Белая ворона

Фрэнсин Паскаль

Белая ворона

Глава 1

Просматривая список девочек, желающих войти в команду болельщиц, Джессика Уэйкфилд мурлыкала, словно довольная кошка. Будучи одним из капитанов команды, она ощущала себя при исполнении своих капитанских обязанностей, а они, по ее мнению, состояли в том, чтобы распоряжаться всем самой. Конечно, Робин Уилсон тоже капитан, но Джессика возглавляет команду гораздо дольше. Притом Робин не имеет ничего против ее распоряжений.

— Взгляни только на эти имена! — воскликнула Джессика, показывая список сестре-двойняшке Элизабет. — Похоже, все только и мечтают о том, чтобы вступить в команду болельщиц.

И в этом для Джессики не было ничего удивительного. Школьная команда болельщиц — это сливки общества, это самые красивые девочки, пользующиеся самым большим успехом не только в школе, но и во всей Ласковой Долине, штат Калифорния. Среди них Робин Уилсон — последняя «Мисс школы Ласковой Долины», Элен Брэдли — у которой потрясающие рыжие волосы, Джин Уэст — чернокудрая фея и Мария Сантелли, способная выдать такое сальто назад, от которого дух захватывает. Но главное — Джессика Уэйкфилд: метр шестьдесят восемь, корона царственных, солнечно-золотистых волос и бирюзовые глаза с зелеными искрами — предмет зависти всех девочек.

Внешность — это, естественно, только одно из достоинств, необходимых болельщице. Надо еще и хорошо учиться. Хотя Джессика первая готова признать, что учеба — не самое главное. Гораздо важнее — обладать своим особым стилем, чтобы все остальные восхищались и подражали. Кроме того, надо обязательно иметь какой-нибудь талант. Каждая девочка в команде Джессики по-своему уникальна. И нельзя допустить снижения этого уровня.

Произведя смотр именам, Джессика ждала, как Элизабет оценит важность происходящего. Хотя внешне близнецы были поразительно похожи — вплоть до крохотной ямочки на левой щеке, их интересы всегда были прямо противоположны. Однако Джессика не оставляла все новых и новых попыток завлечь сестру в команду болельщиц.

— Вдвоем мы будем выглядеть сенсационно! — она говорила это уже, по крайней мере сто тридцать семь раз.

И все без толку! Если в Джессике всегда бурлила жажда деятельности, то Элизабет любила наблюдать и записывать. Когда выходил очередной номер школьной газеты «Оракул», все тут же кидались читать рубрику «Глаза и уши», где Элизабет рассказывала о последних новостях, событиях и слухах. Ее колонка всегда была острой и смешной, что называется — не в бровь, а в глаз. Но никогда — злой. Уж такой была сама Элизабет. И хотя Джессика не всегда разделяла общее высокое мнение о талантах сестры, она все же считала, что иметь в семье звезду школьной газеты — это супер-класс.

Развалясь поперек кровати Элизабет, Джессика шумно вздохнула от нетерпения, напоминая, что ждет ответа. Ее собственная постель и вся спальня напоминали последствия землетрясения. В самые ближайшие дни Джессика собиралась навести там порядок. Но пока что она слишком занята, и убранная постель сестры была очень кстати.

— И что ты скажешь, Лиз? Как мне выбрать из этих семидесяти пяти претенденток двух девочек? А, Лиз? Элизабет Уэйкфилд?

Элизабет продолжала молча расчесывать волосы.

— Ты что-то сказала, Джес?

— Хватит, Лиз! — не выдержала возмущенная Джессика. — Неужели у тебя нет ни капельки ответственности за престиж школы?

— Ой, совсем оглушила! Ревешь, как канзасский ураган. Я так ничего и не поняла. Какой престиж школы? О чем ты?

— Ясно, о чем! О наборе в команду болельщиц, конечно. Ну почему я все должна делать сама!

— Я думаю, потому, что любого, кто вздумает делать это вместо тебя, ты попросту сметешь с лица земли.

— Но ведь я капитан! Отдавать распоряжения — моя обязанность.

— Да, но не надо брать все на себя. Вас в команде пятеро. И каждая имеет право голоса. Тебе никого не придется выбирать самой.

Джессика нахмурилась и скривила губы.

— Но ведь существует такая вещь, как традиция, неужели не понятно?

Капитан просто обязан помочь остальным принять решение. Они будут смотреть на меня. Не могу же я их подвести! Им захочется знать, кого я считаю нужным выбрать. А что я скажу, если у меня, — она хлопнула ладонью по листку с фамилиями, — семьдесят пять девочек, три тура отборочного конкурса и только два места!

— Только два? — повторила Элизабет, искоса глядя на Джессику.

— Ну да. Нас в команде пять человек, а надо семь.

— А признайся, Джес, что одно место ты уже обещала Каре Уокер. Джессика беспокойно заерзала.

— А что? Кара нам подходит.

— Потому что она твоя закадычная подруга?

— В данном случае это значения не имеет. Она уже была в команде, и у нее классно получалось. И теперь будет не хуже. Если бы они с Лилой не влипли тогда в эту дурацкую историю…

Кару и красавицу богачку Лилу Фаулер исключили из команды болельщиц после большой игры со школой Палисэйдз. Они вывели из строя всю команду болельщиц Палисэйдз, врубив в разгар их выступления систему поливки газона. Когда срок наказания прошел, им было разрешено еще раз попытаться вступить в команду на общих основаниях. Лила страшно обиделась и поклялась, что ноги ее там больше не будет. Кара же, напротив, не могла дождаться, когда снова наденет форму болельщицы, хотя для этого ей снова надо было пройти отборочный конкурс. Джессика не сомневалась, что Кара вернется. Конкурс, конечно, вещь трудная, но Кара достаточно красива и талантлива. Притом она не новичок и хорошо знает, что от нее требуется. И это тоже в ее пользу.

— У Кары есть самое главное, — продолжила свою мысль Джессика, — она прирожденная болельщица.

— Особенно с тех пор, как стала твоей подругой, — поддразнила Элизабет.

Джессика приподнялась, пристально глядя на сестру.

— Не пойму, что ты имеешь в виду, Лиз?

— Я хочу сказать, что одну девочку ты уже выбрала. Осталось выбрать еще одну.

— Кара пока что не выбрана, — оправдывающимся тоном сказала Джессика. — Она будет участвовать в конкурсе наравне со всеми.

— В таком случае, — заключила Элизабет, — тебе предстоит работа огромной важности: выбрать двух из семидесяти пяти. Хм. Давай думать. Если Кара не пройдет…

— Кара пройдет, — прервала Джессика. — Это вне сомнений.

— Значит, остается выбрать еще одну.

Джессика испустила глубокий стон и, словно в изнеможении, откинулась на подушку.

— Ты просто не понимаешь. Снова взяв в руки листок, она углубилась в список имен.

— Так. Сандра Бэкон — то, что надо.

Вдруг она взвизгнула и отшвырнула листок.

— А это еще что такое?

— Где?

— Я просто глазам своим не верю!

— А что там?

— Ну наглость! Какая беспримерная, колоссальная наглость! Знаешь, кто тут вписал свое имя?

— Какой-нибудь бандит с большой дороги?

— Энни Уитмен!

— Разве ты не знала, что она тоже собирается участвовать? Она же говорила тебе.

Джессика не отводила горящего взгляда от листка с возмутительным именем.

— Нет, как тебе это нравится! Я и представить себе не могла, что у нее хватит нахальства…

Элизабет облокотилась на спинку стула и покачала головой. Джессика иногда бывала неподражаемой актрисой. Можно подумать, она не знала, что Энни Уитмен тоже хочет вступить в команду. А то зачем бы она постоянно присутствовала на тренировках и внимательно следила, как члены команды отрабатывают движения? И она много раз говорила и Джессике, и Элизабет, что обязательно будет участвовать в отборочном конкурсе. А теперь Джессика визжит, словно на нее крыша падает.

— Джес, ты же знаешь, что я занималась с Энни математикой. Ей надо исправить оценки и уйти из группы отстающих. И я сразу сказала тебе: она делает это для того, чтобы стать болельщицей.

— Надеюсь, ты не поощряла ее? — холодно спросила Джессика.

— Ей это ни к чему. Она бы не отступила, даже если бы против нее ополчилась вся защита команды «Рэмз» из Лос-Анджелеса.

— Но я не потерплю, чтобы в моей команде были подобные личности, — мрачно сказала Джессика.

— Это какие же?

— Знаешь, как ее называют? Дешевка Энни. В школе не найдется ни одного парня, с которым бы она не гуляла.

Конечно, Элизабет слышала сплетни. Об Энни, одной из самых красивых девочек города, рассказывали ужасные вещи. И это знали все в школе Ласковой Долины. Девочки сторонились ее. Энни постоянно была до умопомрачения влюблена то в одного, то в другого парня, но ее любовь длилась не долее чем один-два дня.

— Не удивлюсь, если все это одни разговоры, — отмахнулась Элизабет. — Ты же знаешь, как ребята любят хвастаться своими победами.

— А ты очень любишь всех защищать!

— Не забывай, что я с ней занималась. Поэтому знаю ее лучше, чем ты. Она говорит, что хочет начать новую жизнь. Видела бы ты, как она старается, чтобы исправить оценки!

— Все равно это не наш человек.

— Джессика, я надеюсь, ты дашь ей возможность попробовать свои силы?

— Да пускай попробует. Пробовать не вредно.

Но Элизабет заметила недовольно поджатые губы сестры и ее упрямый взгляд. Убеждать в чем-либо Джессику — все равно что обращаться к каменному истукану. Однако Элизабет сделала еще одну попытку.

— Пойми, Джес, Энни нуждается в этом гораздо больше, чем любая другая девочка во всей школе. Для нее это точка опоры. Я просто настаиваю, чтобы ты отнеслась к ней с сочувствием.

Охваченная внезапной злостью, Джессика даже вскочила с кровати и забегала по комнате. Ну сколько можно приставать с одним и тем же! Разве она, Джессика, хоть когда-нибудь позволяла себе советовать Элизабет, о чем писать в «Оракуле»? Да никогда в жизни!

— Капитан команды болельщиц — я, Лиз! А вовсе не ты. И я не допущу, чтобы какая-то там Дешевка Энни портила престиж целой команды.

— Неужели для тебя ничего не значит, что она решила измениться? Ты так говоришь, словно речь идет не о пятнадцатилетней девочке, а о закоренелом уголовнике.

— Когда ты только перестанешь быть ханжой, Лиз! Я же говорю тебе, что она дрянь!

— Откуда такая уверенность, Джес? Джессика торжествующе улыбнулась и сложила на груди руки с видом хозяйки положения. Элизабет поняла, что попалась в ловушку.

— А оттуда, Лиз, моя дорогая, что я по случайности кое-что знаю про твою подопечную Энни. Не далее как вчера она опять таскалась на свидание!

У Элизабет тревожно сжалось сердце. Когда Джессика говорит таким тоном, значит, сведения вполне достоверные.

— С кем?

— А помнишь того сумасшедшего маньяка Рика Эндовера, который увез нас с тобой в бар «Келли», и нас там чуть не прикончили? Вот и догадайся теперь, с кем он носился по улицам вчера вечером.

— Кто тебе сказал?

— Наша всезнающая Кэролайн Пирс. Она видела, как они мчались на бешеной скорости мимо «Дэйри Берджер».

— В таком случае это не правда, — твердо сказала Элизабет. — Я знаю, что сегодня утром у Энни очень важный зачет по математике, и она весь вечер готовилась.

— Готовилась? Под руководством Рика Эндовера?

— Кэролайн Пирс ошиблась.

— Это мы еще выясним, — заявила Джессика, воинственно сдвинув брови.

По дороге в школу Элизабет только и думала об этом. Она все еще не теряла остатков надежды, что Кэролайн Пирс обозналась. Ведь Энни знает, что если плохо сдаст зачеты, то останется в группе отстающих. И тогда прости-прощай команда болельщиц. Может же хоть раз в жизни ходячая сплетня Кэролайн Пирс ошибиться!

Но целый день по школьным коридорам ползли слухи. В буфете ей снова пересказали ту же историю.

— Слышала? Дешевка Энни опять взялась за свое!

— Да? А что случилось?

— Вчера вечером она каталась на машине с этим типом, Риком Эндовером.

— Это не правда!

— Правда. Все знают, что она никем не побрезгует. Значит, так оно и есть.

Несмотря на разговоры, Элизабет не спешила делать какие-либо выводы.

После уроков она подготовила сообщение для «Оракула» о предстоящем вступительном конкурсе в команде болельщиц и аккуратно перечислила все семьдесят пять имен претенденток.

«Конкурс станет грандиозным событием в истории школы Ласковой Долины, — писала она. — Успеха вам, девочки!»

Она вышла из редакции и, спускаясь со школьного крыльца, украшенного массивными каменными колоннами, заметила впереди Энни Уитмен. Элизабет хотела идти своей дорогой, но что-то удержало ее. Пора наконец узнать правду!

— Энни! — крикнула она. — Подожди.

Энни оглянулась, но, заметив Элизабет, низко опустила голову и ускорила шаги, торопясь уйти. Когда Элизабет догнала ее, девочка в первое мгновение не могла выдавить ни слова. Потом из глаз ее градом покатились слезы.

— Как дела? — ласково спросила Элизабет. — Ты чем-то расстроена? Энни печально кивнула:

— Да, Лиз. Все так ужасно!

— Что именно?

— Не понимаю, что на нее нашло, на эту мисс Тэйлор! — воскликнула Энни.

— Твою математичку?

— Да. Я думала, будет предварительный зачет, а она устроила мне чуть ли не экзамен.

Энни села под огромное дерево у дороги. Ее лицо напоминало плотину, которую вот-вот снесет наводнением.

— Как ты отвечала? — осторожно спросила Элизабет.

— Паршиво, конечно, — глядя в сторону, со вздохом призналась Энни.

— Насколько «паршиво»?

— Наверное, единственное, что я знала, — это свою фамилию. А после — абзац!

Элизабет покачала головой в полном огорчении.

— Ты что, забыла, что у тебя сегодня зачет?

— Но я же не думала, что она станет гонять меня по всему материалу!

«Ты занималась вчера или нет?» — хотела спросить Элизабет, но промолчала.

Энни крутила шнурки на туфлях, беспрестанно завязывая и развязывая. Руки у нее дрожали, глаза покраснели от слез. И весь ее вид говорил о том, как сильно она нуждается в истинном друге.

— Я думала, что все уже выучила. Правда, думала, — сказала она. — Лучше бы я посидела вчера вечером и все повторила.

Элизабет сразу ухватилась за эти слова:

— Разве ты вчера не занималась? Тряхнув своими густыми кудрями, Энни скривила губы:

— Занималась. Немножко. Но я не люблю долго сидеть дома. К тому же прикатил Рик Эндовер показать мне свою новую тачку. Мне так понравилось, Лиз!

Элизабет взглянула ей в лицо. Значит, все правда. Она ездила с Риком.

— Это «шевроле» пятьдесят пятого года — спецзаказ, — продолжала Энни и добавила, хихикнув:

— он называет ее — «Консервная банка с форсированным двигателем».

Она рассмеялась, но, взглянув на Элизабет, умолкла, и улыбка исчезла с ее лица.

— Не смотри на меня так, — сказала она.

— Я не смотрю.

— Смотришь!

— Энни, я думала, ты понимаешь, как важно для тебя сдать все зачеты.

— А как же, Лиз! Это, наверное, самая важная вещь в моей жизни. Иначе я не попаду в команду болельщиц. И тогда мне останется только умереть! Но, знаешь… — Она запнулась.

— Что?

— Иногда мне кажется, все это бесполезно, Лиз. Я чувствую, что никуда не гожусь.

— Ты? — удивилась Элизабет. — Никуда не годишься? Что ты говоришь, Энни! Во всей Ласковой Долине не найдется девочки красивее тебя.

Щеки Энни Уитмен порозовели.

— Ой, не надо, Лиз! Иной раз мне кажется, что я и вправду ничего, но…

— Ты — ничего? Будто не знаешь, что по тебе все мальчишки с ума сходят.

«Ну зачем я об этом!» — тревожно подумала Элизабет.

Однако Энни это совсем не показалось обидным. Наоборот, она воспрянула духом и заулыбалась.

— Это точно. Мальчишки меня любят. — Она хихикнула. — Я тоже их люблю. Только вот девчонки, — задумчиво добавила она, — не очень-то хорошо ко мне относятся. Может, завидуют?.. А все-таки, Лиз, как мне распутаться с этой дурацкой математикой? — Печаль снова омрачила ее миловидное лицо. — Если я не сдам, то застряну в группе отстающих. Неуспевающих, сама знаешь, в команду болельщиц не берут. А первый тур конкурса начнется уже через две недели, Лиз!

— Главное — держи себя в руках, — как можно уверенней сказала Элизабет. — И все у тебя получится.

«Если только моя дорогая сестрица не вздумает сказать свое последнее слово», — мрачно добавила она про себя.

Глава 2

Входя в подъезд высотного дома, где жили Энни с матерью, Элизабет испытывала самые противоречивые чувства. Вчера она не смогла отказать Энни в просьбе снова позаниматься с ней математикой. И только по счастливой случайности ей удалось сегодня после обеда ускользнуть из дома, не сказав Джессике, куда идет. Ведь если сестра узнает, что она опять помогает Энни Уитмен, последствия даже страшно себе представить.

«Почему — если? — тут же подумалось Элизабет. — Джессика наверняка узнает и воспримет это как государственную измену».

Уже миллион раз за свои шестнадцать лет Элизабет убеждалась, что два абсолютно одинаковых на вид человека могут быть совершенно разными по характеру.

«И все-таки я поступила правильно», — сказала она себе, поднимаясь в лифте на четвертый этаж.

Энни отворила дверь, не дожидаясь звонка.

— Привет, Лиз. Входи. А я увидела тебя в окно. Просто представить себе не можешь, как ты меня спасаешь! — возбужденно заговорила она, ведя Элизабет в гостиную.

— Да ладно тебе, — засмеялась Элизабет. — Можно подумать, я спасаю тебе жизнь, а не объясняю, как решать задачки!

— Это одно и то же, Лиз! Если учесть, что до конкурса осталось так мало времени, это абсолютно одно и то же!

От этих слов в душе Элизабет зашевелилась тревога. К чему-то стремиться — это хорошо, но надо обязательно быть готовой и к поражению, ведь на пути всегда может возникнуть такой противник, как Джессика Уэйкфилд.

— У вас очень уютно, Энни, — заметила Элизабет, оглядывая маленькую гостиную, со вкусом обставленную ультрамодной мебелью. Ей еще не приходилось бывать в гостях у Энни, потому что та предпочитала заниматься в школе после уроков.

— Неплохо, — согласилась Энни, — если любишь маленькие квартиры и много народу.

— Я думала, ты живешь вдвоем с мамой.

— Еще с Джонни, — неприязненно пояснила Энни.

Элизабет вопросительно взглянула на нее. Как, у Энни есть брат?

— Джонни — Друг моей мамы. Он живет у нас. Так что мы одна большая счастливая семья.

Элизабет пожалела, что разговор ушел так далеко от математики. Обсуждать личную жизнь миссис Уитмен казалось ей неудобным.

Отразившееся на ее лице смущение было трудно не заметить, и Энни виновато сказала:

— Извини, Лиз. Ты, наверное, думаешь — вот болтушка, говорит что ни попадя. Я понимаю, тебе нет дела до моей жизни.

— Почему же, — запротестовала Элизабет. — Я очень интересуюсь твоей жизнью, просто…

И тут же подумала: «Просто — что? Не хочу с ней связываться? Так ведь уж связалась! А вдруг ей необходимо с кем-то поделиться?»

— А, брось, — сказала Энни. — Давай лучше займемся делом. Не будешь же ты сидеть здесь со мной до ночи. Пойду принесу учебники.

Глядя ей вслед, Элизабет подавила внезапный прилив жалости к этой хорошенькой темноволосой девочке.

«Прости, Джес, — мысленно обратилась она к сестре. — Я, кажется, по уши увязаю в этом деле!»

— Послушай, я говорю совершенно искренне, — сказала Элизабет, когда Энни с удрученным видом вернулась в комнату. — Я с удовольствием позанимаюсь с тобой, раз тебе это нужно. И не думай, что для меня это пустая трата времени.

Энни только усмехнулась в ответ, но ее зеленые глаза благодарно вспыхнули. Девочки устроились на софе.

— Если у тебя есть какие-то трудности в жизни, скажи мне, Энни, — предложила Элизабет. — Я буду внимательно слушать.

— Да? — с сомнением спросила Энни.

— Конечно. Я никуда не тороплюсь. Энни поднялась и отошла к окну, сунув ладони в задние карманы джинсов.

— Ты когда-нибудь чувствовала себя одинокой, Лиз? То есть, совсем-совсем одинокой, так что и словом не с кем перемолвиться?

— Это с каждым бывает, — ответила Элизабет, пытаясь припомнить, случалось ли ей быть совсем-совсем одинокой.

Она живет в семье. К тому же у нее есть любимая подруга — Инид Роллинз, с которой можно говорить обо всем на свете. И есть Тодд Уилкинз — верный друг, звезда баскетбольной команды «Гладиаторы». Если бы у Энни был такой друг, как Тодд, она и думать забыла бы о других парнях.

Энни повернулась к Элизабет. В ее глазах стояли слезы.

— Лиз, у меня в целом мире нет ни одного настоящего друга.

Элизабет хотела возразить, но Энни махнула рукой.

— Только не говори мне, пожалуйста, что у любой девочки есть самый близкий человек — мама. Ты не знаешь, какая у меня мама. Она… не такая… Понимаешь, она абсолютно другая.

И тут Энни прорвало, как нефтяной фонтан. Все впечатления ее пятнадцатилетней жизни, которых Элизабет даже вообразить себе не могла, хлынули безудержным потоком.

— Мама родила меня, когда ей было шестнадцать лет. Представляешь, всего шестнадцать, как сейчас тебе. Хорошеньким подарочком я была для нее в такие годы! Отцу было семнадцать. Он женился на ней, но они никогда нормально не жили. Твои родители живут нормально, Лиз?

Неожиданность вопроса заставила Элизабет слегка вздрогнуть. Она все еще переваривала мысль о возможности иметь ребенка в шестнадцать лет.

— Да, конечно. — И она ощутила непонятную вину перед Энни, что у нее самой такие замечательные родители.

Трудно представить, какой была бы ее жизнь без отца или матери. Она так гордилась своим высоким темноволосым обаятельным отцом. Он самый известный адвокат в округе, и, несмотря на это, у него всегда есть время для всех домашних. Разве можно жить без его теплого участия, не говоря уж о потрясающем чувстве юмора?

А мама? Говорила ли ей Элизабет хоть когда-нибудь, как она дорожит всем, что мама для нее делает? Наверное, не говорила. Элис Уэйкфилд очень любит свою работу, но если ее детям что-то нужно, она всегда окажется рядом. И когда люди говорят, что они с Джессикой похожи на маму, Элизабет всегда преисполняется гордостью.

— Когда мне было два года, родители разошлись, — продолжала Энни. — И, видимо, отец не взял на себя никаких обязательств…

Энни на год моложе Элизабет, а рассуждает так, словно на несколько лет старше.

— А дедушка с бабушкой? Они разве не могли вам помочь? — спросила Элизабет.

— Дед с бабушкой? Ты, наверное, воображаешь себе этаких милых старичков, которые постоянно сажают внучку к себе на колени? От моих такого не дождешься. Они считают маму плохой. С чего они станут помогать ей?

— Как это грустно, Энни! Я и понятия не имела обо всем этом.

Элизабет почти раскаивалась, что напросилась на разговор. У нее вовсе не было желания влезать в такие подробности.

— Нет, Лиз, — сказала Энни, тут же поняв выражение ее лица. — Я говорю совсем не для того, чтобы вызвать жалость. Моя мама не такая, как твоя, но она очень хорошая. Знаешь, какая она сильная! Она могла бы избавиться от меня, но не сделала этого! Она дает мне все, что может, я же понимаю.

— Ты когда-нибудь видела своего отца? — спросила Элизабет, почти боясь ответа.

Энни горько усмехнулась.

— Он уже пять лет не был здесь. Раньше-то появлялся время от времени. Наверное, денег просил. Мама хорошо зарабатывала на съемках, а он почти все время был без работы. А однажды заявился — мне уже было лет десять — и устроил драку. Я ужасно боялась, что он покалечит маму, и пыталась ему помешать. Тогда он так взбесился, что сбросил меня с лестницы.

Элизабет сидела в состоянии шока. Она не знала, что сказать. Но Энни не ждала никакого ответа. Ей нужно было только, чтобы ее выслушали.

— Я тоже работала на съемках. Года два назад. Ты знаешь?

Радуясь, что можно оставить тему о родителях, Элизабет кивнула:

— Мне говорили, ты была потрясной фотомоделью. У тебя для этого очень подходящая внешность.

Даже Джессика признавала, что Энни с ее стройной фигурой, каштановыми кудрями и безупречным цветом лица — настоящая красавица.

Энни рассмеялась.

— Не знаю, потрясной я была или нет, Лиз, но мне это иногда даже нравилось. Представляешь, меня наряжали в какую-нибудь невероятную одежду, а потом все начинали суетиться вокруг моего грима и прически. Когда это заканчивалось, я выглядела лет на восемнадцать-девятнадцать вместо тринадцати.

Ее взгляд стал задумчивым и отрешенным.

— Иногда, разглядывая себя в зеркале, я пыталась вспомнить, сколько же мне лет на самом деле. Понимаешь, о чем я говорю? Все относились ко мне как к взрослой. Но стоило мне смыть свой грим и напялить джинсы, как я снова превращалась для них в ребенка.

— Повезло тебе — столько внимания сразу!

Энни пожала плечами.

— Пока щелкали фотоаппаратом, все мной восхищались, но когда работа заканчивалась, то просто переставали замечать. И скоро мне стало ясно, что настоящая я — та, которая под гримом и костюмом — никому не интересна. Поэтому с ними я была так же одинока, как везде. У мамы вообще не оставалось на меня времени, у нее очень плотный график. А подруги у меня никогда не было, и я даже не представляла, как ее найти.

— А я не представляю, как может такой общительный человек, как ты, не найти себе подругу.

— Зато уж мальчишки всегда со мной дружили, — радостно заулыбалась Энни. — Я столько раз по уши влюблялась! Но почти все мальчишки такие глупые, сама знаешь. После того, как перед ними раскроешься, вообще перестают тебя уважать. Вот почему я и затеяла все это, Лиз.

— Что затеяла? — переспросила Элизабет, ошеломленная ее признаниями.

— А все это исправление оценок, команду болельщиц. Это для меня единственная возможность изменить свою жизнь. Ну как ты не понимаешь! Если я буду хорошо учиться и войду в команду болельщиц, в которую все так рвутся, меня сразу станут уважать.

— Я понимаю тебя, Энни. Хорошие оценки и общественное дело — это очень важно для человека. Но команда болельщиц не единственное занятие, которое внушает всем уважение. Есть множество других, ничуть не менее уважаемых. «В которых не замешана моя сестра Джессика», — добавила она про себя.

— Нет, ты не понимаешь, Лиз! Лучше всего быть в команде болельщиц, — горячо воскликнула Энни, изумляясь, как можно ставить хоть одно общественное дело выше команды болельщиц. Но тут же спохватилась, вспомнив, с кем разговаривает.

— Тьфу ты, что я говорю! — Она хлопнула себя ладонью по лбу и, смутившись, не заметила улыбку в глазах Элизабет. — Я совсем не спорю. «Оракул» — очень важное дело. Но надо же быть гением, чтобы писать в газетах.

Вот так сказанула! Элизабет изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Но, не выдержав, фыркнула. И в ответ на озадаченный вид Энни безудержно расхохоталась.

— Ох, Энни, это уж слишком! — давясь от смеха, выговорила она. — Мистеру Коллинзу, наверное, и в голову не приходит, что он работает с кучкой гениев.

Она представила себе, как смеялся бы куратор редакции «Оракул», доведись ему услышать наивное замечание Энни.

— Ты ведь знаешь, знаешь, что я хочу сказать, — умоляющим голосом начала Энни.

— Ну что ты, не надо оправдываться! Конечно, знаю. Делать задние сальто на стадионе перед огромной толпой, наверно, куда интересней, чем писать статью о последних приказах Медного Кумпола, — сказала она, вспомнив занудную работу, порученную ей на прошлой неделе директором школы, мистером Купером.

При мысли о сальто, которые она будет делать на стадионе перед огромной толпой, глаза Энни так и вспыхнули.

— Да, именно этого я и хочу, Лиз. Уж с таким-то делом я справлюсь.

Она так разволновалась, что почти затанцевала по комнате. Элизабет с невольным восхищением следила за ее легкими, грациозными движениями. Да, ей самое место в команде болельщиц. Если бы только Джессика не помешала ей! Вполне вероятно, что дурные слухи об Энни сильно преувеличены. Не похоже, что она такая испорченная, как кажется Джессике.

«Как же все-таки узнать правду?» — думала Элизабет.

— Энни, ты сейчас так много занимаешься. Тебе, наверно, на свидание некогда сходить? — рискнула она спросить, чувствуя себя хитрой, как китаец.

— Какое там! — небрежно ответила Энни. — Я считаю, что самое важное — это положение в обществе. Поверишь, это единственное, чем я живу в последнее время… Ой, Лиз, ты только взгляни на часы! Давай начнем заниматься? — Она открыла учебник и тетрадь.

Пытаясь сосредоточиться на математических задачках, Элизабет не могла отогнать от себя мысль об удивительном и тревожном открытии — Энни, оказывается, не имеет никакого представления о том, насколько плохо к ней относятся в школе. Бедная, всеми презираемая девочка считала своих постоянно меняющихся парней друзьями. Наверное, она даже не знает, что ее прозвали Дешевкой Энни.

«Интересно, до какой степени совпадают факты и сплетни?» — размышляла Элизабет.

Но хорошо, что у Энни хотя бы к концу вечера улучшилось настроение. «Если она не отступится от своих намерений и я смогу повлиять на Джессику, мы должны победить», — думала Лиз. Конечно, надо быть сверхоптимисткой, чтобы надеяться повлиять на Джессику, — это Элизабет ясно понимала, но попытаться стоит. Надо дать Энни возможность начать новую жизнь, она достойна этого, и Элизабет решила ей помочь.

Через час Энни вытянула руки над головой и зевнула.

— Я, конечно, страшная лентяйка, Лиз, но я уже понимаю, что делаю! Ты просто потрясно объясняешь.

— Ты так считаешь? — И Элизабет подумала, что хорошо бы так же потрясно объяснить все Джессике.

— Если у тебя есть еще немного времени, можем выпить газировки.

— Нет, Энни, спасибо. Мне действительно пора. — Элизабет взяла сумку и свитер и направилась к выходу.

В этот момент входная дверь отворилась.

— Салют, котенок, вот и мы! — воскликнула высокая, ярко одетая женщина, одарив Элизабет ослепительной улыбкой. — Добрый вечер, я мама Энни.

— Добрый вечер, миссис Уитмен. Я Элизабет Уэйкфилд.

— Элизабет? Очень рада познакомиться. — Все слова сливались у нее в один непрерывный поток.

— Мам, Лиз пора уходить, — торопливо прервала ее Энни. — Она приходила помочь мне по математике. Огромное спасибо, Лиз. — Она почти подталкивала Элизабет к двери. Беззаботно-радостное настроение, только что владевшее ею, бесследно исчезло.

— А мне ты не хочешь представить свою прелестную маленькую учительницу, детка?

В дверном проеме стоял, прислонясь к косяку, мужчина с таким неприятным взглядом, что у Элизабет мурашки побежали по коже. Энни мгновенно напряглась еще больше.

— Это Джонни, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Здравствуйте, мистер… — Элизабет очень пожалела, что не ушла несколькими минутами раньше.

— Зови меня просто Джонни, лапочка. Все хорошенькие маленькие девочки зовут меня Джонни.

— Джонни, я же говорю, что Лиз пора уходить, — повторила Энни, отталкивая его в сторону и выводя Элизабет на площадку.

— Не знаю, как тебе объяснить, — начала она, водя по коврику носком туфли в ожидании лифта.

— Не надо ничего объяснять, Энни.

— Мне кажется, что я только обманываю саму себя, Лиз. Ничего у меня не выйдет. У меня никогда ничего не выходит.

— Надо верить в свои силы, — твердо сказала Элизабет. — Я вот в тебя верю, Энни! Ну-ка, скажи, разве может такой гений, как я, ошибаться?

Энни слабо улыбнулась.

Сидя в автобусе, Элизабет снова и снова обдумывала положение. Воодушевить Энни гораздо проще, чем переубедить Джессику.

«Давай-давай, гений, делай что-нибудь!» — подбадривала она себя.

Глава 3

Джессика чувствовала себя как рыба в воде. Во внутреннем дворике дома Уэйкфилдов она муштровала Кару Уокер, отрабатывая с ней необходимые движения, чтобы та могла снова войти в школьную команду болельщиц.

— Самое главное, что тебе надо запомнить, — это несколько новых приветствий и движений, которые у нас появились, пока тебя не было, — объясняла Джессика. — И, надеюсь, ты помнишь, что надо во всем следовать за капитаном.

Конечно, она имела в виду только себя. Робин Уилсон хоть и капитан, но она уделяет команде далеко не так много времени, как Джессика. Притом девочки подчинялись только Джессике, что было, по мнению последней, вполне естественно.

Каре приходилось нелегко. Пот градом катился по ее лицу, и она тяжело дышала.

— Ну, знаешь, Джессика, раньше все было гораздо проще! — причитала Кара. — Что я тебе, олимпийская чемпионка, что ли?

— У тебя отлично получается, — подбадривала Джессика. — Только немного поработай над шпагатом.

Кара размахивала в разные стороны своими загорелыми ногами, чувствуя, как напрягаются мышцы и натягиваются сухожилия. Джессика была вполне довольна. К Каре тоже мало-помалу приходила уверенность, что с таким тренером она без труда одолеет своих соперниц.

— Как ты думаешь, буду я в команде или нет? — спросила Кара, сидя на своем вымученном шпагате возле бассейна Уэйкфилдов. — То есть, я хочу сказать, что умру со стыда, если наши девочки от меня откажутся.

— Я тебе гарантирую, что не откажутся, — заверила Джессика. Кара заулыбалась:

— Классно будет, если я вернусь. А еще кого вы выберете?

— Пока не знаю, — ответила Джессика. — Что ты думаешь о Сандре Бэкон?

— О, это то, что надо! — поддакнула Кара. — Хотя, конечно, она не всегда умеет себя вести. Помнишь, в прошлый раз…

— А, это когда Лила пригласила нас к себе в бассейн, — подхватила Джессика, удовлетворенно хихикая.

— Невозможно было смотреть, как она выпендривалась, взбираясь на трамплин. Будто собирается изобразить не меньше чем тройное сальто или что-нибудь разэтакое. — Воспользовавшись тем, что Джессика про нее забыла, Кара с облегчением села, сложив ноги вместе.

— А Марк даже глазом не повел в ее сторону, — фыркнула Джессика. — Покуда она не свалилась с трамплина и не шлепнулась в воду животом!

Держась за живот и совсем обессилев от хохота, Кара скрючилась на траве. Даже слезы потекли у нее из глаз при этом воспоминании.

Вдруг Джессика многозначительно кашлянула. Кара умолкла, опасаясь, что зашла чересчур далеко, — ведь это Джессика предложила включить Сандру Бэкон в команду. Но в эту минуту у самого ее лица появилась большая теннисная туфля синего цвета. Кара подняла глаза. Над ней возвышался Стивен, брат двойняшек.

Щеки Кары залились краской. Стивен Уэйкфилд, парень, в которого она влюбилась по уши несколько лет назад, стоит и смотрит, как она ползает по двору, словно удав!

В мгновение ока она приняла подобающую позу и, все еще красная до корней волос, пробормотала:

— Привет, Стив.

Но Стив, казалось, не заметил ее конвульсий. Более того, как поняла Кара, взглянув на него повнимательней, он вообще ее не заметил.

— Привет, Стив, — сказала Джессика. — Что принесло тебя из колледжа среди недели?

— А? — отозвался Стив.

— А у нас новости: Кара скоро вернется в команду болельщиц, — продолжала Джессика. — Здорово, да?

— Что? — снова повторил Стив, оглянувшись на Кару. — О, конечно. Я в этом уверен. — И быстрым шагом направился к дому.

Джессика нахмурилась. Кара как раз подошла бы Стивену, если бы только он очнулся и перестал, как лунатик, ходить по пятам за Трисией Мартин. Вся семья Мартин — это сплошные проблемы. Самые никчемные люди во всей Ласковой Долине, а Стивен с ними якшается. Элизабет туда же — только и говорит, что Трисия не такая, как все. Но Джессика прекрасно понимает, что все Мартины друг друга стоят.

— Я все испортила, — сокрушалась Кара. — Кошмар! Он, наверное, принял меня за идиотку!

— Да брось ты, — успокоила Джессика. — Он сейчас… немного не в себе. Рано или поздно я вас сведу. Можешь на меня положиться.

Кара взглянула на дверь, за которой скрылся Стивен, и вздохнула.

— Ладно, я пошла домой. Увидимся во время конкурса. — Она собрала книги.

— Хорошо, — ответила Джессика. — Можешь не волноваться. Твой успех у меня в кармане.

Как только Кара скрылась за углом, Джессика поспешила в дом. По лицу брата она сразу поняла — что-то произошло.

Стивен стоял в кухне у телефона.

— Что случилось? — подступила к нему сестра.

— Несчастье, — хмуро ответил Стивен.

Джессика почувствовала, как сердце подскочило к горлу.

— Какое? С кем несчастье?

— С отцом Трисии. Он сбил женщину на Пальметто-драйв.

— Не может быть! — вскрикнула Джессика.

— Я должен позвонить Трисии, — сказал Стивен. — Она, наверное, очень расстроена.

— А что с той женщиной? Стивен покачал головой:

— Точно не знаю. Кажется, ничего страшного. Я узнал об этом от подруги Трисии. Она говорит, что мистер Мартин уже несколько дней в тюрьме.

— В тюрьме? — в ужасе выдохнула Джессика.

— Его обвиняют в том, что он был пьян. Это уже не в первый раз.

Джессика с размаху села в кресло, взбешенная самой мыслью о том, что Уэйкфилды имеют хотя бы косвенное отношение к отвратительной семье Мартинов.

— О, Стив! — воскликнула она. — Я же сто раз тебе говорила, что Мартины — гнилье! Ну почему, почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе поближе познакомиться с Карой? Ты не представляешь, что это за девчонка!

— Выкинь это из головы, Джес, — пробормотал Стив. — Да что я никак не могу дозвониться! Трисия там, наверное, с ума сходит. — И он в нетерпении стал накручивать диск телефона.

Джессика вышла из кухни, удрученная странным увлечением брата. Она не сомневалась: когда-нибудь Стив очень пожалеет, что влюбился в эту девицу.

На следующий день после уроков гимнастический зал школы Ласковой Долины напоминал закулисье музыкального театра на Бродвее во время распределения ролей — шел смотр семидесяти пяти претенденток в школьную команду болельщиц. Царил полнейший бедлам. Девочки одна за другой проносились по залу колесом, пронзительно кричали, изображая приветственный клич болельщиц, и взвизгивали при виде вновь прибывших.

— Ну и ну! — широко раскрыв глаза, удивлялась Робин Уилсон. — Как же мы справимся со всей этой оравой!

— Всего и заботы — выбрать двух новых членов в команду болельщиц, — сказала Элен Брэдли, девочка с рыжими, словно языки пламени, волосами. — А шуму столько, будто выбираем «Мисс Америку».

Джессика влезла на скамейку, приложила к губам свисток и издала заливистый свист.

— Внимание, девочки! — крикнула она.

Но прежде чем толпа утихла и обратила на нее внимание, пришлось свистнуть еще два раза.

— Я Джессика Уэйкфилд, если кто-нибудь не знает. А это — Робин Уилсон. Мы капитаны. Это — Элен Брэдли, Джин Уэст и Мария Сантелли!

Членов команды приветствовали бурными аплодисментами, доставившими Джессике большое удовольствие. Она была счастлива еще и оттого, что на трибунах собралась порядочная группа ребят из разных классов, среди которых был Тим Брэдли, симпатичный брат Элен.

Элизабет тоже пришла в зал и делала заметки для будущей статьи в «Оракул». Рядом с ней стояла Инид Роллинз.

— Зачем здесь ты — вполне понятно, — говорила Инид, не сводя с Элизабет преданных глаз. — Ты пишешь статью. Но зачем ты притащила сюда меня? Ведь не для того, чтобы я решала, кто лучше всех делает шпагат?

— Молчи, несчастная! — с театральным пафосом отозвалась Элизабет. — Ты здесь затем, чтобы говорить о чем угодно, только не о шпагате. Иначе я кукукнусь.

Спрыгнув снова на пол, Джессика продолжала свою речь.

— А теперь, девочки, — кричала она, — я хочу представить вам великую личность, от которой мы все зависим, мозг нашей организации, душу и сердце команды! Только, пожалуйста, не сорвите с него одежду!

Члены команды захихикали, уже зная, что за этим последует.

— Вот он, — продолжала Джессика, — наш менеджер — Рики Капальдо!

Из-под трибуны мелкими шажками вышел парнишка с красным, как включенный рефлектор, лицом и бросил на Джессику изничтожающий взгляд.

Рики был маленького роста, невзрачный и стеснительный — совсем не из тех, кто способен вызвать всеобщее восхищение.

Но если внимательно вглядеться в его лицо, невозможно не заметить удивительно теплых карих глаз. Его постоянно донимали насмешками, но всегда дружелюбными. Даже Джессика обожала его. В руках Рики держал скоросшиватель с кипой листков — списки участниц. Он разделил всех девочек по алфавиту на пять групп и расставил вдоль стен, очистив центр зала.

Серебристый свисток Джессики снова воззвал к порядку.

— Итак, сегодняшний конкурс должен выявить двадцать пять полуфиналисток. Уже сейчас мы можем оценить, что нас ожидает, — ведь перед нами выступят девочки школы Ласковой Долины, нашей школы, в которой учатся самые талантливые и красивые девочки во всей Калифорнии!

Снова раздались аплодисменты.

— Пожелаем им успеха! — крикнула Джессика.

Тем временем Рики Капальдо носился взад-вперед по залу. Он раздал листки для подсчета очков Джессике, Робик, Элен, Джин и Марии, поставив их во главе каждой из пяти групп участниц. Члены команды показали своим группам, какие движения и приветствия входят в обязательную программу.

Джессика оказалась во главе той группы, чьи фамилии начинались на последние буквы алфавита. Обернувшись, она подмигнула Каре Уокер. Но тут в поле ее зрения попало еще одно лицо — улыбающееся, решительное, красивое. Энни Уитмен. Джессика отвернулась. Значит, у этой все-таки хватило наглости явиться сюда!

Каждая девочка, когда объявляли ее имя, выходила в центр зала, издавала главный клич «Гладиаторов», делала боковой выпад, прыжок с переворотом и финальный акробатический разбег с завершающим возгласом:

«Мы, кто всегда побеждает, приветствуем вас! Вперед, „Гладиаторы“!»

Членам команды не понадобилось много времени, чтобы из семидесяти пяти претенденток оставить около сорока. Отсеялись прежде всего восьмиклассницы, которые почти не имели представления о команде и пришли просто попробовать свои силы, чтобы пытаться еще раз в будущем году. Кроме того, отсеялись те, у кого не получались акробатические движения, кто недостаточно красиво двигался, стеснялся или даже вовсе отказался выступать.

Кара Уокер так изобразила главный клич «Гладиаторов», словно никогда не покидала команды. Джессика мысленно поздравила себя с тем, что отлично подготовила подругу. Но вот вышла Энни Уитмен и стала выполнять свою программу.

Главный клич «Гладиаторов», этот привычный для каждого уха возглас, она исполнила с таким блеском, что он прозвучал как нечто поразительно новое. Прыжки и выпады получались у нее с неподражаемой грацией. А в конце она выдала такое головокружительное сальто, которое даже членам команды приходилось отрабатывать месяцами.

— Вперед, «Гладиаторы»! — крикнула Энни, легко и точно исполняя прыжок.

Все, кто смотрел на нее в этот миг, кроме, наверное, одной Джессики, сразу поняли, что Энни самая талантливая из новичков. И одна из самых красивых. Она закончила свое выступление двойным колесом и потрясающим сальто назад, которое оценила даже непревзойденная Мария Сантелли.

Зал взорвался аплодисментами. Зардевшись от возбуждения и счастья, Энни вернулась на свое место среди претенденток, которые осыпали ее поздравлениями. Лицо Джессики было единственным в целом зале, которое не выражало радости.

Гром триумфа Энни Уитмен еще не утих, когда в центре зала появилась Сандра Бэкон. Настала ее очередь. Джессика с надеждой следила за ее выступлением и удовлетворенно отметила про себя, что Сэнди — молодец.

Рики Капальдо сновал от одной группы к другой. Он собрал у командиров листки с двадцатью пятью отмеченными фамилиями полуфиналисток.

Проходя мимо Энни, дружески и ободряюще улыбнулся:

— Колоссально, мисс Молния! Лицо Энни покрылось нежным румянцем.

Протиснувшись сквозь галдящую толпу, Рики уселся на скамью и стал подсчитывать очки. Кара Уокер проходила, Сандра Бэкон тоже. И, конечно, Энни Уитмен.

— Эй, Джес, — крикнул Рики. — Ты не отметила Энни в своем списке.

— Кого? — переспросила Джессика.

— Энни Уитмен. Все остальные отметили ее. А ты? Забыла?

— Нет, Рики, я не забыла. В этот момент сияющая и счастливая Энни подошла к ним.

— На сегодня все, да? — спросила она. — А то я спешу на свидание.

«А куда же еще!» — с яростью подумала Джессика.

— Да, на сегодня все, — дружески отозвался Рики. — Список будет вывешен завтра.

Энни еще раз улыбнулась им на прощание и поспешила к трибунам. Джессика раздраженно поглядела ей вслед. Она проследила, как Энни поднялась по ступенькам. И там ее встретил душка Тим Брэдли!

— Он же из выпускного класса, а она!.. — пробормотала Джессика.

Тим немного нравился ей самой, и она полагала, что он пришел сюда сегодня ради нее и, может быть, угостит ее по окончании «кока-колой». И вот пожалуйста — у него свидание с Дешевкой Энни!

Она обернулась к Элен, сидевшей рядом и еще раз просматривавшей свой список.

— Ты бы лучше последила за своим братцем, Элен, — прошипела Джессика.

— А? — переспросила Элен и взглянула на трибуну, где Тим и Энни стояли рядом, совсем близко друг к другу.

— Видишь, с кем он стоит?

— С Энни Уитмен?

— Тебя не волнует, что твой брат шляется с потаскушкой? — резко сказала Джессика.

Элен Брэдли нахмурилась, подозрительно глядя, как те двое вышли из зала.

— Да, я слышала сплетни, — сказала она.

— Это не сплетни, — ответила Джессика.

И тут же, не сходя с места, она дала себе клятву: Дешевка Энни никогда не будет в команде болельщиц — и точка!

Пока Джессика наблюдала за Тимом и Энни, кое-кто наблюдал за Джессикой. И этот «кое-кто» прекрасно понимал, какие мысли носятся в ее златовласой головке.

«Э, да она всерьез решила напортить Энни, — думала Элизабет. — И я не вижу ни единой возможности повлиять на нее».

— Спешу тебе сообщить, что разговаривать с тобой — сплошное удовольствие, Лиз, — пошутила Инид, пытаясь привлечь к себе внимание подруги. Но та продолжала молча изучать лицо Джессики.

— Я говорю, что очень рада была составить тебе компанию.

Но Элизабет опять не ответила.

— Хэй! Вернись на землю, Уэйкфилд! — прокричала ей в самое ухо Инид, ткнув пальцем под ребро. — Ну, Лиз, что с тобой? По-моему, все прошло нормально.

— Да, Инид, все нормально. — Элизабет деланно улыбнулась. — Я хочу сказать, мне очень понравилось. Особенно Энни Уитмен. Потрясно выступила, да?

— Да, Лиз. Поэтому не пойму, с чего у тебя такой непотрясный вид.

— Какой у меня вид? — с легким недовольством спросила Элизабет.

— Ну, будто ты видела, как что-то черное и скользкое проползло по полу. Или будто ты нечаянно подслушала заговор, что готовится конец света.

Элизабет фыркнула:

— Язва ты, Инид Роллинз.

— Да, я такая, старая ворчунья Роллинз, — без всякой улыбки ответила Инид. — Чем ты расстроена, Лиз? Ты смотрела вовсе не на Энни, а на Джессику. Что затевает твоя сестренка на этот раз?

Затеи Джессики очень хорошо известны Инид. Не так давно она сама была их объектом. С тех пор Инид не доверяет ей и старается, насколько возможно, избегать всяких отношений.

— Ну ты же знаешь Джессику, она не может ничего не затевать, — отшутилась Элизабет. Но тревога не прошла. Если уж Джессика что-нибудь вобьет себе в голову, ничто на свете не заставит ее изменить свои намерения.

Глава 4

Еще ни разу в жизни Рики Капальдо не был так обожаем и ненавидим одновременно. Новость разлетелась в тот же миг, как он воткнул первую кнопку в список имен на доске объявлений возле гимнастического зала. Чуть ли не половина всего женского населения школы Ласковой Долины в мгновение ока нахлынула на него сзади, толкаясь, визжа и борясь за возможность взглянуть на фамилии счастливиц. Для тех, кто пролетел, бедняга Рики немедленно превратился в смертельного врага. Но те двадцать пять, кто обнаружил себя в списке, скакали от восторга, налетая на пылающего от смущения менеджера с объятиями и поцелуями.

— Меня-то за что?! Ведь у меня не было даже права голоса! — протестовал Рики, но тщетно.

Пробираясь по коридору сквозь толпу, Элизабет заметила Рики, атакованного счастливыми девчонками. Это было как раз то мгновение, когда его шею обхватили руки Энни Уитмен, и он был награжден поцелуем, без слов выразившим весь ее восторг.

— Готов каждый день вывешивать списки победителей, — смеясь, заявил Рики.

Обернувшись, Энни заметила Элизабет и кинулась к ней с распростертыми объятиями.

— Лиз, я прошла, прошла! — взвизгнула она. — Ты радуешься за меня?

Элизабет ласково улыбнулась..

— Конечно, радуюсь.

— Я обязательно должна пройти и все остальные туры, — тараторила Энни, не отставая от Элизабет. — Ты сможешь еще немножечко мне помочь? У меня скоро сумасшедший зачет.

— Конечно, — снова согласилась Элизабет. — А когда?

— Ну… Дай подумать, — медленно произнесла Энни, видимо, мысленно просматривая свое до предела заполненное расписание. — Сегодня никак. Сегодня у меня свидание.

— Что-что? — с шутливой угрозой спросила Элизабет. — А я, между прочим, «Глаза и уши» школы Ласковой Долины. Возьму и напишу про твои шуры-муры с Тимом Брэдли, а?

— С Тимом Брэдли? — не сразу поняла Энни. — Ах да, у нас было одно свидание. На самом деле он меня не интересует.

Элизабет снова подивилась мимолетности ее увлечений. Она думала, что со вчерашнего дня Энни еще не успела сменить друга.

— С кем же тогда у тебя свидание? — весело настаивала она. — С Рики?

— С Рики Капальдо? — повторила Энни, широко раскрыв глаза от неожиданности.

— Ну если посмотреть на то, как ты его только что целовала… Энни фыркнула.

— Да я просто была сама не своя! А так у меня даже в голове не укладывается, что Рики — и вдруг мой парень! Он душка, конечно, но чтоб свидание с ним…

Элизабет задумчиво кивнула. Почти все девочки обожали Рики Капальдо, но только как очень хорошего человека.

— Кто же все-таки этот счастливчик? — снова повторила Элизабет, на сей раз почти страшась ответа.

Энни таинственно улыбнулась.

— Обещаешь, что никому не скажешь?

— Ну, не знаю… Я репортер, — продолжала поддразнивать Элизабет.

Энни покраснела. Но, помолчав, согласилась.

— Ну и прекрасно. Только не говори, откуда ты это узнала. У меня сегодня два свидания — с Билли и Риком.

— Ой!

Энни расхохоталась, и в глазах ее заплясали огоньки.

— Билли пригласил меня в «Дэйри Берджер», а потом я поеду с Риком Эндовером на пляж. Мы будем купаться в темноте!

Элизабет была совершенно ошеломлена. Неужели это та самая девочка, которая поставила себе целью хорошо учиться и вступить в команду болельщиц, чтобы начать новую жизнь? И у нее целых два свидания за один вечер! К ней и без того относятся с презрением, а она еще вдобавок хочет попасть в газетную заметку, чтобы вся школа узнала об этих свиданиях, да еще с кем! Один из ее дружков — настоящий подонок, известный всему городу.

— Энни! — воскликнула Элизабет. — От тебя можно просто с ума сойти!

Энни рассмеялась, приняв это за комплимент.

— Мальчишки тоже так считают! Ну, с ними-то я легко управляюсь. Это не то что математика, от которой у меня уже голова трещит.

Помахав на прощание рукой, Энни побежала дальше по коридору.

— Потом договоримся, ладно? — крикнула она.

— Потом так потом, — ответила Элизабет.

Она не стала писать статью о двойном свидании Энни. Вместо этого рассказала об отборочном конкурсе в команду болельщиц и отметила, что Энни Уитмен, Кара Уокер и Сандра Бэкон показали лучшие результаты. Статья, по мнению Элизабет, получилась самая безобидная, но когда вышел этот номер «Оракула», на нее внезапно напала разъяренная Джессика. Это произошло утром, когда обе собирались в школу.

— Элизабет Уэйкфилд, — с демонстративным спокойствием начала она. — Если журналист публикует чушь собачью, несет ли он за это какую-нибудь ответственность?

— О чем это ты? — не поняла Элизабет и, обернувшись, увидела, что гнев Джессики достиг уже точки кипения.

— Что ты имела в виду, когда писала, что Дешевка Энни показала лучшие результаты на соревнованиях? — закричала Джессика.

— Джес, все видели, что она классно выступила.

— И совсем не все! Руководство команды было против.

— Да ладно, «руководство»! Тебе лично она не понравилась. Но ты же слышала, как ей хлопали?

— Ну еще бы! Ее дружки и хлопали. Где-то около двух сотен поклонников. И не одна я так считаю. Элен Брэдли полностью со мной согласна.

— Охо-хо! — насмешливо подхватила Элизабет. — Уж не братец ли ей что-нибудь рассказал?

— Не что-нибудь, а все! Дешевка Энни каждый день оправдывает свое прозвище — вот что он рассказал! — возмущалась Джессика, одновременно роясь в стенном шкафу сестры, откуда наконец выудила кофточку, которую искала.

— Извини, Джес, — ответила Элизабет, — но я пишу то, что вижу. А видела я то, что Энни привлекла к себе наибольшее внимание на конкурсе. Таковы факты.

— Пускай. Но она никогда не будет в моей команде! Это тоже факт, — огрызнулась Джессика.

— С чего ты взяла?

— Я это знаю!

И прежде чем Элизабет успела задать ей очередной вопрос, Джессика скрылась в ванной и захлопнула дверь.

«Хорошо бы Энни так увлеклась каким-нибудь парнем, что забыла о команде болельщиц», — подумала Элизабет и горестно вздохнула. Но тут же прибавила про себя: «Скорее Тихий , океан высохнет и превратится в пустыню».

Элизабет шла по главной аллее школы. Вдруг сзади на нее наскочила Энни Уитмен и с размаху обняла за плечи.

— Я получила по математике «отлично»! Ты теперь у меня Женщина Года!

Значит, несмотря на нескончаемые свидания, Энни все же справилась с математикой. Элизабет приходила к ней два раза, тщательно скрывая свои посещения от Джессики.

Вспомнив об этом теперь, она шумно вздохнула. Во второй раз, стоило им разложить учебники, как затрещал дверной звонок. Энни отворила дверь, и на пороге появилась маленькая седовласая старушка.

— Энни, дорогая, — робко произнесла она. — Боюсь, я снова потеряла очки.

— Не беспокойтесь, миссис Иоргенсон, — сказала Энни, ласково положив руку ей на плечо. — Я ведь всегда их нахожу, правда? Лиз, подожди минутку, ладно? — извиняющимся тоном произнесла она, обернувшись к Элизабет.

Та улыбнулась.

— Иди-иди. Конечно, подожду. Мне есть чем заняться, пока ты охотишься за очками.

Через минуту после ухода Энни к соседке Элизабет услышала, как в замке входной двери повернулся ключ.

«Ой, не надо! — мысленно взмолилась она. — Мне теперь только не хватало беседы с миссис Уитмен и этим Зови-меня-Джонни!» Оба были ей неприятны, и она радовалась, что в прошлый раз избежала встречи с ними.

— Салют, котенок, вот и я! — воскликнула миссис Уитмен, вихрем влетая в комнату. За ней облаком плыл аромат ликера и духов. Слава Богу, она была одна.

Увидев сидящую на белой софе Элизабет, она одарила ее улыбкой безмерного восхищения.

— Очень, очень рада… хм… — и внезапно нахмурилась. — Нет-нет, ничего не надо говорить. Я вас хорошо помню. Вы… Да-да, припоминаю…

— Элизабет Уэйкфилд, миссис Уитмен.

Немедленно последовала еще одна восхитительная улыбка.

— О, как же, как же! Очаровательная подруга Энни с очаровательным именем Элизабет!

«Прошу тебя, Энни, возвращайся поскорее!» — безмолвно молила Элизабет.

— А где мое чадо? — спросила миссис Уитмен.

Радуясь, что обсуждение ее очаровательного имени закончилось, Элизабет объяснила, что Энни пошла помочь соседке.

— Могу голову дать на отсечение, что опять явилась эта рехнутая старуха Иоргенсон! — брезгливо поморщилась миссис Уитмен. — С какой стати Энни позволяет этой особе надоедать — для меня полнейшая загадка. По-моему, гораздо приятнее поболтать с такой обворожительной подругой, как вы, деточка. Как она вернется, я скажу, что очень невежливо было оставлять вас одну.

— Ой, что вы, миссис Уитмен, все нормально, — испугалась Элизабет. — Правда, нормально! Мне кажется, Энни молодец, что помогает пожилой даме.

«А вам было бы полезно кое-чему поучиться у вашей дочки!» — добавила она про себя.

— О, безусловно, — подхватила миссис Уитмен, тут же меняя свою N точку зрения. — Моя Энни всегда такая. Любому готова подарить свое время, и совершенно бескорыстно! Я тоже говорю ей: будь ко всем внимательна, и все будет хорошо.

«Что-то непохоже!» — подумала Элизабет.

Миссис Уитмен грациозно расположилась в кресле с велюровой обивкой, на темно-синем фоне которой ее белые слаксы и белая шелковая блузка с широкими рукавами выглядели очень эффектно. Одного взгляда на эту женщину, ее одежду и осанку было довольно, чтобы увидеть в ней профессиональную фотомодель.

— Вы мне расскажете, Элизабет, про вашу дружбу с Энни? Давно вы подружились? — При этих словах ослепительная улыбка снова озарила ее лицо.

Застигнутая врасплох, Элизабет растерянно заморгала.

— Понимаете, миссис Уитмен, мы с Энни знаем друг друга около года. Мне она нравится, но нас вряд ли можно назвать подругами. — И, заметив разочарование на ее лице, поспешно добавила:

— Просто Энни на целый год младше меня. Ее подруги, должно быть, учатся с ней в одном классе.

Миссис Уитмен ненадолго замолчала.

— Наверное, вы правы, Элизабет, — задумчиво сказала она. — Вернее, я надеюсь, что это так и есть. Просто я ни разу не видела ни одной из ее подруг.

Затем снова зависла недолгая пауза. Наконец миссис Уитмен продолжила разговор:

— Можно задать вам несколько вопросов об Энни?

Элизабет очень хотелось ответить «нет!».

— Да, — ответила она.

— Скажите, к моей малышке… так сказать… хорошо относятся в школе?

— К вашей дочери? — в замешательстве повторила Элизабет.

— Да, я хочу знать: пользуется ли она успехом в обществе?

«Еще как! — подумала Элизабет. — Лучше бы поменьше».

Интересно, обращает ли миссис Уитмен какое-нибудь внимание на то, в котором часу ее дочь заявляется домой? Видно, она искренне беспокоится об Энни, но надо же уделять дочери хоть немного времени! Скорее всего, ей это и в голову не приходит. Она чересчур увлечена своими собственными проблемами.

— Мне кажется, я не совсем тот человек, который может вам что-нибудь объяснить, — уклончиво ответила Элизабет. — Но, на мой взгляд, Энни пользуется большим успехом.

Миссис Уитмен облегченно вздохнула.

— Ужасно рада это слышать! Я так тревожусь о судьбе моего ребенка! Но, к сожалению, у меня настолько плотный график, что на нее совсем не остается времени!

«Моя мама тоже очень занята, — хотелось возразить Элизабет. — Но для нас с Джессикой у нее всегда есть время».

— Притом я же не одна. Есть еще Джонни.

При упоминании о Джонни Элизабет снова поежилась.

— А мне было бы так приятно, если бы Энни почаще приглашала к нам своих подруг, — продолжала миссис Уитмен. — Можно устраивать здесь небольшие вечеринки, как это принято у других детей. Так ведь?

— Не знаю. Это дело самой Энни, миссис Уитмен, — ответила Элизабет и подумала, что на месте Энни она не стала бы приглашать своих подруг в такой дом.

В это время дверь распахнулась, и появилась Энни.

— Ни за что не догадаешься, где я в этот раз нашла ее очки! На посудной полке между кошачьей миской и пластмассовой… — Улыбка сбежала с ее лица, и воодушевление в глазах потухло. Она внимательно оглядела мать и подругу.

— Мам, ты давно пришла?

— Несколько минут назад, детка, — ответила миссис Уитмен, вставая с кресла. — Я покидаю вас, милые девочки, чтобы не мешать вашей работе. Рада была снова увидеть вас, Элизабет.

Она вышла, и Элизабет едва успела крикнуть ей в спину:

— До свидания, миссис Уитмен. Явно нервничая, Энни спросила:

— О чем вы говорили? — В ее голосе прозвучала тревога.

Скрестив за спиной пальцы, Элизабет солгала:

— Про школу. Обо всем понемножку.

Но все эти мелкие неприятности не шли ни в какое сравнение с радостью от того, что их занятия помогли Энни с легкостью сдать предварительный зачет и вслед за ним по-настоящему сложный экзамен, от которого зависела итоговая оценка.

— Энни, я просто горжусь тобой! — сияя, призналась Элизабет. — Эта новость гораздо важней твоего успеха на конкурсе.

Энни посерьезнела.

— Что ты, Лиз! Не говори так. Все эти оценки потеряют для меня всякое значение, если я не войду в команду болельщиц.

По дороге домой Элизабет сокрушенно спрашивала себя, для чего ей надо было снова влезать в это дело. Зачем она все больше втягивается в жизнь Энни Уитмен, если Джессика ненавидит эту девочку? Или, может, именно поэтому? Оттого, что бедная Энни даже не подозревает, какого сильного врага ей предстоит одолеть?

Элизабет вздохнула. Ну сколько можно думать о чужих делах! Пора вспомнить о сегодняшнем вечере. Полоса экзаменов в школе закончилась, и это означало, что сегодня вечером в «Бич-Диско» будет не протолкнуться. Ах, скорее бы наступил тот миг, когда можно будет забыть обо всем на танцплощадке в объятиях Тодда!

К тому времени, как они прибыли в «Бич-Диско», толпа стояла стеной. «Серферз вейвз» — группа из Северной Калифорнии — выдавали свои самые обалденные вещи, и толпа безумствовала. Джессика была уже в самом центре вместе со Скипом Хармоном, в черно-красном полосатом топике и такой короткой юбке, какую только можно себе вообразить. Ей пришлось чуть ли не полмесяца обхаживать Скипа, чтобы добиться от него приглашения на эту дискотеку. Скип Хармон — из выпускного класса и всегда говорил, что не интересуется малолетками.

— А мной заинтересуется, — твердила Джессика сестре. — И, вот увидишь, пригласит как миленький.

Элизабет только посмеивалась.

— И не мечтай.

— Спорим?

— Проспоришь — будешь мыть «фиат».

— Идет! — согласилась Джессика. И теперь, танцуя с Тоддом, Элизабет зарекалась хоть когда-нибудь спорить с сестрой, если дело коснется ее влияния на парней.

— Поможешь мне в субботу помыть машину? — прошептала она на ухо Тодду.

— Спрашиваешь! Все, что захочешь. — И он обнял ее так сильно, что она пискнула.

— Полегче, медведь!

Да, вечер был удивительный, полный самозабвенного веселья. Пока Элизабет снова случайно не взглянула на Джессику. Оказалось, что та уже не танцует, а неотрывно глядит куда-то через весь зал. Там, в дверях, стояла Энни Уитмен. Изысканно одетая, в юбке с разрезом чуть ли не до самого бедра, она немедленно приковала к себе всеобщее внимание. И в довершение всего — ее сопровождал не кто иной, как Брюс Пэтмен, красивый и надменный капитан школьной теннисной команды, сын одного из первых богачей города!

Джессика все еще считала Брюса своим врагом номер один. Очень недолгое время они с Брюсом были самой блестящей парой школы, но потом выяснилось, что он обманывал ее на каждом шагу, а этого Джессика никогда не сможет ему простить. И в тот момент, когда Брюс повел свою партнершу в круг, всякая надежда на примирение Джессики с Энни разлетелась вдребезги.

Элизабет вздохнула и покачала головой. Этот чудесный, необыкновенный вечер портился на глазах, как и ее настроение.

Сразу заметив это, Тодд нагнулся к самому ее лицу и шепнул:

— Ты недовольна, Лиз? Что-нибудь случилось?

— Ну…

Он ласково обнял ее.

— «Ну» — не очень-то понятный ответ. Что все-таки произошло?

Прежде чем ответить, она снова вздохнула.

— Извини, Тодд. — Она виновато пожала его руку. — Я вдруг пожалела, что мы пришли сюда.

— Только скажи — и я унесу тебя далеко-далеко отсюда, — предложил он и слегка нагнулся, словно и вправду собираясь поднять ее на руки. — Я твой Тарзан, а ты Джейн. Я отыщу пару прочных лиан, и мы взлетим на них под облака!

Его улыбке невозможно противостоять. Засмеявшись, она слегка толкнула его в грудь.

— Отвяжись, дурачок! Мне сейчас не до лиан.

— Тогда чего же тебе не хватает, мой любимый мучитель? — нежно спросил он.

Элизабет уже собиралась излить ему все свое огорчение, как Тодд хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ой, я еще спрашиваю! Недаром говорят, что спортсмены думают ногами. Это из-за Джессики, угадал? Она что-то натворила. Или собирается натворить. И ты, как всегда, будешь ее защищать.

— Ничего ты не понимаешь, Тодд. Просто Джессика не самый для тебя дорогой человек на свете. А мы с ней близнецы. И по этой причине ты мог бы относиться к ней получше.

Неприязнь Тодда к ее сестре очень огорчала Элизабет. Она никому не позволяла говорить плохо о Джессике в своем присутствии. И не могла простить этого даже Тодду.

Он снова взглянул ей в глаза и покачал головой.

— Прости, Лиз. У меня и в мыслях не было обидеть тебя. Просто хотел помочь. Я же говорю: глуп, как спортсмен.

Элизабет взглянула на него. Высокий и стройный, с теплыми карими глазами, он был сегодня особенно хорош в серых брюках и темно-вишневой рубашке. Непонятно, как он ее терпит! Она только и знает, что срывает на нем свое раздражение по поводу Джессики.

— Я совсем не считаю спортсменов глупыми, — тихо сказала Элизабет. — А с такими умными баскетболистами, как ты, я еще никогда не ходила на свидания.

— Ас кем ты еще ходила на свидания?

— Больше ни с кем.

— Я рад. — И он обнял ее. Джессика все не сводила глаз с Энни. В этот момент диск-жокей «Бич-Диско», толстяк по имени Мэл, взобрался на эстраду и объявил танцевальный марафон. «Серфы» тут же задали бешеный темп. Тодд и Элизабет с удовольствием подчинились ритму, уже не замечая ни Джессики со Скипом Харманом, ни Энни Уитмен с Брюсом Пэтменом.

В тот вечер на танцплощадке собрались первоклассные танцоры, но очень скоро все поняли, что Скипа Хармана не обскачешь. И Джессика была ему под стать. Вдвоем они показали такой класс, что остальным парам оставалось только постепенно сходить с круга.

Всем, кроме одной!

Хотя Брюс Пэтмен сильно уступал Скипу Харману в танце, зато он великолепно сложен и одет по последней моде. Но главное, что позволяло ему продолжать борьбу, была его партнерша — Энни Уитмен.

Энни танцевала так, словно только для этого и родилась.

Мэл бегал от одной пары к другой — выяснить, кто соберет больше аплодисментов.

И скоро среди танцующих остались только две пары — Скип с Джессикой и Энни с Брюсом.

Уже давно считалось, что Джессика танцует лучше всех в школе. И сейчас она двигалась в полной гармонии с музыкой, взмахивая своими золотистыми волосами. Но еще никто не видел, как танцует Энни Уитмен. И теперь стало ясно, что Джессике предстоит нелегкая борьба.

Мэл с поднятой рукой метался между двумя парами. Но сколько ни бегал он туда-сюда, каждый раз взрыв аплодисментов одной паре был столь же силен, как и другой. Наконец Мэл демонстративно пожал плечами в знак своего полного бессилия. Взяв одной рукой ладонь Джессики, а другой — ладонь Энни, он поднял их руки вверх, объявляя ничью. Энни повернулась к Джессике с выражением абсолютного счастья на лице.

— Ты и я, Джес! Колоссально! Сияющая улыбка Джессики не дрогнула, но Элизабет знала, что это ледяное сияние.

Когда все закончилось, Элизабет подошла к Энни, которая все никак не могла опомниться от своего триумфа.

— А что, классно у нас получилось! — воскликнула Энни.

— Не то слово! — подтвердила Элизабет, тоже улыбаясь.

— Ну как, показала я Джессике, на что способна, а?

— Показала, — с грустью согласилась Элизабет, а про себя подумала:

«Лучше бы не показывала…»

— Так ты думаешь, она это учтет? — не унималась Энни.

— Учтет, — согласилась Элизабет и снова подумала: «К сожалению, да».

Теперь шансы Энни войти в команду болельщиц стали равны нулю.

Глава 5

Как странно, что событие, которое человек считает своей победой, на самом деле может быть его полным поражением. Именно это случилось с Энни Уитмен. По ее мнению, если она танцует так же хорошо, как Джессика, значит, вступление в команду болельщиц ей обеспечено. А Джессика прямо заявила Элизабет, что «отвратительное кривляние Дешевки Энни в „Бич-Диско“ безоговорочно закрывает ей доступ в команду».

Это было в понедельник по дороге в школу. Элизабет вздохнула. Сколько можно! Ей и так все выходные пришлось выслушивать брюзжание Джессики.

— Ты хотя бы объясни, Джес, чем она тебе так не угодила?

— Неужели непонятно? Она показала себя полной идиоткой перед всеми! — огрызнулась Джессика.

— Чем? Тем, что танцевала лучше всех?

— Тем, что танцевала с Брюсом Пэтменом!

Элизабет внимательно поглядела в сердитые глаза сестры.

— Джес, неужели ты злишься только из-за того, что Энни танцует не хуже, чем ты?

— Чушь собачья! — взбеленилась Джессика. — Не хуже, но и не лучше! Просто всем в новинку было посмотреть, как она танцует. И все были удивлены.

— Это не правда, — ответила Элизабет. — Энни шикарно танцевала.

— Да ты только вспомни, с какой наглостью она лезла из кожи вон, делая вид, что так же хороша, как и я! — взвизгнула Джессика. — Так же хороша, как ты или кто-либо другой!

— А разве она хуже?

— Да! Сто раз да! Тысячу раз! Ты же прекрасно понимаешь, что Дешевку Энни нельзя терпеть в приличном обществе! Нет, нет и нет!

Близнецы были уже почти у самой школы, а их перепалка все не утихала. Сегодня предстоит конкурс полуфиналисток — кандидаток в команду болельщиц. То есть, решающий для Энни. Но все попытки Элизабет смягчить Джессику были тщетны. Наоборот, от ее уговоров та еще больше ожесточалась.

— А вдруг она провалит остальные экзамены? — с надеждой сказала под конец Джессика. — И останется в группе отстающих? Тогда уж мы точно от нее избавимся.

— Не думаю, что она провалит.

— Не могу понять, — пожала плечами Джессика, — с чего она так поумнела в последнее время? Она же всегда была непроходимо тупой.

— А я повторяю тебе, Джес, что она решила начать новую жизнь. Она вовсю готовится. И, понимаешь, команда болельщиц очень бы ей помогла. Это так важно для нее сейчас.

— С чего ты взяла, что она готовится? Каждый вечер ее видят с новым парнем. Брюс Пэтмен, Рик Эндовер и еще невесть кто.

Элизабет промолчала. Что тут возразишь! Энни и не думает прекращать таскаться на свидания, продолжая ежедневно закреплять свой «успех в обществе».

Сестры шли уже между зеленых газонов у парадного входа, а Джессика все не унималась.

— Неужели тебе не понятно, Лиз, что ее присутствие в команде просто унизит нас всех!

— Но ведь она станет другой, Джес!

— Какой «другой»? Как видишь, она продолжает быть той же самой Дешевкой Энни!

С этими словами она бросила сестру и в полном раздражении убежала вверх по ступенькам крыльца и затем в раздевалку. Торопливо переодеваясь у своего шкафчика, она окончательно решила провалить сегодня Энни на конкурсе полуфиналисток. Пускай в первый раз ей повезло. Но сегодня она вряд ли удержится. Ей столько пришлось заниматься в последние дни, не говоря уже о постоянных свиданиях, что у нее скорее всего не было времени на тренировки. Можно почти не сомневаться, что она не готова к конкурсу. Второй тур должен сократить количество претенденток с двадцати пяти до восьми. Кара Уокер и Сандра Бэкон, конечно, пройдут, а Энни Уитмен, конечно, нет. И не из-за того, что Джессика к ней пристрастна, а просто потому, что на этот раз ей не удастся выйти победительницей.

Тем временем Элизабет села в редакции «Оракула» печатать очередной выпуск «Глаз и ушей», поздравляя себя, что ухитрилась помочь Энни с учебой и осталась вне подозрений. Короче говоря, Джессика ни о чем не догадалась, а это огромная удача.

Элизабет вносила последние поправки в статью, когда в редакцию явилась Джессика собственной персоной и подала список восьми финалисток.

— Как, уже? — изумилась Элизабет. — А я думала, конкурс будет после уроков.

— Они и будут после уроков, — ответила Джессика. — Но если ты будешь ждать до вечера, то не успеешь сегодня закончить статью. Поэтому я принесла тебе список сейчас.

Элизабет пробежала глазами фамилии.

— Джессика! — недовольно сказала она.

Глаза Джессики Уэйкфилд широко раскрылись — олицетворение самой наивности!

— А что? Я принесла тебе сенсационный материал, Лиз.

— Я возьму его, — сказала Элизабет. — После соревнований.

В этот момент в редакцию «Оракула» в величайшем возбуждении влетела Энни Уитмен.

— Сдала! — крикнула она Джессике. — Четыре с минусом по математике! Ой, Лиз, как мне благодарить тебя за помощь!

Вихрем налетев на Элизабет, она обняла ее и тут же кинулась вон, торопясь на следующий урок. Успела только крикнуть Джессике:

— Увидимся в спортзале!

— Так, — зловеще произнесла Джессика, когда Энни исчезла.

Элизабет снова взялась за статью.

— Предательница!

Элизабет продолжала неистово стучать на машинке.

— Я так и знала, что ей кто-то помогает! — кипела от злости Джессика. — Но я и представить себе не могла, что это моя собственная сестра!

Элизабет перестала печатать и умоляюще взглянула на сестру.

— Помоги ей и ты, Джес, ладно?

Вместо ответа Джессика резко развернулась и вышла из комнаты. Элизабет сняла пальцы с клавиш и подперла голову руками.

— Какое нелепое совпадение, — пробормотала она. — Ну что стоило одной из них прийти пятью минутами позже!

— Это что — беседа с глазу на глаз, или простому школьному учителю можно поприсутствовать? — раздался сзади шутливый голос, и Элизабет вздрогнула.

— Что?

Обернувшись, увидела у двери мистера Коллинза. Симпатичный куратор газеты ответил ей приветливой улыбкой.

Если бы ее застал за разговором с самой собой другой учитель, она бы очень смутилась. Но мистер Коллинз — совсем другое дело. Все девочки Ласковой Долины знают, что Роджер Коллинз — человек особенный. Ему еще нет и тридцати — почти самый молодой из учителей. Хорош собой и элегантен: высок, стройная фигура, мягкие светлые волосы, превосходного покроя спортивный пиджак.

«Рядом с ним остальные учителя выглядят так, словно одеваются в благотворительных магазинах Армии Спасения», — не без ехидства заметила однажды Джессика.

Но вовсе не за внешность любили Роджера Коллинза в школе все — и мальчики, и девочки. Просто он умел их понимать. Наверное, потому, что, сам будучи молодым, он мог смотреть на жизнь глазами молодых.

Мистер Коллинз пересек комнату и подошел к Элизабет.

— Так о чем звезда моей редакции разговаривает сама с собой? — все так же улыбаясь, спросил он. — Позволено мне будет это узнать?

— Наверное, да. То есть, мне кажется, что да, но имею ли я право на это, не знаю.

Элизабет в нерешительности склонилась над клавиатурой. Ей очень бы пригодился сейчас совет мистера Коллинза. Но как будет выглядеть в его глазах Джессика, если ему все станет известно! Это уже настоящее предательство по отношению к ней. Останавливало Элизабет и другое. Если Джессика узнает, а она всегда все узнает, тогда Элизабет не будет прощения до конца жизни.

— Я думаю, тебе следует записаться в новый семинар, который мы начинаем со следующего года, — с наигранным простодушием предложил мистер Коллинз, но глаза его смеялись.

— Не поняла? — смутилась Элизабет.

— Этот семинар называется «Твой выбор». У тебя, кажется, с этим сейчас проблемы.

— Да, мне нужно быть первой в списке, — улыбнулась Элизабет, но тут же посерьезнела. — Понимаете, мистер Коллинз, моя проблема в том… что это не моя проблема, но… я оказалась некоторым образом причастна… — Ее голос сорвался.

— Хорошо излагаете, репортер Уэйкфилд. Ясно, кратко, по существу.

На эту добродушную колкость Элизабет захихикала. Мистер Коллинз прямо-таки чует, как разрядить обстановку. Поэтому так легко говорить с ним.

— Я пытаюсь помочь одной девочке в очень важном для нее деле, которое ей по-настоящему необходимо, — начала Элизабет. — Но другая девочка не хочет, чтобы она этого добилась, и эта другая девочка уверена, что на то есть веские причины. — Элизабет взглянула на него, ожидая ответа.

— А ты оказалась между ними, да? — спросил он.

— К несчастью, да.

— И обе девочки — твои хорошие друзья, — продолжал он.

Можно ли назвать Энни подругой? Элизабет не задумывалась над этим. Но мистер Коллинз прав: они как-то незаметно стали с ней друзьями. А Джессика — сестра-близнец, самый близкий в мире человек, гораздо больше, чем подруга.

— Да, я обеих очень люблю и ужасно боюсь, что одна обидит другую.

Элизабет снова взглянула на мистера Коллинза, и он понимающе кивнул.

— Тогда выходит, что ты в любом случае пострадаешь, — сказал он и, придвинув стул, сел. — Так стоит ли вмешиваться в их отношения?

Элизабет подумала о том, насколько Энни зависит от ее поддержки и как мало она, в сущности, может ей помочь. Припомнилось раздраженное лицо Джессики несколько минут назад. Один неосторожный шаг — и дело кончится тем, что на нее обидятся сразу обе.

— Значит, самое лучшее, что я могу сделать, — это остаться для каждой хорошей подругой, а свои размолвки пусть они улаживают сами, правильно? — Она откинулась на спинку стула и уставилась на мистера Коллинза, ожидая ответа.

— Я же говорил, что ты звезда моей редакции, Уэйкфилд. — Он шутливо взъерошил ей волосы и встал.

— Спасибо, что побеседовали со мной, мистер Коллинз!

И впервые за все эти дни отборочный конкурс перестал казаться ей чем-то вроде конца света.

Но Энни, Кара, Сандра и все остальные претендентки именно так и относились к этому. Собравшись после уроков в гимнастическом зале, девочки молили Бога, чтобы долгие часы ежедневной подготовки не пропали даром.

Кара Уокер изобразила три приветствия с тем совершенством, которого достигла в результате жестоких тренировок с первым капитаном команды. Сандра Бэкон, к великому удовольствию Джессики, оказалась ничуть не хуже.

Одна за другой девочки выходили в центр и выполняли свою программу, начиная кличем «Гладиаторы, вперед!», затем — два приветствия по выбору и под конец садились на шпагат.

— Шпагат — это вроде барьера, который отделяет тех, кто хочет, от тех, кто может, — очень справедливо заметила Элен Брэдли в разговоре с Джессикой, Из двадцати пяти девочек больше половины не смогли сесть на шпагат. А среди тех, кто смог, была Энни Уитмен. Энни во всем оказалась из тех, кто может. Ее стремительный выход мгновенно взбудоражил присутствующих. За одним исключением, конечно.

К запястьям у нее были привязаны разноцветные помпоны, что не входило в обязательные требования, но придало выступлению поразительный эффект. Первые два приветствия прозвучали с такой силой и убедительностью, что Робин Уилсон неистово зааплодировала.

А когда Энни пронеслась через весь зал с третьим возгласом, сделав двойное колесо и тут же сальто назад, завершив его великолепным шпагатом, — это была настоящая сенсация.

Весь зал взорвался оглушительными аплодисментами. Весь, за исключением Джессики, которая сделала вид, что поглощена изучением списка участниц.

Энни вскочила на ноги. При виде всеобщего одобрения лицо ее покрылось нежным румянцем. Окрыленная, она кинулась к той единственной судье, которая не желала знать ее успеха.

— Ну как? — с восторгом крикнула она, нимало не замечая, что обращается не по адресу.

Изобразив слабое подобие улыбки, Джессика выдавила:

— Посмотрим.

В это время к Энни подскочил с поздравлениями Рики Капальдо. Энни сияла. Она не сомневалась, что это успех.

Когда все девочки закончили свои выступления и ушли, Рики раздал пяти членам команды — Робин, Элен, Джин Уэст, Марии Сантелли и Джессике листки для подсчета очков. Джессика была уверена, что все будет как надо. Все эти дни она непрестанно твердила команде, что Кара и Сэнди им подходят, а Энни Уитмен — категорически нет.

— Это не наш человек, — вбивала она в головы подруг при каждом удобном случае.

Команда болельщиц расположилась на скамьях, заполняя листки. Затем Рики прочел список имен, получивших наибольшее количество очков.

Как и планировала Джессика, Кара Уокер и Сандра Бэкон вошли в список. Но в самом начале стояло имя, при виде которого она чуть не задохнулась. Энни Уитмен!

— Это ошибка!

— закричала Джессика.

Рики снова подсчитал очки.

— Нет, все правильно.

Джессика почувствовала, как у нее запылали пятки. Затем жар охватил колени, все тело и наконец голову. Ей казалось — она сейчас взорвется! Как они могут быть так слепы! Разве не ясно, что за человек эта Энни! Она готова добиваться своего любыми путями. У нее нет ни стыда, ни совести! Но ничего, еще не все потеряно.

Как руководитель команды болельщиц, Рики Капальдо постоянно оказывался мишенью для всевозможных шуточек.

— Ну ты даешь, Капальдо! Семь девчонок зараз, — насмешничали парни.

— Пока что только пять, — защищался Рики, отчаянно краснея.

— Бедняга, всего только пять! Рики был ужасно застенчив. Кроме своей команды болельщиц, он никогда не отваживался заговорить ни с одной девочкой в школе. Да и с болельщицами его связывали в основном деловые отношения. У него была своя жизнь, у них — своя. Их объединяли только игры и тренировки, когда он стремглав носился по баскетбольной площадке или футбольному полю, помогая своей команде. Несмотря на постоянное общение с ними, он даже не мечтал пригласить кого-нибудь на свидание. Достаточно и того, что ему позволялось быть среди них и считаться другом.

Но в последнее время с Рики случилось нечто из ряда вон выходящее. Одна девочка в команде стала казаться ему не такой, как другие. Вернее, девочка, которая, как он надеялся, войдет в команду скоро. Поэтому на следующий день, передавая Энни Уитмен записку на уроке испанского, он чувствовал себя таким счастливым. Энни ответила быстрым взволнованным взглядом и сунула записку в учебник.

Когда урок наконец закончился — прошло, наверное, тысяча лет, — Энни выбежала из класса с учебником в руке, достала записку и жадно прочла: «Мои поздравления одной из восьми финалисток».

Коридор был полон учеников, сновавших из одного кабинета в другой.

Внезапно воздух потряс радостный вопль. На глазах у всех Энни Уитмен заключила Рики Капальдо в крепкие объятия и закружилась с ним по залу.

— Тихо-тихо-тихо! — смеялся Рики, побагровев как свекла.

— О, Рики-и-и-и! — пела Энни. Еще долго потом, встречая Рики в классе или в буфете, парни громко распевали хором:

— О, Рики-и-и-и!

На что Рики только качал головой и, краснея, посмеивался. Никогда в жизни он не был так счастлив.

Энни Уитмен тоже была счастлива, как еще никогда в жизни. Ей казалось, что весь мир день ото дня меняется к лучшему. С нею происходило что-то необыкновенное. Во-первых, у нее улучшились оценки, и это означало, что она ничуть не глупее других. И все благодаря Элизабет.

Но разве оценки главное? Когда она выкрикивала приветствия на соревнованиях, к ней пришла уверенность в себе. На нее смотрели с симпатией и восхищением! И это во-вторых.

В тот день, когда Энни вошла в число восьми финалисток, Элизабет подошла к ней после уроков поздравить.

Энни сидела на ступеньках.

— Ужасно странно, — сказала она, — но мне начинает казаться, что я становлюсь совсем другой. Я всегда была о себе не очень-то высокого мнения, Лиз.

— Ну, это ты зря! — с беспокойством возразила Элизабет.

— Может быть. А теперь я думаю, что все не так уж плохо. Когда они хлопали, я поняла, что меня тоже можно уважать.

— Ну конечно, почему нет!

— Я даже думаю, мне теперь незачем ходить на свидания. Я не выношу, когда меня не замечают. Потому что сразу появляется гнусное чувство пустоты. Но мальчишки не способны ее заполнить. Наверное, я натворила с ними кучу ошибок.

Элизабет молчала, не желая прерывать.

— А тебе как это удается, Лиз? — В голосе Энни прозвучала нотка печали и зависти.

— Что мне удается? — встрепенулась Элизабет, уловив перемену в настроении подруги.

— Как ты смогла так подружиться… заиметь такого парня, как Тодд Уилкинз? Глядя на вас, кажется, что вы ужасно счастливы. А со мной такого никогда не случалось.

Элизабет вспомнила., как начиналась ее дружба с Тоддом. Вспомнила, насколько была несчастна, когда думала, что он интересуется ее сестрой, и как замечательно было узнать, что он любит ее, а не Джессику.

— Мне кажется, Энни, настоящие отношения появляются не сразу. На это нужно время, доверие и уважение.

— Не думаю, что хоть один парень, которого я знала, уважал меня, — тихо сказала Энни. — И я тоже никого из них не уважала. Но теперь с этим покончено! Я теперь совсем другой человек. Ведь я почти что в команде болельщиц!

Через час Элизабет встретилась с Инид в «Дэйри Берджер». Последние слова Энни все еще звучали у нее в ушах. И хотя она старалась отбросить все мысли о команде, чувство тревоги не проходило.

Помешивая концом соломинки шоколад с молоком в своем стакане, Инид с беспокойством смотрела на подругу.

— Лиз, у тебя такой кислый вид. Что-нибудь не так?

Элизабет качнула головой и слабо улыбнулась.

— Да нет, все нормально, Инид. Просто устала. Дел много… — Конец фразы повис в воздухе. Ей хотелось рассказать о Джессике и Энни, но зачем огорчать Инид, все равно она ничем не может помочь.

Девочки сидели за перегородкой, в стороне от всех. Инид неловко поерзала на сиденье и тихо, с обидой сказала:

— Лиз, мне кажется, мы совсем перестали разговаривать в последние дни. У тебя для всех есть время, только не для меня.

— Да что ты, Инид! — воскликнула Элизабет. — Ты моя самая лучшая подруга. С тобой я могу разговаривать хоть целую вечность. Как тебе в голову могло прийти такое! — Потянувшись к ней через столик, Элизабет погладила ее руку. — Я действительно эти дни вся в заботах. Но разве я могу забыть о тебе? Ты такой близкий мне человек!

Инид улыбнулась.

— Спасибо, Лиз. Я тоже к тебе так отношусь. И поэтому очень волнуюсь за тебя. Скажи, чем ты так расстроена? Что-нибудь с Тоддом?

— С Тоддом? Нет, у нас с ним порядок.

Лицо ее просветлело при воспоминании о нем. Если бы у Энни был такой заботливый друг, она бы гораздо проще относилась к своей затее с командой болельщиц. Мысль об Энни снова опечалила Элизабет. Она задумалась. Может, все-таки рассказать Инид? Но это значит выдать Джессику. Все равно Инид не сможет ничем здесь помочь. Но, с другой стороны, Инид все поймет правильно, а недоверие обижает ее. Притом так нужно с кем-то поделиться! Иначе голова лопнет.

Отложив недоеденный бутерброд, Элизабет наклонилась через столик к подруге.

— Ты ведь знаешь, Инид, что я помогала Энни Уитмен по математике?

— Ты уже сто раз об этом говорила.

— Она очень хороший человечек.

— Наверное, это так и есть, если ты так думаешь.

— Но ты ведь знаешь все эти дела… ну, то, что о ней рассказывают? Про ее свидания? — спросила Элизабет, нисколько не сомневаясь в ответе.

— Дела? У нас в школе? — Инид округлила глаза в шутливом изумлении. — Слухи — да, но чтобы что-то случилось на самом деле — не припомню. Поговаривают даже, что по этой причине нас скоро переименуют в школу Долины Сплетен.

Впервые за этот тяжелый день Элизабет рассмеялась. Инид всегда знает, как развеселить ее. Но тут же собралась и со вздохом продолжила:

— В общем, знаешь. Помолчав, Инид кивнула.

— Да, помню я всю эту грязь. Но мы же с тобой, Лиз, на себе испытали, как работает машина сплетен: чем больше наврешь, тем скорее поверят. — Инид говорила с горечью — собственный печальный опыт еще не стерся из ее памяти. Ее тогда очень сильно потрепали сплетницы, прознавшие, что когда-то она связалась с дурной компанией.

— Да ладно тебе, Инид, забудь об этом. — Элизабет снова погладила ее по руке.

— Давно забыла, Лиз, — твердо сказала Инид. — Та часть моей жизни кончилась. Дурочки, которую это мучило, больше нет на свете. А сейчас у меня все в полнейшем порядке. Джордж считает, что я в норме. — Ее глаза вспыхнули при упоминании любимого.

— И правильно считает, — засмеялась Элизабет. — Ты и есть в норме.

— Да, я такая. И ты тоже. Вот и выяснили, что мы с тобой не от мира сего, — улыбаясь, заключила Инид и уже серьезно добавила:

— Так из-за чего ты все-таки напрягаешься?

Элизабет опустила глаза, разглядывая свой недоеденный бутерброд и раздумывая, что можно сказать Инид, а что не стоит.

— Энни изо всех сил добивается одной вещи, а я взялась помогать ей, — призналась она. — Зря, да?

— Трудно сказать. Я ведь не знаю, в чем еще ты ей помогаешь, кроме математики.

— В общем-то, больше ни в чем, — начала Элизабет. — Но знаешь, зачем ей хорошие отметки? Чтобы вступить в команду болельщиц. Это на сегодня самая заветная ее мечта. Дело в том, что она решила изменить свою жизнь и думает, что команда болельщиц — единственная возможность.

— И прекрасно, Лиз! Каждый человек имеет право менять свою жизнь, как ему нравится. А у нее, по-моему, сейчас все проблемы решены: отметки исправляет, на конкурсе — ты меня как-то затащила туда — она вообще выглядела супер-класс.

Прежде чем ответить, Элизабет в нерешительности помолчала.

— Да, Инид, и отметки хорошие, и на конкурсе она выглядела классно. Но есть люди, которые хотят обернуть прежние ошибки против нее.

— Люди? — повторила Инид, отлично зная, что все проблемы Элизабет всегда имеют одно и то же имя — Джессика.

Но Инид не стала называть его. Зачем ей ссориться с подругой из-за Джессики, которую Элизабет всегда яростно защищает от малейших подозрений.

— Так что же ты думаешь обо всем этом, Инид?

— Думаю, все здесь зависит от самой Энни. Она хочет измениться, значит, пусть добивается.

— Ты права, конечно, — произнесла Элизабет, терзаясь собственной нерешительностью — А друзья ей помогут, — прибавила Инид. — Не представляю, как бы я жила без твоей поддержки, Лиз. Энни не пропадет, раз у нее есть ты.

«А может, все не так страшно?» — подумала Элизабет.

Глава 6

У Энни Уитмен значительно поубавилось бы восторга и уверенности, узнай она о том, что творилось в душе Джессики.

Как же это получается, думала Джессика, что, несмотря на все предосторожности, Дешевка Энни ухитрилась-таки добраться до финального тура конкурса! И к тому же исправила оценки из-за этой тайной предательницы Элизабет Бенедикт Арнольд Уэйкфилд.

Но ничего! Уж теперь-то Джессика устранит малейшую невыгодную случайность. А это значит, что ни блестящее первое выступление Энни, ни эффектное второе, ни ее отметки, ни внешняя привлекательность и танцевальный дар — ничто ей не поможет, если за нее не проголосуют три болельщицы из пяти.

После уроков Джессика увела с собой Элен Брэдли. «Дэйри Берджер», конечно, не годился для проведения столь важного стратегического совещания на высшем уровне, и девочки отправились в «Кэйси», где всегда было тихо.

Потягивая диет-колу, которой угостила ее Джессика, Элен с тревогой ожидала начала разговора, понимая, что предстоит нечто весьма значительное.

— Элен, — с важностью изрекла Джессика, — престиж и единство нашей команды находятся под угрозой.

— Под какой угрозой? — широко раскрыв глаза от неожиданности, спросила Элен.

— Энни Уитмен. Вот под какой.

— Ой, — с недоумением произнесла Элен.

— Тебе не надо объяснять, что это за личность. Твой собственный брат ее больше знать не хочет.

Элен молчала, глядя в свой стакан с газировкой.

— Ты же сама видела ее прогулочки, помнишь? — наседала на нее Джессика. — То у нее Брюс Пэтмен, то Рик Эндовер. Один парень за другим!

— Да, — ответила Элен.

— Если она будет в нашей команде, нас будут считать такими же, как она.

— Только этого не хватало! — возмутилась Элен.

— Будут-будут. Птицы одной породы держатся вместе. Вот я тебя и спрашиваю: что ты об этом думаешь? Кто, по-твоему, должен быть в команде?

— Ну… — неуверенно произнесла Элен. — Посмотрим.

— Кара Уокер, к примеру?

— Конечно. Здорово будет, если она вернется.

— Так, значит, я могу рассчитывать, что ты подашь голос за Кару? — спросила Джессика.

— Можешь не сомневаться, — с облегчением ответила Элен, радуясь, что проблема оказалась столь проста.

Однако Джессика продолжала:

— Ладно. Теперь о второй кандидатуре. Кого ты думаешь выбрать, кроме Кары?

— Ну…

— Как ты считаешь, Сандра Бэкон нам подойдет?

— Да, Сандра, конечно, подойдет, только…

Джессика нахмурилась.

— Только что?

— Мне очень хочется, чтобы Сэнди прошла, Джес, но я не уверена, что она сможет победить Энни.

Джессика даже фыркнула от досады.

— Как это не сможет, Элен! Что ты говоришь! Если трое из нас будут голосовать за нее!

Не зная, что сказать, Элен снова принялась за газировку.

— Ты предлагаешь голосовать за Сандру, даже если Энни будет лучше? — наконец спросила она.

Джессика молча откинулась на спинку стула, предоставляя Элен самой ответить на этот вопрос. Затем продолжала:

— Тот, кто набирает не менее трех голосов, становится членом команды, так?

— Ну, так, — неуверенно согласилась Элен. — Интересно, за кого будут голосовать остальные?

Бросив на Элен быстрый взгляд, Джессика решила, что пора приводить свой грандиозный план в исполнение.

— Все дело в том, Элен, что наша судьба зависит сейчас от одного-единственного человека. Этот человек может спасти команду или угробить.

— Правда? Кто же это?

— Ты, Элен Брэдли, вот кто. Все сейчас в твоих руках. И надеюсь, ты не собираешься гробить команду, в которой состоишь, и школу, в которой учишься.

Элен даже слегка вздрогнула от смущения и ответственности. Такого она не ожидала!

— Ничего не понимаю, Джес, — в замешательстве пробормотала она.

— Все очень просто, Элен, — объяснила Джессика. — Чтобы выбрать человека, нужно три голоса, да?

— Да.

— Ну так вот. Я буду голосовать за Сэнди Бэкон. Это один голос. А теперь скажи, кто лучшая подруга Сэнди во всей школе и к тому же состоит в нашей команде?

— Джини Уэст, конечно.

— Ну вот. Значит, у Сэнди Бэкон будет еще один голос, это совершенно точно. Ей нужен еще один.

— Ага, — наконец-то сообразила Элен.

— Твой голос будет решающим, понятно?

Отодвинув пустой стакан, Элен обвела взглядом бульвар и неуверенно ответила:

— Понятно.

И Джессика с удовлетворением подумала, что все оказалось очень просто. Пускай теперь Робин Уилсон голосует за кого хочет. На голос Марии Сантелли тоже рассчитывать не приходится: она в восторге от Энни Уитмен и вряд ли станет голосовать за кого-то иного. Но теперь это не важно.

— Ты обещаешь голосовать за Кару и Сандру? — с нажимом спросила Джессика.

— Ну… буду, — промямлила Элен.

— Я скажу Джини, что мы с тобой голосуем за Сандру и Кару. Если она не против, пускай присоединяется к нам.

— Заметано, — подтвердила Элен. Джессика ласково улыбнулась:

— Смотри, все зависит от тебя.

Далекая от мысли о том, что Джессика может интриговать против нее, Энни Уитмен все больше набиралась уверенности в своих силах, и в душе ее расцветало чувство самоуважения. Она скоро заметила, что застенчивый Рики Капальдо то и дело смотрит на нее — на уроке испанского, в кафетерии, везде. Но стоило подойти к нему, как он отчаянно краснел и отводил взгляд в сторону.

После испанского, выходя вместе с ним из класса, она не раз пыталась с ним заговорить, но Рики весь сжимался и еле ворочал языком. А однажды, когда ей удалось-таки расшевелить его, со всех сторон грянул оглушительный хор насмешников:

«О, Рики-и-и-и!» — и доверчиво-ласковое выражение его лица мгновенно сменилось багровой краской смущения.

— Скажи, Элизабет, как можно заставить застенчивого человека разговориться? — спросила как-то Энни.

Элизабет засмеялась.

— Не думала, что у тебя могут быть подобные трудности. По-моему, ты разговоришь любого.

— Любого — да. Во всяком случае, большинство. Вон, Брюс Пэтмен все время звонит. Но я вдруг поняла, что он мне не нравится. Мне нужен парень совсем другого типа. Я сейчас жду, когда меня позовет один человек, который совсем не такой, как Брюс.

День был теплый и солнечный. Подруги весело шагали через школьный двор.

— Ох, смотри, Энни, не проговорись, — поддразнила Элизабет. — «Глаза и уши» жаждут новостей!

— Что ты, Лиз! — с мольбой в голосе воскликнула Энни. — Не пиши этого в газету, ладно? Не будешь, Лиз?

— Если ты этого не хочешь, конечно, не буду, Энни, — серьезно пообещала Элизабет. — Мы ведь подруги, правда?

— Неужели ты хочешь быть моей подругой? — не веря своим ушам, спросила Энни. — Разве может такой человек, как ты, дружить с такой, как я?

Выражение восторга и благодарности в глазах Энни тронуло Элизабет до глубины души.

— По-моему, мы уже давно друзья, Энни. И говорили мы вовсе не об этом, а о мальчишках. Так кто же этот «совсем не такой» парень, которого ты ждешь?

— Рики.

— Рики Капальдо? Ты же говорила, что он просто хороший человек. Энни покраснела.

— Говорила, но теперь я смотрю на него по-другому. Он такой внимательный, Лиз. Он добрый и веселый, и даже не знаю, какой. Понимаешь, Лиз?

— Понимаю, а как же! — уверила Элизабет.

— Но он все никак не пригласит меня на свидание. И вообще, парни, которые мне нравятся, никогда не назначают мне свиданий. Не понимаю, почему.

Эти слова рассеяли последние сомнения Элизабет: Энни действительно не имеет ни малейшего понятия о том, как к ней относятся в школе. И тут Энни робко задала вопрос, который поставил Элизабет в очень затруднительное положение:

— Скажи, обо мне что-нибудь говорят в школе?

Девочки остановились под сенью огромного дуба.

— О тебе? — нерешительно повторила Элизабет. — Ну, о каждом что-нибудь да говорят.

Она положила сумку и села на траву в тени. Энни примостилась рядом.

— Ну, конечно. О тебе, например, говорят, что ты настоящий писатель и самый отзывчивый человек во всей Ласковой Долине. А обо мне что?

— Зачем тебе это? Важно не то, что говорят, а то, какой ты сама себя ощущаешь.

— Я тоже так думаю! — просияв, воскликнула Энни. — А отношение может измениться, правда? Если сама изменишься и станешь другим человеком, люди это поймут, правда?

— Безусловно, — подтвердила Элизабет. — Если они сами порядочные, тогда поймут.

— Спасибо! — сказала Энни. — Когда я с тобой поговорю, я всегда чувствую, что все будет очень хорошо. Подумать только, стоит мне вступить в команду болельщиц, и я превращусь в нового человека!

Элизабет не успела сообразить, в чем дело, как Энни вскочила, порывисто обняла ее и опрометью кинулась через широкий школьный двор.

Вскоре Элизабет уже подходила к дому Уэйкфилдов. Тихонько напевая, она думала об Энни. Конечно, ее успехи радуют, но легко ли повернуть свою жизнь так, как она задумала!

Проходя через гостиную, Элизабет услышала смех на внутреннем дворе возле бассейна и поспешила туда. Джессика как раз угощала кока-колой Джини Уэст и Элен Брэдли.

— Ну-ну, — улыбнулась им Элизабет. — Наверно, всем мальчишкам в городе сейчас икается. И, по крайней мере, половине девочек.

— Попала пальцем в небо! — захохотала Джессика, видимо, очень довольная.

— Нет, правда, что случилось? Что-нибудь подходящее для газеты?

— Подходящее, только ты не станешь этого печатать, — таинственно заулыбалась Джессика.

— Почему же?

— Ты ведь никогда не пишешь о том, что еще не произошло, даже если это наверняка должно произойти. Что, скажете, не так? — Она обернулась к подругам, и все трое рассмеялись, словно конспираторы, скрывающие большой секрет.

Все это очень не понравилось Элизабет.

— В таком случае, — сказала она, — могу спорить, что ваше маленькое собрание имеет прямое отношение к выборам новых членов команды болельщиц.

Троица встретила эти слова новым взрывом смеха, но от комментариев воздержалась. И в этот момент Элизабет ясно поняла, кто из претенденток войдет в команду — конечно, Кара Уокер и Сандра Бэкон! Ей показалось, что из легких сразу вышел весь воздух, словно из прохудившегося мяча. Что она могла сказать? Кара и Сэнди, безусловно, хорошие девочки, и будут они болельщицами или нет — это ее совершенно не касается, ведь сама она не в команде. Но как воспримет все это Энни! Глубокая тревога охватила Элизабет.

— Ну что? — с вызовом сказала Джессика. — Посмотрим, кто будет в команде, Лиз?

Элизабет молча покачала головой и с тяжелым чувством ушла в дом. В прошлый раз, когда она спорила с Джессикой, ей тоже не удалось выиграть.

Вечером Элизабет и Тодд, устроившись на софе в гостиной дома Уилкинзов, смотрели по телевизору какой-то старый фильм. Из кухни доносился вкусный запах домашнего пирога, который пекла миссис Уилкинз. Стараясь сосредоточиться на фильме, Элизабет придвинулась поближе к Тодду. Но мысли все кружились вокруг Энни и Джессики. Сама того не замечая, она тяжело вздохнула.

— С тобой все ясно, Лиз Уэйкфилд. Дальше можно не смотреть. — Тодд приподнялся и испытующе заглянул в ее зеленовато-голубые глаза.

— Почему? — не поняла она.

— А о чем ты думаешь? Ты ведь едва замечаешь, что там показывают. Тебе это кажется занудным? Давай поищем что-нибудь другое.

— Нет, фильм… в порядке, — с заминкой ответила она.

— Тогда, значит, ты не в порядке. Очнись, Лиз, это же я, Тодд. А я-то думал, ты мне всегда все рассказываешь.

— Конечно, Тодд! Но у меня правда все в порядке. Я просто задумалась.

Он распрямил свою долговязую фигуру, поднялся и выключил телевизор.

— Это постоянно с тобой происходит. Ты все время о чем-то думаешь. Или о ком-то…

О ком-то? Как ему могло прийти такое в голову! Другие парни вообще перестали интересовать ее с тех пор, как она впервые увидела его.

Он стоял, демонстративно повернувшись к ней спиной, словно не желая видеть. Элизабет медленно поднялась с софы, подошла и положила руку ему на плечо.

— Тодд, пожалуйста, посмотри на меня.

Казалось, эта тягостная пауза длится уже целую вечность. Наконец он обернулся. Губы его были сурово сжаты.

— Неужели ты мог подумать, что у меня есть кто-то еще? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. — Подняв руку, она коснулась его щеки.

— Я знаю только, как я к тебе отношусь, Лиз, — сказал он, не дотрагиваясь до нее. — Я знаю, что люблю тебя. И думал, что ты тоже любишь меня.

— О, Тодд! — выдохнула она и, охватив руками его талию, прижалась к груди. — Я люблю тебя. Ты должен мне верить.

Она почувствовала, как большие сильные руки крепко обняли ее.

— Когда мы стоим обнявшись, как сейчас, я верю, — сказал он. — Но иногда ты меня пугаешь.

— Пугаю? Тебя? Звезда баскетбольной команды школы Ласковой Долины боится такого слабого существа, как я?! — поддразнила она. — Чувствую, мне пора бежать в редакцию «Оракула» и спешно готовить это сенсационное сообщение в печать!

Вместо ответа он поцеловал ее.

— Честное слово, если бы мне пришлось сражаться с командой из пяти таких же удивительных девушек, как ты, я бы точно проиграл, — признался он, отпуская ее. — К счастью, это невозможно. Такая, как ты, на свете одна-единственная.

Тодд снова сел на софу. Элизабет опустилась рядом. И тогда, положив ей на колено свою большую ладонь, он твердо сказал:

— Ладно, Элизабет Уэйкфилд, рассказывай.

— Рассказывать?

— Итак, ты говоришь, что не влюблена ни в кого другого?

— Ни за что в жизни!

— Однако что-то не дает тебе покоя, верно?

Жаль, что он умеет угадывать все ее настроения!

— Не совсем, Тодд. Просто у меня всегда так много дел! — ответила она, понимая, что это не очень убедительно, и проклиная себя за то, что ввязалась в эту историю с командой болельщиц и забыла своих самых близких людей — Инид и Тодда.

— Дел? — повторил Тодд. — А случайно, не связаны ли эти дела с твоей несравненной, безупречной сестрицей, а? — с горечью спросил он.

Теперь уже Элизабет вскочила с софы и, уперев руки в бока, воскликнула:

— Опять ты за свое, Тодд Уилкинз! Вечно ты нападаешь на Джес!

Ей не хотелось обсуждать эту тему. Если Тодд узнает про козни, которые Джессика строит Энни, и про то, что Элизабет тоже увязла в этом деле, он снова начнет возмущаться, что Джессика втягивает ее во всякие безобразия.

— Я вижу, я угадал. Джес вытворяет все, что хочет, а ты готова ради нее сунуть голову в петлю. Тебе не надоело получать за нее по шее?

— Ты просто бесчувственный…

— ..Спортсмен, — закончил он. Они гневно смотрели друг на друга.

— Как жизнь? — раздался ласковый голос.

Это миссис Уилкинз вошла в гостиную.

— Мам, у нас тут небольшой спор вышел, — ответил Тодд, пряча от матери глаза.

Миссис Уилкинз окинула понимающим взглядом их напряженные лица.

— Спор — это прекрасно, — весело сказала она. — Но, по-моему, любой спор теряет значение, когда появляется домашний пирог с пылу с жару, верно?

Ее слова сразу разрядили атмосферу.

— Мама у тебя просто прелесть, — сказала Элизабет, когда миссис Уилкинз снова ушла на кухню.

— Как и все в нашей семье. — уныло парировал Тодд.

— Я знаю, — виновато улыбнулась Элизабет.

Как же ей хотелось рассказать ему, в какое запутанное положение она попала! Надо спасать Энни, но нельзя подставлять и сестру. По поводу Энни Тодд не станет возражать, это ясно, но как защитить в его мнении Джессику?

Любые доводы только вызовут новую ссору.

— Значит, ты не хочешь рассказывать мне, что происходит, я правильно понял?

— Мне очень-очень хотелось бы, Тодд, но я не могу. Правда, не могу! Во всяком случае, не сейчас. — И она обратила к нему умоляющий взгляд.

— Хорошо, Лиз. Ты знаешь, что, когда ты так смотришь на меня, я сразу сдаюсь. Помни только — я с тобой. Ты только скажи, и я сделаю все на свете.

Нагнувшись, он поцеловал ее. И в то же мгновение и Энни, и Джессика оказались где-то далеко-далеко.

Глава 7

С Рики Капальдо творилось нечто непостижимое. Он сидел, читая о войне за независимость и ее причинах, а в душе его звучала музыка. И совсем не трубный марш, с которым войска Джорджа Вашингтона вступили в Вэли-Фордж. Нет, все попытки Рики сосредоточиться на учебнике безнадежно заглушались музыкой любви.

Внешне незаметный, застенчивый, тихоня Рики влюбился в Энни Уитмен и сам пришел в ужас от собственной смелости. А заодно и от самоуверенности, ибо временами казалось, будто Энни тоже интересуется им, хотя это представлялось абсолютно невероятным.

Ведь Энни Уитмен — красавица. И она потрясающе танцует. И у нее миллион поклонников. Неужели такой, как он, на которого и смотреть-то неинтересно, который и двух слов не способен сказать девчонке, неужели такой полный нуль посмеет разговаривать с Энни о чем-нибудь… ну… возвышенном?

Рики Капальдо еще раз пересмотрел свои выводы до мельчайших подробностей и принял бесповоротное решение выбросить из головы всякую мысль об Энни.

— Три основные причины войны, — повторил он, пытаясь запомнить, — отрицание основных прав, закон о гербовом сборе и… Энни Уитмен.

Рики отбросил в сторону шариковую ручку.

Во-первых, Энни слишком красива для того, чтобы им заинтересоваться. А во-вторых, о ней рассказывают такие вещи! Правда ли это? И он снова принимался мучительно размышлять.

Хватит! Забудь о ней. Это было твердое решение. Он снова стал смотреть в учебник. Народная милиция маршировала по Конкорд-Грин под звуки мелодии «Без тебя мне и жизнь не мила!».

Поглядеть на соревнования финалисток явилась целая толпа. Пришли почти все девочки, принимавшие участие в конкурсе с самого начала, чтобы узнать, кто же из восьми займет два свободных места в команде.

Как и всегда, Рики Капальдо носился по залу, направляя ход событий: раздавал контрольные листки действительным членам команды, давал указания претенденткам. Ни для кого уже не было секретом, что основная борьба развернется между тремя девочками: Карой Уокер, Сандрой Бэкон и Энни Уитмен. Финальная восьмерка будет выступать по алфавиту. Таким образом, Сандра оказывалась первой, а Энни — последней.

Излишне говорить, что в эти дни финалистки только и думали, что о своем выступлении, и тренировались до седьмого пота. Конкуренция была такой жесткой, что судьи могли придраться к любой мелочи. «Господи, только бы не ошибиться!» — единственное, что вертелось в голове каждой из восьми девочек.

На этот раз выступавшим выдали настоящую форму болельщиц — короткую юбочку и белый свитер с вышитыми красным большими буквами «ЛД» (Ласковая Долина).

Джессика с удовлетворением оглядела вышедшую в центр Сандру. Форма болельщицы идеально сидела на ней. Все должно пройти без запинки, думала Джессика, следя за великолепно отработанными движениями подруги, пока та не дошла до заключительного сальто, переходящего в шпагат.

И тут перед округлившимися от ужаса глазами Джессики Сандра повторила свою ошибку, которую сделала на вечере у Лилы Фаулер. Тяжело ударив в полированный пол гимнастического зала левой пяткой, она взбрыкнула правой ногой и неловко приземлилась, словно самолет при аварийной посадке.

— Прокол, — пробормотала Джессика.

Вся красная от досады, Сандра скрылась за спиной Джессики. Было ясно, что ее шансы лопнули, как мыльный пузырь.

Следующие пять девочек хоть и не совершили грубых ошибок, но их выступления не отличались ни красотой стиля, ни энергией, которые требовались от члена команды. Затем настала очередь Кары Уокер, и она великолепно исполнила свою программу и эффектно завершила ее, сильно повысив собственные шансы на победу. Джессика облегченно вздохнула.

Наконец появилась Энни Уитмен. С каждым ее движением, которое было неизменно лучше предыдущего, Джессика становилась все мрачнее и мрачнее.

— Блеск! — в восторге воскликнула Мария Сантелли. — Она что, летать умеет?

— Полный отпад! — одобрительно подхватила Робин Уилсон.

Джессика обернулась к Элен и Джин, заговорщически улыбнувшись.

И на этот раз Энни покинула гимнастический зал, оглушенная аплодисментами, улыбаясь и со слезами радости в глазах.

— А что, девочки? — начала Робин Уилсон. — По-моему, нет никаких сомнений. Кара и Энни всех обошли.

— Чистая работа, — кивнула Мария.

— Дайте мне сказать, — перебила Джессика. — Насчет Кары Уокер я с вами полностью согласна. Она отпадно выступала и вообще то, что нам надо. За нее я голосую без всяких.

— Да, и я тоже, — сказала Робин. — По-моему, все согласны, Все пятеро подняли руки. Рики отметил на листке имя Кары.

— Теперь об Энни, — продолжала Джессика. — Во-первых, не забывайте, что она из младшего класса. А Сэнди — с нашего потока.

— Так о Сэнди больше нет разговора, — вмешалась Робин.

— Всякий может поскользнуться, тем более на шпагате, — возразила Джессика. — Разве не так, Джин?

— Так!

— поддержала Джин Уэст. — Я голосую за Сандру.

— Сэнди — твоя подруга, Джини, — заметила Мария. — Давай будем справедливыми. Ведь Энни была гораздо лучше.

— Я голосую за Сандру, — упрямо повторила Джини.

— Послушайте меня все, — снова заговорила Джессика. — Мы должны сейчас учитывать не только внешний вид.

Все сразу примолкли. Они еще ни разу открыто не обсуждали репутацию Энни.

— Ведь мы не просто болельщицы. Мы — пример для подражания, — твердо сказала Джессика.

— Все разговоры о ней скорее всего просто сплетни, — вступилась Робин. — Я голосую за Энни, и это мое последнее слово.

Робин по собственному опыту знала, как тяжело иметь своим врагом Джессику, и надеялась уберечь Энни от ее нападок.

— Итак, — резюмировала Джессика, и не думая отступать, — я голосую против Энни. То есть, за Сэнди Бэкон — и точка!

— И я за Сэнди, — подхватила Джини Уэст. — И точка. Да, я не спорю, она моя лучшая подруга.

— А я — за Энни, — сказала Мария.

— Прекрасно. Двое на двое, — сказала Джессика.

Обычно Рики Капальдо на обсуждениях молчал. Но тут вдруг изумил девочек — он заговорил:

— Девочки… Я знаю, я не участвую в голосовании. Но для меня судьба команды так же небезразлична, как и для вас. Я думаю, из Энни выйдет классная болельщица. Мне кажется, надо дать ей возможность.

— Правильно! — поддержала Мария.

Джессика, слушавшая с возрастающим раздражением, порадовалась про себя, что весьма мудро укрепила тылы. Слово оставалось за Элен Брэдли.

— Элен, ты же не станешь мне говорить, что Сэнди выступала лучше Энни? — с вызовом спросила Робин.

— Ну… — запнулась Элен.

— Надеюсь, ты видела Энни, — так и подскочила Мария Сантелли. — Она же просто балерина!

— Я знаю, — вздохнула Элен. — Я себе такого даже представить не могла.

— Элен Брэдли! — Голос Джессики потряс гимнастический зал, словно удар грома.

Элен резко обернулась. Затем примирительно сказала:

— Да ладно тебе, Джес. Энни — это действительно нечто. А Сэнди срезалась. Ну куда ей против Энни? Сама знаешь, что никуда.

— Блеск! — заулыбалась Робин Уилсон. — Выходит, нас теперь трое за Энни. Она проходит.

— Не торопитесь, — остановила Джессика. Лицо ее покраснело, и губы задрожали. — Что мы все ходим вокруг да около самой важной причины, хотя это ни для кого не секрет! Неужели непонятно, почему я против? Если мы примем ее, все будут думать, что мы такие же, как она! Каждый станет считать нас под стать Дешевке Энни!

Ее слова гулом отдавались в пустом зале. Необычайный талант Энни затмил все сплетни, но теперь Джессика снова вытащила их на свет, требуя принять во внимание, взвесить и вынести приговор.

Обвинительная речь Джессики вызвала в душе Рики Капальдо нестерпимую боль. Он закрыл глаза и старался не слушать. Но Джессика еще не все сказала:

— Мы все проголосовали, чтобы Кара Уокер вошла в состав команды. Это отлично. Теперь будем выбирать между Сандрой Бэкон и Энни Уитмен. Но сначала я хочу предупредить, что если выберете Энни, вам придется искать еще одного человека. Потому что меня тогда можете не считать. Джессика Уэйкфилд никогда не будет в одной команде с Дешевкой Энни!

— Что ты говоришь?! — вскричала вне себя Элен Брэдли. — Ты ведь душа команды! Без тебя в школе Ласковой Долины вообще не будет никаких болельщиц!

— Вот и думайте, — сказала Джессика. — Или я, или Дешевка Энни.

Глава 8

Услышав, как хлопнула входная дверь, Элизабет отбросила учебник истории и вскочила с постели. Мигом выбежала из комнаты и слетела с лестницы.

— Джес!

Джессика сразу прошла в кухню и полезла в холодильник за молоком.

— Ну как там? — в нетерпении спросила Элизабет.

— Где? — невинно переспросила Джессика.

— Хватит тебе! Рассказывай!

— Ну ясно, как! — Она сделала большой глоток. — Проголосовали.

— И что?

— Как что? Я опустила список новых членов команды в ящик для корреспонденции в редакции «Оракула», как и обещала.

— Джессика Уэйкфилд! — возмутилась Элизабет. — Ты же знаешь, что я не увижу списка до завтра. Отвечай немедленно: кого вы выбрали?

В притворном изумлении Джессика вскинула голову.

— Как, Элизабет! Ты же просила не говорить тебе заранее.

— Это уже не заранее. Чего ты водишь меня за нос!

Джессика ехидно засмеялась.

— Когда я тебе говорила, ты знать не хотела. А теперь сама догадывайся.

— А, так ты хочешь, чтоб я догадывалась! — уже не в силах сдерживаться, вскричала Элизабет.

От улыбки Джессики можно было впасть в буйное помешательство!

— Выбрали самых лучших, — ответила она.

— Правда? — с надеждой спросила Элизабет. (А вдруг Джессика устыдилась своих козней и голосовала за Энни?) — Ты за кого голосовала?

— Мне пришлось долго выбирать, — с нарочитой серьезностью ответила Джессика. — В конце концов я остановилась на Пэт Бенетар.

— Ах ты!.. — взорвалась Элизабет и бросилась вокруг стола за своей мучительницей.

В это время хлопнула входная дверь.

— Это мама с папой, — воскликнула Элизабет. — Ты видела записку? Они хотят сказать нам что-то очень важное.

— Что важное?

— Понятия не имею, — пожала плечами Элизабет.

Нед и Элис Уэйкфилд вошли в дом и направились в кухню, оживленно беседуя. При виде близнецов оба остановились и переглянулись.

— Ну, кто будет говорить? — спросил Нед.

— Давай ты.

— Дорогие дочки, у нас новость.

— Я вижу, вы уже готовы обрадоваться, — не выдержала мать. — Выслушайте сначала.

— Ну что? — в нетерпении спросила Джессика.

— Говори скорей, — подхватила Элизабет.

— Нам предстоит довольно трудный выбор, — снова вмешалась миссис Уэйкфилд. — Ну, Нед, говори же!

— Я пытаюсь, — ответил отец. — Так вот…

— Мы ждем гостей! — окончательно перебила миссис Уэйкфилд.

— А я думал, ты предоставишь мне вести переговоры, — напомнил жене Нед Уэйкфилд.

— Да разве тебя дождешься! — ответила та.

— Значит, у нас будут гости? — вскричала Джессика. — Кто-нибудь такой… Звезда рока!

— Да… — протянул отец. — Размахнулась!

Мама засмеялась.

— А если серьезно, Джес, то дело вот в чем. Может, вы помните, папа как-то рассказывал про Тома Девлина, своего друга по колледжу, который стал потом дипломатом?

— Неужели к нам приедет посол? — удивилась Элизабет.

— Не сам посол, дорогая, а его дочь, Сюзанна.

— Она вам ровесница, — добавил отец. — Будет вам как третья сестрица.

— Ух ты! — воскликнула Джессика. — Сюзанна Девлин! А они живут в Нью-Йорке?

— Да, — подтвердила Элис Уэйкфилд.

— А в Париже она была? — спросила Элизабет.

— И даже в Лондоне, — сказал Нед Уэйкфилд.

— Подумать только, везде была, — вздохнула Элизабет.

Даже Джессика поразилась:

— Вот это да! Настоящая жительница Нью-Йорка, да еще побывала в Лондоне и Париже!

— И к тому же очень красивая, — сказал Нед Уэйкфилд.

— Можно не сомневаться, — засмеялась Элизабет.

— Короче говоря, — сказал отец, оглянувшись на жену, — если мне дадут в этом доме произнести хоть одно слово… Сюзанна пробудет у нас две недели.

— Здорово! — обрадовалась Элизабет. — За это время мы все-все узнаем про Нью-Йорк.

Родители лукаво переглянулись и снова рассмеялись. Миссис Уэйкфилд что-то прошептала на ухо мистеру Уэйкфилду. Он тоже прошептал ей что-то в ответ.

— Говорите вслух! — закричала Джессика.

— Значит, это еще не все? — заинтересовалась Элизабет.

— Да, кое-что еще, — подтвердила мать. — И очень важное, но…

— А-а! — застонала Джессика. — Так я и знала, что будет какое-нибудь «но»!

— Да нет же, это хорошее «но», — смеялась мать. — Только одна его часть немного лучше, чем другая.

— Уж если кому быть дипломатами, так это вам, — сказала Элизабет.

— Пока Сюзанна Девлин будет гостить здесь, одна из вас поедет в Нью-Йорк на те же самые две недели, — объявила миссис Уэйкфилд. — Вот теперь все.

Джессика и Элизабет ошеломленно уставились друг на друга.

— Одна из нас? — повторила Элизабет.

— А кто? — перебила Джессика.

— Этот вопрос мы решим позже, — ответила Элис Уэйкфилд. — Но в любом случае вы обе останетесь довольны. Одна познакомит Сюзанну Девлин с Ласковой Долиной, а другая увидит Нью-Йорк.

— Лиз и так всегда меня забивает, — заявила Джессика. — Пусть хоть раз в жизни даст мне съездить в Нью-Йорк!

— Знаешь что, Джес! — возразила Элизабет. — Ты такая же забитая, как норковая шуба.

Элис Уэйкфилд снова рассмеялась.

— Я же сказала: решим позже. Так что успокойтесь.

— Это нечестно! — заверещала Джессика. — Я же уснуть не смогу! Не выношу, когда скрывают!

— Ах, ты не любишь, когда скрывают, — сказала Элизабет после того, как родители ушли к себе, а сестры стали подниматься вверх по лестнице. — А сама до сих пор не сказала мне, кого выбрали в команду болельщиц.

— Да подожди ты, Лиз! Мне пришла в голову грандиозная идея.

— А ну тебя, — отмахнулась Элизабет. — Знаю я твои грандиозные идеи. От них одни неприятности.

— На этот раз совсем не то, — воодушевилась Джессика, усаживаясь на постель сестры. — Ты просто упадешь, я тебе обещаю.

— Ладно, Джес, говори.

— Сюзанна и Стивен! — провозгласила Джессика с таким видом, словно открывала тайну Вселенной.

Элизабет спокойно поглядела на нее.

— Посмотри на меня повнимательнее, Джес. Как видишь, я не упала. И знаешь, почему я не упала? Потому что в твоей голове, дорогая сестричка, нет ни капли здравого смысла.

Джессика разозлилась.

— Я не выношу, когда ты так со мной разговариваешь, понятно тебе? Если бы ты хоть одну секунду подумала о том, что я предлагаю, ты оценила бы мою идею. Сюзанна Девлин — красавица, талантливая, умная и понимает, что к чему.

— И что?

— Как что? Не прикидывайся шлангом, Лиз! Наша гостья как раз то, что надо, чтобы спасти нашего брата от Трисии Мартин.

— Ты хочешь получить по лбу, Джес? — спросила Элизабет. — Стивен тебе это устроит, если будешь вмешиваться в его отношения с Трисией.

— Не устроит. Если ты мне поможешь. — Джессике явно не хотелось отступаться от грандиозной идеи.

— Нет, Джес, ни в коем случае. И думать забудь, — качая головой, ответила Элизабет. — Трисия — очень хорошая, симпатичная девушка. Ничего другого Стивену и не надо. Я категорически отказываюсь выступать с тобой против нее. И слушать ничего не хочу. Давай лучше обсудим более важные дела.

— Это какие же? — невинно спросила Джессика.

— Про то, как ты не любишь, когда скрывают, а сама не говоришь, кого выбрали.

— Ты меня не поняла, — продолжала валять дурака Джессика. — Я сказала, что не люблю, когда что-нибудь скрывают от меня. А об этом я давно знаю.

— Ну и вредина же ты!

— Ну ладно-ладно, — заухмылялась Джессика. — Скажу тебе. Но только половину. Мы выбрали Кару Уокер.

Самодовольная улыбка Джессики скрылась под подушкой, которую запустила в нее сестра.

— Ты что, Лиз! Сама же спрашивала!

Схватив подушку, Джессика швырнула ее в голову Элизабет и тут же приняла на себя ответный удар. Хлоп! Тресь! Близнецы молотили друг друга, хохоча как ненормальные и превращая постель Элизабет в нечто невообразимое.

Услышав шум, Элис Уэйкфилд вздохнула.

— Наверно, выясняют, кто кого забивает.

И все-таки, к большому удивлению Элизабет, Джессика так и не ответила на ее вопрос. Такого с ней не случалось еще ни разу в жизни. Джессика могла хранить какой бы то ни было секрет не более пяти минут. Но в тот вечер, когда близнецы разошлись по своим комнатам и легли спать, Элизабет все так же гадала, кто стал вторым новым членом команды.

И еще один человек не мог спать в эту ночь, мучаясь тем же сомнением — кого выбрали в команду болельщиц школы Ласковой Долины.

Энни Уитмен беспокойно металась и ворочалась с боку на бок, то и дело просыпаясь. Когда ей удавалось заснуть, она видела бесконечные соревнования болельщиц. И все никак не могла дождаться утра.

Наконец утро наступило, и в школе Ласковой Долины начался новый учебный день. Энни знала, что записка с сообщением, приняли ее или нет, появится только перед четвертым уроком, то есть перед испанским, на который приходил Рики Капальдо. Первые три урока, казалось, никогда не кончатся.

В этот день Рики постарался войти в класс со звонком, поэтому долго слонялся подальше от дверей. И только в последнюю секунду появился, сунув Энни маленький белый конверт.

Дрожащей рукой Энни схватила конверт и положила в учебник. Весь урок она боролась, с искушением достать записку и прочесть. Но всякий раз останавливала себя и заставляла подождать до звонка. В конце концов, убеждала она себя, еле удерживаясь от смеха, будет ужасно неприлично, если она вдруг с диким воплем пройдется колесом между рядами.

Ее обязательно должны принять. Каждое ее появление в зале было настоящим триумфом. А Сандра Бэкон вообще вышла из игры, когда упала.

«Я почти что в команде! В самой настоящей команде болельщиц школы Ласковой Долины!» — снова и снова повторяла она про себя и не верила.

Время от времени она посматривала на Рики Капальдо, но он так ни разу и не взглянул в ее сторону. Весь урок не отрывал глаз от учебника.

Но даже бесконечность имеет предел, и наконец-то раздался звонок с урока. Энни не шевелясь сидела за партой, ожидая, пока все выйдут. Затем опрометью выскочила в коридор, положила учебник прямо на пол, вытащила конверт и надорвала его.

«Сообщаем Вам, что, к сожалению, в этом году Вы не вошли в состав команды болельщиц школы Ласковой Долины. Спасибо за участие в конкурсе. Желаем удачи в будущем году».

Глава 9

Энни прислонилась к стене коридора в состоянии шока. Записка выскользнула из руки и упала на пол.

— Меня не приняли? — наконец произнесли ее оцепеневшие губы. — Кто же тогда? «Кто мог оказаться лучше?

Энни взглянула на валяющуюся у ног записку. Быстро нагнувшись за ней, снова стала читать. Может, она не так поняла?

Она скомкала листок в тугой маленький шарик и покачнулась. Ей показалось, что она сейчас упадет в обморок. Голова закружилась. Прошло несколько секунд. Минут. Часов. Лет.

«Они не хотят, чтобы я была с ними. Но я же все хорошо сделала! Я же была лучше всех!»

Перед ее мысленным взором снова возник гимнастический зал. Она выкрикивала приветствия и чувствовала всеобщее внимание, прикованное к ней, и слышала аплодисменты. Ей хлопали без конца. Потому что им нравилось. Аплодисменты шумели в ее ушах. И еще что-то звучало, далеко, на краю сознания — чей-то голос.

Какая-то тяжесть навалилась на нее, сковала движения. А она все стояла в гимнастическом зале, оглушенная аплодисментами, окруженная всеобщим вниманием. Но снова раздался тот же голос, на этот раз совсем близко.

— Тебе плохо?

Она медленно повернула голову. Рики Капальдо. Он стоял рядом, ласково глядя ей в лицо.

— Плохо? — бессознательно повторила она.

Да, теперь ей всегда будет плохо.

— Мне так жаль, Энни!

Она увидала печаль в его глазах и больше не могла сдерживаться. С глухим рыданием повернулась и бросилась прочь по коридору, забыв о лежавшей на полу книге.

— Энни! — крикнул ей вслед Рики. Она добежала до лестничной площадки, затем вниз по ступенькам и через вестибюль. Сбежала по массивным ступеням фронтального крыльца и помчалась по широкой зеленой лужайке перед парадным входом.

— Подожди! — снова раздался за ее спиной тот же голос.

Но она не остановилась. Она бежала через школьный двор, едва замечая, куда мчится, бежала через футбольное поле, и все бежала, и бежала по проходам между пустыми трибунами.

— Энни! — не отставал знакомый голос.

Она взлетела наверх и остановилась, упершись в глухую стену за последним рядом скамей. Дальше пути не было. Прислонившись спиной к стене, она тяжело сползла на пол, без сил и почти без чувств.

Здесь ее нашел Рики Капальдо.

— Ты что, вообразила себя бегуном на длинные дистанции? — попытался пошутить он.

Энни сидела, привалившись к стене, безмолвно, с трудом переводя дыхание. Рики опустился рядом на колени.

— Эй, Энни! — нежно произнес он. — Вставай.

— Уходи.

— Что ты, разве я могу оставить тебя одну? И это после того, как влез сюда следом за тобой! Пошли в «Дэйри Берджер», посидим, возьмем что-нибудь, а? Вставай! Я куплю тебе коктейль. Ты какой любишь?

Никакого ответа.

— Шоколадный? Или клубничный?

— Я так старалась! Почему я не прошла? — тихо спросила она. — Это просто невероятно.

Рики присел на бетонную ступеньку подле нее, отчаянно и совершенно безуспешно пытаясь придумать выход из положения.

— Разве возможно проиграть, если добиваешься изо всех сил! — Ее голос сорвался, и слезы хлынули по щекам. — Раз… разве так бывает?

Охваченная приступом безысходного горя, она закрыла лицо руками и расплакалась, всем телом сотрясаясь от рыданий. Рики никогда в жизни не чувствовал себя столь бесполезным. Он обнял ее за плечи и прижал к себе. Прислонившись головой к его груди, она рыдала так, что ему казалось — вот-вот сердце ее не выдержит и разорвется.

— Я все понимаю, Энни, я все-все понимаю, — только и смог он произнести в утешение.

— Ну почему? Почему?! — наконец спросила она, подняв к нему мокрое от слез лицо.

— Потому что было только два места.

— Да, но ведь я была лучше всех. Разве нет?

— Конечно. Но я же не имею права голоса. Я просил их за тебя. Честное слово, просил.

Энни выпрямилась, утерла глаза и постаралась сосредоточиться.

— Я сначала и не надеялась, — сказала она. — То есть, я хочу сказать, я и не думала, что у меня есть шансы. Но потом, после первого тура, и когда я поняла, что могу учиться лучше, я только и думала об этом. Я даже стала по-другому относиться к некоторым вещам.

— Ты так здорово выступала во всех турах! — с восхищением сказал он.

— А кого же выбрали? — отважилась наконец спросить она, отвернувшись от Рики и понурив голову в знак своего поражения.

— Кару, — ответил он и почти шепотом добавил:

— И Сандру.

— Кара, конечно, молодец, — согласилась Энни, оставаясь справедливой даже в отчаянии. — Притом она уже была в команде. Но Сэнди! Ведь Сэнди провалилась!

В ее голосе послышалась обида на несправедливость. Она со всего размаху ударила кулаком по бетонной стене, и Рики опять придвинулся к ней, встревоженный этим новым приступом ярости.

— Скажи, — произнесла она, подняв к нему лицо, — кто был против меня?

— Ну… дай вспомнить, — растерялся он. — Робин Уилсон от тебя в восторге. Мария Сантелли тоже.

— Ага, — задумчиво согласилась Энни. — Я так и думала. Робин даже аплодировала мне. — Ее лицо на миг осветилось счастливым воспоминанием, но боль и отчаяние тут же снова омрачили его. — Значит, Джини, Элен и Джессика были против?

Она даже встряхнула головой — настолько неожиданным показался ей собственный вывод. Впрочем, Джини Уэст можно понять: Сандра — ее лучшая подруга. А Элен Брэдли, наверное, обиделась за брата, который, конечно, рассказал ей, как отвратительно кончилось их свидание. Но почему же Джессика Уэйкфилд была против?

— А я-то считала, что Джессика за меня, — недоуменно сказала Энни. — Она видела, что я справляюсь с любым заданием!

Внезапно нахмурившись, она испытующе взглянула в лицо Рики.

— Это правда, что Джессика была против?

— Ей хотелось, чтобы прошла Сандра, вот и все, — ответил Рики, глядя в сторону и постепенно заливаясь краской до корней волос.

Энни поднялась на ноги и медленно побрела вниз по длинной лестнице, идущей с верхнего ряда трибуны до игрового поля.

— Я бы, наверно, примирилась с этим, если бы смогла понять, почему, — сказала она, остановившись после двух ступенек и снова обернувшись к Рики. — Она объяснила, почему?

Рики не отрываясь смотрел на свои ноги.

— Ну… какая тебе разница? — уклончиво ответил он.

Энни спустилась еще на две ступеньки и села на длинную деревянную скамью.

— Я уверена, что они объяснили причины. Меня обязательно должны были обсуждать. — В ее голосе прозвучала легкая нотка тщеславия. — Вы же всегда обсуждаете каждую кандидатуру. Отвечай, сколько голосов было против меня — три к двум?

Рики поднялся и взял ее за руку.

— Вставай. Пойдем в «Дэйри Берджер».

— Нет! — Энни вырвала руку. — Я должна знать. Или я сойду с ума! Так, значит, Робин и Мария были за меня?

— Да. И Элен Брэдли тоже.

— Что-о-о-о?

— Да! Она сразу сказала: раз Сандра сорвалась, значит, ты автоматически проходишь. — Рики едва успел кончить фразу, как уже пожалел о том, что проговорился. Его откровенность только доставит Энни лишнюю боль.

— Но ведь должно быть три голоса! Значит, Элен изменила мнение?

— Энни, прошу тебя, давай поговорим о чем-нибудь другом, — взмолился Рики. — Этот разговор ни к чему хорошему не приведет. Забудь ты все эти глупости.

— Рики, если трое были за меня, кто же их переубедил?

— Успокойся.

— Кто?!

— Джессика.

Энни снова вскочила. Усидеть на месте было невозможно. Ее изумлению не было границ.

— Джессика зарезала меня? Почему?

Рики взял Энни за руку и повел вниз по ступенькам до самого низа, затем через беговую дорожку на игровое поле.

— Брось ты это дело, — говорил он. — Сейчас купим газировки, и пошли они все куда подальше!

Его смущение исчезло. Единственное, что сейчас беспокоило его, — это ее печаль. Но Энни была безутешна.

— Вот здесь я была бы во время футбольного сезона, — сокрушалась она, оглядываясь вокруг. — Прямо на этом месте! Вот, смотри!

Внезапно она взмахнула руками и стремительно понеслась вдоль пустынных трибун, сделала подряд два сальто, затем изящный переворот назад и закончила шпагатом — великолепный образец грации и мастерства. Рики побежал к тому месту на траве, где она закончила свой полет. Она смеялась, глядя, как он бежит.

— У меня просто дух захватывает! — сказал он и, опустившись рядом, обнял ее.

И тут он увидел, что она вовсе не смеется. Она плакала.

— Рики, если я тебе небезразлична, ты должен рассказать мне все, что произошло.

— Не могу.

— Ты должен. Если я сделала что-то не так, я смогу исправить в следующий раз. А то я не знаю, что исправлять. Ну, я жду!

Рики понял, что должен рассказать ей правду. Она уже выпытала из него половину, и теперь ей лучше знать все до конца, чем строить ложные догадки.

— Хорошо, — неуверенно начал он. — Понимаешь…

— Ну что, что? Говори же!

— Ты ведь знаешь, Энни, есть такие люди, которые постоянно обсуждают дела других. Вот и Джессике кто-то наболтал про тебя каких-то гадостей, а она поверила.

Энни густо покраснела.

— Что… наболтал? — едва слышно произнесла она.

— А ну их на фиг, Энни! Просто Джессика вспомнила, что рассказывали о тебе ребята.

— Врешь! — Она отпрянула от него в сторону.

— Она говорит, что в школе всем об этом известно, и ты испортишь всю команду, если станешь болельщицей.

Энни пошатнулась, как от удара, и зарыдала.

Она рыдала, запрокинув голову, и слезы потоком текли по щекам. Одновременно она изо всех сил мотала головой, словно надеясь вытрясти оттуда ужасные слова.

— Нет-нет! — взвизгнула она. — Я? Испорчу всю команду?

Она снова вскочила на ноги и понеслась прочь.. Она совсем ослепла от слез, но все равно бежала.

— Энни! — закричал Рики, но она словно не слышала.

Он мчался за ней через весь стадион, затем замедлил шаг. Бегущая фигура девушки становилась все меньше и меньше и скоро исчезла из виду.

Глава 10

Рики осыпал себя всеми ругательствами, какие только знал. Зачем он рассказал Энни обо всей этой гадости? Но она же сама хотела знать! А вдруг не хотела?

Рики поспешил обратно в школу. Лицо его было растерянным, мысли путались. Должна же Энни в конце концов знать, что о ней говорят!

А ведь она этого не знала, это совершенно ясно. Ее искаженное болью лицо вновь и вновь всплывало в памяти, и в ушах эхом отдавались одни и те же слова: «Я? Испорчу всю команду?»

Ну надо же было ему так разболтаться! И он снова принимался ругать себя.

В школе Ласковой Долины больше никто в тот день не видел Энни Уитмен. Рики, словно лунатик, бродил из класса в класс, едва замечая, где находится.

После уроков болельщицы пригласили в зал новых членов команды. Рики должен был выдать униформу Сандре Бэкон и Каре Уокер, познакомить с расписанием игр, тренировок и других мероприятий. Ему было трудно смотреть в их улыбающиеся лица, хотя он понимал, что несправедлив к ним. Они не виноваты, повторял он сам себе, но ничего не получалось.

Наконец он не выдержал. Совсем потеряв голову от страха за Энни, он решил поговорить с Джессикой напрямую. Только она может все поправить. Или уже слишком поздно? Ему казалось, что к ногам привязаны гири. Сердце бешено колотилось. Но он должен это сделать! Он просто обязан поговорить с Джессикой в защиту Энни.

— Джес, не найдется у тебя пары минут?

— Почему же, Рики. Что ты хотел? Наверное, по поводу нового расписания? — Джессика обворожительно улыбнулась.

«А вдруг она согласится?» — мелькнула надежда.

— По поводу Энни Уитмен. Улыбка сбежала с лица Джессики.

— У меня нет никакого желания говорить о ней. Она не имеет отношения к команде. И никогда не будет иметь. И не надо больше об этом, — отрезала Джессика.

— Но ты просто не поняла, Джес, — настаивал он умоляющим тоном, пытаясь пробудить в ней сочувствие. — Энни очень страдает.

— Жаль, — холодно ответила Джессика. — Надо учиться принимать разочарования в жизни, как же иначе!

С этими словами она отвернулась и ушла, оставив Рики терзаться своими мыслями.

Он отправился на бульвар. Купил красивую открытку и написал: «Ты всегда приносишь мне удачу».

На следующий день перед уроком испанского он пришел в класс пораньше и положил на стол Энни запечатанный конверт. Но конверт так и пролежал весь урок нетронутым. Энни не пришла.

Она не пришла в школу и на следующий день. Рики просмотрел анкеты, которые заполняли девочки, желавшие участвовать в соревнованиях, и нашел ее телефон. Но на его звонки никто не ответил.

На третий день Рики уже не на шутку встревожился. В кафетерии он подошел к единственному человеку, который мог помочь.

— Привет, Лиз, — тихо сказал он. — Ты знаешь, дело плохо. Надо поговорить.

— Что такое? Я слушаю.

— Лиз, — начал он, чувствуя, что голос дрожит. — Я боюсь за Энни. Элизабет сочувственно кивнула.

— Бедная девочка!

— Ее уже три дня нет в школе!

— Разве? Она что, заболела? Глядя в сторону, он неуверенно ответил:

— Конечно, заболела. Из-за слюнтяйства и тупости!

— А я думала, она тебе нравится, Рики, — с удивлением сказала Элизабет, не ожидавшая такого грубого ответа.

— Боже мой, Лиз! Конечно, нравится. Я имел в виду свое собственное слюнтяйство и тупость.

— Свое? Что ты хочешь сказать? Не в силах произнести ни слова от невыносимой муки, Рики лишь покачал головой. Наконец, превозмогая себя, он ответил:

— Я совершил преступление, Лиз. Я сказал ей, почему ее не приняли в команду.

Элизабет напряженно слушала.

— Я подкосил ее на месте. Не спрашивай, зачем! Она пристала ко мне, как с ножом к горлу: почему Джессика была против? Ну, я и раскололся.

Элизабет вздохнула.

— Бедняжка Энни! Как же она это приняла?

— Убежала от меня.

— Она даже представления не имела, что о ней говорят, — сказала Элизабет, подтвердив его собственную догадку на этот счет.

— Я так и понял потом, — сказал он, и Элизабет показалось, что он еле сдерживает слезы. — Только слишком поздно. Если бы я знал это с самого начала, то ни за что бы не проговорился. Разве я мог предположить, что это убьет ее?

Элизабет прикоснулась к его руке.

— Ты поступил так, как считал правильным, Рики.

— Лиз, поговори с сестрой, прошу тебя.

— С Джес? — произнесла она с нажимом.

— Ты должна, Лиз! Скажи ей, что это значит для Энни.

Элизабет взглянула в его измученное лицо, и ее сердце наполнилось жалостью.

— Ладно, Рики. Я поговорю с ней. К тому времени история о неудаче Энни была уже у всех на устах.

— Неужели это правда, — спросила на перемене Инид Роллинз, — что Джессика прямо в глаза назвала ее Дешевкой Энни?

— Ну что ты! Нет, конечно, — ответила Элизабет.

— Мне Эмили Мейр сказала.

— Она перепутала.

Разговоры, естественно, доходили и до Джессики.

— Расскажи о подробностях большого сражения, — зашептала ей в ухо Сюзан Стюарт на уроке гимнастики.

— Какое еще «большое сражение»? — заинтересовалась Джессика, обожающая сплетни.

— Все говорят, что ты не хотела брать Энни Уитмен в команду болельщиц. Между вами произошла ссора, и ты обозвала ее школьной дешевкой.

Джессика позволила себе легкую улыбку.

— Неужели так и говорят? — спросила она, не собираясь, видимо, ничего отрицать.

— А что произошло на самом деле? — не отставала Сюзан.

— А произошло то, что видишь, — резко сказала Джессика. — В команду болельщиц она не вошла.

Вернувшись домой из школы, Элизабет застала Джессику в бассейне, где та плавала на надувном матрасе. Положив сумку, Элизабет присела на край бортика.

— Джес! — позвала она. — Давай поговорим.

Джессика лениво открыла один глаз и тут же закрыла снова.

— Я занята. Не видишь, я загораю? А что ты хочешь?

— Ты слышала, что говорят про тебя и Энни?

— Ну и что?

— Это правда? Неужели ты обозвала ее Дешевкой Энни прямо в лицо?

Стараясь не свалиться с матраса в лазурную воду, Джессика осторожно перевернулась на живот и посмотрела на сестру.

— Лиззи, ты что, считаешь меня бревном бесчувственным?

— Не отвечай на вопрос вопросом, Джес. Скажи только: да или нет.

— Разумеется, нет! Я даже не видела ее после конкурса.

— Клянешься?

— Честное слово. Спроси Робин. Или кого угодно.

— Что ж, я рада, что ты хотя бы этого не натворила.

Джессика подгребла к бортику и вылезла из воды на огромное пляжное полотенце.

— О чем это ты? — И она принялась натирать кремом свои стройные загорелые ноги.

— Ты прекрасно знаешь, Джес, что Энни была лучше всех на конкурсе. И ты ее все-таки завалила.

— По-моему, я с самого начала говорила тебе: пока я капитан команды, Дешевке Энни туда не попасть, — жестко сказала Джессика.

— Но ей самой ты этого не говорила?

Джессика покачала головой.

— Нет. Но правда есть правда, Лиз. Элизабет подошла к металлическому пляжному стулу под глянцевым желтым зонтом и села рядом с сестрой.

— Джес, ты уверена, что этот вопрос нельзя решить по-другому?

— Как это?

— Пусть Энни все-таки станет членом команды.

— Элизабет Уэйкфилд! Иногда мне кажется, что ты с Луны свалилась. Я же вполне понятно объяснила, что…

— Да, но ты не представляешь, насколько ей это необходимо!

— Нам тоже необходимо поддерживать честь команды, — с полным сознанием своей правоты парировала Джессика.

— Что ты говоришь, Джес! Ей же всего пятнадцать лет. И она изо всех сил старалась завоевать ваше уважение. Я глазам своим не верила, как сильно она изменилась за последний месяц. А участие в жизни команды ее бы просто переродило. Прошу тебя, Джес, прояви хоть немного чуткости.

Лицо Джессики исказилось от злости. Зеленовато-голубые глаза вспыхнули злым огнем.

— Меня уже тошнит от ее защитников! — взорвалась она. — Последний раз повторяю: Энни Уитмен — это грязь на лице команды!

С этими словами она встала и, завернувшись в полотенце, прошла через внутренний дворик в дом.

В понедельник после обеда Элис Уэйкфилд сидела с близнецами в гостиной, обсуждая приезд Сюзанны Девлин и тот вопрос, кто из девочек будет знакомить ее с Ласковой Долиной, а кто отправится в Нью-Йорк.

— Видно, придется вам тащить жребий, — сказала она.

— Но я же не знаю, что лучше: ехать в Нью-Йорк или подружиться с Сюзанной, — хныкала Джессика. — А ты как думаешь, Лиз?

— Выбирай сама, — ответила Элизабет. — А я согласна на то, что останется.

— Да?

— Ну конечно.

Зазвонил телефон, прервав их беседу. Элизабет прошла в другой конец комнаты и сняла трубку.

— Я слушаю.

— Элизабет? — раздался страшно встревоженный голос.

— Да. Это ты, Рики?

— Лиз, я не знаю, что делать!

— Что случилось?

Прошло, наверное, тысяча лет, прежде чем он ответил:

— С Энни… беда!

— С Энни?!

Элизабет бессознательно оглянулась на сестру. Та тоже, услышав имя, обернулась.

Рики был на грани истерики.

— Ее увезли в больницу!

У Элизабет перехватило дыхание.

— Как? Не может быть! Что с ней? Больше Рики не мог сдерживаться. Задыхаясь от рыданий, он выдавил:

— Она хотела умереть!

Глава 11

В каком-то столбняке Элизабет повесила трубку.

— О Господи!

Джессика соскочила с софы и кинулась к ней.

— Что? Что, Лиз?

— Энни… Джес, она хотела умереть!

Загорелое лицо Джессики стало почти белым от ужаса.

— Ты что! Как это «хотела»?

— Это Рики Капальдо звонил. Говорит, она в больнице.

Элис Уэйкфилд стояла рядом с дочерьми, встревоженно слушая разговор.

— Энни? Это ваша подруга?

— Знакомая, — растерянно ответила Джессика. — Она хотела стать болельщицей.

— Бедняжка! — произнесла Элис Уэйкфилд. — Какой ужас!

— Джес, — сказала Элизабет. — Надо немедленно ехать в больницу.

— Нет-нет, только не я, — хрипло прошептала Джессика. — Она меня видеть не захочет.

— Зато я хочу там тебя видеть, — твердо сказала Элизабет. — Мам, можно мы возьмем машину?

— Конечно, возьмите, — ответила мама. — Только будьте осторожны.

Машина быстро неслась по тихим улицам маленького города. Элизабет и Джессика молчали, погруженные каждая в свои мысли. Впервые в жизни Джессика не хныкала, что ей не позволили вести машину.

— Господи, Господи, только бы это не было слишком опасно, — едва слышно бормотала она. — Лиз, ведь это не может быть очень опасно?

— Она поправится, Джес, обязательно поправится!

Элизабет повернула под красный крест над воротами автостоянки при больнице имени Джошуа Фаулера. Выйдя из машины, близнецы ощутили внезапный страх перед огромным, зловещего вида зданием больницы. Взглянув друг на друга, обе сразу вспомнили, как здесь в свое время лежала Элизабет. Они двинулись по длинной аллее к входу, затем по бесконечному коридору в приемный покой.

— Здравствуйте, — приветствовала их из-за своего стола дежурная медсестра. — Чем могу служить, юные леди?

Элизабет всегда удивлялась, как это докторам и медсестрам удается сохранять столь невозмутимый вид в то время, как вокруг них смерть и страдания.

— К вам не поступала больная Энни Уитмен? — спросила Элизабет.

Дежурная подчеркнуто спокойно просмотрела списки больных и с улыбкой ответила:

— Прошу прощения, Энни Уитмен в списках нет.

— Ее только недавно привезли, — возразила Элизабет. — Она чуть было… ну, в общем, несчастный случай.

— Ах вот как, — ответила медсестра. — Тогда, значит, она в отделении экстренной помощи. Вон туда, пожалуйста.

Отделение экстренной помощи оказалось сущим кошмаром. На носилках прямо у двери лежал мужчина, попавший в автокатастрофу. Рядом сидел малыш с рассеченным лбом. Посетители, сбившись небольшими группами, горбились на стульях в ожидании известий о родных и друзьях. Наконец среди всего этого многолюдства девочки разглядели Рики Капальдо, сидевшего в углу. Нагнувшись вперед и спрятав лицо в ладонях, он так ушел в свое горе, что не заметил их появления. Элизабет села на стул рядом с ним.

— Рики, — тихо сказала она. Он поднял лицо, искаженное болью и тревогой. Глаза были красными от слез.

— Слава Богу, ты приехала, Лиз! — сказал он.

— Привет, Рики, — осторожно произнесла Джессика, садясь рядом с сестрой. — Как она?

— Не знаю, — глядя в пол, ответил он.

— Что она сделала? — взволнованно спросила Элизабет.

— Лекарство какое-то выпила, не знаю, что именно, целый пузырек. Я отдал его врачу.

— Значит, они не дали еще никакого ответа?

Рики покачал головой.

— Я ведь сразу сказал ей, что все это чушь — и конкурс, и сплетни. — Слезы снова заполнили его глаза. — Как я не понял, что выдержать такого она не сможет! Она еще ребенок, понимаете? Много ли надо, чтобы обидеть ребенка?

Элизабет оглянулась на Джессику. Та сидела с поникшей головой и выражением отчаяния на лице.

— Когда она опять не пришла сегодня в школу, я запаниковал, — продолжал Рики. — Мне трудно это выразить. Словно ледяной водой окатили. Я ушел с последнего урока и кинулся к ней домой. Я знаю, где она живет. Ну, потому что… заходил к ней как-то после конкурса. Я позвонил один раз, потом еще. Звонил, стучал в дверь. Потом побежал позвонить по телефону. Вот идиот, потерял столько времени! — яростно выругался он.

— Ты же не знал, — попыталась успокоить его Элизабет.

И тогда, рассказывал Рики, он не выдержал. Вернулся к квартире и вышиб дверь.

— Я нашел ее в ванной на полу, бледную и холодную. И без признаков дыхания. Неизвестно, сколько она так пролежала.

Надтреснутым голосом он продолжал рассказывать, как вызвал «скорую», как старался оживить ее собственными силами.

— Я ее звал, тряс и молил Бога без конца. Один только раз ее губы дрогнули, и все. Потом появились санитары, и мы поехали сюда.

Непосильная тяжесть истерзала Рики. Едва живой от горя, он провел несколько часов в диком напряжении, не в силах уйти, пока не узнает, что с Энни.

— Как они могли так поступить с ней? — внезапно возмутился он, выпрямляясь. — Сколько высокомерия и жестокости надо иметь, чтобы так обидеть бедного, затравленного человека!

Джессика заплакала. Слезы ручьями побежали по ее лицу.

Рики наконец заметил ее и тяжело откинулся на спинку стула.

— Нет, нет, Джес, я совсем не это хотел сказать, я… ты… я сам не знаю, что говорю!

Рыдания Джессики стали громче. Уронив голову на плечо сестры, она плакала, забыв обо всем на свете.

— Прекрати, Джес, — дрожащим голосом сказала Элизабет. — Или я тоже заплачу.

— Не… не могу-у-у, — подвывала Джессика. — Это все из-за меня. Ты сама знаешь, что из-за меня. Это я довела ее до такого!

— Не усложняй, Джес, — сказала Элизабет, сдерживая слезы.

— Она хотела стать болельщицей, а я — как скотина! Подумаешь, великая и сильная Джессика Уэйкфилд! — совсем впала в истерику Джессика.

Внезапно ее рыдания оборвались: в отделение вбежала обезумевшая, с блуждающим взглядом миссис Уитмен, сопровождаемая своим Джонни.

— Где мое дитя? — пронзительно закричала она, бегая по лицам сидящих дикими глазами. — Где врач?

— Успокойся, Мона, — уговаривал Джонни, удерживая ее.

— Прекрати меня успокаивать, — кричала она, вырываясь.

Дежурная в накрахмаленном белом халате с суровым лицом подошла к миссис Уитмен.

— Возьмите себя в руки, мадам. Это больница, — строго сказала она.

Но Мона Уитмен поняла только, что у нее появилась возможность выплеснуть на кого-то свое горе. Вцепившись в дежурную обеими руками, она закричала еще громче:

— Где мое дитя? Что вы с ней сделали?

— Как фамилия? — несколько мягче спросила та, высвобождаясь из цепких пальцев.

— Энни Уитмен.

— Да, есть такая. Она в реанимации. Делаем все возможное.

— Она поправится?

— Этого пока никто сказать не может, миссис Уитмен. Остается только ждать.

— Ждать? — плакала миссис Уитмен. — Разве я могу ждать? Котенок мой, котенок! Как ты могла натворить такое!

Шатаясь, она дошла до стула, свалилась на него и, с трудом переводя дыхание, начала рыться в сумочке. Наконец, достав пачку сигарет, вынула одну дрожащими пальцами. Джонни поднес зажигалку. Только после этого миссис Уитмен заметила близнецов и Рики Капальдо.

— Рики! — воскликнула она, вскочив с места, рванулась к ним.

Рики, не замечавший ничего вокруг, вздрогнул и поднял голову, услышав свое имя. Но миссис Уитмен уже глядела на Джессику.

— Вы подруга Энни. Да, мы как-то встречались… — Она оборвала фразу, словно сразу позабыв, что хотела сказать.

— Это была я, миссис Уитмен. Элизабет. А это моя сестра, Джессика, мы близнецы.

Джессика опустила голову от стыда, боясь взглянуть в глаза миссис Уитмен. Но та уже отвернулась от них, обратившись к Рики:

— Мне сказали, что она хотела… мне сказали… она приняла… — Она не могла закончить фразу. Слезы текли по ее лицу, а рот она прикрывала ладонью.

Рики встал и положил ей на плечо свою твердую руку. Затем подвел ее к свободному стулу рядом с Джессикой и осторожно усадил. Джонни молча наблюдал за ними со своего места.

— Она поправится, — стараясь быть убедительным, сказал Рики. — Обязательно.

Эти слова он говорил больше для себя, чем для матери Энни.

— Я так рада, что ты здесь, Рики, — сказала миссис Уитмен.

— Это он помог доставить ее сюда, — заметила Элизабет.

— Как мне благодарить тебя, мальчик мой! — воскликнула Мона Уитмен. — Ты был так добр к моему котенку, звонил, приходил навестить. Ты ведь очень переживаешь за нее, да?

— Да, очень, — прошептал Рики.

— Тогда скажи мне, почему она это сделала? Я не могу понять. — И она отчаянно затрясла головой. — Не могу!

— С ней несправедливо поступили в школе, и она… не выдержала.

— Ты имеешь в виду этот обыкновенный конкурс?

— В общем, да.

— Я знаю, она рассказывала. Объясняла, что кому-то не понравилось ее желание вступить в эту команду. За что они так ненавидят моего котенка?

Рики молча уставился на свои ботинки. Элизабет взглянула на Джессику, которая вдруг поднялась с места. Двигаясь так, словно ее тащили на веревке, она подошла к единственному окну в зале и невидящим взглядом уставилась на деревья.

Ожидание тянулось нескончаемо. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем появилась утомленная до предела медсестра и сообщила им, что Энни сделали промывание и она спит.

— Ее сейчас перевезут на верхний этаж.

— Она выздоровеет? — требовательно спросила миссис Уитмен.

— Этого мы сказать не можем, пока девочка не проснется, — ответила медсестра и, пройдя зал, скрылась за тяжелой металлической дверью.

В ожидании ответа врача миссис Уитмен, Джонни, близнецы и Рики отправились в больничный кафетерий, где без всякого аппетита выпили по чашке кофе, горячо молясь каждый по-своему, чтобы несчастная девочка выбралась из беды. Над столом зависла одна и та же тема. Снова и снова раздавались все те же вопросы и объяснения. И самый страшный вопрос — почему она сделала это — давил всех безысходной тяжестью. Джессика старалась казаться как можно незаметнее. На миссис Уитмен и Рики она просто не могла поднять глаз.

Наконец всех позвали в палату Энни. Элизабет, Джессика и все остальные прошли по длинным коридорам, пахнущим дезинфекцией. Им снова вспомнилось, как здесь лежала Элизабет после жуткой, как ночной кошмар, мотоциклетной аварии.

Девочки ожидали увидеть Джона Эдвардса, молодого доктора, который лечил Элизабет. Но встретивший их на пороге палаты врач Энни оказался старше и опытней.

— Доктор Хэмонд, — представился он.

— Я ее мать, — ответила миссис Уитмен. — Как она?

Лицо доктора Хэмонда не выразило никаких эмоций.

— Был бы счастлив ответить: все прекрасно. Однако исход пока не ясен. Мне важно знать, сколько времени девочка находилась в бессознательном состоянии до того, как была доставлена к нам.

Рики выступил вперед.

— Это я нашел ее, доктор. Но я не знаю, сколько времени она пролежала. Просто не представляю.

Миссис Уитмен, Джонни и Рики кинулись к постели, где лежала Энни. Мона сжала в ладонях холодную руку дочери. Близнецы остановились в ее ногах, глядя на неподвижное тело, распростертое перед ними. Лицо было безжизненным, лишенным всякого оттенка. Джессика почувствовала, что сейчас упадет в обморок, и ухватилась дрожащей рукой за металлическую спинку кровати. Несколько минут прошло в полном молчании. Затем Элизабет увела сестру в коридор, где они тихо уселись в небольшом холле.

Рики выглянул из-за двери и, заметив их, снова вернулся в палату. Время тянулось медленно.

Вдруг стерильный воздух больницы пронзил оглушительный женский вопль. Миссис Уитмен выскочила в коридор.

— Доктор! Сестра! Кто-нибудь! Мой котенок проснулся!

— Доктор Хэмонд, палата сорок пять, вызов. Доктор Хэмонд, палата сорок пять, вызов, — раздался скрипучий голос громкоговорителя.

Через несколько секунд, широко шагая по коридору, врач прошел в палату Энни. Он попросил миссис Уитмен, Джонни и Рики выйти.

Все трое вышли в холл и присоединились к близнецам.

— Что она сказала? — спросил Рики.

— Она простонала, но слов я не поняла, — ответила Мона Уитмен и, достав сигарету, нервно закурила.

Когда доктор Хэмонд вышел к ним, лицо его было хмурым.

— Да… — с тревогой произнес он. — По моим расчетам ей уже должно было стать лучше.

— Она в сознании? — спросила миссис Уитмен.

— Она то приходит в сознание, то снова впадает в забытье. В данный момент она без сознания.

— Когда она поправится? — повторила миссис Уитмен.

— Пока ничего сказать нельзя. Когда люди кончают с собой, они, как правило, не хотят возвращаться к жизни. Если помощь поспевает вовремя, как в нашем случае, у них появляется возможность вернуться. Но еще неизвестно, нужна ли им эта возможность.

— Не понимаю, доктор. Он усадил несчастную мать на кушетку и сел рядом.

— Миссис Уитмен, я не знаю причин, которые повлияли на вашу дочь, но воли к жизни у нее нет.

Глава 12

Нет воли к жизни… нет воли к жизни. Эти слова безжалостно бились в голове Джессики, когда она неслась по больничным коридорам. Она яростно толкнула входную дверь и, тяжело дыша, выскочила в парк, в прохладу раннего вечера. Стремительно промчалась по аллее, полукругом идущей от главного входа, пересекла широкую, мягкую, как плюш, лужайку. В горле стоял ком, дыхание сбилось, кровь стучала в висках.

«Нет воли. И все из-за меня!» Колени вдруг ослабели, и, пробежав еще несколько шагов, она свалилась на прохладную траву, рядом с японским каменным садиком. Она жадно хватала ртом вечерний воздух.

«Уеду навсегда, — не помня себя от боли, твердила она. — Сяду на автобус до Лос-Анджелеса, потом на самолет».

Она уткнулась лицом в траву, орошая землю горькими слезами.

— Джес! Джессика! — издалека послышался голос. Она подняла голову и увидела Элизабет, бегущую к ней по лужайке.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула Элизабет и, подбежав, обхватила сестру обеими руками.

— Уйди, я хочу быть одна!

— Ну что ты! Все будет хорошо. Вместо ответа Джессика застонала. Как это — «хорошо»? У нее никогда больше не будет ничего хорошего.

Элизабет ласково покачала сестру в своих объятиях. Рыдания Джессики постепенно утихали, переходя в прерывистые долгие всхлипы. Наконец она затихла.

— Убежишь ты или нет, от этого ничего не изменится, и Энни от этого не поправится, — устало уговаривала ее Элизабет. — И сколько ни ругай себя, делу не поможешь. Хватит ныть.

— Не могу. Это моя вина. Я, правда, не знала, Лиз, что она так сильно этого хочет. Понятия не имела! Лучше бы я умерла!

Джессика ударила ногой по земле, и слезы полились у нее с новой силой.

— Молчи, молчи, Джес, — монотонно повторяла Элизабет, не представляя, что сказать.

— Я такая эгоистка, такая испорченная, невыносимая, злая…

— Ладно, ладно тебе, — успокаивала Элизабет. — Не забывай, что ты говоришь о моей любимой сестре.

Наконец Джессика села по-человечески и утерла лицо краем рубашки.

— Слышала, что сказал Рики? Он прав. Я высокомерная и жестокая. Но откуда мне было знать, что ей эта команда так сильно понадобилась?

Высморкавшись, Джессика умоляюще взглянула в чистые глаза сестры.

Когда Элизабет смотрела на нее такими глазами, врать было невозможно.

— Ну, хорошо, может, я знала. Или должна была это понять. В конце концов я и сама, когда готовилась вступить в команду, ужасно этого хотела.

— Ты поступила так, как считала правильным, — сказала Элизабет.

— Вот-вот! И устроила Энни весь этот кошмар! — Джессика снова опустила голову. — Что теперь делать?

— Не знаю, что и сказать, — пожала плечами Элизабет. — Доктор говорит, она не хочет больше жить. Если бы мы могли чем-нибудь утешить ее…

Вдруг Джессика, судорожно оглянувшись по сторонам, уставилась в лицо Элизабет. Потом, выпустив полу влажной рубашки, схватила ее за плечи.

— Правильно! — решительно вскричала она и, вскочив на ноги, потянула за собой сестру. — Это точно, Лиз! Мы должны ей помочь.

— Должны, Джес, но как? — Мне кое-что пришло в голову! — Джессику невозможно надолго вывести из равновесия. Она уже снова была в нужной форме.

— Пошли!

Решительным шагом она направилась в здание больницы, через главный вход и затем по коридорам. Элизабет покорно следовала за ней.

— Куда ты идешь? — спросила она, тронув Джессику за рукав.

— Как пройти к доктору Хэмонду? — вместо ответа обратилась та к невозмутимой дежурной медсестре.

— Кабинет сто двенадцать, сразу за расчетной частью, — ответила медсестра.

Джессика поспешила через холл, Элизабет снова последовала за ней. Когда они вошли в кабинет, доктор сидел за столом, просматривая медицинскую карту Энни.

— Входите. А я полагал, вы ушли домой вместе с миссис Уитмен, — приветливо произнес он.

Джессика села напротив него, а Элизабет — рядом с нею.

— Доктор, — начала Джессика. — Если вы будете знать, почему она так поступила, это поможет вам?

— Вероятно. А вы это знаете?

— Да. Это все из-за меня. Во всем, что случилось, виновата только я.

На лице доктора Хэмонда отразилось сомнение. Он внимательно поглядел на осунувшееся, заплаканное лицо Джессики, затем перевел взгляд на ее сестру — тоже усталую, с затуманенными глазами.

— Гм… Неужели? И как же это произошло, юная леди?

Неудержимо, как водопад, Джессика выплеснула на доктора всю историю, почти сплошь состоящую из самообвинений. Она обозвала себя самыми жестокими и оскорбительными словами, какие только могла вспомнить. Когда печальный рассказ подошел к концу, Джессике удалось так вывести себя на чистую воду, что в уме доктора, без сомнения, сложился образ ужасной преступницы, годной только на то, чтобы немедленно приговорить ее к расстрелу.

— Понятно, — произнес он. — И вы нисколько не сомневаетесь, что ваш отказ послужил причиной несчастья с Энни?

— Абсолютно уверена! — запальчиво ответила Джессика. — Просто не представляю, как мне теперь жить на свете с таким человеком, как я!

Доктор Хэмонд сложил на груди руки и посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом.

— Значит, вы действительно хотите помочь Энни? — спросил он в итоге.

— Конечно! Если только можно! — ответила Джессика. — Поэтому я и пришла к вам.

— Кто знает, — медленно произнес он. — Может, и удастся… Все бывает. А теперь, Джессика, ответьте мне на такой вопрос. Вы хотите, чтобы Энни была в команде болельщиц? Если нет, то скажите это прямо сейчас. Будет слишком жестоко возродить ее надежды и затем вновь оттолкнуть. Это нанесет ей новую травму.

Джессика изо всех сил зажмурила глаза, чтобы слезы вновь не хлынули потоком, и постаралась взять себя в руки. Элизабет нагнулась и сжала ей пальцы.

— Я вообще не имела права ее выгонять, — сказала она наконец. — Обязательно возьму ее в команду, лишь бы поправилась.

Доктор Хэмонд печально покачал головой.

— Никаких гарантий нет, Джессика, но попробовать надо. И еще предупреждаю: если вы не сдержите слова, несчастье может повториться. Вы должны уверить ее, что хотите этого на самом деле. И сами должны быть абсолютно в этом уверены.

Они уже собирались войти в палату, как из-за двери послышался приглушенный голос:

— Я понимаю, как тебе было тяжело, Энни. Думаешь, меня везде принимают? Сама знаешь, кто я такой — добрый старина Рики Капальдо, маленький, забавный чудак, с которым всегда можно посмеяться. Пускай думают, как хотят, Энни! Что нам за дело, если у тебя есть я? Ты должна выздороветь. Обещаю, что ни один человек тебя и пальцем не тронет. Пожалуйста, Энни…

Доктор Хэмонд приоткрыл дверь и кашлянул. После чего все трое вошли в палату. Рики взглянул на них, затем снова обернулся к Энни:

— К тебе пришли.

— Она в сознании? — спросил врач. Рики печально покачал головой.

— Дай-ка я поговорю с ней, — сказала Джессика, приближаясь к кровати.

— Ты? — Рики отвел глаза от лица Энни и посмотрел на Джессику таким напряженным взглядом, что ей стало не по себе.

— Конечно, — твердо сказала она. — Это произошло из-за меня, так? Я тот самый человек, который устроил столько бед, так?

Она взглянула на Рики, затем на доктора Хэмонда и Элизабет с таким видом, словно требовала, чтобы все немедленно признали ее виноватой во всех преступлениях. Потом придвинула поближе стул и взяла холодную и влажную руку Энни.

— Энни, — с пылом начала она. — Это я, Джессика. Джессика Уэйкфилд, ты слышишь?

Больная не подавала никаких признаков жизни.

— Энни, — позвал Рики. — Это Джессика. Она пришла поговорить с тобой!

Джессика в отчаянии повернулась к доктору Хэмонду.

— Она не слышит!

— Попробуйте еще раз, — посоветовал он.

Джессика снова повернулась к застывшей на кровати фигуре.

— Энни, послушай. Я пришла поговорить с тобой. У меня хорошие новости. Понимаешь, произошла ужасная ошибка. Когда мы писали сообщения тем, кто не прошел, мы перепутали листочки.

— Это я перепутал, Энни, — не выдержал Рики, поняв мысль Джессики. — Не обижайся на глупого растяпу-менеджера, который сам испугался того, что натворил!

Элизабет слушала молча, чутко улавливая в его словах настоящую любовь к Энни. До этого мгновения никто из них не понимал, как сильно он ее любит. Может быть, даже он сам понял это только сейчас.

— Слышишь? — спросила Джессика. — Рики тоже просит тебя вернуться. Только не верь ему, что это он все перепутал. Он ни в чем не виноват. Это все произошло из-за одной тупицы, которая никак не могла понять, что, если человек захочет стать лучше, он обязательно исправится.

Не желая прерывать беседу, доктор Хэмонд вышел из палаты. Надо было сделать распоряжения дежурным, чтобы Рики Капальдо и близнецам Уэйкфилд было разрешено остаться в палате больной на неограниченное время, независимо от установленных часов посещений. Эти трое были последней надеждой Энни, и доктор знал, что их присутствие и слова помогут ей сделать выбор между жизнью и смертью.

Элизабет проснулась в тот момент, когда первые косые стрелы рассвета пробились сквозь ее закрытые веки. Все тело тупо ныло. Открыв глаза, она вспомнила, что накануне легла спать, свернувшись калачиком в больничном кресле. В это время послышался тихий голос — голос Джессики:

— ..Потому что, ты пойми, Энни, если ты не выздоровеешь, на мне останется вина. Разве можно жить после этого? Поэтому ты просто обязана выздороветь. Ты же не хочешь, чтобы я тоже умерла? Ты слышишь меня, Энни?

Не шевелясь, Элизабет скосила глаза. Рики Капальдо, подавшись вперед в кресле и склонившись к самому лицу Энни, молча смотрел на нее. Рядом с ним на коленях стояла Джессика, на» валившись корпусом на кровать, и безжизненная рука Энни лежала на ее молитвенно приподнятых ладонях.

— Может, я недостаточно ясно выразилась, — продолжала она, — но мы решили увеличить команду болельщиц до восьми членов. Ты будешь восьмая, Энни, мы рассчитываем на тебя. Слышишь, без дураков, Энни! Это абсолютная правда.

Элизабет ждала продолжения, но Джессика молча уронила голову на край постели. Тогда Элизабет поднялась и на цыпочках подошла к кровати с той стороны, где ее сестра несла свое ночное бдение.

— Джес!

Джессика подняла голову. Глаза ее сразу с надеждой устремились на лицо Энни Уитмен.

— Это я, Джес! — прошептала Элизабет, нагнувшись к ней.

— А… А я подумала — Энни, — разочарованно ответила Джессика. — Все бесполезно, Лиз. Я ничего не могу поделать. Она ненавидит мой голос.

Рики и Элизабет смотрели, как Джессика положила руку Энни на кровать. Беззвучные слезы катились по ее щекам. Элизабет еще никогда не видела, чтобы ее сестра терпела такое полное поражение.

Глава 13

Среди необозримых глубин страха и одиночества Энни Уитмен ощутила невидимую опору. Что-то удерживало ее, не давало соскользнуть за край бесконечности. Она отчаянно цеплялась за эту опору и из последних сил прислушивалась к слабому голосу, пробивающемуся к ней сквозь бескрайние волны бездны. Всю ночь рука Джессики охраняла ее от влекущего вниз кромешного мрака. Голос Джессики успокаивал ее.

И вдруг рука исчезла. Голос умолк. Где она, где спасение?

Рики заметил первый.

— Джессика! — воскликнул он.

— Что?

— Посмотри на ее руку. Мне кажется, она шевельнулась!

Действительно, пальцы снова слабо дрогнули.

— Где… ты? — прошелестел еле слышный голос. — Прошу… Джес…

От радости у Джессики чуть не разорвалось сердце, и горячая волна надежды залила ее всю с ног до головы. Она осторожно взяла руку Энни и ощутила слабый ответ.

— Она хочет сжать мою руку! — радостно воскликнула Джессика.

— Это правда? — прерывисто произнес тихий голос.

— Что, Энни?

— Восемь болельщиц?

— Да-да, конечно, — вскричала Джессика, — совершенно точно! Восемь болельщиц. Восемь, считая тебя, Энни. А в четверг у нас уже начало тренировок. Осталось только два дня.

Элизабет вышла из комнаты и отправилась на дежурный пост.

— Нельзя ли вызвать доктора Хэмонда? — с волнением спросила она. — Энни Уитмен пришла в сознание.

Когда Элизабет вернулась в палату, она увидела, что Энни, сжав бледными губами согнутую соломинку, пьет воду, а Рики держит перед ней наполненный стакан. Усталость Джессики бесследно исчезла, словно по какому-то волшебству.

— А потом будет игра с командой из Пендэлтона. Знаешь, пендэлтонские «Тигры» всегда привозят с собой суперклассную команду болельщиц. Но мы им утрем нос, вот увидишь!

— Ты так думаешь? — с трудом произнесла Энни, улыбаясь своему капитану.

— Я уверена, — заявила Джессика. — Ведь у нас теперь целых два специалиста по сальто назад. Мы думаем разработать новую программу для тебя и Марии.

Энни взглянула на Элизабет. Затем перевела взгляд на Джессику и Рики.

— Сколько времени вы здесь сидите? — робко спросила она. — А я давно здесь?

— Какая разница, — ответил Рики. — Гораздо важнее, долго ли ты здесь еще пробудешь.

Энни потянулась к нему дрожащей рукой. Он подошел ближе и взял ее за руку. Второй рукой Энни дотронулась до Джессики.

— Спасибо вам обоим, — произнесла она слабым голосом. — Вы спасли мне жизнь.

Джессика улыбнулась во весь рот. Несмотря на долгие, изнуряющие часы бессонной ночи, которую она провела у постели Энни, она была полна воодушевления и неистощимой энергии.

Вскоре появился доктор Хэмонд, дружелюбный и бодрый. Он сразу поднял шторы, и солнечный свет хлынул в комнату золотым потоком.

— Так-так, — произнес он, подходя к пациентке и проверяя ее пульс. — Что же здесь произошло?

— Вы мой врач? — спросила Энни, глядя на него снизу вверх.

— Как выяснилось, вовсе не я, — улыбнулся доктор Хэмонд. — Я только ассистент. Вот они, ваши врачи, все трое.

— Почему? — удивилась Энни. Доктор шутливо развел руками.

— А как же вы ухитрились так быстро поправиться?

— Еще не совсем, — улыбнулась Энни.

Доктор тоже улыбнулся в ответ.

— Значит, скоро поправитесь совсем. Только помните, у вас такие заботливые друзья, не огорчайте их больше.

— Не беспокойтесь, — смущенно сказала Энни. — Я никогда этого не забуду.

— Как вы себя чувствуете?

— Не знаю. Слабость. И есть хочется.

— Есть, вы говорите? Ну, это совсем хорошо. Сейчас вам принесут завтрак, — весело сказал доктор.

Но Энни уже не слушала его. Мигая и щурясь, она смотрела на открывшуюся дверь, не в силах понять, кто там стоит в тени коридора.

— Мам? — неуверенно произнесла она.

Миссис Уитмен стремительно ворвалась в комнату и бросилась к дочери, раскрыв объятия.

— Да, дорогая, это я! Слава Богу, ты вернулась к нам!

Мона Уитмен присела на край постели, смеясь и плача от счастья, и слезы струились по ее щекам.

Энни бросила взгляд в проем распахнутой двери. Но там больше никого не было. Затем перевела глаза на мать, на ее элегантный голубой костюм, гладкие белые руки, сжимавшие ей запястья, на ее прекрасное лицо. Мать и дочь неотрывно глядели друг на друга, словно встретились впервые в жизни. Наконец Энни прервала молчание.

— А где… ну, сама знаешь… — спросила она и снова взглянула на пустой проем.

— Джонни больше не придет, родная, — ответила миссис Уитмен, глядя на дочь ясными спокойными глазами, и погладила ее по щеке.

— Не придет? — повторила Энни, и лицо ее просияло.

— Забудь о нем, — ответила мать. — Мы теперь всегда будем вдвоем — ты и я.

— У вас что-то случилось, мам?

— Ах, дорогая, на меня как будто крыша свалилась! Когда я узнала… когда это произошло… Я ведь даже понятия не имела, что такое возможно! Я вдруг поняла, насколько мы далеки друг от друга. Прости свою маму, девочка! Я надеюсь, ты сможешь простить свою слепую, эгоистичную мать!

И вдруг Энни приподнялась с подушки и села, обхватив обеими руками шею матери. Только теперь, чувствуя, что сильные мамины руки держат ее, она поняла, как дорога жизнь.

— Прости, мама, — заплакала она. — Я люблю тебя!

— Я знаю, дорогая, — отозвалась миссис Уитмен, осторожно укладывая дочь на подушку. — Я тоже очень люблю тебя.

— Как я могла такое натворить, мам? — вдруг спросила она.

— Ты бы не стала, если бы я была рядом, — вздохнула Мона Уитмен.

Заметив, что Энни пора отдохнуть, доктор Хэмонд подошел к постели.

— Думаю, на сегодня нам достаточно волнений, — сказал он. — Моей пациентке надо позавтракать, и после того, я надеюсь, она поспит.

— Пожалуйста, доктор, — умоляющим тоном прервала его Энни. — Еще минуточку, Джессика… Рики!

Джессика и Рики подошли к ней.

— Послушайте, я хочу опять поблагодарить вас, что вы вытащили меня… оттуда. Я только теперь начала понимать, что наделала. И мне хочется, чтобы вы знали: я смогу теперь обойтись и без команды болельщиц. Элизабет говорила мне, что не стоит придавать этому слишком большое значение. Это верно, Лиз! У меня просто не было ничего более важного, а теперь есть! — Она улыбнулась, счастливо глядя на мать.

— Как же так! Мы так ждем твоего возвращения в команду! — опешила Джессика.

— Конечно! — подхватил Рики.

— Не надо, — сказала Энни.

— Знаешь, что! — вскинулась Джессика. — Если ты откажешься, я тоже уйду!

— Уйдешь? Джессика, ты? Капитан? Нет-нет, тебе нельзя уходить, — горячо возразила Энни.

— Ясно, нельзя, — согласилась Джессика. — Но это мое последнее слово!

— Последнее слово — это сейчас очень кстати, — вступил в разговор доктор Хэмонд. — Думаю, на сегодня все уже сказано. Впрочем, к вечеру можно будет прийти опять.

— До свидания, Лиз, — сказала Энни. — До свидания, Джес, Рики… Мам, до свидания!

По дороге к лифту Джессика повернула к Элизабет сияющее лицо и сказала:

— А знаешь, я ведь тоже ужасно хочу есть. Давай заедем куда-нибудь по дороге?

— Ну что же, — отозвалась Элизабет. — Ты честно заработала сегодня свои оладьи со всеми вкусностями. Я плачу! Ха, Джес, ты была неподражаема!

— Правда?

— Ну!

— Тогда рули в харчевню. А по дороге расскажешь поподробнее, как я выглядела. И не вздумай что-нибудь пропустить!

Элизабет рассмеялась.

— Ты, как всегда, в своем амплуа, Джес!

Во второй половине дня близнецы и Рики снова пришли в больницу, где их встретила улыбающаяся Энни, которая уже не лежала, а сидела, почти такая же красивая, как прежде.

— Мама уже приходила и принесла мне вот это кимоно, — радостно сообщила она. — Классное, да?

— Отличное, — согласилась Элизабет.

— Ну, раз у нее есть такое красивое кимоно, — сказал Рики, — ей вряд ли понравится вот это.

Он держал в руках большую картонную коробку, перевязанную алой лентой.

— Это что? — в нетерпении спросила Энни, широко раскрыв глаза.

— Нет, это теперь для тебя недостаточно шикарно, — поддразнила Джессика.

— Показывай немедленно, что это такое, иначе я закричу! — шутливо пригрозила Энни.

Рики поставил коробку на постель, и руки Энни немедленно атаковали алый бант. Отбросив ленту в сторону, она сняла крышку.

— 0-0-о-й!

Да, это был именно он — красно-белый свитер болельщицы школы Ласковой Долины.

Энни замерла на несколько мгновений, словно боясь коснуться его. И вдруг стремительно схватила и прижала к груди. Затем стала рассматривать со всех сторон на расстоянии вытянутой руки.

— Рики, выйди на минутку, — попросила она.

— Что?

— Давай-давай! — последовал приказ.

Выгнав Рики, хохочущие девчонки вмиг стащили с Энни кимоно и помогли надеть форменный свитер. Достав маленькое зеркальце, она с удовольствием осмотрела себя.

— Можно войти? — не утерпел Рики, приоткрыв дверь.

— Ну, как я выгляжу? — гордо спросила Энни.

— Отпад! — ответил он. — Полный отпад!

Он подошел к окну, выглянул в парк и вернулся к Энни.

— Хорошо, Уитмен, — официальным тоном заявил он. — А теперь, как менеджер команды болельщиц, я даю тебе первое задание. Встань с постели и подойди к окну.

— Как? — озадаченно переспросила Энни.

— Ты слышала приказ? — не унимался Рики. — Джессика, Лиз, помогите ей.

Страшно заинтригованные, Элизабет и Джессика помогли еще слабо держащейся на ногах Энни выбраться из больничной кровати и дойти до окна.

Рики поднял над головой руку и замахал.

Выглянув через окно вниз, Энни увидела развернутый строй красно-белых свитеров на лужайке перед больницей: Робин Уилсон, Элен Брэдли, Джини Уэст, Мария Сантелли, Кара Уокер и Сандра Бэкон — вся команда болельщиц школы Ласковой Долины!

По сигналу Робин все издали свой самый громкий приветственный клич:

— Са-лют, Эн-ни!

— Боже мой, — произнесла Энни. — Я сейчас заплачу.

В этот вечер, когда время посещения больных истекло, друзья оставили Энни Уитмен, уверенные в том, что она на пути к выздоровлению. Джессика и Элизабет пришли на автостоянку и сели в свой маленький красный «фиат».

— Скорей! — скомандовала Джессика. — Дай разгон этой груде железа, ну! О, сегодня хороший день. День — переворот!

— Да, это ты верно сказала, — заметила Элизабет. — Только не вынуждай меня увеличивать скорость. Я не хочу совершать переворот еще и на машине.

Элизабет завела свой маленький автомобиль с откидным верхом и выехала из ворот на Уолтонский бульвар, по дороге домой.

— И как же мы решим? — спросила Джессика. — Кто поедет в Нью-Йорк, а кто останется дома знакомить Сюзанну Девлин с Ласковой Долиной?

— Решай сама, — ответила Элизабет.

— Если бы я знала! Ладно, дома обсудим.

Элизабет с несвойственным ей нетерпением прижала ногой акселератор, и красный «фиат» помчался домой на бешеной скорости.

Две недели в Нью-Йорке или две недели в обществе необыкновенной, головокружительной Сюзанны Девлин из Нью-Йорка, Парижа и Лондона! Снедаемые нетерпением поскорее решить не дававшую им покоя задачу, девочки въехали на подъездную аллею и, выскочив из автомобиля, бросились к дому.