Final destination по-русски (СИ)

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.

Кирилл Кудряшов

Final destination по-русски

Now

Дима нехотя поднялся из кресла и направился в коридор.

— Да… — буркнул он в трубку домофона, — Кто там?

— Это я. Открывай!

Дима всегда поражался этому чисто русскому приветствию. «Я, — как говаривал незабвенный друг Винни-Пуха, — Бывают разные». Интересно. По мнению этого «Я», всех своих друзей, знакомых и даже просто случайно встреченных на улице людей он должен был безошибочно узнавать по голосу в любой ситуации? Даже вот так, в трубке домофона, до безобразия искажающей слова?

— Кто это, «Я»? — переспросил он.

— Да я же, Гриша!

Уже легче, но не намного. На память Диме пришли Гриши в количестве трех штук, и ни один из них не собирался в ближайшие несколько месяцев заглядывать к нему в гости. Конец мая, у всех сессия… Какие уж тут визиты к друзьям. Но тем не менее, голос этого Гриши казался знакомым.

Держать его дальше под дверью было бы глупо. Ведь представился же человек? Так пусть заходит. Дима нажал на кнопку, разблокирующую магнитный замок на двери в подъезд, а сам тем временем открыл входную дверь квартиры. Через несколько секунд бодрого топота по лестнице на площадке показался изрядно запыхавшийся гость.

Ах, этот Гриша!!! Дима бросил прощальный взгляд на дверь комнаты, за которой находился вожделенный стол с вожделенным компьютером, и так хорошо начинавшаяся партия в «Героев Меча и Магии». Что ж, партию придется отложить… Интересно, чего ж этому Грише надо?!

Они были знакомы между собой, и не сказать, чтобы поверхностно. Пару лет назад едва не подрались, когда Гриша точно также ввалился к нему домой и потребовал немедленно, резко, быстро и очень срочно отстать от его девушки. Диме оставалось только хлопать глазами, гадая, откуда у абсолютно свободной (с ее слов) Даши оказался такой, вот, буйный ухажер.

Надо сказать, дородный Гриша, не по годам вместительное пузо которого («Это не ОТ пива, это ДЛЯ пива) входило в дверь опережая своего обладателя на добрые пол секунды, выглядел достаточно внушительно. Невысокий, коренастый и широкий. Это в детстве можно потешаться над толстяками — они такие добрые и милые, почти никогда сдачи не дают. Зато потом они вырастают в солидных сумоистов, которые могут легко раскатать тебя по полу одним лишь своим весом, совершенно без помощи своих увесистых кулаков.

У толстяков (и просто пухлых людей, к коим Гришу, собственно, и нужно было отнести) был, конечно, один существенный недостаток (или наоборот, достоинство — смотря с чьей точки зрения взглянуть) — бегали они медленно. Так что в случае неравной уличной драки от них можно было легко ретироваться. Но вот в замкнутом пространстве, которое, к тому же, является твоей собственной квартирой, как-то особо не побегаешь…

В общем, тогда, два года назад, этот комод, размером полтора на полтора доставил ему пару неприятных минут. Но чего его, собственно, принесло сегодня? С Дашей все тогда прояснилось — она, по старой девичьей традиции, бросила своего бывшего парня (то бишь, как раз Гришу) и ушла к новому. Вот только ни тому ни другому она об этой рокировке сообщить не удосужилась. В итоге после чисто мужского выяснения отношений, пусть и достаточно цивилизованного, без дурацкой распальцовки и мордобоя, они таки пришли к выводу что решать в любом случае должна девушка. Она и решила… Выбрала Диму, правда, всего на пару месяцев, после чего благополучно произвела новую рокировку.

В таком случае, вставал резонный вопрос, чего этот комод хочет от него сейчас?

— Здорово… — не слишком-то весело протянул Дима, пожимая влажную Гришину ладонь. Все таки тяжко, наверное, быть толстяком, раз так уматываешься за безобидный, казалось бы, подъем по лестнице на четвертый этаж.

— Здорово! — откликнулся Гриша, бесцеремонно входя в квартиру и уже снимая ботинки. Впрочем, хорошо еще, что он их удосужился снять!

— Каким ветром?

— Поговорить с тобой хотел…

— Опять о Дашке?

Гриша удивленно воззрился на него, будто бы последние два года они были лучшими друзьями и каждодневно пили здесь пиво, разговаривая о тяжкой мужской доле, а тут, на тебе, Дима начинает разговор об этой давно забытой обоими девушке.

— Димыч, ты чего? — удивленно и, кажется, чистосердечно спросил Гриша, — Мы ж тогда все прояснили! Друзьями разошлись!

Друзьями? Диме припоминалось другое. После того как приглашенная на «разборки» Даша окончательно объявила ему о своем новом бойфренде, Гриша ушел злой как черт, напоследок пригрозив Диме: «В мой район чтоб не совался!»

— Извини, погорячился, — примирительно развел руками Дима, — Так о чем поговорить хотел?

— Пиво есть?

— Откуда? — искренне удивился он, — Стипендию всю прогулял на девятое мая.

— С Дашкой? — не преминул поддеть шпильку Гриша.

— Нет, с другой. С Дашкой мы давно разошлись… Еще тогда, сразу после тебя.

— Все бабы стервы! — глубокомысленно заключил Гриша, топая на кухню и оставляя позади себя легкий запах давно не стиранных носков, — Хоть воды налей, а? Или чаю… Сушняк! На улице — жара…

Дима пожал плечами, направляясь на кухню вслед за нежданным и незваным гостем.

— Вода — под краном. Стакан — на мойке. Пей, мне не жалко…

Гость в ответ лишь угукнул что-то неразборчивое и, налив стакан воды залпом его опрокинул.

— Я вообще-то воду из-под крана не пью, — пояснил он, — Вредно для здоровья.

— Я тоже предпочитаю пиво, там и хмель натуральный, и вода очищенная.

— Точно! — Гриша плюхнулся на стул, который страдальчески заскрипел под его массой, — Но пива нет… ладно, все равно я не просто так в гости зашел.

— Это я уже понял, — ответил Дима, усаживаясь рядом, — Так о чем ты хотел поговорить?

— Димыч, — понизив голос до театрального шепота, спросил Гриша, — Ты в мистику веришь?

— Смотря в какую, — резонно ответил он.

— В жуткую… — как-то поникнув ответил Гриша, — Со мой тут такое было… Вот, посоветоваться пришел.

— Привидение, что ли видел?

— Хуже…

— Ну так рассказывай! — Дима уселся поудобнее, уже окончательно разуверившись в том, что в ближайшие несколько часов ему удастся доиграть вожделенную партию. Однако, выражение Гришиного лица давало тонкий намек на то, что эта пара часов все же пролетит не зря…

— Дело было в прошлое воскресенье. Нас пятеро было, считая меня. Вано, и три девчонки — Лиза, Катя и Маша. Да что толку перечислять, ты их все равно не знаешь. В общем, мы впятером решили выбраться в лес, на пикник. Майские праздники отметить и все такое…

— Пива с собой, конечно, взяли? — вставил Дима, — Может и чего покрепче?

— И это тоже. Но вообще-то мы на шашлыки шли. Купили готовый шашлычный набор и двинулись в лес. Ну, ты, ведь знаешь, какой у нас лес?

Дима знал. Насколько он помнил, Гриша жил в паре кварталов от него, на самой что ни наесть окраине Медянска. Там, где заканчивался этот микрорайон, заканчивался и город…Начинались поля, многочисленные, но мелкие озера, небольшие березовые рощицы. В общем, та еще «колыма»… Он, собственно, и сам недавно был в тех краях, и проходя по самой окраине Медянска, видел такие, вот, молодежные компании, выбравшиеся «на природу». Располагались они, бывало, в сотне метров от жилых домов, логически рассудив, что коли тут начинается поле, то тут и пикник устроить не грех. Вроде как уже и не город, а истинная природа…

— И далеко вы пошли? — спросил он.

— Да уж прилично… От края города километра два будет…

Дима присвистнул. Да, для стереотипичного горожанина там уже действительно начиналась девственная природа. На валяющиеся под ногами шприцы и пивные бутылки подобные ценители свежего воздуха обращали мало внимания, ведь в конце концов, природа тем и отличается от цивилизации, что там всего этого МЕНЬШЕ. О том, чтобы следов пребывания человека в лесу не было ВООБЩЕ, уже давно никто и не мечтал.

— Ну так вот, — продолжал тем временем Гриша, — Шли спокойно, говорили… Трепались, в общем, как обычно бывает. А там у нас, места сам знаешь, какие. Край города, так туда каждая скотина норовит мусор вывезти — до свалки им, видите ли, ехать лень. Или начальство деньги за свалку себе в карман положит, или водитель инициативу проявит, бензин сэкономит, сольет да продаст. В общем, ты понимаешь…

— Понимаю, — согласился Дима, вспоминая кучи мусора, обильно лежавшие грунтовой дороги, петляющей между березовыми рощицами.

— Ну и, одна такая куча нам на глаза и попалась. Какой-то урод ее прямо посреди дороги вывалил. И ты знаешь, ведь, что там обычно вываливают? Строительный мусор, коробки, попорченные овощи… А тут, видимо, какие-то железнодорожники у себя в хозяйстве ремонт учинили, и свезли к нам целый грузовик старых шпал. Ты представь себе это, целая гора старых, сухих, просмоленных шпал!

— Гореть должно хорошо…

— Вот и Вано так подумал. Говорит, давайте доброе дело сделаем, спалим эту кучу, тем более что заняться она должна на ура.

— И подожгли…

— Почти. Девчонки согласились, говорят, пионерский костер получился! Вано сухих веток насобирал, травы, уложил все это так, чтобы занялось хорошо. И тут… Нет, ты, наверное, не поверишь…

— А я попробую, — заявил Дима, в конец заинтригованный, — Ты рассказывай, а уж я сам разберусь, поверю я тебе, или нет.

Flashback

Высокий парень в черной футболке с надписью «Ария» и спортивных штанах на размер больших, чем необходимо, оборачивается к своим спутникам. В его руках зажигалка с надпись «Zippo», и хотя сам он уверяет всех, что купил ее в фирменном киоске за семь сотен, все точно знаю, что этот «Zippo» сделан или в Казахстане или в Малайзии.

Его зовут Иван, но сам он не любит этого имени и настаивает на уличном его звучании, «Вано».

Вано оборачивается к остальным, поигрывая своей зажигалкой и широко улыбается, демонстрируя покрытые легким желтым налетом зубы.

— Хорошо гореть будет! — говорит он, и достает из кармана пачку «Marlboro». На людях он всегда курит только их, и лишь находясь в одиночестве предпочитает «Петра», успокаивая себя тем, что разница во вкусах не так велика, как разница в цене. Он чиркает зажигалкой и сначала прикуривает сигарету, а лишь затем поджигает пучок травы, втиснутый в самый низ кучи старых шпал. В этот момент он думает о том, как было бы круто облить эту кучу бензином, и этак по-суперменски бросить туда зажженную сигарету… Можно было бы добавить к этому еще и фирменное «Асталависта бэби!»

Несколько секунд он стоит, любуясь на разгорающееся пламя, а затем отходит к остальным и хозяйским жестом обнимает за плечи Лизу.

Лизе всего семнадцать — она на три года младше своего кавалера, и именно с ним сбирается в этом году идти на выпускной. В глубине души она предпочла бы, чтобы ее спутником был кто-нибудь из ее класса, но при соотношении 7 парней на 15 девчонок об это не стоит и мечтать. Поэтому она и позволяет Вано не совсем по дружески прикасаться к ней. Он спортивный, и, в общем-то, симпатичный. Не лучшая пара для выпускного, но все же это гораздо предпочтительнее, чем придти туда одной… В этот момент она думает вовсе не о разгорающемся костре, а о том, где бы найти себе более достойного спутника, нежели Вано. Идеалом был бы молодой, симпатичный спортсмен со степенью кандидата наук, но где же такого найдешь?

Позади него стоит Гриша. Из-за широкой спины Вано ему плохо виден разгорающийся «пионерский» костер, зато хорошо видна нижняя часть тела Лизы. Ее джинсы, кажется, держатся лишь за воздух, так как они давно уже съехали ниже бедер, так что узкая полосочка ткани, именуемая стрингами, представлена на всеобщее обозрение. В этот миг он тоже думает вовсе не о костре, а о том, что скрывают Лизины джинсы и лизина футболка…

Похожую картину являет собой и Машин тыл, но Гриша предпочитает любоваться на Лизу. Ее фигура более соответствует Гришиным представлениям об идеале женской красоты, нежели Машины формы. Если бы не длинные волосы, то со спины Машу легко можно было бы принять за парня из-за полного отсутствия талии. 90х90х90… Кошмарный сон модельера.

Гриша не догадывается, да и не может догадываться, что Маша сейчас думает о нем. Что она чувствует его взгляд на своей спине и гадает, нравится ли ему то, что он видит. Но конечно же и Маша не может догадываться о том, о чем думает Гриша, глядя на ее формы…

Гриша скользит мимолетным взглядом по разгорающемуся костру и по последней девушке из компании. Ее зовут Катя… Симпатичная брюнетка с ногами горной газели, сзади представляла собой довольно скучное зрелище, ибо ее джинсы находились на том уровне, на котором им и полагалось находиться.

Катя единственная, кто сейчас думает об огне. Еще даже не разгоревшись в полную силу он уже притягивает взгляд и гипнотизирует. Катя любуется им, одновременно пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то внутри нее против того, чтобы она находилась здесь и сейчас. Какое-то шестое чувство семафорит об опасности, но Катя не привыкла доверять интуиции. Она учится на первом курсе политехнического колледжа, и искренне считает себя технарем, хотя вряд ли сумеет нарисовать гайку в трех проекциях. Технари не доверяют интуиции. Технари анализируют происходящее сами…

Все пятеро молча взирают на быстро разгорающееся пламя. Огонь легко перекинулся с пучка травы на тонкие сухие веточки, которые заботливо предложил ему Вано, и теперь уже вовсю приплясывает на боках шпал.

Все пятеро не сговариваясь, почти одновременно делают шаг назад, потому что разгоревшийся огонь уже существенно припекает, не позволяя приблизиться к нему более чем на пяток метров.

— Припекает… — комментирует общие мысли Катя, но поскольку эта мысль присутствовала в голове у каждого — никто не реагирует на эту реплику.

Видимо Лизины джинсы собрались окончательно покинуть ее филейную часть, потому как она все же подтягивает их повыше, лишив Гришу возможности любоваться открывавшейся картиной. Обиженный такой несправедливостью он делает шаг в сторону, и обняв Катю за талию, привлекает ее к себе. Девушка не сопротивляется, не то обрадованная ухаживаниями, не то просто зачарованная пылающим костром.

Сухие просмоленные шпалы полыхают вовсю. Огонь уже полностью охватил всю кучу, и теперь вздымается на добрые пять метров в высоту, изрыгая в воздух облака черного дыма. Языки пламени танцуют на древесине, исполняли танец радости и свободы. Наверное, если бы огонь мог петь, он запел бы, будто птица, почувствовавшая приход весны. Но огонь, лишенный музыкального слуха, мог только гудеть, иногда срываясь на низкий рев, возвещая миру о своей силе. О том, что он, пусть и ненадолго, вырвался на свободу.

Огонь пляшет на пылающих шпалах, мечтая сейчас только об одном — дотянуться до людей. Дотянуться до чего-нибудь еще, чтобы продлить мгновения своей небывалой силы… Вокруг костра занимается сухая трава, но это не то, о чем мечтает огненное божество. Он предпочел бы обнять тела людей и ласкать их своими огненными пальцами, пробираясь все глубже и глубже, пожирая людей слой за слоем. Огонь хотел бы испепелить их душу, но люди слишком умны. Они стоят слишком далеко. Гораздо дальше, чем простирается его власть.

И вдруг все меняется! Огонь находит то, что пусть и на короткое мгновение позволяет ему удесятерить свою мощь. Это наркотик для пламени, адреналин для огненного божества. Его действие коротко и губительно, зато на целых несколько секунд этот наркотик делает его почти всемогущим… И уж точно этого могущества хватит, чтобы смести с дороги людей, смотрящих на его танец как на ужимки акробата под куполом цирка.

Огонь не знает названия этого наркотика. Огонь вообще не знает названий — они для него излишни… Он просто ощупывает языками пламени цилиндрический предмет, погребенный под кучей шпал, и чувствуя, как предмет откликается на его зов, ликует, предчувствуя мгновения несокрушимой мощи…

И наркотик вливается в его пламенные вены.

Люди не успевают понять, что произошло. Огонь, еще мгновение назад казавшийся свирепым, но контролируемым, вдруг, превращается в хищного зверя, вырвавшегося из клетки. Яркая вспышка бьет по глазам, и языки пламени молниеносно устремляются к одежде, крепко вцепляясь в нее своими горячими пальцами. Волна горячего воздуха отрывает их ноги от земли и отшвыривает людей прочь.

Инстинктивно Гриша успевает скрестить руки на уровне лица, защищая глаза от яркого света, поэтому оказавшись на земле и объятый пламенем он продолжает видеть. Он видит, как громадные шпалы, весом под пятьдесят килограмм каждая, взлетают в воздух будто спички. Сила, вырвавшаяся из пламени подбрасывает их на несколько метров вверх, а затем, уже другая сила, сила тяжести, вновь возвращает их на землю.

Красно-черное облако, смесь огня и дыма, взвивается в воздух над костром. Оно расширяется вверху и утоньшается внизу, навевая сравнения с ядерным грибом…

Облако поднимается вверх, пылающие шпалы опускаются вниз.

Нет, не опускаются. Летят. Пикируют. Заходят на атаку, ведомые яростью огня.

Гриша видит все, что происходит вокруг. Видит, Вано, из правого глаза которого торчит горящая щепка. Видит Катю, которую взрыв отбросил на валявшуюся неподалеку бетонную арматурину. Она упала спиной на выступающий угол, и теперь взирает на бесчинства огня вокруг широко раскрытыми глазами. Ее глаза вполне осмысленны, и в них видна боль. Боль от того, что ее ноги придавлены пылающей шпалой, и огонь постепенно продвигается все выше.

Катя не может даже закричать — Грише остается только гадать, сломала ли она позвоночник, или просто онемела от шока. Но гадать ему некогда…

На то, чтобы увидеть все, что его окружает, у Гриши уходит менее секунды. Как раз то время, которого достаточно шпалам для того, чтобы спуститься с небес на землю.

Армагеддон! Господь низвергает с неба огненные стрелы. Огненные сваи для закладки фундамента нового мира.

Гриша находится довольно далеко от костра, поэтому он надеется, что этот смертоносный дождь прольется рядом с ним. Зря… Одна из шпал приземляется ему на ноги горизонтально, дробя кости и вырывая из сердца исполненный страдания крик. Вторая, словно подтверждая аналогию с огненными сваями, падает вертикально совсем рядом с его левым плечом. Секунду шпала стоит на торце, обдавая Гришу яростным жаром, а затем начинает медленно заваливаться на него…

Его ноги уже пылают, но он не чувствует боли. Боль затмил ужас…

Он видит хрупкое Лизино тело, объятое пламенем. Девушка пытается сорваться с себя одежду, но горит уже она сама. Ее волосы, ее лицо, ее тело. Она не понимает, что делает, и пытаясь спастись от боли бросается бежать… Бежать, не видя дороги, и живым факелом пробегает пару метров только затем, чтобы споткнуться о горящую шпалу и рухнуть лицом в костер.

Видит Машу, объятую пламенем. Ее голова в крови и девушка лежит без сознания, а значит не чувствует боли. Не чувствует, как огонь пожирает ее тело.

Гриша пытается оттолкнуть рукой падающую на него шпалу, и только сейчас чувствует боль. Рука взрывается болью, когда она касается горящего дерева, и Грише стоит больших усилий не отдернуть руку. Он отталкивает шпалу прочь, отталкивая в ее лице приближающуюся смерть. Но смерть слишком сильна…

Его ноги пылают. Его руки обожжены. Разум стискивается в маленький комочек, не выдержав натиска боли.

Гриша пытается столкнуть с ног пылающую шпалу, но только помогает языкам пламени вскарабкаться на его руки и волосы.

Это конец. Смерть рядом, и он молит забрать его поскорее.

Боль отступает. Приходит смерть…

Now

— Я видел это, — сказал Гриша, подавшись вперед, — Я не знаю, как тебе это объяснить… как передать… Но я видел, как все мы умираем. Видел в деталях так, как будто это уже произошло!

— А может это действительно произошло? — спросил Дима, — Скажем, в другом мире, в другом измерении. Там, где время опережает наше на какие-то несколько минут… И ты просто каким-то образом заглянул туда, в это измерение.

Он не издевался, не пытался «подколоть» собеседника. Он и в самом деле пытался строить предположения. И Гриша, кажется, понял это, потому как кивнул с самым серьезным видом.

— Может и так, я не знаю. Просто я видел то, что должно было случиться. Ты мне веришь?

Верит ли? Дима ненадолго задумался. Пока что история, рассказанная Гришей, на мистику не тянула. По сути у него всего-навсего случилось не то видение, не то обычный глюк. Верит ли он в то, что этот глюк/видение случился? Конечно верит! С кем не бывает.

— Верю, — сказал он, — Ты что-то видел. Это что-то было реальным, почти настоящим. Но потом ты открыл глаза и увидел, что все осталось без изменений. Так?

— Я не уверен, что я вообще закрывал глаза, но в остальном — примерно так. У меня было ощущение, что я совершил прыжок во времени. Что побывал в будущем, и вернулся обратно. И когда я вернулся, Вано как раз сбирался поджечь этот костер. И знаешь, что он в этот момент сказал? «Хорошо гореть будет!» — и полез в карман за своим чертовым «Мальборо»!

— Так же, как было там? — уточнил Дима.

— В точности! И в точности также он поджег бумажку, торчавшую из под шпал. Меня трясло… Я бросился к нему и затоптал пламя. Вано обалдел настолько, что даже не пытался меня остановить, просто стоял и смотрел, как я топчу маленькие язычки пламени, и как затем расшвыриваю шпалы, ворошу эту чертову кучу.

— Хотел проверить, было ли то, что ты видел возможной реальностью?

— Да. Я не знал, что именно ищу, ведь я не видел, что тогда взорвалось. Но когда из под шпал и строительного мусора проглянул корпус газового баллона… Ну, такого, какие в деревенские газовые плиты вставляют… Я не знаю, как он туда попал, и не знаю, был ли полон. Если да, то резонный вопрос: какой идиот выкинул на помойку полный баллон с бутаном? Но, в общем-то, это все вторично. Главным было то, что все это действительно мне не привиделось! Что позволь я Вано поджечь эту кучу, и уже через несколько минут нас бы расшвыряло взрывом в разные стороны. То, что я видел, случилось бы и в нашей реальности!

— Действительно мистика… — задумчиво протянул Дима.

— Так ты мне веришь?

— А почему бы и нет. Верю. Странно все это, и вообще, я никогда еще ничего подобного не встречал, но… Верю. А остальные тебе поверили?

— То-то и но, что нет… — с неподдельной горечью ответил Гриша, — Может быть Катя и поверила, да и то не слишком-то. В общем, даже она вида не подала.

— Но ты же наглядно, прямо перед ними, вытащил этот баллон. Так?

— Так. Впечатление это произвело. У Лизы даже руки дрожали, когда я оклемался и стал пересказывать им то, что увидел. Катя была единственной, кто сказал, что я, возможно, спас им всем жизни. Представляешь, «возможно спас»! Кажется Вано решил, что я просто прикидываюсь, что ли… Мы с ним никогда большими друзьями не были, но, вроде как и причин для ссоры не было. А тут он, наверное, решил что я пытаюсь произвести впечатление на его Лизку.

— То есть? — спросил Дима, — Он что, решил что ты все это придумал?

— Этого он не сказал. Он сказал, что вероятнее всего, я увидел краешек баллона, торчащий из кучи, а все остальное — результат моего не в меру богатого воображения. И вообще, сказал, что ни один баллон не может так рвануть, чтобы… Ну, в общем, чтобы укокошить всех нас пятерых.

— Да вроде бы может… — с сомнением сказал Дима, — Сам я каждый день баллоны не взрываю, но представляется мне, что шарахнуть должно было неслабо.

— Вот и я ему сказал то же самое. Сказал, что видеть я его не мог по той простой причине, что баллон этот был глубоко, закопан под шпалами и прочим хламом. А он все свое гнет, что такого быть не может. Что подобные видения бывают только у героев каких-нибудь ужастиков, вроде «Пункта назначения».

— Точно! — воскликнул Дима, — А я то думаю, что мне вся эта история напоминает! — но поймав Гришин испепеляющий взгляд, пристыжено умолк, — Ну, в смысле, я не хочу сказать, что все это бывает только в кино. Я слышал о паре подобных случаев… Да и кино должно на чем-то основываться…

— Вот этот «Пункт назначения» меня и добил. Понимаешь, мы как раз той же компанией на третий «Пункт» и ходили. Девчонкам аналогия понравилась, и теория Вано была принята на веру. Что мне все это привиделось… Мол, глюки у меня, как у малыша, который чудовище под кроватью видит.

— Я бы их всех послал… — убежденно сказал Дима.

— А я и послал! Всех — очень далеко, а Вано — еще дальше. Он в ответ попер на меня, девчонки бросились нас успокаивать, но что толку? В общем, я плюнул на все и пошел домой. Сказал, что на свой гребаный пикник они могут идти и без меня, а я пойду домой, валокордин пить и от шизофрении лечиться…

— Короче, компания распалась. Это я понял… А ко мне-то ты зачем пришел? За советом?

— Да нужен-то мне твой совет, как медведю нос на жопе! Ты думаешь, это все? Это было только начало! Кстати, предки-то твои где? — вдруг спросил Гриша.

— Сейчас, наверное, уже на пути к даче. Они собирались сегодня сразу после работы на дачу поехать, даже домой не заходя.

— И что, до воскресенья не вернутся?

— Да.

— Счастливчик… — мечтательно протянул Гриша, — Выходные, один дома… Гульнуть можно…

— Денег нет!

— А, ну да… Ладно, это все не в тему. Слушай дальше. На том, что мы разошлись, ничего не закончилось. Наоборот, только началось… Было это часов в пять в понедельник. Наверное, как раз сутки прошли с того момента, как я этот чертов баллон из-под шпал откопал. У меня опять видение было…

— Видение? — переспросил Дима, — В смысле, опять…

— Да, опять, как тогда возле костра. Короткое, но такое же яркое и четкое.

Flashback

Вано гордо вышагивает по улице, попыхивая неизменным в компании «Marlboro», совершенно не интересуясь тем, что идущая с ним под руку Лиза недовольно морщится каждый раз, когда облачко табачного дыма опускается на ее лицо. Ярко светит майское солнце, в кронах тополей, расположившихся вдоль дороги, перекликаются птицы, не то споря о чем-то, не то намекая противоположной половине на то, что пора бы подумать о продолжении рода.

Вано и Лиза идут под руку, занимая практически всю ширину узенького тротуара, в результате чего Вано время от времени врезается плечом в очередного прохожего. Те, кто покрепче и посерьезнее, бросают ему вслед неприятные эпитеты, желая ему всех земных благ и множества сексуальных удовольствий. Тех, что помладше и похилее облаивает сам Вано, посылая им в спину точно такие же эпитеты и пожелания, ибо на большее ни у него, ни у встречных прохожих фантазии не хватает.

Слева от него простирается четырехполосная дорога. Назвать ее транспортной магистралью не поворачивается язык, но в то же время движение на ней достаточно оживленное. Дальнобойщики, транзитом следующие через Медянск, давно уже привыкли срезать здесь путь, проносясь по окраине города и выбираясь на трассу до Новосибирска…

Все происходит слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Впрочем, ни у Вано, ни у Лизы реагировать и мысли нет. Подчиняясь одному из сильнейших инстинктов, любопытству, они даже и не думают укрыться от опасности, хотя бы просто потому, что опасности этой не видят. Они просто стоят и любуются стремительно развивающейся автокатастрофой.

Огромная фура «Reno», вдруг делает короткий финт в сторону, вылетая на встречную полосу…

— Смотри! — восклицает Вано, толкая задумавшуюся о чем-то Лизу локтем в бок.

Навстречу фуре несется пятисотый «Мерс», не привыкший ни медленно ездить, ни уступать дорогу. Впрочем, последним принципом ему приходится поступиться, так как тягаться с грузовиком — это вам не «Запорожцу» бампер помять. Мерседес виляет в сторону, пытаясь уклониться о столкновения, и одновременно с ним то же делает и фура. Грузовик возвращается на свою полосу в то же время, когда «Мерседес» выезжает на встречную.

Они сталкиваются практически лоб в лоб… Капот «Мерседеса» сминает в гармошку. Во все стороны брызжет разбитое стекло… Удар страшен, и страшна скорость, которую приобретают стеклянные осколки разбитых фар и лобового стекла…

Лиза успевает подумать, что они стоят слишком близко к месту аварии, но опасается она лишь того, что может взорваться бензобак машины… Она хочет сказать об этом Вано, но в этот момент краем глаза видит, как он резко вскидывает руки вверх, тянется к лицу…

— Ты что? — спрашивает она, оборачиваясь к нему, но ее спутник уже заваливается на спину с торчащим в правом глазу длинным стеклянным осколком. Второй глаз все еще открыт, и Лиза видит, как в нем угасает жизнь. Будто искорка в ночи, покинувшая костер…

Затылок Вано звучно ударяется об асфальт.

Лиза истошно визжит.

Раскатисто взрывается бак «Мерседеса», радостно ревет огонь, охвативший машину.

Прижимая руку к рассеченному лбу зычно матерится водитель «Мерса», успевший выбраться из машины за секунду до взрыва.

Тополя больше не шелестят. Птицы больше не поют. Они чувствуют, как рядом прошла Смерть, и потому молчат, боясь привлечь к себе ее внимание. Умолкает и Лиза, почувствовав на себе чей-то холодный, пронзительный взгляд.

Now

— Он умер? — спросил Дима, чувствуя, как на по спине побежали мурашки, — Умер именно так, как ты видел, да?

— Да… И примерно в то же время.

— Откуда ты узнал?

— Лиза позвонила спустя несколько часов. Захлебывалась слезами, просила придти к ней и поговорить. Я ее спрашиваю, что случилось, а она в ответ только плачет. Мне и отвечать-то не нужно было, я и так все понял.

— Да… Ситуация…

— Это уж точно. Ситуация! Я тут же позвонил Кате и Маше, рассказал о случившемся. Сказал, что иду к Лизе, и что нам всем нужно встретиться.

— Они пришли?

— Пришли. Мы долго успокаивали Лизку, а потом, когда я рассказал о том, что видел, успокаивать ее пришлось по-новой. Но теперь-то они мне поверили! Я описал все, что видел. Все, подробно, в деталях, и Лизка подтвердила, что так все и было. В точности так! Она даже отчетливо помнила этот взгляд у себя между лопаток, как будто она была кроликом, позади которого притаился удав.

— Знаешь, что мне все это напоминает?… — задумчиво сказал Дима, но Гриша не дал ему закончить.

— Знаю! Этот чертов «Пункт назначения», мать его! Мы чудом избежали смерти, нарушили ее генеральный план, и теперь она будет охотиться за нами. Пока не уничтожит всех.

— Значит нужно не отходить друг от друга, постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы вовремя вмешаться, опять нарушить план смерти…

— Ага! Проскочить! В фильме они это так называли. Вот только, если ты помнишь, даже в фильме это не особенно-то работало. Смерть все равно настигала всех.

— Но вы пытались?

— Да… Но в общем, до этого я еще не дошел. Теперь уж я выступал в роли Фомы неверующего, пытающегося разбить в пух и прах эту версию с «Пунктом назначения».

— Не хотелось верить?

— Не хотелось… — со вздохом сказал Гриша, — Очень не хотелось. Потому что это означало бы, что всем нам скоро крышка. Я и брякнул, что согласно теории вероятностей два случая — совпадение, а три — уже закономерность. Ну а на данный момент у нас есть как раз два случая, которые как раз и можно списать на совпадение. На случайность, в общем…

— Девушки, наверное, жутко обрадовались перспективе ждать, когда еще кого-то из них заберет смерть, — скептически заметил Дима, — Особенно должна была обрадоваться та, которая идет следующей… Кстати, в каком порядке все умирали в твоем видении? По-моему этот Вано как раз и был первым?

Гриша согласно кивнул.

— Да… И об этом мы говорили. Я видел наши смерти в таком порядке: Вано, за ним — Катя, потом Лиза, Маша и последним — я сам. Вано погиб ровно через 24 часа после того, как должен был погибнуть. Этого, конечно, было мало для того, чтобы делать какие-то выводы, ведь два случая — совпадение, а у нас, по большому счету, был и вовсе один, но все же… В общем, мы решили весь следующий день не расставаться ни на секунду, и особенно приглядывать за Катей. Ну и за мной, конечно, раз уж я — источник этих жутких видений.

— Ночевали вы тоже вместе?

— Конечно…

— Малина… — задумчиво протянул Дима, — Ты, в компании трех перепуганных девушек, ищущих крепкое мужское плечо, на которое можно было бы опереться. Какой простор для комбинаций!

— Я и сам был напуган не меньше их. Да какое там, даже больше! Ведь вестником смерти был я! Получается, и ответственность за Катю в гораздо большей степени лежала на мне, чем на всех остальных… Так что, я и сам был бы рад, фигурально выражаясь, опереться на чье-то плечо. Так что, какие уж тут комбинации!

— Ну да, — согласился Дима, — Прости, не подумал. Ну так что дальше-то? Ты видел что-то еще?

— Видел… Мы всю ночь провели вместе, в одной комнате — уж не знаю, как на это реагировали Катькины родители, но по крайней мере, ни слова не сказали. Конечно же, большую часть ночи не спали. Утром никто и никуда не пошел. Девчонки не сговариваясь решили прогулять занятия, я — работу. Это была такая мелочь в сравнении с тем, что за нами охотилась сама смерть! Так мы и сидели в одной комнате до самого вечера… Выходили только по нужде, да на кухню, всем табуном, поесть приготовить.

— А не боялись, что вас всех там, на кухне накроет? Мало ли, взорвется что-нибудь, и всем вам… Ну, ты понимаешь.

— Так мы ж умирать должны были по одному! Ну, точнее, как мы думали, если допустить версию «Пункта назначения».

— А если бы в кухне что-то рвануло, всех бы покалечило и умирали бы вы с интервалом в десять минут?

Гриша на минутку задумался…

— Да, — сказал он, наконец, — Об этом мы как-то не подумали. С этой точки зрения находиться всем вместе было еще опаснее. Но мы предположили, что смерть будет забирать нас с интервалом в сутки, как раз в то время, когда мы должны были умереть. И, между прочим, оказались правы.

— Скажи-ка… — озаренный внезапной догадкой спросил Дима, — На пикник вы пошли в воскресенье, и вас было пятеро. Сегодня пятница, пятый день с того момента. Ты — пятый… Скажи-ка мне вот что, ты остался последним? Остальные уже мертвы?

Под сердцем, вдруг, разом образовался вакуум, и оно ухнуло куда-то вниз, замерев в полете от испуга. Неужели вот так бывает в реальной жизни? Неужели у смерти действительно есть некий генеральный план, который она исполняет со скрупулезной тщательностью? Тогда что же, бесполезно быть медиумом, бесполезно ходить к гадалке чтобы выяснить дату своей смерти, дабы избежать ее? От судьбы не уйдешь…

— Все умерли… — глядя в пол произнес Гриша, — И сегодня пятница. Мой день!

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

— Посоветоваться… Нет, просить о помощи. Я нашел способ победить смерть. Я уверен, что это сработает, но для этого мне нужна твоя помощь.

— Что я должен сделать?

Гриша лишь покачал головой.

— Дай мне насладиться моментом триумфа! Я — первый человек, который нашел способ обмануть смерть! Дай мне в полной мере осознать это… Еще нет и трех, а она должна придти за мной в пять десять. Я даже это знаю точно! Дай мне рассказать тебе все, чтобы ты пришел к тем же выводам, что и я. Тогда тебе будет легче мне помочь…

— Ну, тогда рассказывай… Нет, погоди! Дай мне кое-что уяснить. Ты остался последним, ведь так? Значит и Катя, которую вы охраняли в тот день, погибла? Скажи, все умирали в одно и то же время?

— В пять десять — пять пятнадцать. Точно мы так ни разу время и не засекли… Но, как видишь, Смерть пунктуальна…

— А порядок, в котором она забирала вас? Именно тот, каким ты его видел в своем первом видении?

— Да.

— Значит Катя умерла именно в тот день? Не смотря на все ваши попытки спасти ее?

— Да. Мы следовали теории «Пункта назначения» — будем называть ее так. План был прост до безобразия. Ждем, когда у меня случится видение, ждем, пока за Катькой не придет Смерть, и тогда вмешиваемся, и Катька проскакивает. Окончательно нарушает план Смерти, и Смерть забывает о ней. Как я и ожидал, около пяти на меня опять накатило…

— Около пяти?

— Да. Тогда никто не додумался засечь время, а потом стало как-то не до того… Я опять увидел все со стороны. Увидел, как в комнату чрез открытую форточку, влетает оса, и как Катька шарахается от нее прочь. Она жутко боялась насекомых… Более глупой смерти я еще не видел — она отшатнулась от осы, споткнулась о задравшийся уголок ковра и упала на спину, шеей ударившись о краешек стула.

— То есть, в твоем видении она сломала себе шею?

— Да…

— Но то в видении? Ведь ты увидел его, значит вы должны были попытаться это предотвратить?

— Мы и попытались…

Flashback

Гриша открывает глаза и видит осу, влетающую в комнату. Ту самую осу, которая должна послужить причиной Катиной смерти. Его видения опережают реальность на какие-то секунды. Все должно произойти сейчас… Все должно произойти так, как он видел, если не вмешаться!

— Маша! — кричит он, — Сядь на стул!

Она без раздумий опускает сою филейную часть на стул — все было оговорено заранее, в час Х он приказывает, все подчиняются. Беспрекословно и без раздумий, потому что времени на объяснения может и не быть. Их и нет…

Теперь единственный стул в комнате перестает быть угрозой, в крайнем случае Катю подхватит Маша… Сам Гриша бросается вперед, и не раздумывая обнимает Катю, опрокидывая ее на диван.

— Что ты делаешь?! — удивленно и испуганно кричит она, но объяснять нет ни времени, ни желания.

Оса проносится мимо, издавая звук подбитого бомбардировщика и уносится куда-то в сторону кухни… Гриша приподнимает голову, озираясь вокруг. Все живы. Он жив. Угроза миновала?

— Ты что-то видел, да? — спрашивает Катя, — Я должна была уже быть мертвой?

— Должна была… — отвечает он, — Но я вмешался! Это работает!

— Что ты видел? — спрашивает Маша, поднимаясь со стула, — Почему я должна была сесть?

В двух словах Гриша пересказывает им суть видения. Оса, ковер, стул, смерть… Логическая цепочка случайностей, выстроенных самой смертью.

Катя вся дрожит после пережитого, но главное — она жива. Она проскочила…

— Мне нужно выпить… — говорит она, — Можно я поду на кухню?

— Нет, — отвечает ей Гриша, — Оса улетела куда-то туда. Вдруг все случится не совсем так, как я видел? Вдруг эта оса — катализатор, который запускает цепь событий? Что, если эта цепь запустится в другом месте, спустя пару минут?

— Асфальта бояться — вообще не ходить! — с наигранной бодростью возражает она и поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты.

Поворачивается и замирает… Замирает с отвисшей челюстью и пустотой в глазах. На ее затылок падает веселый солнечный зайчик, проскочивший в прорезь между белыми тюлевыми шторами. Лицо девушки светлее этого зайчика и белее этих штор.

— Что это? — спрашивает она, указывая рукой куда-то вперед, и голос ее дрожит, — Что это?!

Катя срывается на крик, но крик этот тут же сходит на нет, переходя в свистящий выдох. Последний выдох в ее жизни…

Гриша смотрит туда, куда указывает Катя, но видит лишь входную дверь квартиры и коридор, ведущий на кухню. Он хочет сделать шаг к Кате, хочет положить ей руку на плечо, обнять, успокоить, сказать что ей что-то привиделось, но не может сделать ни шага. Не может потому, что знает, ей не привиделось! На границе порога восприятия он видит в прихожей движение. Едва различимое, как дуновение ветерка, как поползновения хамелеона по стволу дерева.

Не может еще и потому, что его тело отказывается подчиняться ему. Он парализован ужасом… Он придавлен к полу нечеловеческим страхом. Что-то удерживает его на месте, крепко держа холодными пальцами за сердце.

Катю отбрасывает назад. Как будто в нее попал футбольный мяч, посланный могучим пинком слона или носорога. Катю как будто сдувает с места порывом ураганного ветра, возникшего из ниоткуда. И этот ураганный ветер со всей силы швыряет девушку об подоконник.

Гриша слышит, как хрустят кости… Видит, как из уголка Катиного рта выползает струйка крови… В ее глазах застыл ужас. Ее пальцы вцепились в ковер в стремлении остановить свой роковой полет. Слишком поздно… Кому нужны парашюты, раскрывающиеся автоматически при ударе о землю?

Now

— Она умерла прямо у меня на глазах. За считанные секунды… Ее не стало, а мы продолжали стоять как вкопанные, будто бы еще не понимая, что произошло. На самом деле мы понимали… Понимали, но боялись признать, кто удостоил нас своим присутствием.

Дима молчал. Говорить не хотелось совсем. Хотелось закрыть глаза и не открывать их всю оставшуюся жизнь, чтобы ненароком не увидеть, как это движется мимо тебя. Или, еще хуже, к тебе… Движется, подобно порыву ветерка.

— Большую часть дня мы провели в отделении милиции, — продолжал, тем временем Гриша, — Менты, конечно же, пытались представить случившееся как убийство и повесить на меня. Меня три часа продержали в камере, и с небольшими интервалами ко мне забегали два мента, задававшие один и тот же вопрос: «Сознаться не надумал?» Брали на понт как в Голливудских боевиках, по схеме «добрый мент и злой мент». Один стращает тем, что запихнет меня в общую камеру с десятком педиков, другой говорит, что я еще молод, и если сам сознаюсь — могу годика через два за хорошее поведение выйти на волю.

— Отпустили? — спросил Дима.

— Ну ясное дело, отпустили, раз я сейчас перед тобой сижу. Даже не били, как ни странно. Видать девчонки не сплоховали и качественно поднесли версию, что Катька сама споткнулась и упала. Несчастный случай, в общем.

— Значит, вмешиваться бесполезно?

— Да… Если до того момента я еще сомневался в правильности версии «Пункта назначения», то после того, как Катя умерла, от моих сомнений не осталось ничего! Смерть существует. Не как физический процесс, а как реальное существо, чем бы или кем бы оно ни было. Есть тот, кто забирает нас, и делает это строго по графику. Допустим, сегодня смерть должна забрать десяток человек. Она и заберет! А тут на горизонте появляюсь я, и путаю ей все планы со своим пророческим видением. Второй ошибки она уже не допустит, поэтому любое наше вмешательство бесполезно. От Смерти не уйдешь!

— Но ты, ведь сам недавно сказал, что нашел способ?

— Нашел… — самодовольно улыбнулся Гриша, — Я тебя к этому способу и подвожу. Хочу, чтобы ты сам все понял…

— Тогда, что же это получается… Смерть должна была забрать тебя в определенный срок, но промахнулась. И если ты найдешь способ избежать этого вторично, ну, образно говоря, найдешь способ вычеркнуть себя из ее списка — ты будешь жить вечно?

— Не знаю… Но я уверен, что после того, что я сделаю, Смерть пересмотрит свой план и поместит визит ко мне на другое время. Может быть она и вовсе забудет обо мне — кто знает?

— Но почему ты так уверен, что твой план сработает?

— А я и не уверен, — Гриша помрачнел, но тут же вновь вскинул голову, — Мне просто кажется, что так должно быть. Выбора-то у меня все равно нет — либо сидеть и ждать неизбежного, либо попытаться сделать хоть что-то. И я, уж лучше, что-нибудь сделаю.

— Знаешь, о чем я, вдруг подумал… — сказал, вдруг Дима, непонятно к кому обращаясь. Взгляд его был направлен куда-то вниз, не то на поверхность стола, не то на собственные ноги, — Если уж мы… Ну, то есть вы, вышли на аналогию с «Пунктом назначения», то можно я продолжу ее еще кое-чем из области массового кино?

— И что же это тебе еще напоминает?

— «Матрицу»…

— Интересно, каким это боком?

— Знаешь, пару лет назад мы с одой знакомой смотрели «Матрицу». Я, как истинный фанат, пересматривал ее уже, наверное, на десятый раз, а она же, как выяснилось, не видела ее вообще! И когда я спросил ее, как ей фильм, она ответила, что это полная чушь.

— Ну и? — Гриша пока не видел никаких аналогий с его ситуацией, и Дима понимал, что в этом нет ничего удивительного. Аналогий пока что и не было.

— Она у меня была логиком до мозга костей, вот она и заявила, что если мир — «Матрица», и если за каждым из нас постоянно следят десятки, если не сотни роботов, если каждый наш шаг в вымышленной реальности контролируется, то зачем «Матрице» агенты?

— Ну… — на лице Грише отражался нешуточный мыслительный процесс, — Я «Матрицу», конечно, смотрел тыщу лет назад, но смысл помню, и довольно неплохо. Агенты — способ борьбы с инакомыслием. Каждого, кто осознал, что он живет в выдуманном мире, они устраняют, либо какими-то манипуляциями заставляют вновь поверить в реальность происходящего вокруг них.

— Но, согласись, ведь агенты — часть «Матрицы»? Часть программы. Неотъемлемая ее часть.

— Ну и?

— Смотри дальше. Если я, вдруг, осознал, что мир вокруг меня — один большой вымысле, то не проще ли меня просто пристукнуть?

— Проще, конечно, — согласился Гриша, — Так для того агенты и существуют. Однажды тебе позвонят в дверь, а на пороге будет стоять мужчина в черном. Направит на тебя пистолет и без зазрения совести нажмет на курок. У него, собственно, и совести-то нет, он, ведь, машина!

— Но ведь агент — часть «Матрицы», и подчиняется ее приказам. Зачем все так усложнять? Зачем агенты, пистолеты, и все такое прочее? Почему на улице у меня под ногами не может появится канализационный люк? Почему на меня, вдруг, неожиданно не упадет кирпич?

Гриша ненадолго задумался.

— Ну, в принципе, логично. Только вдруг ты научишься уворачиваться от кирпичей и станешь внимательнее смотреть себе под ноги? Тогда-то без сурового дядьки с пистолетом не обойтись.

— Вот тут ты прав. И скажи, тебе это ничего не напоминает?

Гриша лишь послал ему недовольный взгляд, явно досадуя, что ему не дают закончить свой рассказ и поведать-таки о том, как же он нашел способ обмануть свою смерть.

— Смотри, — не удостоив этот взгляд вниманием, продолжил Дима, — Вы все должны были умереть, но по нелепой случайности ты, вдруг, оказался провидцем и вмешался в планы Смерти. Она, как и подобает честному работнику, решила закончить начатое, и принялась отлавливать вас по одному, но ты и ту вздумал вмешаться! Опять использовать свои экстрасенсорные способности и вновь помешать Смерти. И ведь у тебя получилось, не так ли? Катя должна была умереть по нелепой случайности, из-за какой-то ерунды, из-за глупого стечения обстоятельств!

— Но она, ведь, все равно умерла! — воскликнул Гриша.

— Да, но как! Уже не по случайности! Ей на голову не упал неизвестно откуда взявшийся кирпич, она не упала в неожиданно появившийся канализационный люк. Ее убили! Убило то существо, которое, как мы думаем, и собирает урожай душ.

— Смерть?… — тихо произнес Гриша.

Он боялся произносить это имя, и Дима понимал его… Страшно знать, что за тобой охотится очередной Чикатилло, который поклялся бить тебя любой ценой. Но в конце концов, его можно остановить… Поймать, убить, сдать в милицию, ведь он всего лишь человек.

Куда страшнее, когда ты точно знаешь, что за тобой охотится бестелесный призрак… Но и призрак оставляет тебе шансы на выживание. Может быть он горит жаждой мщения не конкретно к тебе, а к человеческому роду вообще? И тогда тебе удастся переключить его внимание на кого-то другого, или и вовсе убедить в том, что люди не так плохи, как ему кажется. Если верить кинематографу и бульварной прессе, то жизнь насчитывает сотни таких примеров.

Но Гришу угораздило попасть под самый страшный вариант. Стать личным врагом «агента Смита». Того, кто охотится за тобой не из чувства мести или от неуравновешенности психики. Того, кто всегда холоден и спокоен, уверен в своих силах и в своей правоте. Ведь он выполняет свой долг!

Как говорил Данила Багров, «У кого правда, тот и сильнее», и приходится признать, что правда здесь на стороне «агента Смита», то есть Смерти. Выше нее нет никого, и в то же время она — подневольный работник. Она выполняет свой долг, и правда — на ее стороне.

— Это ничего не меняет! — сказал Гриша, выходя из недолгого транса, — Ты просто по-другому смотришь на те же самые вещи. Это существо, чем бы оно ни было, останется самим собой, как его не называй и с кем не сравнивай. И законы его существования тоже не изменяется от того, что ты посмотришь на них через другую призму или с другой точки зрения.

— Значит ты уверен, что твой план сработает?

— Еще раз говорю, ни в чем я не уверен, но сработать должно!

— Тогда рассказывай дальше… — сказал Дима, — Ты вышел из КПЗ. И что? Кто следующий на очереди?

— Лиза… — выдохнул Гриша.

— Вы попытались вмешаться? Или ты уже тогда придумал свой метод?

— Нет. О своем методе я тогда еще даже не думал. Но и вмешиваться больше желания не было. Я знал, я был уверен, что ничего не получится, а если бы у меня на руках умер еще один человек — такое совпадение показалось бы ментам весьма странным.

— То есть, ты бросил девчонок на произвол судьбы?

— Не бросил! — воскликнул Гриша, подавшись вперед, — Не бросил, а… Не знаю! Но согласись, у меня не было выбора, и ты не можешь меня в этом обвинять!

— Я и не обвиняю… — попытался возразить Дима.

— …Что я мог сделать? Поприсутствовать при их смерти, чтобы потом даже не попасть на их похороны? Чтобы в тот же день меня упекли в тюрьму? Представь, что в лесу на твою девушку напал медведь. Что он уже ранил ее, что ей уже не помочь, и даже если ты сумеешь отвлечь медведя, заставить его бросить ее, пусть даже и ценой своей жизни — она все равно умрет от потери крови. Что ты сделаешь? Бросишься на медведя с ножом в руке, или все же попытаешься бежать? Добежишь до населенного пункта и сообщишь о том, что в лесу хозяйничает дикая зверюга, которую после этого, может быть, убьют, и этим спасут еще пару жизней? Что ты сделаешь?

— Не знаю…

— А если это не твоя девушка, не та, которую ты любишь больше жизни, а, скажем, я? Твой случайный знакомый, которому ты ничем не обязан, и который не вызывает у тебя никаких чувств? Что, и ради него ты бросишься умирать? Даже если будет реальный шанс спасти его жизнь ценой своей? Чья жизнь важнее? Моя или твоя?

— Нельзя измерить цену жизни…

— Нет можно! Только, опять таки, все зависит от точки зрения. Пушкин или Дантес? Погибни второй — сколько бы еще успел сотворить первый? А если так, Пушкин, или я? Представь, что у тебя есть возможность оживить великого поэта, принеся меня в жертву? Ты сделаешь это? Молчишь… Потому что знаешь, что сделаешь. С твоей точки зрения жизнь гения важнее, чем жизнь простого русского парня. А если поставить вопрос иначе. Пушкин, или ты? Выбирай!

— Не могу! — воскликнул Дима, тоже поднимаясь со стула, — Даже будь у меня такой выбор — не мне решать. И тебя я бы не принес в жертву, потому что это не мое право. Не моя должность. Пусть выбирает твоя знакомая, Смерть — это ее работа! Я даже думать об этом не хочу!

— Хочешь… — уже тише произнес Гриша, успокаиваясь, — И где-то в глубине души ты уже нашел ответ на этот вопрос. И я нашел… И для Пушкина, и для себя, и для Лизы с Машкой. Если бы я мог принести им хоть какую-то пользу — я бы еще колебался. Но я не мог сделать ничего. Ты бы вышел на ринг с Тайсоном? А пошел бы бодаться с быком? Вот и я не хочу бодаться со Смертью. Не тот уровень… Она, наверное, даже и не заметила меня тогда, при первой встрече.

— Но без твоих видений девушки лишались даже малейшего шанса… — осторожно заметил Дима.

— Да у них и не было этого шанса. Я же говорю, не тот уровень, не та весовая категория. Позавчера не стало Лизы, вчера — Маши.

— Ты видел, как они умерли?

— Я видел, как они должны были умереть. Машка говорила, что будет с Лизой до конца. Что не бросит ее, что еще раз постарается вмешаться… Так что, не знаю, так ли все было, как в моих видениях. Знаешь, что в этом самое страшное? Что когда ты видишь, как у тебя на глазах кто-то умирает… Ну, например, как корчится в агонии человек, которого сбила машина — ты всегда можешь закрыть глаза, заткнуть уши, и сделать вид, что тебя здесь нет. Как в кино, во время особо кошмарных сцен… даже когда ты спишь и видишь кошмар — у тебя есть шанс проснуться и осознать, что все это — сон. И когда ты будешь вспоминать что-то страшное, виденное тобой в жизни — ты можешь отогнать это воспоминание прочь. Кому-то это дается легче, кому-то — труднее. Мне же, когда я видел, от этого было некуда деться! Я не мог ничего изменить, не мог даже закрыть глаза и заставить себя перестать видеть это! И я видел, как должны были умереть девчонки…

— В то же время?

— В пять десять. Смерть точна как часы…

Дима машинально перевел взгляд на часы. Четыре с копейками… Каков бы ни был Гришин план по обману Смерти — пора было начинать притворять его в жизнь.

— Лиза сгорела… — тем временем продолжал он, — Короткое замыкание в розетке, тлеющий ковер, вспыхнувшая занавеска. И ошалевшая от запаха дамы кошка, так некстати бросившаяся под ноги. Она так и упала, вытянув руки вперед, будто бы пытаясь полететь… Лицом в огонь…

Flashback

Лиза понимает, что это началось, и ее мозг начинает работать на предельных оборотах, пытаясь отыскать путь к спасению. Она не знает, откуда начался пожар — в зал она вбежала уже заслышав треск пламени, когда огонь уже вовсю плясал по занавескам.

Странный, какой-то огонь. Слишком уж быстро она расползается. Слишком уж яростен его жар…

Что делать? Откуда ждать подвоха? Чего ждет от нее Смерть? Ведь только нарушив ее планы можно выжить. Попытаться убежать, или попытаться потушить огонь. Она склоняется ко второму, ведь, в конце концов, полыхает еще не вся квартира. Еще есть шанс, реальный шанс сбить на пол горящие занавески и накрыть их чем-то… Тем более, что одна и так уже полыхает на полу. Лиза делает шаг вперед, все еще раздумывая, все еще не зная точно, что делать, и запинается обо что-то мягкое и пушистое.

Кошка Масяня не менее странная, чем огонь. Как-то неожиданно она оказывается у нее под ногами — ведь еще секунду назад, Лиза уверена в этом, Масяня сидела в углу, испуганно сжавшись в комок. Как будто какая-то сильная рука подтолкнула кошку вперед…

Лиза еще пытается балансировать, пытается восстановить равновесие, пытается сделать шаг вперед, но… Ноги почему-то не желают отрываться от пола, как будто что-то держит их там. Что-то, или кто-то…

Вытянув руки вперед она падает, в последней надежде зацепиться за подоконник… падает. Падает лицом в огонь.

Пламя накидывается на ее с яростью роя пчел из растревоженного улья. Чисто рефлекторно, не думая ни о чем, Лиза пытается подняться, чтобы отстраниться от того, что вызывает боль. Она упирается руками в пол и пытается подняться, но что-то с нечеловеческой силой давит на нее, не давая не то, что встать, но даже и вздохнуть. Кто-то, чья рука тверда как стальной рельс, удерживает ее лицо среди пляшущих языков пламени…

Лиза пытается не закричать. Она понимает, что проиграла, и надеется хотя бы умереть достойно. Она хочет обернуться, но не для того, чтобы спастись, а чтобы плюнуть в лицо тому, кто удерживает ее в огне, поджаривая, как сосиску над костром. Плюнуть Смерти лицо, или в то, что заменяет ей лицо.

Голова девушки объята пламенем. Огонь расползается по ее телу, но она уже не чувствует боли. Ее глаза выжжены вот уже несколько секунд, поэтому Лиза не может видеть как обугливаются ее руки.

Силы оставляют ее, и вместе с тем ослабевает давление на ее спину. По едва заметному движению воздуха можно понять, что Смерть уходит, завершив свое дело.

Вторая занавеска пылающим саваном окутывает тело девушки… Запах горелой плоти пропитывает квартиру, но нет никого, кто мог бы учуять его. В этой квартире больше нет никого живого…

Now

— Я не уверен, что опять видел Смерть. Зачем ей было приходить, если никто даже не попытался вмешаться? Может быть мне все это померещилось — и колебания воздуха, и то, что Лиза не смогла встать, хоть и пыталась. Может быть она просто упала, ударилась головой и потеряла сознание? Я не знаю… а может быть к этому моменту Смерти уже просто надоело с нами играть, и она пришла сама. Порою агент Смит с пистолетом — это попроще, чем твои открытые люки и падающие кирпичи.

Гриша со вздохом посмотрел на часы… Четыре двадцать…

— Нас оставалось двое. Машка мне звонила тем вечером, но я не взял трубку. Не хотел ни о чем с ней говорить… Может быть и зря. Может быть, поговори я с ней, меня бы осенило раньше, и сейчас она была бы жива. Или все равно мертва… В любом случае, я не гадал бы, сработает мой метод, или нет… Уже знал бы это наверняка…

— Как умерла она? — спросил Дима, — Опять канализационные люки и кирпичи? Или вновь пожаловал «агент Смит»?

— Ни то и ни другое. Ее убили. Люди… Я могу лишь догадываться, почему она оказалась в лесу — должно быть, после Лизиной смерти решила, что в городе, где все готово взорваться в любой момент, находиться слишком опасно. Что на природе, где нет проводов, которые может закоротить, или баллонов, которые могут взорваться, ей будет безопаснее. Если так и было, то я понимаю ее логику, ведь изначально все мы должны были погибнуть в огне. К тому же, Лиза сгорела заживо…

— Но ведь в твоем первом видении не все умирали от огня, не так ли? Катя, например, сломала шею… Так, ведь, и случилось в жизни?

— Так. Только вот… Как бы это выразиться, все мы в моем первом видении умерли от того, что сгорели, а Машка — сначала умерла, а уж потом сгорела. До того, как все это случилось, я не был уверен в этом… У нее была пробита голова…

Flashback

Маша не открывает глаз — у нее нет ни малейшего желания видеть лицо подонка, лежащего сейчас на ней. Она даже не пытается отбиваться, хотя руки остальных четырех, раньше державших ее мертвой хваткой, теперь лишь символически придерживают ее. Должно быть они думают, что она либо потеряла сознание, либо решила последовать известной народной мудрости: если тебя насилуют — раздвинь ноги и получай удовольствие.

Но она в сознании. Она не пытается получать удовольствие. Она просто не хочет делать ничего. Абсолютно ничего!

Пусть эти пятеро, весело ухмыляясь, по очереди возятся на ней. Пусть считают себя героями, или наоборот суперзлодеями — этакими чикатиллами современного разлива. Ей все равно. Когда они появились, часы показывали без десяти четыре, а значит сейчас как раз пришло то время.

Конечно, когда тебя по очереди насилуют пятеро хорошо подвыпивших парней, трудно следить за временем. Трудно поддерживать в идеальном состоянии свои внутренние часы, отслеживая биение каждой секунды, но все же отмерить треть часа с точностью до пяти минут сможет любой.

И сейчас было время прихода Смерти.

Когда появились эти пятеро, и когда по их пошлым ухмылкам Маша поняла, что ее ждет — она испугалась. Когда они повалили ее на землю и стали срывать одежду — подумала, что Смерть пришла на двадцать минут раньше, чем должна была. А потом, когда первый из них взобрался на нее — в ее сознании промелькнула первая светлая мысль.

Может быть это — не часть плана Смерти? Может быть это — вместо него?!

Ведь Гриша говорил, что в первом видении видел, как на ней горит одежда. Что она, как и Катя и Лиза, должна умереть в огне… Поэтому она и отправилась в лес, как можно дальше от цивилизации, чтобы уйти как можно дальше от всего, что может вспыхнуть или взорваться. Радовало и безоблачное небо — оттуда не стоило ждать удара молнии.

И у этих пятерых в руках не было канистры с бензином! Значит Смерть могла забыть про нее? По каким-то причинам вычеркнуть из своего плана?

Последний из насильников, наконец, заканчивает свое дело и поднимается на ноги. Теперь все пятеро стоят полукругом, и смотрят на нее. Маша не видит этого, ибо глаза ее остаются закрытыми, но чувствует, как по ее нагому телу блуждают их взгляды. Липкие, омерзительные взгляды…

— Сколько времени?! — вдруг спрашивает она, открывая глаза.

Парни ржут. Не смеются, а именно ржут, громким, раскатистым пьяным смехом, будто состязаясь друг с другом в самом идиотском смехе, в самой тупой улыбке.

— А ты ничего, крошка… — сквозь смех говорит один из них, — Понравилось, а? Я был хорош?

— Сколько времени? — упрямо повторяет она свой вопрос, не удостоив его реплику вниманием.

— Пять с небольшим… — отвечает другой, сверившись со своим телефоном. SonyEricsson k700. Это нужно запомнить, на случай, если она вернется домой. Лишняя наводка для милиции…

— Сколько именно?

— Семнадцать ноль восемь… — отвечают ей.

Время пришло… Сейчас она узнает, есть ли она в плане.

— Знаете, что она сейчас делает? — вдруг говорит один, — Она наши рожи запоминает!

— Точно! — восклицает наиболее пьяный из них, поднимая с земли толстый сук, — Да я ее, суку…

Последняя мысль, которая мелькает в Машиной голове — «Как глупо»…

Now

— Это даже вчера в новостях передавали… — сказал Гриша, — Я уж не знаю, как, но их всех поймали спустя несколько часов, и они во всем сознались. Они изнасиловали и убили ее, а потом, надеясь замести следы, навалили гору сухой травы, положили сверху тело, и подожгли… Думали, так можно сжечь труп! Уроды…

— Значит, остался только ты… И ты надеешься обмануть Смерть? Ни у кого из тех, что были с тобой в самом начале, это не получилось.

— Но никто и не додумался до того, до чего додумался я. Все гениальное — просто. Ты еще не понял?

Дима перевел взгляд на часы. Без пятнадцати пять… В пять десять, плюс-минус копейки, для Гриши все будет кончено. Или Смерть завершит корректировку своего генерального плана, или он сумеет вычеркнуть себя из него. Третьего не дано…

— Я не знаю, что ты там придумал, — сказал Дима, выразительно указывая на часы, — Но тебе лучше поторопиться. И еще, было бы здорово, если бы свои эксперименты со Смертью ты проводил не в моей квартире. Мне бы не хотелось, чтобы из-за тебя она сгорела, и уж тем более не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в твоем убийстве и сожжении.

— Я потому к тебе и пришел, что мне нужна твоя помощь…

— В чем, вообще, состоит твой план?

— А он очень простой! — сказал Гриша, резко вставая и выбрасывая вперед правую руку, метя Диме в челюсть…

Дима открыл глаза, пытаясь понять, что же произошло, и где он сейчас находится. Память услужливо подбросила мощный Гришин удар, отправляющий его в нокаут, а органы чувств сообщили, что он по-прежнему у себя дома, на своем диване. Крепко связанный по рукам и ногам чем придется — собственными рубашками, галстуками и шарфами…

— А, очнулся, наконец… — раздался рядом Гришин голос, — А я уж думал, что так и не успею рассказать тебе, в чем же состоит мой план.

— Я, кажется, начинаю понимать… — хрипло отозвался Дима, с трудом двигая челюстью. Кажется, перелом, но если он прав — такие мелочи должны волновать его в последнюю очередь.

— Все просто замечательно… — картинно вытянув руку вперед, сказал Гриша, — Зашел я как нельзя удачно. Помнишь, что я говорил о цене жизни? После того, как ты увел у меня Дашку, твоя жизнь стала стоить для мня не дороже куска говна! Предки твои уже на даче, о том, что я к тебе заходил — не знает никто. Все замечательно! Все великолепно!

— Ты все так и задумал с самого начала? С того момента, как я открыл тебе дверь? А все эти разговоры, все то, что ты мне рассказывал — все это, чтобы просто потянуть время до положенного срока?

— Конечно! Я же говорил, что все гениальное — просто! Я не понимаю, почему герои «Пунктов назначения» не додумались до такой элементарной вещи. Наверное потому, что среди них не было русских! Зачем заморачиваться на попытках вмешаться, на новой жизни, которая должна спутать планы Смерти? Ведь все проще! Ты, ведь, понимаешь меня?

— Теперь понимаю… — тихо ответил Дима, — Жаль, не догадался раньше…

Гриша взглянул на часы, удовлетворенно кивнул и, достав зажигалку, поднес ее к тюлевой шторе.

— У Смерти есть план. Как и любой честный труженик она свято чтит его, и не может позволить себе, чтобы план был недовыполнен… Это как в Советские годы, ее за это премии лишат!

Язычок пламени, танцующий по шторе, превратился в поток огня, ползущий вверх, к потолку.

— Смерти полагалось забрать пятерых, и она заберет пятерых, не смотря ни на что!

Гриша поджигал стопки газет и тетрадей, добросовестно уложенные вокруг шкафов.

— Вот только я не хочу быть в ее списке! Я помогу ей выполнить план, но я не собираюсь быть его частью. Пятым пунктом ее списка будешь ты! Все просто, не правда ли?

Пламя лизало потолок. Дым застилал глаза…

Дима отчаянно пытался освободиться, но многочисленные узлы держали на совесть… Все, чего он добился — это скатился с дивана, больно ударившись плечом об пол, от чего перед глазами поплыли цветные круги. Впрочем, от удара ли? Скорее от нехватки воздуха.

Гриши уже не было в комнате. Наверное, его не было и в квартире вообще. Мавр сделал дело, мавр может уйти…

Может быть это было галлюцинацией, вызванной отравление угарным газом, но Диме показалось, что воздух в центре комнаты был более плотным и, как будто, живым… и часть воздуха двигалась будто бы отдельно от остального!

— Не меня! — он попытался крикнуть, но вместо этого издал лишь захрипел, задохнувшись в дыму, — Не меня! Его! Он в твоем списке…

Может быть ему вновь показалось, но сгусток воздуха метнулся в направлении входной двери… Или в наполненной дымом и пламенем комнате и не было никого, кроме него самого — связанного и задыхающегося в дыму.

Хриплый кашель разрывал легкие, дым нестерпимо жег глаза… Узлы не желали поддаваться, и огонь подбирался все ближе. В замутненном сознании промелькнула последняя разумная мысль: «Зачем, собственно, Смерти выбирать? Почему бы ей попросту не пополнить свой список?»…

А затем огонь набросился на него, словно голодный зверь.

Май 2006 г.