Нет, — штатский покачал головой, — у зрителя нет реакции на слово «пеон».

— Вы думаете? — осторожно спросил Риверколд.

— Я точно знаю, — уточнил Дениэлс.

— …И, — добавил генерал, — в Бисау все равно убивают людей без счета. Мне жаль этих пеонов, но, нам надо, чтобы наши парни выполнили боевую задачу без потерь.

— Мы, — добавил адмирал, — и так уже понесли большие потери, и это проблема.

— Администрация, — добавил Дениэлс, — рискует потерять на этом часть электората.

— Но, — возразил помощник госсекретаря, — если пресса это раздует, то будет еще хуже.

— Нам, — Дениэлс сделал круговой жест рукой, — в любом случае надо контролировать медиа-поток об операции «Моральный аргумент». Пеоны не добавят нам проблем.

— Но толпа рабов из Африки! — воскликнул помощник госсекретаря, — это немыслимо!

— Пеонов, — мягко поправил Дениэлс, — и давайте не демонизировать торговлю людьми. Адвокат мистера Бразоларго прислал нам объяснения на случай, если международные организации развернут неконструктивную критику наших действий в этой сфере.

— Если адвокаты все уладили, — сказал генерал, — то все в порядке. Я предлагаю решить вопрос положительно и определить сроки доставки этих средств разминирования. Нам желательно отрапортовать о взятии Порт-Роал не позднее, чем через три дня.

— Морским путем, — сообщил Амазилло, — доставка пеонов из Бисау займет пять дней.

— Это слишком долго, мистер Бразоларго! Надо использовать воздушный путь!

Альтернативный президент Агренды утвердительно кивнул.

— Мы ведем работы в этом направлении, но, необходима финансовая поддержка вашей страны. Я помогаю вам в Агренде, а вы поможете мне в бизнесе. Это справедливо.

— Минутку! — Риверколд поднял вверх ладони, — давайте не распыляться на посторонние темы! Мы обсуждаем не ваш бизнес, а доставку средств разминирования в Порт-Роал.

— Если мой бизнес не будет развиваться, — парировал Амазилло, — то наше наступление захлебнется. Деньги, это кровь войны. Мне очень недешево обходятся услуги полевых командиров и их бойцов. Оба командира здесь и подтвердят, что я говорю правду.

— Наша работа достойна этих денег, — заметил капо Жоа Рулета.

— Мы ведем бои в горах Агренды и на острове Фламенко, — добавил команданте Зим.

— Видите, — сказал Амазилло, — они воюют, я обязан платить. Это справедливо.

Помощник госсекретаря потер ладонями глаза, и тяжело вздохнул.

— О какой сумме идет речь?

— Дефицит инвестиционного проекта — ответил Амазилло, — это 75 миллионов долларов. Далее, в течение недели я должен выплатить полевым командирам по 40 миллионов, и закупки фуража, топлива, эквипмента, и вооружений на эту неделю обойдутся еще в 80 миллионов. Кроме того, нам необходимы современные мобильные системы ПВО, а их трудно найти на рынке. Я уже сообщал об этом в штаб операции.

— ПВО? — удивился адмирал, — Зачем? У диктатора Лерадо нет современной авиации!

— Это вам только кажется, — сказал Жоа Рулета, — а на деле она есть. Вспомните гибель третьего авиатранспорта над островом Юнона, вспомните гибель десантного корабля, вспомните взрывы на нефтяном комбинате на Санта-Крус, Виргинские острова.

— В этих трех случаях, — вмешался генерал, — действовала фермерская авиация, кое-как переделанная для боевых целей. Мы просто не были готовы. Это не повторится.

— Ну, раз вы обещаете… — скептически проворчал команданте Зим.

— Это вполне надежные разведданные, — отрезал Дениэлс, — так что давайте вернемся к переброске инструментов для разминирования.

— Давайте, — Амазилло кивнул, — если вопрос о названных мной суммах решен.

В переговорах возникла пауза. Помощник госсекретаря положил на стол калькулятор, потыкал в клавиши, потом достал из кармана платок, и вытер вспотевший лоб.

— Мистер Бразоларго, речь идет о 235-и миллионах долларов. Это серьезная сумма.

— Я знаю, мистер Риверколд. Если вам не по карману серьезная война, то так и скажите. Никаких проблем. Мы переключимся на другого заказчика, у которого есть деньги.

— Спокойствие, мистер Бразоларго, — мягко произнес Дениэлс, — господин помощник госсекретаря дает вам понять: решение финансового вопроса потребует некоторого времени. Запаситесь терпением.

— У меня сколько угодно терпения, — ответил Амазилло, — а вот у бойцов его нет совсем. Деньги нужны в течение недели, иначе они покинут позиции.

Дениэлс посмотрел на Бифорда Риверколда. Тот опять вытер пот со лба и произнес:

— Ладно. Я решу эту проблему так или иначе. Давайте вернемся к разминированию.

— Нам, — добавил адмирал, — нужен контроль над Порт-Роал через три дня.

— Тогда, — сказал капо Жоа Рулета, — рабы нужны мне через 30 часов, не позже.

— Пеоны, — педантично поправил альтернативный президент Агренды.

— Ситуация понятна, — сказал генерал, — мистер Бразоларго, вы можете завтра к вечеру перегнать пеонов на авиабазу Скриг миротворцев ООН в Сенегале у границы с Бисау?

— Да. Я знаю этот аэродром. Он прямо на берегу океана. Я прикажу перевести пеонов морским путем и выгрузить там рядом с береговым постом авиабазы.

— Отлично, тогда вопрос решен. Мы перебросим их двумя транспортными «Galaxy» на Барбадос, в аэропорт Грэнтли. Вы знаете, где это?

— Да. На южном берегу. Это удобно. Мы подгоним туда самоходные баржи, и примем пеонов у ваших солдат на маневровом причале, в полукилометре от главной полосы.

— Мы договорились, — генерал улыбнулся.

— Что-то я не уверен, — произнес адмирал, что можно впихнуть в каждый «Galaxy» по тысяче человек. Там по сертификату 270 мест.

— Мы возьмем грузовой вариант, — пояснил генерал, — по сертификату 120 тонн груза. Тысяча человек весит намного меньше. А как их впихнуть, там сообразят. Контингент миротворцев в этой зоне эфиопский, а в Эфиопии торговля людьми в порядке вещей.

— Минутку! — вмешался Риверколд, — ладно, эфиопы в Сенегале. Но на Тобаго наши американские парни. Вы уверены, что нормально поручать им конвоирование рабов?

— Пеонов, — с обычной педантичностью поправил Амазилло.

— Да, конечно, пеонов… Так, вы уверены, генерал?

— Я уверен, сэр… — тут генерал сделал многозначительную паузу, — что сейчас у нас нет времени миндальничать. Есть боевая задача, и она должна быть выполнена.

— Я надеюсь, мистер Бразоларго, — добавил Дениэлс, — что ваши люди уберут за собой остатки инструментов после разминирования.

— Мы уберем? — спросил Амазилло, поворачиваясь к Жоа Рулета.

— Без проблем, — ответил партизанский капо, — после разминирования, мы погрузим на самоходные баржи и оставшихся пеонов, и трупы. Отойдем подальше в море, и просто выбросим трупы за борт.

— Там, — заметил адмирал, — противопехотные мины типа «стеклянный ежик», а значит, будут, в основном, не убитые, а раненые. Я думаю, надо иметь это в виду.

— Да, я в курсе про «ежиков». Мы там воюем, так что все видим. Не беспокойтесь, мои ребята отлично умеют делать убитых из раненых.

— О, боже… — тихо произнес помощник госсекретаря и снова вытер лоб платком.

Следующий полдень.

Море между Гаити — Тортугой и Восточными Багамами.

Борт яхты-катамарана «Capybara».

Как и следовало ожидать (с учетом военной нагрузки предыдущих дней), Юл Фоске и Маргарита Кларион провалялись в койке дольше всех, и выползли на палубу за час до полудня. Ослепительное солнце торчало в центре неба, выцветшего до почти полной белизны с легким лазурным оттенком. По прозрачно-изумрудной воде лениво катились слабые пологие волны.

Посреди носовой площадки, на надувном шезлонге одиноко сидел совершенно голый меланезийский германец Вулф Леман, и курил длинную трубку, на вид очень старую.

— Доброе утро! — поприветствовал его Фоске.

— Ты не зажаришься? — заботливо поинтересовалась Рита.

— Доброе, — откликнулся он, помахав дымящей трубкой, — нет, не зажарюсь. Привык.

— А где остальные? — спросил Фоске.

— Докладываю сэр, что Кави на крыше надстройки под навесом думает, чем развлекать LGBT — тусовку на острове Игуана. Мы начнем работать с нашим «Smilesky-Vi» в полдень, и к трем часам дня будем готовы начать трансляцию. От выдающегося гомо-неопостфутуриста Ивора Тюра ждут чудес при первом же выходе в эфир. Кави как раз изобретает чудо, и так увлеклась креативом, что, сбежала от меня на крышу…

— Не ври, пожалуйста! — раздался сзади и сверху мягкий тенор эскимосской метиски, — я просто не могу думать под полуденным солнцем. Я по натуре ночной мыслитель, но в данный период жизни ночью мыслить не получается или из-за секса, или из-за сна.

— Она всегда так умничает, — прокомментировал Леман.

— У тебя фашистские предрассудки по отношению к женщинам, — откликнулась Айви.

— У меня такой генезис. Зато, после трансляции, я нырну до дна, и достану тебе самое красивое из всего, что там найдется. Это будет сюрприз.

— Ладно, тогда я не буду на тебя дуться. Можешь болтать дальше.

— Ясно, мэм. Так вот: Ивор и Джем плавают за кормой. Ивор разжигает свой талант.

— Ага, — сказала Рита. — А ты просто так куришь, или тоже думаешь о деле?

— Я размышляю о плюсах и минусах кое-какого оружия для африканских рабов.

— Machete? — предположила она.

— Snork, — ответил он, и пояснил, — это аббревиатура от германского «Schnorchel».

— Ха… Это в смысле, дыхательная трубка для плаванья с маской?

— Да. Дыхательная трубка плюс пол-литровый мини-акваланг класса «Spare-air». Как жестянка с пивом. Сжатого воздуха там хватает на 5 минут дыхания. Обычно, такие баллоны — резервные, если дайвер немного не рассчитал. А кое-кто придумал делать дешевые штуки такого типа для совсем любителей, просто как дополнение к трубке.

— А при чем тут оружие для рабов? — спросила агрендка.

— В комплекте, — пояснил он, — идет грузовой пояс со свинцовыми шариками по 13 мм диаметром и 13 граммов весом. Очень легко запомнить.

— Упс… — Рита задумчиво почесала нос, — а внутренний диаметр трубки тоже 13 мм?

— Да. Это несколько меньше стандарта, зато такую трубку легче продуть от воды.

— Сюда летит группа поддержки! — крикнула сверху Кави Айви.

Вулф Леман пыхнул своей трубкой, выпустил изо рта струйку дыма, повернул голову, посмотрел на быстро приближающийся к ним катер-глиссер, украшенный рисунками: радуга и пурпурный отпечаток ладони, и сообщил.

— Это активисты «Nova Gay Liberation Front». Пора нашим звездам вылезать из воды.

— Мы уже здесь, — сообщил Джем-Джем, бесшумно возникая на носовой площадке.

— Подкрался, как в джунглях, — оценил Юл Фоске.

— Я так привык.

— …И меня это заводит! — радостно добавил Ивор, появляясь из-за надстройки.

Ивор и Джем сегодня оделись в майки и шорты из радужного материала, с рельефной накладкой в виде черной египетского пирамиды. Пирамида была расположена в зоне гениталий. Ивор вел себя подчеркнуто-женственно. Танцующей походкой подойдя к своему партнеру, он нежно потерся щекой о его плечо, повернулся в сторону катера-глиссера «активистов», махнул им правой рукой, а левой обнял Джема за шею. Затем, повернувшись к Фоске и Маргарите, он подмигнул им и негромко спросил:

— Вас это не шокирует?

— Ничего страшного, — ответила агрендка.

— Даже интересно, — добавил эколог, — я раньше не оказывался на LGBT — тусовках.

— Отлично! — воскликнул неопостфутурист, — А сейчас обнимаемся с гостями!

В полдень, над мачтой яхты-катамарана «Capybara» взмыл на длинном тонком кабеле небольшой дисковый (точнее, линзообразный) тепловой дирижабль «Smilesky-Vi», снабженный антенной ITV-сервера. «Активисты», ярко раскрашенные в продвинутых постмодернистских вариантах body-art, приветствовали это событие громким свистом, улюлюканьем и хлопками в ладоши. А пурпурный дирижабль быстро набирал высоту, превратившись в крошечный кружочек, а потом в едва заметную точку. Скоро и точка исчезла. Теперь казалось, что тонкий кабель просто, сам по себе, уходит в небо. Опять возникла буря восторга. Публика, от избытка чувств, попрыгала за борт. Фоске и Рита последовали этому позитивному примеру и, решив немного отдохнуть от этой суеты, отплыли подальше от «Капибары», чтобы спокойно полежать на воде и поболтать.

— Все равно, я не понимаю гомосексуалистов, — сообщила агрендка.

— А гетеросексуалистов ты понимаешь? — с легкой иронией поинтересовался Фоске.

— Конечно! Я ведь гетеро, а себя-то я понимаю!

— Ты в этом уверена?

— Ну… Не совсем… Подожди! Ты меня запутываешь, а все просто. Для гетеро не надо ничего с собой делать, а гомо — надо. Например, геи принимают женские гормоны.

— Это, — заметил эколог, — по-моему, практикуют только транссексуалы.

— Ну… — Рита сделала кувырок в воде, потом вынырнула и сообщила, — Вот Ивор точно принимает эстрогены. Поэтому, у него на лице нет растительности, тембр голоса почти женский, и даже немножко сформировались груди, ты заметил?

— Я не обращал внимания, но допустим, ты права: он принимает эстроген, и что?

— Это вредно, вот что!

— Ты в какую сторону мыслишь? — спросил он, — в прямую, или в обратную?

— Что-что? — переспросила она.

Фоске выполнил аналогичный кувырок в воде, а затем пояснил.

— Иногда люди мыслят относительно чего-то, чтобы решить, хорошо это или плохо. А бывает, что люди заранее решили: «это — плохо», и потом ищут любые аргументы для подкрепления этой позиции.

— Гормональные таблетки вредны, — твердо сказала Рита, — если человек чем-то болен, и гормоны для него лекарство, то это понятно. Но, если такие таблетки глотает здоровый человек, то он просто идиот.

— По твоей логике, — сказал эколог, — половина женщин в Евросоюзе и США — идиотки, поскольку они регулярно принимают гормональные контрацептивные препараты.

— Конечно, идиотки, — без тени сомнения, подтвердила она, — вообще, половина гринго — идиоты, и обычаи у них идиотские. Не только с сексом. Но и с чем угодно. У них даже религия идиотская, протестантская. Моя мама говорит, что от этой религии у гринго в жизни сплошные проблемы. И у всех вокруг от них проблемы. Вот, если бы они были католиками, как нормальные люди, то у них бы и с сексом не было такой ерунды. Мне обидно за Ивора, за Джема, и за ту команду, которая приехала помогать нам запустить дирижабль «Smilesky». Такие отличные парни, и это… Ну, ты понял.

— Я понял. Но на вопрос ты не ответила.

— Блин! Да, у меня предубеждение. Ну и что? Я же не против геев. Ну, понятно, бывает ситуация, что парень любит парня. Но зачем свистеть об этом на всю планету?

— «Smilesky-Vi», — уточнил Фоске, — транслируется не на всю планету, а на дистанцию условного горизонта для высоты подъема антенны.

— Я не о том, — сказала она, — просто: если гетеро любят друг друга, то делают это не для посторонних, а для себя. Не в смысле, что скрывают, а в смысле, что это не шоу.

— Так исторически сложилось, — ответил Фоске, — людям с гомо ориентацией до сих пор приходится бороться даже за право физически существовать. Они оказались в позиции мятежников, и им приходится держаться друг за друга. По-моему, так.

— Ага! — воскликнула Маргарита, — значит, все началось с того, что идиоты гринго стали вынюхивать, кто с кем трахается!

— Рита, а почему ты решила, что это начали делать именно гринго?

— А кто же еще? — удивилась она, — посмотри CNN, там всегда в top-news какой-нибудь субъект, который с кем-то трахался, с кем у гринго нельзя трахаться. Великий ученый Зигмунд Фрейд еще сто лет назад писал: «гринго — сексуально озабоченные идиоты».

— Хм… Ты уверена, что у Фрейда написано именно так?

— Ну… — Рита на секунду задумалась, — Я его не читала, но говорят, что примерно так.

Фоске собирался было рассказать агрендке про то, в чем на самом деле заключаются научные заслуги Фрейда: о психоанализе, о тройственности «эго»: об индивидуально сознательном, биологически бессознательном, и моральном «суперэго», навязанном индивиду силой внешнего авторитета. Но тут его внимание отвлек «Зодиак», который отчалил от «Капибары» и покатил в их сторону.

— Вулф решил к нам присоединиться, — сказала Маргарита.

— Логично, — ответил эколог, — Кави отлично справится, просто не надо ей мешать.

— Бездельничаете? — спросил меланезийский германец, подъехав на «Зодиаке».

— А что? — спросил Фоске, — у тебя есть предложение поработать?

— Нет, у меня кое-что поинтереснее. В трех милях отсюда, на мелководной банке есть какая-то древняя хреновина, галеон или типа того. Можно нырнуть и пограбить.

— Там, — заметила агрендка, — наверное, уже сто раз ограблено дайверами.

— Не факт, — возразил он, — тут на дне с флибустьерских эпохи лежит такое количество кораблей, что ограбить все просто не реально без тяжелой подводной техники.

— Ну… — заинтересованно произнесла она.

— …Интересно, — договорил эколог.

— Тогда залезайте на борт, — сказал Вулф Леман, — поехали. А гомосексуальное шоу мы посмотрим по TV, я взял с собой лэптоп и гаджет с антенной-параболоидом.

Параллельные события.

Северные Антильские острова.

Остров Эус.

Клаус перешел в «Интерпол-2» недавно, из службы военных наблюдателей ООН, где несколько лет работал в ранге лейтенанта. Расследование-инспекция на Эус стала его первой самостоятельной миссией на новой службе. Клаус воспринимал это задание в некотором смысле, как выпускной практический экзамен после стажировки. Микро-государство Эус (островок 20 кв. км и 3000 граждан), в 2010-м выделившееся из Нидерландов выглядело (с точки зрения Клауса) маленькой моделью того, что на оперативно-канцелярском языке называется «потенциально-кризисной точкой».

От Пуэрто-Рико до Эус менее 400 километров на восток. Полтора часа на древнем 20-местном «Дуглас-3» или аналогичном «Хэвилэнд-6». Короткая ВПП на Эус не может принимать самолеты большего размера. А длинная полоса просто не поместилась бы, потому что ровная часть острова — долина между двумя вулканическими вершинами — имела протяженность около трех километров. В долине, кроме этой ВПП, размещался единственный городок — Орнстад с пристанью на западном берегу. Впрочем, примерно месяц назад, на Эус возник второй городок, на южном берегу, вокруг Форт-Вин, давно заброшенной французской башни береговой охраны XVII века.

Городок (который тоже назывался Форт-Вин), вырос на участке, приобретенным некой компанией «Halo-Fun» для «организации устричной фермы» (как значилось в договоре компании с правительством Эус). Этот участок занял всю юго-восточную оконечность острова с сектором морского дна и мелководной банкой Репе в 6 км от берега, почти на полпути к соседнему малому островного государству Китс-и-Невис. Осталось загадкой: как устрицы собираются жить не только на дне, но и на склоне, поднимающемся на 600 метров от берега к вершине вулкана Кулл. Но, компания «Halo-Fun» купила участок за сумму, существенно превышающую годовой бюджет всего острова, поэтому странные привычки будущих устриц при заключении сделки, вероятно, не обсуждались.

Странное устричное предприятие сразу же развернуло на участке бурную активность, результатом которой стал (по мнению правительства Эус) временный строительный поселок, или (по мнению спецов «Интерпол-2», изучивших данные аэрофотосъемки) военный городок, рассчитанный на полк морской пехоты. Особый интерес вызывало дополнительное обстоятельство: персонал устричного предприятия был привезен не откуда-нибудь, а с Агренды. Иначе говоря: Эус стал одной из точек неофициальной эвакуации перед началом войны (пардон, операции «Моральный аргумент» против диктаторского и не легитимного режима Хубо Лерадо).

С воздуха (как установил Клаус, глядя в иллюминатор, пока самолет выполнял маневр захода на лэндинг) Форт-Вин выглядел оживленным местом. На берегу и на склоне, в несколько террас лепились яркие сборные домики. В море протянулись пирсы порта и гидроаэродрома (около них можно было разглядеть скопление небольших кораблей и гидропланов). На банке Репе (маленького подводного острова) стояла широкая баржа, возможно — будущая морская платформа. «Halo-Fun» явно обосновалась тут всерьез, и устричная тематика, как нетрудно понять, была далеко не главной в ее бизнесе…

…«Хэвилэнд-6» успешно приземлился. Клаус, в маленькой толпе прочих пассажиров, спустился по трапу, и, через будку паспортного контроля (где скучал негр-полисмен), вышел на улицу в ста метрах от центра городка. Карту он помнил наизусть, и путь к популярному в Оранстаде биркафе «Раамстег» на Ван-Зантен Роад занял у него всего несколько минут. Одноэтажный кирпичный домик, в стиле голландской колониальной архитектуры, с двускатной крышей, высоким цоколем и короткой лестницей, ведущей к фигурной деревянной двери. Внутри — тоже старая Голландия. Потолок с деревянными брусьями, тяжелые деревянные столы и стулья, стойка бара, за которой скучает метис-бармен. Днем посетителей было мало. Четверо рыбаков за одним столиком, и парочка туристов — за другим. Клаус устроился на табурете за стойкой, заказал кружку «Grolsh-beer» и сырное ассорти, после чего начал «прощупывать почву».

— Не подскажете, где тут можно взять недорогую, но надежную моторную лодку?

— Моторные лодки… — произнес бармен, — бывают разные. Вам для чего, мистер?

— Я бы хотел покататься вокруг острова, посмотреть, поснимать на видео.

— Тогда, вам лучше взять лодку с гидом. Хотите, я позову одного парня, мистер…?

— Клаус Дюран, — сказал Клаус. — Да, гид, это хорошая идея.

— Сейчас будет, — сказал бармен взял с полки коммуникатор, потыкал что-то на панели, дождался, пока ответят, и сказал в микрофон, — Йенс, зайди ко мне. Тут человек хочет морскую экскурсию… Сам спроси у него, какую. Его зовут Клаус Дюран… Ладно, я попрошу его подождать. Мистер, вы можете подождать 10 минут?

— Да, конечно.

— Да, Йенс, он подождет 10 минут. Давай, иди.

— У вас интересный мобайл, — Клаус показал глазами на коммуникатор.

— Это? — бармен повертел в руках маленький плоский овальный аппаратик.

— Да. Телефон, рация, и поддержка компьютерного радиообмена данными, верно?

— Верно, — бармен кивнул. — Я купил неделю назад в «Halo-Fun». Хорошая штука.

— «Halo-Fun»? — переспросил Клаус, делая глоток пива, — это агрендская фирма, да?

— Фирму основали агрендцы, — ответил бармен, но сейчас она совместная с нами.

— Ясно, — Клаус кивнул. — А, у «Halo-Fun» тут производство, или как?

Бармен положил коммуникатор на полку и отрицательно покрутил головой.

— Нет. У «Halo-Fun» только участок, коммунальный сервис, и все такое. Это как общая касса маленьких фирм. В Агренде война, и сколько-то таких фирм переехали к нам, с сотрудниками и с семьями. Тут до Агренды 600 км на юг, и агрендцы заранее купили участок, а потом перетащили оттуда производство. Они видели: скоро война. В общем, успели. Теперь технические штучки лучше брать на маркете «Halo-Fun» в Форт-Вин.

— И товар производят фирмы, которые раньше работали на Агренде? — уточнил Клаус.

— Я это и говорю, — подтвердил бармен, — Агренду ведь разбомбили, а семья есть семья, бизнес есть бизнес, жить как-то надо, вот и живем. Им хорошо, и нам выгодно.

— Жить как-то надо, — согласился сотрудник «Интерпол-2», — а зачем они купили еще и шельф? Они действительно, будут разводить там устриц, или что-то другое?

— Вот, не знаю, мистер Дюран, — бармен снова пожал плечами, — Может, и устриц…

На соседний с Клаусом табурет плюхнулся молодой парень-негр и объявил:

— Привет, мистер Дюран! Я — Йенс, гид и все такое. А что вам интереснее всего?

— Мистер Дюран спрашивает про бизнес, который придумали агрендцы, — сообщил ему бармен, — в частности, что будет на шельфе: устрицы или что-то другое.

— Там будет куча баксов! Вот такая! — Йенс показал руками воображаемую кучу.

— За счет чего? — заинтересовался Клаус.

— За счет того! — молодой негр щелкнул пальцами, — что агрендские хомбре поставили плавучий терминал на банке Репе, и таскают «снежок» из Венесуэлы во Флориду, и в Европу. Навар с одного рейса гидроплана — двадцать миллионов баксов! Круто!

— Вы сами видели этот кокаин? — сохраняя внешнее спокойствие, спросил Клаус.

— Еще бы! Там пластиковые мешки, как для сахара, но в них ни хрена не сахар, кое-кто проверил: насыпал дорожку и хоп!

Туземный гид изобразил, как втягивают в нос дозу кокаина, зажмурился и добавил:

— Тот парень, который пробовал, говорит: «снежок — высший сорт»!

— Интересно было бы посмотреть… — Клаус сделал глоток пива, — это реально?

— Никаких проблем! — Йенс взмахнул руками, — я знаю подходы!

— Хозяин! — крикнул парень-турист из-за столика, — Можно узнать, сколько с нас?

— Извините, мистер Дюран, — сказал бармен и пошел рассчитывать туристов.

— Так, вот, — продолжал Йенс, — тут все надо делать четко, иначе охрана нас поимеет!

— Что там за охрана? — спросил Клаус.

— О! Крутые парни с пушками! Как Рембо из кино! Но мы не полезем на терминал, нам нужны только фотографии или видео, верно, мистер Дюран?

— Это было бы неплохо, Йетс. А как это сделать?

— О! Для этого существуют кораблики с мачтами! Вы не боитесь высоты?

— Нет.

— Тогда отлично! С 20-метровой мачты все видно, как на ладони!

— Алло Йенс! — окликнула гида девушка-турист.

— Да, Дженни?

— Мы завтра утром едем смотреть кратер Кулл, верно?

— Точно! — гид кивнул, — встречаемся здесь в 9 утра.

— Как и договаривались, — заключил парень-турист, — до завтра, Йенс,

— Пока, Билл, — ответил гид и снова повернулся к Клаусу, — Завтра до вечера я занят, это бизнес. А вот послезавтра с утра я могу вам все устроить. Что скажете?

— Это мне подходит. Во сколько и где встречаемся?

— Я предлагаю… — начал Йенс, и в это время, бармен, убедившись, что туристы отошли достаточно далеко по улице, и никого из «чужих» в радиусе обзора нет, взял со столика пустую бутылку из-под пива и аккуратно стукнул Клауса по затылку.

Сотрудник «Интерпол-2» рухнул на пол, даже не охнув.

— Обморок, — невозмутимо констатировал гид.

— Точно, — подтвердил один из четверых рыбаков, — У гринго такое случается от нашего антильского солнца. Ходят-ходят, а потом брык: солнечный удар.

— Угу, — добавил другой рыбак, — А наш Йенс сразу почуял, что это гринго-полицай.

— Ну, — гид улыбнулся, — у этого гринго морда неправильная, если приглядеться.

— Сволочь! — произнес третий рыбак, подошел к лежащему Клаусу, и пнул его ногой по ребрам, — Не нравится ему, что у кого-то появились денежки, а с ним не поделились.

— Остынь Ганс, — строго сказал бармен, снова взяв с полки коммуникатор, — Ему и так хватит. И вообще, он не особенно виноват. Он же не сам, это его хозяева послали. В общем, я звоню сержанту.

— Правильно, — одобрил четвертый рыбак.

— Алло! — крикнул бармен в трубку. — Винкл! Привет! Слушай, тут такая ерунда: один парень, турист выпил пару глотков пива, и вырубился, прямо за стойкой… Да, очень неудачно упал, ударился боком об табуретку и головой об пол…. Он жив, но выглядит нехорошо. Ты бы подошел побыстрее, и с фельдшером… Спасибо, Винкл! Ждем.

Сотрудник «Интерпол-2» пришел в себя уже в госпитале, в обществе лечащего врача и сержанта полиции, и с удивлением узнал о солнечном ударе, падении за стойкой бара, неудачном касании табуретки и пола, ушибе двух ребер и легком сотрясении мозга.

7. Новый метод разминирования городов

Восточные Багамы — Теркс-и-Кайкос.

К вечеру, тусовка выросла в масштабе и переползла с яхты-катамарана «Capybara» на подъехавший с острова Игуана самоходный понтон «Starlet Rainbow», принадлежащий «Nova Gay Liberation Front». Туда же, на понтон, была переставлена «телестудия» — небольшой агрегат, связанный кабелем с дирижаблем «Smilesky», висящим в небе. А «Capybara» ушла на норд-ост к лежащим в ста км островам Кайкос (запад британской полуколонии Теркс и Кайкос). Оттуда предполагалось идти на норд-вест (где в 70 км от Кайкос лежит крайний западный из Багам остров Майя).

Итак, около полуночи, «Capybara» встала на якорь около длинного западного пляжа необитаемого острова Вест-Кайкос, известного, как «Финансовое кладбище 2008». В головокружительный проект отеля «Ritz-Carlton» долго инвестировались деньги ряда американских банков. А потом, в 2008 — пропали бесследно. Так иногда бывает. Но, на превосходный природный пляж и окружающее море, эта виртуальная катастрофа, как нетрудно догадаться, не повлияла, и все шестеро участников круиза с удовольствием плюхнулись в воду, просвеченную бортовыми прожекторами до самого дна.

Для разнообразия, они решили обойтись без такой мелочи, как купальные костюмы, и примерно через четверть часа купания, Маргарита, подплыв к Юлу Фоске, спросила:

— Слушай, тебе ничего не показалось?

— Мм… В каком смысле?

— В смысле, на счет Ивора.

— На счет Ивора? — эколог посмотрел в ту сторону, где бултыхались Ивор и Джем, — по-моему, с ним все в порядке. Разве нет?

— А по-моему, — сказала она, — у него нет хера. Что ты на это скажешь?

— Мм… Даже, если и так, то незаметно, чтобы его это беспокоило. А если его это не беспокоит, то нас это тем более не должно беспокоить.

— Юл! Что значит: «не должно беспокоить»?!

— Значит, Рита, что это его частное дело, есть у него хер, или нет.

— Блин! Я считаю, что, имея дело с человеком, надо понимать, какого он пола.

— Давай, ты не будешь так нервничать из-за этого, — предложил Фоске, — если тебе это принципиально важно, то спроси у него, когда мы вылезем из воды.

Но, спрашивать ничего не пришлось. Когда все они вернулись на хорошо освещенную палубу «Капибары», стало очевидно, что Ивор, это замечательно сложенная девушка спортивного типа, правда, с очень маленькими грудями, но это ей даже шло.

— Сюрприз, — сообщила она.

— …Блин! — проворчала Маргарита, — а ты не могла сказать раньше?

— Извини, — Ивор развела руками, — это могло негативно повлиять на проект.

— На гей-тусовке, — вмешалась Кави Айви, — один из вас мог проколоться, понимаешь?

— Все равно, это не честно! — настаивала агрендка.

— Рита, что ты, как маленькая? — спросил Вулф Леман, — капризничаешь, и мальчика от девочки отличить не можешь.

— Ну, ты свинтус! Ты-то знал, да?

— Да. Но идея не моя, а исландская…

— Идея блестящая! — перебила Кави Айви, — офицеры англо-американской и европейской разведки представляют себе художника гея из артистического бомонда, как порочное и отвратительное существо, но абсолютно безвредное в объективном смысле. И эта аура безвредности накрывает все окружение такого гея, включая нас.

— И даже меня! — гордо уточнил Джем-Джем.

— Тебя в первую очередь, — сказала эскимосская метиска, — ты опереточный сексуальный гигант, наемный любовник гея. У тебя сверхпрочное культурологическое прикрытие.

— Вот, блин… — задумчиво протянула Маргарита, и повернулась к «исландскому гею — художнику», — слушай, а как тебя вообще зовут?

— Вообще… — исландка улыбнулась, — меня зовут Хйордисбйорг Гудмундюрдоттир.

— Ох, блин…

— …Но, я отзываюсь на псевдоним Ивор Тюр, или на сокращенное имя: Хйор Гуд.

Центральные Багамы.

Архипелаг Эксума.

400 км к востоку от Флориды. 800 км к юго-востоку от Джорджии.

Эксума — цепь из сотен мелких островков протянувшихся на 200 километров в районе Северного Тропика. Рай для яхтсменов и дайверов. Сухопутных туристов и местного населения пренебрежимо мало, но есть 4 регулярных аэродрома, не считая чартерных рейсов амфибийных самолетов, которые за час доставляют желающих из Флориды в выбранную точку на карте. Суша Эксумы не очень радует: засушливая полупустыня с редкими пальмами (там, где локальное орошение), зато подводный мир и рыбалка…!

Но, команда стофутового катамарана-траулера, приставшего этой ночью к одному из безымянных островков, не интересовалась ни тем, ни другим. Эта команда вела себя слишком деловито, если сравнить ее с другими, похожими по параметрам судна и по количеству экипажа. Отличие объяснялось просто: Те — отдыхали, эти — работали. С впечатляющей скоростью, но без суеты (результат хорошей тренировке) они брали из контейнеров детали, и монтировали из них маленькие самолеты конфигурации «утка». Экипажи работали по-военному четко. Проверка отклик носовых лепестков-рулей на радиосигналы. Запуск движка. Старт, набор высоты и переход в режим автопилота с корректировкой по радио. «Утки» улетели в ночь… и достигли целей перед рассветом.

7 часов утра. Авиабаза Хомстед (юго-восточная Флорида)

Помощник госсекретаря, Бифорд Риверколд, занял кресло во главе T-образного стола, потер ладонями покрасневшие глаза, ткнул клавишу на селекторе и буркнул:

— Дежурный. Принесите всем кофе, пожалуйста. Максимально крепкий кофе.

— Что случилось? — поинтересовался Амазилло Бразоларго, — мне кажется, что будить дипломатическую делегацию на военный манер, это не совсем вежливо.

— Мы, — добавил Симон Пескадор, — не служим в армии США, вы в курсе?

— И оговоренных денег нам еще не заплатили, — цинично добавил Жоа Рулета.

— Давайте сосредоточимся, — предложил Дениэлс. — У нас серьезные проблемы. Мне бы хотелось, чтобы вы внимательно выслушали мистера Пайнби, он офицер CIA.

Симон Пескадор смерил скептическим взглядом нового персонажа: слегка сутулого мужчину «кабинетного» типа, в несколько старомодных очках, и проворчал:

— Нам еще не хватало офисного планктона.

— А что это, команданте Зим? — поинтересовался Амазилло.

— Ну, как тебе объяснить, дон Мозес… Это наподобие секретарши, но…

— …Выросшей на две ступеньки и сменившей секс-пол, — припечатал Рулета.

— Вы уже готовы меня слушать? — спокойно поинтересовался Пайнби, — или вы будете играть в клоунов?

— Ну, слушаем, — потягиваясь, ответил команданте Зим.

— Сегодня… — негромко и четко произнес офицер CIA, — в интервале 4:15 — 4:45 утра, террористы нанесли несколько ракетных ударов по морским нефтяным платформам, на шельфе около восточного побережья США, в штатах Флорида и Джорджия. Несколько платформ повреждены и горят. В акваторию происходит утечка нефти. Гольфстрим там идет вдоль континента и, если утечку не остановить в ближайшие часы, нефтяное пятно продвинется на север до Нью-Йорка, а на восток — до Бермудских островов.

— И что? — спросил команданте Зим, — нам все бросить и пойти убирать вашу нефть?

— Пайнби намекает, — флегматично предположил капо Жоа Рулета, — что эти террористы взорвали платформы в ответ на то, что самолеты янки вывезли рабов из Африки.

— …Не рабов, а пеонов, — поправил Амазилло.

— …Ну, пеонов, — партизанский капо кивнул, — и теперь янки понесли убытки, а все те деньги, которые хотели заплатить нам, уйдут на борьбу с нефтяным пятном. Ясно?

— Толково придумано… — произнес альтернативный президент Агренды.

— Хм… — буркнул Зим, глядя в глаза помощнику госсекретаря, — вы пригласили этого мутного парня в очках, чтобы обдурить нас, как на сомалийском базаре?

— Вы не дослушали, — ответил Риверколд, — речь идет о другом. Офицер Пайнби…?

Мужчина в старомодных очках коротко кивнул, и так же негромко четко продолжил.

— …По нашим данным, ракеты запущены со стороны Багамских островов. Сейчас мы исследуем записи систем видеоконтроля, это займет некоторое время. Но уже можно утверждать, что это крылатые ракеты, аналогичные тем, которые были применены террористами Лерадо против корабля «Гэлоуэй» и комбината Санта-Крус. По сумме информации о секторе запуска и о модели, мы можем утверждать, что зона действий террористов Лерадо расширяется, и это требует от нас быстрой адекватной реакции. Прежде всего, надо усилить вооруженное давление на базы террористов на Агренде и прилежащих Антильских островах. Кроме того, надо поддержать агентурную работу в оперативном пространстве, где действуют террористы. Это очевидные выводы.

— Нет проблем, — сказал команданте Зим, — мы усилим и поддержим. А где деньги?

— А где план? — в тон ему спросил Пайнби.

— План чего?

— План военной операции, мистер Пескадор. Вы знаете, регулярные военные действия обычно ведутся по плану. А оплачивать бессмысленную стрельбу в джунглях, которая может продолжаться годами, правительство США не будет. Это может подтвердить присутствующий здесь господин помощник госсекретаря.

Бифорд Риверколд сделал неопределенный жест ладонями в воздухе.

— Понимаете, мистер Пескадор, мы оказались в сложном положении. Конгресс, как мы прогнозируем, потребует сегодня объяснений от президента. Нефтяное пятно почти по всему восточному побережью, это не шутки. Кроме того, на нефтяных платформах есть погибшие и, также, налицо значительные убытки топливных компаний. Это негативно отразится на фондовых индексах, и… В общем, мы должны срочно урегулировать эту проблему. Необходим план успешного завершения операции в кратчайшие сроки.

— А ваш штаб? — удивился Амазилло Бразоларго, — разве не ваш штаб с самого начала планировал все действия…

— …И, — добавил команданте Зим, — ни хрена не слушал наши советы. Вот почему у нас получилась такая жопа. Авиация Лерадо сожгла ваши нефтяные станции, а позавчера вечером мистер Дениэлс говорил, что у Лерадо нет эффективной боевой авиации.

— Эта атака, — ответил Дениэлс, — проведена не боевой, а террористической авиацией.

— Почувствуйте разницу, — иронично отреагировал Жоа Рулета.

— Стоп, стоп, — вмешался помощник госсекретаря, — давайте… Э… Перестанем искать виновников прошлых ошибок. Это неправильный подход. Мы готовы… Э… Признать некоторые неточности в действиях штаба, и поручить… Э… Вы понимаете?

Капо Жоа Рулета повернулся к Амазилло Бразоларго и спокойно сказал.

— Видишь, Мозес, у янки нормальный подход к делу. Когда они видят, что их метод не действует, они обращаются к тем, кто знает толк в этой работе.

— Да, ты был прав, Рулета, — признал альтернативный президент Агренды, повернулся к Риверколду и сказал, — мы вчера вечером обсуждали ошибки вашего штаба и решили составить свой план. Это была идея Жоа. Не могу сказать, что план идеален…

— …Грубый план, — добавил команданте Зим.

— Да, — Амазилло кивнул, — план грубый, но он есть, он понятен, и он позволяет решить проблему за 48 часов… с момента поступления денег, разумеется.

— А сколько этот план стоит? — спросил Риверколд.

— План ничего не стоит, — ответил капо Рулета, положив на стол прозрачный конверт с разноцветной распечаткой графики и надписей, — я вам дарю этот план бесплатно. Но, реализация, конечно, обойдется в некоторую сумму.

— Я и спрашиваю: сколько?

— 417 миллионов.

— И, — уточнил команданте Зим, — Деньги вперед.

— Черт возьми! — воскликнул Дениэлс, — Почему так много?

— Вот смета, — капо протянул ему несколько листков, — мы учли и ваши затраты, как это принято в вашей армейской бухгалтерии.

— Где?… А… Вот… О, черт! Что значит: «авиационная переброска полка коммандос с границы между Гайаны и Суринамом»? Что за коммандос? Чьи они?

— Это мои парни, — спокойно ответил Амазилло, — Мы пробовали провести некоторые демократические реформы в Гайане, но полный эффект не был достигнут, поскольку правительство США тогда играло против нас. Тем не менее, мы удержали некоторые территории на суринамском берегу реки Корантейн, и сейчас мы можем перебросить оттуда команду полковника Аруа Пури на Висенту, чтобы решить там проблемы.

— О, черт! Перебросить ваших гангстеров на Висенту?

— А что, мистер Дениэлс? Они дисциплинированные, спокойные, и умеют работать.

— Минутку, — вмешался Риверколд, — они, надеюсь, не останутся потом на Висенте?

— Разумеется, нет. У меня для них найдется работа в Агренде. Ведь, я становлюсь там президентом, и мне будет нужна эффективная структура охраны правопорядка.

— Становитесь после выборов, — на всякий случай уточнил Дениэлс.

— Да, разумеется, — Амазилло кивнул, — после свободных демократических выборов.

Это же время.

Остров Агренда. Порт-Роал.

В эту ночь две самоходные баржи подошли к маневровому причалу аэродрома на юге острова Тобаго, и приняли каждая по тысяче «пеонов», доставленных транспортными «Galaxy» из Африки с границы между Бисау и Сенегалом. «Пеоны», здоровые парни, выглядели флегматично (судя по всему, перед погрузкой в Африке их опоили чем-то наркотическим). Переправка с Тобаго на Агренду, через 130-километровый пролив, не сопровождалась никакими сюрпризами, и на рассвете баржи пришвартовались около уцелевшей части причалов Порт-Роал. С точки зрения наблюдателей (двух офицеров морской пехоты США), дальнейшие события выглядели следующим образом.

Охранники — мулаты, выгнали с барж на берег толпу абсолютно голых и все таких же флегматичных негров — банту. Приказы. Окрики. Удары ружейных прикладов по телу. Морпехи (воспитанные еще в школе в духе неприятия рабства и расизма), смотрели на происходящее, с трудом сдерживая желание вмешаться и прекратить все это. А потом началось худшее. «Пеонов» погнали по дороге от причалов к городу, и на блок-посту, впрягли по двое в проволочные хомуты, приделанные к тяжелым катушкам с кабелем. Получилось нечто вроде катков на человеческой тяге (такой способ разминирования с помощью военнопленных широко практиковался в периоды обеих мировых войн).

Катки проехали первую линию полуразрушенных и частично сгоревших домов, а затем раздалось несколько негромких взрывов и отчаянные вопли раненых… Командир юго-западного десанта, колонел Крайтон поморщился и зашипел сквозь зубы. Партизанский дженто (сержант) Бленбо из отряда капо Рулета пожал плечами.

— Это жизнь, мистер. Было бы хуже, если бы на их месте были ваши парни, верно?

— Вот, дерьмо… — произнес Крайтон, и в этот момент бабахнуло по-настоящему.

Видимо, сработала мина, закрепленная на большом резервуаре с топливом. Над домами вырос огромный гриб черного дыма, подсвеченного тусклым пламенем. А потом, огонь добрался до следующего резервуара. Послышался еще один взрыв, и в сотне метров от первого гриба вырос второй. Кто-то глухо завопил. В ответ раздались окрики охраны и несколько одиночных выстрелов… Еще несколько слабых взрывов — и еще выстрелы.

— Ну, — прокомментировал Бленбо, — не хотят пеоны-африканцы идти на мины. А надо.

— Слушайте, дженто, — неуверенно произнес Крайтон, — надо прекращать это.

— Хорошо, мистер. Если это приказ, то я уведу пеонов. Нет проблем, мне же проще.

— Это не приказ, — выдавил из себя колонел-морпех, — это я разговариваю сам с собой.

— А-а, — Бленбо понимающе кивнул, — это бывает от усталости. Надо выпить полстакана рома, потом выспаться, потом покувыркаться с горячей девчонкой, и это пройдет.

Раздалось еще несколько мощных взрывов подряд — опять емкости с топливом. Город постепенно заволакивало облако вонючего нефтяного дыма. Хлопки взрывов, вопли и выстрелы слышались все чаще. Разминирование продолжалось. Шли часы. Где-то уже значительно позже полудня, дженто Бленбо оседлал мотороллер, и поехал в город. Он вернулся через час, покрытый копотью с головы до ног, но очень довольный.

— Все ОК, мистер Крайтон. Порт-Роал пройден. Вот, подпишите бумажку.

— Что это? — недоуменно спросил колонел-морпех.

— Это для бухгалтерии дона Мозеса, в смысле, мистера Амазилло Бразоларго. Видите: количество единиц: 2000, израсходовано в ходе работ: 464. Остаток: 1536. Вы можете посчитать. Вот израсходованные.

— Где? — растерянно спросил Крайтон.

— Вот! — дженто показал рукой в сторону грузовиков, в кузовах которых лежали некие вытянутые предметы, накрытые брезентом. Грузовики медленно ехали к баржам, так и стоящим у причала.

— Черт! Понимаете, Бленбо, я не могу подписывать такое дерьмо.

— Эх, — расстроено произнес партизан, — ладно, я пойду, поищу гражданских свидетелей, чтобы подписали. Мне же за это отвечать перед доном Мозесом. Учет, такие дела.

Еще через полчаса две самоходные баржи с израсходованными единицами, остатком и охраной, отвалили от причала и, как бы уменьшаясь в размерах, ушли куда-то на север. Колонел Крайтон достал из бокового кармана фляжку с НЗ спирта, и сделал несколько глотков. Потом запил водой из другой фляжки. Потом передал обе фляжки лейтенанту коммандос, который выполнял функции второго наблюдателя. Лейтенант провел ту же процедуру, и нерешительно произнес:

— Сэр, мне кажется, мы что-то делаем неправильно.

— Мы, блядь, все здесь делаем неправильно, — уточнил Крайтон.

— И что теперь? — спросил коммандос.

— А ничего. Приедет CNN, мы поставим над этим дерьмом наш флаг, скажем какую-то херню в микрофон для телезрителей, и свалим отсюда. А вместо нас приедут «голубые каски» из сраного Пакистана или из сраного Бангладеш. И, вот тебе мой совет: просто, забудь все это на хер. Забудь, и никогда не вспоминай.

— Спасибо, сэр, — искренне ответил лейтенант, возвращая обе фляжки.

…Тем временем, на самоходных баржах, уже ушедших из зоны видимости, произошло массовое чудо: все 464 «израсходованных единиц» синхронно ожили, вылезли из-под брезента и, вместе с 1536 «остатка» и группой охраны, начали ржать и прикалываться:

— Эй, Нкена! Тебе теперь нельзя кушать соль, ты зомби, да!

— Сам ты зомби, пошел в жопу…

— Эй! Я знаю средство! Если зомби выпьет кровь гринго, то станет человеком!

— Тьфу, блин! Сам пей кровь гринго, там у них всякие консерванты из еды.

— Что-что?

— Консерванты, блин! Из еды, которая в большом супермаркете гринго.

— И что, эту кровь нельзя пить?

— Можно, но она, блин, невкусная… Га-га-га!

— Тихо! — рявкнул один из «пеонов-африканцев», бесцеремонно отстегивая от пояса одного из охранников радио-коммуникатор, — я буду звонить майору Джем-Джему.

Это же время. Остров Западный Кайкос. Янки-Таун.

В конце XIX века, одна фирма из Флориды производила на Вест-Кайкос морскую соль методом солнечного выпаривания в открытых прудах, но, не выдержав конкуренции с аналогичным предприятием на багамском острове Игуана, она обанкротилась. От этой страницы истории, там остались пруды (заросшие водорослями), фрагменты железной дороги и руины зданий, отмеченные на карте, как «Янки-Таун». И вот, кайкосский бизнесмен Томми Шиллер с партнерами решил реанимировать здесь производство.

Сейчас Шиллер вместе с представителями этих партнеров стоял между прямоугольным искусственным прудом, и ржавым корпусом паровоза, застывшего на таких же ржавых рельсах. Побарабанив пальцами по бывшему паровому котлу, Шиллер покачал головой.

— Черт! Все это классно, но меня смущает эта дополнительная тема с пеонами-рабами.

— У! — подал голос Джем-Джем, — Без нас, африканцев, здесь никакой бизнес никогда не начинался. Почитай карибскую историю, если не веришь.

— Вообще вся международная цивилизация, — солидно добавил овамбский сенатор Нге Динко, — построена нашими руками. Даже в Америке.

— А нельзя ли просто нанять ваших парней? — спросил бизнесмен.

— Томми! — вмешался Фоске, — я же тебе объяснял: мы не можем этим заниматься ни на Теркс-и-Кайкос, ни на Багамах, пока это зависимая территория Британии. Нас просто задавят запретами. Поэтому, на Восточных Багамах и Западном Кайкос нужны рабы.

— Вот, дьявол! — выдохнул Шиллер, — Слушай, Юл, я заплатил реальные деньги за этот участок с руинами, и подписал кучу бумаг про экологию…

— Экология это святое, — перебила Кави Айви, — у нас технология безопасная для всей природной среды, поскольку электричество от исландских солнечных батарей.

— А рабы, — сообщил Вулф Леман, — к экологии отношения не имеют.

— …Я подтверждаю, как эколог, — договорил Фоске, — так что, давай по делу.

Шиллер вздохнул и кивнул головой.

— По делу. Вот мы ставим здесь быстросборный терминал для гидропланов, а дальше?

— Дальше, — сказал Леман, — обслуживаем трафик с островом Майя, 80 км на норд-вест.

— Какой трафик с Майя?! — воскликнул Шиллер. Там население всего 250 человек!

— Будет больше, — лаконично ответил меланезийский германец.

— Откуда!?

— Там, — сказал Нге Динко, — площадь 280 квадрат-км. А население мы привезем, да.

— Только… — произнес Шиллер, — не говорите, что там тоже будут рабы.

— Зачем говорить? — овамбо-намибский сенатор пожал плечами, — ты уже сам сказал.

Вулф Леман похлопал кайкосского бизнесмена по плечу.

— Не беспокойся, все учтено. Главное, первый шаг ты сделал. Купил двести рабов и конвертер с доставкой. Это смело! Считай, ты уже вошел в историю бизнеса.

— Я купил рабов?!

— Да, — подтвердил Фоске, — В контракте написано «оборудование и персонал». Если ты прочел условия, то помнишь, что приобрел оборудование и персонал в собственность, согласно материальному праву Британского содружества. Очень дешево, и в рассрочку. Такие сказочные условия только у тебя. Кстати, Динко, где сейчас эти рабы?

— На подходе, — ответил сенатор и глянул на часы, — совсем скоро уже будут здесь.

— Вот, черт… — Шиллер почесал в затылке, — Юл, ты уверен, что рабы, это законно?

— Я не уверен, Томми, что рабы, это законно, но, формально ты покупаешь пеонов, а это меняет дело. Это примерно, как купить футболиста. У тебя ведь не вызывает сомнений законность покупки футболиста?

— Э-э… Я не рассматривал футболистов, как рабов, хотя, я читал о таких сделках.

— Вот-вот! Это официальные сделки, Томми, поэтому юридический термин «slave» в них применять нельзя, это нарушило бы, в частности, британский акт 1873 года об отмене рабства. Но термины «football-player» или, в нашем случае «afro-peon», юридически не дефектны, так что объекты, названные этими терминами, могут легально находиться в коммерческом обороте, по нормам материального права. Я понятно объясняю?

— Вот, черт! Не зря мама говорит, что юристы это те же гангстеры.

— Что ты, Томми! — Фоске выпучил глаза, — гангстеры, это, в основном, приличные люди, ступившие на скользкую дорожку, а юристы, это гораздо хуже…

В этот момент, на поясе у Джем-Джема запищала портативная рация.

— Да! — рявкнул он, прижав трубку к уху.

— …Ясно! Какое состояние человеческих ресурсов?

— …Отлично! Я тебя хвалю, Гдегу!

— …Слушай приказ: двигайся к пункту сбора.

— …При дистанции двадцать кило от берега свяжись с командиром локальной группы.

— …Доложи мне.

— …Venseremos!

Нге Динко, дождавшись, пока Джем повесит трубку обратно на пояс, спросил:

— Как там дела?

— Они уже идут на самоходных баржах. Все по плану, потерь нет.

— Очень-очень хорошо.

— Гм… — Томми Шиллер снова почесал в затылке, — что происходит вокруг, а?

— Не волнуйся, Томми, — сказал сенатор, — Просто, это немножко война.

— Долбанная вселенная, — печально произнес бизнесмен, — рабы, юристы, война…

— А другая команда уже здесь, — сообщил Вулф Леман, махнув рукой в сторону моря.

С востока, скользя над волнами, двигался стофутовый скоростной катер на подводных крыльях, немного стилизованный по форме под галеон эпохи флибустьеров.

— Это что? — тихо спросил Шиллер.

— Это, — ответил Джем, — морской танко-десантный катер «Shertel V8» образца 1943-го, современная копия, чуть стилизованная. Официально, это яхта-галеон «Glass Hind».

— Танко-десантный? — переспросил Шиллер.

— Так исторически сложилось, — пояснил Юл Фоске.

— Этот катер, — добавил Вулф Леман, — был спроектирован Хансом фон Шертелем для переброски легких танков из Европы в Африку для армии Роммеля.

— О, черт… — Шиллер почесал в затылке, — фашистский десантный катер с рабами…

— Нет, — Юл Фоске, — это любительская яхта, доставляющая пассажиров-пеонов.

Танко-десантная яхта-галеон подошла поближе к берегу. С палубы в воду очень ловко попрыгали крепкие негры — банту, одетые в мешковатые штаны и рубашки цвета хаки.

— Мобильный штурмовой батальон! — рявкнул один из них, — стройся!

— Как дела, парни? — приветствовал их Джем-Джем.

— Дела ОК, сэр! — ответила команда, уже сформировавшаяся в несколько каре.

— Йа! Поздравляю с прибытием! Офицеры ко мне, остальные — вольно, разойдись!

— Это… — осторожно поинтересовался Шиллер — те самые… Ну… Пеоны?

— Ага, — Фоске кивнул.

— Но… Гм… Они не очень похожи.

— Не похожи? А ты, Томми, когда-нибудь раньше видел пеонов?

— Честно говоря, нет.

— Тогда откуда ты можешь знать, как они должны выглядеть?

8. Ночь любви для спецагента

Остров Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Шеф спецслужбы ООН «Интерпол-2» нечасто покидал Женеву, так что его приезд на Гваделупу мог быть вызван только экстраординарными событиями… «И даже ежику понятно, какими именно» (подумал Стэн, усаживаясь за стол в гостиной апартаментов, снятых шефом в дальнем углу отельной территории).

— Познакомьтесь, мистер Байгон, — сказал шеф, обращаясь к толстенькому невысокому лысоватому мужчине, одетому в снежно-белый костюм для гольфа, — это Стэн, он был наблюдателем на Агренде при подготовке и начале операции «Моральный аргумент».

— И что вы об этом думаете, Стэн? — ворчливо спросил Байгон.

— Это слишком общая тема, — сказал Стэн, и вопросительно посмотрел на шефа.

— Мистер Байгон из контрольной службы ООН, — пояснил ему шеф, — и имеет допуск к информации, касающейся действительного положения вещей.

— Я понял, шеф. Но, тем не менее, я повторю: вопрос слишком общий.

— Вы скрытны, — с легким оттенком осуждения, заметил Байгон, — но, ладно, я задам вам конкретные вопросы. Скажите: почему ваш знакомый, Симон Пескадор категорически отверг кандидатуру Маноло Гуарани, лидера партии «Культурная Интеграция» и так настаивал на кандидатуре Амазилло Бразоларго, мафиози и террориста?

Стэн сделал паузу, чтобы четко сформулировать мысль, и только потом ответил.

— Пескадор негативно оценивает деятельность Гуарани в «Земельном банке Агренды» в период президентства Тапече, лидера партии «Прогресс и благоденствие». Что касается кандидатуры Бразоларго, то Пескадор не настаивал на ней, а только указал, что с этим человеком он готов иметь дело, и заказчики «Морального аргумента» — тоже.

— Заказчики «Морального аргумента»? — переспросил Байгон, — Пескадор так сказал?

— Нет. Он сказал дословно: «ваши боссы».

— Вот как? И кого он имел в виду?

— Я уже сказал: по смыслу, имелись в виду заказчики «Морального аргумента».

— Вы темните, Стэн! — Байгон погрозил ему пальцем.

— Я не темню. Просто, этот вопрос не в моей компетенции.

Представитель контрольной службы ООН побарабанил пальцами по столу.

— Ладно. Тогда следующий вопрос: 8 лет назад, Пескадор из принципа помогал нам в операции «Гуманные усилия» против диктатора Эббота. А какие мотивы сейчас?

— У Пескадора, — ответил Стэн, — не сложились отношения с президентом Хубо Лерадо. Кроме того, Пескадору требовались деньги. Это обычная пара мотивов.

— Понятно… — Байгон погладил свой затылок, — иначе говоря, мотив принципа исчез?

— Да.

— Вы в этом так уверены, Стэн?

— Я уверен, потому что с этого начался мой разговор с Пескадором.

— Значит, — констатировал Байгон, — наши цели больше не внушают ему симпатии.

— Так точно. Не внушают.

— Понятно. А второй полевой командир, Жоа Рулета? Как он относится к нашим целям?

— Без симпатии, — лаконично сказал Стэн.

Байгон снова побарабанил пальцами.

— Подведем промежуточный итог. У нас в этой операции нет никого из местных лидеров, которому мы могли бы в какой-то мере доверять. Сопоставим это с аномально-высоким уровнем боевых потерь на первой фазе операции, и получим подозрение: среди наших агрендских союзников есть крот. Вы согласны?

— Такое подозрение, — ответил Стэн, — всегда надо держать в уме. Это правило службы.

— Верно. И как вы предполагаете ловить этого крота?

— Обычным методом, мистер Байгон. Надо дать трем лидерам три разных пакета инфо и посмотреть, какой пакет окажется в утечке.

— Трем? Вы хотите сказать, что кротом может оказаться и Бразоларго тоже?

— Да. По правилам, следует подозревать всех, и по отдельности, и в любых сочетаниях.

— Разумно, весьма разумно… — Байгон покивал головой, — однако, это требует времени, а ситуация развивается быстро и, во многом, не в нашу пользу. Авианалет на нефтяные платформы у восточного побережья США имеет крайне негативные последствия. Это крупнейшая экологическая проблема за весь период эксплуатации скважин на шельфе. Разумеется, проблема решаемая, но сейчас у вашингтонской администрации возникает серьезный мотив к выходу из операции «Моральный аргумент». Завтра на Агренде нам придется заменить морпехов США «голубыми касками» из Пакистана и Бангладеш. Мы получили в Совбезе мандат на 4000 «касок», это много, но это все-таки не равноценная замена. Поэтому, возникает вопрос: на кого можно опереться в силовом отношении?

— Англичане и французы, — уверенно ответил Стэн, — у их правительств есть колонии и полуколонии в регионе, и они сейчас оказались под прямой и явной угрозой.

Возникла пауза. Байгон повернулся к шефу «Интерпол-2».

— Мистер Штомек, ваш сотрудник тоже не счел нужным назвать местные вооруженные формирования в качестве нашей потенциальной опоры.

— Это следует из первого рапорта Стэна, — ответил шеф, — Я пересылала вам этот рапорт. Напоминаю, что там сразу ставился под сомнение успех исходного плана операции.

— Да, я это помню, — Байгон повернулся к Стэну, — вам показалось, что Агренда довольно основательно готовится к войне, не так ли?

— Мне не показалось. Так оно и было. Правительство Лерадо заранее начало эвакуацию человеческого и производственного потенциала, и превратило Порт-Роал в ловушку.

— Так-так… А где сейчас этот потенциал? Я читал рапорт с острова Эус, но это ведь не единственная точка их эвакуации, верно?

— Конечно, не единственная, — подтвердил Стэн, — Есть точка на Сандинике, это остров недалеко отсюда, вы можете посмотреть, все видно, и на Тортуге около Гаити. И, я не исключаю, что есть континентальные точки в экваториальной Америке и Африке.

— Так-так… А как, на ваш взгляд, можно заблокировать эти точки?

— Все точки? — уточнил Стэн.

— Нет, только наиболее значимые. Мелочь не интересует.

Стэн задумался, а потом слегка пожал плечами.

— Я не знаю, что следует считать критерием значимости. Во всяком случае, этот вопрос требует проработки, иначе заблокировав одну точку, мы рискуем получить вместо нее несколько новых, как это уже случилось в случае с Агрендой.

— Вы хотите сказать, — произнес Байгон, — что операция «Моральный аргумент» только усугубила проблему?

— Это за рамками моей компетенции, — ответил Стэн, — я не знаю, какую проблему там следовало решить. Я занимаюсь только выполнением задач, которые мне ставятся.

— Вы не понимаете общего смысла нашей работы? — удивился Байгон.

— Понимаю.

— И как вы его понимаете?

— Смысл в том, чтобы… — Стэн сделал паузу, — Поддерживать международный мир и безопасность, и с этой целью принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира.

— Но вы сейчас просто цитируете первый пункт Устава Объединенных наций!

— Да, мистер Байгон. Я обязан понимать общий смысл нашей работы именно так.

Представитель контрольной службы снова повернулся к шефу «Интерпол-2»

— Мистер Штомек, ваш сотрудник опять темнит.

— Стэн хорошо ориентируется в руководящих документах, — ответил шеф.

— Ладно., - сказал Байгон, — Вернемся от философии к практике. Стэн, вашего коллегу привезли с острова Эус, у него сотрясение мозга. Не опасное, к счастью. Вы в курсе?

— Да, мне уже сообщили.

— Вам сообщили. Хорошо. Я хотел приехать туда, на Эус и посмотреть все на месте в сопровождении этого вашего коллеги. Но, раз уж случилась неприятность, я решил несколько изменить свою программу, и приехал на Гваделупу. Как вы верно сказали, отсюда совсем недалеко до острова Сандиника: 40 километров на юг. ООН выбрала Сандинику для размещения резерва «голубых касок», которые, в критическом случае, поддержат контингент на Агренде. От Сандиники до Агренды 300 километров на юг. Скажите, Стэн, по-вашему, это разумный выбор базы резерва?

— Я не знаю, я там не был.

— Ну, что ж, — Байгон покивал головой, — тогда мы завтра вместе поедем, и посмотрим. Прилетит квартирмейстерский батальон «голубых касок», и надо проконтролировать начало работ по подготовке размещения миротворческого резерва. Мистер Штомек считает, что эту миссию мне нельзя выполнять без сопровождающего со специальным опытом, поскольку на Сандинике есть гнездо лерадистов.

— Кого? — переспросил Стэн.

— Лерадистов, агрендских эмигрантов, сторонников Лерадо, смещенного диктатора. Вы несколько минут назад сами назвали Сандинику, как одну из их точек… Я знаю, что на Сандинике даже до приезда лерадистов были бунтарские настроения. Они не случайно переименовали свой остров в честь левого террориста из Никарагуа.

Шеф «Интерпол-2» поднял руку и покачал ладонью влево — вправо.

— Вас дезинформировали, мистер Байгон. Революционер Аугусто Сандино не имеет к этому никакого отношения. Просто, Колумб открыл этот остров 3 ноября 1493 года, в воскресение, «Dominicus» по-испански. Но, поскольку сейчас там национальный язык английский, они калькировали название на английский манер «Sunday-nick», и, кстати, устранили путаницу с Доминиканской республикой — восточным Гаити.

— Нет, — отрезал Байгон, — я читал аналитический отчет. На Сандинике стабильно левый парламент, а отговорки о языке и устранении путаницы, это чтобы получать кредиты у Международного Фонда Реконструкции. Они даже не хотели размещать у себя резерв «голубых касок», но мы поставили это условием очередного транша кредита.

— Может быть, — заметил Стэн, — лучше было выбрать другую базу резерва?

Байгон быстро повернулся к нему, пристально глядя прямо в глаза.

— Вы же говорили, что не знаете Сандинику, а сейчас строите заключения.

— Я просто отреагировал на ваше сообщение.

— Заключения, — сказал Байгон, — вы будете строить завтра, на месте, когда мы сможем посмотреть на жителей, и на то, какова будет их реакция на прибытие квартирьерского батальона. А сейчас вернемся к Агренде, и к Хубо Лерадо, лидеру террористов. Как вы думаете, Стэн, кто персонально входит в ближний круг Лерадо и где сейчас их штаб?

— Ближний круг, я думаю, тот же, что и был до войны.

— До начала миротворческой гуманитарной операции, — поправил шеф «Интерпол-2».

— Да, конечно, — Стэн кивнул, отметив про себя, что если шеф настаивает на подобных формальностях, значит представитель КС ООН либо тупица, либо редкая сволочь. По рисунку разговора у Стэна тоже начало складываться такое ощущение.

— Надо быть аккуратнее в формулировках, — наставительно сказал Байгон (чем усилил указанное ощущение сходу раза в два).

— Да. Извините. Так вот, ближний круг Лерадо, вероятно, не изменился. Это верхушка военизированной полиции, включая верхушку волонтеров самообороны, кроме того, продвинутые национальные бизнесмены и несколько иностранных консультантов из партнерских регионов. Ориентировочный список есть в моем третьем рапорте.

— А штаб? — спросил Байгон, — где может находиться их штаб?

— Я думаю, что штаб мобильный, и отчасти сетевой, — ответил Стэн, — это не Пентагон. Отсутствует смысл собирать всех в кучу, да еще в каком-то постоянном месте.

— Значит, вы так думаете… — произнес Байгон и опять побарабанил по столу, — а наши параллельные информаторы сообщают: штаб есть, и находится в конкретном месте.

Тут Стэн, несмотря на свою отличную выдержку (впрочем, несколько перегруженную событиями последней декады), начал закипать.

— Мистер Байгон, если раздавать деньги шпикам-любителям, то они найдут вам и штаб Лерадо, и космодром инопланетян, и страну динозавров. Главное — деньги вперед.

— …Тем не менее, — продолжил представитель КС ООН, вынимая из дорогого кожаного портфеля серебристую папку с синей эмблемой, — я хочу, чтобы вы ознакомились.

— Нет! — Стэн быстро убрал руки за спину, — извините, но я не хочу оказаться в реестре подозреваемых, когда эта глупость с треском провалится.

— Какая глупость? — быстро переспросил Байгон.

— Любая, которая планируется на основе фэйка. Я не хочу знать, какая именно.

— Мистер Байгон, — вмешался шеф, — мой сотрудник в данном случае ведет себя вполне разумно, отказываясь от информации, которая не требуется для его работы.

— Ладно, — представитель КС ООН убрал папку назад в портфель, — тогда вот что, Стэн. Сейчас идите и отдохните, вы, вероятно, устали за эти дни на Агренде. Мы встретимся завтра в 8:00 на пристани около стоянки катеров-такси на Сандинику.

Через час. Бас-Тер (Гваделупа).

Бар в старом городе.

Стэн выбрал столик в углу под навесом, не столько из-за вида на море, сколько из-за несильного шума волн, достаточно хорошо перекрывавшего болтовню туристов за другими столиками. Бывают в жизни такие моменты, когда очень не хочется слышать человеческую речь. Надоело. Единственным исключением был бармен — но, его речь касалась исключительно полезных вещей, таких, как тартинки с сыром и фруктами, и ромового пунша. Получив эти вкусные вещи, Стэн абстрагировался от человеческого окружения, и стал слушать море. В горах на Агренде море было видно, но не слышно, слишком далеко. А здесь вот — в двух шагах волны шуршат о камни…

К середине кувшинчика с пуншем, настроение у Стэна выросло с исходной отметки «экстремально-хреновое» до отметки «условно-удовлетворительное». Теперь он мог вернуться к мыслям о рабочей ситуации спокойно и взвешенно. После недолгого и не особенно приятного общения с Байгоном, он вдруг понял то, что безуспешно пытался сформулировать в течении суток вынужденного безделья в горах Агренды, в лагере партизан капо Жоа Рулета, до переброски сюда, на Гваделупу. И ключом к решению послужил именно Байгон, который оказался не просто мудаком, а в каком-то смысле эталонным мудаком. В голове этого высокопоставленного бонзы ООН в образцовой пропорции содержались все те дурацкие представления о мире и мотивы деятельности, которые определяли поведение «больших боссов» (как говорил команданте Зим).

Стэн сделал несколько глотков пунша, прожевал тартинку и попробовал схематично представить себе финансово-политический Олимп, населенный такими Байгонами. К своему удивлению, он обнаружил, что это вовсе не сложно, и (вот что самое главное): получившаяся схема, или модель, объясняла все идиотские нелепости, одна за другой делавшиеся штабом Альянса и ООН в агрендской операции. Более того, Стэну стали понятны и те глупости, которые еще не сделаны, а только планируются, или даже не планируются, а будут планироваться людьми вроде Байгона в ближайшее время.

Тут очень кстати, в голове Стэна всплыло рассуждение капо Жоа Рулета о «Матрице», заменяющей реальность в (условно) «Западном мире», или «Первом мире» (как любят выражаться корифеи геополитики). Капо любил переиначивать по-своему знаменитые афоризмы. Как-то за чаем он вспомнил слова Ленина: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», и переиначил применительно к политикам Альянса: «Нельзя построить вокруг себя Матрицу и быть свободными от Матрицы». Стэн долго вертел в голове этот постулат, примеряя на исторические примеры, начиная с античности.

Почему персидское войско при Гавгамелах потерпело сокрушительное поражение от македонского корпуса, вдесятеро меньшего по численности и вооружению? Что, если причиной был не какой-то особый талант Александра Македонского, а специфический идиотизм Дария и его сатрапов. Они жили в Матрице, в которой Персеполис являлся метафизическим центром виртуального мира, резиденцией несменяемого и абсолютно непобедимого, богоподобного царя царей. Они не могли психологически воспринять обыкновенную реальность с ее грубыми законами механики. Такая картина в истории повторялась десятки раз. Может быть, финансово-политическая Матрица — огромная виртуальная вселенная из цифр капитализации и эмиссии, и сумм военных бюджетов, действительно заслонила реальность для персон, принимающих решения?

Стэн глотнул пунша, и прикинул, как давно «Первый мир» не сталкивался с реальной войной. Не с договорными войнами последних десятилетий, в которых все делалось в соответствии с некими правилами Матрицы, и по-настоящему гибли лишь «плебеи», предназначенные в жертву по тем или иным высшим «Матричным» соображениям, а с настоящей войной в первобытном смысле (но с современной техникой). Вроде бы, со времен Второй мировой войны, в «Первом мире» такого не было. В период Холодной войны, некоторые армии «Первого мира» повоевали по-настоящему в Индокитае, но к последней четверти прошлого века это прекратилось, и теперь в штабах, наверное, не осталось ни одного генерала, воевавшего на первобытной войне хотя бы в юности. Что произойдет, если штаб, знающий лишь войну в Матрице, будет командовать армией, столкнувшимся с противником, воюющим без правил? Какой перевес в живой силе и технике нужен «Первому миру» для победы, при таком неадекватном управлении? И что называть победой? Вот, сейчас Альянс и ООН заняли столицу Агренды, и взяли под контроль почти весь остров. Победа? Формально — да, а фактически, похоже, что нет.

От этих размышлений Стэна оторвало появление некой молодой особы, симпатичной мулатки, одетой в нечто легкое и яркое.

— Скучаем? — поинтересовалась она.

— Вроде того, — неопределенно ответил он.

— Меня зовут Аннет, — сообщила девушка, изящно приземляясь за его столик, — Я сюда приехала с Висенты. Я там работала гидом, а теперь фьють…

— А я — Стэн. Приехал из Европы, по бизнесу. Говорят, на Висенте война.

— Не то, чтобы война, но какая-то фигня. Все туристы смылись, а ребята из агрендской оккупационной команды, хотя и симпатичные, но им не до экскурсий.

— Понятно, — сказал Стэн, — хотите пунша. Аннет? Или кофе?

— Лучше кофе со сбитыми сливками.

— ОК, — Стэн помахал рукой бармену, — Будьте добры, кофе со сбитыми сливками

— Типа, пирамида, — девушка изобразила ладонями что-то вроде купола.

Бармен кивнул в знак того, что заявка принята.

— …А сегодня утром, — продолжала Аннет, — я болтала с одним агрендским сержантом, нормальным парнем, и он говорил, что сегодня ночью на Висенту прилетят снежные коммандос из Неккера, целая толпа, больше тысячи. Они как-то договорились с янки. Короче, политика. На фиг мне такое счастье? Вы знаете про снежных коммандос?

— Честно говоря, нет, но звучит не очень привлекательно.

— Ага! — она кивнула, — а выглядит еще хуже. Это военизированные гангстеры, которые охраняют трафик «снежка». Или наоборот, перехватывают. Смотря, чей трафик.

— «Снежок», это кокаин? — уточнил Стэн.

— Точно! — она кивнула, — А Неккер, это такая пограничная полоса между Суринамом и Гайаной, по реке Корантейн. Гангстерская поляна, вроде нелегального королевства. С агрендцами нормально, они свои, а с этими… Нет! Фиг там! Я купила в отеле на сэйле отличный катер, за смешные деньги. Сейчас на Висенте отели распродают имущество, потому, что иначе все пропадет даром: или кто-нибудь разграбит, или разбомбит. Ну, я купила катер, и фьють… К подружке на Сандинику. Николетт тоже гид, у нее есть кое-какая работа, хотя она говорит: на Сандинике тоже стало маловато туристов, из-за этих слухов про войну. К тому же, ООН свинячит: обещает на днях прислать на Сандинику целую толпу каких-то тряпкоголовых из Азии. Вы знаете про тряпкоголовых?

— Имеются в виду мусульмане?

— Да. И не мусульмане по приколу, как на Тобаго, а реально-тупые, с шариатом.

Тут Аннет сделала паузу, чтобы наградить ослепительной улыбкой бармена, который притащил ей кофе с огромной шапкой сбитых сливок, после чего продолжила:

— Ясно, что их специально присылают, чтобы нагадить сандиниканцам и эмигрантам с Агренды, которые приехали на Сандинику делать бизнес с микрофабриками.

— Подождите, — сказал Стэн, — я не уловил про Висенту. Если эти снежные коммандос — союзники янки, то по логике, они противники агрендцев. Значит, будет война.

— Я без понятия, — ответила мулатка, — Про войну тот агрендский сержант не говорил, а сказал просто: «ночью здесь будут снежные коммандос, так что имей в виду». Вот, я поимела в виду, купила по дешевке хороший катер и метнулась на Сандинику. Но на Сандинике с туристами тоже облом. Я бросила вещи у Николетт, это моя подружка, я говорила, и метнулась сюда. Тут, вроде, туристов хватает. Франция, все такое…

Мулатка нарисовала пальцем в воздухе сердечко, вероятно, в знак своей симпатии к Франции, и стала пить кофе маленькими глоточками. Стэн допил пунш и спросил:

— А эти мусульмане из Азии, которых присылает ООН на Сандинику, они кто?

— Вроде, миротворцы, — сказала она, сделала еще глоток и добавила, — Колли, в смысле, Николетт, говорит: им там устроят пират-шоу, чтоб катились назад в свою Азию.

— Странно, — произнес Стэн, — почему ООН не прислала латиноамериканцев?

— Я же говорю: ООН специально прислала этих, чтобы нагадить. Вы знаете про ООН?

— Да. ООН создана после второй мировой войны для поддержания мира.

— Вот фиг, — сказала она, — Куда пришла ООН с миротворцами, там мира не будет.

— Странно, — сказал он, — а я думал наоборот.

— Я тоже думала, но… — Аннет вытащила из кармана сложенный вдвое яркий листок, и протянула Стэну, — тут написано, как по правде. Я это взяла в порту на Сандинике.

*** Как «Миротворцы ООН» воюют против мира ***

«Люди, будьте бдительны!» (Юлиус Фучик)

Из всех случаев вмешательства Миротворческих сил, НИ В ОДНОМ случае не была прекращена война, которую обещали остановить. В 1/3 случаев война прекратилась впоследствии (через несколько лет после ухода миротворцев), в 1/3 случаев война идет точно так же, как шла, а в 1/3 случаев зона военных действий выросла и усугубилась созданием на подмандатной ООН территории баз террористов. При этом, количество вмешательств ООН в дела независимых стран в среднем удваивается каждые 10 лет. Продолжая разжигать войну в старых «горячих точках», ООН создает новые, смещая стабильные правительства и устанавливая марионеточные и недееспособные, отдавая политическую власть террористам, или проводя демаркационные линии заведомо так, чтобы затруднить примирение. 60 процентов «миротворцев» поставляются странами, управляемыми исламскими экстремистами. Подробнее об этом — на «TV-Sandino».

***

Стэн прочел текст, посмотрел несколько диаграмм и карту мира с иллюстрирующими значками и цифрами, затем вернул листок Аннет и, пожав плечами, сказал:

— Политика грязное дело.

— Точно! — мулатка энергично кивнула головой, — На фиг политику! Скажите, Стэн, вы интересуетесь экскурсиями? У меня катер, и я могу вас покатать по красивым местам.

— Звучит заманчиво, — сказал он, — а сегодня мы могли бы куда-нибудь успеть?

— Запросто! — объявила она, — Вы один, или как?

— Один, — сказал он.

— Ну… — девушка улыбнулась и повертела пальцами над столом, — тогда есть тема…

У Стэна были некоторые жизненные принципы. Так, например, он никогда не покупал сексуальные услуги. Точнее, не покупал до сегодняшнего дня, но теперь этот принцип полетел в тартарары, и… В общем, они расстались значительно позже заката. Аннет на прощание трогательно чмокнула Стэна в щеку, и шепнула на ухо: «Я балдею от твоей камасутры, захочешь повторить — звони». И вручила ему две визитки: свою и Колли с Сандиники (мало ли, пригодится). Вот такая романтическая история получилась…

Придя в отель, Стэн принял душ, хлопнулся в кровать и замечательно заснул, так и не додумав про войну в Матрице и про Матрицу на войне. Ему снились хорошие сны, а о поездке на Сандинику в компании Байгона, он вспомнил, только проснувшись в 6:58, в лучших традициях разведки — за 2 минуты до контрольного писка будильника.

9. Призрак Агренды бродит по морю

Гваделупа — Сандиника.

Утро выдалось облачное и нежаркое. Придя на пристань в 7:59, Стэн встретил весьма угрюмого представителя КС ООН (пришедшего, кажется, на четверть часа раньше и почему-то считавшего, что сопровождающий тоже должен был прийти раньше). Стэн вежливо проигнорировал замечания Байгона по этому поводу, а потом, катер-такси за неполный час добросил их до Пенвилла на северном берегу Сандиники. Вообще-то их целью был Первый аэропорт. До него от Пенвилла около часа езды на юго-восток по серпантину, между берегом и подошвой вулкана Дьявола (которая занимает весь север Сандиники). Признаки агрендского влияния возникли с самого начала: в Пенвилле под вывеской «Turbo-Trolley» дешево сдавались напрокат типично — агрендские трициклы с турбиной на биогазе. В ста метрах от «Turbo-Trolley» бесперспективно ждала клиентов международная «Hertz», неспособная конкурировать по цене с агрендской лавкой. Взяв «Turbo-Trolley», Стэн получил в придачу дисконтную карту авиа-фирмы «An-2-Nova». Фирма явно тоже агрендская, и цены там даже без дисконта были намного ниже, чем у «American Eagle» традиционно обслуживающей пассажиров на здешних линиях.

На этом этапе Байгон начал ворчать, и продолжал это делать, пока Стэн вел трицикл по извилистой, но, в общем, неплохой дороге. Ворчание достигло предела в маленьком рыбацком городке Маригот около аэродрома, где на маркете, наряду с традиционными морепродуктами, теперь продавались разные агрендские гаджеты, включая лэптопы и радио-коммуникаторы. Стэн не хотел, чтобы представитель КС ООН с таким настроем общался с местными жителями, но Байгон (посмотрев на часы и убедившись, что до прибытия борта «C–X Special» с бангладешскими «голубыми касками» еще два часа), потащил сопровождающего в увиденный около маркета рыбный ресторанчик.

Ресторанчик, простой фанерный домик плюс навес, и пляжные пластиковые столы со стульями, был привлекателен тем, что здесь блюда готовились из абсолютно свежих морепродуктов, по старым карибским деревенским рецептам. Стэн сделал заказ, затем стоически дождался, пока Байгон определиться с блюдами. Молодой кариб, владелец ресторанчика посмотрел на Стэна с сочувствием, сразу определив типовую ситуацию: толковый подчиненный вынужден терпеть причуды кретина — начальника. Наконец, представитель КС ООН что-то заказал и повернулся к Стэну.

— Что вы об этом думаете?

— О чем конкретно, мистер Байгон?

— Об этой экспансии, или даже агрессии. Вы видели, что тут творят лерадисты?

— Они разумно встраиваются в местный бизнес, — сказал Стэн, — они не конкурируют с традиционно-туземными товарами и услугами, а выдавливают только иностранные сегменты. Тут нет агрендских кафе и кемпингов, но тут есть агрендский транспорт и электроника. Ясно, что туземцы будут относиться к агрендцам с симпатией.

— При чем тут туземцы?! Я говорю об интересах цивилизованного мира.

— Эти интересы, разумеется, нарушены, — согласился Стэн.

— Вот именно. И что бы вы предложили с этим делать?

— Извините, мистер Байгон, но экономика и бизнес не в моей компетенции.

Представитель КС ООН перевел взгляд на пару чашек кофе, только что принесенных официантом, и снова посмотрел на Стэна.

— Я вчера спросил вас: понятен ли вам смысл нашей работы. Вы в ответ процитировали начало устава ООН. Там есть слова: «принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира». Как вы это понимаете?

— Я понимаю это так, что шеф отдает мне приказ, и я выполняю.

— Плохо, Стэн. Плохо, что вы не понимаете, что является главной угрозой миру. Мне придется объяснить вам эту очевидную вещь. Мир есть сложившийся, справедливый, цивилизованный миропорядок. Тот миропорядок, который создан двумя величайшими западными цивилизациями: Романо-германской и Англо-американской. Именно такой миропорядок обеспечивает человечеству устойчивое развитие. Он организует в нашем обществе условия продвижения трудолюбивого, порядочного человека по карьерной лестнице, он стабилизирует нормы нравственности, выстраданные человечеством, он регулирует научно-технический прогресс так, чтобы рост уровня жизни населения был устойчивым, а не скачкообразным. Вы понимаете, почему это важно?

Стэн сделал глоток кофе из своей чашки, поставил ее на стол и молча пожал плечами. Представитель КС ООН удрученно покачал головой.

— Вы не понимаете. Если научно-технический прогресс не регулировать, то он начнет слишком быстро и незаслуженно давать людям материальное благополучие, не требуя взамен дисциплины, подчинения и уважения к ценностям и рангам, и к выдающимся персонам, заслуженно имеющим высокий социальный статус. Последствия могут быть катастрофическими. Прекрасное и гармоничное общественное здание, построенное на чувстве долга, на обязанностях, и на общих устремлениях, как в материальной, так и в нематериальной сфере, может рухнуть. Вот почему опасны лерадисты. Вы поняли?

— Я понял. Они хотят двигать прогресс слишком быстро, а это безнравственно.

— Это не только безнравственно, Стэн! — тут Байгон поднял палец вверх, будто хотел показать на какое-то небесное тело, — Это еще и опасно! Это нарушает гармоничную структуру распределения, поддерживаемую кредитно-финансовыми институтами. Вы должны четко понимать, что кредитно-финансовая система, это костяк общества, это регулярный каркас, на котором все держится. И мы должны защищать этот костяк от экономической агрессии тех организаций и сообществ, которые отрицают устойчивое развитие, и соблазняют людей безответственными лозунгами в стиле: «материальное благополучия здесь и сейчас, без промедлений». Надеюсь, теперь вам понятен смысл нашей работы, и смысл существования Организации объединенных наций?

— Увы, — Стэн развел руками, — у меня нет образования в области мировых финансов.

— Это плохо, — проворчал Байгон. — Вам следует заняться своим образованием, если вы намерены делать серьезную карьеру. У вас неплохие задатки, но их надо развивать.

Тут официант принес рыбные блюда, и представитель КС ООН переключился на них, оставив своего собеседника в покое. Очень вовремя, надо сказать, потому что запасы терпения Стэна стремительно иссякали, и он с трудом удержался, чтобы не ответить на последний вопрос Байгона: «Да, я вас понял. Мы защищаем финансовую олигархию от научно-технического прогресса». Ответ был бы логически верным (если отбросить всю словесную шелуху, то представитель КС ООН сказал именно это), но очистка от этой шелухи и выделение лаконичной формулы в подобном случае являлось бы тягчайшим идеологическим грехом и манифестом нелояльности.

Конечно, Стэн понимал, что Байгон излагает не собственные мысли, а те директивы, которые транслированы «сверху», из канцелярии неких боссов элитарного воровского объединения, которое даже не важно, как называется. Важно (лично для Стэна) что это объединение платит сотрудникам активной разведки «Интерпол-2» высокие оклады, и покупает их техническую лояльность. Стэн испытывал к персонажам, составляющим верхний эшелон своих работодателей, глубокое презрение и брезгливость. Это чувство возникло года через три после перехода из разведки бригады быстрого реагирования в «Интерпол-2», и Стэн стал считать себя человеком без лишних иллюзий. Нормальное состояние для сотрудника спецслужбы. Ему казалось, что работодатели понимают его чувства (что тут непонятного: они — платежеспособное говно, поэтому он защищает их говняные интересы против другого говна — неплатежеспособного). До вчерашнего дня, очерченная структура отношений, вроде бы устраивала и его, и работодателей. Но вот, появляется Байгон и (конечно не по собственной инициативе, а по заданию «сверху»), начинает проверять не техническую, а по сути, религиозную лояльность Стэна.

«Веришь ли ты, что банковский кредит фермам является истинной причиной того, что картофель отращивает клубни, а курица несет яйца? Искренне ли ты отрицаешь ересь биологизма, объявляющего размножение картофеля и кур природным процессом, а не результатом действия всеблагой и всемогущей эманации финансов? Не заражен ли ты сатанинским учением Маркса — Энгельса — Тоффлера — Лерадо, утверждающим, будто

материальные блага производятся на фермах и фабриках, а не в банковских офисах?».

Из популярных книжек по средневековой истории, Стэн знал: такие инквизиторские допросы на предмет ВНУТРЕННЕЙ (а не технической) лояльности вошли в обычай в период распада феодально-теократического порядка. То был эксцесс коллективного отчаяния феодалов, чувствовавших, что подросший класс буржуа вот-вот перекупит ландскнехтов, профессионально воюющих за тех, кто больше платит, и тогда — аут. В популярных книжках говорилось, что инквизиторы (контролировавшие внутреннюю лояльность), в своем кругу смеялись над абсурдностью догм, верность которым они проверяли у своих «подопечных». Стэн полагал, что и современная инквизиция так же смеется над догмами о всеблагой кредитно-финансовой эманации. Но…

…Но Байгон (явно относившийся к сословию инквизиторов, причем высокого ранга, превосходящего ранг шефа «Интерпол-2»), излагал догмы совершенно искренне. Он действительно верил, что все в мире работает именно так. Стэн обладал достаточным практическим опытом, чтобы определить, когда собеседник говорит то, что думает, и сейчас был именно такой случай. При этом (как отметил Стэн по вчерашней беседе с участием шефа) в процедурных делах разведки Байгон был ничуть не наивен: он врал примерно столько же, сколько любой другой квалифицированный разведчик, и верил собеседникам тоже не в большей мере, чем это принято в спецслужбах. Но там были конкретные частные вопросы, а здесь Байгон излагал общее кредо — и слепо верил.

По каноном разведывательной аналитики, Стэн вынужден был предположить, что не только Байгон, но и большинство в «верхнем эшелоне» службы, ослеплено верой в эту абракадабру. Значит, прав был Жоа Рулета, сказавший: «Нельзя построить вокруг себя Матрицу и быть свободными от Матрицы»… А если он был прав, то: «Жопа, — с тоской подумал Стэн, — этих боссов, влипших в собственную Матрицу, сметет любая серьезно организованная команда решительных людей, доросшая по сумме ресурсов хотя бы до миллиарда долларов. А я потеряю работу. Купить, что ли, банановую ферму? Говорят, хороший бизнес, если правильно подойти… Хотя, если эти идиоты и дальше будут все планировать так же бездарно, то, скорее всего, меня убьют. Жаль, кстати. Вдруг во мне погибнет великий фермер, как в Нероне погиб великий артист?… Блядь!».

Последняя односложная мысль была вызвана тем, что Стэн, продолжавший следить за поведением представителя КС ООН, увидел, как взгляд этого субъекта вдруг уперся в нечто, наклеенное на столбе навеса. То был знакомый Стэну агитационный листок.

*** Как «Миротворцы ООН» воюют против мира ***

«Люди, будьте бдительны!»

Байгон дожевал рыбу, и вытянул указательный палец в сторону столба с листком.

— Что это за мерзость?

— Спокойнее, — негромко сказал Стэн, — положите руки на стол, и помолчите.

— Что?! — возмутился Байгон.

— Объясняю, — продолжил Стэн, — под стойкой лежит помповое ружье 12-го калибра, и официант явно умеет им пользоваться. Если вы будете шуметь, вам в голову попадет примерно 36 граммов картечи. Вас доставят на родину, и похоронят в закрытом гробу, чтобы не шокировать родных и близких видом того, что останется от вашего лица.

— Что?!

— Тсс! Мистер Байгон, если вы поняли, что я сказал, то просто кивните… Отлично! Я искренне рад, что вы поняли. А теперь, постарайтесь спокойно доесть рыбу. Затем я рассчитаюсь, вежливо попрощаюсь с официантом, и мы уйдем отсюда. Я настоятельно рекомендую вам молчать, пока мы не отъедем на сто метров. Если вы поняли меня, то кивните еще раз… Отлично! Теперь, кушайте и делайте вид, что вам очень вкусно.

…Представитель КС ООН подавлено молчал, пока они не проехали около полпути до аэропорта, а затем вдруг потребовал:

— Остановите машину!

— Нет проблем, — ответил Стэн, притормозил, выбрал подходящее место и припарковал трицикл на маленькой площадке, почти впритык к каменистому склону.

— …Так! — произнес Байгон, — объясните: что происходит?!

— Происходит реакция жителей на то, что им навязывают неприятную компанию.

— Но президент Рессом согласился с размещением миротворцев, и обещал все уладить!

— Вчера, — напомнил Стэн, — вы говорили, что такое согласие было получено только под угрозой отказа в очередном транше международного кредита.

— Да. Но Рессом согласился, и он обязан был все уладить!

Стэн равнодушно пожал плечами.

— Под давлением люди нередко обещают то, что заведомо не собираются выполнять.

— Черт! — Байгон сосредоточенно потер кулаком подбородок, — Он просто мошенник! Я немедленно приму меры! Он не получит никаких денег, пока не уберет эти дурацкие листовки, не поработает с общественным мнением, и не депортирует лерадистов! Да! Безусловно, проблема именно в лерадистах! Это они мутят воду!

— Вы имеете в виду эмигрантов с Агренды?

— Я имею в виду лерадистов. Не важно, с Агренды они или нет. Терроризм не имеет ни национальности, ни религии, ни границ. Этот вывод сделан специальной комиссией по терроризму, которая анализировала теракты 9/11 в Нью-Йорке. Вы должны это знать.

— Да, извините, я упустил это из вида, — ответил Стэн, снова убедившись, что пытаться объяснять этому субъекту реальное положение вещей абсолютно бесполезно.

…В аэропорту Стэн ожидал увидеть пикет из некоторого количества сандиниканцев с плакатами, требующими, чтобы ООН убиралось в свой Нью-Йорк, а «голубые каски», соответственно — в свою Бангладеш. Но никакого пикета не было. В маленьком здании аэропорта, напоминающем модерновый крытый рынок, все шло своим чередом: кто-то прилетал, кто-то улетал, кто-то встречал или провожал кого-то. Обе имеющиеся ВПП, главная, 1600 метров и вспомогательная 900 метров, активно использовались. Точно по графику, на главную ВПП приземлился 44-метровый «C–X Kawasaki» из Пуэрто-Рико. Казалось, он слишком велик для маленького аэродрома, но лэндинг прошел успешно. Машина весом 140 тонн вырулила в парковочную зону, пилоты — пуэрториканцы, без каких-либо проблем начали общаться с ребятами из наземной службы, бангладешские «голубые каски» — 300 человек, выгрузили 20 тонн эквипмента на подготовленный с сандиниканской стороны большегрузный прицеп. «Kawasaki» заправился, дождался планового «окна» и улетел. Трактор вывез прицеп за территорию аэропорта.

Казалось, можно было облегченно вздохнуть, но… Трактор отъехал на километр, там свернул на какую-то грунтовую площадку и остановился. Водитель с помощником, не говоря ни слова, вышли, отцепили прицеп, а потом сели обратно в трактор и уехали в неизвестном направлении. Точка. Все попытки командира «голубых касок» выяснить порядок движения до места будущего лагеря, наткнулись на стену молчания. А когда трактор уехал, то даже и пытаться заговорить стало не с кем. На этом этапе появился представитель КС ООН с сопровождающим (что вызвало у бангладешского командира понятную радость — наконец-то кто-то разберется и все организует). Но…

…Полчаса звонков не дали никакого результата.

В департаменте международных дел ответили: «перевозка поручена частной компании «Wood-Road», обратитесь к ним» — и дали телефон. По этому телефону ответила некая девушка, которая сообщила: «выполнение заказа отложено по неисправности техники, подождите, пожалуйста». На вопрос о вероятном времени ожидания, она ответила: «не волнуйтесь, это займет, вероятно, не более недели». На угрозу обратиться в полицию, девушка отреагировала спокойно: «это ваше право». Байгон позвонил в департамент полиции и береговой охраны Сандиники, и получил ответ: «экономические споры по сделкам, связанным с грузоперевозками находятся в компетенции суда». По телефону канцелярии правительства ответили: «ваша претензия зарегистрирована». Байгон, уже начиная закипать, позвонил президенту Рессому, и тот, выразив сожаление по поводу возникших проблем, пообещал все решить после возвращения с саммита на Ямайке. Саммит только начался и должен был закончиться через неделю. Премьер-министр, к сожалению, тоже ничем не мог помочь — он утром был экстренно госпитализирован с подозрением на инфекцию вирусом с длинным, как анаконда, латинским названием.

Позвонив в госпиталь, и узнав от врача, что премьер-министр, к сожалению, не может говорить, поскольку пока не пришел в сознание, Байгон повернулся к Стэну.

— Сделайте что-нибудь!

— Извините, но это слишком общая постановка вопроса.

— О, черт… Найдите какой-нибудь транспорт. Тягач, трактор, что-то такое.

— Вы поручаете мне, — спросил Стэн, — договориться с попутным водителем?

— Да, разве это непонятно?

— Я просто уточняю, правильно ли понял. Я пошел.

С этими словами, Стэн отправился на шоссе и уселся на дырявую пластиковую бочку, брошенную кем-то в тени живописной перистой пальмой. Он уже имел дело с такими «итальянскими стачками», и догадывался, что «голубых касок» здесь никто никуда не повезет, но спорить с представителем КС ООН и что-то объяснять было бесполезно.

Мимо прокатывались транспортные средства на двух, трех и четырех колесах, но даже теоретически, они не могли бы буксировать тракторный прицеп с 20 тоннами груза. А, практически (даже если бы годились) водитель либо отказался бы, либо согласился за миллион баксов наличными вперед. Итальянская стачка… Внезапно, рядом со Стэном затормозил ярко-зеленый мотоцикл с коляской, украшенной рисунком улыбающегося лимонно-желтого солнышка.

— О! Док Стэн Зауэр! Вот это да! Какими судьбами!?

— Рад вас видеть, Эдан! — ответил Стэн, встал с бочки, улыбнулся, и крепко пожал руку молодому креолу, бакалавру Эдану Табаро из Университета Порт-Роал де Агренда.

— Приветик! — жизнерадостно добавила девушка-мулатка, сидевшая в коляске с совсем миниатюрным младенцем на руках, — Если что, я Роми Табаро.

— А! — сказал Стэн, — Вы та леди, которую Эдан считает самой красивой в галактике?

— Ого! Эдан, ты, правда, так говорил?

— Я говорил только об исследованной части галактики. Иначе было бы не честно.

— Да, наверное, — согласилась она, и добавила, — возьми у меня мелкую, а то мне с ней нереально вылезти… Ага, вот так… Блин! Я как раз хотела размять ножки… Эдан, ты подержи ее пока, а я пройдусь вон в те симпатичные джунгли. Блин! Зачем я выпила столько кокосового молока? Вот, я дура!.. Док Зауэр, не уходите, очень хочется с вами поболтать. Эдан рассказывал, что вы обалдеть, какой интересный дядька.

— Я не уйду, — пообещал он, — я на ответственном посту. Ловлю трактор.

— Ха-ха! Прикольно! — Роми щелкнула себя пальцами по ушам, с намеком, что кое-кто пытается развесить на этих ушах китайскую лапшу, а затем отправилась в «джунгли».

Эдан улыбнулся ей вслед, и поудобнее устроил на руках крошечную девочку:

— Правда, она красавица, док Зауэр? Ее зовут Кристи, ей вчера исполнилась целых две недели! Эй, Кристи, ты помнишь, что мы вчера праздновали день рождения? А?

— Фф, — отозвалась девочка. Говорить она, конечно, не умела, и вообще она дремала.

— Хорошенькая, — сказал Стэн.

— Вот-вот. Кстати, она гражданка Сандиники, поскольку родилась здесь. Очень удачно получилось, верно, док Зауэр?

— Да. Не само собой получилось, так, Эдан?

— Ясно, не само собой. Перед войной много девчонок приехали с Агренды сюда рожать. Теперь у киндеров здешнее гражданство, а по закону, семья каждого сандиниканского новорожденного может купить бросовые земли для бизнеса по фиксированной цене.

— Вот как? — Стэн поднял брови.

— Ну! — Эдан кивнул, — На Сандинике самая низкая плотность населения на Антильских островах. Везде порядка двухсот людей на квадрат-км, а тут меньше ста. И мы — вот.

— Значит, — констатировал Стэн, — у агрендцев сейчас есть кусок сандиниканской земли?

— Почему у агрендцев? — возразил Эдан, — мы теперь сандиниканцы. Правда, мы наняли некоторое количество агрендских эмигрантов, так было надо для бизнеса.

— Мне казалось, — заметил Стэн, — на Сандинике можно нанимать иностранцев только с условием, что нанимаешь не меньшее количество здешних граждан.

— Да. Мы нанимаем. Тут был серьезный уровень безработицы. А сейчас почти никакой.

Стэн быстро перемножил в уме численность населения Сандиники (70 тысяч) на долю трудоспособных (две трети) и на уровень безработицы (20 процентов), и спросил.

— Значит, на Сандинике сейчас около десяти тысяч эмигрантов с Агренды?

— Наверное, так, — Эден хитро подмигнул, — но, все по закону, верно?

— Про что флейм? — спросила Роми, появляясь из придорожных зарослей.

— Про хорошие законы, звездочка моя!

— Ага! Законы мы поюзали, но честно: от нас местным сплошная польза. Дешевые дома, тачки, и коммуникаторы. И много работы с хорошей оплатой, как на Агренде до войны. Правда, здесь мы пока только начали. Эден, давай сюда мелкую… Иди ко мне, Кристи, самая чудесная девочка на свете… Вот. Док Зауэр, а что за прикол с трактором?

— Сквалыжная история, — ответил Стэн, — один мой знакомый работает на ООН, и у него задание: что-то обеспечить «голубым каскам», прилетевшим на Сандинику. Здесь, как нетрудно догадаться, их не очень-то ждали, и сейчас они сидят вокруг прицепа со всем своим эквипментом, а все тракторные тягачи на острове или заняты, или в ремонте.

— Ха, — Роми кивнула, — нам на островах Наветренной Цепи, тряпкоголовые не нужны.

— Вот-вот, — согласился Эдан Табаро и спросил, — а вы, док Зауэр, тут при чем?

— Я же говорю, это мой знакомый. Точнее, он хороший знакомый моего коллеги.

— Влип ваш знакомый, — твердо сказала Роми, — не будет трактора. И вообще ничего не будет. Публика реально не хочет тут всяких таких, с голубыми касками и шариатом. Я думаю, лучше сказать вашему знакомому, пусть не лезет в это. Зачем ему проблемы?

— Гм, — произнес Стэн, — я попробую ему мягко намекнуть, хотя он довольно упорный.

— Тогда мне его жаль, — сказал Эдан, — а вы надолго на Сандинику, док Зауэр?

— Не знаю. Как получится.

— А к нам в гости, зайдете? — спросила Роми, — тут недалеко, на юг, сразу за поселками индейцев-карибов. Прикольные ребята, кстати… Так, может, вы скажете этому своему знакомому, что у вас встреча по научной теме, и поедем к нам?

— У нас домашнее пиво, барбекю, все дела, — добавил Эдан, — Ну, как вам эта идея?

— Увы, — Стэн развел руками, — Я обещал попробовать как-то помочь этому парню.

— Ну, раз вы обещали… — Роми вздохнула, — Тогда мы поехали, да, Эдан?

— Да, — согласился тот и протянул Стэну руку, — Удачи, док Зауэр. Если будет время, то звоните и заходите в гости. У нас красиво, и вообще… Вот.

Тот же день, поздно вечером.

Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Стэн сидел в апартаментах шефа и рассказывал, постепенно приближаясь к финалу.

— …Когда до Байгона дошло, что тягач «голубые каски» на Сандинике не получат, он позвонил на Гваделупу, в военно-инженерный дивизион, и те после обеда привезли на пароме трактор. Но за это время, кто-то из спортивного снайперского ружья с лазерным прицелом прострелил прицепу шину. Буксировать прицеп стало невозможно. Кроме трактора, французы привезли бочки с питьевой водой и консервы. Завтра они пришлют военно-инженерного водителя с охранником, и китайский «JAC» — трехтонку. За семь рейсов они, вероятно, это перевезут, если не случится еще что-нибудь.

— Ясно. А зачем везти на Сандинику воду и консервы? Там же вроде, далеко не голод.

— Там все есть, шеф, но не для «голубых касок», которые еще и из исламской страны.

— Итальянская стачка? — спросил шеф.

— Да, и крайне жесткая. Мы долго составляли протокол с участием локальной полиции. Байгон и командир «касок» настаивали, что это было военное нападение, но полисмен заактировал хулиганство. Затем я сопроводил Байгона сюда, на Гваделупу. Еще, меня «спалили». Пара агрендцев на Сандинике узнала меня, как доктора Зауэра. Это все.

— Это все… — ворчливо отозвался шеф, — и каково ваше резюме, Стэн?

— Мне говорить прямо, шеф?

— Да. Это не для протокола.

— ОК, — Стэн кивнул, — говорю не для протокола: операцией руководят кретины, такое ощущение, что они живут в виртуальном мире из романа Толкиена, все планируется и делается по-идиотски, и все доводы разума игнорируются, как еретические.

— Это все было и так понятно, — флегматично ответил шеф, — а что еще вы заметили?

— Вам все это было и так понятно?! — изумленно переспросил Стэн.

— Да, даже до того, как началась эта операция. Так что еще вы заметили?

— Я заметил, что у некоторых агрендцев уже четкое сандиниканское гражданство. Они сделали обычный трюк с рождением детей на целевой территории. А другие агрендцы трудоустроили почти 10 тысяч сандиниканских безработных. А Байгон одержим идеей депортировать с Сандиники всех агрендцев, или «лерадистов», как он выражается. Нет сомнений, что при такой попытке, начнется стрельба уже не по шинам, а по головам.

— Интересно, — шеф кивнул, — что еще?

Стэн залпом допил кофе и поставил пустую чашку на стол.

— Еще, есть догадка, возникшая из неслужебных разговоров. Хубо Лерадо и Амазилло Бразоларго играют в одной команде, а нас держат за болванов. Они устраивают для нас заранее расписанные шоу вроде пейнтбола с пиротехникой, а мы платим деньги, и еще покрываем коммерцию Бразоларго с рабами и кокаином. Я не знаю, в какой пропорции Лерадо и Бразоларго делят прибыль, но каждый из них уже нажил миллионов по сто на нашем идиотизме. Это не говоря уже об оружии, которое получил Бразоларго от янки. Такого арсенала хватит на несколько военных путчей в странах Карибского бассейна.

— А вот это… — шеф потер руки и улыбнулся, — …очень хорошая новость.

— Да? — удивился Стэн, — ну, вам виднее.

— Мне виднее, — шеф кивнул, — а вы совершенно уверены на счет одной команды?

— Я говорю: это догадка. Но, если прокрутить ленту событий с учетом этой версии, то объясняются все известные нам странности. Это не доказательство, но почти…

— Да! — перебил шеф, и снова потер руки, — Это сильный аргумент, и завтра он очень пригодиться вам на переговорах с Симоном Пескадором. Я правильно понимаю, что разыгрывать шоу с пейнтболом без участия Пескадора было бы невозможно?

— Конечно, невозможно, шеф, ведь команданте Зим — главный штабист у Бразоларго.

— Вот! — шеф в третий раз потер руки, — Значит, у нас есть серьезный аргумент против претензии Пескадора, что мы, мол, нарушаем соглашение. Он нарушил первым.

Шеф хлопнул ладонями по столу, как будто хотел придать высказанному аргументу дополнительную весомость. Стэн пожал плечами.

— Извините, но я пока не услышал предмета переговоров с команданте Зимом.

— Я к этому перехожу, — сказал шеф, — Полчаса назад, самолет «Cessna U-3» на котором Амазилло Бразоларго летел с Гаити на Висенту, по неизвестным причинам взорвался в воздухе над морем южнее Пуэрто-Рико. Погиб выдающийся лидер демократического движения Агренды, в общем, соболезнования будут выражены надлежащим образом.

— Сюрприз… — произнес Стэн, — а это не может быть имитацией?

— Нет. Экипаж истребителя ВВС США сначала убедился, что Бразоларго находится в салоне (для этого есть спецсредства), и только после этого открыл огонь. Вы можете посмотреть оперативную видеосъемку. Она секретная, но я вам разрешаю.

— Ясно… — Стэн наполнил чашку из кофейника, — значит, янки как-то догадались, что Бразоларго берет с них деньги за мыльные пузыри, и решили наказать его за нечестное поведение. Его-то они наказали, но себя наказали сильнее. И нас, видимо, тоже.

— На этот счет приняты меры, — проинформировал шеф, — полк «снежных коммандос», оперирующих на Висенте и на островах Койот, блокирован. С севера от Висенты, на острове Люсия развернут спецотряд французского иностранного легиона, а с юга, на острове Агренда, высадился 4-тысячный корпус «голубых касок», резерв которого вы наблюдали на Сандинике. Полевому командиру Ауруа Пури предложено сдаться.

Оба разведчика замолчали. Пауза продлилась несколько секунд, потом Стэн сказал:

— Аруа Пури в окружении, но с чего бы он сдался? У него полторы тысячи бойцов, и он контролирует Висенту, на которой сто тысяч жителей и несколько тысяч иностранных туристов. Что будет, если Аруа Пури потребует свободного выхода, пригрозив начать рубить туристов на мясо перед TV-камерой? Например, по пять туристов в час.

— Интересный вопрос, — согласился шеф, — но это пока не в нашей компетенции. А нам поручено договориться с двумя другими полевыми командирами.

— С команданте Зимом и капо Рулета? Они тоже в окружении, или как?

— Или как. Мы не имеем точной информации о том, где сейчас Жоа Рулета, но Симон Пескадор на острове Серрат, 90 километров на норд-норд-вест от Бас-Тер. Пескадор доступен по радиосвязи при сближении на 10 километров с юго-западным берегом.

— По какой радиосвязи?

— По этой, — шеф протянул Стэну агрендский woki-toki, стилизованный под авторучку.

— И о чем я с ним должен договариваться?

Шеф снова хлопнул ладонями по столу.

— О реальной политике Стэн! Вот реальность: Бразоларго погиб. Не важно, почему это случилось, а важно, что необходим другой демократический президент для Агренды.

— Вот как? А что, если у команданте Зима другое мнение? Если он считает, что сначала следует отомстить за Бразоларго, а уж потом думать про демократию и президента?

— Бразоларго не был другом Пескадора, — заметил шеф.

— Да. Но они были партнерами в этом деле, они договорились, как хомбре и хомбре, и Бразоларго был честен. По кодексу Берегового братства, партнер мстит за партнера.

— И кому он будет мстить? Соединенным Штатам? Объединенным нациям?

— А это не важно, шеф. Главное, он должен сделать нечто, чтобы люди говорили: «О! Команданте Зим отомстил за вероломное убийство дона Мозеса, своего партнера!».

— Хорошо. Пусть он убьет кого-нибудь. Это не проблема.

— Для вас, шеф, это не проблема, вы не едете на Серрат, туда еду я, вот в чем фокус.

— Вы боитесь, Стэн?

— Шеф, оставьте этот прием для сопляков вроде Клауса, который получил по голове на острове Эус, и считает, что героически пострадал за святое дело ООН.

Над столом снова повисла тишина. Шеф покачался в кресле и спросил:

— Это намек, что вы готовы бросить на стол рапорт об отставке?

— А если я готов, то что?

— В этом случае, Стэн, возникает вопрос: почему вы готовы?

— Потому, шеф, что я разведчик, а не шахид. Если нужен мученик за идеалы ООН, то наймите кого-нибудь из бангладешских «голубых касок», они под рукой, на соседнем острове. И они мусульмане, им не привыкать. А мне это неинтересно.

— Хм-хм… — пробурчал шеф, — что, Байгон так достал вас своим кретинизмом?

— Нет. Меня достали те, кто уполномочил Байгона командовать вами и мной. У любого профессионала есть предел терпения в этом смысле, и вам это известно.

— Вот, значит, как… — шеф сложил губы трубочкой и негромко свистнул, — И вы даже не спрашиваете, о чем надо договариваться с Пескадором?

— Я и так знаю. Кретины там, наверху не способны придумать ничего нового. Если они приказали зачистить Бразоларго то, значит, они решили вернуться к исходной фигуре: Маноло Гуарани с его партией «Культурная Интеграция».

Шеф Интерпола-2 улыбнулся и медленно кивнул.

— Вы действительно хороший профессионал, Стэн…

— Да. Я профессионал, а вам нужен шахид. Наймите муллу-вербовщика, и вперед.

— …Вы хороший профессионал, Стэн, — продолжал шеф, как бы не заметив язвительной реплики, — и вам тошно, когда какой-нибудь кусок сраного говна приказывает нашей спецслужбе, и учит нас жить. Мне тоже тошно. Но, в отличие от вас, Стэн, я в данном случае, не изображаю романтическую девушку, уходящую в монастырь, потому что циничный дядя, обещавший жениться, поимел ее своим толстым хреном, и…

— Вы давно не были на челюстно-лицевой хирургии? — лениво перебил Стэн.

— О! — шеф снова улыбнулся, — Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ. Это древняя поговорка, но очень меткая. Скажите, Стэн, в какой период истории, профессионально работающие спецслужбы пользовались максимальным уважением?

— От карибского кризиса в 1962-м до поражения Восточного блока в 1989-м.

— Верно, Стэн, хотя я бы начинал датировку не с 1962-го, а с 1959-го, когда придурки, похожие на Байгона, проспали революцию на Кубе. Далее, в 1961-м, они попытались свергнуть Кастро путем прямого вторжения, и провалили операцию «Плайя-Хирон» в Заливе Свиней. А когда в 1962-м Хрущов начал размещать на Кубе ракеты с ядерными зарядами, кретины вроде Байгона, навалили полные штаны от ужаса, и примчались на поклон к нам, к профессионалам. Последующие четверть века все было отлично! Нас уважали, и мы оправдали уважение. Мы победили. А эти ублюдки, вместо «спасибо», сунули нас головой в дерьмо. Они думают, что те четверть века уже никогда не могут повториться. Они чертовски ошибаются, Стэн. Карибская зона может породить второй кризис, по сравнению с которым тот, первый, 1962-го, покажется кукольным театром.

— Нам нужна Агренда, как вторая Куба? — уточнил Стэн.

— Нет, — шеф покачал головой, — Куба могла создать нужный уровень угрозы только при наличии Советского Союза, которого давно нет. Сейчас надо мыслить шире.

— Принцип ясен… — Стэн помассировал свой затылок, — но я человек практический.

— Я знаю, — сказал шеф, и после паузы спросил, — Вы поедете на Серрат к Пескадору?

— Да, — предельно лаконично ответил Стэн.

— А как вы планируете доехать?

— У меня есть свой, мотивированный, частный канал.

— Отлично! — шеф кивнул, — В таком случае, обсудим схему переговоров…

10. Трудно быть хомбре

От Гваделупы до Серрата.

Аннет управляла легким морским катером с изящной непринужденностью моряка, для которого море с детства было другом… Слегка капризным, и иногда даже опасным, но постоянным и любимым. Стэну доставляло удовольствие смотреть, как эта девушка, не задумываясь, касается штурвала, подправляя курс катера ровно на нужный угол. Стэн подумал, что артистки в авантюрных голливудских фильмах о Карибском море даже в подметки не годятся Аннет. Потом, пришла следующая мысль: что он, Стэн, поступил некорректно, втравив Аннет в реальную (а вовсе не голливудскую) авантюру. С чисто формальной точки зрения, он не соврал, сказав: «Я хочу посмотреть остров Серрат, а заодно переговорить там с одним парнем по бизнесу». Но чертик, как известно, сидит в деталях. Характеристика «один парень по бизнесу» вряд ли могла считаться адекватно отражающей суть фигуранта по имени Симон Пескадор (он же — команданте Зим)…

Западный берег Гваделупы промелькнул по правому борту, и постепенно превратился в тонкую зеленую линию за кормой. Вокруг осталось только море. Аннет поправила один шнурок из нескольких, на которых держались миниатюрные тряпочки, составлявшие ее купальник-бикини, и объявила.

— Значит, пока мы еще в пути, рассказываю, что такое Серрат. Если смотреть с самолета, похоже на каплю, капающую с севера на юг. Площадь сто квадрат-км, если интересно. А если по геологии, то это надводная верхушка трехрогого вулкана, и самый большой рог, Суфриер, в центре толстой части капли, это жуткая штука! Хиросимская бомба просто отдыхает! Суфриер просыпается примерно трижды в столетие, но настоящие сильные извержения бывают не каждый раз. Из последних, самое крутое было в 1997-м. Южные поселки и столицу острова, Плимут-таун, завалило пеплом и засыпало вулканическими бомбами, а аэропорт сгорел от лавового потока. Публика смылась, и юг считается, типа, необитаемым. На севере живет тысячи три людей, но на юг не суются. Тем более, что в 2008-м было еще одно извержение. Но, реально, на юге, на месте Плимут-Таун, городок нелегалов. Они дали чиновникам денег, и назвались «волонтерской интернациональной вулканической обсерваторией» — VIVO. Лондон далеко, там не узнают… Блин, я забыла сказать: Серрат — заморская территория Британии. У тебя есть британская виза?

— Есть, — честно сказал Стэн.

— А у меня нет, — весело сообщила она, — но кого это бахает в данный момент жизни?

Стэн согласился, что это никого не бахает и, глянув на появившееся прямо по курсу треугольное пятнышко южного берега Серрата, прикинул дистанцию. Нет. Далеко.

— Ты хочешь звякнуть тому парню? — угадала Аннет.

— Да. Я надеюсь, он нас встретит.

— А он что, живет в Сплите? В смысле в Серрат-Плимут Тауне, поселке нелегалов?

— Не знаю, — ответил Стэн, — он вообще такой темнила…

— Понятно, — девушка кивнула, — Наверняка у него бизнес с афро-пеонами.

— С кем? — переспросил он, делая вид, что впервые слышит этот термин.

— Ты не знаешь про афро-пеонов? Ха! Болтают, что они рабы из Африки, чисто как в «Пятнадцатилетнем капитане» у Жюль Верна. На самом деле, это такая маскировка.

— Вот как? А что на самом деле?

— Нелегальные микро-фабрики, — ответила она, — агрендская тема, фартовый бизнес.

— Фасовка рома без акцизов? — спросил он (озвучив первое же предположение, которое должно было бы возникнуть у простого толкового парня из Евросоюза или Штатов).

— Нет. Фасовка воздуха без лицензии.

— Фасовка воздуха? Хм… Торговля воздухом? В смысле, жульничество?

— Опять мимо! Они все делают честно. Ты знаешь про акваланги — пятиминутки?

— Я знаю в общих чертах, — сказал Стэн, — Это «Spare air», маленький резервный баллон, который дайверы используют, чтобы всплыть в случае проблем с основным баллоном.

Аннет утвердительно кивнула.

— По смыслу, так. А сейчас есть новая тема: мини-дайвинг. Там маленькие баллончики используются, как основные. Обычные ребята ныряют с такой штукой на 3–4 метра и отлично проводят время. Кораллы и рыбки на этой глубине не хуже, чем на 20 метрах, вернее, лучше, в смысле — лучше видно, потому что света больше. Ты чувствуешь себя крутым дайвером, и никакого риска: можно всплыть без всякого акваланга.

— А что в этом нелегального? — спросил Стэн, артистично имитируя удивление.

— Ха! Ты бизнесмен, а не врубаешься! Там ни сертификатов, ни лицензий, ни налогов! Чиновники не получают ни фига, а фирмы-монополисты получают по морде реально- свободной конкуренцией. Цены в Сплите вдесятеро ниже, провалиться мне, если вру! Кстати, мы можем зайти в Сплит и купить комплекты для мини-дайвинга. Я так и так хотела купить несколько штук для клиентов, плюс ты купишь, а чем больше штук мы купим, тем больше скидка.

— Хорошая мысль, — согласился он, а сейчас мне пора звонить этому парню.

— Отойди на корму, чтобы я не подслушала, — тактично предложила Аннет.

Перед тем, как нажать «call», Стэн прокрутил в уме возможные сценарии разговора с команданте Зимом. Как правило, люди, это предсказуемые существа, однако, бывают исключения, вот в чем чертова проблема… итак «call»… Зим ответил почти сразу.

— Алло. Кто это?

— Это Стэн. Помнишь такого?

— Да, есть такой… — медленно произнес Зим, и добавил, — …пидор.

— Вот как? — сказал Стэн, — повтори мне это в глаза, когда я приеду.

— Три пули в живот, — пообещал команданте, — Три пули в живот, по понятиям.

— Ого! Где были твои понятия, когда ты меня кинул? Теперь ты хочешь меня грохнуть, чтобы по всей Наветренной Цепи не пошел слух, что ты не хомбре, а падла? Много ты нажил, подставив меня? Миллионов несколько уж точно.

— Не греби мне мозг, Стэн! Ты первый хотел меня подставить!

— Ого! Ты заранее лепишь мазу, чтоб не пускать пузыри, когда спросят за беспредел?

— Эй, Стэн, где ты научился двигать такие базары? У себя в разведшколе?

— Не сползай, Зим. Не твоя очередь спрашивать. Ты еще за пидора не ответил.

— А где ты есть, чтобы тебе отвечать?

— Я буду на твоем берегу через треть часа. А ты где есть?

— Вылезай у старого форта, поднимайся в Альпы, и иди на звук, не ошибешься.

— Запутали, — согласился Стэн, нажал «End», убрал woki-toki в карман и передвинулся с кормы обратно к Аннет.

Девушка коротко глянула на него, и поинтересовалась:

— Ну, как?

— Нормально. Ты, пожалуйста, высади меня у старого форта. Знаешь, где это?

— Да. На старом лавовом языке. Но там толком не причалить.

— И не надо, — сказал Стэн, — я спрыгну на мелководье. А ты пока можешь поехать в тот городок нелегалов и попить кофе. Встретимся через три часа, где тебе удобнее.

— У вышки на пруду, — предложила она, — ты легко найдешь, это приметная штука.

— ОК, — Стэн кивнул, — и вот что: если я буду опаздывать больше, чем на час, то уезжай. Никаких поисков, никаких расспросов. Уезжай и все. Деньги я тебе отдам сейчас.

— Упс… — выдохнула она, — вот так игры. Твой бизнес случайно не со «снежком»?

— Долго рассказывать, — ответил он, — просто сделай, как я прошу, ладно?

Южный берег Серрата как будто поделен надвое огромным языком из застывшей лавы, которая стекала из кратера узким потоком, затем, ближе к подножью, расползалась, и на границе с водой достигала в ширину почти двух километров. В процессе того давнего извержения, вода не смогла остановить этот раскаленный язык. Лава вскипятила море у берега, растеклась по дну, и лишь потом застыла, образовав пологую площадку, крайне неудобную для причаливания катера, но вполне пригодную для выхода на берег. Если смотреть отсюда на склон, то слева от лавовой реки — полупустыня, а справа — заросли кустарника, почти джунгли. Здесь от самого кратера течет быстрый ручей, на котором имеется даже водопад. Этот очаровательный уголок называется «Альпы»…

Итак, Стэн спрыгнул в воду, выбрался на берег около руин форта XVII века, наметил маршрут восхождения и, преодолев около километра по голому каменистому лавовому языку, вышел к границе джунглей. Шум водопада был отсюда уже слышен, и Стэн, без колебаний двинулся на этот звук. Дойдя до места, где ручей, после длинного прыжка с козырька скалы, весело бежал по камням, Стэн устроился на плоском, как стол, выступе лавовой породы, плеснул себе в лицо несколько пригоршней чистой воды, и стал ждать. Симон Пескадор появился через четверть часа. Он вышел к противоположному берегу ручья по еле заметной тропинке, и застыл в «ковбойской позе». Ноги врозь, тело будто расслаблено, в правой руке — компактный «люггер-автомат».

— Привет, Зим, — нейтральным тоном произнес Стэн.

— Привет, — ответил команданте и похлопал стволом «люггера» по ладони левой руки.

Пауза. Стэн подождал минуту и спросил:

— Скажи, Зим, почему ты на меня наехал? У тебя проблемы, или просто нервы шалят?

— Кто убил дона Мозеса и Бэкки Бэрда? — в свою очередь спросил Пескадор.

— Я не знаю, кто такой Бэкки Бэрд.

— Это пилот Мозеса. Так, кто их убил?

— Экипаж F-35 ВВС США.

— Это мне уже сообщили другие люди. А кто приказал экипажу?

— Насколько я знаю, — ответил Стэн, — это было совместное решение тех, с кем вы вели переговоры во Флориде. Могу напомнить тебе их имена, если ты забыл.

— Ну-ну. А твоя контора здесь не при чем?

— Которая контора, Зим?

— Не валяй дурака, Стэн. Контора «Интерпол-2» при ООН.

— Хм… Кто тебе сказал про Интерпол-2?

— Нашлись люди, — буркнул Пескадор, — так, эта контора поучаствовала в решении?

— Нет.

Снова пауза. Команданте поскреб ногтями слегка небритую щеку.

— А с чего бы я стал верить, что твоя контора не при чем?

— Это просто, Зим. Решение убрать Бразоларго было идиотским, а мы профессионалы.

— А с чего бы я стал верить, что твое начальство — профессионалы? Мне сообщили, что старший офицер, которому ты подчиняешься, просто фофан.

— Сообщили с Сандиники? — спросил Стэн.

— Да. Так, что?

— Видишь ли, Зим, этот фофан не из Интерпола-2, а из Контрольной Службы ООН.

— А с чего бы я стал верить… — начал Пескадор, но Стэн перебил его.

— Тебе не надоело повторять одно и то же? Тебя интересует этот офицер? Его фамилия Байгон. Он достаточно большая шишка, так что его биография есть на сайте ООН.

— Я прочту. А он участвовал в решении по дону Мозесу?

— Не знаю. Возможно, да.

— Возможно… — буркнул команданте, — хрен с ним. Скажи: кого ООН и Альянс будут двигать в президенты Агренды?

— Маноло Гуарани, — лаконично ответил Стэн.

Пескадор презрительно фыркнул и снова похлопал стволом «люггера» по ладони.

— Маноло дурак, что согласился. Когда он приедет, я убью его.

— У него не было выхода, Зим. Если бы он отказался, то его посадили бы за хищение и отмывание денег из кредита Международного банка реконструкции.

— Во как… Раз дело дошло до угроз, значит, Маноло пробовал отказаться.

— Верно, Зим. Он пробовал, но на него надавили. Завтра он летит на Агренду. Зачем ты хочешь его убить?

— Просто: он сволочь, и он обокрал наших людей.

— Зим, я спросил не почему, а зачем. С какой целью? Чего ты хочешь этим добиться?

— Я хочу добиться, чтобы его не было на Агренде.

— Не будет его, — сказал Стэн, — привезут другого, уж точно не лучше. Убьешь другого — привезут третьего. Ты, вместо дела, будешь размениваться на стрельбу по куклам.

— Во как… К чему ты клонишь, Стэн?

— К тому, что, Гуарани, возможно, сволочь, но он делал и что-то толковое, иначе у его партии «Культурная Интеграция» не было бы поддержки. Ты знаешь не хуже меня: на свободных выборах он получил бы каждый седьмой голос. Это не так мало.

— Да, он получил бы это — за счет умения складно врать.

Стэн поднял открытую ладонь и покачал вправо — влево.

— Зим, ты сам не веришь в то, что говоришь. У Гуарани была программа, с разумными пунктами. С чем-то соглашался даже Лерадо, но считал, что это несвоевременно…

— Ладно, — перебил Пескадор, — не буду спорить, у Гуарани есть кое-что толковое, но он сволочь, вор и предатель. Не говори мне, что на него надавили. Он украл деньги Банка Реконструкции, и жил во Франции, вот почему на него надавили. Он сам виноват.

— Да, — согласился Стэн, — но на живого Гуарани ты можешь надавить, а на мертвого…

— К чему ты клонишь? — перебил команданте.

— К тому, Зим, что ты можешь получить контролируемого президента Агренды.

— Поймай селедку Стэн, оторви голову и трахай мозги ей, а не мне, ты понял?

— Я услышал. А по существу у тебя есть, что возразить?

— По существу, Стэн, ты слуга моих врагов. С чего бы мне верить твоим советам?

— Это не по существу, Зим. Ситуация меняется. Президент Лерадо и майор Лесли были твоими врагами, но ты с ними договорился, и вы вместе обманули меня и подставили.

— Ты первый меня обманул, Стэн, когда уговорил воевать против диктатора Эббота за Альянс и ООН, чтобы привести к власти Тапече, который был вашей куклой.

— Я тебя обманул Зим? Не ври! Мы познакомились 8 лет назад перед самым десантом. Операция «Гуманные усилия». Ты к тому моменту уже полгода был в партизанах.

— Ладно. Меня обманул не ты, а твои хозяева. Какая разница?

— Эй, Зим, подумай: так ли ты хорошо знаешь, на кого я работаю?

— Знаю. Ты работаешь на «Интерпол-2».

— Пустые слова, Зим. Ты ведь не знаешь, что такое «Интерпол-2».

— Знаю. Это самая говняная спецслужба при ООН. Спецслужба, которой там поручают самые говняные дела. Такие говняные, что ими не займутся ни янки, ни британцы, ни французы, а только последние пидоры вроде тебя.

И снова пауза. Стэн внутренне вздохнул, оценив ситуацию, как предельно хреновую и одновариантную в рамках стиля «хомбре и хомбре», выбранного самим же Стэном для встречи с команданте. Хомбре в подобных ситуациях должен поступить так…

— Хватит болтать, Зим. Скажи своим парням, пусть принесут два мачете, и решим это.

— Дело говоришь, — спокойно согласился Пескадор и, подняв вверх левую руку, показал кому-то два жеста: большой палец, повернувшийся на манер лезвия, потом — средний и указательный палец, шевелящиеся, как ноги танцора.

Почти тут же, из зарослей появился спортивно сложенный негр — причем не местный карибский негр, а похоже, конголезец, как механически отметил Стэн. Негр хлопнул Пескадора по плечу, и протянул ему два мачете с полуметровыми лезвиями. Пескадор аналогично хлопнул по плечу негра, и кивнул головой в сторону Стэна, по традиции, показывая, что право выбора за гостем — чтоб потом люди не говорили, будто хозяин подсунул противнику негодное оружие. Негр легкой походкой пересек ручей (в самом глубоком месте вода доходила до середины бедра), и так же молча протянул Стэну оба мачете. Стэн выбрал один, кивнул головой и крикнул Пескадору.

— Где будем биться?

— Вон там, — команданте Зим махнул рукой в сторону каменной площадки размером чуть больше боксерского ринга, зажатой между зарослями и изгибом ручья.

Короткая пауза.

Бойцы замерли.

Правые ноги, как и правые руки, держащие оружие, выставлены чуть вперед.

Клинки подняты под углом чуть меньше восьмушки оборота к вертикали.

Бой.

Блеск стали.

Атаки и уклонения.

Редкий звон сталкивающихся лезвий.

Первая кровь.

8 лет назад, Стэн в этом виде боевого фехтования был однозначно сильнее, чем Симон Пескадор. Но период, в основном, кабинетной работы, оказал свое влияние, хотя Стэн никогда не манкировал ежедневной физической подготовкой, а при возможности даже тренировался вместе с парнями из силовых спецподразделений. А Пескадор, как был полевым командиром, так и остался. Никакого перерыва в практике. Так что, уровень бойцов сейчас казался примерно равным… Но, у Пескадора в этом бою было важное преимущество: он готовился заранее, он настраивался, а Стэн — нет. Поэтому, первые царапины на торсе у Стэна оказались глубже, чем у противника. Теперь Пескадор мог тянуть время. Тот, кто сильнее ранен, ослабеет быстрее, и тогда дело решится легко.

Выбрав момент, Стэн стремительно атаковал с обманным финтом. Клинок достал цель. Длинная царапина появилась у Пескадора на ребрах, но он, кажется, не обратив на это внимания, и мгновенно перешел в контратаку. Первый удар Стэн парировал клинком, а отразить второй ему удалось, только используя левое предплечье, и это получилось не вполне удачно. Рука столкнулась не только с плоскостью клинка, но и с лезвием. Чуть заметная ошибка, а результат — кусок кожи, стесанный с предплечья вместе с мясом, и гарантировано серьезное кровотечение. Теперь исход боя был практически ясен.

Пятеро конголезцев, добавившихся к первому — тому, который принес мачете, очень выразительно переглянулись, и кто-то негромко произнес «finite la combat». Пескадор медленно растянул свой рот в хищной улыбке, оскалив зубы.

— Ну, пидор, дать тебе две минуты, чтоб ты мог помолиться?

— Заткни глотку и дерись, — хрипло отозвался Стэн, понимая, что дело дрянь.

— Зим, ты неправ, — неожиданно вмешался тот конголезец, что принес мачете.

— Почему это я не прав, Тсесе?

— Ты не прав, Зим потому, что этот человек не пидор, а солдат. Ты можешь его убить, получится честно. А говорить неправду про него получится нечестно.

— Ха-ха… — медленно произнес Пескадор, — ты сказал, что я не честный, так, Тсесе?

— Я сказал не это, нет. Но, если ты хочешь еще подраться, можно подраться.

— На палках? — предложил Пескадор.

— Как хочешь, — ответил Тсесе, — но если я выиграю, ты не убьешь этого человека.

Пескадор выпятил нижнюю губу и наморщил лоб. Потом кивнул и, обращаясь к Стэну, проворчал.

— Перевяжи левую руку и отдохни. Я не хочу, чтобы бойцы говорили, будто Зим добил раненого. А мне надо решить еще кое-какой вопрос.

— Ладно, — сказал Стэн, отошел в сторону, прислонился спиной к невысокому дереву, и посмотрел на свою левую руку. Кровь бежала вниз по предплечью тонкой струйкой до ладони и частыми каплями стекала с пальцев на землю.

— Меня зовут Габа, — произнес один из конголезцев, — я фельдшер. Садись, я перевяжу.

— Спасибо, — ответил Стэн, усаживаясь на камень и протягивая ему раненую руку.

В этот момент четверо конголезцев заржали, потому что бой на палках с самого начала пошел смешно. Похоже, Тсесе был инструктором по какому-то виду рукопашного боя. Возможно, даже по нескольким видам. Пескадор не имел никаких шансов достать его. Прекрасно понимая это, Тсесе демонстрировал свой артистизм: невозмутимо уходя от ударов, он прокручивался на руке, как брэйк-танцор, выполнял сальто, а несколько раз оказывался у Пескадора за спиной, и делал вид, что уходит, виляя бедрами, как очень кокетливая и нескромная девушка. Конголезцы ржали все сильнее, и даже, от избытка эмоций, звонко хлопали себя ладонями по бедрам… Пескадор опустил палку, покачал головой и обиженным тоном заявил.

— Ну тебя к дьяволу, африканская обезьяна! Ты не дерешься, а издеваешься.

— А ты еле ползаешь, как сильно обожравшаяся желтая лягушка! — парировал Тсесе и, добавляя выразительности, показал Пескадору язык. Конголезцы снова заржали.

— Вы все засранцы! — проворчал Пескодор, — не уважаете командира. Командир устал, и хочет кружку сладкого чая с лепешкой буритас, а никто ни хера не делает.

— О! — воскликнул один из конголезцев, картинно выпучив глаза, — О! Великий Зим, ты яркий как солнце, и сильный, как река Убанги! Вот, я уже бегу, чтобы делать для тебя сладкий чай с буритас. Но, Тсесе выиграл, и тебе нельзя убивать того человека. Пусть живет. Я ему тоже принесу чай с буритас, получится правильно, да.

— Мне лень с тобой спорить, Нката, — ответил Пескадор, — делай, как знаешь.

Перевязкой руки Стэн не отделался. Пару глубоких порезов на торсе и один на щеке пришлось заклеивать пластырем, что конголезский фельдшер выполнил аккуратно и быстро. Вероятно, у него была большая практика. А потом, появился чай и лепешки. Интересно, что конголезские коммандос (а Стэн уже был совершенно уверен, что это именно коммандос) отреагировали нормально, когда Пескадор и Стэн с кружками и несколькими лепешками, устроились на некотором отдалении от остальных. Похоже, именно этого конголезцы и ожидали в финале… шоу? Разумеется, шоу.

Стэн сделал первый глоток чая и негромко спросил:

— Зим, зачем ты устроил этот цирк? Один из нас, вероятно, я мог быть серьезно ранен.

— Да, — отозвался команданте, — кто-то мог быть серьезно ранен, или убит. Так устроена судьба солдата. Для тебя это новость?

— Для меня это не новость, но зачем устраивать такие вещи без необходимости?

— Долго объяснять, Стэн. И, ты все равно не поймешь. Давай говорить о деле.

— Давай. Мы остановились на Маноло Гуарани.

— Да. Ты говоришь, что я смогу его контролировать. А я говорю: в первую очередь его смогут контролировать те, кто его поставит: Альянс и ООН.

— Все зависит, — пояснил Стэн, — от легенды, которая будет у Гуарани. Хорошая легенда позволит ему работать на тебя, объясняя свои действия так, что у чиновников, которые будут контролировать его от Альянса и ООН не возникнет бюрократических мотивов вмешиваться. Они будут отправлять рапорты, по которым все выглядит нормально.

— Это херня, Стэн! Любой чиновник, если он не слепоглухонемой, на месте увидит, что Гуарани работает на противника, а не на гринго, которые его поставили.

— Чиновнику на это плевать, Зим. Чиновник получает зарплату не за факт, а за рапорт с формальными показателями, с цифрами и крестиками в форме-таблице. Понимаешь?

— Что-то мне не очень в это верится, — задумчиво произнес Пескадор, — но, даже если ты говоришь правду, и это так, все равно найдется какой-нибудь гринго, которому важен именно факт. Например, гринго — менеджеры филиалов банков и сетей супермаркетов. Окажется, что все не так. Эти гринго скажут своим хозяевам, а те подключат лобби, и Гуарани вылетит, а на его место поставят куклу, с которой вообще не о чем говорить.

— Это произойдет, Зим, только если сидеть и хлопать ушами. А надо отслеживать такие ситуации, и блокировать концерны и лобби-группы, которые лезут в это дело.

Симон Пескадор прожевал кусок лепешки и напрямик заявил:

— Отстреливать их прямо в Евросоюзе или в Штатах, это чересчур сложно и дорого.

— Не отстреливать, Зим, а блокировать. Создавать им проблемы, из-за которых дела в Агренде отойдут для них на задний план. Или станут заведомо невыгодными.

— Стэн, ты начал говорить непонятно. По-моему, ты меня дуришь.

— Просто, включи голову, Зим! Крупных концернов, лезущих на новые территории с помощью лобби, не так много, всего несколько сотен в мире. Они и их лобби-группы известны, на них собраны досье, составлена аналитика, найдены их слабые места, их болевые точки, их тайные страхи! Вся это информация уже есть в базе данных!

— Пф! — команданте фыркнул, — Концерны контролируются через информацию, а эта информация есть в базе данных, а база данных есть у CIA, или у NSA, и еще у вашей конторы, а у нас ни хера этого нет, так что не надо трахать мне мозги!

— У вас это есть, — спокойно ответил Стэн, и протянул Пескадору плоскую коробку с оптическим диском, — Теперь поговорим по существу, а?

После полудня.

Нелегальный городок Сплит (Серрат Плимут Таун).

С позиции архитектуры, Сплит был самым нелепым из всех поселений, которые Стэн когда-либо видел. Дома здесь были одно — двух этажные, причем все разной формы, но материал одинаковый: ячеистый водостойкий картон типа «Swiss-Cell». Разноцветные стереометрические картонные фигуры: кубы, треугольные призмы и пирамиды были находчиво размещены на старых фундаментах от сгоревших и развалившихся домов исходного Плимута. Сюрреалистическую картину дополняли несколько водонапорных башенок с огромными полупрозрачными пластиковыми водяными емкостями, и зонтик размером почти с футбольное поле над маленькой рыночной площадью. Под зонтиком наблюдалась стража порядка: два парня в пестрых гавайках и шортах, в синих кепках с белой надписью «Police», и с пистолет-пулеметами «Uzi». Жизнь в городке кипела, по улицам (оставшимся еще от старого Плимута) несколько хаотично перемещались как пешеходы, так и колесные средства — велосипеды, мокики, и грузовые мотороллеры с аляповатыми коробчатыми кузовами. Над всем этим столпотворением возвышалась на полста метров серебристая ажурная стрела — навигационно-коммуникационная вышка, универсальный ориентир. При вышке был круглый пруд диаметром около ста метров — удобное место встречи для туристов, потерявших друг друга в здешней толчее.

Разумеется, то тут, то там встречались большие яркие транспаранты с надписью:

*** Campus of VIVO — volunteer international volcanology observatory ***

Пока Стэн шел от рыночной площади к пруду (примерно полтора километра) над морем около городка успели пролететь до дюжины гидропланов разных моделей. Гидропланы садились и взлетали в зоне пирсов, лучами расходящихся от маленькой гавани. Кроме летательных аппаратов тут имелся и морской транспорт: несколько самоходных барж и стофутовых грузопассажирских «ferry», и пара десятков катеров. Конечно, Стэн снимал все это на портативную видеокамеру — это никак не возбранялось, то же самое делали почти все туристы, которых нетрудно было узнать по несколько ошеломленному виду.

А потом возникла Аннет — деловитая, и крайне возбужденная.

— Уф! Блин! Стэн! Я уже начала нервничать!

— Но я ведь не опоздал, — заметил он.

— Ну, а я, все-таки, начала нервничать. Что у тебя с лицом? И почему рука перевязана?

— Понимаешь, мы с моим бизнес-партнером неудачно покатались на джипе…

— …Эй! — перебила она, — Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому. Ты был у врача?

— Да, конечно. Ничего такого. Только царапины.

— Ага… А у твоего бизнес-партнера что?

— Тоже только царапины. Честное слово.

— Ну-ну… А из-за чего была поножовщина? Вы делили выручку от «снежка»?

— Нет, мы поспорили о политике. Знаешь, этот парень немного нервный.

— Ты темнишь, — заключила Аннет, — Ну, ладно, это твои дела. Теперь скажи: ты хочешь экскурсию, или побыстрее вернуться в отель?

— Экскурсию, — твердо сказал Стэн, — я прогулялся через городок, но толком посмотреть ничего не успел, а здесь интересно. И потом, мы ведь хотели купить мини-акваланги.

— Точно! — девушка кивнула, — Ну, пошли. Сейчас я тебе реально все покажу.

Следующее утро.

Гваделупа, Бас-Тер, отель «Меридиан».

Шеф окинул Стэна оценивающим взглядом и вынес вердикт.

— Вид у вас, как после бытового конфликта в ирландском пабе. Вы были у врача?

— Нет, я был у фельдшера, прямо там. Я вчера доложил вам, что конфликт имел место.

— Да. Но, вообще, вы могли бы зайти вчера вечером, а не докладывать по телефону.

— Извините, — Стэн развел руками, — но вчера вечером я еле добрался до кровати.

— До чьей? — с легкой иронией спросил шеф, — Хотя, это и так понятно. Теперь, давайте настроимся на интенсивную аналитическую работу. Детали вашей беседы с Симоном Пескадором, и ваши впечатления от всего остального на острове Серрат, мы разберем несколько позже. Сейчас меня интересуют ваши идеи об инциденте на острове Майя.

— Еще раз извините, я не понял: о каком инциденте речь?

— Вы не в курсе, Стэн? Вы что, не смотрели утренние новости?

— Нет. Я обещал быть у вас в 8:00, так что успел только заглотать кофе с булочкой.

— Понятно… Ну, тогда посмотрите запись репортажа. Это займет пять минут. Было бы желательно, чтобы вы изложили свое мнение сразу после просмотра.

Шеф раскрыл на столе ноутбук, ткнул пару клавиш и развернул экран к Стэну.

*** CNN News (экспресс — репортаж) ***

Трагедия в Бетти — Бей (остров Майя. Восточные Багамы).

Кто ответственен за ракетный удар по туристам?

*

Остров Майя, площадью 280 квадратных километров расположен на крайнем востоке Багамских островов. Ближайшие соседние к нему острова — это Игуана с юга, Аклин с запада, отдалены на сто км. На том же удалении с юго-востока — острова Кайкос, часть британской заморской территории Теркс-и-Кайкос. В 300 км к югу от Майя находится остров Гаити, а в 600 км к северо-востоку — Бермудские острова. Расположение Майя оказывается удобным для яхтсменов, в частности, для трансокеанских, пересекающих Атлантику, и жители давно занимаются бизнесом, ориентированным на эту категорию туристов, однако Майя экономически слаборазвит из-за удаления от основных Багам. Население острова — всего 250 человек, более половины — в поселке на заливе Абрикос, (южный берег), и совсем немного — на заливе Флибустьер (северо-западный берег) и на заливе Бетти (западный берег). В середине западной части острова есть маленький, но качественный аэродром с ВПП более двух км, построенный NASA в 1950-х, в рамках космического проекта «Mercury». Наличие аэродрома и гаваней давало импульсы для проектов развития острова Майя, но лишь в этом году один проект стал реальностью.

*

Инициатором и инвестором этого проекта «Аркада» выступил исландский авангардный художник Ивор Тюр, энтузиаст яхтинга, воздухоплавания и любительского TV. Проект «Аркада» был частью проекта «Smilesky», в котором объединялись бы возможности дирижаблей, парусников, компьютерной радио-коммуникации и новейших технологий строительства. Экспериментальный отель «Аркада Бетти», по архитектуре похожей на ангар для дирижабля, включал 20 экономичных апартаментов, и парковку для типовых любительских яхт. По словам яхтсменов, которые успели побывать в «Аркаде Бетти» (построенном на заливе Бетти), возможность осмотреть свою яхту прямо в отеле, а при необходимости, поднимать ее на эллинг, и ремонтировать, это очень удобно. «Аркада Бетти», совмещала яхтенный порт, кемпинг, мини-верфь и любительскую TV-студию c антенной-аэростатом, обеспечивающим значительный радиус трансляции.

*

Этой ночью, в «Аркаде Бетти» находились 52 туриста и 3 сотрудника дежурной смены. Вскоре после рассвета, раздался мощный взрыв, от которого в домах вылетели стекла и сорвались элементы кровли. «Аркада Бетти», где произошел взрыв, превратился в кучу горящих обломков. Двое полисменов, несколько гостей острова, и почти все взрослые жители поселка Бетти сразу начали тушение пожара и спасательные работы, и сумели вытащить из-под завала пятерых туристов и одного сотрудника. Все шестеро были без промедления доставлены в госпиталь поселка Абрикос, но врачи еще не готовы давать прогнозы, и говорят лишь, что состояние пострадавших крайне тяжелое.

*

Поскольку было ясно, что такой взрыв не мог быть вызван внутренними причинами, а значит, это было нападение или теракт, мистер Огден Локк, мэр Абрикоса, связался с офисом британского генерал-губернатора в Нассау, столице Багамских островов. По конституции, вопросы обороны Багам находятся в компетенции Британии. Помощник генерал-губернатора ответил (цитируем): «на Майя проведена совместная британско-французская антитеррористическая операция по ликвидации штаба экстремистского вооруженного формирования лерадистов, на Антильских и Багамских островах». На резонное возражение мистера Локка, что никаких вооруженных экстремистов в отеле «Аркада Бетти» не было, последовал ответ: «Вы просто плохо информированы».

*

У мистера Локка возникло желание быть хорошо информированным, и он обратился к волонтерам любительской сети «Smilesky-Vi». Уже через четверть часа, он получил картину радио-мониторинга: «Аркада Бетти» уничтожен крылатой ракетой «Calc-M» с истребителя-бомбардировщика «EF-Typhoon». Боезаряд ракеты «Calc-M» составляет полторы тонны взрывчатого вещества, и характер разрушений в Бетти Бей по оценкам локальной полиции как раз соответствовал такой мощности. Выяснилось также, что в момент взрыва в «Аркаде Бетти» находилась «Capybara», яхта Ивора Тюра с ним и его другом Джем-Джемом. Фрагменты их тел, и тел других погибших, полиция попробует опознать путем анализа ДНК — другие методы опознания тут заведомо непригодны.

*

Британские власти не дают никаких официальных разъяснений (разъяснение, данное генерал-губернатором в Нассау, объявлено неофициальным), но блоггеры уже успели опубликовать фото, на которых ясно видны самолеты «EF-Typhoon» в международном аэропорту на острове Провиденс (британская территория — острова Теркс-и-Кайкос). Французские власти не подтверждают, но и не опровергают участия в этой операции. Служащие аэропорта на французском острове Мартиника (полторы тысячи км к юго-востоку от Багам), неофициально сообщают, что туда, для борьбы с терроризмом по специальной секретной программе, тоже переброшены самолеты «EF-Typhoon».

*

В 7:00 по каналам «Euro-News» и «CNN» прошел короткий видеосюжет о ходе некой антитеррористической операции в Карибском бассейне, где (согласно комментариям диктора) был показан удар по базе террористов на острове Майя. Крылатая ракета запускается с самолета, движется к цели, и поражает комплекс бетонных бункеров на берегу моря. Но в 7:15 блоггеры сообщили, что эти кадры вообще из другого места, и показывают обстрел позиций сепаратистов на границе Сенегала и Бисау.

*

Складывается странная картина. Если в Карибском бассейне идет война с какими-то террористами, на фронте длиной более полтора тысяч километров, то почему власти скрывают это от общественности? А если война с терроризмом лишь маскировка, то напрашивается вопрос: что на самом деле происходит в Карибском бассейне?

*

Известный канадский философ Аллан Ван-Вирт, находящийся сейчас на Тринидаде, прокомментировал ситуацию так (цитата): «Европейские власти никогда не признают настоящих мотивов этого чисто гитлеровского акта, но ясно и так: мишенью были не террористы, а Ивор Тюр — художник и политик. Ивор был геем, активистом борьбы за права секс — меньшинств. Европейские власти убили Ивора за то, что он показал своим искусством. Он показал, что права LGBT — это не частная проблема секс — меньшинств, а проблема прав любого человека быть не таким, каким его хотят видеть власти — явные и тайные. Откройте архивы: год назад Ивора пытались убить в Британии. Люди в чалмах ворвались на форум неформальных искусств, и устроили погром. Ивора тогда ударили железным прутом по голове, и он чудом выжил. Тот погром списали на иммигрантов-исламистов, но как подобное могло произойти на глазах у британской полиции? Ищите ответ на этот вопрос, и узнаете, кто приказал запустить сегодня эту ракету».

*

Это было мнение канадского философа Аллана Ван-Вирта. А мы продолжаем следить за событиями и ждать официальных разъяснений из Лондона и Парижа.

***

Стэн повернул экран ноутбука обратно к шефу и пожал плечами.

— Ваше мнение? — спросил шеф.

— Мое мнение: в команде Хубо Лерадо очень хорошие аналитики и планировщики. Они знают, что операцией «Моральный аргумент» управляют тупицы, знают, как устроены мозги этих тупиц, и знают, как манипулировать этими мозгами. А в результате, удары международных сил наносятся туда, куда выгодно Лерадо. Шеф, я опасаюсь, что мы погорячились, отдав тот диск с досье в руки штабу Лерадо. С этим инструментом, они могут наворотить гораздо больше, чем нужно просто для испуга людей типа Байгона.

— Это я уже понял, — шеф кивнул, — Но, сделанного не вернешь. Что еще?

— Еще, шеф, у меня вопрос: кому принадлежала идея подкупить Сео Ткабе признанием Намиб-Овамбо со стороны Монако и пустым обещанием миллиардного кредита?

Шеф Интерпола-2 очень внимательно посмотрел на своего сотрудника.

— А что зависит от того, чья это идея, Стэн?

— Я пока не могу сказать точно, шеф, что от этого зависит, но фигурант, уговоривший принца Монако признать Овамбо, или играет на две руки, или не видит, что творит.

— ОК, Стэн, я сообщу вам. Принца Герберта склонил к этому Фуранкур, руководитель Контрольной Службы ООН, непосредственный начальник известного вам Байгона.

— Тогда второй вариант, — сказал Стэн, — Фуранкур — кретин. Он не видит, что творит.

— Фуранкур вовсе не кретин, — возразил шеф, — не очень просто найти способ такого аккуратного давления на принца Герберта, чтобы признание Овамбо состоялось без утечки информации о том, что ООН снова использует микро-нации, как марионетки.

Стэн вздохнул и снова пожал плечами.

— Фуранкур, возможно, интуитивный гений интриги, шеф. Но в оценке последствий он кретин, как я уже сказал.

— Говорите конкретнее, Стэн.

— Конкретнее вы уже сами сказали. Микро-нации, формально суверенные, и имеющие полное членство в ООН и Евросоюзе, можно использовать, как марионетки. И на это способен не только Фуранкур, и вообще не только наша сторона, но и сторона нашего противника. Особенно теперь, когда мы сами отдали тот оптический диск им в руки.

— Гм… — шеф погладил ладонью подбородок, — И как же, на ваш взгляд, это возможно? Какие конкретно спецоперации противник сможет провести, используя Монако?

— Я не знаю, — признался Стэн, — но я чувствую: такая спецоперация не исключена.

Шей медленно покивал головой.

— Ладно. Я услышал ваше мнение по поводу Монако. Что еще?

— Еще, мне подозрительна вся история с этим художником Ивором Тюром.

— У вас хорошие профессиональные рефлексы, Стэн. Там-то и зарыта дохлая свинья.

— Вот как? И вы это уже раскопали, шеф?

— Я это раскопал полчаса назад. Слишком поздно.

— Понятно. А мне надо это знать, или нет?

Шеф Интерпола-2 опять покивал головой.

— Вам обязательно надо это знать. Тогда, год назад в Британии, а точнее, в Эдинбурге, Шотландия, на форум художников действительно напали обыкновенные дегенераты — исламисты. Их там куча, с тех пор, как король Саудовской Аравии купил британское правительство и в 1998 построил в Эдинбурге исламский центр и соборную мечеть. И полиция бездействовала потому, что ее ориентировали на толерантность к исламскому экстремизму, точнее, на глубокое уважение к толстому кошельку аравийских царьков. Мистеру Ивору Тюру проломили голову без какого-либо коварного плана. Просто, он попался под руку, и половина его мозгов осталась на полу. Его привезли в госпиталь в предсмертном состоянии, а ведь перед форумом клоуны, включая премьер-министра и королеву, болтали о прогрессе в сосуществовании культур и религий. Вы понимаете?

— Я понимаю. Ивор Тюр никак не должен был умереть там и тогда.

— Да. И британская MI-S, по приказу премьера, за большие деньги, договорилась, что исландская STICS (Special Troops Islander Cost Security), срочно заберет Ивора, пока он считается условно-живым. На самом деле, Ивор даже без того удара по голове был не жилец. Он перебрал с гормональными таблетками, чтобы выглядеть женственнее, и в результате у него пошел в разнос весь ливер. Врачи давали ему полгода, не более. Но, вопреки логике, через полтора месяца Ивор вышел из госпиталя свежий, как фиалка, и заявил, что намерен снова слетать в Эдинбург. Ему хотелось посмотреть в глаза мулле соборной мечети, который проповедями про геев с позиции шариата, инициировал тот погром, а еще посмотреть в глаза деятелю юстиции, который замял дело о погроме. На британском политическом Олимпе началась натуральная паника, MI-S, снова послали договариваться со STICS, и это снова помогло. Правда, бюджету Британии пришлось основательно спонсировать Ивора Тюра, в порядке негласной компенсации. Тогда он оставил идею второго визита в Эдинбург, и радостно занялся яхтами, дирижаблями, и любительской телекоммуникацией. Вот такая интересная история. Что скажете?

Стэн нарисовал пальцем на столе огромный вопросительный знак.

— А как на счет ливера, пошедшего вразнос от гормональных таблеток?

— А никак. Сам Ивор на вопрос репортера о здоровье, недавно сообщил, что благодаря встрече с Джем Джемом, он обрел настоящую любовь и теперь даже думать забыл про медицину, а чувствует себя просто превосходно. Вы заинтригованы, Стэн?

— Скорее наоборот. Теперь все ясно. Реальный Ивор Тюр тихо выкатился из госпиталя вперед ногами, а свежим, как фиалка, вышел его двойник, креатура конторы STICS.

— Верно, — шеф кивнул, — а теперь осталось выяснить, зачем этот двойник имитировал собственную смерть путем разрыва на мелкие кусочки на острове Майя.

— Он для чего-то развязывает себе руки, — предположил Стэн.

— Это… — шеф постучал пальцем по столу, — даже дереву понятно. Вопрос для чего он развязывает себе руки? Что выигрывает мертвый Ивор Тюр по сравнению с живым?

— Мне лететь на Майя? — спросил Стэн.

— Вы угадали, — ответил шеф, — я уже заказал вам место в самолете. Мы обсудим ваши приключения на Серрат и разговор с Пескадором, и вы даже успеете пообедать перед вылетом. Рейс обычный, легенда — доктор Зауэр, ученый и волонтер комитета ООН по правам человека. Поскольку вас узнали на Сандинике… Вы понимаете.

Часть III. Второй Карибский Фронт

«Трудный военный маневр: превратить обходный путь в прямой, превратить бедствие в выгоду. Тот, кто, предпринимая движение по обходному пути, отвлекает противника выгодой и потому, выступив позже него, приходит раньше него, тот понимает тактику обходного движения».

Сунь Цзы. Искусство войны.

1. Великая пиратская империя Тортуга

Утро. Восточные Багамы. Остров Тукан.

80 км к северо-западу от Майя.

35 км к северо-востоку от Аклин.

Небольшой любительский гидроплан «Piper Cub» образца 1930-го года (до сих пор распространенный во многих тропических морских странах) стоял на мелководье у пологого песчаного пляжа, на необитаемом островке Тукан. Экипаж гидроплана (Юл Фоске, Маргарита Кларион, Вулф Леман и Кави Айви), высадился на пляж, чтобы перекусить на твердой земле, пока есть возможность, и немного времени…

Маргарита допила кофе, хлопнула ладонью по песку и буркнула:

— Блин! Была бы тут Ивор… В смысле Хйор… Она бы точно всех подбодрила.

— Хйор, — задумчиво произнес Леман, — уже подлетает к Никарагуа.

— Рита! — окликнула Айви, — я скажу, о чем ты думаешь. О тех полста ребятах, которые погибли на берегу Бетти Бей. Тебе кажется, что это мы их убили.

— Нет, — молодая агрендка покрутила головой, — я думаю о том, что мы это допустили, а значит, что-то неправильно. Я понимаю: мы были должны отвлечь внимание от наших пеонов, а иначе не получалось… Но мне тошно, когда вот так гибнут хорошие люди.

— Нам надо было не только отвлечь внимание, — заметил Фоске, — но и потянуть время. Послезавтра ураган Жаклин подойдет к Наветренным островам, и…

— …И начнется очередная куча работы, — договорила Айви.

— Давайте не забегать вперед, — предложил Леман, — у нас в программе агрессия пиратов Тортуги на Восточные Багамы с аннексией островов Игуана и Аклин.

— Организовать это как следует без дона Мозеса, будет непросто, — сказала Кави Айви.

— Да. Потеря Мозеса, это проблема. Но, я иду в поход на Аклин вместе с пиратами, как военспец, а кое-какой опыт рейдов у меня есть… Думаю, мы справимся.

— Я тоже так думаю, — объявила Маргарита, — тем более, на Игуане они уже справились!

— Хоп, — Леман глянул на часы, и удовлетворенно кивнул, — Все по графику

— Рита, ты их уже видишь? — спросил Фоске.

— Да. Вот их первый траулер. Смотри, — Маргарита вытянула руку на юг.

— …И второй тоже, — добавил Леман, вглядываясь в горизонт, за которым был остров Игуана, а дальше — Тортуга и Большой Гаити.

Через полчаса около пляжа острова Тукан бросили якоря два малых траулера. Могло показаться, что это просто рыбаки подошли к берегу, чтобы размять ноги. Рыбаков, на таких 30-метровых траулерах, должно было быть человек по семь, но грузовая емкость рассчитана на 40 тонн рыбы. Правда, сейчас загрузка, состояла вовсе не из рыбы…

— Как селедки из бочки, — прокомментировала Айви, глядя на толпу крепких парней — негров, преодолевающих бегом вброд прибрежную полосу воды. Негры были одеты в одинаковые пестрые желто-зеленые рубашки и штаны, и каждый нес на левом плече рюкзачок той же раскраски.

— Батальон!.. — рявкнул Вулф Леман, вставая на ноги, — стройся, офицеры ко мне.

— Инженерный инструктаж, — напомнила Кави Айви, обращаясь к Фоске и Маргарите.

— Понятно, — отозвался Юл Фоске и пошел к группе холмиков чуть в глубине острова. Невнимательному человеку могло показаться, что холмики естественные, но при более внимательном рассмотрении становилось ясно, что это штабеля каких-то предметов, накрытые маскировочным полотном под цвет песка.

— Юл, я помогу, — сказала Маргарита, направляясь вслед за ним.

Тем временем, Вулф Леман, прошелся перед строем и громко, четко произнес.

— Сегодня мы совершим вооруженную агрессию на острова Аклин, что в 35 км к юго-западу от нас. Эти острова имеют форму подковы, изгибом на восток. Их площадь 600 квадрат-км. Постоянных жителей менее тысячи. Аэропорт один, он находится к югу от изгиба подковы, и его мы возьмем под контроль в первую очередь. Всю диспетчерскую технику мы должны отключить, а запасы горючего распределить с целью минирования ключевых точек. Мэрия — второй объект, который надо взять под контроль. Это северо-запад подковы, я покажу на схеме, когда будем уточнять детали.

— Мы будем работать в основном, после заката, да? — спросил майор.

— Да. Поэтому, следует до заката скрытно распределиться на рубежах атаки.

— Ясно…

— Очень хорошо, — Леман кивнул, — а теперь инструктаж по инженерным работам.

К этому моменту, маскировочные полотна со всех штабелей были сняты. Маргарита Кларион стоял рядом с центральным штабелем, как школьная учительница у доски. Дождавшись, когда бойцы построятся удобным образом, она похлопала ладонью по штабелю.

— Парни! Вы видите листы строительного картона нового, экспериментального класса, отличающегося бешеной дешевизной. Правда, пока это полное говно. Дом из такого картона развалится после нескольких дождей. Но нас это не волнует, потому что мы создаем укрепленный район, который должен простоять всего сутки. Потом его очень качественно разбомбят. Для строительства, нам понадобятся вот эти листы, а также бамбуковые палки и рогатины, они в соседнем штабеле, смотрите… И строительные алюминиевые скрепки, они вон в тех мешках. План укрепленного района вот на этом ватмане. Потом мы его развернем, и все посмотрят. Технология строительства проста. Сейчас мне нужны восемь волонтеров, и мы вместе за четверть часа построим такой капонир, что у пилота ВВС Альянса потекут слюнки от желания это разбомбить.

— А боевая техника будет? — спросил какой-то молодой лейтенант.

— Боевая техника, — вмешался Фоске, — в крайних штабелях слева. Там есть несколько десантных бронемашин, самоходных артиллерийских орудий небольшого калибра, и зенитных установок с радарами. Разумеется, все это надувное. Там есть инструкция.

— Раз вы спросили, — добавил Леман, — то вы и займетесь надуванием этой техники. Но сначала прочтите инструкцию, и пользуйтесь компрессором аккуратно, ОК? Вперед.

Маргарита переждала хохот нескольких сотен глоток, и продолжила.

— Боевая мощь нашего укрепленного района многократно усиливается наличием в нем погруженных в воду сооружений, вроде дзотов — водолазных колоколов. Наличие над такими дзотами слоя воды затрудняет их разрушение ракетно-бомбовыми ударами. Я предлагаю всем повернуться и посмотреть на дальний левый угол склада. Вот эта куча бракованных конусов из алюминиевого листа станет верхушками дзотов… Где восемь волонтеров? Ага. Ну, пошли строить образцовый капонир. И — внимание: работы надо завершить в 15:00., ведь не позднее, чем в 17:00 начнет летать приемная комиссия.

— Кто? — удивленно спросил один из бойцов.

— Авиа-разведка альянса, — пояснил Фоске.

— А про авиа-разведку, это точно? — спросил майор, командующий батальоном.

— Это точно, — вмешалась Кави Айви, — потому что мы им сообщим, что тут готовится вооруженная агрессия. У Альянса есть нормативы реагирования для таких ситуаций.

— В любом случае, — добавила Маргарита, — им придется успеть до 18:00, потому что дальше — закат и визуальная авиа-разведка неэффективна.

— Ясно. Маргарита, а можно задать личный вопрос?

— Задавайте, никаких проблем.

— Просто интересно, — сказал он, — как вы оказались в военной команде?

— На Агренде, — ответила она, — мой отец был капитаном гвардии президента Эббота, и погиб в бою 8 лет назад, защищая Порт-Роал. Мы такие дела без ответа не оставляем.

Ближе к вечеру. Агренда.

Город Порт-Роал превратился в фантом, это было понятно с первого взгляда каждому здравомыслящему человеку. Первые короткие ливни — прелюдия к обычному летнему сезону штормовых циклонов, смыли пепел, мелкие угли и мусор, но теперь, в отмытом состоянии, Порт-Роал выглядел, как руины заштатного средневекового замка вместе с руинами окружающих деревень. Объективно, он был даже менее пригоден для жизни человеческих существ, чем такие руины. В средние века разрушение городов не могло породить огромного количества битого стекла и фарфора, рваного листового металла и обломков бетона, висящих на жилах арматуры.

Пакистанские «голубые каски» смотрели на бывший город с некоторым ужасом, и их можно было понять. Даже один брошенный полуразрушенный дом вызывает древние страхи, а здесь — сотни таких домов. Ахмад Нурали «сердар» (командир), 4-тысячного корпуса миротворцев, едва взглянув на Порт-Роал с пристани, куда доставил «голубых касок» десантный корабль, тут же отдал приказ устроить палаточный лагерь около ближайшего водоисточника, в стороне от всего этого. Офицеры посмотрели на него с нескрываемой благодарностью, они не заглядывали далеко вперед, а сердар уже сейчас думал о том, что будет, если миссия в этом гиблом месте затянется. Как солдаты будут чувствовать себя в сезон циклонов, со штормовым ветром и мощными ливнями, если придется жить в палатках? Сколько из них заболеют или впадут в глубокую апатию?

Сердар надеялся, что это удастся объяснить мистеру Байгону, высокопоставленному чиновнику Контрольной службы ООН и Маноло Гуарани, временному председателю правительства Агренды, но когда эти двое прилетели сюда на вертолете, с охраной из нескольких спецназовцев Французского иностранного легиона, стало ясно: говорить с такими людьми нет смысла. Байгон выглядел пожилым клерком службы судебных исполнителей, приехавшим оформить опись арестованного имущества, а Гуарани, по-видимому, было на все наплевать: он прилетел только потому, что его заставили.

Чиновник КС ООН выслушал формальный рапорт сердара и сердито спросил:

— Мистер Нурали, почему еще не начаты восстановительные работы? Через две недели намечены выборы президента, а столица похожа на развалины.

— Но, мы прибыли только сегодня утром, мистер Байгон. Необходимо было устроить палаточный лагерь, и мы это успели. Завтра, если это необходимо, мы начнем…

— Зачем вам палатки, если есть город? — перебил чиновник, — Надо было распределить миротворцев по домам, с согласия собственников, естественно.

— Но, тут никого нет, мы не можем найти собственников.

— Да, это проблема, — с неожиданной легкостью, согласился Байгон, — мы, сотрудники миротворческой миссии, должны показывать пример уважения к собственности, и вы правильно поступили, что не заняли дома без соблюдения законного порядка. А как развиваются контакты с местным населением? Оно с пониманием к вам относится?

— Оно никак не относится, мистер Байгон, потому что мы его не видели.

— Это тоже проблема, мистер Нурали. Нам нужно составлять списки избирателей, это требование закона. Пожалуйста, займитесь поисками местных жителей. Регистрация начнется послезавтра, из этого и следует исходить.

Сердар посмотрел на изрезанную линию гор, которая, по мере того, как диск солнца двигался к закату, переходила от изумрудных тонов к сине-зеленым.

— Я думаю, мистер Байгон, что население прячется в горах, но перед темнотой я бы не отправлял туда никого, потому что в темноте… В темноте легко получить травму.

— Да, вы снова правы. Пошлите своих людей на поиски рано утром. Вероятно, в горах фермеры, они встают рано, и их можно как раз застать перед началом рабочего дня.

— Да, мистер Байгон, — обреченно согласился Нурали. Он полагал, что в горах прячутся далеко не фермеры, и даже днем лезть туда крайне опасно. Но… Хорошо хоть, что не сейчас, на ночь глядя. В темное время суток, в незнакомых горах, поисковую команду перестреляют, как кроликов. Конечно, потери возможны и днем, но… Что делать.

— Мистер Байгон, — вмешался Гуарани, — зачем рисковать людьми? Я привезу столько избирателей, сколько надо. Триста хватит?

— Откуда вы их привезете? — спросил чиновник КС ООН.

— С Доминиканы.

— С Доминиканы? В каком смысле?

— В смысле, — пояснил временный председатель правительства Агренды, — из страны в восточной половине острова Гаити. Страна называется Доминиканская республики. В деревнях там такая нищета, что можно нанять сколько угодно людей. Будет стоить по двадцать баксов на чела, плюс еда, плюс дорога туда и обратно. Если надо, чтобы они побыли на Агренде сколько-то дней, то нужны еще палатки. У «голубых касок» всегда найдется несколько запасных шатров, я правильно говорю, офицер Нурали?

— Да, конечно, — сердар кивнул и посмотрел на этого невысокого, улыбчивого пухлого мулата с уважением. Говорят, что Гуарани, жулик и аферист, но он явно понимал суть ситуации, и сходу предложил хорошее решение… Только бы Байгон согласился…

…Чиновник КС ООН сердито нахмурил брови.

— Что вы мне читаете лекции по географии? Я знаю, где Доминикана. Но нам нужны на выборах граждане Агренды, вы понимаете?

— Никаких проблем, — Гуарани улыбнулся и добродушно развел руками, — за двадцатку баксов, доминиканцы любому скажут, что они агрендцы. Кто проверит? Если надо, мы быстро наштампуем им агрендские паспорта, а после голосования, отберем. У меня на Тобаго есть хорошие ребята с типографией, они не задают лишних вопросов.

— Стоп! — строго произнес Байгон, — я не желаю вдаваться в детали, но все должно быть абсолютно законно, вы понимаете?

— Конечно, я понимаю, — Гуарани улыбнулся еще шире, — все будет абсолютно законно.

— …И, — добавил чиновник, — триста избирателей это мало. На Агренде почти 40 тысяч граждан, имеющих право голоса, так значится в базе данных ООН. Выборы считаются легитимными, если в них приняло участие не менее четверти населения.

— Побойтесь бога, мистер Байгон! Я согласен: триста это мало. Пусть будет пятьсот.

— Это несерьезно, — сказал чиновник КС ООН, — на выборы приедут телерепортеры.

— Ладно, тысяча, — прошептал Гуарани, — полновесная тысячи избирателей.

— Три тысячи на четыре недели, — ответил Байгон, после паузы.

Временный председатель правительства Агренды в отчаянии схватился за голову.

— О, Хесус и Мария! Три тысячи на четыре недели? Это ужасно! Это…

— …Необходимо, — твердо перебил его чиновник, — и эти три тысячи должны показаться репортерам. Предвыборный митинг на площади. Я смотрел карту, здесь есть ратушная площадь, и она должна быть приведена в порядок послезавтра, к приезду избирателей. Мистер Нурали, это задача для вашего корпуса миротворцев. Надеюсь, вы справитесь.

— Да, сэр, — выдавил из себя пакистанский сердар, понимая, что его солдатам придется выполнять функции чернорабочих, но это, все-таки, лучше, чем лазать по тропинкам в незнакомых горах, возможно — под огнем партизан.

— Послезавтра?! — горестно всплеснув руками, воскликнул Гуарани, — О, святая троица! Привезти три тысячи избирателей послезавтра? Но мистер Байгон!!!

— Никаких возражений, — жестко уточнил чиновник, — репортеры будут послезавтра, и сдвинуть срок невозможно. Ураган Жаклин уже подойдет к Наветренным островам, и трафик в последующие дни будет затруднен, а PR необходим нам безотлагательно.

— О, святой крест! — Гуарани снова всплеснул руками, — еще и ураган! Если так, то мне придется срочно звонить Николетт.

— Кто это? — спросил Байгон.

— Это одна девушка, она агент по… По всяким таким делам. Понимаете, три тысячи с Доминиканы, на целых четыре недели, это нереально. Придется брать с Гаити.

— Не надо этих деталей, мистер Гуарани! Звоните и решайте проблему.

— Да, конечно… — временный председатель правительства жестом фокусника выхватил мобильный телефон в позолоченном корпусе, и набрал номер.

Несколько секунд ожидания, а потом абонент ответил, и Гуарани радостно взмахнул свободной рукой.

— Колли! Привет! Клянусь небесами, я чертовски рад тебя слышать! Ты где?

… - Что? На Сандинике? А чем занимаешься?

… - О! Это божественно! Это то, что надо!

… - Да, да, мне срочно нужно три тысячи единиц этого самого…

… - Мне они нужны послезавтра к обеду, на Агренде.

… - Да, да, послезавтра. И они должны пробыть там не менее четырех недель.

… - Колли, птичка моя райская, рыбка золотая, это вопрос жизни и смерти…

… - Да, да, просто назови сумму.

… - Сколько?! Ты… Что? Еще и аванс сто процентов?! Колли, я тебя умоляю…

… - Я понимаю, что ты не одна в теме, но нельзя ли сказать этим людям…

… - Слушай, они слишком жестко ведут бизнес, а надо идти навстречу клиенту…

… - Нет, нет, я же не сказал «нет», подожди…

Гуарани повернулся к Байгону и тихо сказал:

— Николетт хочет за доставку избирателей пятьсот баксов за штуку, в сумме полтора миллиона. По-моему, неплохие условия с учетом срочности.

— Эта девушка надежный партнер? — спросил чиновник КС ООН.

— Да, да, она зверски надежная. Просто как скала.

— Хорошо. Я полагаюсь на вашу рекомендацию. Куда переводить деньги?

— Сейчас… Алло! Колли! Да, мы покупаем. Брось мне SMS с номером счета… Жду… Отлично, Колли! Я получил. Деньги будут у тебе, через…

— …Через два часа, — сказал Байгон, которому Гуарани тут же переадресовал SMS.

— …Алло, Колли! Деньги будут у тебя через два часа, так что начинай прямо сейчас.

— …Si! Hasta la vista, baby.

Убирая телефон, Гуарани повернувшись к чиновнику КС ООН.

— Видите, мы тут умеем решать проблемы.

— Да, но это рискованно выглядит и слишком дорого стоит. Вам надо перейти от этого первобытного стиля к тому, как принято вести дела в цивилизованном обществе.

— Конечно! Конечно! — Гуарани энергично закивал головой, — Я прилагаю все усилия…

В этот момент телефон Байгона зазвонил.

— Да, — сказал он, прижав трубку к уху, — Ясно. Спасибо. Отчет я пришлю по e-mail.

— Это про деньги? — поинтересовался Гуарани.

— Это про деньги, — подтвердил чиновник, и тут его телефон снова зазвонил, — Да, это Байгон… Что?

— …Где этот остров?

— …Вы сказали: недалеко от Майя! Значит, информатор не так сильно ошибся. Это по-настоящему хорошая новость. Немедленно звоните генералу Соммерсу в Провиденс, на Теркс-и-Кайкос, сошлитесь на меня и пусть он действует, согласно регламенту…

— …Да, именно срочно. И, как только это случится, дайте информацию в прессу.

Гуарани дождался, пока чиновник КС ООН договорит и уберет телефон, и спросил:

— Это уже не имеет отношения к Агренде?

— Имеет, но косвенно. На Багамах продолжается операция против гангстеров Лерадо. К сожалению, было допущено несколько ошибок… В общем, это не относится к нашим текущим делам. Есть здесь работающий отель, где я могу остановиться на три дня?

— На самом острове Агренда, увы, нет, — ответил Гуарани, — здесь все разрушено. Надо проехать 30 километров отсюда на север. Там островок Рондо, в восьми километрах от северного берега. Очень симпатичный, зеленый, с хорошей бухтой и пляжем. У моего хорошего друга работающий мини-отель на Рондо. Война-войной, а бизнес-бизнесом. Функционирует карибский ресторан и сауна с баром и доп. сервисом.

— Доп. к чему? — не понял Байгон.

— Доп. к… — Гуарани поднял руку и пошевелил двумя пальцами, — …к бару и сауне.

Это же время. Острова Аклин. Багамы.

Два десятка сотрудников, составлявших весь персонал мэрии Аклин, на протяжении четверти часа уклончиво отвечали на шквал звонков с требованиями объяснить, что творится с диспетчерской службой аэропорта (и сами гадали: что, черт возьми, могло произойти?), когда объяснение без стука вошло к ним в дверь. Точнее, вошли пятеро чернокожих громил, с пистолет-пулеметами «Uzi», и один из персонажей объявил:

— Спокойно, это налет. Всем оставаться на своих местах. Меня зовут Том Сент-Клер, я новый губернатор островов Аклин, которые с этой минуты аннексированы Пиратской Империей Великая Тортуга. Если у кого-то есть возражения, прошу высказываться.

— Мм… Мм… — произнесла молодая девушка — референт мэра.

— У вас есть возражения, мисс? — вежливо поинтересовался Сент-Клер.

— А… А… — продолжила она, — Надеюсь, вы не будете применять к нам насилия?

— Конечно, не будем, мисс. Просто, я вас прошу: напечатайте текст…. Вы готовы?

— Д… Да.

— Очень хорошо. Я диктую: «Мы, народ островов Аклин, с искренней радостью…».

Это же время. Борт DHC-6 «Twin Otter» (рейс Гваделупа — Доминикана — Майя).

Легкий 15-метровый самолет с двумя десятками пассажиров вылетел на северо-восток после промежуточной посадки в Пунтакан (на Доминикане, Восточный Гаити), и уже преодолел почти половину дистанции до Майя (Багамы). TV в салоне был настроен на развлекательный канал «Caribbean Shore», и пассажиры несколько удивились, когда симпатичная мулатка — диктор (минутой раньше комментировавшая рэгги-фестиваль, начавшийся на Ямайке), прочла что-то с суфлерской ленты, и внезапно приняла очень серьезный вид, после чего произнесла: «У нас чрезвычайное сообщение. Только что неизвестные, назвавшиеся флотом Пиратской Империей Великая Тортуга, захватили острова Игуана и Аклин, территорию Багамских островов. Жертв нет, но авиа-рейсы временно задерживаются из-за мелких технических проблем. Администрация острова Аклин заявила в эфире о полной лояльности новым властям — императору Великой Тортуги, Ганнибалу де Грамону, и новому губернатору Тому Сент-Клеру…».

В маленьком салоне DHC-6 раздался хохот. Туристы начали живо обсуждать, кто же придумал такой креативный и дерзкий рекламный ход для «раскрутки» островков на периметре маленького залива Аклин, и чего еще можно ожидать от этой рекламной кампании. Высказывались мнения, что на островках Аклин на несколько дней будет отменен запрет на «травку» и «снежок», а в дансингах будут продавать «экстази». Но интуиция Стэна подсказывала: казус с Аклин, это не рекламный трюк, а нечто иное.

Стэн раскрыл ноутбук, набрал несколько слов в строке интернет-поиска, и…

* Репортер NBN сообщает: «В Мэйджер-Хилл, административном районе на северо-западной оконечности Аклин, у здания мэрии вместо полиции какие-то коммандос в камуфляже. Над мэрией багамский флаг заменен на пиратский «Веселый Роджер». В аэропорту в восточной части Аклин, тоже эти коммандос вместо полиции».

* Видеоклип: центр Мэйджер-Хилл, коммандос на мини-джипе, на фоне мэрии. На флагштоке над зданием мэрии наблюдается «Веселый Роджер».

* Видеоклип: аэропорт, посты коммандос около ВПП и в пассажирском зале.

* Видеоклип: туристы на яхтенной пристани непринужденно общаются с группой вооруженных коммандос. У причала — гидроплан с эмблемой «Веселый Роджер».

Трудно было делать какие-то однозначные выводы, но Стэн мог точно сказать: это настоящие коммандос с настоящим оружием. Значит — не рекламный трюк. Но что? Раздумья на эту тему прервал TV-канал «Caribbean Shore» с новым чрезвычайным сообщением: «Пресс-служба базы ВВС Британии на Провиденс (Кайкос) объявила о нанесении авиа-удара по укрепленной базе вооруженных экстремистов на условно-необитаемом островке Тукан, северо-восточнее Аклина. По утверждению британских военных, с этой базы экстремисты атаковали Аклин, и намеревались атаковать еще несколько ближайших Багамских островов. На фото, переданных журналистам, видны капониры и боевая техника на островке Тукан. Подробности пока не сообщаются».

Теперь уже не только интуиция, но и профессиональная логика, подсказывали Стэну: «Великая Тортуга» и «укрепленная база экстремистов» на островке Тукан, это части единого сценария, в котором британские военные играют за болванов. База с мощными бетонными укреплениями и боевой техникой не могла возникнуть на островке Тукан внезапно. Обычные туристы заметили бы ее на стадии строительства и снабжения. От пляжей Аклин до Тукана 35 км, наверняка раз — другой в неделю туда катаются всякие любители робинзонады и просто влюбленные парочки. Значит, базы не было. Но что, в таком случае, на этих фото? И кто заварил эту странную кашу?…

Это же время. Остров Майя.

В поселке, в нескольких сотнях метров от руин отеля «Аркада Бетти», был сооружен полевой пункт питания для спасателей — чтобы перекусить и выпить кофе. На закате, спасательные (точнее, уже криминологические) работы приостановились до утра, и в полевом пункте, кроме дежурного констебля, остались только двое: Огден Локк, мэр городка Абрикос (фактически мэр всего острова Майя), и Томми Шиллер, бизнесмен с островов Кайкос, владелец нового гидроаэродрома-терминала на островке Западный Кайкос, в 80 км к юго-востоку от Майя. Несколько минут назад бизнесмен предложил мэру сюрреалистический проект, и мэр пытался понять, о чем идет речь.

Отхлебнув из пластиковой чашки кофе со сливками, он вздохнул и спросил.

— Томми, давай-ка я попробую изложить своими словами то, что ты сказал. Значит, мы, островитяне Майя, пользуясь «Законом о самоуправлении территорий» от 1996 года, выходим из состава Содружества Багамских островов, и из Британского содружества, становимся суверенным островом, и объявляем войну Британии, верно?

— Точно! — Шиллер кивнул, — Вы объявляете войну Британии в ответ на бомбардировку вашей территории. Это справедливо. В точно такой же ситуации Соединенные Штаты объявили войну Японии в 1941-м, после японской бомбардировки Перл-Харбора.

Мэр сосредоточенно потянул носом, а потом почесал в затылке.

— Вроде, спиртом от тебя не пахнет, но ты несешь какой-то бред. Нас тут на Майя 250 человек, считая маленьких детей. А Британия, это Британия. Мы собираемся подавать жалобу в британский суд и требовать компенсации, потому что у нас не только люди погибли из-за этого ракетного удара, но и экономика разрушена. А ведь только-только бизнес пошел на лад… Но, если мы сейчас начнем чудить с выходом из Багамского и Британского Содружества, и с войной, то нам точно не дадут никаких денег.

— Все наоборот, Огден, — ответил Шиллер, — если вы будете просить через суд, то вам, скорее всего, дадут мелочь на хлеб, а вот если вы поведете себя, как США в 1941-м, то денежный поток и поддержка вашей стране… Я имею в виду островную страну Майя, обеспечены уже сегодня.

— И откуда мы это получим? — скептически поинтересовался Огден Локк.

— Вот это, вопрос по существу, — одобрил бизнесмен, — рассказываю пошагово. Первое. Великий художник — неопостфутурист Ивор Тюр, вечная ему память, был богат. Его титанический талант ценили на всех континентах. Он был так занят художественными проектами, что передал управление своим фондом, оцененным почти в сто миллионов долларов, своей сестре Хйор. Это замечательная и талантливая девушка, она помогает гуманитарному развитию папуасов в Новой Гвинее, у нее хорошая деловая хватка, но одновременно с этим, она кристально честный человек и…

— И? — настороженно спросил Локк.

— …И у нее древние исландские представления о справедливости. Я говорил с ней по телефону. Знаешь, Огден, она сказала: «Проекты, начатые моим братом продолжатся, а негодяи, убившие его, ответят по вергельду». Ты слышал про исландский вергельд?

— Что-то слышал. По смыслу вроде вендетты, корсиканской кровной мести, верно?

Томми Шиллер сделал паузу, а потом коротко кивнул.

— По смыслу — да, а по содержанию — вдесятеро круче. В общем, если ты вовремя в это впишешься, то, будут и деньги, и много чего еще. Кстати, свои оперативные средства, карманные деньги, более миллиона, Ивор оставил экипажу «Капибары». Ты их знаешь: Вулф Леман и Кави Айви. Они уже вписались в тему с вергельдом, и не прогадают.

— А ты сам вписался? — со здравой фермерской хитростью поинтересовался Локк.

— Пока что я вложил полтора миллиона, — невозмутимо ответил Шиллер, — но, думаю, в ближайшие дни вложить еще. Понимаешь, на войне можно получить прибыль тысячу процентов, никакой гражданский бизнес тут рядом не стоял. На кокаине и то прибыль меньше, чем тут. Все крупные фирмы, и все развитые страны поднялись на войне.

— Тысяча процентов?! — изумленно переспросил мэр Абрикоса.

— Это минимум, — сказал Шиллер, и извлек из кармана листок с распечаткой, — тут мои экономисты примерно посчитали, что получится. Посмотри, это интересно. В графе «финансирование главной сражающейся нации» стоит та сумма, которая причитается островитянам Майя.

— О, срань господня… — произнес Локк, глядя на цифры.

— Следует учесть, — продолжил бизнесмен, — что кроме фондов покойного Ивора Тюра, средств его сестры, и моих скромных капиталов, в проект вовлечены намного большие ресурсы международного сообщества яхтсменов, художников, и LGBT-движения.

— Эх… — мэр почесал в затылке, — я не очень-то в восторге от этих сексуальных… Мм…

— Деньги не пахнут, — отрезал Шиллер, — это знали еще в Древнем Риме.

— Это, да… Верно… — Локк задумался, — послушай, Томми тут написано «сражающейся нации». Нам что, придется по-настоящему воевать с Британией?!

— Конечно, нет, — успокоил его бизнесмен, — смотри, тут есть отдельная графа: «прямое ведение боевых действий», это к вам не относится, это делают совсем другие люди.

Огден Локк облегченно вздохнул.

— Уф… А можно сколько-то денег получить… Ну, в ближайшее время?

— Нужно, Огден! Вот, посмотри, вот запрос на земельный участок под строительство в поселке Флибустьер Бей. Там будет близнец отеля «Аркада». А здесь, в Бетти Бэй, по проекту, предусмотрен мемориал Ивора Тюра. Первый платеж за землю на год вперед появится на счету мэрии через пять минут после того, как ты поставишь подпись.

— Эх… — произнес мэр, — выглядит заманчиво… А вдруг нас будут бомбить?

— Вас будут бомбить, — ответил Шиллер, — если вы будете безответно сидеть и строчить бессмысленные судебные жалобы, потому что остров Майя и соседние необитаемые островки выбраны виртуальным гнездом террористов, чтобы в Лондоне могли пилить деньги военного бюджета на антитеррористические операции. Вот, посмотри: сначала бомбили Бетти Бей, затем, островок Тукан, а потом снова будут бомбить Майя…

— Вот, уроды! — Локк ударил кулаком по столу, — Ну, а если мы объявим эту войну?

— Тогда, скорее всего, вас бомбить не будут, — сообщил бизнесмен.

— Да? А где тут логика?

— Логика, Огден, тут особая. Ты Кэрролла «Алису в зазеркалье» читал?

— Да. Читал в детстве.

— Вот! С войной аналогичный случай.

— Ну… — мэр еще раз почесал в затылке, — тогда надо собирать референдум.

— Время, Огден! Нам надо быстро!

— Не мельтеши, — строго сказал Локк, — у нас референдум это дело на один час. А без авторитетного мнения народа, такие серьезные вещи, как война, делать нельзя.

— Час, это нормально, — согласился Шиллер.

2. Первая агрессия против «Первого мира»

Борт DHC-6 «Twin Otter» (рейс Гваделупа — Доминикана — Майя).

Стэн занялся вычерчиванием в блокноте схемы согласованности событий, как учили в разведшколе много лет назад. Хороший старый метод, позволяющий привести мысли в порядок. Он уже пришел к некоторым любопытным выводам, когда последовало новое экстренное сообщение в перерыве развлекательных программ TV-канала.

*** Caribbean Shore TV. ***

Только что завершился референдум населения самого восточного Багамского острова Майя, который еще утром оказался в центре мировых новостей. На рассвете ракетным ударом с самолета британских ВВС, на острове Майя был уничтожен объект, который, согласно утверждению британцев, был штабом боевиков-лерадистов, а по сообщениям местных властей и независимых источников — отелем для туристов и яхтсменов. Как отметили независимые источники, при бомбардировке погибло не менее 50 человек.

На референдум Майя были вынесены вопросы о выходе из Содружества Багамских островов и из Британского содружества, о декларации национальной независимости, а также, вопрос объявлении войны Британии. Абсолютное большинство жителей дали утвердительные ответы на все эти вопросы, и Огден Локк мэр — временный правитель Майя, официально объявил о суверенитете острова, и о том, что остров находится в состоянии войны с Британией. Ниже приводится речь Огдена Локка.

*

«Сограждане! Преступная агрессия британцев в Карибском море — закономерный итог десятилетий, на протяжении которых постоянно попиралась мораль в международных отношениях. Сильные и коварные гангстеры объединились для войны против всего человечества. Теперь вызов брошен нам. Британцы предательски нарушили давно установленный между нами мир. Вражеская акция унесла жизни многих наших и иностранных граждан. Народ Майя принял этот вызов. Теперь мы вместе с другими народами воюем за право жить со всеми соседями по планете в условиях свободы и соблюдения основных норм морали, не боясь нападения. Я уверенно говорю, что мы можем гордиться нашим терпением и теми усилиями, которые мы в течение ряда лет прилагали к тому, чтобы в Атлантическом океане установился мир, справедливый и почетный для каждой страны, независимо от ее величины. Это останется предметом нашей гордости и тысячи лет спустя. Точно так же, у любого честного человека, и сегодня, и через тысячи лет — вызовет только негодование вероломство диктаторов Британии, которые готовили агрессию под прикрытием «миротворческой» миссии их специальных посланников в нашем регионе. Политика, которую Британия в течение последних десятилетий проводила в Карибском регионе, была сходна с политикой Гитлера и Муссолини в Европе и Африке. Но сегодня это уже не просто сходство, это копия. Сейчас мы в центре войны, но мы воюем не ради завоеваний или мести, а ради создания такого мира, в котором наша страна, наши дети и наши ценности были бы в безопасности. Мы намерены уничтожить угрозу, исходящую от Британии».

*

Серьезность последнего заявления выглядит несколько спорно. Численность жителей самопровозглашенной Республики Майя всего 250 человек, а экономика базируется на рыболовстве, огородничестве, и обслуживании туристов. Тем не менее, для решения возникшего казуса, на Майя уже направлен полуофициальный представитель ООН, волонтер комитета по правам человека, Стэн Зауэр доктор Прусского Университета…

***

…Стэн сжал зубы, посмотрел на приближающиеся огни ВПП аэродрома Майя, и на висящий над островом подсвеченный дирижабль сети «Smilesky-Vi», и пожалел, что самолет — это транспорт, с которого не всегда можно сойти. Потом, он вспомнил речь Франклина Рузвельта 9 декабря 1941-го, когда, в ответ на атаку в Перл-Харбор была объявлена война Японии. Речь Огдена Локка повторяла речь 32-го президента США практически дословно, только Япония была заменена на Британию, а Тихий океан на Атлантический. «Такое повторение наверняка не спроста», — подумал Стэн.

На аэродроме его ждала торжественная встреча. Очаровательная антильская метиска, пробившись сквозь маленькую толпу пассажиров, с радостным воплем: «О, док Зауэр! Классно, что вы тоже прилетели сюда!», повисла у него на шее.

— Э… Я тоже рад, Маргарита. Не ожидал вас здесь встретить.

— Здравствуйте, Стэн, — доброжелательно улыбаясь, сказал адриатический европеец, подойдя уже спокойно, поскольку прибывшие пассажиры успели рассредоточиться.

— Добрый вечер, Юл, вас я тоже не ожидал увидеть.

— А мы вместе путешествуем, — пояснила Маргарита Кларион, отлипнув от Стэна и по-свойски обняв за плечи Юла Фоске, «экологического адвоката».

— Вы все, оказывается, знакомы, — заключил коренастый светлокожий и рыжеволосый субъект, лет примерно 35, одетый в клетчатые шорты и рубашку, и вооруженный TV-камерой, — кстати, док Зауэр, я Йотун Йотсон из агентства «Military Extreme Monitor», Акурейри, Исландия. Наша команда объективно и популярно, для массового зрителя, освещает войны, теракты, геноцид, и все такое. Я прилетел сюда, чтобы разобраться в ситуации с убийством нашего великого художника Ивора Тюра. Вы знаете, британцы разбомбили отель тут, на западном берегу Майя, чтобы убить Ивора, который открыл прогрессивному человечеству глаза на грязные игры британских властей с нефтяными шейхами, шахидами и шариатом. Очень легко запомнить, все на «Ш». Что вы об этом думаете, док Зауэр? Наше MEM-agency мигом донесет ваше мнение до зрителя!

— Знаете, мистер Йотсон…

— …Просто Йотун, — перебил исландец, — сейчас в моде демократичный стиль общения.

— …Знаете, Йотун, я только прилетел, и еще не составил мнения… Кроме того, я сразу должен вас предупредить, у меня нет официальной миссии на острове Майя.

— Да, я в курсе, что у вас тайная миссия от специального комитета ООН по проблемам распространения ядерного оружия. А вы заранее знали, что ВВС острова Майя начнут ответные военные действия, применив против Британии био-водородную бомбу?

— Что-что? — изумился Стэн.

Йотун Йотсон, продолжая держать Стэна в объективе TV-камеры, пояснил:

— Несколько минут назад, ВВС Майя уничтожили британскую авиабазу Провиденс на островах Кайкос. По всем признакам, была применена био-водородная бомба, ее еще называют «BHB», в отличие от обычной Hydrogen Bomb, которую называют «HB».

— Извините, Йотун, но я пока ничего об этом не знаю.

— Вы не видели последние новости, док Зауэр? Ах, да, ваш самолет в это время как раз заходил на посадку. Мы можем сейчас пойти в бар, я поставлю вам кофе с рюмочкой местного рома, это отличное сочетание. Вы могли бы посмотреть новости, и дать свои комментарии. И, вы, наверное, хотите встретиться с мэром. Он как раз там, в баре.

В баре царило оживление. Публика стучала пивными кружками по столу, все тыкали пальцами в сторону большого TV-экрана и эмоционально комментировали видеоряд. Разобрать что-либо, глядя этот репортаж с середины, было нереально, поэтому, Стэн предоставил исландцу возможность исполнить обещание на счет кофе с ромом, а сам раскрыл ноутбук и ткнул в новостях топ-строчку.

*** UK Living-TV, London — Caribbean ***

Мы продолжаем узнавать подробности теракта в международном аэропорту на острове Провиденс — Кайкос (британское заморское владение Теркс-и-Кайкос, севернее острова Гаити). На экране вы видите, что там происходит. Большая часть территории аэропорта охвачена огнем, пожарные расчеты на месте, но, кажется, они чего-то ждут. Сейчас мы спросим у нашего спецкора Эйба Стоуна, который находится на месте событий (в кадре появляется репортер в легком белом костюме, покрытом черными пятнами копоти)…

— …Эйб, алло, ты можешь сказать, какова сейчас ситуация?

— Да, Нэнси, в общих чертах могу. Сейчас служба безопасности завершает эвакуацию из зоны риска. Тот взрыв был не в гражданском, а в военном секторе. Там есть жертвы, но неясно, сколько. Огонь охватил емкости с керосином, и пожар расширяется.

— Эйб, а почему медлят пожарные?

— Я не знаю точно, но кажется, это связано с боеприпасами, и с радиационной угрозой.

— Эйб, а можно подробнее?

(Слышен громкий взрыв. Виден клубок пламени, взлетающий в темное небо. Репортер пригибается, и автоматически произносит несколько крепких словечек).

— …Извини, Нэнси. Тут вот так каждые две минуты. В военном секторе стояли боевые самолеты «EF-Typhoon», и боеприпасы. Огонь добирается до них, и они детонируют, а пожарные не могут работать, пока не узнают, что и когда там еще может взорваться.

— Понятно, Эйб. А что ты сказал про радиационную угрозу?

— Тут тоже неясно, Нэнси. Военные, как всегда, не хотят ничего сообщать, пока им не разрешит командование, но среди гражданских служащих ходят слухи, что в аэропорт попала био-водородная бомба. Это сравнительно небольшая по мощности водородная бомба нового типа. Она планирующая, вроде крылатой ракеты. Никто пока не объяснил толком, как у нее устроена боеголовка, и какая доза радиации получается.

— Эйб, а у тебя есть дозиметр, счетчик Гейгера или как это называется?

— У меня нет, но у нескольких человек оказались с собой дозиметры. Тут, за границей рисковой зоны, уровень радиации невысок. Стрелки дозиметров в зеленом секторе.

(Снова взрыв, свист, и вверх взлетают какие-то горящие бесформенные предметы. На экране прыгает изображение, слышна ругань, потом репортер продолжает).

— Нэнси, тут становится жарко. Полисмен требует, чтобы мы отошли на километр.

— Спасибо, Эйб, и ждем тебя в эфире, когда вы с оператором покинете зону риска… А сейчас, последние новости о том, как произошел теракт. У нас на связи Джон Стоуни, пилот борта «Boeing-747», выполнявший рейс Майями — Провиденс… Джон?

— Да, Нэнси. Я слышу.

— Джон, я правильно понимаю, что вы сейчас развернулись, и летите в Доминикану, в аэропорт Санта-Доминго?

— Да. Это наш резервный аэропорт.

— Джон, расскажи, что произошло, когда вы зашли на посадку в Провиденс.

— Рассказываю. Мы стали снижать высоту и скорость, и тут Бак… Это второй пилот… Говорит: слушай, Джон, под нами летела какая-то непонятная пи… Я хотел сказать: посторонний объект. Потом я это тоже увидел. Похоже на маленький самолет-утку на гонках ракетопланов. Оно рядом с Боингом крошечное. Я подумал, вот, м… Вернее, я подумал: этот авиа-любитель очень рисково экспериментирует. Нельзя двигаться так близко от другого воздушного судна. Потом, я сообразил, что это дрон, беспилотный самолет. Такими штуками часто пользуются военные.

— Джон, это был дрон или, все же, крылатая ракета?

— Не знаю, но это долетело до наземного комплекса и взорвалось. Жуткий взрыв, я такое видел только в кино. И я сказал Джону: эй, тут полный пи… Вернее, я сказал, что здесь опасно, и я принял решение набрать высоту, разворачиваться и идти на Доминикану.

— Скажи, Джон, а крылатая ракета прятались под вашим Боингом от ПВО аэропорта?

— Я думаю, да. У нас были какие-то непонятные помехи на радаре, когда мы летели над Восточными Багамскими островами. Я думаю, тогда эта штука подлетела на короткую дистанцию, и для всех других радаров, она слилась с нами.

— Джон, а это могло произойти над островом Майя?

— Запросто. Я думаю, так и было. Как раз, за несколько минут до этого, Майя объявил войну Британии. Мы с Баком еще смеялись, а смешного-то мало.

— Да, действительно… Спасибо, Джон… Сейчас, я сделаю попытку связаться с офисом самопровозглашенной островной республики Майя, восточные Багамы, и…

***

…И запищал мобайл в кармане у представительного креола средних лет, сидящего на табуретке у стойки бара. Он вытащил трубку, ткнул на ней клавишу и произнес:

— Огден Локк слушает.

— Здравствуйте, мистер Локк, — сказала девушка на экране, — Насколько я знаю, вы глава правительства острова Майя. Это так?

— Я мэр, — лаконично ответил он.

— Ясно, — Нэнси на экране кивнула, — я это и имела в виду. Скажите, теракт в аэропорту Провиденс, и война, объявленная вами Британии, как-нибудь связаны между собой?

— Во Вселенной все как-то связано, — сказал Локк, достал из другого кармана палмтоп, и открыл там какой-то файл. Стэн, наблюдавший за этим, сразу предположил, что у мэра заготовлена шпаргалка. Тем временем, Нэнси задала следующий вопрос.

— Скажите, мистер Локк, вы санкционировали этот удар по аэропорту?

— Такие военно-тактические решения, — ответил мэр, — относятся к компетенции штаба наших вооруженных сил. Я не вмешиваюсь в их профессиональную работу.

— Штаб ваших вооруженных сил? — переспросила она, — а, в справочнике написано, что население острова Майя всего 250 человек, и там нет ничего про вооруженные силы.

— Задайте этот вопрос авторам справочника, — посоветовал он.

— Да… — девушка слегка замялась, — а какова численность ваших вооруженных сил?

— Численность наших вооруженных сил… — мэр сделал паузу, и зачитал ответ из своей шпаргалки, — …достаточна, чтобы преподать хороший урок вероломным агрессорам.

— Под агрессорами вы имеете в виду британцев, мистер Локк?

— Да. И я об этом говорил. ВВС Британии нанесли авиа-удар по нашей территории, это известный факт, и Лондон этого не отрицает.

— Но, — заметила Нэнси, — в Лондоне говорят, что удар нанесен по штабу террористов.

— Нет, — сказал Огден, — их удар был нанесен по отелю, недавно построенному по нашей национальной программе развития перспективных форм туризма. И сегодня британцы нанесли второй авиа-удар, по строящемуся объекту на острове Тукан.

— Но, — возразила она, — сообщалось, что там была террористическая база.

— Нет. Там строительство международного студенческого центра.

— Но, на аэрофотосъемке видны дзоты и военная техника. Как она там могла оказаться?

— Спросите у британцев, — предложил он, — как они сделали эти фотографии. А если вас интересует реальность, то завтра утром посмотрите прямой репортаж «Smilesky-Vi» о работе комиссии по оценке ущерба на острове Тукан. Вы увидите, что там нет ничего похожего на дзоты и боевую технику, а есть легкие гражданские здания, разрушенные британской бомбардировкой. Только что к нам на остров прибыл представитель ООН, доктор Стэн Зауэр, и представитель исландских mass-media, мистер Йотун Йотсон. Мы надеемся, они примут участие в расследовании преступлений британских агрессоров.

— А в чем состоит миссия представителя ООН? — спросила Нэнси.

— Спросите у самого доктора Зауэра, — предложил мэр, — я передаю ему трубку.

…Это было настолько неожиданно, что у Стэна не нашлось никакой мотивированной возможности отказаться.

— Я слушаю вас, Нэнси, — со вздохом, произнес он.

— Здравствуйте, доктор Зауэр. Скажите, прогнозировала ли ООН такое стремительное развитие военных действий между Британией и Майя?

— У меня нет официальной миссии, — ответил он, — и я не владею этой информацией.

— Понятно, — девушка кивнула, — а насколько сильно осложнилась ваша неофициальная миротворческая миссия после применения био-водородной бомбы на этой войне?

— Сначала, — сказал Стэн, — надо выяснить, каковы последствия ее применения.

— Да, конечно, — согласилась она, — А признаются ли био-водородные бомбы оружием массового поражения, как водородные бомбы, вызвавшие Карибский кризис 1962-го?

— Насколько я знаю, Нэнси, био-водородные бомбы пока не обсуждались в ООН.

— Но доктор Зауэр, это же очень опасно. Мы знаем, что когда какое-то мощное оружие остается вне международного контроля, то размывается граница ядерного конфликта.

— Нэнси, у меня пока слишком мало информации.

— Да, я понимаю, — Нэнси снова кивнула, — но вы поставите этот вопрос перед ООН?

— Разумеется, — ответил Стэн, — я незамедлительно передам туда все, что смогу узнать.

Девушка на экране посмотрела, кажется, на ленту отображения текущей информации (невидимую зрителям), и сообщила:

— Мобильный батальон Майя вторгся на острова Кайкос, и капитан-лейтенант Нгоро, угрожая био-водородной бомбардировкой столицы Теркс-и-Кайкос на Гран-Теркс, потребовал от британских властей: Первое — в течение ста минут объявить по TV о капитуляции. Второе — сдать полномочия некому Национальному комитету Кайкос.

Остров Мартиника, заморская территория Франции в Малой Антильской цепи.

В процессе военно-политических перестановок последних нескольких дней, все, кто управлял силами ООН и Альянса целенаправленно забыли о «живых инструментах», использованных для разминирования руин Порт-Роал, столицы Агренды. Допустим у мистера Байгона спросили о двух тысячах чернокожих рабов (или «пеонов»), которые доставлялись через океан из Сенегала на Тобаго, с Тобаго на Агренду, а оттуда, живые и мертвые, были отправлены на самоходных баржах под охраной сотни гангстеров дона Мозеса, неизвестно куда. Мистер Байгон ответил бы, что он впервые об этом слышит. Более того, он заявил бы: «эта грязная инсинуация, скорее всего, сочинена агентами лерадистов, для разжигания ненависти к цивилизованному миру».

В общем, эта толпа негров банту и охранников мулатов, оказалась лишней в Матрице, вследствие чего, была оттуда вычеркнута. Не было ничего этого. Точка. Но в грубой объективной реальности это никуда не делось. Обе баржи спокойно преодолели около двухсот километров на север, вдоль цепи Койот, мимо острова Висента, и далее, мимо большей части острова Люсия, а после заката высадили всю толпу на северной стороне Люсии, около 40-километрового пролива, отделяющего этот остров от французского острова Мартиника. Тут, по соседству с двумя крупными SPA-отелями, расположился скромный клуб сноркелинга, принадлежащий ничем не примечательной семье Рокос. Разумеется, при клубе имелся склад всякого мелкого оборудования — надувные лодки, маски, ласты, трубки, и недавно вошедшие в моду мини-акваланги «пятиминутки». В просторном ангаре клуба была техника покрупнее: компрессор, электрогенератор и несколько единиц колесного транспорта. В общем — ничего особо интересного.

Бывшие пеоны и бывшие охранники как-то незаметно растворились в зеленой полосе, примыкающей к территории клуба. Этим парням (с боевым опытом, приобретенным в экваториальной Африке) было не впервой маскироваться в густом кустарнике и ждать несколько суток сигнала к атаке. Главное, чтобы была вода и еда, а остальное — фигня. Темное время суток они использовали для освоения незнакомого типа боевых ружей, отличавшихся (что полезно) очень слабым звуком выстрела, похожим на безобидный хлопок, иногда издаваемый автомобильным или мотоциклетным движком. Офицеры и сержанты изучали также карты и схемы будущего театра партизанских действий.

Между тем, во внешнем мире происходили политические события. Дон Мозес (он же — Амазилло Бразоларго) погиб в «случайной авиакатастрофе», а полк его товарища по оружию, суринамского полевого командира Ауруа Пури был блокирован на Висенте. С южной стороны блокаду должны были обеспечивать пакистанские «голубые каски» на Агренде, а с севера — спецназ французского иностранного легиона, который для этого передислоцировался с Мартиники на Люсию и занял позиции на южном берегу. Таким образом, единственная серьезная боевая сила, которая могла бы сдержать вторжение с Люсии на Мартинику, оказалась на 40 км южнее, чем группировка «пеонов», которая, находясь на северном берегу, сейчас готовилась к этому вторжению…

Настала ночь, когда весь имеющийся в сноркелинг-клубе запас надувных лодок типа «Zodiac Heavy Duty» (сотня единиц) и несколько надувных понтонов «Jet-Float» был внезапно приведен в рабочее состояние. Далее, на каждый «зодиак» загрузилось по 20 вооруженных «пеонов» (точнее — конголезских коммандос), а на каждый понтон были погружены по пять квадроциклов и еще кое-какая техника. Эта надувная армада тихо двинулась через пролив к берегу Мартиники. Зодиаки шли на своих штатных движках, понтоны буксировались обычными катерами. Море еще было спокойным, ожидаемый циклон должен был подойти лишь завтра к вечеру, так что, через три часа, штурмовой полк спокойно высадился на пустых (по случаю глубокой ночи) пляжах. Опустевшие «зодиаки» были быстро погружены на понтоны и поехали на буксире у катеров на север, огибая Мартинику, к проливу между этим островом и Сандиникой.

Огромным плюсом Мартиники является хорошо развитая система шоссейных дорог. Французское правительство позаботилось об этом гораздо лучше, чем о благополучии местных жителей (средний доход тут в 5 раз ниже, чем во Франции — это при западно-европейских ценах на товары). Сейчас шоссе, от южного берега к аэропорту и к столице оказались крайне полезны для десанта. Авангард на квадроциклах покатил в ту сторону, по дороге отбуксировав на будущий стрелковый рубеж маленькую батарею реактивных минометов. Основная группа добралась до этого рубежа просто бегом, а арьергардная группа занялась поиском транспорта: угоном автомобилей с парковок.

Все эти действия не могли не привлечь внимания полиции — и полисмены оказались первыми, кто испытал на себе эффективность пневматических ружей полуавтоматов калибра 13 мм. Здесь требуется пояснение: Спрятать в ангаре клуба дюжину легких одноразовых минометов и несколько ящиков мин — несложно, но спрятать стрелковое оружие и боеприпасы на 2000 бойцов — это проблема. Предвидя, что такая проблема возникнет, агрендские спецы год назад разработали штуку, которая в разобранном виде напоминала безобидный комплект: редуктор плюс дыхательная трубка (правда слегка необычной формы) плюс крепление для баллона мини-акваланга, плюс фонарик с пистолетной рукояткой. А, будучи собранным, комплект превращался в пневматическое ружье — полуавтомат, стреляющее 13-мм свинцовыми сферами (крупными картечинами) из грузового пояса для дайвинга. Элегантная разработка, не внушающая подозрений…

К моменту, когда столичное управление полиции Фор-де-Франс получило сигнал об «очередных беспорядках, устроенных левацкой молодежью», в распоряжении десанта имелись уже несколько полицейских машин, оборудованных рациями с доступом в служебную полицейскую сеть, несколько комплектов полицейской униформы, и (что, опять же, неплохо) штатное полицейское стрелковое оружие. На этом этапе командир десантной операции отдал приказ о проведении артподготовки.

3. Атака кокаинового полковника

Около полуночи.

Островок Рондо-Койот в 8 км к северу от острова Агренда.

Клубный отель, в основном принадлежащий Маноло Гуарани.

Саманта, живописно задрапированная в легкий ярко-лиловый халатик (или скорее в пляжную накидку) стремительно-легкая, сильная и грациозная, как черная пантера, впорхнула в колоритный «в традиционном Карибском стиле» кафе-бар.

— Привет девчонки!.. И мальчишки!

— Привет, секс-символ Агренды, — весело и ехидно отозвался чернокожий бармен по прозвищу Пферд, — ты не загребла насмерть этого пожилого дистрофика из ООН?

— Ты отличный парень, Пферд, но нетактичный — заметила Николетт.

— Ты мог бы просто спросить у Саманты: «ну, как?», — добавила Аннет.

— Ну, как? — спросил бармен.

— А-а, — Саманта махнула рукой, — Вроде как убитый китайский мотороллер. Попыхтел десять минут и финиш. Я не понимаю, Аннет, как тебе не наскучило этим заниматься.

Повертев в руке высокий стакан с двухцветным коктейлем, Аннет сообщила:

— Раз на раз не приходится. Вот, недавно я сняла на Гваделупе дядьку — это было круто! Даже деньги брать неудобно. Конечно, я взяла, но скрепя сердце.

— Тот дядька, которого ты вчера узнала по TV? — поинтересовалась Николетт.

— Он самый.

— Это, я думаю, нетипичный случай, — заметила Саманта.

— Нетипичный, — Аннет кивнула, — но тот болван, которого ты сняла, тоже нетипичный. Типичные — веселее. Не как убитый китайский мотороллер, а как слегка подержанный.

— О! Кстати! — воскликнула Николетт, — Вы знаете старый итальянский мотороллер «Vespa» 1946-го года? Ну, блин, тот, на котором в «Римских каникулах» Грегори Пек катает Одри Хепберн? Вспомнили? Так вот, один чел придумал, как штамповать эти мотороллеры из легкого сплава «magenta». На вид машина получается, как в кино.

— А движок? — спросила Саманта.

— Там керамическая газовая микротурбина, и без разницы, наш газ, или французский в баллонах «GDF». У этого мотороллера широкая жопа, туда влезает баллон на полста литров. А прием у машины зверский. Вот тема: продвигать эту штуку туда, где много французов и прочих европейцев. Гвиана, Гваделупа, Мартиника, Доминикана…

Саманта скептически фыркнула.

— Ага, Колли, так тебе и дали ввозить наши ролики в Европу. Уже проверено. Облом.

— Ты не догоняешь, — ответила Николетт, — есть еще один чел, который придумал, как ввозить. Это ни хрена не транспорт. Это сувенир. И продается вместе с альбомом, где фото-слайды Рима. А движок отдельно. Он, как бы, для любительского картинга, а в мотороллер он вставляется на раз. Завинтил четыре гайки, вставил баллон, и поехал.

— Ха… Становится интересно. У того чела варит голова.

— Еще как. Он адвокат-эколог. Ты его знаешь, это Юл Фоске с Адриатики.

— Ха… — повторила Саманта, — в затее есть смысл.

— Какие комиссионные, Колли? — напрямик спросила Аннет.

— Ну… — Николетт задумалась, — вопрос обсуждаемый.

— О! — Саманта ткнула пальцем в TV-экран, — на Мартинике завертелась колбаса.

*** TF-2 France — Antilles ***

Экстренное сообщение. Вооруженный мятеж на Мартинике или восстание рабов?

Многие помнят волнения безработной молодежи на Гваделупе и Мартинике в 2009-м. Сейчас ситуация еще серьезнее. Незадолго до полуночи более тысячи молодых людей собрались на южном берегу Мартиники, на пляжах пролива Люсия, и начали громить автостоянки. Когда вмешалась охрана и полиция, громилы обстреляли их из охотничьих ружей, заряженных крупной картечью, или, как говорят в полиции, шрапнелью. Среди полисменов появились убитые и раненые. Громилы захватили несколько полицейских автомобилей, воспользовались служебными рациями, оказались в курсе перемещений дополнительных нарядов полиции. Несколько нарядов попали в засаду, и были просто расстреляны в упор. Мятеж распространился по острову, к нему присоединились еще несколько сотен жителей трущоб. Начались грабежи магазинов и поджоги. В Форт-де-Франс на улицах горят припаркованные автомобили. На большей части острова возник блэкаут, поскольку мятежники подожгли несколько электрических подстанций.

*

У мятежников имеются самодельные ракеты типа известных «Кассам», применяемых террористами на Ближнем Востоке. Несколько таких ракет попали в служебную зону международного аэропорта, и подожгли емкости с авиационным топливом. Пожарные начали борьбу с огнем, но это крайне сложно: блэкаут привел также и к прекращению подачи воды к гидрантам. Ситуация стала уже настолько серьезной, что губернатор Мартиники потребовал вмешательства военных Иностранного легиона, которые в тот момент находились на юге острова Люсия, где принимали участие в международной операции против суринамских наемников, занявших остров Висента.

*

Сейчас три батальона Иностранного легиона перемещаются с Люсии на Мартинику, с целью оказать помощь локальной полиции, которая практически разгромлена. Как и в инциденте 2009-го, мятеж быстро распространился на другие острова, прежде всего, на Гваделупу. В гавани Бас-Тер пытались высадиться с лодок несколько сотен громил, но дислоцированный там небольшой спецотряд международной полиции «Интерпол-2» отогнал их от берега предупредительным пулеметным огнем. Некоторое количество мятежников (или их сторонников из «Карибского Революционного союза»), все-таки проникли на территорию международного аэропорта Ризет, и перекрыли одну из ВПП автоцистернами. Сейчас там работают саперы — цистерны могут быть заминированы.

*

Тем не менее, на Гваделупе мятежники потерпели неудачу, и бежали на юг, к острову Сандиника. Туда же ушла и часть мятежников с другой стороны, с Мартиники. Так на Сандинике возникла критическая обстановка. Локальная полиция призвала граждан не выходить на улицу, а волонтеры сил самообороны, имеющие автоматическое оружие, разместились на ключевых точках и по мегафону объявили мятежникам, что, в случае попытки погромов, откроют огонь на поражение. Несколько коротких перестрелок показали мятежникам, что здесь не будет легкой добычи, и они атаковали резервный городок миротворцев ООН, где находятся триста «голубых касок» из Бангладеш.

Как сообщают репортеры на месте, сейчас там идет бой, слышны выстрелы и взрывы гранат. Локальная полиция отказывается вмешиваться в ситуацию — по словам шефа полиции, все силы заняты защитой домов граждан и объектов инфраструктуры.

*

Как удалось выяснить нашему репортеру, главной причиной мятежа стало то, что на Антильских островах вновь, как двести лет назад, оказалось легализовано рабство, и это произошло с одобрения ООН. Несколько дней назад, три комитета ООН: Комитет по социальным и гуманитарным вопросам и вопросам культуры, комитет по специальным политическим вопросам и вопросам деколонизации, и комитет по правовым вопросам (третий, четвертый и шестой комитеты) опубликовали рескрипт OAR-513 к резолюции Совета ООН по правам человека HRC-16/6 от 24 марта 2011 года. Сама эта резолюция, названная: «Поощрение прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей человечества», даже сама по себе вызывала ряд сомнений у независимых юристов. Многие открыто говорили, что ООН легализовала семейное и феодальное рабство, и шариатские религиозные суды в исламских странах, входящих в ООН, но отрицающих Всеобщую декларацию прав человека 1948 года.

*

Рескрипт OAR-513 окончательно расставил точки над «i», распространив такие же «традиционные» обоснования на пеонат (обращение в рабство за долги, по заведомо-кабальной кредитной сделке, или за мнимые долги). Всего за три дня, пользуясь этим рескриптом, банковско-коммерческие структуры на Антильских островах приобрели порядка десяти тысяч «пеонов», причем около трех тысяч было вывезено из Африки, совершенно так же, как это происходило двести — триста лет назад. Работорговля, это страшная страница в истории Антильских островов. Большая часть населения здесь — потомки рабов, вывезенных из Африки, выживших благодаря здоровью и силе воли, и добившихся освобождения лишь после многократных кровавых восстаний и войн. Те эксперты, с которыми удалось связаться в течение ночи, утверждают, что применение рескрипта OAR-513 здесь, на Антильских островах (даже если отвлечься от этической стороны вопроса) было чистейшим безумием, и сегодняшнее восстание рабов (давайте называть вещи своими именами) стало закономерным результатом такой политики.

Мятеж пеонов, как полагают политологи, может распространиться на все Антильские острова. Мы продолжаем следить за развитием событий, оставайтесь на нашей волне.

Ночь и раннее утро.

Висента — Койот — Агренда.

Ночью, как только группа Французского иностранного легиона покинула позиции на южном берегу Люсии, а легионерские патрульные катера тоже ушли на север, руки у полковника Аруа Пури на соседней Висенте оказались развязаны. Теперь над полком «снежных коммандос» не висела угроза атаки легионеров, а морская блокада просто исчезла. Путь на юг по треку Койот — Агренда — Венесуэла, был почти открыт. На нем оставалось только два барьера: отряд капо Жоа Рулета на центральных островках цепи Койот и бригада пакистанских миротворцев на Агренде. С капо Рулета можно просто договориться, как хомбре и хомбре. Но вот с «голубыми касками» говорить не о чем — обманут, даже если что-то пообещают. Тут дело решит только сила…

Аруа Пури приказал своим офицерам начинать погрузку полка на заранее выбранные плавсредства, а сам, по направленной микроволновой рации связался с Жоа Рулета.

— Доброй ночи, Жоа. Как твои дела?

— Хвала святой Бригитте, неплохо, а как твои, Аруа?

— Луч