Клирик

Елена Ковалевская

Клирик

Посвящается моим подругам Еве Кориной, Наталье Бульбе и Екатерине Куимовой;

с безмерной благодарностью Лаборатории исторической реконструкции «Наследие Сибири»

Пролог

Пару лет назад

— О несравненная, позвольте вашу ручку? — Импозантный мужчина в белом длиннополом плаще, черных брюках в тонкую светлую полоску и лакированных туфлях, прижав белоснежную шляпу к груди, замер в поклоне.

— А вы, сударь, нахал! — кокетливо заявила светловолосая женщина в струящихся шелковых одеждах, протягивая ему руку для поцелуя. — Я замужем, и вы многим рискуете, оказывая мне такие знаки внимания.

— И очень многим, — услышал щеголь недовольный голос у себя за спиной.

Стремительно развернувшись, он столкнулся взглядом с рыжеволосым гигантом в алом кафтане. Тот придирчиво изучал наглеца.

— Я же вам говорила! — хихикнула женщина, наслаждаясь ситуацией. Ей нравилось, что мужчины соперничают за право обладать ее вниманием.

— Могущественный, — не растерялся щеголь и отвесил гиганту не менее галантный поклон.

— Что тебе надо? — В тоне, которым были произнесены эти слова, сквозила плохо сдерживаемая ярость. Учтивое приветствие не подкупило хозяина.

— В сущности, ничего, — легко ответил щеголь. — Я так, по-соседски, заглянул к вам на огонек.

— Вот как? — скептически вздернул бровь гигант. — С каких это пор ты обзавелся собственным миром?

— Миром? А зачем он мне? Я давно выше этих условностей…

— Дорогой, — тут же вступила в разговор женщина, беря мужа под руку. Рядом с могучим супругом она казалась еще миниатюрней и прекрасней. — Пусть наш гость сам скажет, зачем пожаловал. Нельзя набрасываться вот так, с порога. Мы же не грубияны какие-нибудь.

— Ты — нет, дорогая, — гигант поцеловал руку жене и отстранил от себя, — а вот я — да и вполне могу вышвырнуть его отсюда, если сию же секунду не объяснит, зачем пожаловал.

На горизонте начало разгораться алое зарево, бог принялся стягивать подвластную ему мировую энергию.

Однако щеголь, словно не замечая грубости хозяина, улыбнулся и неторопливо заговорил:

— Я давно не был в этой части Веера, а вчера совершенно случайно заглянул и увидел, что у вас творится. Вот и заскочил предупредить.

— И что же у нас творится? — гигант сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что не верит наглецу.

— У вас опять мир выходит из-под контроля.

— Тебе-то до этого какое дело?

— Я могу вам помочь.

— Сами справимся, не в первый раз.

— Не думаю, — щеголь отлетел в сторону и опустился в появившееся из пустого пространства кресло. — Камирт тоже так говорил, а теперь у него назревают некоторые проблемы…

— А тебе какая выгода помогать нам? — недоверчиво прищурился гигант.

— Вам мир стабилизировать надо, а мне одного человечка проучить. Думал совместить приятное с полезным. Если человек, обладающий Следом Создателя, проведет Завершительный ритуал по окончании цикла и закрепит печати, то вам больше не придется раз за разом приводить мир к повиновению.

— Не жирно ли будет получить человека со Следом Создателя? — В голосе гиганта вновь зазвучала угроза.

— Полно вам! — отмахнулся Арагорн. — Вы и так уже владеете всеми кристаллами в своем мире, поскольку опасаетесь, что кто-то провернет СВОЙ ритуал. Одним больше, одним меньше… Для вас же никакой разницы. А никто сторонний с нужными качествами сам по себе сюда не забредет. Так что без моей помощи — никуда.

Казалось, самодовольству щеголя не было предела.

— Я не отдам свой След, — угрюмо ответил гигант. — Не для того я гонял адептов, чтобы после разбрасываться им, как хламом.

— Зато я отдам, — вступила в разговор женщина. — Мне не страшно его потратить, и я готова рискнуть. Кристаллов у меня достаточно: одним больше, одним меньше… Какая, в сущности, разница.

— Вот и договорились! — обрадовался щеголь. — Сегодня или завтра я направлю к вам человечка, а вы примете его в теплые объятья. Скажете ему, что он должен сделать для вас. А потом, когда он все исполнит, отдадите его мне. По рукам?

— По рукам! — И женщина решительно шагнула и протянула ладонь.

— Несравненная! — Щеголь запечатлел поцелуй на ее запястье, чем вызвал очередную вспышку гнева у гиганта, и истаял в воздухе, рассыпавшись серебристыми искрами.

В туманной мгле эти серебристые искры вновь собрались в импозантного мужчину. Через мгновение черты его лица расплылись, и вот он уже предстал в виде потрепанного жизнью бродяги, чей облик выбрал для себя, — с отросшими до плеч темно-русыми волнистыми волосами и легкой небритостью на щеках. Вместо элегантного костюма на нем оказались темные пропыленные дорожные одежды, длинный развевающийся плащ и видавшие виды разношенные сапоги.

— Я все сделал! — прокричал он в туман.

Резкий порыв ветра разорвал белесую плену, обнажив бескрайнюю равнину и усыпанный звездами небосвод над ней.

— Мы видели, — раздался равнодушный голос; казалось, он шел со всех сторон.

Перед мужчиной появились двое.

— Это только один мир. А остальные?

Мужчина с досадой поджал губы и опустил голову.

— Ты успеешь?

Его голова опустилась еще ниже.

— Учти: не будет Веера — не будет тебя.

И равнину вновь окутал плотный туман.

— Сами вырвались, а другим хода не даете?! — зло вопрошал пространство мужчина, решительно шагая в белесой мгле. Его серые глаза полыхали яростью. — Ну ничего! Я вам покажу!.. Еще посмотрим, за кем будет эта партия! Еще сыграем!

…Туман заклубился, а потом, повинуясь властному приказу, неохотно расступился и вновь обнажил бескрайнюю равнину. Посреди нее стояли те же двое.

— Ты веришь ему, Смотрящий?

Собеседник скептически вскинул бровь.

— Не в его положении пытаться нас обмануть. Хотя… — на мгновение он задумался. — Не знаю, Корректор. Не знаю…

— И я тебе говорю об этом же. Он и не такое может! В этом же его сущность, — покачал головой тот.

— Тогда я призову наблюдателя. И ты сам еще раз попросишь его.

На равнину опустилась оглушительная тишина, которая уже в следующий миг сменилась едва слышным тревожным шепотом тысячи голосов. На горизонте показалась сверкающая искра, которая невероятно быстро оказалась перед двумя. Непонятный шепот тут же стих, словно его никогда и не было, а рядом с двумя фигурами из искры, пылающей светом многих солнц, появилась третья.

— Звали?

— Да, наблюдатель, — кивнул Корректор. — Мне кажется, наш провинившийся хочет устроить свою игру, наперекор всем правилам и вынесенному приговору. Я хочу, чтобы ты не только проконтролировал выполнение поставленных ему условий, но и разобрался в происходящем до конца. Сдается мне, здесь не все так просто, как кажется с первого взгляда.

— Насколько мне следует?..

— Сильно не вмешивайся, но и не спускай глаз, — поняв, что тот хотел сказать, уточнил Смотрящий.

— Не спущу, — охотно отозвался наблюдатель. — Уж не знаю, как вам, а мне прежде всего интересно. Очень любопытно узнать, не только чем дело завершится, но и как все будет происходить. Поэтому я глаз не отведу, следить стану пристально…

— Главное — разберись в происходящем, — с нажимом повторил Корректор.

Тот лишь кивнул в ответ, потом поправил кургузую кепку и, прикурив папиросу от пальца, пошел прочь.

Глава 1

Мать-перемать! Говорила я парням: «Не надевайте на меня шлем! В нем ничего не видно! Запнусь, упаду!» Нет, уговорили, напялили. А я, дура, согласилась. Вот и рухнула. А тот после падения съехал, весь обзор закрыл, ничего не вижу! Вот из принципа буду лежать и ждать, пока они меня не поднимут!.. Ничего, зато опыт получила. Обычно ведь как: тут ремень срочно надо подтянуть, там пластины не докрашены, у того рубаха не дошита… Теперь хоть буду знать: каково это — в броне ходить.

Пока в мастерской старших ребят не было, я попросила Кирилла с Лехой, чтоб помогли доспехи примерить. Захотела узнать, как в них буду себя чувствовать. Но парни немного не рассчитали их веса, и в итоге я свалилась.

Интересно, а чего они меня не поднимают? Я что, так и буду лежать? И вообще, где они? Почему тихо?

Все началось с моего увлечения фэнтези. Потом, когда этап восхищения дамочками в бронетрусах и бронелифчиках прошел, я стала понимать, что от ударов мечом фиговый лист, хоть и железный, вряд ли защитит. И постепенно перешла на другую, более качественную литературу, где, как я это называю, «реал рулит». В таких книгах лихой герой на белом коне не машет оглоблей: махнул — улица, отмахнул — переулочек, — в них боевые сцены прописаны более продуманно. Там, где не переводят пятьдесят пятую старушку через дорогу и спасают очередную принцессу только потому, что герою вдруг захотелось это сделать.

Вот так я заинтересовалась исторической реконструкцией, а потом и вовсе оказалась в рядах реконструкторов. С самого начала было понятно, что мне никто не позволит наравне с парнями махать мечом, бегать в броне, участвовать в боях. Однако заниматься одними дамскими делами — историческим танцем и тому подобным — тоже не совсем хотелось.

У нас девушки наравне с парнями помогали изготавливать доспехи. Конечно, не кузнечное дело нам доверяли, но если что на станке обточить или накернить — работы хватало. За этот год я распрощалась с маникюром, забыла, что такое каблуки и короткие юбки, но была счастлива и довольна! Я занималась любимым делом! Узнала подробности о разных видах оружия, о кузнечном деле, научилась кроить и шить по образцам со старинных картин. В общем, успела много чего.

И сегодня — о счастливый день! — я наконец получила шанс примерить то, над чем трудилась столько времени. Вот и примерила! Лежу себе, жду…

Долой лирику, хватит валяться на полу, а то простужусь еще ненароком. Вот откуда-то сквознячком потянуло. И вообще, почему так темно? У меня что, сотрясение? Или эти шутники еще и свет выключили?! Нет, ну не садисты же они совсем?! Так, ладно, буду вставать. Ох! Интересно, сколько же они на меня напялили?..

Сейчас прикинем: кольчужка восемь кг — это точно, бехтерец[1] — ну… Пусть будет шесть или восемь; я ж маленькая, значит, и он маленький. Шлем, зараза, килограмма три-четыре, наручи, поножи… Н-да!.. Чует мое сердце — самой не встать. Я представила себя этаким рыцарем в средневековой Европе, который, падая с коня, зачастую самостоятельно встать уже не мог. Перспективка!

Так! Все, буду вставать. Но прежде шлем бы снять, так у меня руки до головы не поднимутся, тяжело… Ну, все равно. Ух ты, а в положении лежа руки до лица дотягиваются и вес доспеха почти не ощущается.

Кое-как стянула шлем; вокруг по-прежнему темно. Нет, ну сволочи! Все-таки свет выключили. Ну я им устрою!

Попробовать встать? Мое воображение уже вовсю рисовало, как, слегка качнувшись, переворачиваюсь на бок, а дальше встаю на карачки и с трудом выпрямляюсь. Переворачиваюсь и… Не поняла?! Я не должна была с такой легкостью и быстротой оттолкнуться от пола и сразу оказаться на ногах! А здесь — раз! — и уже вертикальное положение! У меня нет такой силы! Я первый раз в доспехе! Я же помню, как мне тяжело было, как мышцы на спине едва не порвались. А тут?! Наверное, на нервной почве подскочила, как мячик. Стресс, что ли, так сказывается?

Теперь самое главное — добраться до двери, а там свет, парни, вахтерша. Ну, я им устрою!..

Споткнулась обо что-то в темноте. Судя по звуку откатившегося предмета — тот самый злополучный шлем, из-за которого я грохнулась на пол. Интересно, а чего это у нас в мастерской так темно? Подумаешь, полуподвальное помещение! Все равно окна-то под потолком есть! В моем сознании никак не хотели укладываться представления, противоречащие привычной действительности, и мысли, как тараканы, разбегались во все стороны. Сделала еще пару шагов на ощупь по направлению к вожделенной двери, во всяком случае, я предполагала, что именно в том направлении она находится… Где-то здесь еще должна стоять наковальня… Оп! — вот я ее и нашла: легонько стукнулась об нее ногой. Еще десяток шагов — и я дойду до двери.

Зная, что и где расположено, я безбоязненно сделала широкий шаг, потом другой и…

— Мать моя женщина, роди меня обратно! — выдала во весь голос.

Безусловно, я девушка спокойная, корректная, литературу знаю, но если вот так, в кромешной темноте садануться обо что-то металлическое, да еще так больно… Тут никаких нормальных и вежливых слов не хватит! Чего же они тут понаставили?! Вытянув руки, стала ощупывать, что находится передо мной. Металлическое, вытянутое, плоское, похоже, вот ЭТО наковальня. Ну Киря, ну Леха! Шутите?! Так вы у меня дошутились! Вот заложу в следующий раз грубый шов на рубахе, походите у меня с мозолями на боках.

Теперь, будучи уверенной, что наковальня осталась позади, я вновь сделала несколько широких шагов и уперлась во что-то деревянное. А это еще что?! Мантелет[2], что ли? У нас пара осталась с прошлого турнира. Стоят, только место занимают.

Так, мне этих приключений с блужданием в темноте хватит уже по горло. Надоело! Сколько можно?! У меня сейчас легкая истерика начнется. Понимаю, пошутили, но хватит уже!

Стала ощупывать, что передо мной, однако не поняла. Походило на дверь, но таких дверей у нас в мастерской не было. Я что есть силы принялась колотить по ней — все равно на грохот кто-нибудь да придет.

Через какое-то время с той стороны послышались шаги, раздался лязг, и меня ослепил свет. Невольно заслонившись рукой, я пыталась проморгаться. После полной темноты он показался чересчур ярким. Уже было открыла рот, чтобы выдать все, что думаю о таких приколах, как слова застряли в горле. Передо мной стояли трое крепышей с факелами, будто сошедшие с экрана фильма «Властелин колец». Я ошарашенно уставилась на них, а весьма похожие на гномов товарищи в свою очередь удивленно воззрились на меня.

— Растудыть твою секиру! — наконец пророкотал один из них. — Баба в железе и в кузне! Как бы Форену, после возращения, вновь не пришлось наковальню менять!

— Девка, ты что здесь делаешь? — строго спросил меня другой — самый кряжистый, с рыжиной в бороде.

А у меня отнялся язык. Я продолжала смотреть на крепышей: ребята были ниже меня ростом, где-то по подбородок. А я и сама невысокая — метр шестьдесят. Или… больше? Они были одеты в кожаные куртки, по форме больше напоминавшие камзол, длиной по бедро, в штанах, на ногах крепкие разношенные сапоги, припорошенные чем-то серым. На поясах клинья, кирки, молотки, у кряжистого даже клевец[3].

— Чего молчишь? — вновь спросил меня кряжистый. — Язык проглотила?

Я лишь нервно сглотнула, поскольку на большее оказалась не способна.

— Слышь, Норри, это она от твоей красоты обалдела! — захохотал третий, черноволосый такой, с бородой, заплетенной в три косицы.

— Поговори у меня еще, — одернул его кряжистый, аккуратно огладив свою растительность на лице, и, обратившись ко мне, добавил: — Ты у нас, красавица, пока в отдельной камере посидишь, мозги на место вправишь. А то, похоже, они у тебя совсем в кучу сбились. Заодно убедительный ответ найдешь, как тут оказалась. А то знаем таких, были уже случаи. Сначала на кружку пива напроситесь, а потом у нас слитки десятками пропадают, а после вы, человеки, вовсе войной идете. Посидишь, подумаешь, а мы к советнику сходим, спросим, чего с тобой делать. Ты только клевец сдай да пернач[4] с пояса тоже сними. Вот бабы пошли, не хуже всякого мужика железо таскают. И меч тоже давай, а то ишь нацепляла!

Находясь в полной прострации, я с трудом вынула клевец из петли и сняла пернач… А вот с мечом что делать? Так и не разобравшись, что к чему, расстегнула пряжку на поясе и протянула оружие обладателю рокочущего голоса.

вернуться

1

Бехтерец или бахтерец (тат.) — доспех из стальных, железных или медных пластинок, соединенных кольцами в несколько рядов, с железной сеткой внизу.

вернуться

2

Мантелет — щит больших размеров, употреблявшийся до появления нарезного оружия при осадах, для прикрытия работающих саперов при ведении ближних подступов. Перекатывая его перед собой, саперы постепенно отрывали подступы и продвигались к крепости.

вернуться

3

Клевец — топор с треугольным загнутым книзу клювообразным лезвием, отдаленно напоминающим кирку с ребристой поверхностью, с обратной стороны имеет молотообразное утолщение обуха, снабжается длинной рукоятью. Нанесенные клевцом раны практически не заживают, но им очень сложно отразить удар. Вес 1–1,5 кг. На сленге называется киркой или тяпкой.

вернуться

4

Пернач — холодное оружие ударно-раздробляющего действия. Представляет собой разновидность булавы, к головке которой приварено несколько (до двух десятков) металлических пластин (перьев).

— А шлем можешь с собой забрать, нечего нам тут всякими человеческими недоделками сорить, — бросил мне черноволосый.

Опустив взгляд, я увидела около выхода тот самый злополучный шлем. Безропотно нагнувшись, подхватила его и подняла глаза на… На этих кренделей, которые так похожи на гномов. Ну не бывает гномов! Их дедушка Толкиен выдумал!

— Пошли, — качнул головой насмешник и, подняв факел повыше, двинулся вперед. Кряжистый дернул меня за руку, вытаскивая из кузни. Потом подтолкнул в спину, придавая ускорение, чтобы я пошла за чернявым.

Меня повели куда-то по прорубленным в скале тоннелям, которые петляли, то соединяясь в один коридор, то расходясь в разные стороны. Мои сопровождающие только по ведомым им приметам выбирали тот или иной и топали дальше.

В голове у меня была каша и полная неразбериха. Мозг отказывался верить в происходящее, выдавая только одну связную мысль: «Такого не может быть!»

Меж тем провожатые переговаривались между собой:

— Норри, а чего мы с ней не поступим, как обычно? Зачем в отдельную камеру вести? Давай передадим стражам, а те сразу ее — в каземат? А то возиться еще!

— Так надо, — гулко отвечал кряжистый. — Советник особое распоряжение дал, что тех, кто не похож на простого грабителя, — держать отдельно. А вдруг она из благородных верхушников? Знаешь, какой вой поднимут, если мы их бабу ко всем посадим? Этим лишний повод дадим. А нам ни к чему. Может, она чья-то дочка или любимая жена?

— С такой-то рожей и любимая жена?! — фыркнул тот, что нес мое оружие.

Это оружие загадочным образом после падения оказалось у меня на поясе, а ведь до падения его не было! Да и пернач есть только у Костика, но его я не трогала, — он никому не прощал, когда оружие для баловства брали.

— Ну, мало ли, у кого какие вкусы, — возразил тому Норри. — Может, ее мужа вовсе и не спрашивали, хочет ли он себе такую жену.

Они раскатисто захохотали.

Поплутав еще немного, мы подошли к металлической решетке, которая отгораживала от тоннеля вход в небольшую пещерку. Чернявый что-то сдвинул в стене слева — решетка поползла вверх. Я стояла и растерянно смотрела, как она скрывается в толще камня. Тогда кто-то из гномов толкнул меня в спину, и я влетела в камеру. Решетка с тихим шуршанием быстро опустилась вниз. Крутанувшись на месте, я успела увидеть, как чернявый крепыш воткнул факел в держатель на противоположной стене коридора, а затем преспокойно ушел.

Лишь немного придя в себя, я стала оглядывать пещерку, в которую меня посадили. В ней ничего не было: просто каменная полость три на четыре шага, отгороженная решеткой, с маленьким отверстием в полу, плотно прикрытым крышкой, — видимо, для естественных надобностей. И все — ни сесть не на что, ни лечь.

Делать было нечего, на одеревеневших ногах я подошла к противоположной стене и аккуратно опустилась на пол. Хотела было подтянуть колени к подбородку, но мне помешала пластинчатая юбка… Стоп, какая юбка?! Что вообще происходит?! Нужно срочно во всем разобраться, иначе я сойду с ума.

Начнем: я упала на спину в мастерской, так? Так. Тогда почему я здесь?! И что это за типы, похожие на гномов из «Властелина колец»? И почему на мне юбка, как у бригантины, и вообще сама бригантина[5]?! Я ж бехтерец примеряла. Откуда на поясе оказались: клевец, пернач, меч, поясная сумка, засапожный нож, на предмет которого меня даже и не обыскали? Почему с легкостью продолжаю ходить в доспехах, если раньше чувствовала себя придавленной к полу? Вопросов куча, а ответов ни одного. Вернее, есть один, но мне в него не хотелось верить. Попаданцев не бывает, это неправда. Тогда где я и что происходит? И как-то странно эти типы говорили, смеялись надо мной. Неужели я такая страшная? Обычно вроде было наоборот: все восхищались моими большими глазами, длинными волосами…

Я принялась ощупывать лицо. Мама родная! Что у меня с носом? Он что, сломан?! Когда? А щека?! Откуда шрам?

Так, спокойствие, только спокойствие… Еще раз. Нос сломан, на щеке шрам, но зубы во рту все, глаза два и оба видят. Я провела рукой по голове. Мои волосы! Это то, что я четыре года упорно отращивала?! Вот эти вот три пердинки, обстриженные под горшок?! Так, Алена, дышим ровно, спокойно. Чтобы не спятить, нужно воспринимать мир отстраненно, как будто все происходит не со мной.

Еще раз удостоверившись в отсутствии косы, принялась изучать, что на мне было. В доспехах я разбиралась по роду увлечения, поэтому без труда определила пластинчатую бригантину с юбкой до середины бедра. Створчатые наручи[6], наплечники, кольчужка чуть локоть закрывает и выступает из-под юбки где-то на ладонь. На ногах наголенники[7] и на коленях щитки[8], добротные невысокие сапоги, хотя до этого я была в кроссовках. Узкие штаны, стегач[9], под ним — рубаха, на голове — тот самый шлем, только он остался, каким был. Все, осмотр закончен.

Круто! Зашибись! Здравствуй, белая палата, желтый дом! Хотя в моем случае — серые стены и каменный пол. Приехали.

Допустим, я попаданец… Знаю, так не бывает, но на секунду допустим. Что мы имеем: я, но не я, другая. Тело не мое. Бицепс в обхвате точно не мой, сила не моя, такой у меня отродясь не было.

В каком-то озарении я поднялась с пола и, прислонившись спиной к стенке, отмерила свой рост, кое-как процарапав полоску ножом. Потом, прикинув величину пяди, я принялась измерять расстояние от пола до черты. Полученное повергло в шок. Выходило, что я стала ростом около метра восьмидесяти. Мама дорогая! Вот это Дюймовочка! Перемерила еще раз. Точно метр восемьдесят, плюс минус пара сантиметров.

Вот тебе и примерила доспехи… Факт остается фактом: или я сейчас в белой палате и мне все это только кажется, или в беспамятстве лежу на полу в мастерской и мне опять-таки все это кажется, или на самом деле я куда-то попала!

Сидя на полу, битый час успокаивала себя тем, что все могло быть и хуже. Хотя как именно, не представляла. Дома было все понятно: есть дела, есть заботы, знаю все, что необходимо. А здесь?.. Там я поиграла в реконструкцию и пошла к маме чай с плюшками пить. А тут?.. Сижу в какой-то камере, не пойми где, и неизвестный советник будет решать мою судьбу. Бред! А если это Средневековье? Тогда меня ждет сплошная антисанитария и, вполне возможно, костер с исполнением на нем роли Жанны д’Арк. Хотя какое Средневековье с гномами-то! Конечно, если те кренделя, что вели меня сюда и есть гномы, а не эльфы, к примеру… Я уже любое сумасшествие допускаю. И тело теперь не мое родное, а как у какой-то накачанной тяжелоатлетки. С другой стороны, может, мне дико повезло, что я в такое тело угодила. А то действительно, будь я в своем натуральном виде, замучилась бы от всяких придурков отмахиваться. А так глянули на такую красоту, силу, рост — и засохли по-тихому. И не надо будет мучиться с выбором мужа и защитника, я сама теперь себе защитник… Хотя какой защитник?! Сижу вон черт знает где и мозги набекрень сворачиваю, словно Чернышевский с вопросом «что делать?»!

…Бегу по поляне, рядом со мной Костик, другие участники игры, многих из них я не знаю. Все ряженые, в кое-как сделанных доспехах, на ком-то гоблинская кольчужка, у кого-то плащ из занавески дребеденью разрисован, а у кого-то и нормальное обмундирование, практически для бугуртов[10].

Вдруг мимо лица пролетела дубина.

— Ты что творишь, придурок?! — ору я, но не останавливаюсь…

Прячусь за деревом. Сзади трещат кусты. Наверное, Антоха ломится, как слон, вернее Антониэльдин. Ну и имечко-то себе взял!

вернуться

5

Бригантина — доспех из пластин около 30–40 штук, вшитых в карманы матерчатой куртки встык, или из мелких пластин, наклепанных под суконную основу, в которой пластины располагаются с нахлестом. Вес около 10 кг. Бригантина закрывает корпус и достигает бедра. Надевается сверху на кольчугу. К ней добавляются латные элементы в виде наручей и поножей.

вернуться

6

На́ручи — часть доспехов, защищающая руки от локтя до кисти.

вернуться

7

Наголенники — поножи, защита голени.

вернуться

8

Щитки — металлические наколенники.

вернуться

9

Стегач — поддоспешник; стеганная льном, шерстью или конским волосом куртка, надеваемая под доспех.

вернуться

10

Бугурт (историческая реконструкция) — это массовое сражение. Как правило, проводится на открытой местности между двумя противниками. Рыцари в полном боевом комплекте сходятся толпа на толпу и бьются до тех пор, пока все члены одной команды не окажутся лежащими на земле. Подниматься, если тебя уже один раз свалили, нельзя. Бой ведется в полную силу, поэтому доспех должен быть аутентичен, то есть способным защитить своего обладателя в сражении.

Жду, когда отряд эльфов из пяти ролевиков промарширует по тропинке мимо меня, а потом можно будет крадучись пересечь главный тракт, то есть вот эту узкую тропочку в лесу…

Стою, разговариваю с каким-то мужиком, лицом похожим на актера, который играл Арагорна во «Властелине колец». Он что-то говорит и улыбается, слов не разобрать, но чую, это меня дико бесит. А он все говорит, говорит, и его улыбочка все больше раздражает…

Со злостью бросаю в него шлем, что держала в руках. Да со всей дури, так что, ловя его, тот едва не завалился на спину. Но нет, устоял, выпрямился и обратно мне шлемак протягивает.

— Марья, ты больше нужными вещами не швыряйся. Пригодится еще.

— Да пошел ты! — ору на него…

Я дернулась и проснулась. Оказывается, сидя задремала. Приснится же такое! Потерла лицо, стряхивая сонную одурь.

Ничего не изменилось: я до сих пор находилась в пещерке-камере, лицо не мое, тело тоже. Хотелось пить, но воды не было, а звать тех «товарищей» не стала. Не хотела их видеть. Не желала еще раз получить доказательства, что все это происходит на самом деле.

Усевшись поудобнее, стала размышлять о сне. Да, полный сумбур! Сама никогда не была на ролевках, но, по рассказам очевидцев, они происходят именно так. Наверное, это от пережитого, раз во сне в мужика, похожего на Арагорна, шлемом швырялась. Кстати, именно этим шлемом. А еще во сне видела себя Марией Архиповой… Вообще-то не любила я ее — уж больно она зазнавалась, гордилась своей красотой и требовала, чтоб ее все только по ролевому имени звали, а потом и вовсе к ролевикам ушла. Мы, поклонники старины, в свое время от них отпочковались.

Как мне рассказывали, года три назад наш старший поднял клич, что платить за мастерскую накладно, значит, надо деньги на увлечении зарабатывать, то есть устраивать показательные бои и турниры. У большинства людей турнир прочно ассоциируется с рыцарями и крестоносцами, поэтому следовало представлять именно их. В итоге мастерская плавно съехала с рельсов фэнтези на путь тевтонцев, тамплиеров и русичей тринадцатого века. В то время я даже не подозревала о мастерской, была зрителем и смотрела на все действо со стороны. И только год назад пришла в нее.

Видимо, от пережитого стресса всякая гадость в голову полезла. Все в кучу смешалось: и актер из кинофильма, и наши реконструкторы, и ролевики.

Не знаю, сколько я так просидела, но очнулась, лишь когда факел, противно зашипев, потух, обрушив на меня кромешную тьму. Чтобы не было так страшно, закрыла глаза, словно бы не в потемках сидела, а просто зажмурилась. Слух сразу сильно обострился, и я стала различать, как где-то мерно капает вода, как посвистывает воздух в тоннелях. От этих звуков стало еще страшнее и неприятнее.

Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Приоткрыв один глаз, увидела, как отдаленный свет заскользил по стенам, отчего показалось, что даже дышать стало легче.

Наконец из-за поворота появился… Чего уж дальше упираться в своем неверии… Появился гном. Тот самый, черноволосый с бородой в три косицы. При первой встрече, будучи в шоке, я запомнила лишь смутный образ, а теперь принялась внимательно разглядывать его. Лицо у него, надо сказать, оказалось примечательным… Для меня примечательным. Первое, что обращало внимание, конечно же, усы и борода — ухоженные, перетекающие одно в другое и заботливо заплетенные. Волосы на голове тоже черные, завязанные в недлинный хвост. Потом нос, немного картошкой, но все-таки мощный, выдающийся вперед. И неожиданно для такой черноты волос — темно-серые глаза.

Черты по отдельности вроде человеческие, но их пропорции… Короче, типичные гномьи, если бы гномы существовали. Мое сознание в последний раз трепыхнулось от этой мысли и заткнулось, погребенное фактами.

— Налюбовалась? — ехидно полюбопытствовал он.

Я смущенно опустила глаза. А гном серьезно спросил:

— У тебя молчаливый день закончился или еще нет?

Ничего не поняв, я на всякий случай пожала плечами: мол, не знаю. Гном сердито буркнул:

— Беда с вами, человеками, вечно под землей время определять не умеете. Сейчас уже закат четвертого дня на неделе, или, как вы его еще называете, четверг. Ну так что, закончился или тебе еще до завтрашнего утра полагается молчать?

На всякий случай я согласно закивала головой, обрадовавшись, что хоть до завтрашнего дня меня трогать не будут.

— А пить-то тебе и есть можно? Или у вас во время молчания поститься надо? — продолжал тот расспросы.

Сначала я закивала с согласием, а потом протестующее замотала головой.

— То есть пить и есть можно? — уточнил гном.

Я вновь утвердительно кивнула.

— Ладно, сейчас принесу, — махнул он рукой и, развернувшись, пошел обратно, бормоча негромко, хотя это «негромко» эхом прокатилось по тоннелю: — Сваливаются тут всякие на наши головы, а ты бегай, выясняй! Сразу не могла знак и плащ с орденскими нашивками показать?! Клиричка[11] она, видите ли, молчаливый день у нее. А ты за нее догадывайся…

Гном ушел, унеся с собой факел, коридор вновь погрузился в темноту. Но теперь мне было не так жутко, поскольку я знала — он вернется.

И действительно, гном вернулся где-то минут через пять, и не один, а с помощником. Тот был помельче, худее, что ли, если такое можно применить к почти квадратным ребятам. И борода у него была жидкая и куцая, такие бороденки могли бы отрастить наши семнадцатилетние мальчишки из мастерской. Из чего я сделала вывод, что он совсем молодой. Паренек-гном нес в руках миску и кружку, зажав под мышкой одеяло. Старший поменял факел на новый, а потом, забрав у паренька кружку, просунул ее между прутьями решетки. Я, взяв кружку у него из рук, стала жадно пить. Жажда мучила зверски. Едва утерла губы, как мне так же просунули миску, в которой оказалась какая-то рассыпчатая каша и небольшие кусочки мяса. Еда пахла аппетитно, и желудок выдал такую громкую руладу, что даже неловко стало. Следом мне протянули ложку, и я, кивнув, принялась за еду.

А старший гном тем временем протиснул между прутьями одеяло.

— Завтра, когда тебя к советнику приведут, — заговорил он важно, но раздраженно, — все ему расскажи, кто ты и откуда, от какого храма работаешь. Я понимаю, что ты клиричка, но порядок должен быть. Между прочим, мы так и не выяснили, как ты в закрытую снаружи старую кузню попала. Вот заодно и пояснишь. Тебе еще повезло, что мы мимо шли, стук услышали, а то так и сидела бы, пока без питья не пропала. Это ж надо додуматься — в старые коридоры соваться, куда ни один нормальный гном чаще, чем раз в месяц, не ходит?! Странные вы, человеки, я бы даже сказал, больные на голову.

Мне казалось, что я никогда не была такой голодной, а еда — такой вкусной. Пока черноволосый разглагольствовал, я быстро расправилась с кашей и протянула миску обратно.

— За хорошее к тебе отношение ты Норри должна поблагодарить, поняла? — продолжил он. — Когда завтра к советнику поведем, не забудь об этом. Ты, считай, под счастливой звездой родилась, раз мы тебя нашли. Встреть тебя первыми стражи верхнего или внутреннего круга, церемониться б никто не стал, махом бы в допросную отвели, им наплевать, молчальник или нет. Это у нашего мастера сердце доброе, памятливое. Поэтому поблагодари как следует, с уважением. Со всем старанием и от души.

Я кивнула, тем самым задобрив черноволосого.

— Это хорошо, что поняла, — чуть мягче добавил он. — Сейчас спать ложись, а мы пойдем. Факел оставлять не будем, нечего лишний раз потолки коптить.

Я тяжело вздохнула, и, выдернув из решетки тонкое одеяло, ушла к облюбованной стене. Старший гном передал посуду помощнику, вытащил из держателя факел и, отправив паренька вперед, двинулся следом. Едва они скрылись за поворотом, пещера вновь погрузилась во тьму. Что ж, делать нечего. Придется укладываться.

вернуться

11

Клирики — это мастера божественной магии. Божественная магия особенно хороша при заживлении ран или лечении болезней. Даже неопытный клирик может возвращать людей к жизни, когда те уже на волоске от смерти, а опытный клирик и того больше: он может возвращать людей прямо с того света. Как проводники божественной энергии клирики могут изгонять живых мертвецов или уничтожать их. На поле боя просто незаменимы.

Поскольку в стегаче было не холодно, я свернула одеяло в валик, положила его под голову и, вытянувшись на полу, попыталась удобнее устроиться. Металлические части доспеха приглушенно лязгнули, когда стала укладываться. Да уж! Никогда не думала, что буду спать вот так, то есть в казематах у гномов, не снимая при этом брони. Странно, но особых неудобств это телу не доставляло, видимо, оно было привычное. В голову тут же полезли разные мысли, одно за другим стали прокручиваться события сегодняшнего дня. Неожиданно накатила паника, и я, стараясь подавить ее, стала глубоко и размеренно дышать. Нужно было отрешиться от всего, успокоиться, расслабиться, иначе ни к чему хорошему это не приведет. Вдох-выдох, вдох-выдох, мерно, отрешенно… Страх отступил, сменившись чувством расслабленности и одновременным ощущением, что я стала похожа на сжатую пружину, готовую в любой момент отреагировать на атаку или нападение, и это не является для меня странным. Постепенно возникла уверенность, что ничего особого не произошло, все в порядке, так и должно быть.

Свет. Тень. Мне куда-то надо. Кого-то зову…

Удар на щит. Подсечка. Замах, поворот, добила…

Новый отскок. Натужное: «Хе-ек!» — клевцом…

— Смерть воссоединится с тобой, призывая…

Омерзение. Торжество. Вновь: разворот — замах — доворот — зацеп…

Проснувшись рывком, явно по привычке кинула руку на рукоять, однако оружия не было. Броском вскинула себя на ноги, приняла защитную стойку… И только потом осознала, что сделала.

Вот это рефлексы! Нет, это точно не мое поведение. Вновь опустившись на пол, нащупала одеяло, легла и начала анализировать случившееся. Выходит, что, став такой, я в довесок получила нечто — пока назову это способностями. Я получила способности, о которых ничего не ведаю, но в бессознательном состоянии они проявляют себя. Интересно, какие еще открытия меня ждут? Попыталась прислушаться к себе — вроде ничего необычного, все так, как всегда. Хотя нет. Не совсем. Что-то просилось изнутри. Вертелось на языке. Набрав полную грудь воздуха, неожиданно для себя прошептала:

— Пусть свет непрестанный светит.

И от этих слов на меня нахлынули радость, уверенность, внутренняя сила, спокойствие… Это невозможно описать, но… Попробовала порыться в памяти, в попытке понять, что же именно я такое сказала, но безуспешно. Ладно, и на том спасибо. Теперь хоть знать буду, что если припрет сказать что-нибудь этакое, то сильно удивляться не стоит.

Я резко дернулась, услышав отдаленный звук, но тут же успокоилась, узнав шаги черноволосого. Та-ак, день открытий еще не закончился… Однако размышлять времени уже не было, оказывается, наступило утро и за мной пришли, чтобы отвести к загадочному советнику. Эх! А я ведь так и не знаю, что должна ему говорить. Я вообще ничего не знаю!

Показался гном, неся в одной руке факел, а в другой какой-то сверток.

— Не спишь? — бросил он, устанавливая факел в держатель. — Хорошо. Сейчас сюда придут Норри с Дарином. Мы решетку поднимем, не вздумай шалить. Вчера, когда мы были растеряны, ты еще могла что-то сделать, но сейчас свой шанс упустила. Ясно?

Он меня что, запугивает?! Но я кивнула.

— Молодец. Это тебе все к тому говорю, чтоб чего лишнего не сделала. Поняла?

Я вновь кивнула, хотя от этих слов мне стало неуютно. А гном, просунув сверток через решетку, бросил его на пол.

— Плащ надень, чтоб все чин по чину было. Я не Норри — это он, как мастер, за тебя поручился, а по мне — еще пару стражников для надежности привести следовало бы.

— Глупостей не будет, — произнесла я слегка севшим голосом.

Ох ты ж! А голосок-то у меня под стать телу: низковатый, с хрипотцой и явно ощутимым металлическим придыхом.

— Заговорила? — вскинул бровь черноволосый. — Вот и славно. Значит, Норри поблагодарить сможешь.

— Поблагодарю, — сухо бросила я.

Не люблю, когда на меня давят; дома такого обращения терпеть не могла, а в этом теле, похоже, и подавно. Гном, не обращая внимания на мой тон, куда-то отошел и тут же вернулся, неся в руках цепи, к концам которых были приклепаны полукольца. Кандалы? На меня, что ли?!.. Ну, знаете ли!

А он положил их у противоположной стены и вновь утопал. Вид оков меня не обрадовал, а если точнее сказать — привел в подавленное состояние. Не желая смотреть на цепи, я подошла к брошенному гномом свертку и, подняв, развернула его. Это оказался плащ серого немаркого цвета с вышитым на левой стороне стилизованным мечом, заключенным в круг. Символ всколыхнул во мне что-то знакомое. Попыталась ухватиться за образ, но он, мелькнув, растворился. Похоже, мне предстояло очень многое узнать. Только вот лучше бы эти знания приходили побыстрее, а то чует мое сердце: в жестком мире клинка без них не выжить. Размажут в первой же серьезной передряге, как масло по хлебу.

Черноволосый вернулся, с трудом волоча за собой наковальню. Так они что, еще и наглухо меня заковывать собрались?! Не позволю! Ожесточенно стиснув челюсти, чтобы не сказать чего лишнего, я принялась возиться с плащом. Послышались голоса, к камере подошел кто-то еще. Подняв взгляд, я увидела гномов, что привели меня сюда, — Норри и Дарина. Оба были одеты в добротные, можно даже сказать, парадные куртки или, как окрестила про себя, камзолы, из-под расшитых воротников которых выглядывали стоячие вороты рубах. На поясах, украшенных металлическими пряжками искусной чеканки, висели небольшие молоты, тоже покрытые орнаментом. У Норри молот был больше и узор на нем богаче; видимо, молот здесь является символом статуса или знатности.

С трудом справившись с хитрой застежкой плаща, я подошла к решетке.

— Мастер Норри, — обратилась к старшему, — благодарю вас за снисходительное отношение, но заковывать себя в кандалы не дам. Могу пообещать не причинять вреда ни одному гному, если только он не будет причинять вреда мне, — и неожиданно добавила: — Даю обет, кой преступить не в силах.

На что тот крякнул, огладил бороду, но, покачав головой, сказал:

— Нерушимыми клятвами разбрасываешься, девочка. По правилам, тебя еще вчера следовало бы заковать, но мы пожалели, слишком потерянной выглядела. К тому же сразу выяснилось, что ты клиричка, а я, в отличие от некоторых, добро помню. — Он бросил косой взгляд на стоящего рядом товарища. — Теперь извини, порядок есть порядок. Хочешь не хочешь — руки подставляй. Давай по-хорошему, иначе стражу придется звать, а они у нас сама знаешь какие.

Я бросила хмурый взгляд на гнома и, просунув руку меж прутьями, опустила на придвинутую вплотную к решетке наковальню. Черноволосый принес раскаленную жаровню, на углях которой рдели уже заготовленные штырьки. Поднял с пола цепь и надел на мою руку разомкнутый железный браслет. Соединил его концы, ловко вставил раскаленную клепку и двумя ударами расплющил ее. Затем плеснул из кружки на пока еще багровый металл. Вода зашипела. Подергал браслет, свободно висящий у меня на запястье, проверил, крепко ли держится, а потом буркнул:

— Другую.

Я с каменным от гнева лицом чуть убрала в сторону закованную руку и протянула вторую. Мастер Норри и другой гном стояли и спокойно наблюдали за работой чернявого. Когда все было закончено, я втянула соединенные цепью руки и, разведя их в стороны, подергала, как бы проверяя на прочность. Свободы мне оставили всего ничего — чуть больше тридцати сантиметров.

— Ноги будем? — поинтересовался у мастера черноволосый гном.

После этих слов я со злостью посмотрела на него.

— Нет, если клиричка повторит клятву, — качнул головой Норри.

Я же смолчала, с трудом задавливая в себе желание послать их подальше.

— Иначе позовем стражей, — предупредил меня Дарин, оглаживая ручку молота.

— Пока я нахожусь с вами, не причиню вреда ни одному гному, если гном не причинит его мне. Даю обет, кой преступить не в силах, — нехотя выдала я, чуть подкорректировав текст из вредности. Теперь, чтобы я не начала буянить, им постоянно придется находиться возле меня.

Впрочем, от мастера и его подчиненных не укрылась моя каверза. Норри хмыкнул в бороду, а вот Дарин сначала нахмурился, а потом скривился, будто откусил от недозрелой падалицы.

— Пойдет, — махнул рукой старший. — Принимаю от тебя клятву.

Тогда чернявый что-то сдвинул в стене, и решетка поползла вверх. Едва она наполовину поднялась, я, поднырнув, вышла из камеры. Наперерез метнулся заковывавший меня гном.

— Не так быстро, — сказал он, преградив дорогу. — Встань спокойно и не дергайся.

Не понимая, чего ему нужно, я остановилась. Гном, отодвинув полы моего плаща, похлопал руками по бокам, спустился на бедра.

— Э-э-э, — оторопело выдала, отступив назад. — Ты что творишь?! Лапы убери!

— Я же сказал: не дергайся! — рявкнул он.

— А ты граблями за меня не хватайся! Жену свою щупать будешь! — взвилась я. Сквозь доспехи прикосновения не ощущались, но сам факт обыска, без хотя бы формального разрешения с моей стороны, вызывал раздражение и агрессию. Гномы и так уже многое себе позволили, к примеру, те же кандалы. И если я дальше продолжу изображать из себя безропотную жертву, то оглянуться не успею, как за меня уже все решат и на местные рудники сошлют.

— Сдалась ты мне больно, страхолюдка! — с неподдельным презрением скривился чернявый. — Стал бы я добровольно об тебя руки марать!

Не выдержав, я уже замахнулась, сцепив скованные руки в замок, как мастер Норри сделал пару шагов и встал между нами.

— А ну, спокойно! — громыхнул он. — Ты, клиричка, стой смирно, а не брыкайся, как норовистая лошадь, ничего неприличного тебе не сделают. А ты, Орин, перестань губы кривить, лучше заканчивай дело.

Глубоко вздохнув, с трудом подавила раздражение и желание сцепиться с чернявым. Надменно вздернув подбородок, я замерла неподвижно. Гном быстро закончил обыск, выудив из-за голенища сапога нож, и, похлопывая лезвием по руке, отошел подальше.

— Больше ничего не нашел, — сообщил он мастеру. — Правда, она могла чего за бригантину спрятать.

«Ах ты гад!» — хотелось мне воскликнуть, но я сдержалась, лишь негромко зашипела.

Норри кивнул черноволосому, затем поднял другую цепь, лежавшую у стены, перекинул через оковы и, ухватив за свободные концы, сделал из нее поводок.

— Вот что, клиричка, — жестко проговорил мастер, глядя мне в глаза, — хватит характер показывать — не у себя в храме. Здесь твое брыканье сошло с рук. А когда пойдем к советнику, один лишний шаг в сторону или одно неверное движение, и стража тебя мгновенно на фарш топорами изрубит. После того, что люди здесь устроили, отношение к вам, мягко говоря, плохое. Тебе вообще не стоило у нас появляться, но, раз уж так получилось, веди себя тихо. Вдобавок я поручился за тебя, и, если что-нибудь выкинешь, от меня же первого и получишь. Это ясно?

Я кивнула; куда уж яснее.

— Твою дальнейшую судьбу решит советник. И какой она будет — во многом зависит от твоих ответов, поведения и моего к тебе отношения. Это, надеюсь, тоже ясно?

Я вновь кивнула.

— Хорошо. А теперь пошли.

Гном поудобнее перехватил концы цепи, дернул, заставляя меня встать рядом с собой, и двинулся по тоннелю. Дарин с факелом пошел позади.

Шли мы долго, тоннели не менялись, иногда какие-то отнорки уводили в сторону. Но в основном это был ровный коридор, направление которого знали лишь сами гномы. Шли молча, и поэтому времени для размышления над ситуацией было предостаточно.

Думы были безрадостные и весьма противоречивые. Больше всего пугала неизвестность, я не знала, что меня ждало у советника. Впрочем, судя по словам мастера, ничего хорошего не светило. Похоже, в этом мире люди успели повоевать с гномами. И меня как человека приплетут сюда, заодно. Я — человек, а значит — виновна. Пытаться объяснять, что я здесь ни при чем — бесполезно. Хотя если встать на место гномов, у которых пострадали ближние, то их можно понять. Тогда действительно они со мной мягко обошлись. К тому же, судя по их оговоркам, стража здесь из разряда «сначала бьет, а потом спрашивает, кто такой», если не сказать — сначала убьет и уже потом спрашивает.

Теперь мне становились понятны враждебные взгляды гномов, хотя и я особую любовь к ним после камеры и кандалов не испытывала. А вот отношение самого мастера Норри непонятно, хотя за некоторую доброту следовало быть признательной. Только что-то благодарности, несмотря на понимание, во мне до сих пор не наблюдалось. Да и откуда ей взяться, ведь отношение ко мне здесь уже предвзятое, а моя судьба зависит только от прихоти таинственного советника. Пока я беспомощна, как котенок, и от опрометчивых действий, которые могу совершить по незнанию, не спасут ни сильное тело, ни знания, запертые в голове.

Через какое-то время однообразный тоннель сменился широким освещенным коридором, стены которого украшала резьба, барельефы с изображениями каких-то батальных сцен и чего-то еще. На пути встречались группы гномов, спешащих по своим делам. Они окидывали меня напряженными взглядами.

Выйдя из коридора, мы оказались в просторной пещере, где потолок опирался на многочисленные колонны, терявшиеся в темноте. Пока шли, я крутила головой по сторонам и поражалась грандиозному творению гномов. Рассматривала все, что попадало в поле зрения: резные постаменты колонн, стоящие вдали статуи, стелы и даже фонтан.

Миновав пещеру, вновь свернули в коридор, у входа в который стояли стражи — серьезные мужчины в чешуйчатых панцирях, в шлемах, закрывающих лицо маской, руки и ноги, естественно, тоже в железе. Даже латные перчатки усилены небольшими шипами. На поясах у них висели боевые молоты[12], с пикообразным навершием и двусторонним бойком — серьезное оружие. Раз получишь таким, даже вскользь — и вот тебе перелом со смещением. Вдобавок в руках они сжимали укороченные алебарды[13].

Пройдя мимо, я ощутила на себе цепкие взгляды стражников. Да… Мне действительно повезло, а то попадись к таким — и конец котятам. У входа чуть замешкалась, и мастер Норри так дернул за цепь, что браслеты кандалов врезались в запястья. Я едва не взвыла от боли. Проскочив разделяющие нас полтора шага, мгновенно оказалась рядом с ним.

— Еще раз отстанешь, руки вырву, — пообещал он тихо. — Не на прогулке.

Ничего не ответив, украдкой стала потирать кисти.

Пройдя еще несколько залов, мы остановились перед дверями, возле которых стояли еще четверо стражников. Эти, в отличие от других гномов, были высокими, едва ли не с меня ростом, с квадратными плечами. С таким в бою сцепишься — на могильной плите напишут: «Попал под танк». Интересно, как же с ними люди-то поцапаться умудрились? Глянешь на таких — и сразу желание воевать пропадает, чувствуешь покой и умиротворение.

Мастер Норри остановился, огладил бороду, кинул внимательный взгляд на Дарина, державшегося всю дорогу у меня за спиной.

— Подожди здесь, — бросил ему и, повернувшись ко мне, сказал: — Зайдем в зал, сразу же становись на колени и склоняй голову. И не вздумай подниматься на ноги, иначе стражи одним махом тебя укоротят. Отвечай, когда спросят, а в остальное время даже пикнуть не смей. Поняла?

Я в упор посмотрела на гнома. Я бы и дома в подобной ситуации уперлась, а теперь бунтарская жилка ощущалась во мне все сильней. Никак не хотелось смиряться с приказами. От моего взгляда Норри перекосило, и он прошипел сквозь зубы:

— Дура! Если не сделаешь, как велю, волоком в зал затащат!

— Как скажете, — нехотя буркнула я, но решила, что буду выполнять приказы не так поспешно, как хотелось бы мастеру.

Гном недоверчиво хмыкнул, но не стал настаивать на клятвенном подтверждении. Лишь поправил молот на поясе и, пройдя мимо стражей, стукнул в двери.

Они тотчас же открылись. Моему взору предстал небольшой зал в ярких цветах. Мастер Норри заволок меня внутрь, как собачку на поводке, и, не давая ни секунды на раздумья, подсек под ноги. Лязгнув щитками, я рухнула на колени. Подниматься благоразумно не стала, но и опускать голову, как того требовали, не спешила, оглядываясь по сторонам.

вернуться

12

Боевой молот — холодное оружие ударно-раздробляющего действия позднего Средневековья. Боевой молот состоял из рукояти и массивного набалдашника, также в дополнение могли добавляться дополнительные пробивные элементы в виде шипов, клювов и прочего.

вернуться

13

Алебарда — колюще-рубящее древковое холодное оружие в виде увенчанного пикообразным острием топора (часто с шипом на обухе), посаженного на длинное древко.

Стены и потолок покрывали узоры, выложенные драгоценными камнями. Бирюзовые и малахитовые змеи извивались среди цветов из сердолика с листьями из нефрита. Грозные драконы из бордового камня скалили свои пасти в охоте за косулями. Завороженная обстановкой, я не сразу обратила внимание на находящихся в зале.

Возле стены стоял гном в черном камзоле и очках на мясистом носу, а за большим столом у противоположной стены, в кресле с высокой спинкой, сидел другой пожилой гном, осанистый и важный. Его окладистая борода была заплетена в две замысловатые косицы. На шее у него висела массивная цепь с бляхой с каким-то изображением. Он с таким напыщенным видом разглядывал листы в большой папке, что я поняла — это и есть тот самый советник, который будет решать мою дальнейшую участь. Гном оторвался от своего занятия, поднял пронзительный взгляд и…

Мастер Норри тюкнул меня по голове, я невольно опустила подбородок вниз. На затылок тут же легла его рука, принуждая оставаться в таком положении.

— Это она и есть? — услышала я голос советника. — Строптивая.

— Дурная, уважаемый советник, — осторожно откликнулся мастер. — Дурная, но неопасная.

— Неопасная?! — усомнился тот. — Неопасные с оружием на поясе не бегают, в дома к мирным гномам с криками не врываются и разор не чинят. По этой же сразу видно — она из боевых. Значит, опасна в любом случае.

— Советник, прошу, выслушайте меня, — мягко и просительно начал Норри. — Она же клиричка! А клирики в обычных войнах не участвовали. Только в магических или с нежитью сражаются.

— Не участвовали, говоришь? А как насчет Присании, что там сейчас творится? Или Клайвусе? Скажешь, нет там клириков?

— Есть, уважаемый советник, — нехотя согласился гном. — Но там ведь с кочевниками и с орками воюют. А кочевники постоянно нежить поднимают. Их колдуны с темными силами знаются. Там без клириков никуда.

— С каких это ты пор так за людей ратовать начал? — недобро проворчал советник. — Раньше за тобой подобного не замечал.

— Я не людей, уважаемый советник, защищаю, а клириков, вернее клиричку, в данном случае вот эту, — произнеся последнее слово, мастер толкнул мою голову еще ниже, отчего спина выгнулась дугой, а подбородок уперся в грудь.

Я услышала звук отодвигаемого кресла. Негромкие, но четкие шаги замерли возле меня. В поле зрения оказались сапоги с тисненой кожей на носах и голенищах — ко мне подошел советник. Едва мастер Норри убрал руку с затылка, переложив ее на плечо, как я тут же подняла голову, выпятив подбородок вперед. Советник стоял рядом и внимательно разглядывал меня, как диковинного зверя.

— Гордая и непокорная, — бросил он задумчиво. — С такими сложно иметь дело. Втемяшится что-нибудь в голову, никаким клином не выбьешь, — он развернулся и, обойдя стол, уселся в кресло. — Норри, ты же знаешь наши правила — никаких людей в Подгорном Доме быть не должно. Сдай ее стражам, и те, после пары вопросов, отправят ее на рудники.

— Но, советник, — неожиданно в голосе мастера мне послышалось отчаяние, — а как же ваш прежний приказ? Может, верхушники ее разыскивают? Тогда они выкуп заплатят.

Советник скривился:

— Норри, какая у нее родня, какой выкуп? Она же клиричка. Не городи ерунды! И можешь не напоминать мне о той давней истории, я ее уже сотню раз слышал. Тебя спасла другая клиричка, не эта. Та, что тебя у горного тронга[14] отбила, давно своей смертью почила. И теперь из-за одного случая каждую встречную-поперечную вытаскивать глупо. Не майся дурью, сдавай ее стражам и возвращайся ко мне. Надо обсудить проблему с восточными штольнями, там того и гляди потолки обвалятся.

«Вот и все. Прощайся с жизнью, Алена», — мелькнуло в голове. Душа камнем рухнула вниз, но тут же пришла злость. Вывернувшись из цепких пальцев Норри, я вскочила на ноги и ринулась на него. Не знаю, чего хотела добиться: бездействие было более глупым, нежели безнадежный бросок. Раскинув руки в кандалах, всем телом толкнула мастера и, закинув цепь ему на шею, начала скручивать.

В тот же миг по телу прокатилась волна жуткой боли. От неожиданности я расслабила хватку, а потом и вовсе заорала от ощущения невыносимого пламени, терзающего все мое тело. Сквозь пелену, заволокшую глаза, я видела, как гном снял мои руки с шеи, оттолкнул меня, скорчившуюся от боли, и встал на ноги. Секретарь с криком «Стража!» бросился к нам. А мастер как ни в чем не бывало одернул камзол, утвердил на поясе молот и немного хриплым голосом произнес:

— Не надо стражников. Пусть даже пальцем ее не касаются.

Советник махнул рукой. Вбежавшие стражи обступили меня кольцом, однако хватать и волочь не спешили.

Скрючившись на каменном полу, я пыталась хоть как-то вытерпеть муки. Норри прошел между охранниками и, склонившись ко мне, провел рукой по голове. Стало легче.

— Что, клиричка, в первый раз клятву нарушила? — спросил он скорее участливо, нежели жестко и, обратившись к советнику, добавил: — Можете отпустить стражей, ничего подобного она больше не сделает, поскольку под соклятьем[15]. — И вновь спросил меня: — Ведь правда не сделаешь?

Я с трудом кивнула. Советник дал знак стражам, и те нехотя расступились, а потом и вовсе вышли, оставив лишь двоих у двери. Кое-как выпрямив сведенные судорогой руки и ноги, я встала сначала на четвереньки, потом на колени и уже хотела подняться, как, перехватив суровый взгляд мастера, замерла в этом положении.

— Советник, — тихо заговорил Норри, поглядывая в мою сторону. — Отдайте мне ее под честное слово. Вы же видели, что с ней стало, когда попыталась на меня напасть. Уверяю вас, клиричка и дальше будет неопасна.

— Неопасна? — свистящим шепотом выдохнул советник. — После этой выходки она в любом случае пойдет на рудники.

— Клиричка под соклятьем, — терпеливо стал пояснять мастер, — а значит, пока ей не угрожает настоящая опасность, она никому ничего не сделает, иначе ее ждут еще большие мучения.

Советник в задумчивости принялся теребить бороду. Он внимательно посмотрел на Норри, на меня и, переведя взгляд на секретаря, перебиравшего бумаги в стенном шкафу, приказал:

— Хорнбори, выйди и забери стражников с собой.

— Но… А как же? — секретарь, удивленный требованием, обернулся. Очки съехали на кончик носа, и он смотрел поверх них с ошарашенным видом. — Зачем? — наконец выдавил он из себя.

— Выйди, выйди, — не пожелав объяснять, потребовал советник.

Секретарь положил папку обратно в шкаф, осторожно закрыл дверцы и, еще раз вопросительно-недоуменно взглянув на советника, вышел вместе со стражами.

Когда в кабинете остались только мы втроем, советник прокашлялся и, исподлобья глядя на мастера, произнес:

— Что, Норри, опять правнук захворал?

Мастер сокрушенно повесил голову.

— Вы ж знаете, единственная моя отрада, и такая беда, — горько вздохнул он. — Не могу же я сюда человеческого лекаря приглашать. Всем все сразу станет ясно. А это позор для меня и моего рода.

Советник участливо похлопал мастера по плечу, отчего у того навернулись слезы, и он согнутым пальцем смахнул их с уголков глаз.

— Сколько в нем человеческой крови примешано? — спросил у Норри советник.

— Четвертина. Всего лишь жалкая четвертина, а болезни то и дело цепляются к малышу.

— И ты думаешь, что вмешательство клирички поможет? — с сомнением произнес советник. — Сколько раз я тебе говорил: давай позовем нашего лекаря.

— Чтобы всем сразу стало известно о моем позоре?! — яростно прошипел гном. — То, что мой правнук выглядит как настоящий гном, не обманет лекаря. Начни тот лечить, и сразу станет ясно, кто был отцом моей внучки!

— Но тут-то не лекарь, тут клиричка, — продолжал сомневаться советник.

— Так хоть какая-то надежда, — обессиленно выдохнул мастер. — Я уже просто смотреть не могу, как малыш мучается. К тому же Нора и слышать не хочет, чтоб к Фундину наши лекари подходили. Тоже боится, что все станет известно. Опасается, как бы ее с ребенком после этого к людям не вышвырнули. Глупые бабские страхи, но что я могу поделать? — махнул рукой Норри. — К тому же она в чем-то права: ее с малышом выгнать не выгонят, но травить станут — будь здоров!

вернуться

14

Тронг — горный йети.

вернуться

15

Под соклятьем — находиться под соклятьем означает дать клятву, включив в нее определенного индивидуума, с выполнением определенных условий, завязанных на данного индивидуума.

— Ясно все, — советник отошел от мастера и вновь сел в свое кресло. — Так и быть, Норри, забирай эту человечку себе. Смотри только, чтобы она раньше, чем мальца вылечит, не сбежала. А ты, — гном посмотрел на меня в упор, — если правнука мастера не выходишь, я тебя живьем в стену замурую. И если проболтаешься — то же самое сделаю.

Я понуро опустила голову: что ж, похоже, моего согласия здесь не требуется. Да и клювик мне лучше не распахивать, что понятия не имею, как ребенка лечить, тем более гномьего. И что вообще, как о младенцах заботиться, представляю себе весьма смутно… М-да… Попала, как кур в ощип!

Мастер, обрадованный решением советника, подошел ко мне и рывком вздернул на ноги. Меня еще неслабо потряхивало и продирал озноб — давало о себе знать преступление клятвы.

Все! Никогда больше не поклянусь. Ни за что! Давить будут, но не дам. Чтобы еще раз пережить этот незабываемый букет ощущений?! Нет уж, увольте.

Норри же, не обращая внимания на мое состояние, ухватил за кандальную цепь и потащил к выходу.

Гномы, стоявшие за дверью, провожали меня откровенно злорадными взглядами.

Это как же здесь сильно людей не любят, если, видя меня, бредущую следом за мастером, радуются моей беспомощности?! И что же люди такого натворили, что здесь к ним такое отношение?

Мама родная! Куда я попала?!

Глава 2

Меня привели обратно в камеру. Дорога назад запомнилась плохо, в голове шумело, ноги подламывались, а взгляд был потерянный, как после пытки.

Пока приходила в себя, мастер Норри лично принес миску с едой, кружку и второе одеяло. Кивком поблагодарила его и, привалившись к стене, попыталась поесть. Но кусок не лез в горло. Произошедшее у советника еще давало о себе знать. Там меня так скрутило, что мало не показалось, словно все кости разом перемололи…

Интересное дело получается!.. Когда я произнесла клятву на понятном, но неизвестном мне языке, она начала действовать! Выходит, что в этом мире есть магия?! Теперь ясно, почему мне так полегчало, когда что-то там сказала про свет. Хотя… Во второй раз эти слова и не сработали. Фраза одноразовая была? Или, может быть, зарядка кончилась? То есть этой магической фразе нужно время, чтобы вновь повлияла? В этом надо разобраться, хотя бы методом научного тыка. Если получится, то, глядишь, лечение маленького гномика удастся, а потом меня отпустят. Я теперь ученая и с них слово нерушимое потребую, чтобы освободили. Вдруг вылечу, а они все равно на рудники отправят… Размечталась!

Я невольно фыркнула. Маги, магия… Какая магия?! Насколько помню, во всех книжках магия или от рождения дается, или передается по наследству. Я же обычный человек и ничем таким не обладаю.

За размышлениями не заметила, как у решетки вновь появился мастер Норри, в руках он держал вместительную сумку.

— Сегодняшнюю ночь проведешь здесь, а завтра пойдем к нам. Надеюсь, тебе удастся быстро справиться. Чем меньше ты у меня находишься и чем меньше тебя видят, тем лучше, — гном стал с трудом пропихивать баул сквозь прутья решетки. — Это твоя сумка, которую в кузне нашли. Все лишнее я оттуда убрал, но амулеты, какие-то предметы культа и книжицы оставил. Думаю, пригодятся.

— Мастер Норри, — обратилась я к нему; меня интересовал один-единственный вопрос, точнее ответ на оный, — меня отпустят, если помогу?

— А ты что, помогать не собираешься?! — Ярости и холоду, прозвучавшему в словах мастера, мог бы позавидовать любой арктический ветер.

Я поспешила поправиться:

— Если у меня получится?

Гном пристально посмотрел на меня и уже гораздо спокойнее сказал:

— Ты сначала сделай, а потом видно будет.

— Нет, так не пойдет. Мне тоже нужны гарантии, вдруг у меня выйдет, а вы все равно на рудники сошлете.

— Клиричка, ты не в том положении, чтоб торговаться и ставить условия.

— И все же я настаиваю! — твердо заявила я. Хватит быть безмолвной овцой, которую тянут, куда хотят.

Наконец сумка, негромко брякнув, упала на пол. А гном вздохнул, махнул рукой, как бы для себя что-то решая:

— Ладно, шут с тобой! Если поможешь и избавишь мальца от напасти, выведу тебя из Торсина на поверхность.

— Слово?

— Слово, — кивнул гном нехотя.

Он развернулся, собираясь уходить, но следующий вопрос приморозил его к полу.

— Мастер, а что такое Торсин?

Норри с недоверчивым видом повернулся обратно.

— Ты что, не поняла, где оказалась?! — Я помотала головой, на что гном протянул: — Так…

— Я не знаю, где нахожусь, — поспешила заверить его. — Понятия не имею, что происходит и почему ко мне так относятся. — И вскинула скованные руки, демонстрируя кандалы.

Гном с озадаченным видом постоял, глядя на меня в упор, а потом, прищурившись, выдал:

— Человечка, ты или вправду не знаешь, или весьма неудачно лжешь. И я думаю — второе. Зря надеешься таким глупым способом вызвать жалость. Не выйдет. Сделаешь, что прошу, — выпущу, а нет, тогда сама на своих потрохах повесься! Все лучше и легче выйдет.

С этими словами мастер ушел, оставив меня в полной растерянности. Вот попала-то! Гномы смотрят на меня, как на врага, будто бы собственноручно половину их населения вырезала. А я здесь вовсе ни при чем.

Ладно, чего понапрасну воздух сотрясать! Надо думать, как сделать, чтобы ребенок выздоровел… Я им что — детский врач?!

Подошла к лежащей сумке и, подняв ее, взвесила на руке. Тяжелая, зараза! При этом я подспудно знала, что в ней многого не хватает. Вернувшись на место, вывалила содержимое на одеяло и принялась изучать. В сумке была пара пустых фляжек. Вытащив пробки, понюхала: похоже, в одной из них хранилось ароматное вино, а в другой, скорее всего, вода. Еще там были мешочки с травами, полотняный сверток, в котором оказались свернутые в рулончики чистые тряпицы — видимо, бинты; коробочка с кривыми иглами и моток вощеных льняных ниток. Н-да… Вот они, прелести местной медицины! Из свертка я извлекла еще одну баклажку с тщательно притертой пробкой, открыла ее, но даже нюхать не стала, так все понятно: едкий запах уксуса сильно шибанул в нос. Э-хе… Привет тебе, местный антисептик! Жуть!

Завернув все обратно, отложила аптечку в сторону и продолжила рассматривать лежащее барахло. Связка металлических амулетов со знакомым изображением меча-креста в круге; я вытянула из воротника шнурок и убедилась, что они одинаковые. Отложив их в сторону, взяла красивую коробочку с резным орнаментом из стилизованных букв на крышке. Немного повозившись с хитрой защелкой, открыла и обнаружила одинаковые бурые палочки, от которых шел тончайший приятный, но незнакомый аромат. Благовония? Зачем? Словно в ответ в голове мелькнула картина: тлеющая палочка перед смутно различимым изображением женщины, обнаженный клинок, лежащий рядом, чистая полотняная ткань на алтаре, рассеянный свет, льющийся откуда-то сверху, ощущение, что я сижу на коленях… И видение исчезло.

Занятно. Так, ладно, пойдем дальше. Взяла тяжелый глухо звякнувший мешочек. Деньги? Не похоже… Развязав его, осторожно высыпала содержимое на ладонь: внутри оказались несоединенные кольчужные кольца. Все понятно — мастерская, которая всегда с тобой. Потом проверила еще один мешочек, вот в нем как раз оказались монеты: десяток золотых, большое количество серебряных — края некоторых были обрублены, встречались половинки монет — и пригоршня меди. Ну что ж, судя по наличию большого количества серебра и меди, стоимость золота в этих местах должна быть довольно высока. А может, я на мели?..

Так я перекопала все содержимое сумки и обнаружила небольшие примитивные кусачки, несколько оселков, еще кое-что по мелочи, чтобы содержать доспех и оружие в порядке, банку с резко пахнущим содержимым — смазкой, чтобы металл не ржавел, и пару тряпок в смазке. Иголки, нитки для штопки одежды…

Напоследок оставила книгу, весьма потрепанную, с загнутыми уголками листов и многочисленными закладками. В ней оказались тексты, выполненные витиеватыми письменами, очень смахивающими на готический шрифт. В писанине с ходу разобраться не удалось, просто полистала с умным видом, а потом принялась укладывать все обратно.

Пока возилась с вещами, кандалы успели сильно натереть запястья. Кожу саднило, кое-где образовались кровоподтеки. Ругнувшись, расстегнула наручи, потом постаралась натянуть браслеты повыше на рукав поддоспешника, ища защиту от шершавого металла. Упрятав латы в сумку, вяло пожевала уже остывшую еду, а после, плюнув на все, с неожиданным для себя фатализмом улеглась спать.

Проснулась, как всегда, резко, словно рывком: раз — и уже бодрствую. Привычно прислушалась и только потом открыла глаза. Было темно, похоже, пока спала, факел потух, а новым его никто не заменил. Наплевав на кромешную тьму, встала, потянулась вверх, привычно крутанула плечами, обозначила сцепленными руками пару атакующих выпадов, потом как бы отступила, защищаясь. Удивление, что я сделала необычное, на этот раз было не столь сильным, едва мелькнуло и растворилось на краю сознания.

Разогнав по сонному телу кровь, я опустилась на колени и, сложив руки перед грудью, напевно произнесла:

— Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда.

Мгновенно на меня снизошел покой, внутренняя уверенность и радость, что все хорошо. Перед глазами встала картина утра на храмовой площади: сотни молящихся опускаются на колени, затем садятся и, хором пропев те же слова, вскидывают руки вверх, как бы приветствуя дневное светило. Я в точно таком же жесте, как и люди в моем видении, подняла руки, а потом скороговоркой зашептала. Слова лились бурным потоком, толкались между собой, спеша вырваться на волю.

Когда все неожиданно закончилось, я опустила руки, чувствуя, что внутренняя энергия переполняет меня до краев. Когда поднесла ладони к лицу, то даже не сразу поняла, что в полной темноте вижу их светящийся контур. И тут же мне захотелось в благодарность богине запалить пару ароматных палочек. Но, поскольку этого нельзя было сделать, вновь сложила руки перед грудью и зашептала извинительную молитву.

Лишь когда весь ритуал закончился, наваждение схлынуло, оставив лишь легкий звон в голове.

О-хо-хо! Ничего себе! Сегодня проявление способностей было гораздо больше и сильнее, чем вчера. Что же дальше?! Стало страшно: а вдруг под новыми способностями я потеряю себя? Но ведь и без возможностей нового тела здесь долго не прожить. Что там сказал мастер? Лучше повеситься на собственных кишках? Что-то такая перспектива меня не вдохновляет… Ладно, долой страхи! Пусть новые знания приходят, и будь что будет! Это все лучше, чем новое место жительства «метр — на два».

Вдалеке послышались шаги, а на стене коридора заиграли слабые отблески факела, и вот у камеры появился Норри на пару с каким-то угрюмым гномом. Тот подкатил тачку с большим свертком, от которого шибануло вонью городской свалки. Мастер произвел некие манипуляции, и решетка поползла вверх.

— Выходи, — махнул он, и, видя, что я тронулась с пустыми руками, добавил: — Вещи не забудь, и одеяла тоже.

Собрав все, я поспешила к выходу. Стараясь не задеть стоявшую поперек прохода тачку, боком прошла вдоль стены и остановилась возле мастера. А угрюмый гном недовольно глянул на меня и, закатив свой груз в камеру, скинул его на пол. Сверток, напоминающий по форме человеческое тело, упал, глухо звякнув. Угрюмец рывком сдернул с него полотнище, моим глазам предстало жутко изможденное, грязное тело в ржавом, местами жестоко изрубленном доспехе, который явно не подходил по размеру.

— Никого лучше найти не могли? — Норри недовольно скривился. — Кто поверит, что это клиричка?

— Где я вам лучше возьму, — фыркнул в ответ угрюмец. — У мастера Строви все человеки под счет и их трупы тоже. Вдобавок у вас баба, а их, сами знаете, на рудниках мало. Так что, как говорится, чем богаты, тем и довольствуйтесь. Через пять-шесть дней уже никто не опознает. Тело раздует так, что и одежка подойдет, и непонятно будет, что приключилось.

Я вздрогнула и отшатнулась подальше. Так вот что меня ждало?! От увиденного стало не по себе. А гном продолжал:

— Только убирать нас не зовите. Хорошо?

Мастер нехотя кивнул, достал из поясного кошеля три золотые монеты и подал их гному, выкатившему свою тачку. Тот сгреб их в ладонь и заторопился прочь. Норри же, махнув мне рукой, двинулся в другую сторону. Я направилась следом.

Плутали недолго. Гном остановился перед дверью, закрытой на висячий замок. Достав из кошеля ключ, открыл ее, и мы оказались на пороге кузни.

— Из-за твоего появления все двери приходится на замке держать. А то вдруг еще кто нам на головы свалится, — недовольно проворчал он, проходя внутрь.

Я осторожно зашла следом.

— Ты хоть видела, кто тебя сюда смагичил? — спросил гном, втыкая факел в держатель у дальней стены.

— Нет, — я отрицательно качнула головой и, глубоко вздохнув, решила выдать подкорректированную версию своего попадания, а то ведь не поверит. — Была у себя в монастыре, собиралась в дорогу. Как раз шлем примеряла — и тут раз, полная темнота, и я уже у вас. Понятия не имею, где оказалась. А название вашего города мне ничего не говорит.

Гном недоверчиво оглянулся, перестав перебирать инструмент, лежащий на полке.

Заметив, что зацепила его внимание, я рискнула попросить:

— Мастер, вы можете рассказать, где мы, какие рядом города и даже страны находятся?

Норри смотрел на меня с минуту, словно прикидывая, вру я и таким способом пытаюсь ввести его в заблуждение или на самом деле ничего не знаю. Ни слова не говоря, он взял в руки клин с молотком и подошел ко мне. Положив сумку, я утвердила руки на наковальне. Мастер за три ловких удара снял с меня кандалы. Я стала потихоньку дуть на уже стертые в кровь запястья.

— Вот что, клиричка, — начал гном вкрадчиво, убрав инструмент в сторону. — Если ты не врешь и не знаешь, где находишься, ничего страшного, побудешь пока в неведении. Не самый плохой способ удержать тебя здесь. Выполнишь, что требуется, — все расскажу, выведу наверх и отпущу на все четыре стороны. А если нет, то учти — тебя как бы нет, ты мертва, а твое тело валяется в камере. Искать никто не будет и допытываться, что с тобой стало, никому не интересно. Надеюсь, ты меня поняла?

— Не пугайте, пуганая уже по самое не могу, — тон в тон вторила я ему. — Не дурнее кирки, и все прекрасно понимаю. Я не могу давать гарантии, что получится, однако очень надеюсь на это. А сбежать тоже никуда не сбегу, ваш город мне незнаком. Давайте договоримся: вы перестаете давить, а я в свою очередь буду очень стараться.

Гном отступил на пару шагов назад, в задумчивости поглаживая бороду.

— Клятву дашь? — наконец произнес он.

— Я что, больная или раненая?! — возмущенно переспросила я. — Надавалась уже. До сих пор аукается.

Мастер фыркнул в кулак:

— Странно ты говоришь, клиричка, не по-здешнему. Слова все понятные, но так их никто не произносит, — и уже серьезно продолжил: — Хорошо, я не буду настаивать на клятве, но ты хоть слово дай.

— Я уже пообещала, — напомнила я. — Могу лишь добавить, что постараюсь от всего сердца. Идет?

— Идет, — кивнул гном и протянул мне руку, и мы скрепили договор рукопожатием.

Мастер Норри вел меня дальними коридорами битый час, стараясь идти так, чтобы на пути не встретился ни один гном. А если возникало подозрение, что сейчас кто-то появится, то мастер заворачивал в один из ближайших коридоров, чтобы переждать, пока этот кто-то пройдет.

Как пояснил Норри: для него, да и для меня гораздо лучше, если никто не будет знать, что я жива и здравствую. Что ж, не спорю, с одной стороны, это не плохо, но с другой — нет тела и нет дела. Замурует где-нибудь по-тихому… Я вздохнула. Что за день такой? Все мысли о смерти да о смерти. Надо думать о хорошем, например, о солнце, ясном погожем дне, богине Лемираен… Поймав себя на этом имени, пару раз повторила его, а потом меня будто озарило. Я клирик — служительница светоносной богини Лемираен, матери всех живых и защитницы сущего. Служу во славу ей, отринув привязанности мира. По мере своих сил и по ее примеру стараюсь защитить нуждающихся. Правда, не бескорыстно — я беру с них плату, чтобы потом передать на нужды храмов, чьи служители мудро распорядятся переданными мной деньгами. А жизнь у меня непростая: вечная дорога в поиске зла, в истреблении нечисти и восставших словом и мечом… Непрекращающиеся сражения в пограничных территориях, когда плечом к плечу встаешь с солдатами, а потом их же исцеляешь в лекарской палатке… Картины проносились перед моими глазами одна за другой. От этого я покачнулась, остановилась и оперлась о стенку коридора, чтобы переждать внезапное головокружение. Гном обернулся.

— Что случилось? — с досадой спросил он. — Нужно поторапливаться, а то скоро в коридоре будет не протолкнуться.

— С работы, что ли, пойдут? — вяло поинтересовалась я.

— Нет, на работу! — резко отрезал мастер. — Идем же! — И, ухватив меня за локоть, поволок дальше.

Шагов через пять головокружение так же внезапно прошло, как и нахлынуло. Выровнявшись, я пошла самостоятельно, без принуждения.

Окружным путем наконец-то добрались до улицы, где располагался дом мастера. Не знаю, как все описать, но место походило на спальный район пещерно-квартирного типа. Бесконечные извилистые коридоры со множеством дверей, ведущих в дома. Резные каменные лавочки между ними.

Когда мы подошли к этому коридору-району, мастер бросил: «Теперь бегом», — и припустил с места.

Я быстро нагнала его и, пристроившись рядом, с легкостью удержала заданный темп. На два шага — вдох, на три — выдох, скорость хорошая, ровная. Но где-то минут через пять гном запыхтел, засопел как паровоз, а я, удивленно поглядывая на него, бежала рядом, не испытывая неудобства от веса сумки и доспеха.

Через некоторое время, сипя, как удавленник, мастер остановился перед дверью, нажав в трех местах на резной орнамент, повернул ручку и открыл. Пихнув меня, — мол, заходи, — покрутил головой по сторонам и буквально ввалился следом.

Я стала оглядывать небольшой холл. Потолки были невысокие, при моем новом росте казалось, что я вот-вот поцарапаю макушку. Стены каменные, украшенные резным орнаментом, слева пара скамей и полка справа. Все освещалось масляной лампой, подвешенной к потолку на трех цепочках.

Немного отдышавшись, мастер позвал:

— Нора, иди сюда!

К нам стремительно вышла женщина с младенцем на руках. Она была невысокой, немного крупнокостной, но своеобразно красивой: чуть скуластое лицо, большие глаза, курносый нос, густые с рыжиной волосы, заплетенные в длинную, до пояса, косу. Все сочеталось в ней весьма гармонично и заставляло любоваться статью, пышностью форм, одновременно сочетавшейся с невероятно узкой талией — не фигура, а песочные часы. Ее облегало простое длинное платье с круглым вырезом под горло, со шнуровкой по бокам.

Увидев меня, она попятилась, с ненавистью и высокомерием окинула взглядом. Потом, сморщив нос, фыркнула, скривилась и, мазнув подолом по полу, вылетела вон. Я глубоко вздохнула и поняла, в чем дело… От меня дурно пахло. А что вы хотите? Как минимум три дня без нормальных гигиенических удобств, плюс стегач, который давно не стирали, в довершение все отполировано запахом кольчужной смазки и дубленой кожи. В небольшом помещении амбре стояло, видимо, чудовищное! Я-то принюхалась, но после столь явной демонстрации отвращения мне стало неловко и даже стыдно. Позорище! Вроде женщина, а воняю, как… Стыдоба, одним словом.

Мастер Норри тайно приютил меня у себя, строго-настрого наказав, если в доме есть кто-то посторонний, не сметь показываться на глаза. Мне позволили привести себя в порядок: искупаться, постирать вещи, и даже выдали чистые взамен. Пока я возилась в закутке с постирушками, внучка мастера раза три прошла мимо, обдав арктическим холодом и прямо-таки осязаемым презрением. Я старалась не обращать внимания на ее поведение, однако такое отношение меня сильно задевало. Сложно оставаться равнодушным, когда тебя обвиняют без всяких на то причин.

Дело приближалось к обеду, на что недвусмысленно намекал желудок, а я все сидела в отведенной мне каморке. Чтобы хоть как-то отвлечься от голодного бурчания в животе, принялась перелистывать книгу с текстами. Оказалось, что после озарения мне стали понятны буквы, и теперь можно было прочесть ее. Это были молитвы, посвященные богине Лемираен, на все случаи жизни. А случаев, как выяснилось, очень много. Только при беглом просмотре обнаружились благодарственные, хвалебные, просительные, исцеляющие, упокаивающие и даже воскрешающие молитвы, а также слова, которые несли в себе силу. Начав читать некоторые из них, я поняла, что знаю все наизусть. «Интересно, сколько еще сюрпризов меня ждет?» — мелькнула в голове мысль, но тут дверь распахнулась, и в каморку с крайне недовольным видом вошла Нора. Она швырнула миску на столик у стены и, уходя, бросила мне:

— Ешь!

— Спасибо, конечно, — ядовито начала я, но, сообразив, что именно с ней в первую очередь необходимо наладить хорошие отношения, пересилила себя и совершенно другим тоном продолжила: — Не стоит на меня злиться, я здесь не просто так нахожусь.

Нора остановилась у распахнутой двери, а я поспешила добавить:

— Чем лучше и душевнее мы будем общаться, тем больше вероятности помочь твоему ребенку.

Она резко развернулась, отчего ее коса взметнулась и, перелетев, упала на грудь. Нора гневно обожгла меня взглядом. Я спокойно выдержала ее напор и продолжила увещевания:

— Пусть не добровольно, пусть не по своей воле, но от чистого сердца я хочу помочь… Чем паршивее меж нами отношения, чем больше в них непонятной вражды, тем сложнее мне будет кого-то исцелить.

Нора недовольно фыркнула. Она сложила руки на груди и прислонилась к стене.

— Ты человечка, а значит, мы с тобой враги навек! — В первый раз я услышала ее голос, он оказался грудной, приятный. — И неужели ты думаешь, что своими льстивыми словами сможешь исправить то, что наделали твои сородичи?!

Не выдержав, я тоже повысила голос:

— Я понятия не имею, что здесь произошло. Даже не знаю, где нахожусь! И уж тем более не представляю, кто и что натворил! — И чуть тише добавила: — Мир огромный, живущих в нем много, и не все имеют представление, что происходит на другом конце. Не следует всех обвинять в своих бедах.

— Винить всех?! — с негодованием вскинулась Нора. — Да из-за вас, людей, все и произошло! Из-за вас я родилась наполовину человечкой!

— Ну и что? — удивленно спросила я, но, увидев, что та собирается выдать в ответ гневную тираду, быстренько договорила: — А я родилась на одну восьмую полькой. Что тут такого?

Она, услышав незнакомое слово, удивленно посмотрела на меня и с трудом произнесла:

— Что значит «по-ли-кой»?

Я демонстративно всплеснула руками и с недовольным видом заявила:

— Ну вот! Ты не знаешь, кто такие поляки, а для меня это самая очевидная в мире вещь! — От моих слов Нора смутилась, а я продолжала пояснять: — Вот и здесь точно так же. Ты обвиняешь меня, что люди во всем виноваты, а я понятия не имею, почему, из-за чего весь сыр-бор?!

Нора, растеряв боевой пыл, подошла и осторожно присела на краешек лежанки. А я, поняв, что обманываю гномиху, неловко замолчала.

— Наверное, ты и правда издалека, — задумчиво сказала она. — Я никогда не слышала о… Как ты сказала?

— Поляках, — подсказала я.

— Да, — кивнула Нора. — О них. Значит, ты не из Ремила, потому что там такие не живут. Иначе я бы о них знала.

— Они не живут ни в Ремиле, ни в соседних с ним государствах, — грустно сказала я, ощутив тоску по дому. — Я издалека. — И, сглотнув подкативший к горлу ком, попросила: — Можешь мне рассказать, из-за чего все началось?

Нора внимательно посмотрела на меня, словно все еще не веря моим словам, а потом, глубоко вздохнув, начала свой рассказ:

— Мы, гномы, не хотели воевать, но вы, люди, нас вынудили. Сначала вы стали слишком много просить за пшеницу. Втридорога продавали ее гномам, а наши изделия, наоборот, оценивали все ниже и ниже. Потом ваш правитель сказал: мы не по праву живем в Железных горах, захватили их обманом, и нас следует отсюда прогнать. И тогда старейшины, поговорив со старшим советником, решили отправить к людям послов, но те не вернулись… Вернее, нам вернули только их тела. И тут уже гномы не выдержали… — Нора запнулась, но через силу продолжила: — Когда началась самая первая война, мы победили и заставили тогдашнего правителя людей подписать вечный, как мы думали, договор. Но прошло пять лет, и уже люди напали на нас. Они ворвались в подгорье, разрушили половину города и увели в рабство многих из нас. А потом… — она горько вздохнула. — Так что гномы и люди враждуют уже почти сто лет.

— Мне очень жаль, — печально сказала я, но, ухватив мелькнувшую мысль, спросила: — Нора, скажи: неужели все люди воюют против всех гномов?

— Нет, — растерянно ответила она. — Только люди Ремила против нашего клана.

— То есть все остальные не воюют? — уточнила я. Она отрицательно качнула головой. А я, поняв, что это кровавый, но локальный конфликт, продолжила свои расспросы: — Сколько вообще кланов гномов? И сколько кланов людей?

— Насчет людей не знаю, потому что люди кланами не живут, — ответила явно удивленная такими расспросами Нора. — Но кланов гномов достаточно. Мы — клан Железных гор, есть клан Серых отрогов, еще Северного хребта, Восточного хребта, Вороньих гор… А зачем тебе?

— Хочу понять, что вообще в этом мире творится, — пояснила ей, а потом, припомнив разговор, состоявшийся в кабинете у советника, осведомилась: — Сегодня я узнала, что воюют еще и в Пересании…

— Присании, — поправила меня гнома.

— Спасибо, — кивнула я и продолжила: — Именно в Присании с орками и кочевниками, потом с ними же в Клайвусе.

— Нет, неправильно, — вновь поправила Нора. — В Присании нежить больно шустрая, а вот в Клайвусе как раз с орками и воюют. Да со степными племенами вообще чуть ли не по всему востоку сражаются. Неужели ты и этого не знаешь?

— Вот представь себе, — я выразительно развела руками, как бы демонстрируя величину моего неведения. — А тут вообще есть места, где не воюют?

— Есть, конечно, — удивленно сказала гномиха. — Эльфы Таурелина никогда не воевали. Империя Эльвора тоже… С эльфами особо никто не связывается, а сами они ни на кого не нападают. Вот разве что ши иногда начинают.

— Еще скажи, что здесь и дроу есть, — ошалев от услышанного, брякнула я.

— Ой, что ты! — махнула рукой Нора. — Кто ж с ними-то, находясь в здравом уме, связываться станет?! Черных альвов вообще все стороной обходят. Вблизи их границ никто не селится. Да что говорить: от них орки и тролли, как от чумных, шарахаются, а кочевники границы дальней стороной объезжают.

— Мама дорогая, — выдохнула я ошарашенно. — Так еще и тролли есть…

— Вас, людей, все равно теперь больше, чем остальных рас, вместе взятых, и воюете вы чаще всех! — тут же бросила гномиха, и, словно бы вспомнив, с кем она разговаривает, резко встала: — Человечка, ты мне совсем зубы заговорила! Не надейся, что к людям я теперь буду относиться по-другому.

— И не надеюсь, — я недоуменно пожала плечами. — Самое главное, чтоб ты ко мне нормально относилась, поняв, что я не враг — это во-первых. А во-вторых, у меня имя есть, и зовут меня не человечка, а Алена.

На отповедь Нора ничего не сказала, только посмотрела задумчиво и, уже выходя из каморки, сказала:

— Сейчас горячего принесу, — и, сделав паузу, выговорила: — Ол-на… Ольна.

Ближе к вечеру в каморку заглянул взволнованный мастер и, бросив коротко: «Пойдем!», исчез за дверью. Я поднялась с лежанки и поспешила за гномом. Из дальней комнаты доносился детский плач, ребенок прямо-таки заходился в крике. Когда зашла следом за Норри, то увидела, как его внучка с ребенком на руках расхаживает из угла в угол. Она пыталась укачивать кроху, шептала ласковые слова, но все без толку. Заметив меня в дверях, Нора кинула предупреждающий взгляд — мол, не подходи, а сама, прижимая к себе ревущего малыша, подошла к деду и что-то сказала. Из-за детского плача я не расслышала, о чем они говорили, но по брошенным взглядам поняла — речь шла обо мне. Мастер что-то доказывал внучке, а та недоверчиво качала головой. Но, когда ребенок подавился слюнкой и, продолжая плакать, закашлялся, сдалась и согласилась. Я робко подошла к ним поближе; Нора тем временем принялась похлопывать малыша по спинке.

— Ты можешь что-нибудь сделать? — требовательно спросил мастер. — Это снова началось.

— Что именно? — обеспокоенно уточнила я.

— Вот это! — резко ответил гном. — Все так и начинается! Сначала Фундин сильно плачет, потом поднимается жар, несколько дней его лихорадит, а когда малыш совсем обессилеет — отпускает, чтоб через неделю-другую начаться вновь.

Я встревоженно взглянула на гномиху с ребенком. Что же они от меня хотят-то? Тут детский педиатр нужен, а уж никак не попаданка из другого мира. Однако делать было нечего, я направилась к Норе.

Едва я оказалась рядом, ребенок затих и обессиленно склонил головку на материнское плечо. На миг наступила оглушительная тишина, а потом все услышали потрясенный вздох гномихи. Она, удивленная спокойствием своего чада, растерянно посмотрела на меня. Я уже протянула руку, чтоб погладить мальца по спинке, но Нора заслонила его, отступая на пару шагов. В ее глазах читалось опасение. Однако стоило ей отойти от меня, как гномик обеспокоенно завозился на руках, скуксился и вновь послышался тихий плач. Это заставило его мать замереть на месте, а потом вернуться обратно. Малыш тут же успокоился, оторвался от плеча и поднял зареванное личико.

— Какой хорошенький, — невольно вырвалось у меня.

Нора еще раз с опаской взглянула, но, видя мое умильное лицо, смягчилась и осторожно передала Фундина на руки. Я с благоговением взяла ребенка, причем тот вовсе не был против. Он, потянув в рот пальчик, с любопытством разглядывал меня. Осторожно пристроив малыша на руках, я принялась самым глупейшим образом ворковать с ним.

— И отчего мы плачем? — ласково бормотала я, чуть покачивая его. — Мы же хорошие и красивые. Мы больше не будем плакать. Ведь правда? Мы совсем-совсем не будем плакать. Ах ты моя красота, мой хороший…

Слушая мой голос, малыш осмелел, улыбнулся, показав мне четыре зуба, — я улыбнулась в ответ. А он тут же обслюнявленной ладошкой хлопнул меня по щеке, потом ухватил за нос. Развернувшись к Норе, я поинтересовалась:

— Может, у него просто зубки режутся? Поэтому он и плачет. Он же еще совсем маленький, ему больно. И температура оттуда же.

Гномиха устало покачала головой.

— И когда у него они не режутся, все то же самое. Когда ему исполнилось три месяца, все и началось. Правда, в полгода ненадолго прекратилось, и я уже обрадовалась, однако это повторилось вновь и не прекращается уже шестой месяц, — теперь она разговаривала со мной как мать, измученная беспокойством о своем чаде.

— Погодите, — оторопело произнесла я, перестав покачивать гномика на руках, на что тот возмущенно пискнул и, оставив мой нос в покое, попытался ткнуть пальчиком в глаз. — Это сколько же ему сейчас?

— Год и три месяца, — важно ответил мне гордый своим правнуком мастер.

— А чего ж у него тогда только четыре зуба? — ошарашенно спросила я. У моей подруги родилась дочь, а когда той исполнилось восемь месяцев, я к ней заскакивала в гости. Именно тогда у малышки резались верхние зубки, и она уросила[16] будь здоров! Почему они так поздно лезут?

На что Нора немного резко ответила:

— Он все-таки больше гном, чем человек.

— Ну надо же, — смущенно пробормотала я, не зная, что ответить. Тем временем малыш, оставив мои глаза в покое, ухватил меня за волосы и что есть силы потянул на себя. — Уй! — взвизгнула я от неожиданно сильной боли, дернув головой, высвободила пряди и переключила внимание на ребенка: — Какой ты шустрый! — на что мне было еще раз продемонстрировано четыре зуба в улыбке до ушей. — Прям и не знаю, что делать, — продолжила я, вновь обратившись к Норе, и, чтобы уклониться от немедленного ответа, добавила: — Мне надо в книжке посмотреть, вдруг что подобное найду. Я ж с детьми раньше дела не имела.

Нора подошла и забрала у меня ребенка. Тот с явной неохотой вернулся к матери, что показалось мне весьма странным. А уж когда гномиха отошла с ним к кроватке, он и вовсе захныкал, принялся вертеться, оглядывался по сторонам, потом стал выгибаться у нее на руках, явно желая, чтобы его отпустили. Но когда мать, пытаясь его удержать, прижала к себе, сначала жалобно заплакал, потом снова заревел в полный голос. Стоило только мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как гномик прекратил плакать и прижался к матери.

вернуться

16

Уросить или уросничать — от тат. «упрямиться, упорствовать, капризничать».

— Да что ж такое-то?! — взревел мастер Норри, подскакивая к нам. — Что ж вы мальчонку-то мучаете, две коряги безрукие?! — И стал забирать его у внучки.

Но едва Фундин оказался у прадеда, он протянул свои ручонки ко мне, словно просясь обратно. И стоило мне сделать шаг ближе, он мертвой хваткой вцепился в мою рубашку.

От неожиданности Норри крякнул, чуть не уронив ребенка, но я в последний момент перехватила его и взяла на руки. Мы растерялись от происходящего, а малыш, не обращая внимания на наше оцепенение, чуть выгнулся назад, ухватил близко стоящую мать за косу и потянул к себе.

— Ох, Пресветлая! — невольно вырвалось у меня. — Подскажи, сделай милость…

Лишь на долю мгновения показалось, что что-то косматое, сумрачно-черное метнулось в дальний угол. Но стоило только моргнуть, и видение исчезло. И в ту же минуту Фундин заливисто засмеялся и попросился на руки к матери. Едва та взяла его, он протянул ручки ко мне — я перехватила, а малыш, повизгивая от счастья, вновь наклонился к гномихе. Нора ошарашенно посмотрела на меня. А я что? Я с точно таким же выражением лица взирала на нее.

— Ох, растудыть твою секиру, — прошептал мастер Норри и уже увереннее добавил: — Ну клиричка! Не знаю, что к чему, но, похоже, тебя к нам сам Дух Гор послал!

…Целый день я просидела в комнате рядом с малышом, и на протяжении всего времени тот был весел, играл и не капризничал. Правда, поначалу, когда я ушла в свою каморку за книгой, он немного похныкал, но быстро успокоился, когда я вернулась.

Дело шло к вечеру. Малыш, устав играть, уснул и мирно посапывал прямо среди игрушек. Я не стала его беспокоить, только лишь подушечку под головку положила да накрыла одеяльцем.

Пролистав книгу, так и не поняла, что же делать. И теперь просто сидела на скамеечке, привалившись спиной к стене, смотрела на безмятежно спящего гномика. Почти задремав, краем глаза заметила, что нечто полупрозрачное, черное и косматое отделилось от стены и, стелясь по полу, стало приближаться к ребенку. Малыш беспокойно заворочался. Скинув сонливость, я стала напряженно следить за тенью. Та, боязливо вздрагивая при каждом моем вздохе, постепенно пробиралась к Фундину. «Ах ты пакость! — разозлилась я. — Так вот кто мальчонку мучает!» Я хотела броситься на тварь, но поняла, что не знаю, как остановить ее. Тем временем тень почти вплотную подобралась к спящему ребенку и, выпустив пару длинных туманных петель, начала ощупывать воздух над его головой. В этот момент я увидела, как желто-красное свечение вокруг мальчика побледнело, приобретая рваные края. Тень же, напротив, увеличилась в размерах и стала еще более насыщенно-черной, по ней побежали неяркие бордовые всполохи. Фундин беспомощно всхлипнул, но так и не проснулся. Это и выдернуло меня из созерцания, заставив метнуть книгу, которую держала в руках. Я ощутила, как тварь, издав пронзительный визг, съежилась и метнулась обратно в стену. От звука упавшей книги малыш проснулся и заплакал. Я бросилась к нему, подняла на руки, стала укачивать. На шум прибежала встревоженная гнома. Продолжая укачивать мальчонку, я поспешила сказать:

— Все хорошо, Нора. Теперь я знаю, что за пакость прицепилась к Фундину. — Нора забрала сына и, только удостоверившись, что с ним все в порядке, стала меня слушать. — Я еще раз пересмотрю книгу и решу, что делать.

Нора согласно кивнула, но обеспокоенное выражение не исчезло с ее лица.

— Это опасно? — взволнованно уточнила она.

— Что именно? Та пакость, что прицепилась?

— Да.

— Ничего хорошего, — уклончиво ответила я, при этом даже не представляла, что буду делать, но четко решила, что обязательно что-то придумаю и не позволю тянуть силы и жизнь из малыша.

— Сегодня она еще появится? — волновалась Нора.

На мгновение задумавшись, я отрицательно качнула головой:

— Не думаю, ей хорошо досталось. Так что за Фундина пока можешь не тревожиться, а уже завтра я ею займусь.

Нора облегченно вздохнула и, подхватив игрушку из детской кроватки, стала развлекать малыша. Тот почти сразу же перестал плакать, успокоился и увлекся тряпичной зверушкой.

Подняв книгу с пола, я направилась к себе в каморку. В коридоре наткнулась на мастера Норри, который спешил к правнуку.

— Что? — грозно спросил он.

— Я знаю. Все завтра, — несвязно ответила и, обогнув гнома, поспешила скрыться за дверью.

Устало опустившись на топчан, я крепко задумалась. Единственное, что удалось выяснить опытным путем, — загадочная тварь боится моей книги с молитвами. Что же мне теперь, постоянно подкарауливать эту пакость возле малыша и при появлении швырять в нее томик? А если она теперь долго не появится? Мне что, куковать тут до морковкиного заговенья?!

— Ох, Пресветлая, помоги, — выдохнув в растерянности, начала перелистывать книгу.

Уже практически в самом конце я наткнулась на заголовок «Бестиарий нечистых тварей». С трудом разбирая готический шрифт, прочла первую надпись: «Зловредные твари, коих следует низвергать во владения Ярана Малеила, очищая владения Пресветлой Лемираен».

— Уф, ну и язык, — фыркнула я и, пересев к столу, чтобы свет от масляной лампы падал на страницы, принялась за вторую надпись, читая ее чуть ли не по слогам: — Анку[17] — призрак, предвещающий смерть. — Вот и нащупала, где искать! — На кошмарно скрипящей телеге, запряженной… Не то! Моя пакость без телеги.

Оказалось, что в книге были собраны не только молитвы или слова силы, но и разные твари, которых мне надлежало уничтожать. Что ж, замечательно, просто замечательно! Надеюсь, среди них я найду ту самую пакость, что мучит Фундина.

Я продолжила читать описания.

— Дыбук[18]… Дрекавак[19]… Не то… Не то, — шептала я, уже увереннее пробегая глазами по строчкам. Твари были здесь описаны одна похлеще другой. Со многими из них мне не хотелось бы встретиться на узкой дорожке.

Майлинги[20], например, милашки по сравнению с теми же личами[21], а личи — ну просто лапушки с теми же демиличами[22] и драуграми[23]. — Ох, Пресвятая, — выдохнула я, когда от этих названий у меня в голове все перепуталось. — Послала ж ты на мою голову местную зоологию вместе с биологией! — Последняя вычитанная гадость называлась стирпсой[24] и являлась вроде бы травой, но чересчур уж плотоядной.

Теперь, если захочется полежать на травке, я сто раз подумаю и с бестиарием сверюсь. А жатник?[25] Его куда отнести — к флоре или фауне?! Этот мир изначально мне не очень-то нравился, а после изучения книжечки разонравился еще больше.

Наконец я нашла существо, более-менее подходящее мне по описанию. Им являлся некий пескик[26] — зловредный призрак, питающийся человеческой силой, который чаще всего насылался при помощи проклятия. Первоначально это существо было довольно слабым, и если у человека имелся бог-покровитель, то призрак не мог причинить вреда. Но со временем, набравшись сил, пескик начинал нападать и на тех, кто имел покровителя, постепенно превращаясь в дыбука. После превращения он уже мог захватывать человека полностью. Избавиться от пескика можно было несколькими способами: первый — приобрести бога-покровителя. Правда, тогда дыбук находил другую жертву. Второй — окружить тварь молитвенным кольцом, чтобы не сбежала, а после провести ритуал по уничтожению. Только была одна проблемка — выловить его очень сложно. А после моего меткого попадания книгой это становилось практически невыполнимо, ведь теперь тварюга могла недели, а то и месяцы отсиживаться в укромном месте — где-нибудь в стене.

вернуться

17

Анку — призрак, предвещающий смерть. Худой, как скелет, высокий, седовласый, одетый в черный плащ и черный остроконечный колпак старик. Появляется всегда в сумерки, перед самым наступлением полной темноты и является глазам человека, которому предстоит умереть. На кошмарно скрипящей телеге, запряженной чудовищно тощей кобылой желтоватой масти. Тот, кто услышит скрип телеги и увидит демона, скончается в течение ближайших трех-семи дней.

вернуться

18

Дыбук — душа умершего, призрак, демон, пленивший человека и владеющий им чаще всего в мерзких и зловредных целях.

вернуться

19

Дрекавак — душа мертвого некрещеного младенца. Нападает на скот, рушит по мелочи. Дрекавак умеет жутко кричать.

вернуться

20

Майлинги, иногда называемые утбардами, — аналогично лесным огням, они — светящиеся привидения, которых люди считают душами убитых детей. Майлинги запрыгивают к вам на спину и требуют отнести их на кладбище, чтобы они могли упокоиться. Проблема в том, что по мере приближения к кладбищу майлинги увеличиваются в размерах — причем настолько, что в конце концов человек, несущий их, проваливается под землю. Еще менее заманчивая перспектива ждет вас в случае отказа помочь утбарду — тот впадает в ярость и убивает несговорчивый «транспорт».

вернуться

21

Личи — волшебники, превратившие себя в бессмертных мертвецов при помощи черной магии и хранящие свою душу в особых сосудах — филактериях.

вернуться

22

Демиличи — очень древние и очень плохо сохранившиеся личи, достигшие почти что божественного могущества.

вернуться

23

Драугры, то есть «неумершие», «возвратившиеся», — вид зомби. Злобные и жадные существа, живущие под землей, помешанные на охране ценностей. Драугр — чудовище удивительно сильное, оно неуязвимо для обычного оружия. Самый надежный способ разделаться с ним раз и навсегда — победить в силовой борьбе, отрезать голову, сжечь тело и развеять пепел над морем. Когда человек умирает и становится драугром, вес и размеры его тела значительно увеличиваются. Домочадцы не могут даже приподнять его — именно поэтому такого покойника было невозможно дотащить до церкви и похоронить. И, наконец, драугры обладают магическими способностями.

вернуться

24

Стирпса — плотоядное растение, которое похоже на обыкновенную траву, только сине-зеленого цвета с более мясистыми листьями, коими она протыкает кожу человека, пока тот спит, и выпивает из него все соки. Поутру на полянке находят лишь высушенный труп с многочисленными проколами на теле.

вернуться

25

Жатник — соломенная куколка, растущая в объеме и накапливающая силу по мере попадающихся ей жертв. Начинает убивать сначала мелкую домашнюю живность, постепенно переходя на скот, и заканчивает людьми. Люди, убитые жатником, превращаются в ему подобных или в упырей, которые верно ему служат.

вернуться

26

Пескик — душа умершего, призрак, питающийся человеческой силой.

Первым делом я поспешила к Норе узнать, есть ли покровитель у ее сына, но едва сунулась в общие комнаты, как мастер Норри выскочил и, ухватив меня повыше локтя, запихнул обратно в каморку.

— Дурында, ты что делаешь?! — яростно прошипел он, едва дверь закрылась. — Тебе же было велено не высовываться, когда в доме есть кто-то кроме меня и Норы.

Освободившись от железного хвата, я столь же яростно прошептала:

— Предупредить не могли? Я, между прочим, не прогуляться вышла, а по делу — вопрос уточнить!

Гном раздраженно выдохнул, но уже менее разгневанно пояснил:

— К правнуку отец пришел, и вот он-то как раз и не должен тебя видеть.

— Это как это? — оторопело выдала я. — Муж что, с вашей внучкой в разводе? — Теперь настала моя очередь удивлять гнома, заставив его вскинуть брови едва ли не до середины лба. — Ну, они вместе не живут? — поспешила пояснить я.

— Да, — слегка растерянно кивнул мастер. — После того как Фундин заболел, я взял Нору к себе. Филиндил — сотник кольца внутренней охраны, не последний гном в нашем клане. Ему покой нужен, а малыш не давал спать ни днем ни ночью. От этого Филиндил ходил злой, раздражался без меры, стал резок к Норе. Чтоб дело не дошло до большой ругани и позора в семье не было, я предложил, пока внук не выздоровеет, чтобы она с малышом пожила у меня.

— Ясно, — фыркнула я. — Папаша мужской шовинист и законченный деспот.

Гном недовольно нахмурился, явно не поняв, что я сказала, и погрозил мне пальцем.

— Смотри, девка, будешь кидаться непонятными или запретными словами, махом на язык укорочу.

— Я сказала, что мужчина в доме — всему голова, — с ухмылкой «перевела» я свою фразу.

Мастер Норри сразу посветлел лицом, кивнул и, уже собираясь уходить, добавил:

— Ты смотри, даже носа наружу не показывай. Не приведи Дух Гор, тебя Филиндил увидит — прибьет мгновенно.

— Только вы мне не забудьте сообщить, когда он уйдет, а то у меня парочка важных вопросиков есть. Без них я вряд ли Фундину помочь сумею, — сказала я в спину выходившему из каморки гному.

Сотник Филиндил убрался из дома мастера только поздно вечером. Все это время я сидела в своей каморке и успела рассмотреть способы уничтожения пескика. Правда, в сложившихся обстоятельствах ни один из них не мог гарантировать стопроцентного успеха. Во многом был виноват мой меткий бросок. Если бы я тогда не швырнула книгу, то уже завтра тварь бы вновь попыталась напасть на мальчонку. Осталось бы окружить ее молитвенным кольцом и уничтожить. Теперь же мне каким-то образом следовало выманить эту пакость, но как — я не знала. Если посвятить Фундина богине Лемираен, то тут, боюсь, не согласятся уже его мать и прадед. А оставлять разгуливать на свободе опасную тварь мне совершенно не хотелось. Однако на всякий случай я принялась повторять все подходящие молитвы, а то не приведи Светоносная, в самый ответственный момент растеряюсь.

Кстати, за прошедший день для меня уже стало естественным поминать богиню. Я полностью восприняла свою новую сущность, осознала свое предназначение, хотя еще только начала постигать, в чем же заключается смысл жизни наемного клирика и какие обязанности я должна выполнять.

В каморку заглянул мастер Норри.

— Ну и что ты хотела спросить? — поинтересовался он с порога.

— У Фундина есть небесный покровитель? — задала я самый главный вопрос, на что гном тяжело вздохнул и уселся на топчан.

— Нету, — с трудом выдавил он. — Правнук хоть большей частью по крови гном, но все же не полностью. При посвящении Духу Гор это сразу же станет ясно. Мы думали потянуть до тех пор, пока мальчик не осознает себя… Пока полностью не осознает, что он гном, и вот тогда Дух примет его и Изначальное Пламя не опалит… А так… Рано еще, рано!

— Угу-сь, — закусив губу, я стала сосредоточенно размышлять, что делать дальше. — А как вы отнесетесь к тому, чтоб он двух покровителей имел? — Я старалась осторожно подбирать слова, чтоб мастер не вспылил. Гном нахмурился, не сообразив, к чему я клоню. — Понимаете, — продолжила объяснять я, — пока ребенок не имеет небесного защитника, к нему будет цепляться всякая пакость. И даже если я уничтожу нынешнюю тварь, ее место может занять другая, возможно, более опасная…

— Ну? И что ты предлагаешь? — перебил меня Норри.

— Я предлагаю, чтоб на время, пока Фундин подрастает, его защитницей была Светоносная богиня Лемираен.

— Что?! — яростно вскричал мастер, вскакивая с топчана. — Ты предлагаешь моему правнуку связаться с человеческим божком?! Да как ты смеешь?! Ты!..

— Сядьте! — резко крикнула я. — Сядьте и слушайте! — Однако гном и не подумал, а разгневанно уставился на меня. Я же попыталась донести до него суть: — Вам правнук важен или собственная гордость?! Или, может, вы готовы принести его в жертву пескику, но не позволить другим высшим покровителям коснуться его?!

После этих слов мастер Норри немного успокоился и даже сел обратно.

— Клиричка, мне совершенно не нравится то, что ты предлагаешь, — безапелляционно заявил он. — Не может гном быть посвященным вашей человеческой богине. Это недопустимо.

— Тогда я не даю гарантий, что, скажем, через некоторое время новая тварь не прицепится к вашему правнуку. — Я тоже могла быть не менее настойчивой.

— А ты сделай, чтоб не прицепилась! — упорствовал прадед.

— А луну с неба не хотите? — едко уточнила я. — Я вам не сама богиня, а только ее служительница. И вам, чтобы спасти правнука, нужно или быстренько посвящать его Духу Гор или Светоносной.

Гном скривился.

— Я Норе скажу, — глухо бросил он, — пусть сама решает, — и с угрюмым видом пошел к себе.

Нора появилась у меня на следующее утро, когда я уже провела час в молитве Пресветлой и даже чуть размялась.

— Мне не нравится то, что ты предлагаешь, — с порога резко заявила она и тут же задала свой первый вопрос: — Это не опасно?

Я отрицательно качнула головой.

— Это не помешает Фундину в будущем?

Я вновь мотнула головой.

— Только люди поклоняются вашей богине?

В третий раз ответив отрицательно, я пояснила:

— Не только. У нас в ордене один сидхе есть, два полуорка и один светлый эльф. В принципе, у нас много разного народа обитает, так что твой малыш не будет исключением. — Все эти сведения я почерпнула из смутных видений, которые то и дело всплывали в голове.

— Тогда я согласна, — обрадовала меня Нора. — Если Фундину от этого будет лучше, то можешь делать свое посвящение.

— Проводить, — поправила я ее и попросила: — Только мне нужна будет чистая родниковая вода и небольшая жаровня, чтобы развести огонь.

Гномиха кивнула и вышла. Я же стала готовиться. Мне еще никогда не приходилось проводить обряд посвящения. То есть никогда на моей памяти. А вот судя по отголоскам видений — очень даже часто. Для начала я полезла в книгу, чтобы, не полагаясь на смутные воспоминания, досконально узнать, что за чем следует. И, проштудировав ее, я еще раз мысленно все проговорила. Отыскала в сумке шкатулку с благовониями и мешочки с травой. Нора вернулась, едва я встала у топчана на колени, принявшись шептать молитву «на удачу».

— Может, сначала поешь? — участливо поинтересовалась она.

Не прерывая потока слов, я отмахнулась и, лишь дочитав, поднялась с пола. Подхватив заранее приготовленное, я пошла за гномихой. Мы прошли в детскую, где совершенно счастливый Фундин, сидя на шкуре, играл с тряпичными зверушками, а его недовольный прадед устанавливал небольшую треногу для жаровни. Проходя мимо, я наклонилась к малышу, погладила его по головке.

— Благодарю вас, что вы разрешили мальчику обрести небесного защитника, — обратилась я к мастеру.

Гном еще больше насупился, но все же кивнул, как бы соглашаясь со мной.

Я начала приготовления к ритуалу: достала из мешочков по щепотке трав и бросила их в бронзовую плошку, в другую налила воду из кувшина и установила обе на угли. Затем подожгла палочки с благовониями и, воткнув их в специальные отверстия в коробочке, поставила на пол перед малышом. Последним взяла в руки амулет со знаком богини, который еще в каморке отцепила от общей связки. Чтобы передать ему изначальную частичку силы, вытащила из-за ворота свой и соединила их на миг. Комнату тут же озарила легкая вспышка света. Вот теперь можно начинать! Хотя…

— Мастер Норри, отойдите в сторону, а еще лучше — встаньте у двери, — попросила я гнома. — Вы своим настроем можете помешать проведению ритуала. И ты, Нора, тоже отойди к деду.

Они нехотя послушались. Положив амулет рядом с дымящимися благовониями, я взяла малыша на руки и уселась с ним на шкуре перед импровизированным алтарем. Сложила ладони вместе так, чтобы ребенок оказался в кольце рук, и зашептала первые строки:

— Богиня Покровительница, убереги просящего от бед и зла навеки, ниспошли защиту, заступись…

Слова с тихим шелестом падали в тишине комнаты, при этом заполняли ее и, отражаясь от стен, усиливались, охватывая нас с Фундином. Травы в бронзовой плошке задымились, запах осеннего костра добавился к аромату благовоний. Я продолжала читать, закрыв глаза и растворяясь в неожиданно нахлынувшей благодати и покое. Малыш присмирел, перестав ерзать у меня на коленях.

Вдруг я почувствовала, что что-то неладно, словно что-то мешает моей молитве: срывает узор слов, раздирает кружево обещаний. Понимая, что что-то пошло не так, я воспользовалась внутренним зрением и в тот же миг увидела, как из стены появилась уже знакомая тварь. Ее тянуло к нам, будто на аркане. Она извивалась, упиралась, но все же продолжала приближаться к нам. Малыш испуганно вскрикнул и попытался сползти с моих коленей, но я удержала его, прижав покрепче к себе, и повысила голос:

— Пресветлая мать, дающая жизнь…

Пескик не мог убраться в стену, что-то прочно удерживало его на месте. И тогда существо совершило отчаянный бросок ко мне с Фундином. В мгновение ока я подхватила лежащий возле коробочки амулет и что есть силы запустила в тварь. Раздался вой. Священный знак застрял в призрачном теле пескика, заставляя корчиться и извиваться. Не прерывая молитвы, я развернула ладони в сторону твари, и амулет, увязший в черном месиве, в которое превращалась и без того бесформенная тварь, резко вспыхнул, растворяя ее косматые клочья. И в это мгновение вода во второй плошке поднялась столбом вверх и, задержавшись на пару секунд, рухнула вниз, обдав нас с малышом мириадами неожиданно прохладных брызг. Амулет, тихо звякнув, упал на пол.

— Просьба о защите услышана и принята, — хрипловатым голосом произнесла я. — Теперь ребенок в безопасности.

У двери Нора облегченно вздохнула, а мастер потрясенно крякнул.

— Что здесь происходит? — раздался грозный окрик. — Что эта презренная человечка делает у вас в доме?! Какую пакость она сотворила с моим сыном?!

Я резко развернулась; на пороге комнаты, уперев руки в бока, стоял гном и гневно смотрел на меня. Это был отец Фундина.

Глава 3

От его громкого голоса малыш заплакал. Нора побледнела и в бессилии потихоньку начала сползать по стенке, а мастер Норри растерянно взирал на зятя. Филиндил, демонстративным жестом положив руку на оголовье боевого молота, пристально разглядывал меня. Я тоже в упор смотрела на него. А посмотреть было на что — сотник внутреннего кольца оказался довольно крупным и сильным гномом, держался весьма уверенно и, судя по всему, был серьезным бойцом.

— Я еще раз спрашиваю, — по-прежнему грозно потребовал он. — Что эта презренная человечка здесь делает?!

— Что орешь?! — не менее грозно начала я. — Не в лесу! Не видишь, ребенка испугал?!

Гном, разъяренный моим ответом, бросился ко мне, но пришедший в себя мастер загородил дорогу. Сотник бешеным взглядом ожег Норри, но остановился.

— Если бы это был мой дом, — сдавленным от гнева голосом прохрипел он, — то, не медля ни секунды, я убил бы эту мерзость, что посмели притащить и тем более допустить к моему сыну!

Еще находясь в единении с богиней, я окинула прищуренным взглядом взбешенного отца. Мама дорогая! Вот гад!.. Теперь я поняла, ЧТО мешало моей молитве.

С трудом сдерживая порыв, я сняла ревущего Фундина с коленей, а потом медленно встала.

— Ах ты дрянь! — с яростью, пугающей меня саму, прошипела я. — Так вот из-за кого эта пакость явилась в дом! Это ты виноват в мучениях малыша! — Теперь уже мастер Норри развернулся ко мне и стал загораживать гнома. Я же, словно взбешенная тигрица, едва не бросалась на Филиндила. — Это ты был проклят! Это из-за твоих поступков страдал ребенок!

— Да она еще и бешеная?! — рявкнул сотник, вытаскивая молот.

Перепуганная Нора завизжала и кинулась к ребенку. Мастер Норри толкнул зятя к стене и, прижав его, старался не допустить, чтобы тот бросился на меня. Я же совсем потеряла чувство меры.

— Пескика просто-напросто привязали к ребенку, как веревкой! — уже орала я. — Что ты мог такого сделать, чтоб появились желающие проклясть, покарав через дитя?!

Увидев рассеивающийся след, ведущий от Фундина к сотнику, и разглядев мглу, которая словно ветки перекати-поля оплетала его плечи, я сразу же поняла, кто виноват в беде. Проклятие, поселившееся на отце, было импульсивно-нечаянным, то есть брошенным в сердцах в момент наивысшей опасности и безысходности, — это подсказали знания, запертые в моей голове. Плотность плетения проклятия, отсветы и блики, которыми переливались ветви, а также то, насколько долго оно висело на нем, говорило, что наславший, скорее всего, мертв, причем погиб от руки самого сотника. При этом проклятие было брошено на весь род, неизвестно до какого колена.

Я готова была разорвать его голыми руками. Единение с богиней только добавляло мне неистовства, поскольку Лемираен, мать всего сущего, как любая мать, готова была защищать своих чад. И этот божественный гнев и исступление сейчас передавались мне.

Последние слова прогремели в уже полной тишине. Молчали потрясенная Нора, мастер, и даже сотник Филиндил казался потрясенным моим заявлением, только малыш тихо всхлипывал на руках у матери.

— Я сейчас приведу сюда стражу, и она разберется, каким образом полоумная ведьма оказалась в сердце Торсина, — придя в себя, пообещал сотник и, отшвырнув мастера, вышел вон.

В абсолютной тишине было слышно, как хлопнула входная дверь.

— Уходить тебе, клиричка, надо. И чем скорее, тем лучше. От тебя сплошные беды, а сейчас стражи придут, и их еще больше будет, — мрачно выдавил Норри.

— С удовольствием, — хрипло бросила я, — моя жизнь у вас в гостях тоже не сахар. Как глянула на этого папашу, так чуть рассудок от злости не потеряла. Мало того, что характер у него бешеный, так еще и дрянь на себе всякую таскает. — Нора, услышав мои слова, тихо заплакала, а я продолжила: — И от этой мерзости его уже никто не избавит, разве что Светоносная смилуется, но раз он в нее не верит, то больше некому. Не знаю, поможет ли здесь ваш Дух Гор, однако если проклятие сумеют снять с отца, то дети его все равно будут страдать. — И, развернувшись к Норе, специально для нее добавила: — К Фундину ни одна пакость больше не прицепится, это я обещаю. Он теперь под защитой Пресветлой. Но тебе бы лучше от такого мужа уйти, иначе все другие дети точно так же мучиться будут. И это уже может быть не симпатяга пескик, а что похуже, например дыбук. На твоего супруга земсту[27] повесили, — вдруг вспомнилось название проклятия. — Так что считай, его уже нет, а тебе с ним страдать незачем.

— Что ты знаешь?! — сквозь слезы простонала Нора. — Что ты понимаешь?! Ты даже не знаешь, какой он!

— Не знаю, — согласилась я. — Но вижу одно: его проклятие — земста, а такое просто так не насылается, и далеко не за добрые деяния. Мое дело предупредить, а что дальше — ты сама решай. — Подняв с пола амулет, я вновь вытащила свой и сложила их вместе, чтобы обновить частичку божественной силы, утраченную во время развоплощения пескика. Комнату еще раз озарила легкая вспышка света. — Держи, — я протянула его Норе, — это для Фундина. Пока он маленький, зашей в подушку, на которой спит. Потом, когда станет постарше и уже сможет тайно носить его, повесишь на шею. С вашим Духом Гор, которому вы потом будете посвящать мальчика, Лемираен договорится. Главное, чтоб об этом ее сам Фундин попросил. Поняла?

вернуться

27

Земста — проклятие, которое приводит к смерти проклятого и всей его родни по крови вплоть до седьмой ветви в сторону и седьмого колена. На проклятие слетается всевозможная нечисть и истребляет проклятых, таким образом оно исполняется.

Гномиха кивнула, вытерла слезы и взяла амулет.

— Пойдем, клиричка, — потянул меня за рукав мастер, — ты и так много бед нам принесла, незачем еще больше. Если стража тебя здесь застанет, то я уже ничем не смогу помочь.

Вернувшись в каморку, я быстро начала складывать свои вещи в сумку. Покидала все фляжки, мешочки и прочую мелочь, не до аккуратности сейчас, стражники вот-вот нагрянут. Когда стала натягивать стегач, зашел мастер, неся здоровенную сумку, замотанное в тряпку оружие и небольшой щит.

— Готова? — немного нервно поинтересовался он.

— Сейчас, только в доспех влезу, — ответила я.

Он, махнув рукой, бросил скатку с оружием на топчан и, открыв сумку, стал запихивать в нее мое железо.

— Некогда. Нам еще бы успеть проскочить жилые коридоры, пока их не оцепили.

— Да вы меня в какой-нибудь дальний закуток запихните, я всю суету пересижу, и уж тогда вы неспешно меня выведете, — предложила я свой вариант.

— Тогда тебе недели три отсиживаться придется, — пробурчал мастер, с трудом заталкивая в баул объемную бригантину. — Это не выход. Сейчас главное, пока все ходы на поверхность не перекрыли, тебя вывести, а там я с советником договорюсь и с зятем потолкую. Ишь, взял моду лучших камнезнатцев отшвыривать, как редкобородых щенков! — И, управившись, качнул головой, указывая на дверь. — Ну что, пойдем?

Я выбрала бо́льшую из двух сумок и взвалила ее себе на плечо. Подхватила под мышку замотанное оружие, а гном, вскинув другой баул со щитом, первым вышел из каморки.

Мы шли уже больше трех часов по каким-то полузаброшенным туннелям и шахтам. На пути нам встречались заваленные забои и отнорки, в некоторых коридорах пол был усыпан грудами мелкого щебня или завален здоровыми камнями, через которые приходилось перелезать. В одном месте, когда ход шел под уклон, на полу в тоннеле практически по колено стояла вода, и нам пришлось брести в ней чуть ли не час, пока ход вновь не повел вверх. Последний отрезок пути шли по штольне, затянутой паутиной, на полу которой слоем лежал птичий помет вперемешку с мелкими костями, противно хрустящими под ногами. Запах стоял неописуемый, аж глаза слезились. Но гном упорно вел вперед.

Наконец я увидела слабый свет. Похоже, путь подошел к концу. Гном остановился.

— Все, выход там, — он указал рукой. — Спустишься по восточному склону, но только сильно вправо не забирай, а то на стражей наткнешься. Они охраняют подступы к главным воротам. Ну, а там от подножья по солнцу пяток дней пути — и ты у своих.

Я кивнула и уточнила:

— А нахожусь я где? Я ж тут ничего не знаю!

— Говорю же: пойдешь по солнцу, то есть на запад и окажешься у своих, — нетерпеливо пояснил мастер.

— У своих — это где? — снова уточнила я. — У орков, у гоблинов, у троллей? В Козлобобруйске, Мухосранске? Я ж не знаю! Я понятия не имею, что у вас там, на западе, выросло! Порт, поселение, крепость?! А может, кочевой стан какой?!

Гном озадаченно посмотрел на меня и даже дернул себя за бороду, словно пытался понять, что же я такое сказала.

— Мухо… Что? — наконец переспросил он.

— Мухосранск, — повторила я. И, видя, как глаза мастера от удивления становятся все больше и больше, пояснила: — Поймите, я действительно не знаю местной географии. Я из о-очень далекого места.

— Так ты, получается, не врала, когда говорила, что не знаешь, где находишься?! — потрясенно выдохнул тот.

— Наконец-то! — я взмахнула руками. — Дошло-таки! А я вам что уже на протяжении трех дней твержу?

— Ох ты! — Гном озадаченно почесал макушку. — Что мне с тобой делать-то?!

— Хотя бы рассказать, что у вас тут поблизости находится, чтоб не вслепую в неизвестность идти.

Норри выдохнул, обрадованный малыми запросами.

— Так. Ну, смотри, — начал он после недолгого раздумья. — Ежели двигаться строго на запад, то ты попадешь в Перисфоль… Туда, где в Ремиле ваш основной храм находится. А если заберешь севернее, то попадешь прямиком в Кулвич. Что там будешь делать, я не знаю, но вдруг?!

— Погодите, — перебила я мастера. — Перисфоль — это что?

— Столица Ремила, его главный город, где князь живет! — Похоже, он уже начал раздражаться, из-за того что приходилось объяснять общеизвестные вещи. — А Кулвич — дальний пограничный городок. Ясно?

Я кивнула и уточнила:

— А там люди живут?

— Ну ясен-пережог, что не гномы! — рыкнул Норри. — Какие тебе гномы не в горах жить-то будут?!

— А если я на восток пойду, то где окажусь? — продолжила пытать его.

— В Ваймер попадешь, — обреченно пояснил мастер и, предугадывая мой вопрос, выдал: — И там тоже люди живут! Но я бы тебе туда не советовал. Там, как всегда, неспокойно. Последователи Чернобога вновь силу почуяли… Хотя ты ж клиричка, может, тебе туда самое дело идти. Но опять-таки, ежели ты в одиночку к жрецам Сейворуса попадешь, то живой не вырвешься. Точно в жертву на капище принесут… Слушай, как тебя там, Ольна, — вдруг оборвал свой рассказ гном, — некогда мне с тобой возиться, мне к советнику быстрее надо, пока Филиндил через его голову не перепрыгнул и к старейшинам не успел. Топай-ка ты в Перисфоль, и уж там ваши жрецы все тебе разъяснят и подробно расскажут. А мне бежать надо, а то как расшевелится это крысиное гнездо, как пойдет ругань между советником и правящими старейшинами!.. Мне твоя помощь тогда хуже «козла» в плавильной печи станет! — С этими словами мастер стал сгружать на меня сумку, которую до этого нес. — Вот все, что у тебя было, вернул, можешь не сомневаться. И щит свой забери. А седло, уж извини, я тебе возвращать не буду, в большой спешке уходить пришлось, с ним таскаться неудобно.

Закидывая на спину щит, я невольно представила себе, как тащилась бы с седлом, не зная, куда его пристроить. На спину на манер рюкзака и как у лошади подпругу на брюхе застегивать?..

Меня стал разбирать истерический смех.

— Ты это давай, поторапливайся, — стал выпроваживать меня мастер Норри. — Тоже, удумала потешничать!

Навьючивая на себя две сумки, одну, самую большую, — на спину, а ту, что поменьше, — на грудь, я все никак не могла побороть душивший меня смех. Хороша бы я была с седлом, ох хороша! И так на черепаху из-за щита, прицепленного к сумке на спине, похожа, а с ним бы вообще за улитку сошла.

— Ну давай, клиричка, — махнул мне на прощанье гном. — Удачи тебе!

— И вам, — пожелала я и напомнила: — Не забудьте Фундину сказать, чтоб он Лемираен сам о помощи попросил, когда вы его Духу Гор посвящать будете.

На что мастер еще раз махнул рукой и, развернувшись, пошел обратно.

…Выход из штольни прикрывали кусты, полностью затянувшие всю площадку перед ней. Когда я, с трудом продравшись сквозь заросли, вышла наружу, то невольно поняла, насколько за эти три дня успела соскучиться по чистому небу и ласковому солнышку. До чего же хорошо было вновь оказаться на просторе, а не в замкнутых стенах коридоров и пещер.

— Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда, — машинально прошептала я ритуальную фразу, прикрывая рукой отвыкшие от яркого света глаза.

Когда притерпелась и смогла рассмотреть, что меня окружает, то так и замерла. Передо мной предстал пейзаж невероятной красоты: по левую руку простирались серые, покрытые белоснежными шапками снегов горы. У их подножия раскинулись необозримые просторы изумрудных лугов и проглядывающая далеко-далеко блестящая лента реки. А за ней едва различимая для глаза зеленая нитка леса. Справа начиналась холмистая местность, переходящая в плоские равнины, а те, в свою очередь, сливались с голубоватой дымкой горизонта.

Не знаю, сколько я так стояла, но из неподвижного созерцания меня выдернул пронзительный клекот птицы, парившей в вышине. Глубоко вздохнув и скинув с себя наваждение, с кряхтением поправила тяжеленные сумки и, прикинув, где может быть наиболее пологий склон, осторожно начала спуск.

Ушла недалеко, не дальше пары сотен метров, как меня внезапно осенило: я веду себя, словно непуганая идиотка, причем в клинической стадии. Гномы ведь не дураки, у них обязательно должны снаружи быть выставлены стражи. Это же правила элементарной безопасности. Если я сейчас стану вышагивать во весь рост, как мамонт по степи, то далеко не уйду, мигом отловят. И после этого меня точно будет ждать участь того тела, что было брошено в камере.

Я тут же присела и стала оглядываться в поисках подходящего укрытия. Приметив невдалеке заросли кустарника под небольшим каменным козырьком, решила перебраться туда. По моим прикидкам место должно быть неплохим: и сверху не видно, и с боков все прикрыто. Кое-как освободившись от опутавших меня сумок, чуть ли не ужом проскользнула в заросли и, тщательно обследовав ближайшее пространство, перетащила всю поклажу туда.

Подумав, решила: сейчас, днем, пока все просматривается как на ладони, следует затаиться, а когда наступят сумерки и будет плоховато видно, постараюсь уйти как можно дальше. Спускаться вниз в потемках — не самый лучший вариант, но и маячить средь бела дня, изображая из себя идеальную мишень, тоже не дело. Был и другой вариант развития событий: меня могут начать искать. Как лучше поступить в таком случае: отсидеться у погони под носом или, наоборот, постараться увеличить расстояние между нами? Если выбрать второе, то надо двигаться, невзирая на опасность. А если пересиживать, то тут другой аспект — гномы знают каждый камешек в своих горах, поэтому спрятаться — непростая задача. Куда ни кинь — всюду клин!

Несколько раз вдохнув-выдохнув, задавила излишнее волнение, а потом решила не суетиться и остаться на месте до сумерек.

Покрутив головой по сторонам, определила, что сейчас, похоже, весна, где-то ближе к лету, солнце в зените, значит, стемнеет здесь не раньше чем через семь, а то и через все десять часов. Теперь надо переодеться, поесть и хорошенько отдохнуть, чтоб, если выпадет возможность, двигаться всю ночь.

Конечно же, выбранное место не являлось идеальным схроном, но пересидеть до сумерек было можно. Стараясь делать меньше движений, я принялась проверять сумки. Что в малой, я уже знала, поскольку разбирала ее еще в камере, а вот что в большой, помимо напиханного туда железа, мне было неизвестно. Первой, конечно же, извлекла бригантину, проверяя, все ли клепки в порядке, нигде ли суконная основа не порвалась. Я рассматривала ее с привычкой рачительного хозяина и в то же время любопытным взглядом первооткрывателя, — в голове потихоньку начинали смешиваться мои собственные впечатления и кем-то заложенные в меня знания. Потом достала и проверила наручи, щитки, латные перчатки… Ну какая прелесть! Гибкая, удобная перчатка, а чешуйки-то как сделаны! Так… Что у нас там дальше? Ну, это наголенники, кольчужка… Везде целая? Латать нигде не надо? Шлем этот злополучный!

Я извлекала железо, а сама прикидывала, что из него надевать: все же не напялишь — звенеть буду, словно погремушка, а в мешках тащить — ноша слишком неудобная. К тому же шальной болт схватить без доспеха — верная смерть, а с доспехом… Короче, лучше в доспехе, так хоть шансы повыше.

Из-за невозможности выпрямиться в полный рост я с трудом влезла в доспехи… А вот щитки — долой, перчатки — туда же, шлем нормальный обзор закрывает, так что и его — в мешок. Конечно, подмывало бросить его здесь, однако остаться без одного из немаловажных элементов доспеха было бы глупо, а также робкая надежда, что, может, благодаря ему когда-нибудь смогу оказаться дома, удержали меня.

Пока одевалась, взмокла. Сейчас весна, скоро лето, жарко будет… Я ж заживо сварюсь! Ох мамочки! Бедные средневековые рыцари… Бедные наши парни из мастерской на летних фестивалях! Как же они весь день выдерживали?!

Немного отлежавшись и остыв, вернулась к дальнейшим раскопкам в сумке. Нашлись краюха хлеба, четверть головки сыра, мех литра на три воды, полный. Смерть от голода и жажды мне не грозит, во всяком случае — в ближайшие дни. Смена белья, скатка из одеяла, закопченный котелок, завернутый в тряпицу… На дне сумки обнаружила кистень. Ух ты! Клевец, пернач, кистень, меч… Да у меня прямо целый арсенал! Только меч выбивался из общей композиции. Интересно, кто ж такие наемные клирики, что с таким количеством смертоубийственного железа ходят?! Посмотрела на свои руки — кулак, как у доброго мужика, — сбитые и намозоленные костяшки пальцев — совсем бойцовские! Хех! Это что ж я делать должна, раз считаюсь клириком-наемницей? В чем тут суть заключается, что от меня требовать будут? Поймать бы кого, расспросить про тонкости, ведь знания, спрятанные в голове, пока молчат, выдав только общие понятия. Я уж начала привыкать к внезапно всплывающим подсказкам. Хотя с малышом, можно сказать, крупно повезло — практически все по наитию сделала. А ведь в следующий раз такое счастье может и не случиться: не успею в книжке покопаться, посидеть, подумать, как с новой тварью справиться, или очередное необходимое «озарение» не произойдет.

Закончив обследование сумки, я все аккуратно перепаковала, сложив в одну, и принялась за разбор оружия. Развернув, обнаружила сданный гномам нож, пернач, клевец и меч с поясом. Нож тут же неосознанным движением запихнула в сапог, и только потом поняла, что именно сделала. Хмыкнула, конечно, более по привычке, нежели от удивления, и продолжила осмотр. Пернач был обыкновенный, с шестью гранями — цельнометаллическая ручка сантиметров семьдесят длиной, обмотанная кожей рукоять, сверху все это увенчано большим шипом. Просто, надежно и удобно. Клевец — узкий граненый, чуть загнутый книзу и напоминающий кирку клюв, молотообразное утолщение на обухе, длинная ручка с хорошим балансом. Красотища, одним словом, если не задумываться, для чего применяется. Кистень — шипастый шар на недлинной цепочке, прицепленный к деревянной рукояти, — вещь, конечно, хорошая, но знать бы еще, как толком с ней обращаться. Ведь можно себя покалечить вместо противника или, чего доброго, зацепиться за что-нибудь и остаться без оружия в самый разгар схватки. Приглядевшись к своему «арсеналу» внимательнее, я заметила на боевых поверхностях странный одинаковый узор, проглядывающий едва заметной тонкой вязью. А оружие, похоже, не совсем простое!

Напоследок я оставила меч, поскольку он выделялся среди прочего оружия. Осмотр начала с рукояти. Интереснее всего, что меня совершенно не тянуло обнажить клинок. Внутреннее чутье предостерегало от желания вынуть его из ножен. Причем ножны-то были как раз самые обыкновенные: простые деревянные, обмотанные потертой сыромятью. А вот рукоять меча совершенно не подходила под них. Создавалось впечатление, словно драгоценность в дерюгу завернули. Меч был полуторным — рукоять под полуторный хват, обтянутая кожей, но без изысков. В навершии — шар, стилизованный под бутон цветка. Но все вместе, особенно бело-голубоватый камень в центре перекрестия, создавало впечатление невероятного изящества и… Не знаю, как объяснить, но несмотря на то, что я даже не обнажала клинок, оружие казалось удивительно гармоничным, без единой лишней детали. В общем, идеальный клинок.

Чуть повозившись и все-таки сумев отцепить меч, я надела пояс, прицепила к нему клевец и пернач, а вот кистень снова убрала в сумку от греха подальше. А то схвачусь по глупости и отобью себе что-нибудь. Главным доводом, чтобы убрать меч в скатку, являлось внутреннее нежелание вынимать клинок. А неосознанным желаниям в последнее время я стала доверять. Поэтому со спокойной душой переопределила клинок за спину, сделала несколько скупых глотков воды и, устроившись поудобнее, провалилась в чуткий сон.

— …Ты не понимаешь! — Гном был безумно разъярен. — Этот выживший из ума старик притащил к моему сыну сумасшедшую человеческую ведьму! Я даже понятия не имею, что она с ним сотворила! У меня и так растет не ребенок, не воин, а постоянно орущее слезливое нечто! Такое чувство, что это не мой сын, а подмененная сопливая девчонка!

— Успокойся! — громыхнул другой, седой, кряжистый, мощный, но старый, как замшелый камень. — Если ты притащишь свою сотню к дому мастера, это ничем тебе не поможет, а даже навредит!

— Почему?! — вскинулся первый: молодой, но столь же крупный и сильный. — Чем это может мне навредить?! Я поймаю ведьму! Я ее в рудниках сгною, только за то, что она посмела находиться рядом с моим сыном!

— Да успокойся же ты, бешеный! — встряхнул его за плечи старый. — Подумай, тебе нужна огласка, что клиричка была в доме деда твоей жены? Тебе нужно, чтобы старики стали задумываться, что она там делала?

— Что она могла там делать?! Порчу наводить! Люди нам враги! Нас они ненавидят и всегда вредят!

— Это ты молокососам рассказывай, — чуть тише бросил седой. — Старики еще помнят, что могут клирики, особенно наемные клирики, поэтому появится множество вопросов к мастеру, к твоей жене, а самое главное — к тебе. Ну-ка, еще раз повтори мне, что она кричала?

— Зачем?!

— Повтори! — рыкнул старый, и молодой нехотя повиновался:

— Орала, что на мне проклятье уже давно, что из-за меня страдает сын. Голосила, что кого-то ко мне привязали веревками, покарав через сына… Это бред!

— Не думаю, — печально выдохнул седой, еще раз выслушав сумбурный рассказ. — Я б на твоем месте не за стражей бежал, а к нашим хранителям.

— Зачем?! Я терпеть не могу этих бормочущих стариков! — вновь в бешенстве подскочил молодой. — Мне нужно звать стражу, пока полоумный дед куда-нибудь не спрятал ведьму! Она ответит за все страдания моего сына!

— Ты никуда не пойдешь! — Яростный голос умудренного жизнью гнома многократным эхом отразился от стен. — Это говорю тебе я, твой наставник! — И уже спокойнее продолжил: — Не мешай всех людей в одну кучу. Князья Ремила — они виноваты в этой войне, поверь мне, разменявшему уже четвертую сотню лет. Если ты причинишь зло клиричке, которая помогла твоим родным, ты жестоко поплатишься за это, и, может быть, не ты один.

— А…

— Дослушай! — вновь громыхнул седой, обрывая своего ученика. — Клиричка сказала тебе, что проклятье старое, значит, ты должен вспомнить, что и когда сделал недозволенного. Хотя мне и больно допустить такую мысль о лучшем ученике. Пойми, Филиндил, на войне нет победителей и побежденных — страдают все. И что бы ты ни сделал по приказу, есть вещи, которые допускать нельзя.

В голове замелькали образы той полузабытой ночной вылазки, когда он еще не был сотником. Когда молодые, но уже пережившие ужас очередной войны гномы решили отомстить, напав на человеческое поселение…

Сопротивляться было некому, только юнцы, едва способные поднять оружие, да женщины, но и те и другие опьянены ненавистью…

Мечущиеся с факелами фигуры… Разверзнутый в крике рот… Залитое кровью лицо… Мать, закрывающая маленького ребенка и умоляющая пощадить его… Ты проклят! Будь ты проклят навеки! Ты и твои дети!.. Удар топора… Хлюпающий звук… Оборвавшийся крик…

— …Ничего! — упрямо вздернул подбородок молодой. — Я ничего никогда в жизни не делал недопустимого!

— Хорошо, — облегченно выдохнул седой. — Но к хранителям все же сходи, а клирика не трогай.

— Обещаю, — тот покорно склонил голову. — Я к ней не прикоснусь…

— Я дал наставнику слово не трогать ее, но совершенно не обещал, что этого не сделает кто-то другой. Поэтому ты, Строрри, как мой лучший воин в сотне и самый надежный товарищ, выполнишь то, о чем я прошу. Только тебе я могу доверить это дело.

— Хорошо, — склонил рыжую голову гном и твердо пообещал: — Не подведу, — затем поправил висевший на поясе топор, развернулся и, глухо позвякивая доспехом, направился к выходу на поверхность…

…Спала я урывками: то проваливаясь, то вновь всплывая из омута сна, прислушивалась к подозрительным звукам. Однако при всем этом умудрилась отдохнуть, и весьма неплохо. Солнце клонилось к закату, воздух чуть посвежел, обещая долгожданную прохладу. Небо потихоньку затягивали облака, предвещая темную ночь. Еще немного — и можно будет тронуться в путь.

Достав из сумки хлеб и сыр, отломила понемногу того и другого, пожевала, заглушив голодное урчание в животе. Сыр оказался сильносоленым, но, невзирая на жажду, я ограничилась небольшим количеством воды; неизвестно, когда и где удастся пополнить запасы.

Новый мир страшил неизвестностью. Наверное, даже у гномов мне было более уютно, нежели теперь. Они объясняли, что в каком случае меня может ожидать. А здесь… Необъятные просторы совершенно незнакомого мира, а я одна. И некому подсказать, что делать, а самое главное — объяснить, кем являюсь. Чтобы понять, что я теперь другая, не надо смотреть в зеркало, иная внешность — это сейчас не главное. Я изменилась внутри. Раньше во мне отсутствовала уверенность сильного человека, то есть человека, обладающего большой физической силой. Теперь же я стала другой не только физически, но и эмоционально: появилась дерзость, храбрость, готовность броситься на защиту любого. А уж про внутренний мир вообще молчу! Где-то там в глубине во мне появилась уверенность… Нет, не так. Во мне горела безграничная вера в богиню Лемираен, необъяснимая, но такая надежная. Непоколебимая. И от этого было так хорошо, так прекрасно! Когда я тянулась в этот уголок души и касалась силы, то захлебывалась счастьем, почти сходила с ума от восторга и упоения, что могу дотянуться до этого блаженства. Практически впадала в экстаз, оттого что могу испить из источника божественной энергии.

Я сложила ладони перед грудью и горячо зашептала благодарственную молитву. Из-под сомкнутых век потекли слезы. Во мне жаркой волной всколыхнулось счастье и понимание, что я не одинока, что со мной едва ли не весь мир, со мной богиня!

Кое-как отдышавшись от нахлынувшего восторга, с удивлением обнаружила, что солнце уже село. Можно пускаться в путь. Осторожно выбравшись из кустов, я вытащила сумку, вскинула ее на спину, поправила прицепленные к ней меч и щит. Потихоньку начала спускаться вниз.

Ночь выдалась темная. Слабый свет звезд с трудом пробивался сквозь облака. На рассвете, когда край неба занялся розово-рыжими сполохами, я все же остановилась. Спуск был не таким трудным, как я ожидала, но и совсем легким его нельзя было назвать — намучиться пришлось изрядно, и я рискнула перевести дух.

Скинув наземь уже казавшуюся неподъемной сумку, пошевелила плечами, покрутила головой, разминая затекшую шею, чтобы хоть как-то прогнать накопившуюся усталость.

Эх! Сейчас бы в ванну и спать… Но нельзя. Небольшой отдых — и снова в дорогу, ведь чем дальше я буду от владений гномов, тем лучше. Достав из сумки мех с водой, я с огромным удовольствием сделала несколько глотков. Ох богиня, как хорошо! Усевшись рядом прямо на землю, вытянула уставшие ноги, чуть прикрыла глаза и расслабилась…

Меня уже начало клонить в сон, как я неожиданно встрепенулась, почувствовав исходящую откуда-то угрозу, ощущение приближающейся опасности, к которой обязательно следует подготовиться. Неприятное состояние…

Немного поборовшись с этим чувством, все же не выдержала, встряхнула головой, сгоняя дремоту, встала и постаралась найти источник тревоги… Ох! Вот я ворона!

Ко мне целенаправленно топал гном, держа в одной руке щит, а в другой боевой топор.

«Нашли-таки! — Это была первая мысль, а потом пришла другая: — Почему он один?»

А крепыш двигался ко мне с упорством бронепоезда, и это было немного странным. Он шел, не замечая ничего вокруг, словно стремился только к одной цели, а все другое вмиг стало неважным. Мне это очень не понравилось. Вдобавок гном был серьезно одоспешен: чешуйчатая броня, из-под которой виднелась кольчуга, железная мелочь, закрывающая руки и ноги, а на голове шлем, оставлявший лицо открытым. В руках он держал боевой топор с торчащим в навершии трехгранным шипом и круглый щит с умбоном[28].

вернуться

28

Умбон — срединная железная бляха полусферической или конической формы на щите, защищающая руку воина от пробивающих щит ударов.

Я потянулась к сумке и отстегнула свой щит. Заметив это, гном ускорился, побежал ко мне тяжелой рысцой. Да он что, серьезно? В самом деле?

Едва успела вдеть руку в ремни и схватить с пояса первое, что подвернулось. Искать в сумке шлем или перчатки времени не было.

Меж тем крепыш уже оказался рядом.

Прикрывшись щитом, я поудобнее перехватила рукоять клевца. А когда гном с разбега обрушил на меня топор, сместилась вправо, пропуская мимо. Но крепыш оказался не промах, тут же попытался садануть меня краем своего щита в челюсть. Все, что мне удалось, — вовремя оттолкнуть его от себя. Гном тут же, разворачиваясь, со всего маху обрушил на меня новый удар. Я едва успела подставить щит. Рука практически отсохла, да и щит едва не дал трещину.

Чуть ссутулившись, я сделала пару шагов вправо, словно собиралась обойти противника. Но последовал новый замах. Я отшатнулась и снова пропустила удар мимо. Еще пара шагов, еще один мимо… Мы что, так и будем кружить?!

Но гном разгадал мои маневры и ударил, метя в голову. Я, сделав шаг вперед, приняла топор на щит, а сама ударила его в бедро и дернула на себя, заставляя крепыша встать на колено. И тут же, чтобы не прозевать удар в ногу, выдернула клевец и отскочила в сторону. Гном, стоя на поврежденном колене и закрываясь щитом, развернулся ко мне лицом.

Я отступила на шаг. До меня только что дошло содеянное. Я его ранила, серьезно ранила! У него под коленом быстро натекала темная лужица.

Вдруг гном, громогласно рыкнув, отшвырнув щит, поднялся на ноги и бросился на меня. Держа топор обеими руками, он обрушил на меня мощный удар. Я перевела удар в скользящий, приняв его на щит. А потом пропустила противника мимо себя, крутанувшись на месте, и с размаха всадила клевец ему в спину.

Удар. Чавкающий звук. Гном упал на землю лицом вниз, вырвав клевец из моих ослабевших ладоней… Ох, Пресветлая! Что я натворила?!

Стоя в оцепенении, я смотрела на распростертое у моих ног тело, из-под которого начала растекаться бордовая клякса. Светоносная! Мамочка! Что же делать?!

Сняв с руки расколовшийся на две половины щит, я опустилась на колени и попробовала перевернуть гнома. Почти перевернув, я машинально взглянула на его лицо и наткнулась на остекленевший взгляд. Отшатнувшись, я выпустила тело из рук, и оно мягко повалилось обратно. Мне стало страшно. Я в первый раз в жизни убила! Пусть невольно, но убила!

Совершенно не зная, что делать дальше, я все-таки набралась мужества и вернулась к распростертому на земле гному. Выдернула из спины глубоко засевший клевец, с трудом перевернула тело.

В сознании билась одна-единственная мысль: «Нужно достойно похоронить павшего», — и я, руководствуясь ею, закрыла ему глаза, вложила в руки топор, а щит уложила к ногам. Мне представлялось, что именно так должен лежать погибший воин.

Нет сомнений, его скоро найдут, ведь из владений гномов я еще не ушла — не успела преодолеть пологие подошвы гор. Непослушными пальцами подняла окровавленный клевец, кое-как оттерла его какой-то тряпкой из сумки и с содроганием прицепила к поясу. А потом взвалила ношу на плечи и, бросив последний взгляд на место сражения, зашагала прочь.

Уже давно перевалило за полдень, а я все шла и шла, как заведенная, и не останавливалась. В голове не было ни одной связной мысли, лишь пустота и какая-то душевная апатия.

Горы остались позади. Началось предгорье с холмами и зелеными долами, с высокой травой по пояс и звоном цикад в ней. Я спускалась с одного холма, чтобы тут же начать восхождение на другой, все дальше и дальше уходя от негостеприимных гор, от веселого малыша Фундина, от его бешеного отца, от того, что совершила.

Ближе к вечеру все же понемногу начала приходить в себя. Ноги нещадно гудели, голова налилась свинцом, а плечи зверски болели от сумки. Я наконец-то начала замечать окружающий мир: прохладу налетавшего с севера ветерка, бездонную синеву неба, стрекот насекомых, запах луговых трав. Правда, появилось и другое чувство: словно кто-то искал меня, пытливо выглядывая на просторах предгорий. Пронизывающий и одновременно злой взгляд то проскальзывал мимо, то принимался жадно шарить по мне, словно старался разглядеть, что скрыто в душе. Цеплял, пытался нащупать, вызывая непреодолимое желание спрятаться куда-нибудь. У меня от такого пристального интереса аж зуд между лопатками начался.

Некоторое время я просидела под раскидистыми кустами, напоминающими земную акацию, в надежде укрыться от чужого взгляда. Но тщетно — он находил меня и, вцепляясь с новой силой, все дольше и дольше не отпускал. Напрасно я оглядывала окрестности в попытке определить, откуда на меня смотрят. Даже попробовала найти объяснение этому ощущению, но безуспешно. В итоге плюнула и, списав все на нервное потрясение, продолжила путь.

На закате, шатаясь от усталости, я все же решила остановиться. И тут меня скрутило, да так, что чуть не заорала от невыносимого чувства одиночества. Нахлынувшее ощущение оказалось столь сильным и острым, что терпеть его не было никаких сил. Я не понимала, отчего оно, откуда? Почему? Но чувствовала себя так, словно у меня душу вынули и выбросили. Мне хотелось выть от невозможности бороться с этим. Сердце бухало в груди бешеными неровными толчками, а грудину, казалось, вывернули наизнанку, и теперь опытный палач тянет из меня жилы одну за другой.

Прямо на том же месте, где стояла, сначала упала на колени. А потом свернулась клубочком и замерла, пытаясь унять боль. Но тщетно. Она не желала уходить, продолжая раздирать на части, рвать на кусочки и вгрызаться в окровавленные ошметки.

Лишь когда солнце наполовину ушло за горизонт, я пришла в себя и, с трудом распрямив затекшее тело, встала на ноги. Быстро перекусив, — в сгущающихся сумерках разводить костер не было сил, — я пыталась осмыслить, что же со мной произошло. Первым делом полезла в сумку и достала книгу. Вдруг удастся разобраться в случившемся?

Однако ничего не получалось: буквы скакали перед глазами, то сливались в неясную полосу, то вдруг складывались в сплошную абракадабру.

Промучившись так с полчаса и в бессилии закрыв ее, я, с трудом выталкивая слова из непослушного горла, прошептала:

— Ничего не понимаю…

Еле справившись с неутихающей болью, села, потянулась внутрь себя, туда, где должно было пульсировать счастье. Но теперь его не ощущала. Там появилась глухая стена, неодолимая преграда, не дающая прорваться к силе!

И тогда я решила испытать преграду на прочность. А вдруг получится сломать?

Билась и так и эдак, даже попыталась медитировать. Но ничего не получилось. В итоге в бессилии уронила голову на руки и замерла, не зная, что же делать и как быть.

Ночь провела ужасно, то проваливаясь в забытье, то вновь всплывая, когда терзания принимались мучить меня с новой силой. Поэтому, лишь едва забрезжил рассвет, я поднялась и пустилась в дорогу. В душе поселились абсолютная пустота и апатия. Я отрешилась от окружающей действительности, чтобы хоть как-то перенести непонятную муку, накатывающую на меня волнами.

Толком не помню, как и куда я шла эти два дня, но все же как-то сумела добраться до Кулвича.

Городок встретил меня толчеей и суетой переполненных улиц, криками торговок и разносчиков, скрипом повозок и ржанием лошадей, окриками возниц, шумом базарной толпы. Конечно, его живость и непривычность немного выдернули из серого беспросветного отчаяния, которое владело мной последние дни, однако они так и не смогли вернуть той прежней полноты бытия. Рассеянно рассматривая невысокие дома, где первые этажи были сплошь каменные, а вторые и изредка третьи — из теса, я заскользила слепыми глазами по черепичным крышам, после чего уткнулась взглядом в булыжную мостовую.

Изредка меня толкали, задевали, но все больше обходили стороной, стараясь не заступать дорогу. Это еще больше вдавливало в сумрак пустоты и внутреннего одиночества.

Ноги сами вынесли меня в центр городка, где на площади седой старец в сером балахоне, подпоясанном широким белым полотнищем, что-то властно говорил толпе. Его голос — негромкий, но уверенный, достигал последних рядов слушателей, и те, замерев, ловили каждое слово. Не знаю, что со мной происходило, но я, не замечая толпы впереди и не понимая его речей из-за странного шума в ушах, пошла к нему.

Мной овладела какая-то сила, которая влекла к старцу, заставляя идти напрямик, а люди расступались, освобождая путь.

Подойдя, я опустилась на колени, а потом и вовсе села на мостовую у его ног. Старец на мгновение замолчал, наклонился ко мне и заставил поднять лицо, взяв за подбородок. Несколько томительных минут он вглядывался мне в глаза, и только потом позволил опустить голову.

За моей спиной по толпе пробежал встревоженный шепоток, но он тут же утих, едва старец продолжил свою речь. А мне было все равно. Будто исчерпав последний запас сил, я стояла на коленях не шелохнувшись.

Не знаю, сколько прошло времени, но я почувствовала, что кто-то ухватил меня за плечо. Над ухом раздался сварливый, чуть дребезжащий голос:

— Пойдем, девочка, вставай. Уж больно ты тяжела, чтобы мне тебя таскать.

Я подняла голову. Передо мной, опираясь на посох, стоял тот самый старец. Лицо его было испещрено морщинами, над глазами нависали кустистые брови, а седые волосы, будто растрепанные ветром, торчали во все стороны.

— Ну чего смотришь? — немного недовольно сказал он. — Пойдем. Или ты намерена всю ночь на площади просидеть?

Я неловко поднялась с колен и пошла рядом со старцем. Он окинул меня пытливым взглядом, фыркнул: «Ну и высоченных же сейчас в наемные клирики берут», — и уверенно зашагал вниз по улице.

Мы пришли к небольшому дому. Дверь нам открыл мальчишка точно в таком же, как и у старца, балахоне, разве что насыщенно-синего цвета. Он провел нас в комнату на первом этаже и начал суетливо накрывать на стол. Когда все было готово, мальчик поклонился и вышел, оставив нас одних. Старец, совершенно не обращая внимания на обильные яства, уселся в деревянное кресло в углу. А я неловко осталась стоять у порога.

Но старец махнул в сторону стола и недовольно обронил:

— Ну, что стоишь? Кувшин вон там!

Неловким движением стянув сумку с плеч, я недоуменно воззрилась на него.

— Вот он, кувшин, я же сказал. Иди и пей! — еще более недовольно повторил он и чуть тише добавил: — Что за наемники нынче пошли. Наворотят кучу дел, выхлебают все запасы в один присест, а потом за нами, простыми клириками, бегают! — И ядовито улыбнулся: — Что, не нравится ощущение?!

Я мотнула головой, подтверждая: да, не нравится, хотя мало что понимала из его слов.

— Было б хорошо, чтоб ты его как следует запомнила, — меж тем сварливо продолжил старец. — И впредь лишний раз подумала, прежде чем силу без меры расходовать. А то знаю я вас, — начинаете самыми сильными заклятиями обычных упырей гонять. Вы б еще из баллист по воронам палили!

— Запомню, обязательно запомню, — прохрипела, едва размыкая запекшиеся губы. — Только я так и не поняла, чего вы от меня хотите…

Старик вскинул в немом вопросе седые брови.

— То есть как это — не поняла? — поперхнулся он. — Ничего я от тебя не хочу, девочка. Мне-то от тебя как раз ничего не нужно. Это тебе нужно от меня.

Я обреченно посмотрела на него и потянулась за сброшенной сумкой. Вновь взвалив ее на плечи, собралась выйти, как старец остановил меня.

— Куда?! Последнего рассудка лишилась?! Собираешься где-нибудь под забором сдохнуть?!

— Нет, — качнула головой. — Но я не понимаю, чего вы хотите.

Клирик крякнул от удивления, а потом все же пояснил:

— Тебя от перерасхода сил крючит, словно полк умертвий одна положила. Похоже, ты к грани подошла, еще чуть-чуть — и выгорела бы. Поэтому тебя от силы-то отсекло. И из-за того же тебе еще хуже сделалось. Мы ж, клирики, без силы никак! Едва божественной энергии лишимся — так сразу и крючит, как последнего пропойцу от прободения желудка. Поэтому вон кувшин на столе, тот, который простой, с бронзовой ручкой, возьми, налей из него бокал и выпей.

Я сделала точь-в-точь, как он говорил. А когда допила последний глоток ароматного темно-красного, густого, как кисель, напитка, охнула и невольно осела на лавку возле стола.

— Ну что, полегчало? — поинтересовался старец. Я кивнула, нестерпимое чувство ушло, оставив после себя лишь отупение, как после анестезии. — Сильно тебя угораздило, — заметил он и уточнил: — Сколько дней ты уже без демира так маешься?

— Три, а может быть, четыре, — сказала я, обретая нормальный голос.

— Как ты еще сдюжила, — покачал головой старик, а потом едко добавил: — Небось стрыгу[29] за лича приняла да шарахнула в нее изо всех сил? Или того лучше, виспа[30] с майлингом перепутала, и ну лупить, что было силы! Ну, сознайся же. Я старый, и не такое встречал. Я ж вижу, ты девка молодая, вот с перепугу-то и натворила дел.

Я покачала головой. Старец удивился и, чуть прищурив глаза, задумчиво всмотрелся в меня. Спустя минуту он изумленно проговорил:

— В тебе нет силы, но ты не выгорела. А просто ее лишилась, и откат вдогонку накрыл. М-да, девонька, неприятностей ты огребла по самую макушку!

Клирик повздыхал, поохал, постучал посохом в пол, поворчал, проделывая все ритуалы, которые якобы полагалось выполнять старым ворчунам, и только после, словно нехотя, выдавил:

— Сейчас гляну, что у тебя там.

Он долго всматривался во что-то далекое, а потом неожиданно поднялся и, опираясь на посох, пошел ко мне. Остановившись рядом, он положил обжигающе горячую ладонь на мой лоб. И сию же секунду во мне забурлила необычайная сила, пронеслась по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, и вновь собралась в том месте, где лежала рука старика. Я невольно охнула, едва не сползла с лавки, но старик удержал меня другой рукой, уронив при этом на пол свой посох. Еще пару минут он удерживал меня на месте, глядя куда-то поверх моей головы. И только потом резко отпустил, отступив назад. Преодолевая внезапную слабость, я нагнулась и, подняв посох, подала ему. Клирик чуть кивнул в благодарность, а потом так же неспешно вернулся и сел на свое место.

— Странно дело выходит, — начал он после продолжительного молчания. — В тебе как бы сплетены силы от двух людей, но ты целостна и едина.

— Во мне два человека? — пролепетала я, пораженная его словами.

Старик пронизывающе глянул на меня из-под кустистых бровей и стукнул своей палкой в пол.

— Не перебивай меня! — И уже чуть мягче продолжил: — Я сказал: в тебе сплетены силы двух человек, а не два человека. То есть тебе отпущено сил не на одну, а сразу на двоих, но при этом ты едина. Ты поняла, что я сказал?

Немного поразмыслив, я кивнула. По словам клирика выходило, что меня перекинули в другое тело или изменили мое, добавив при этом знаний и умений, чтобы я смогла что-то выполнить. Но с потерей силы все знания и умения оказались заперты у меня в голове.

То ли из-за выпитого вина, то ли из-за этих слов, но ко мне начали возвращаться прежняя уверенность вместе с несвойственным мне бесшабашным задором. Сразу стало интересно, кто такой этот загадочный товарищ, который так постарался? У меня к нему уже нарисовалась пара вопросов, а претензий сколько!.. Думаю, если предъявлю ему их в этом теле, то далеко он все претензии не унесет, а вернее — не унесет ноги.

Я принялась нетерпеливо ерзать на лавке.

— Успокойся, вертихвостка! — одернул меня старик, вновь пристукнув посохом. — Я еще не закончил! Главное, что ты силу не просто так с устатку потеряла. Какой-то умелец запер русло, по которому она течет. Даже немного не так: он не запер, перекрыв совсем, — такое бы самоуправство Светоносная мигом заметила, — а словно запруду поставил, оставив место для махонького ручейка, чтобы особого внимания не привлекать. Да ловко так все, стервец, сделал, что видеть вижу, а снять не могу. Да и никто не сможет, так, чтоб при этом тебя навсегда сил не лишить. Разве что богиня… Ты, девонька, как, в чести у Лемираен или нет? Или по способностям, как последний благостник, только посевы освящать способна?

вернуться

29

Стрыга — разновидность кровожадного упыря: двойной ряд зубов на мертвом лице, пальцы с загнутыми когтями, холщовый саван, голый череп.

вернуться

30

Виспы — призрачные лесные или болотные огни, парящие по ночам над землей. Души злых людей, заманивавших путников в болота. Иногда их называли душами некрещеных младенцев, застрявших между раем и адом.

Я на всякий случай отрицательно мотнула головой: мол, нет, не настолько слаба. Малышу-то я смогла помочь, пескика уничтожила.

— Но как бы ты ни была сильна, — продолжил меж тем клирик, — нынче у тебя в распоряжении будут только жалкие крупицы. И тебе не удастся милдорн задействовать. — И, фыркнув, добавил: — С такими крохами сил разве что чих обыкновенный лечить да привидения по болоту погонять. Вот такие дела, девочка.

Я сидела в полной растерянности, не понимая, что конкретно сказал мне старец. Нет, про силы конечно же все поняла, а вот про остальное… Что за милдорн такой? А клирик подвел итог:

— За совет я потребую с тебя плату: деньги за три последующих заказа целиком в храм отдать, а за демир, что налью, будь добра со мной полновесной монетой рассчитаться. Я его из приличного вина делаю, а не из какой-нибудь несусветной кислятины.

Старец говорил это, явно считая, что мне все понятно, а я же окончательно запуталась. Какой такой демир? Что он имел в виду?

Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, я робко произнесла:

— Извините, пожалуйста, если мои слова покажутся идиотскими, но я ничего не поняла из того, что вы сказали.

Удивлению клирика не было предела. Он на мгновение даже застыл в неподвижности.

— Ох ты ж! — наконец-то выдал он, обретая дар речи. — Это кому ты так дорогу перешла, что тебе всю память отшибли?! Девонька, ты хоть имя-то свое помнишь?

Немного обидевшись на такой вопрос, ответила:

— Имя помню и знаю, кто такая, а вот то, что вы мне говорите, — нет. Понимаете, со мной такая история приключилась…

Видя в старце понимание, я решила рассказать, что со мной случилось: кто такая и откуда, как у гномов оказалась и что там произошло. Смысла таиться не было. Ведь я многих вещей не знаю в этом мире и могу вляпаться во что-нибудь нехорошее. К тому же посоветоваться, кроме как с клириком, мне было не с кем, а он хотя бы внушал доверие своими знаниями.

Едва начала рассказывать, старец странно заволновался, пересел из своего кресла на лавку рядом со мной. Он внимательно слушал, кивал в нужных местах, а после и вовсе принялся сострадательно гладить по руке.

— Да-а… дела, — удивленно покачал он головой, когда я закончила. — С гномом ты, конечно, напортачила. Могла бы и воскресить. И ничего бы с тобой не случилось. Но опять-таки ты ж ничего знать не знаешь и ведать — не ведаешь… Н-да… Пошутковали с тобой, девочка, будь здоров! И что ж ты теперь делать-то собираешься?

Пожав плечами, я поинтересовалась:

— А вы что посоветуете?

Клирик обрадованно всплеснул руками, а потом, поняв, что давно отошел от образа старого ворчуна, грозно прищурился, однако в его глазах по-прежнему бегала какая-то хитринка.

— Ты говори толком, не начинай издалека. Так и скажи: позвольте, достопочтимый Элионд, мне, горемычной, немного пожить у вас, основам божественного слова обучиться.

Я радостно вскинула глаза на старца, а тот с воодушевлением продолжал:

— Так уж и быть, оставайся. Что смогу — расскажу, может быть, даже чуток с силой подправлю. А вот с маханием твоими оглоблями и дубинами — это уволь, с этим к другому наемному клирику обратиться надо. Хотя лучший вариант для тебя — сразу с командой в поле, чтоб походя всему научили. Ведь чем дольше ты не обратишь на себя внимание Светоносной, тем хуже. К божественной силе тоже привычка нужна — чем больше ты крохами пользуешься, тем сложнее потом к прежним возможностям вернуться. А если с полгода на малых силах посидишь, с прежним уровнем уже никогда не совладаешь. Несмотря на то что возможности пока у тебя маленькие, постарайся расшатать запруду да привлеки внимание Лемираен. Скажем, обнаружит богиня через год, что с тобой сотворили, да как уберет запруду, и все, это убьет тебя — сила изнутри выжжет.

Я задумалась:

— А я сама могу богиню попросить, чтобы она мне преграду убрала? Так как я ее адепт, то могу…

Но старец, рассмеявшись, перебил меня:

— Ох и глупая же ты! Разве ж будет тебе Лемираен до каждого просящего снисходить?! — От смеха на глазах у старика выступили слезы, и он утирал их согнутым пальцем. — Молиться ты можешь запросто и силой ее пользоваться. Однако право просить имеют только верховные клирики из совета, ну или герои, которые смогли удивить ее своим подвигом. А тебе остается лишь самой о себе заботиться. Ясно?

Я кивнула.

Теперь каждый день, едва солнце всплывало над горизонтом, я вскакивала и приступала к занятиям. Сначала шли три часа молитв, после которых был легкий перекус, медитация, чтобы научиться накапливать силы, изучение допотопных пыльных фолиантов и вновь молитвы. Если зубрежка многострочных текстов молитв воспринималась как необходимое зло, то с самим процессом моления обстояло гораздо хуже. Несмотря на продолжительные бдения, преграда, что мне поставили, никак не хотела поддаваться. Я безуспешно раз за разом штурмовала невидимую глазу, но вполне осязаемую изнутри стену.

За эти дни я осунулась, похудела, хотя и ела за троих. Постоянное нервное напряжение от бесполезных молитв делало свое черное дело. Элионд хоть и не хвалил за старания, но и не ругал, если что-то не выходило. А не выходило практически все. Из-за того, что мне перекрыли силу, я больше не имела возможности пользоваться знаниями, которые были заложены в тело при попадании. То есть не могла прочесть любую молитву на память, не понимала слов и не умела правильно их произносить. И для того чтобы пользоваться ими в дальнейшем, я вынуждена была их заучивать, пытаясь вникнуть в суть. А если не справлялась с божественной логикой, то вовсе задалбливала их, как попугай.

Таким же открытием для меня стало, что я не в состоянии отразить даже простейший удар. Когда клирик, рассердившись, ткнул меня посохом в живот, а я, вместо того чтобы увернуться, скрючилась от боли, стало понятно, что теперь придется учиться и азам боя. Похоже, с потерей силы утратились и все заложенные боевые навыки, которые только-только начали осознанно вырисовываться и раскладываться по полочкам в голове. Словно они оказались лишь приложением к силе, а раз меня от нее отрезали, то и сражаться, как положено, теперь было невозможно.

В итоге все, чем я обладала на данный момент, — это новое тело с медвежьей силой. А остальное, что полагалось знать наемным клирикам, — использование божественной магии и боевые умения, — мне предстояло постигать самостоятельно, без изначально вложенных подсказок.

По вечерам Элионд беседовал со мной, а точнее — вел поучительные лекции на тему: «Кто такие клирики, чем они могут и должны заниматься». Он усаживался в свое любимое кресло и начинал повествование настолько заунывным и монотонным голосом, что у меня возникало лишь одно желание — лечь поспать. Правда, рассказы выходили несколько однобокими: он в мелочах повествовал, что должен выполнять клирик, какая на него возложена священная ответственность, как искренне он должен верить в богиню, в каждое ее откровение и слово. А вот каким способом он должен выполнять эти обязанности, посредством каких заклятий, сколько просить за заказ, куда обращаться, чтобы его получить, упоминал лишь вскользь и довольно невнятно. Только после настойчивых вопросов, которые пришлось задать не по одному разу, он неохотно пояснил, что мне потом все станет ясно, особенно после того, как вернется сила.

Конечно, такое положение дел меня насторожило, но я оставила это при себе. А то мало ли — выгонит меня старик, и куда пойду без знаний, без умений?

Так же коротенько Элионд пробежался по народонаселению мира, его географии. А экономическое устройство и вовсе пропустил, заявив, что клирики находятся вне мирских желаний и страстей, а посвящают всю жизнь лишь служению Лемираен. На это я лишь удивленно распахнула глаза и промолчала, хотя в уме сделала пометку — подробнее расспросить об этом послушника, который обучался у старца. Забегая вперед, скажу, что мне так толком ничего не удалось выяснить. Паренек всегда старался находиться подальше. В моем присутствии держался весьма скованно и напряженно, а если мне все же удавалось застать его в одиночестве, на любой вопрос старался отмолчаться или срывался с места, убегал, затем приводил наставника. Уже после третьей попытки я поняла, что старик запретил ему общаться, и оставила парня в покое. А сама стала держать ушки на макушке и запоминать все интересующие моменты по недомолвкам и оговоркам.

Некоторую информацию мне удалось почерпнуть из книг, которые украдкой вместе с неподъемными талмудами вытаскивала из личной библиотеки Элионда, и из пары вылазок, сделанных в город, после которых, кстати сказать, старик устроил мне настоящий разнос, мотивируя его своей заботой, а также опасением, что неизвестный, поставивший блок, возможно, продолжает охоту. Я, конечно, не поверила этому, но поумерила свой пыл из опасения быть выгнанной из дома. Денег, что имелись у меня, надолго бы не хватило — ценность монет я узнала еще в первую вылазку, а умениями, которые дали бы возможность зарабатывать, я еще не овладела. Впоследствии в город я выходила только в сопровождении старца и всего лишь пару-тройку раз. Но постаралась извлечь из этого максимум пользы.

К исходу третьей недели проживания у Элионда все, чем я располагала, — это краткое описание народонаселения мира Бельнорион и знание, что расы, населяющие его, весьма разнообразны. Первой расой, естественно, были эльфы: светлые или, как они себя именовали, — истинные эльфы, затем ночные эльфы — альвы, или еще одно их название — дроу, и сумеречные — ши, или сидхе. Дальше шли гномы, потом орки, тролли, гоблины, подлинные или рожденные, оборотни и последняя, самая многочисленная раса — люди. Была, конечно же, еще куча полукровок, причем с весьма причудливыми сочетаниями смешения крови. Но они в большинстве своем растворялись в человеческой массе, ведь только люди более или менее лояльно относились к ним.

Также я составила для себя упрощенную иерархическую схему клира богини Лемираен и разбила ее на три части. Номером «один» я поставила простых клириков — тех, которые являлись чем-то средним между лекарем и служителем культа, то есть способны и помолиться, чтоб освятить посев, и раны перевязать, да болезнь какую попроще вылечить. Вторыми были посвященные, то есть те клирики, что непосредственно с богиней общались, служили проводниками ее силы в мир. Они обладали огромными силами, могли землю от нечисти отмолить, чтобы ни одна тварь потом на нее лет пятьдесят не сунулась, эпидемии остановить и даже войны. Третьими — представители моей специализации, наемные клирики, или клирики-наемники. Ребята боевые, находящиеся всегда на передовой: то клыкасто-зубастую нечисть гоняли, то кордонами на границах выстраивались, защищая их от нападения кочевников-темнознатцев, то тварей Чернобога долбили в хвост и гриву.

Вообще мир Бельнориона оказался весьма беден на богов — их было всего трое, и они полностью охватывали все сферы жизни. Заведовали рождением и смертью, бытом и торговлей, погодой и ремеслом. Отчего так происходило, я не знала, а Элионд мне не пояснял. Правда, один раз он обмолвился, что есть еще какие-то отрекшиеся клирики, но тут же оборвал разговор, а после, когда я спрашивала о них, держал рот на замке да делал удивленные глаза: мол, с чего это я взяла?

…Минуло три недели, как я поселилась у старца. За это время кое-чего нахваталась, но не была уверена, что мне пригодится все это в будущем. Уж слишком однобокими и академичными были знания. Но других источников обучения не было, и пока приходилось с этим смиряться.

Надо заметить, что жители города, выражая свое уважение старцу, преподносили ему то еду, то какой-либо нужный предмет обихода, а то и вовсе оказывали помощь по дому. И вот в один прекрасный день за обедом, когда послушник поставил на стол запеченное до румяной корочки мясо, приготовленное сердобольной соседкой, Элионд заявил:

— Все, девочка, хватит тебе сидеть на месте, пора начинать делом заниматься. Мне один из старших клириков отписал, что скоро через наше захолустье пойдет команда, так что, думаю, тебе стоит с ними отправиться.

— Но я по-прежнему без сил! — принялась отнекиваться я. — Зачем им такая нужна? И опыта у меня нет…

— И не будет, если ты у меня продолжишь сидеть, — отрезал старец, пристукнув посохом в пол для пущей важности. — Я уже заранее от твоего имени дал лидеру команды от тебя согласие.

— Да как вы… Вы не можете, не имее… — начала возражать я, от возмущения даже слова в горле застревали. — Да я не готова!

— Все, хватит пререкаться, — оборвал Элионд. — Раз я сказал, что пойдешь, значит, пойдешь. И ты вполне готова. Это я тебе говорю! Я старше — мне виднее!

— Убойный аргумент! — только и смогла ответить.

Я встала из-за стола и уже собралась уйти к себе в комнату, как старик вскинулся и попытался оттянуть меня своим посохом вдоль спины.

— Куда?! Я с тобой еще не закончил!

Проворно отскочив, я перехватила палку и вырвала ее из рук клирика.

— Чего еще? — недовольно поинтересовалась, демонстративно опираясь на посох.

— Ничего, совсем ничего. — Неожиданно на губах старика мелькнула улыбка, а потом он с прежним грозным видом потребовал: — А ну потянись к богине.

— Зачем?

— Я кому сказал!

Недоуменно пожав плечами, я привычно потянулась в глубь себя, ожидая наткнуться на привычную стену, но… Там капля за каплей сочилась уж такая сладкая, такая любимая и неожиданно ставшая такой родной сила, которой питала меня богиня.

От неожиданности я уселась на лавку. А Элионд, заметив мое потрясение, самодовольно хмыкнул и добил новостью:

— Собирайся, завтра с утра в дорогу.

Глава 4

Наша команда третий день ехала по травяному раздолью на север, вдоль русла Эрмиль — неширокой, но полноводной реки. Она брала свое начало маленьким ручейком высоко в горах, но, постепенно вбирая в себя все новые притоки, росла, ширилась и где-то на равнинах разливалась столь раздольно, что, стоя на одном берегу, невозможно было увидеть противоположный. Пока же мы ехали по ее левому берегу, чтобы попасть в западные области Ваймера. И хотя со мной не очень-то общались, но все же эти сведения мне милостиво сообщил Морвид, цедя слова, словно золотые отсчитывал. Бриан лишь искоса поглядывал, но ничего не говорил и ни о чем не спрашивал. А квартероны — Лиасэльлириэль и Лориэселириэль — были заняты только друг другом.

Вот такой сплоченной командой мы были!..

Вечером того же дня, когда клирик сообщил мне «радостную» новость, к нему пришли странные гости. Хотя на самом деле ничего странного в них не было даже для мальчишки-послушника, мне они показались очень необычными. Начать следовало с того, что пришедших было четверо, и все они оказались весьма колоритными фигурами. Первый — высокий, худой, словно высушенный стручок фасоли, угрюмый мужчина в темном балахоне с капюшоном. Я даже отшатнулась, когда увидела его в первое мгновение. Лицо его было продолговатым и вытянутым под стать фигуре, кожа обветрена и покрыта сильным загаром, глаза светло-серые, едва ли не белые и невероятно прозрачные. Он являлся жрецом Ярана Малеила — бога войны и подземных чертогов в местной теологической иерархии, супруга Пресветлой богини Лемираен. И имя ему подходило как нельзя лучше — Морвид. Вторым и, как потом выяснилось, самым главным в этой четверке был суровый здоровяк с пытливым и цепким взглядом. Ростом выше меня почти на ладонь, по моим прикидкам выходило где-то под два метра — и в плечах шире. Это был Бриан де Ридфор барон Сен-Амант, третий сын какого-то графа, я даже не запомнила, прославленный и бессменный лидер команды, пожалованный милостью Лемираен в ее защитники, совершивший кучу благих деяний и прочая, и прочая. Оставшаяся парочка — братья-близнецы, оказавшиеся квартеронами, причем с четвертной примесью человеческой крови, а не эльфийской, — были настолько красивы, что глаз оторвать нельзя. Но имена у них — язык сломаешь — Лиасэльлириэль и Лориэселириэль, что означало Лиас и Лори — имена собственные, Эль и Эсе — первый и второй соответственно, ну и Лириэль — принадлежность к одному из родов светлых эльфов. Ребят я быстренько окрестила про себя — Лиас и Лорил, не утруждаясь запоминанием и правильным произношением их имен. Надо сказать, что остальные, то есть Бриан и Морвид, тоже не именовали их полностью, а звали или как я, или Эль и Эсе — первый и второй. Братья были настолько похожи, что отличить их удавалось лишь по лентам, что они вплетали в длинные бело-золотистые волосы: Лиас носил зеленые, а Лорил — темно-синие.

Элионд обрадовался им, как родным. Потащил прямо с порога в обеденную комнату, велев послушнику немедленно накрывать стол для дорогих гостей. Я же осталась в стороне простым наблюдателем, встала у стеночки и старалась не мешать. Пришедшие мне были никто, и с моей стороны было бы глупостью бросаться к ним с объятиями или устраивать ненужную суету. Когда все с почестями были рассажены по лавкам у стола, а я собралась подняться к себе наверх, старец указал на меня широким жестом и торжественно заявил:

— Вот вам обещанный наемный клирик. — И тут же гордо поинтересовался: — Ну как, хороша? Между прочим, для вашего дела именно такая и нужна. Подходит по всему, прямо как и сказано… Кх-гм… Как у меня в письме указано.

Я замерла на первой ступеньке и с удивлением посмотрела на Элионда, а потом перевела взгляд на его гостей. Лицо Бриана ничего не выражало, близнецы тоже никак не прореагировали, а вот Морвид, откинув капюшон, скривился, будто ящик недозрелых лимонов разом съел.

— Баба, — сказал он односложно и посмотрел на барона, как бы ища у него поддержки.

Я вспыхнула. Ну ничего себе?! И здесь дискриминация по половому признаку?! Стиснув зубы, чтоб не наговорить гадостей, — гости же, смерила всех тяжелым взглядом и поднялась на второй этаж, а уж там, замерев, стала подслушать. Какие-то странные дела старый клирик затевает, темнит, крутит, но мне ничего не говорит.

Едва я скрылась с глаз сидящих за столом, как их разговор потек в интересном направлении.

— В прошлый раз был юнец, который еще и бороду не брил, — начал выговаривать жрец Элионду. — Ты говорил, что он абсолютно подходил под… под наше задание. Оказалось, что промашка вышла. А теперь девица, причем такая, что глянешь — перетрусишь. Нет, я понимаю, что с ее лицом и фигурой только нечисть распугивать, но нам-то от этого не легче. Ты пообещал нам наемного клирика лучшего из лучших, расхвалил на все лады, заверял, что на этот раз все будет замечательно. А что в итоге? Баба? — Старик виновато покряхтел, а Морвид продолжал: — Я не удивлюсь, если сейчас окажется, что ты опять ее перехвалил, и она не обладает даже половиной нужных нам качеств.

Клирик попытался отвертеться.

— Не совсем чтобы, — начал выкручиваться он. — Сейчас у нее по силе не самый удачный период, но скоро все выправится. Тем более что задатки у нее недюжинные, возможности большие, правда, пока она ими в полной мере воспользоваться не может. Но пройдет пара месяцев, и… А в остальном — полное соответствие.

— Я так и знал! — раздался возглас Морвида, перекрыв последние слова Элионда.

А красивый и чистый, как горный ручей, голос произнес:

— Почтенный Элионд, мы из-за обещанного вами клирика тащились за тридевять земель, и что в итоге? Вы снова подсовываете нам совсем не то, что нужно? — Похоже, это заговорил кто-то из квартеронов. — Дариэн был хорошим мальчиком, да будет милостива к нему Лемираен, с огромной силой, но в ответственный момент он растерялся и не справился. И теперь нам требуется новый наемный клирик. Я подчеркиваю, новый, очень опытный и сильный наемный клирик с определенными качествами, а не многообещающий, но на данный момент совершенно неподходящий, вернее неподходящая.

— Я согласен с братом, — раздался второй, столь же красивый голос, но на тональность ниже. — Мы не можем позволить себе рисковать жизнью не только нового участника команды, но и своими жизнями тоже. Бриан планировал очень сложный и опасный рейд, вы это знаете. А клирик, который не может в полном объеме воспользоваться своими возможностями, ставит всех под удар.

— Не беспокойтесь вы так, — принялся заверять их Элионд. — Ольна — девочка умная, а главное, сильная и выносливая. Она подойдет вам как нельзя лучше!

Стоя наверху и слушая их разговор, в котором обсуждали меня, словно бы корову покупали, я все больше и больше мрачнела. Мне совершенно не понравилось упоминание некого Дариана в прошедшем времени, да и слова «сложный и опасный», уж извиняюсь за тавтологию, вызывали сильное опасение.

Меж тем первый из братьев заговорил вновь:

— Мы не можем позволить себе потерпеть неудачу. Мне все равно, кто она — мужчина или женщина, красавица или нет, но провал недопустим. Надеюсь, вы поймете нас и предложите другого клирика, более подходящего нашим потребностям.

Было слышно, как Элионд завозился в кресле, устраиваясь поудобнее. Он тяжко повздыхал, словно в нерешительности постучал посохом об пол, а потом выдал:

— Так нету никого больше. Нету. И требуемого лет двадцать может еще не быть, а то и больше. Вы ж знаете положение по всему предгорью от Восточного хребта до Северных отрогов, от побережья Эльвиона, где сидхе сдерживают натиск морского народа, до лесов Таурелина. Про то, что творится на границе со степью в Салисии и Лисене, я вообще умолчу… Откуда вам — команде всего лишь из четырех участников — я возьму опытного и сильного наемника? Тем более соответствующего всем пунктам пред… К-хм… Вашим запросам. Бриан, я тебе как старому знакомому в сотый раз повторяю: увеличь свою команду хотя бы до пятнадцати, а лучше двадцати боевых единиц, тогда первейшие клирики Бельнориона будут твои. Ты известен среди них как опытный лидер, всегда выполняющий обещанное. Они пойдут к тебе.

— И тогда я превращусь из лидера команды в кастеляна, заведующего организацией жизни при большом отряде, — заговорил Бриан в первый раз. Голос у него был глубокий, чуть севший, как если бы он долго кричал или громко приказывал. — Мы хороши тем, что малым числом можем проникнуть в любую труднодоступную область Роалина или Догонда, добраться до любого чернознатца и, выполнив свое дело, уйти без шума.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — немного саркастически спросил старец. — До тех пор, пока ты отказываешься набрать большее количество участников, у тебя нет шансов заполучить к себе приличного клирика. И тогда я не дам гарантии, что этот клирик справится. А то, что я предлагаю взять к себе Ольну, — большая удача, я бы даже сказал, огромная. Надеюсь, ты меня понимаешь?.. — И, тут же сменив тон, как опытный продавец, который пытается сбыть с рук залежалый товар, продолжил: — Хотя, если ты отказываешься, я отправлю ее к Хаодеру, он тоже подыскивает замену старику Турану. Тому уже трудно скакать по горам и долам, как прежде, — как-никак пятую сотню разменял. — А потом грозно отрезал: — Больше в ближайшее время никого не предвидится. Комета по-прежнему властвует на небосклоне. Тебе очень трудно будет найти клирика, подходящего по всем статьям. Забудь, что было двадцать лет назад, — благие годы ушли, и неизвестно, скоро ли настанут… Сейчас все более или менее опытные клирики со своими командами, что боевые, что посвященные, — сидят на границе со степью или сдерживают нечисть, которая лезет из необъятных болот Догонда. Эти топи покусились уже и на священные леса эльфов Таурелина, оттяпав у них приличный кусок земли. Присания захлебывается от поднятых тварей. Роалин — некогда свободная и богатая страна — ныне вымершая пустыня, куда смеют наведываться лишь бесприютные скитальцы, бандитские шайки да отчаянные сорвиголовы. Даже империя Эльвора, веками не берущая в руки оружия и надеющаяся только на своих светлых магов, начинает потихоньку вооружаться. Их уже не спасают ни мощь первородных, ни амулеты аватаров, что до этого охраняли границы. Даже черные Альвы обеспокоились. Поговаривают, что они пытаются заключить мировой договор с соседствующей Лисеной и гномами Медного кряжа, хотя до этого резали друг друга за здорово живешь. Последователи Сейворуса заполонили все кругом. Поговаривают, что это вовсе не последователи Чернобога, а слуги давно забытого Фемариора. Если ты еще помнишь старинные предания и легенды…

— Помню, — сухо подтвердил Бриан. — Но не стоит мне повторять эти старые детские сказки, а остальное, что ты рассказываешь, для меня не новость.

От этих слов Элионд чуть поморщился, но сказал:

— Если ты это знаешь, и я это знаю… Так чего же ты хочешь? Бери, что дают, и радуйся.

Услышав это, я едва не сплюнула от злости. Ну ничего себе разговорчики! Я им что, скотина бессловесная?! Пытаются меня без меня сосватать?! А старик, вдруг повысив голос, крикнул:

— Ольна, ты что это подслушиваешь?! Спускайся сюда! Я пытаюсь тебя в хорошие руки пристроить, а ты, вместо того чтоб показать, на что способна, прячешься.

Я недовольно скривилась, но послушалась и стала спускаться по лестнице; на меня внимательно уставились четыре пары глаз. Гости сидели за накрытым столом, но к ужину так и не приступили, а клирик Элионд, как я и предполагала, сидел в своем любимом кресле у окна. Остановившись на последней ступеньке, я исподлобья глянула на всех. Опершись бедром о перила, скрестила руки на груди и вопросительно изогнула бровь, как бы говоря: «Ну, что хотели?»

Бриан окинул меня своим пытливым взором, а потом ровным, ничего не выражающим голосом произнес:

— Я принимаю Ольну в нашу команду.

Жрец Морвид недовольно поморщился, а потом, махнув рукой, выдал:

— Ладно, к котлу приставим, и пусть хотя бы готовит. Все польза будет. — И после этих слов вся четверка дружно приступила к еде.

А у меня от возмущения пропал дар речи и ком в горле встал. Ничего себе заявочка! Меня прямо-таки на части распирало желание послать их всех по матушке, развернуться и уйти… Однако я не сделала ни того, ни другого, просто злым голосом поинтересовалась: «А поперек не треснете?» — и поднялась к себе наверх.

Уже поздно вечером, когда на дворе было темно и я при свете магической лампы методично заучивала очередные слова силы на изгнание туманных псов[31], Элионд поднялся ко мне.

— Ольна, я бы хотел с тобой поговорить, — начал он с порога.

Я, не поднимая головы, продолжала штудировать свою книжку. Видя, что его слова не вызывают энтузиазма, он прошел и сел передо мной на табурет.

— Ольна, — продолжил он тоном терпеливого наставника, который пытается объяснить маленькому ребенку прописные истины. — Тебе просто необходимо поехать с командой. Бриан сказал, что завтра, едва рассветет, вы отправляетесь в дорогу.

Демонстративно изогнув бровь, я бросила на старика взгляд исподлобья.

— Может быть, они куда-то и собираются, а я нет. Я с ними никуда не поеду. А они могут катиться хоть к Чернобогу на кулички! Я им не кухарка.

Элионд вздохнул.

— Это Морвид сказал не подумав, — попытался смягчить он резкие слова. — На самом деле никто тебя к котлу не приставит. Ты будешь с ними на равных. Ольна, послушай: команда Бриана — наилучший для тебя вариант. Бойцов мало, если что, на исцеление сил понадобится не так много…

— Я никуда не поеду, — раздельно, чуть ли не по слогам произнесла я. — Прежде всего потому, что не являюсь тем, кто им нужен. Если соглашусь, то подведу их. Вы прекрасно знаете, чем занимаются боевые клирики, поэтому рисковать чужими жизнями не намерена. Мало того, что я ничего не умею, так вдобавок отрезана от сил. Те жалкие капли, что начали сочиться с сегодняшнего дня, не помогут.

— Как только ты начнешь применять силу, приток ее увеличится многократно, — стал уверять меня старик.

— А до тех пор? Сказать им, чтоб подождали? Или, может, мне нечисть в этом убеждать? Мол, уважаемый упырь, не ешьте сейчас никого из команды, а подождите, когда я силы наберусь, и тогда мы сразимся?!

— Ольна, не передергивай, — взвился Элионд.

— А вы не передергивайте мое имя! — выпалила в ответ я. — Сколько можно повторять, я Алена! Понимаете?! Не Ольна, не Олона, А-ле-на! Мало того, что меня из дома вырвали и в это уродство запихнули, так еще и имени лишаете?!

От столь эмоционального выкрика старик опешил. Первый раз я позволила вырваться своему возмущению и отчаянию, глодавшему меня в последнее время. Иногда казалось, что я притерпелась к сложившейся ситуации, но порой, когда все складывалось неудачно, на меня вновь накатывало чувство нереальности происходящего и тоска по дому навалилась с новой силой.

Выплеснув возмущение, я устало повторила:

— Никуда я с ними не поеду. Начать хотя бы с того, что у меня теперь щита нет и лошади тоже нет. Я уж молчу, что ездить на ней совершенно не умею.

Элионд тут же просветлел лицом.

— Ничего страшного, — начал заверять он меня. — На лошадь тебе Бриан денег одолжит. Он же тебя и ездить научит. А из-за щита можешь не беспокоиться, — я тебе новый заказал, и его еще на прошлой неделе принесли. Пусть он будет подарком от меня, на добрую память. Надеюсь, что ты не забудешь обо мне.

— Да уж, не забуду.

— Вот и замечательно, — улыбнулся он. — А имя твое я не коверкаю, как ты его произносишь, так я и повторяю. Ты говоришь «О-льо-на», и я говорю Ольна, — он постарался максимально точно скопировать мое произношение, но у него не получилось; сказывалось различие языков.

Когда я разговаривала, то разницы между русским и бельнорионским не чувствовала, а вот когда мои родные слова произносили местные, то разница резала слух.

— Так что не возмущайся по пустякам, ложись спать. Завтра тебя рано поднимут. — Старец уже собрался уходить, как оглянулся и тихим шепотом добавил: — Из команды никому не рассказывай, что ничего не умеешь и отрезана от силы. Говори, что тебе временно недоступны некоторые заклятия. И не спрашивай, зачем — так надо, и точка. А сейчас действительно ложись-ка спать.

— Зачем ты нам ее подсунул? — прошептал один из собеседников, стараясь говорить как можно тише. — Ты же знаешь, за ЧЕМ мы собираемся идти и ЧТО сделать!

На небе властвовала полная луна, и три фигуры отбрасывали длинные угольно-черные тени.

— Можешь мне не верить, — убеждал второй, — но это самый лучший для вас вариант. Звезды сказали, что завершается цикл, комета открыла врата миров. Настало время провести ритуал. Бельнорион зашатался, надо восстановить его равновесие! И если вы этого не сделаете…

— Не рассказывай мне то, что я и сам знаю, — оборвал возмущенную речь заговоривший первым. Его широкоплечая фигура почти полностью заслоняла тщедушного собеседника от стороннего взора. — Мы не знаем, кто она и откуда. А ты говоришь, надо посвятить ее во все.

— Она может быть отрекшейся или служить им, — вступил в разговор третий. До этого он стоял и смотрел на сияющие звезды. — Если боги изрекают правду и мир без них погибнет, то… Учти, потом ничего назад не вернуть. Разлитый свет обратно не собрать. И если мы ошибемся, то навлечем беду, по сравнению с которой нынешняя — детская шалость!

— Не навлечете, — отрезал второй. — И никакая она не отрекшаяся! Я точно знаю! Если следовать знакам неба буквально, именно ей все и удастся сделать. Она ничего не ведает, и я ей всей правды про богов не говорил. Вы тоже не говорите. Если поймете, что ничего не выходит, используйте втемную. Какая разница, чьи руки будут наливать, главное — кто выльет!.. По-другому у вас все равно не получится. Последней теперь нет. Времени почти не осталось. Не беспокойтесь, вам все удастся, я посмотрел.

— Надеюсь, твои предсказания сбудутся, — выдохнул первый и, распахнув дверь, зашел в дом.

Третий собеседник вновь вернулся к созерцанию небес, а уговаривавший их, недовольно бурча под нос: «Поведай им все, да расскажи!.. Я, можно сказать, нашел решение проблемы, а они еще кочевряжатся», — скрылся в темном доме за первым.

— Тебе не кажется, что старый пенек пытается нас обмануть и провернуть помимо общего дела свое? Причем нашими же руками.

— Друг мой, ты излишне подозрителен. Я знаю старика давно, он истовый служитель богини.

— А может, после всего как раз останется только богиня? Так поступали один раз. Вдруг захотят и в другой? Я богам давно не верю.

— Но служишь…

— Но служу. Без них не обойтись — так устроен мир. Но я сомневаюсь в их служителях. А этот старый пень явно что-то темнит. Возможно даже, что ему сама богиня что-то пообещала или открыла, а он не хочет, чтобы об этом узнали… Или у него свои планы… А может, он сам продался отринутым!

вернуться

31

Туманные псы — призрачные полусгнившие собаки со светящимися алым огнем пустыми глазницами. Испускают хриплый вой. Из открытых пастей торчат желтые клыки, с которых ниточками капает густая слюна. Их вой низкий. Источают тяжелый запах тления, болотной тины и мокрой шерсти. Нападают стаей, то сливаясь в одно огромное животное, то распадаясь на отдельных тварей. Идут, как правило, по кровавому следу за жертвой или по астрально-кровавому следу, что остается после жертвоприношения. Приходят лишь вызванные колдуном.

— Это глупость, друг мой.

— От всего этого у меня уже голова кругом! Вот зачем он вспомнил про Хаодера?! Неужели и людей Хаодера привлекли к исполнению пророчества?

— Не думаю. Тот больше за деньгами гоняется. Ему подобное будет неинтересно.

— Тогда я ничего не понимаю!.. Зачем он нам ее подсунул? К тому же ущербную в силе?!

— Раз ты сомневаешься во всем и в первую очередь в ней, то давай проверим. И хоть жалко терять время, пойду тебе на уступки. Есть одно дело, там испытаем. А после уже будем решать.

Очень рано утром, практически ночью, еще рассвет не забрезжил на горизонте, кто-то принялся меня тормошить. Спросонья я попыталась отпихнуть нахала, но услышала произнесенное незнакомым голосом: «Подъем!» — а затем стук закрывшейся двери. Встрепанная и злая сползла с кровати, протопав голыми пятками по деревянному полу, отворила дверь и бросила уходящему Бриану в спину:

— У меня лошади нет. Придется ее покупать, так что раньше обеда не выедем.

Тот с невозмутимым видом обернулся.

— Уже есть. На сборы у тебя полчаса, — и отправился будить других участников команды.

Сказать, что ранняя побудка меня не обрадовала, — это ничего не сказать. Я была злая, как медведь, покусанный пчелами, раздраженная, как змея во время линьки, и… Сравнений подобрать можно еще много, но они все равно не смогли бы отразить всей полноты обуревающих меня чувств. Ведь мне пришлось ни свет ни заря взгромоздиться на лошадь, хотя доселе я не садилась в седло, и отправиться непонятно куда под подозрительные наставления Элионда.

Перед выездом, когда небо лишь начало розоветь на горизонте, старец еще раз предупредил меня: надо молчать о том, что ничего не умею и отрезана от силы. А главное, чтобы даже не заикалась о своем приходе из другого мира. Я и сама прекрасно понимала, что не стоит об этом трепаться направо и налево, но зачем надо было разводить такую таинственность — осталось загадкой.

И вот третий день мы ехали на север. Страхи, что не смогу удержаться в седле, не оправдались. Я не выпала из него ни на первом шаге, ни на сотом. Если не задумываться, что и как надо было держать, то все получалось просто великолепно, однако если пыталась сосредоточиться, то оказывалось чуть хуже, но и только. У меня ничего и нигде не болело, ничего не натирало — тело было привычно, и это не могло не радовать. К котлу, как предлагал Морвид, меня тоже не поставили. Все кашеварили по очереди, и это было хорошо, в противном случае я бы взбунтовалась. А так: если в команде царило равноправие, то почему бы и нет? Мне не в лом.

Незаметно пересекли границу с Ваймером. Кругом по-прежнему было травяное раздолье, местами сменяющееся маленькими рощицами, серебристая лента Эрмили по правую руку и безоблачное высокое небо, в котором вовсю палило солнце. Я давно взопрела в доспехе, но сознаваться было стыдно, поскольку ни квартероны, ни Бриан даже вида не подавали, что им жарко.

Но на очередном полуденном привале, когда расположились, чтобы дать роздых коням, барон разразился целой речью, аж из нескольких предложений:

— Часа через три доедем до Каменистой Горки. Уже оттуда будьте внимательнее. Оружие лучше приготовить сейчас.

После этого спича близнецы отцепили от своих тюков странные плоские, но длинные свертки и, распаковав их, извлекли луки с загнутыми внутрь концами. И, пока братья доставали из специального мешочка тетивы, я с удивлением рассматривала это чудо. Луки были просто загляденье: плечи обтянуты светло-золотистой кожей с пятнистым рисунком, рукоять с костяными накладками и… Ох! Я не владела в полной мере знаниями о щипковом, но то, что видела перед собой сейчас, было прекрасным оружием, граничащим с произведением искусства. А тем временем квартероны, нацепив конец тетивы на один из рогов, уселись на землю и, уперев в рукоять стопу, стали изгибать лук, стараясь набросить петлю на другой конец. По их напряженным лицам было видно, что они прилагают немалое усилие.

Ну что ж, следует и мне свой инструмент перепроверить… Хотя что ему сделается? Пернач на поясе, клевец тоже, кистень — да ну его, меч тоже пусть в скатке побудет — сейчас он бесполезен. Щит я всегда со спины на руку перекинуть успею. Шлем только этот злополучный из сумок осталось достать. Ладно, пойду вытащу. Интересно, что нас в этой таинственной Каменистой Горке ждет? Теплый прием хлебом-солью или дрекольем и некротическим обаянием? Думаю, все же последнее…

— Бриан, — обратилась к барону. Если остальным все было известно заранее, то мне — нет. Меня-то никто в известность не ставил. — Расскажи, что там будет?

Тот в это время натачивал лезвие недлинной глефы[32]. Надо сказать, что его оружие тоже заслуживало особого внимания. В первый раз, когда я увидела это, то крепко задумалась: к какому виду следовало отнести такое оружие — к глефе или все же к бердышам[33]? Казалось, и к тому и к другому, однако и тем и другим это назвать было нельзя — нечто смешанное. И вроде на ратовище бердыша похоже, так опять же крюк с обуха и крепление — древко, перехваченное металлической полосой… Для чего и куда такое используется, спрашивать не стала, не дура, сразу догадалась: против нечисти ни одна животина не попрет, только пеший бой. А чтобы удерживать пакость на расстоянии, нарубая ее в мелкую капусту, такое оружие подходит как нельзя лучше.

Тяжко вздохнув, Бриан поднял глаза.

— А понятия не имею, — ответил он на мой вопрос. — Мы не собирались сюда ехать, сразу должны были к болотам Догонда направиться, а потом по границе с Роалином до Клайвуса добраться, а сейчас из-за твоих неясных способностей решили немного в Ваймер прогуляться, посмотреть, что и как. На левом берегу Эрмили на что-то серьезное напороться трудно, но нас перед выездом попросили проверить одно место. Вот и сходим, проверим.

Да уж, ответил содержательно! Но, судя по тому, как готовятся близнецы, а Морвид активно увешивается амулетами, дельце предстоит сложное. Хотя, может, ребята так всегда готовятся? Раз они живы до сих пор — значит, к любому, даже плевому делу подготавливаются, как к самому опасному. Тогда это обнадеживает — моя шкурка в их команде будет гораздо целее, нежели чем при других порядках.

Чуток отдохнув, мы снова тронулись в путь. Во главе отряда ехал жрец Морвид, накинув на голову капюшон балахона, нахохлившись в седле, словно гриф на скале. Его длинные и жилистые пальцы постоянно перебирали что-то невидимое. Следом за ним — Лиас в кожаном доспехе, с небольшим круглым щитом, перекинутым на спину, длинным кинжалом на поясе, больше смахивающим на короткий меч, с луком, покоящимся поперек седла, и полным колчаном за спиной. За Лиасом ехал Бриан, уперев свою короткую «бердышеподобную глефу» в стремя, — в кольчуге и чешуйчатом доспехе с кожаным подолом, в шлеме-маске, с защищенными как кистями рук, так и ногами. За Брианом двигалась я, и уже за мной, замыкающим, следовал Лорил, экипированный точно так же, как брат. Судя по тому, как серьезно были одоспешены я и барон и как остальные, — мы с ним будем основной ударной частью. Квартероны — стрелки, выбивающие еще на подступах, ну а Морвид — наша магическая поддержка.

Ох, как же это будет выглядеть в реальности?! До сего дня я лишь один раз сражалась, да и то больше полагаясь на инстинкты, поддержанные Лемираен. А теперь мне это недоступно. Да еще и Элионд просил молчать, и я пока храню тайну. Единственным выходом было молить Пресветлую о благополучном исходе. Хотя когда мне этим заниматься? Бой, похоже, на носу.

…Мы ехали цепочкой друг за другом, постепенно удаляясь от берега реки. Поначалу на меня накатывало волнение, потом оно сменилось удивлением, а затем и вовсе спокойствием. Мое внимание немного рассеялось, в то время как остальные были по-прежнему собранны.

Неожиданно Морвид пятками остановил своего жеребца, а Лиас тут же вытянул из колчана стрелу и положил на тетиву, не натягивая, Бриан подобрался, а я растерялась, не зная, что делать.

вернуться

32

Глефа — рубящее и колющее оружие в виде насаженного на древко наконечника, имеющего форму клинка меча или ножа (обычно с волнистым или зазубренным лезвием). В верхней части наконечника имеется серповидный отросток, предназначенный как для отражения неприятельских ударов, так и для захвата вражеского клинка с целью последующего обезоруживания.

вернуться

33

Бердыш — холодное оружие в виде топора (секиры) с искривленным наподобие полумесяца лезвием, насаженным на длинное древко — ратовище. Длина лезвия 40–100 см, древка — свыше 2 м. Бердыш носился на ремне за плечами.

— Ольна, — негромко позвал жрец, не оборачиваясь. — Чуешь?

И что я должна была почувствовать?! Не зная, что делать, потянулась к Лемираен, а наткнувшись на привычную стену, попыталась расслабиться и ощутить хоть что-нибудь. Глухо, как в танке: и предчувствие молчало, и никакой угрозы не ощущалось…

— Ничего, — осторожно ответила я.

Жрец, по-прежнему не оборачиваясь, легонько кивнул, но, продолжая удерживать жеребца на месте, сгорбился в седле еще больше. По спине у меня поползли мурашки. В магии Морвида дело или…

Но тут он выпрямился и, нерешительно махнув рукой, осторожно направил коня дальше по полю. По мне прокатилась горячая волна, словно кто печь пылающую открыл, а потом так же резко захлопнул. Невольно скользнув внутрь себя, я еще раз словно бы ощупала преграду, отсекающую от богини; все было, как обычно, хотя…

— Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда, — прикрыв глаза, забормотала я слова, ставшие привычными, как дыхание. Фраза за фразой срывались с моих губ, но ничего не происходило.

Мы осторожно ехали по травяному раздолью. Правда, буквально через несколько минут под ноги лошадям то и дело стали подворачиваться камни — некоторые размером с кулак, другие — с футбольный мяч, третьи и вовсе выглядывали из высокой травы, доставая коням до колен.

Что-то эти камни мне не нравятся! Не место им здесь. Я бы поняла еще, если бы неподалеку была гора или холм на худой конец… А так?

Однако жрец никак не показывал, что здесь опасно, хотя начал еще быстрее перебирать пальцами в воздухе. Квартероны стрелы с луков не убрали, но и не волновались. Бриан держался невозмутимо, оно и понятно, он же лидер — пример для всех. А я чувствовала себя дурой: с одной стороны — странные ощущения, с другой — чувства чувствами, однако их к делу не пришьешь.

Неожиданно жеребец Лорила взвился на дыбы, сделав свечку, а квартерон едва удержался в седле, пытаясь с ним справиться. Я только развернулась посмотреть, что же случилось, как мимо моего лица просвистел камешек размером с кулак. Инстинктивно отдернув голову в одну сторону, едва не получила по лбу другим, реакция спасла.

— Ольна! — заорал Бриан, явно требуя, чтобы я что-то сделала.

ЧТО?! Что я должна была сделать?!

Тем временем Морвид слетел с жеребца и с размаху воткнул в землю свой посох. Потом рявкнул что-то непонятное, и каменный обстрел тут же прекратился. Лорил кое-как успокоил своего коня и спешился; его брат, поднявшись на стременах, положил стрелу на тетиву и, держа лук чуть под углом к горизонту, обозревал окрестности. Жрец все еще приплясывал у своего посоха, а очень злой барон, развернувшись ко мне, бросил:

— Почему не предупредила?!

Пресветлая, я им что, детектор движения?!

— Я ничего не почувствовала, — немного нервно ответила я.

Эти слова явно не удовлетворили Бриана, поскольку он, грозно сверкнув глазами в прорезях стальной маски, выпалил:

— Еще раз не почувствуешь, голову проломят! Соберись! — И, отвернувшись, обеспокоенно спросил у Морвида, который с натугой вытягивал посох из земли: — Что там?

Осунувшийся за последние минуты настолько, будто не спал три ночи подряд, жрец подошел к барону, волоча за собой посох.

— Не знаю, — устало ответил он, — не смог понять, и мне это очень не понравилось. Я обычное заклинание, на привязку к месту и на захват, кинул, а получилось, что оно ушло в никуда, да еще чуть всю силу за собой не вытянуло.

Бриан молча сжал кулак, отчего латная перчатка противно скрипнула.

Еще бы! Я тоже скривилась. Если опытный Морвид не понял, в чем дело, то куда уж мне, обычной девчонке, которая против своего желания попала в другой мир и теперь должна делать непонятно что.

По рассказам Элионда выходило просто и красиво: я помолилась — и все получила. А на самом деле? Старец говорил: вот там черное, а там, мол, белое. Клирики Лемираен — просто замечательно, жрецы Ярана Малеила — тоже хорошо, твари Чернобога — плохо. А услышав обрывок беседы у костра, когда в первый же вечер Морвид попытался уговорить Бриана отказаться от моих услуг, я начала сомневаться в словах старика. Жрец убеждал позвать клирика с опытом, на что барон помрачнел и, бросив, что, как бы нужда ни заставляла, с некоторыми он ни за что не стал бы связываться, оборвал разговор.

Тут Морвид обратился ко мне:

— Ольна, а ты почуяла хоть что-нибудь? От тебя ждать подмоги?

— Понятия не имею, — выдохнула я и, плюнув на просьбу Элионда, добавила: — У меня опыта маловато. И с силой не очень. Пока…

После моих слов воцарилась недолгая тишина, нарушенная скрипом мнущегося железа — это Бриан стиснул пальцы, закованные в латную перчатку. Жрец едва слышно прошептал: «Убью старого пенька! Он нам все дело угробил!» — и вопросительно посмотрел на барона.

— Нужно уходить отсюда, — вдруг раздался мелодичный голос одного из квартеронов. Лиас так и стоял в стременах, обозревая окрестности, а Лорил осторожно обходил вокруг нас, все увеличивая спираль, и теперь обращался к нам: — Мне не нравится здешний ветер[34].

— В седла, — сухо бросил Бриан, затем, посмотрев на меня, сказал: — Сейчас минуем Каменистую Горку, и ты получишь шанс себя проявить. Если не справишься, договор с тобой будет расторгнут. За горкой деревенька, останешься там. — И, больше ничего не добавляя, развернул скакуна.

С осторожностью преодолев каменистое поле и следя, чтобы лошади, упаси Пресветлая, не поломали ноги, мы пустились тряской рысью по небольшой тропинке. Ехали, как прежде: Морвид — ведущий, Лорил — замыкающий. В команде царило напряжение. Скоро должна была показаться Каменистая Горка. Что она из себя представляла, я не знала, поэтому внимательно разглядывала окрестности.

От напряжения не сразу поняла, что испытываю то самое «печное дежавю», меня мимолетно окатывало жаром, а потом вновь дул легкий ветерок, остужая вспотевшее лицо. Уже хотела списать на перегрев, что вызывал доспех, но неприятный осадок, остававшийся после этого на несколько секунд, вынудил меня обратиться к жрецу. Обогнав Бриана, чтобы не пришлось напрягать связки, сказала:

— Морвид, я, конечно, не знаю, — начала неуверенно. — Но странное чувство, что испытала там, на поляне с камнями, снова вернулось.

Жрец помолчал, как бы взвешивая, стоит ли всерьез отнестись к моим словам, а потом несколько желчно произнес:

— Ты ж вроде сказала, что ничего не почувствовала?

— Не придала значения, — нервно пояснила я.

Смущало, что нет вещественных доказательств, ощущения к делу не пришьешь, но все равно продолжала гнуть свою линию.

— У меня такое чувство: будто бы сначала дурным жаром обдает, а потом ощущение мерзости появляется и тут же проходит.

Морвид угрюмо посмотрел на меня.

— И что мне с этим делать? — уже не скрывая яда в голосе, спросил он. — Я тебе не клирик Лемираен, чтоб в ваших тонкостях разбираться. У каждого по-своему — кому противно становится, а кого мутить начинает, третьему в животе щекотно. Ты мне по существу скажи, что это означает, или не отвлекай от прощупывания дороги.

Не зная, что сказать на это, я лишь развела руками и пропустила вперед Бриана на коне, а сама пристроилась вслед.

Н-да, вот и помогла! Выходит, чувства чувствами, но без опыта никуда не деться. Похоже, придется в большой храм податься. Думаю, там к делу пристроят или хотя бы скажут, что мне делать, обучат чему надо. О-хо-хох! Вот попала, так попала! Кабы знать, что так вляпаюсь, ни за что бы в тот злополучный день не стала доспех мерить. Да что там — в мастерскую бы не пошла. Вообще никогда!

А тем временем ощущение жара, дующего в лицо, увеличивалось с каждой минутой, казалось, что кожу вот-вот скручивать начнет.

— Стоять! — заорала я, не выдержав. — Ни шагу дальше! — Жрец и Бриан резко развернулись, а Лиас, наоборот, привстал на стременах и принялся вглядываться вперед. — Там впереди что-то есть. Нехорошее! Опасное! Близко, очень близко! — Мои фразы были рублеными, отрывистыми. Казалось, воздух с трудом проталкивается через пересушенную зноем глотку. — Морвид, смотри сам, внимательно! — И добавила: — Богиня Покровительница, дай силу! Освяти землю!

вернуться

34

В мире Бельнориона эльфы владеют стихийной магией, и, кроме того, у них есть своя магия, неподвластная людям, свои светлые маги, которых люди называют светлыми жрецами. Людские боги не касаются эльфов. Основная эльфийская стихия — воздух. Редкий эльф владеет магией, но управлять основной стихией или хотя бы чувствовать ее может любой из них. Раз близнецы квартероны, то полноценными стихийниками они быть не могут, но ощущают изменения стихии хорошо.

После слов силы горячим знойным ветром опалило уже всех.

— Это дыхание Бездны! — прокричал Лорил на эльфийском, а потом то же повторил на всеобщем.

— Вперед! По тропе! — гаркнул Бриан и первым дал шенкеля жеребцу, заставляя его пуститься в галоп. Следом сорвались остальные. Не понимая, что происходит, я рванула вместе со всеми.

А минуту спустя нам в спину полетели булыжники от величины «с кулак» до размера «с лошадиную голову». Кони нервно заплясали. Лиас чудом увернулся от покатой речной гальки, чтоб тут же получить приличным булыжником по голове. Квартерон покачнулся, припадая к лошадиной шее. Мне по спине и шлему застучали камни, спрятаться от них не было никакой возможности — они летели со всех сторон.

Неожиданно Бриан спрыгнул и откатился в сторону, чтобы не попасть под копыта скакуна Лиаса. Квартерон безвольно болтался в седле. Барон встал на ноги. Я, перекинув ногу через луку, повторила его маневр. Погасив инерцию кувырком, подскочила и бросилась за конем квартерона. Тем временем жрец слетел со своего скакуна, чтобы уже в следующее мгновение со всего маха воткнуть посох в землю. В несколько шагов я нагнала перепуганное животное и, ухватив за стремя, заставила дернуться и развернуться в мою сторону. А летящие камни, словно волки, почуявшие добычу, долбили по близнецу безостановочно. Сдернув окровавленного квартерона наземь, прикрыла его своим телом и потащила к Бриану, который оберегал колдующего Морвида. Лорил, подхватив свой щит, встал с другой стороны, чтобы закрыть жреца. Положив находящегося в беспамятстве близнеца у наших ног, я перекинула свой щит со спины и тоже встала так, чтоб защищать Морвида. А тот гортанно завывал, выкрикивая непонятные слова и фразы. Не знаю, что он там наколдовывал, но камни закружились вокруг в хороводе, постоянно пробуя нашу защиту на прочность: то булыжник поменьше пытался проскочить меж щитами, то крупная глыба со всего маху ударялась, стремясь их расколоть.

— Соединись! — меж тем взвыл жрец, и тут же с безысходностью в голосе простонал: — Силы мало. Уходит. — А потом резко: — Ольна, помогай! Подключайся! Дай хоть что-нибудь!

— Богиня Покровительница, дай силу! Пусть свет поможет! Освяти землю! — со всей уверенностью, на которую была способна, выкрикнула я и, как советовал Элионд, потянулась внутрь себя. Как бы мысленно зачерпывая пригоршней воду, резко развернулась, чтоб выплеснуть ее в Морвида.

— Мало! Еще! Не мелочись, иначе сдохнем! — тут же требовательно бросил он.

Повернувшись лицом внутрь круга, я глубоко вздохнула, словно готовясь прыгнуть с большой высоты в омут, а потом завопила едва ли не громче жреца и ринулась внутрь себя, туда, где чувствовала преграду.

— Богиня Покрови-и-тельница, да-а-ай си-и-илу! — Я мысленно со всего маху ударилась о преграду. — Богиня Покровительница, дай силу! Пусть свет помо-о-ожет! Освяти-и-и зе-е-емлю! — И с последними звуками швырнула в жреца то, что смогла ухватить. Рот наполнился соленым, а голова закружилась. Меня повело, я упала на колени. Один из камней, летящий мне в голову, не долетел и бессильно упал на землю. И тут же почувствовав, что там, откуда зачерпывала, еще что-то есть, хрипло бросила: — Все во благо, — и плеснула остатками в сторону посоха. По подбородку потекла кровь, капая на грудь.

Сквозь шум в ушах услышала, как Морвид отрывисто выдохнул:

— Читай очистительную. — Плюхнувшись рядом со мной, он затянул: — Благословенный Отец всего сущего…

— Пресветлая мать, дающая жизнь… — вторила я ему, едва шевеля языком.

Очнулась оттого, что кто-то хлопал меня по щекам.

— Ольна, давай, — раздалось над головой. — Приходи в себя. Ну же!

— Еще раз ударишь — отвечу, — тихо, но угрожающе прошептала я, глядя в прозрачные глаза склонившегося надо мной жреца.

Тот, не смутившись, поинтересовался:

— Встать сможешь?

— А?.. Ох! — вырвался у меня стон, стоило чуть шевельнуться. Все тело невыносимо болело, словно трое суток без перерыва разгружала товарный поезд. Ныла каждая косточка, каждая мышца, вдобавок волнами накатывало знакомое чувство пустоты.

— Демира хлебни, — посоветовал Морвид участливо. — Ты ж практически надорвалась, откат начаться может.

Тут подошел Лорил с моей фляжкой и подал ее жрецу. Тот осторожно открыл, понюхал, а затем протянул мне.

— Один, ну максимум два глотка, — предупредил он, поднося горлышко к моим губам.

Позволив отпить два малюсеньких глотка, он вновь плотно притер пробку. По телу стала разливаться блаженная легкость, прогоняя неимоверную слабость. Я осторожно села и огляделась.

Мы находились практически на том же месте. Посох Морвида неподалеку так и торчал воткнутым в землю. Наши кони были пойманы и привязаны к ближайшему дереву. Лиас с замотанной головой и бледным до синевы лицом лежал рядышком на одеяле, Лорил с обеспокоенным видом поил брата из поясной фляжки. Бриан же расхаживал невдалеке, старательно выискивая что-то у себя под ногами.

— Полегчало? — спросил у меня жрец.

Я кивнула.

Видок у него самого был — краше в гроб кладут: лицо, несмотря на сильный загар, бледное, кожа обтягивает скулы, в глазницах синева, только прозрачные глаза все так же живо блестят.

— Это хорошо, — удовлетворенно сказал он и, усевшись поудобнее рядом, спросил: — Объяснить сможешь, что почувствовала перед этим камнепадом? А то без твоего рассказа никак полной картины не получается.

— Могу, конечно. Но это будут только мои субъективные ощущения. У меня же опыта никакого, одни голые эмоции.

— В том, что здесь случилось, и у меня, как оказалось, опыта нет, — ответил он устало. — С таким хороводом из камней никогда не встречался. Вдобавок еще и с откачкой силы от места, чтобы заклинания равновесия сбивало, как пушинку ураганом… Знаешь, я жрец не из первых буду, но и не из последних. Мне редко когда подпитка требовалась, тем более от твоей богини, обычно накопительных амулетов хватало. А тут… Ох и дурно мне сейчас от светлой силы, аж мутит слегка.

— Раз дурно, так и не брал бы, — обиженно ответила я.

Было неприятно, что он вот так пренебрежительно рассуждает о моем старании. Мне удалось прыгнуть едва ли не выше головы, получив для него толику силы, а он!

— Да я бы рад был, — фыркнул жрец. — Только зачем ты последнее в мой посох метнула? Первого — да, мне не хватило, а вот второго — с лихвой. Тот, кто нападал и магию из места тянул, захлебнулся от нашего смешанного потока. Бурда была отменная! — Морвид немного нервно хохотнул. — А вот третье было излишним, да еще вдобавок такой чистоты! Я теперь к посоху даже подойти не могу. Придется ждать, пока все в землю уйдет, или тебя просить обратно силу забрать, если посох позволит. Ему что, он накопитель — магию любого из супругов держит прекрасно, только вот мне, посвященному Благословенному Отцу, от светлой силы дурно бывает. Ощущение такое, словно бочонок меда съел. В малых количествах вкусно, а когда много — тошно.

— Попытаюсь, — неуверенно пообещала я и, вздохнув, доверительно сообщила: — Знаешь, я от богини отрезана.

— Как это — отрезана? — удивился жрец. — Быть того не может.

— А у меня может. Мне канал силы перекрыли.

— Всем бы так перекрывали, — фыркнул Морвид, откидывая капюшон с головы и позволяя легкому ветерку шевелить редкие волосы. Он явно не верил моим словам. — Когда ты второй раз свет Лемираен отдавала, я едва не захлебнулся, хотя при этом только направляющим каналом был. Ну а уж третий! Хоть по силе там немного было, но вот ее чистота… Ты же исчерпалась вся подчистую, едва не выгорела. Вон даже кровь горлом пошла с натуги. Неудивительно, что у тебя такое ощущение, словно силы нет вовсе. Если б ты мне больше не отдавала, бегала бы сейчас и без демира, как резвая коза. И, чтобы не мучиться, пойди попытайся из посоха ее обратно вытянуть, а после возвращайся. Нужно все случившееся с Брианом обсудить.

Я с кряхтением поднялась и потопала к посоху. Трава в радиусе двух метров вокруг него оказалась словно бы вытоптанной, а камни, упавшие на землю, ограничивали этот круг еще более четко. Стараясь не задеть их, я приблизилась к посоху. Обычная и гладкая с виду деревянная палка, с резным орнаментом в навершии — ничего особенного, разве что в том месте, которое жрец обычно зажимал в ладони, она сверкала, как воском натертая, да легкое марево то появлялось, то исчезало вокруг отполированного хвата. С опаской протянула руку, и показалось, что поначалу воздух спружинил, а потом это ощущение пропало, и я ухватилась за посох. Ничего не произошло. Чуток качнула посох — тоже ничего. Встала вплотную — опять облом. Н-да…

— Морвид, что делать-то надо? — прокричала жрецу.

Тот поднялся и пошел ко мне. Остановившись за каменным кругом, он внимательно посмотрел на меня, нелепо держащуюся за посох, словно на неопытную стриптизершу, впервые увидевшую шест.

— Что чуешь? — устало спросил он.

— Ничего, — пожала я плечами.

— Тогда силу тяни. — Жрец сказал это с таким видом, словно пояснял простую и общеизвестную истину сопливому ребенку.

Чуть прикрыв глаза, попыталась в обратном направлении, так же, как отдавала, забрать обратно. Не вышло! Сложно что-либо в закрытый сосуд, то есть в меня, налить. Сила не желала входить. Я словно бы ее зачерпнула, а куда деть — не знала. Она буквально жгла, как если бы пришлось удерживать раскаленный уголек. Помучившись несколько мгновений, я выплеснула ее на землю. Тут же неожиданно вскрикнул Морвид и принялся сбивать с балахона возникшее неизвестно откуда пламя.

— Ты что творишь?! — закричал он, за считаные мгновения справившись с огнем. — Спятила?!

Я отпустила посох и отшатнулась от него. Ладони горели, словно мне пришлось разгребать раскаленные угли. А жрец тем временем, перешагнув через камни, приблизился ко мне и странными движениями рук, как бы ощупывая воздух вокруг посоха, пошел посолонь[35]. Только сделав три круга, он с усилием смог выдернуть его из земли.

— Знаешь что, девочка, — начал он, пристально глядя на меня. — Пока не научишься контролировать свои возможности, ты опасна и для самой себя, и для окружающих. Спасибо, конечно, что часть силы откачала. Но зачем за магический круг сливать?! Самое главное правило жреца или клирика — любая сила в свободном состоянии ищет ближайший объект приложения. Если б тут была нечисть, ту, конечно бы, пожгло от светлого огня Лемираен, и это было бы хорошо. А вот меня, служителя серых и туманных сил, неспособного в больших количествах принимать ваше чистое пламя, подпалило. Ты стояла в замагиченном круге. У Бриана способностей нет, у квартеронов зачатки своей эльфийской магии, вот мне все и досталось — я для нее своеобразным громоотводом стал. Думай в следующий раз, что делаешь, вспоминай основы, которым тебя в монастыре учили. А то если не сама выгоришь, так кого-нибудь сожжешь.

— Меня в монастыре такому не учили, — сконфуженно ответила я на вполне заслуженное негодование Морвида. — И Элионд про подобное не рассказывал.

— Еще бы он тебе рассказывал, — фыркнул жрец и, волоча посох по земле, словно тот был неподъемным, пошел обратно к месту нашей стоянки, я двинулась следом. — Несмотря на то что лечит он знатно, демир готовит замечательный и советы дает неплохие, силы в нем ровно на его занятия. Элионд уже не помнит, как контролировать объемы, которые ты интуитивно зачерпываешь. С его способностями не понять, сколько мне во второй раз пришло. Вроде как поднять двухсотфунтовую глыбу — пытаться может сколь угодно, а вот суметь — это вряд ли. — Морвид, обернувшись ко мне, поинтересовался: — А ты чего силу просто так вылила?

— Сложно налить что-либо в запечатанный кувшин, — пояснила я. — Не пожелала она возвращаться. Я ж сказала тебе, что кто-то мне плотину поставил, ограничив мои возможности. Мне Элионд это сказал. Так что теперь я могу только привидения по болотам гонять да чих лечить, — я повторила слова старика.

— Чих?! Привидений?! — казалось, удивлению Морвида не было предела. — Может быть, чахотку, а не чих? Ну-ка, давай садись к дереву, — мы как раз неспешно вернулись обратно. — Я хоть и не особо разбираюсь в путанице силовых потоков Лемираен, но опыт кой-какой есть.

Я послушно села, а жрец, опершись на посох, стал вглядываться. Прошла пара минут, прежде чем он пошевелился, крякнул и даже озадаченно почесал макушку.

— Все-таки нет равных старому пеньку в установке причин, — сказал он после небольшого раздумья. — Ничего толком разобрать не могу, но возможностей в тебе сейчас действительно только на хиленькое привидение. Однако если вспомнить про ту мощь, что ты мне выдала… Нет, Элионд был прав полностью. Ладно… — Он, обернувшись, крикнул: — Бриан, нашел что-нибудь похожее?!

Барон подошел к нам, вид у него был хмурый и тревожный одновременно. В ответ на вопрос Морвида он отрицательно качнул головой.

— Куча всего — от мелкого щебня до глыбы, но ключ-камень я не обнаружил. Похоже, здесь нет заговоренных камней.

Жрец стукнул своей палкой в землю от негодования.

— Тогда я вообще не понимаю, что здесь происходит! Если до этого у меня были предположения, то теперь вообще никаких! Бриан, ты еще раз можешь дословно пересказать, что тебе сказал комендант города?

Я насторожила ушки. Наконец при мне пошел разговор, который должен был прояснить суть этой нашей поездки и всего происходящего здесь.

— Ничего важного он не сообщил, — начал барон. — Сказал, что его дальний родственник давно вестей из маленькой деревеньки, что под Каменистой Горкой, не посылал. А на самой Горке странные вещи творятся, огни зеленоватые мелькают. Он отправил туда пару человек — они не вернулись, больше не рискнул и попросил нас заглянуть, денег предложил за это, как положено.

— А зачем коменданту города Лотерма из Ремила по просьбе дальней родни узнавать про жителей деревни из совсем другого государства Ваймер? — резонно удивился Лорил. Квартерон внимательно слушал разговор. Его брат, все такой же бледный, лежал на одеяле, закрыв глаза, но было заметно, что и он прислушивался к беседе.

— Скорее всего, там какие-то личные интересы вроде контрабанды или лихого товара примешаны, — пояснил Бриан. — Мне все равно, что у него, но если платит приличные деньги, то почему бы не съездить. Тем более Ольну нужно было проверить. Вот и проверили, кстати. — После этих слов я насупилась, но против ничего не сказала. — Суть не в этом, для нас теперь главное разобраться: почему здесь подобное происходит и отчего камни залетали.

— Это дыхание Бездны, — нараспев произнес квартерон, словно эти слова объясняли все.

— Еще скажи, отрыжка Чернобога, — фыркнул Морвид. — С каких это пор ваша Бездна задышала? Вернее, почему без чьей-либо помощи дышать начала? Нет, Эсе, тут дело не в вашей эльфийской магии. Здесь что-то другое, чего я раньше не встречал.

— И все же это дышит Бездна, — слабо качнул рукой Лиас. — Только она способна поднять камни, только Бездна способна на такое.

— Эль, я уважаю твой народ и мощь твоей магии, но поверь мне, здесь было совсем другое. Сила богов и эльфийская магия не смешиваются, как вода и масло. Бездна эльфов не может пить силу Благословенного Отца Ярана, как вино. Они попросту не заметят друг друга, пройдут, не задев… Не знаю, как еще тебе объяснить, но это так. Сила богов и магия эльфов различны. Все народы, кроме людей, ближе к стихийным силам, нежели к нашим богам. Вы, светлые, — воздушные, ши — больше вода, гномы с Духом гор или огнем общаются; кочевые шаманы за прочими, начиная от личей и до демиличей, бегают, во славу которых они служат и живут. Так вот, этот загадочный «кто-то» пил силу моего Бога, как пьяница с утра первый стакан вина. Лишь благодаря выплеску Ольны мне удалось сделать так, чтобы «кто-то» захлебнулся, причем одним лишь объемом. Мои заклинания на него не действуют, вернее, действуют, но наоборот: он набрасывается на них, как голодный зверь. Прежде я такого не встречал. И еще хоровод булыжников без ключ-камня, вдобавок перелетевших со своего места на приличное расстояние… Редко какой кочевой шаман способен на такое. Мне, чтобы поднять половину этой массы, пришлось бы силу пару недель копить, и то, скорее всего, пуп с натуги развязался бы. А тут с легкостью ребенка, играющего тряпичными куклами… Нет, это не ваша эльфийская мощь и не кочевой шаманизм, а что-то совершенно иное.

— Все равно нам необходимо найти того, кто это делает, — сурово произнес Бриан. — Нам за то деньги уплачены.

— Нас просили посмотреть, а не за неизвестным с булыжниками гоняться, — скептически возразил Морвид, а потом, взглянув на барона, махнул рукой: — И не делай такое суровое лицо! Все я прекрасно знаю! Мы команда, и должны… прочая, и прочая… Но то, что творится здесь, приводит меня в полную растерянность. Было бы чего искать, я б нашел. Любой пожравший мою силу, казалось бы, должен оставить след, и я бы по нему, как по путеводной нити, добрался бы до нужного места. Это непреложная истина, по-другому не бывает! А здесь пусто. Ничего нет, никаких следов. Возможно, они появятся или хозяин камней как-то себя проявит, но нужно ждать. Может, до завтра, а может, и месяц прокуковать придется. — И, неожиданно обратившись ко мне, жрец спросил: — Ольна, ты можешь дополнить?

вернуться

35

Посолонь (устар.) — повторяя круговое движение солнца на небе.

Я в нерешительности пожала плечами, а потом, припомнив все свои странные ощущения, начала говорить:

— Опыта у меня нет, поэтому рассказываю, что почувствовала. Когда мы в первый раз остановились и Морвид поинтересовался, чувствую ли я что-нибудь, у меня создалось впечатление, что за нами подглядывали, будто через маленькую дверцу. И вот когда эту дверцу открывали, на меня дышало жаром, а после жара оставалось ощущение гадливости. Если в первый раз попробовали на зуб, то потом стали приглядываться внимательнее. А под конец, когда я потребовала остановиться, у меня уже сформировалось такое чувство, словно дверь стоит нараспашку и из нее выбирается что-то серьезное. Что оно где-то рядом. Вот, как-то так…

— Образно, — покачал головой Лорил. — Морвид, а ты что скажешь?

— Я думаю, — отстраненно заметил тот. — И пока ничего сказать не могу.

— Пока ты думаешь, давайте решать, что делать: здесь оставаться или в деревню ехать? — предложил квартерон. — Что лучше? Здесь или там? Мне это место не нравится, но и ехать в неизвестность, когда брат ранен, не хочется.

— Со мной все в порядке, — вяло возразил первый близнец. — Долг не может ждать.

— Невозможно! — яростно отрезал второй и обратился к Бриану: — Как ты решишь, так и будет.

Тот поморщился:

— Оставаться здесь не стоит, но и ехать… Ольна, ты можешь вылечить Лиасэльлириэля? На это ты способна?

Я мотнула головой. Какое там лечить?! Как? Сейчас я была способна только занозу вытащить, и то только потому, что у меня в мешке иголка есть, а опыт из прежней жизни остался. Барон нахмурился.

— Я могу сидеть в седле, — откликнулся Лиас. — Еще немного — и все будет в порядке, талисман Древа Жизни мне поможет.

— Еще неизвестно, что нас ждет в этой деревне, — буркнул себе под нос Морвид, а потом вдруг заявил: — Я считаю, что Ольну следует оставить в нашей команде.

— Морвид, ты же был против? А теперь говоришь обратное. — Казалось, что от подобного заявления барон немного растерялся.

— Говорю, — кивнул жрец. — Ее потенциал огромен, хотя силы и непостоянны. Но благодаря этому нам с ней будет гораздо проще…

— Вот именно — непостоянны, — перебил Бриан. — Мы в Догонд идем не в бирюльки играть. И гадать на «камешках судьбы» о том, получится у нее в следующий раз или не получится, я права не имею. Сам знаешь, болота нерасторопных не любят, зазевался или не успел вовремя — все поляжем, как один.

— Бриан, послушай. Мне кажется, что в сложившейся ситуации девочка будет наилучшим вариантом. У нее нет заученного поведения. Она всегда отреагирует на напасть неожиданным образом. А в нашем случае это сможет привести к успеху. К тому же она ничего не знает о…

— А что будем делать, когда нам потребуются нормальные действия?! — вновь перебил жреца Бриан. — Как быть в этом случае? Сейчас она тебе лишь голой силой помогла — и все!

— И все?! — взвился Морвид. — Я не смог почувствовать ловушку, а Ольна смогла и остановила нас. После «каменного хоровода» я обнаружил, что мы сильно отклонились от тропы. И никто, ни квартероны с их эльфийскими способностями, ни я с поддержкой Ярана Малеила не смогли этого заметить, а девочка учуяла. Еще немного — и мы угодили бы в ловушку неизвестных сил. А так вырвались и даже смогли сделать так, чтобы ОНО убралось отсюда. На время или насовсем — не знаю, но убралось. Вдобавок клиричка нас немного отмолила — почистила. Ты такого не мог понять, а вот я точно почувствовал, насколько эта пакость прилипчивой была. Она своеобразный осадок давала, вроде как копоть от масленого светильника. Так что подумай, Бриан, хорошо подумай.

— Морвид, — многозначительно протянул барон и перевел взгляд на меня. Я же сидела тихо, как мышь под метлой. Сейчас решалась моя судьба: останусь я в команде или не останусь.

— Ольна, пойди погуляй неподалеку, — неожиданно предложил жрец. — Мне кое о чем с бароном Сен-Амант потолковать надо.

Вот и погрела уши. Я встала и, поправив на поясе клевец, пошла через небольшую рощицу на полянку, что проглядывала меж деревьев; так и не потеряюсь, и не слышно будет. Да уж! Поговорят они! Перемоют все кости без моего непосредственного участия. Хотя… Правы они, правы. Клирик я пока никакой: ноль силы, опыт тоже практически отрицательный. Да и о мире Бельнориона знаю лишь со слов Элионда. А старец не все мне рассказал. Сейчас это стало ясно. Вернее, он не только не рассказал, но и неверные акценты расставил. На самом деле не все является таким черно-белым. В этом мире есть еще и серые тона, не все однозначно хорошее или плохое. Оказывается, и про способности клириков мне тоже мало известно. Подробно о них старик ничего не говорил, а в книжках, как всегда, написать забыли. На деле же столько нюансов обнаружилось!

С такими мыслями я вышла на полянку с другой стороны рощи и, оглянувшись, убедилась, что вижу свою команду. Бриан стоял с хмурым видом, а Морвид что-то ему яростно доказывал. Ладно, пусть разбираются без меня, может, им так проще к единому мнению прийти.

Достав клевец из петли, чтобы не мешал сидеть, я плюхнулась на землю. В безоблачном небе вовсю палило солнце. Тинькали птицы. В траве неистово стрекотали кузнечики и цикады. Воздух подергивался раскаленным маревом, плыл и стелился над землей, рисуя странные формы и силуэты. Было жарко, и от этого стучало в висках. Похоже, зачерпывание силы на пределе возможностей не прошло для меня бесследно, до сих пор голова болит и мерещится невесть что. Вон даже глюки начались, рожи знакомые чудятся. Вернее, не знакомые, а просто рожи из прошлой жизни.

Я помотала головой, видение не исчезло. Мало того, оно обрело плотность, приняло объем и сильную узнаваемость. Передо мной, чуть-чуть зависнув в воздухе, стоял крендель, тот самый, похожий на актера во «Властелине колец».

Глава 5

Мужчина выглядел точно так же, как во сне в подземелье у гномов. В том сне я, будучи Марией, бесилась и кидалась шлемом. И теперь этот тип стоял передо мной и нагло ухмылялся. Я мотнула головой еще раз, в надежде все же прогнать видение, но ничего не изменилось, разве что его ухмылка стала еще шире и еще гаже.

— Ну что, Марусенька, все-таки допрыгалась? — сказал мне этот крендель. — Зря ты грубила мне, ох зря! Все равно по-моему вышло. — Он с важным видом стал прохаживаться, совершенно не приминая невысокую траву. Я же с нехорошим прищуром стала наблюдать за ним. В голове словно что-то щелкнуло, и меня стали снедать смутные подозрения насчет этого нахала, а он продолжал: — Ну и как тебе новое тело? Нравится? Каково быть некрасивой? — Издевки и сарказма в его тоне прибавилось на порядок, хотя казалось, что больше уже некуда. — А еще говорят, ты самую главную богиню из местного пантеона против себя настроить успела? Заранее обговоренное поломала? От силы ее отказалась. Что, и тут не утерпела? Характерец подвел? Всегда была строптивой и здесь норов показала. Чего молчишь?! Сказать нечего?!

Пожав плечами, сделала вид, что мне все равно, хотя мозг работал с лихорадочной скоростью. Казалось, еще чуть-чуть — и я пойму суть происходящего, не хватало буквально пары штрихов.

— Думаю, с чего начать, — медленно произнесла я, добавив максимум яда в голос. — Во-первых: я не Мария, а Алена — тут ты обознался. Во-вторых: тело как тело, в данных обстоятельствах, можно сказать, даже наилучшее из возможных. В-третьих: мои дела с богиней тебя не касаются. — И тут меня осенило! — Так это ты, гад, виноват в том, что я здесь оказалась?!

Я прыжком взвилась на ноги, чтоб увидеть, как оплывает улыбка на его лице, сменяясь недоумением.

— Как не Мария? — переспросил он, пропустив оскорбление мимо ушей.

— А вот так! — рявкнула я и быстро нагнулась, чтобы подхватить клевец. Однако мое движение вовсе не испугало незнакомца, он лишь немного отступил от меня.

— Эй, девонька, тяпочку-то не трожь! Я все-таки бог, а не погулять вышел! — ехидно бросил он.

Я невольно опустила взгляд на клевец: тот превратился в толстую змею, которая принялась бешено извиваться. С хладнокровным видом отшвырнув ее в сторону, я сжала внушительный кулак и продемонстрировала кренделю. На что незнакомец фыркнул, и его контур чуть размылся в воздухе, а потом вновь обрел плотность. Я обреченно разжала руку.

— А теперь давай поговорим серьезно, — предложил он, усаживаясь на воздух, как в кресло.

Да уж! Теперь мне наглядно продемонстрировали, что передо мной бог.

— Давай, — согласилась я и плюхнулась на землю. — Только о чем?

— Теперь я сам вижу, что ты не Маруся, — кивнул незнакомец, внимательно глядя на меня. — Промашечка вышла. Так скажи мне: каким образом ты вместо нее оказалась? Тоже в ролевке участвовала?

— Нет, — мотнула я головой, и тут же выпалила свое контрпредложение: — Раз ты ошибся, то отправь меня домой, а потом разыскивай свою Марусю и посылай ее куда хочешь. А меня верни на место. — И на всякий случай вежливо добавила: — Пожалуйста.

Теперь мне стало совершенно ясно: именно этот тип виноват, что меня в таком теле зашвырнуло сюда, да еще вдобавок взамен кого-то, я даже знаю кого — нашей бывшей красавицы из мастерской — Марии Архиповой.

— Шустра девка, — фыркнул бог, полностью игнорируя мое заявление, и задал следующий вопрос: — Ты что, шлем у Марьи на время игры взяла?

— Да не брала я ни у кого этот дурацкий шлем! — взвилась я, не выдержав его любопытства. — Я его в мастерской надела! А игра то ли два, то ли три года тому назад была!

— Ох! Поздновато, выходит. Теперь все договоренности коту под хвост, — пробурчал себе под нос псевдо-Арагорн и задумался. — Нужно будет снова уговаривать эту строптивицу… А может?! Нет, все равно наверстывать необходимо. Хотя… Может, снова с хронопотоками поиграю, время немного подтяну, заново договорюсь здесь кое с кем… Правда, теперь больше рассказать придется… Ладно. Пусть не Марья, но и ты мне сгодишься. Как тебя зовут-то?.. Алена?

— Ну наглее-ец! — только и смогла протянуть я и тут же сорвалась в крик: — Верни меня обратно! Немедленно! Ты мне, можно сказать, травму на всю жизнь устроил! Из дома вырвал, жизнь испортил! Тело безобразное дал!!! Не удивлюсь, если еще и с силой препоны устроил…

— Стоп-стоп! — сразу замахал руками бог. — С силой — это не мое! Не цепляй мне чужие грехи. А то, что шлем, не тебе предназначенный, на голову натянула — это не моя инициатива была, а твоя. Так? Так. С себя и спрашивай. С телом уж извиняй, что так вышло — не для тебя старался, для другой. Ну а что жизнь испортил — ой, не заливай мне! Кто ныл: «Как все в жизни скучно стало?! Как неинтересно?! Вот бы исчезнуть куда-нибудь, приключений поискать». Пожалуйста — исчезла. Получите и распишитесь. Чем еще недовольна? Беда с вами, женщинами, — сами не знаете, чего хотите, а потом еще всех обвиняете, что не то дали.

— Слушай, просто отправь меня домой, а? — попросила я, проигнорировав его женоненавистнический монолог.

— А хочешь, я вновь тебя симпатичной сделаю? — в свою очередь псевдо-Арагорн «не услышал» мою просьбу.

— Ты сделаешь из меня статную амазонку, а мне от этого резко полегчает?! — Я изогнула недоверчиво бровь. — Лучше бы домой отправил.

— Не могу я из тебя сию секунду статную амазонку сделать. Максимум, что в этом мире мне по силам, вернуть прежний облик, — порадовал меня бог. Похоже, у нас шел разговор, в котором каждый слышал только нужное себе.

— Да?! Чтоб мне потом бригантина в коленках жала?! — ядовито спросила я. — А нечисть бы только в пеньюаре пугать смогла?! Потому что ничего тяжелее с прежним телом носить мне не по силам! Вертай взад! Кому говорю!

— Ну, тогда жди, когда душа с этим телом срастется. Тогда выйдет что-нибудь среднее. А пока терпи. Боги этого мира слишком ревностно следят за появлением посторонних и не позволяют творить здесь какие-либо чудеса. Все давно учтено, оприходовано и распределено — прямо как в бухгалтерии, — пространно начал рассуждать этот нахал, напрочь игнорируя мои требования. В порыве было рванулась к нему, но он шевельнул рукой, и я осталась сидеть в неудобной позе, чуть оторвав зад от земли. А гад продолжал: — Тут и Чернобог в случае чего всегда договорится с Дающей Жизнь, а с Благословенным Отцом тем более. Они поделили между собой всю энергию мира: Сейворус — черную или смертельную составляющую, Светоносная — жизнь дающую, а Яран, супружник ее, всем остальным пробавляется. Эльфы всех мастей только со своими богами и их аватарами знаются, им людские даром не нужны, гномы — магию стихий используют, кочевники от безысходности со своими шаманами-некромантами за силой лжемертвецов бегают… Убогий мирок, что и сказать. Убогий… Но для тебя сойдет, — заверил он и, нагло ухмыльнувшись, растаял в воздухе.

Меня мигом освободило, и я вновь плюхнулась обратно на пятую точку в ошарашенном состоянии. «Что делать, как быть?» — это все, что вертелось на данный момент в моей голове.

Из прострации меня вывели шумные дебаты, доносящиеся с той стороны рощи. Слов было не разобрать, но, похоже, спор набирал нешуточные обороты. Пресветлая, как же мне все надоело!..

К команде я вернулась с хмурым видом и с самыми решительными намерениями. На полянке стоял ор: Морвид упорно доказывал что-то Бриану, я даже догадывалась, что именно. Тот хмурился и изредка вставлял веское слово, а Лорил, тоже повысив голос, пытался высказать свое мнение на сей счет.

— Ну, определились? — Вопрос заставил их прекратить спор, переключив внимание на меня.

— Из-за женщин одни проблемы, — тихо прошептал квартерон, отходя в сторону, но я все равно его услышала.

— Вы определились, будете оставлять меня в команде или нет? — я решила взять быка за рога.

Морвид, глядя на Бриана в упор, произнес:

— Все слышали мое мнение, я его не изменю.

Лорил негромко фыркнул, выражая несогласие, его брат, все так же лежавший на одеяле, повернул голову и тихо сказал:

— Мне все равно, сражения я не видел, так что ничего сказать не могу. Но если брат решил, то пусть так и будет.

— Решение за тобой, лидер, — веско бросил Морвид, все так же глядя в упор.

А Бриан молчал, переводя взгляд с меня на жреца, потом на квартеронов и вновь на меня. Я понимала, что он взвешивал все «за» и «против», ему как лидеру предстояло решать. Слово главной маг-поддержки было самым весомым, но и братья тоже имели право голоса — они все были единой командой. Однако ждать еще я была не намерена. После попадания в этот мир на меня с переменным успехом сыпались проблемы большие и маленькие, лишь изредка давая передышку. Ну а сегодняшний разговор с этим псевдо-Арагорном вытрепал мне все нервы, так что дальше тянуть себе жилы я не собиралась. И я не выдержала.

— Да или нет?! — это прозвучало жестко. — Определяйтесь. Мне кажется, каждый из вас для себя все давно решил, и пришла пора озвучить.

— Да, — тяжело и нехотя вымолвил Бриан, словно валун уронил. — Остаешься, но до тех пор, пока мы не найдем более опытного клирика.

От таких слов я опешила.

— То есть в любой момент вы можете сказать мне: «Пока, дорогая, вали куда хочешь мелкими шагами»?!

— Нет, — от моих слов барона покоробило. — Мы не можем себе позволить обойтись без клирика, а принять в команду нового возможно лишь при его наличии, то есть в каком-либо городе или храме. Ты не останешься на обочине дороги без предупреждения… — Но, сдавшись под яростным взглядом жреца, нехотя добавил: — Правда, если ты сможешь вернуть себе силу в прежнем объеме до приезда в столицу, мы никого не будем подыскивать вместо тебя.

— Утешили, — ядовито выдохнула я, хотя на самом деле следовало порадоваться. В жизни появилась хотя бы относительная стабильность.

Из-за Лиаса нам пришлось задержаться на пару часов; впрочем, он удивительно быстро приходил в себя. Лорил, видя, что брат не нуждается в постоянной опеке, присоединился к Бриану, продолжавшему искать ключ-камень. И теперь они оба, опустив головы, прочесывали поляну частым гребнем. А жрец, растянувшись прямо на траве и откинувшись на локти, принялся негромко расспрашивать меня о возникновении плотины, заставляя анализировать в мельчайших деталях все, что происходило в тот злополучный день. Однако сколько он ни пытал меня, толком ничего не выудил. Единственная польза от разговора — жрец объяснил мое обморочное состояние, приключившееся после излишнего зачерпывания силы. Выходило так: первое — наличие силы зависит от степени желания обладать ею. И если я буду биться о преграду, то со временем она рухнет. Вторым оказалось большое НО: при получении силы подобным способом я гарантированно имела постоянный откат в виде физической слабости и постепенного, но верного подрыва здоровья. А при слишком сильном ударе могла прорвать плотину и захлебнуться в потоке силы или попросту сгореть. Ведь та скапливалась за ней, как вода в водохранилище при ГЭС. То есть если однажды мне удастся разрушить преграду, то предварительно следует спустить воду — потратить скопившуюся силу, чтобы гигантским потоком не убило. Ну а про парочку мелочей после перенапряжения в виде постоянной головной боли, временной дезориентации в пространстве и неспособности несколько дней обращаться к Пресветлой говорить и вовсе не стоило.

День близился к концу, по моим прикидкам, время приближалось часам к пяти. Бриан с Морвидом решили добраться до деревни засветло. По-прежнему бледный Лиас уверенно держался на ногах. Для получившего сотрясение это являлось само по себе чудом. Он самостоятельно взобрался в седло, и мы тронулись. Деревня должна была находиться недалеко, не больше пары-тройки часов езды, однако, несмотря на ее близость, из местного населения мы никого не встретили. Это весьма настораживало.

Ехали мы, как и прежде, друг за другом. Мне не понравилось, что по мере приближения к месту назначения будто исчезало все живое, вскоре перестали порхать и чирикать птахи, не звенели насекомые, даже кузнечиков не было слышно. Напряжение чувствовалось всей кожей. От острого ощущения опасности я даже перекинула щит со спины на руку и неосознанным движением то и дело поглаживала навершие клевца.

Солнце склонилось к горизонту, когда показались разделенные на участки поля, потом первые возделанные делянки с какими-то посадками. Удивительно, но и там не было ни души. Барон приказал нам быть наготове и держать ухо востро. Решение разумное, хотя наши кони и не выказывали признаков тревоги. Ни одно животное никогда не подпускало к себе нечисть. И, несмотря на то, что наши скакуны были приучены к нежити, при ее появлении они изрядно нервничали.

Потянулись первые заборы, из-за которых виднелись справные рубленые дома, крытые не соломой, а дранкой. Кругом стояла тишина. Казалось, что все вокруг вымерло. Должны же были квохтать куры, лаять собаки — ни одна нормальная псина не будет молчать при появлении чужаков. Не раздавались крики детей, не появлялись любопытные рожицы. Получается, едем себе — и никому до нас нет дела.

Но едва мы добрались до центральной площади, точнее, небольшой площадки с утоптанной землей, селенье ожило. Показались жители, стали подтягиваться любопытствующие. Вперед выскочила какая-то собака и принялась жадно нюхать воздух, словно пыталась узнать по запаху, кто мы такие.

Это мне не понравилось. Странные здесь были жители, неправильные.

Народу прибавилось, но вперед по старшинству никто не выходил, словно старосты среди них не было. Вдобавок люди не переговаривались меж собой… Вернее, переговаривались, но очень редко и тихо, почти не разжимая губ, только поворачивались друг к другу и бурчали что-то. Складывалось впечатление, будто они обо всем договорились заранее и теперь передают условный знак по кругу. И от этого создавалось впечатление, что они что-то затевают.

Наконец Бриан на правах главного заговорил:

— Доброго дня вам, уважаемые. Скажите, кто из вас кузнец Томас и староста Свенор? Мы приехали по просьбе их дальних родственников, которые через коменданта города Лотерма, баннерета[36] Дентона Прево, просили передать им весточку.

Ответом стало молчание, а толпа даже не шелохнулась. Мы выжидательно смотрели на собравшихся. Пауза затягивалась.

Жители только чуть зашевелились, словно собираясь расходиться, и тут шелудивая псина неожиданно бросилась к нам и попыталась укусить одного из скакунов за ноги. Обученный конь залепил ей копытом, собака отлетела. Это словно послужило сигналом: все собравшиеся на площади без крика ринулись к нам. Мама родная! Они что, спятили?! Из-за какой-то псины?!

Мы повернули коней, чтобы убраться с площади, но с другой стороны нас уже окружили, отрезав путь.

— В круг! — хлестнул приказ Бриана, и мы слаженно сгрудились, запихнув в центр раненого Лиаса.

Морвид забормотал что-то речитативом, поднял свой посох горизонтально над головой и, привстав на стременах, насколько хватало руки, очертил в воздухе окружность.

От неожиданности я поначалу растерялась, но потом лихорадочно начала соображать, что же сделать. В голове болтались разные обрывки фраз и слов силы, но нужный вариант не приходил. Разве что… Все эти люди повадками походили на мертвяков, какими их изображали в фильмах. Хотя внешне на покойников не похожи… А, ладно, хуже не будет!

— Смерть призывает свое! Вернись к своим! — повелительно выкрикнула я, зачерпывая силу.

Ничего не произошло. На нас напирали.

Тут жрец повысил голос, перейдя практически на визг и… Жители деревни, не дойдя до нас пяти шагов, остановились, наткнувшись на невидимую преграду. Морвид, утирая пот со лба, растерянно бросил:

— Они все с ума посходили? Не деревня, а поднятое кладбище, только в очень хорошем состоянии… Ольна, а ты?..

— Да попыталась, — сморщилась я; похоже, мы со жрецом думали об одном и том же.

Напряженно оглянувшись по сторонам, увидела, что народ спокойно стоял, не напирая на преграду, словно чего-то ждал.

— Слова на «возврат в могилку» произнесла, но они не подействовали.

— Значит, под управлением, на это больше похоже. Что ж, попробуем так, — чуть задумчиво протянул жрец и тут же бросил мне резко: — Сейчас завесу приподниму, а ты освободи парочку.

— Стой! — взвизгнула я с перепугу, видя, как тот начал проделывать какие-то пассы. — Я не знаю, что делать!

— Дура! — рявкнул он, не прекращая движения рук и посоха. — Благослови! — И с натугой, словно поднимая тяжелое, проговорил: — Давай!

— Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница!

Едва выкрикнула это, мужчина из первого ряда шагнул вперед, как неживой.

— Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница! — повторила, вкладывая максимум внутреннего желания и веры.

Ничего не вышло!.. Ноль! Он протянул руку. Еще шаг и…

Выстрел в упор заставил его кулем осесть на землю. Из его глазницы, чуть подрагивая, торчала стрела, ее окровавленный наконечник высовывался из затылка. Я вздрогнула. Пресветлая, какая жуть!

— Точно, под заклятием, — спокойно сказал Морвид, разглядывая недвижное тело. — Ольна, у тебя опять силы нет?

Я быстро проверила; внутри теплился маленький, но устойчивый очажок счастья.

— Есть, — ответила я и нервно пожала плечами. В пыли возле трупа начала растекаться кровавая лужица.

— Тогда магичьте побыстрее! — оборвал нас барон. — А то они сейчас кинутся мстить за убитого.

— Не кинутся, — отрезал жрец. — Они под общим управлением, как им прикажут, так себя и поведут. И где ж эта зараза сидит? Он такой силы, а я его не чую?! Целую деревню под свой контроль взял, а отсвета от него совершенно не ощущается, благословление не действует… А ну смотрите внимательно в толпе, вероятнее всего — он среди своих кукол прячется! — приказал нам Морвид.

Мы тут же стали шарить глазами по стоящим людям, которые замерли, словно истуканы, и никак не реагировали на произошедшее. Стараясь не смотреть на труп, я тоже принялась рассматривать жителей — люди как люди, разве что не шевелятся. Вон и корова у обочины памятником замерла, несколько куриц — словно замороженные, парочка даже с поднятыми крыльями.

— Морвид, — тихо позвала я, вернувшись к разглядыванию толпы, по спине бегали крупные мурашки, а в горле стоял ком. — А домашняя птица может быть под заклятием?

— Чушь! — отмахнулся тот. Он слез с коня и теперь сосредоточенно поворачивался на месте, держа посох навершием вперед, словно смотрел с его помощью на людей. — Таким никто не будет заниматься. Не мешай мне!

— А ты вон с той стороны посмотри, — посоветовала я, обозначив направление рукой.

— Она права, — поддержал меня Лиас, он уже увидел зачарованных кур.

Жрец, сплюнув с недовольным видом, прервал свой «обход», потом, запросто перешагнув через труп, вновь забрался в седло.

— У нас времени мало, завеса бесконечно держаться не будет, а вы дурью маетесь, — начал он, но, разглядев наседок, выдохнул: — Ну и ну! Чтоб меня Сейворус в спину лично поцеловал, а потом и все его прихвостни! Кто ж сюда пожаловал?! Это у кого же мощи хватило даже по мелочам размениваться?! — И обреченно произнес: — Тогда моя сила здесь бесполезна, ее не хватит. Бриан, что будем делать? Бой по твоей части.

вернуться

36

Баннерет — здесь, в этом мире, ненаследуемый титул лица, не принадлежащего по рождению к дворянскому сословию, но наделенного сюзереном правом вести в бой группу людей.

— Будем прорываться, — голос барона был холоден и сух, словно он сидел за столом, а не находился в окружении. — Первые я и Ольна, потом Лиас, последние Морвид и Лорил. Как разорвем толпу, перестроиться — Морвид вперед, Ольна назад. Всем крепко держаться за седла — и смотрите, чтобы оружие не завязло. Ольна, это тебя касается, за клевец не хватайся.

Я слегка подрагивающей от волнения рукой отцепила с пояса пернач. Пресветлая, что сейчас будет?! Живых людей!

Вдруг жрец предостерегающе вскрикнул:

— Купола нет!

И мы дружно дали шенкеля.

Места для разбега было мало, наши кони не смогли быстро прорвать толпу и теперь корпусом расталкивали людей. Те пытались ухватиться за поводья и коротко подстриженные гривы, цеплялись за стремена, старались сдернуть наземь. Мы отбивались от замороченных людей, помогая лошадям прорываться. Отчаянный рывок-другой — и мы на свободе!

Далеко уйти не удалось, через пару улиц наши скакуны упали как подкошенные. Если квартероны, по-кошачьи изогнувшись, соскочили с седел и оказались на ногах, а Бриан, невзирая на вес доспеха, сделал кувырок и подскочил мячиком, то я, перелетев через голову лошади, рухнула навзничь. Воздух из легких выбило, от боли невозможно было вздохнуть.

Морвид, не вставая с колен, начал колдовать, но тут же бессильно уронил руки.

— Он пьет мою силу, как под Каменистой Горкой! Это он был там!

— Мы втроем постараемся сдержать их, пока вы с волшбой разбираетесь, — отрывисто бросил барон, вглядываясь вперед.

В конце улицы показались первые жители, некоторые из них были окровавлены. Похоже, неведомый колдун стянул сюда всех «подневольных кукол».

— Лиас, ты мне нужен!

Все еще бледный квартерон, заправив под запылившуюся повязку прядь волос, уже уверенно держал наготове лук. Лиас встал рядом с Брианом.

— Ольна, где ты?! — раздраженно бросил жрец, вставая с колен, и привычным движением со словами: — Да будет здесь! — воткнул посох в твердую землю.

Кряхтя, я кое-как умостилась на коленях, и из такой позы стала просить богиню дать силу; та полилась тонкой струйкой, но этого было недостаточно. Пока я собиралась с духом, чтоб вновь начать штурм внутренней твердыни, остальные члены команды вступили в схватку. Квартероны, выхватывая из колчанов стрелы, одну за другой посылали в толпу. Их руки так и мелькали. Бриан орудовал своей глефой, как дубиной. Мельком бросив взгляд в их сторону, я поняла, что близнецы и барон бьют не насмерть, а только чтобы оглушить или обездвижить. Получив ранение, люди больше не нападали, а падали как подкошенные и лежали не шевелясь. Признаков страданий они не выказывали, хотя стрела, прошившая бедро навылет, казалось, должна была причинять сильную боль. Создавалось впечатление, что, когда «игрушка» у невидимого кукловода ломалась, он ее выводил из игры и отключал.

— Ольна! Не зевай! Силу! — крикнул мне жрец, выдернув из созерцания, и я, глубоко вздохнув, ударила во внутреннюю преграду, блокирующую силу.

В голове мгновенно зашумело, на глаза будто накинули темную пелену, а воздух в отбитых легких закончился. Но свет богини полился, и я принялась щедро зачерпывать его, пока хватало сил.

Для окружающих время — в моем восприятии — замедлилось, а для меня, мне казалось, продолжало идти с прежней скоростью. Вот у Лиаса, и так с трудом сражающегося, подворачивается нога, и на него наваливаются несколько жителей деревни. Они придавливают его к земле, и квартерон уже не может шевельнуться. Брат спешит ему на выручку, но наперерез Лорилу бросаются другие и тоже пытаются сбить с ног. Из-за поворота вылетает бык и несется на Бриана. Ни хрена ж себе коррида! Барон уворачивается и подрубает животному ноги. Тут на спину Бриану запрыгивает какая-то тетка в порванной и грязной одежде. Другие люди бросаются к нам, а Морвид выдыхает последнее повелительное:

— Да свершится!

Мгновение ничего не происходило, и сердце в страхе пропустило удар, а потом все жители деревни разом рухнули на землю. Их начало корежить, но отпустило уже через несколько секунд. Когда все замерли, перед моими глазами открылась жуткая картина: многие стали походить на жертв концлагеря, а некоторые и вовсе оказались высушенными мумиями. Изможденные люди слабо стонали, едва шевелились, некоторые звали на помощь. С быком тоже произошли метаморфозы — теперь это была груда высушенных кожи да костей.

— Чтоб я сдох и пятнадцать раз был поднят! — удивленно выдохнул Морвид. — Первый раз такое вижу!

Жрец без сил сидел возле воткнутого в землю посоха, навершие которого светилось тусклым светом, а воздух вокруг него тек, словно в раскаленный полдень. Сам Морвид выглядел не лучше жителей деревни: такой же иссохший и измученный. Волшба отобрала у него слишком много сил.

Спихнув с себя беспомощные тела, из дорожной пыли поднялся Лиас. Его некогда золотистые локоны превратились в слипшиеся пыльные сосульки, а повязка соскочила. По разбитому камнем виску вновь потекла кровь. К нему подскочил обеспокоенный брат и принялся ощупывать в поисках других травм. Сам Лорил был в полном порядке, если не считать синяка на скуле и растрепанной одежды. Бриан ссутулился и, опершись на свою глефу, обводил тяжелым взглядом открывшуюся картину.

А я все сидела в той же позе. Голова начинала кружиться сильнее. Похоже, мне сейчас станет еще хуже. Почувствовав на лице влагу, кое-как стянула шлем с головы — это потребовало титанических усилий. Провела рукой под носом, и на перчатке осталась кровь. Сейчас надо бы быстренько демира хлебнуть, а то откат может начаться в любую минуту. Попыталась встать, чтобы добраться до заветной фляжки.

Наши кони давно уже поднялись и теперь стояли у обочины, нервно всхрапывая, испуганно косясь в сторону особенно громких стонов. И тут меня повело — откат начался! Упав на бок, снова попыталась подняться, но неожиданно провалилась не в спасительную тьму забытья, а в вязкую и плотную мглу.

Я все же поднялась на ноги и огляделась. Вокруг простирался непроглядный серый туман, в котором не удавалось увидеть даже вытянутую руку. Он тут же принялся липнуть, ластиться, словно навязчивый любовник в стремлении добраться до тела. Я осмотрела себя: привычный доспех, пернач и клевец на поясе, плащ, что был в скатке, теперь оказался накинутым на плечи, а вот злополучного шлема не было.

Мама родная! И куда меня на этот раз занесло?! Куда ни кинь взгляд — везде плотный туман, который шевелился, как живой. В нем мелькали какие-то тени, появлялись и исчезали неясные завихрения. Разглядеть их толком не удавалось: стоило на каком-нибудь размытом очертании остановить взгляд, как оно таяло. От этого меня начало мутить и закружилась голова. Или не от этого, а из-за чрезмерного зачерпывания силы? Впрочем, разобраться с этим можно и после, лишь бы сейчас не отрубило…

Неожиданно из тумана на меня бросилась тень. Я неловко отшатнулась, прикрывшись рукой. На наруче остался ржавый след в виде трехпалой лапы. Ничего себе! А тень пропала, чтобы атаковать меня с другой стороны. Что ей надо?!

Постаралась увернуться, чтоб не получить еще одну ржавую отметину или колдовской удар. Вдруг доспех трухой распадется?! Не хотелось оказаться беззащитной в неизвестном месте… Но когда взметнувшийся край плаща задел бесформенную фигуру, она растворилась в тумане и не вернулась, зато появилась другая и принялась наседать с новой силой. Я тут же хлестнула ее серой полой — вторая тварь пропала. А туман словно взбеленился от этого. Он стал усиленно клубиться вокруг, стремясь забраться за шиворот. Принялся липнуть к щекам, оставляя влажные следы, от которых становилось очень гадко и противно. Бр-р-р!

Чтобы избежать прикосновений, накинула капюшон на голову и плотнее запахнулась в плащ. В ту же секунду в тумане пронесся разочарованный протяжный всхлип. Он успокоился, став неподвижным.

Постояв пару минут на месте и подождав, вдруг еще что произойдет, я рискнула сделать несколько шагов в белесую неизвестность. Отсюда следовало выбираться. Шаг, другой… Ничего не случалось, ничего не менялось. Осмелев, зашагала в произвольно выбранном направлении, стараясь натянуть капюшон как можно глубже, чтобы туман вновь не начал лезть в лицо.

Внезапно я вышла к костру. А за кругом света в тумане просматривались какие-то странные развалины… Я резко остановилась.

По ту сторону огня сидел парень примерно моего возраста в странном кожаном доспехе и с изумлением смотрел на меня. Он явно не ожидал моего появления. Поняв, что туман бессилен у огня, я откинула капюшон.

Глаза парня округлились, а слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле.

— Привет, — наконец справившись с изумлением, он приветственно махнул рукой и тут же немного несвязно предупредил: — Ко мне подойти не сможешь, костер не позволит.

О чем это он? О костре?.. Странное место и странное замечание.

На всякий случай я сделала шаг к нему, но подойти не получилось. Сделала попытку обогнуть костер с другой стороны. Не вышло. Сдалась, лишь убедившись в очевидном. И тут я заметила, что сидящий по ту сторону костра смотрит с легким превосходством:

— Может, хватит?

От его слов покоробило, но я решила не реагировать. Кивнула, как бы соглашаясь.

— Садись, — он хозяйским жестом указал на землю.

Вел он себя не так уж и развязно, но мне его поведение не нравилось.

Привычно встав на колени, уселась на пятки, так, чтоб мой плащ не распахнулся. Я не знала, как отреагирует незнакомец на мою экипировку. Привычный лязг металла, отчетливо слышный в тиши костра, вызвал у сидящего напротив некоторое изумление. Кстати, костер был бесшумным, в нем ничего не потрескивало.

И тут туман неожиданно вздрогнул и выпихнул еще одного мужчину, да так, что тот едва не угодил в пламя. Он удержался на ногах и выругался.

— Далеко ушел? — поинтересовался первый у вновь прибывшего, наблюдая за мной краем глаза. А эти ребята были знакомы!..

— Откуда я знаю, — зло бросил второй. Это был мужчина среднего роста, одетый в странный плащ с зачем-то нашитыми на него перьями. В руках он держал посох, почти как у Морвида, разве что навершие было выполнено в виде совы. — В этой мути все одинаково, хотя я на одну интересную статую набрел вот…

Он резко оборвал фразу посередине, с изумлением глянул на меня, а потом перевел вопросительный взгляд на сидящего.

— Сам не знаю, — ответил тот, пожав плечами. — Недавно подошла. Даже не успел спросить, как зовут и…

— Алена, — резковато ответила я. Не знаю, стоит ли с ними общаться, но лучше все прояснить. — И ради Светоносной, объясните мне, где я нахожусь? И кто вы такие?

— О, она еще и говорить умеет, — усмехнулся тип в плаще с перьями. — Это просто удивительно.

Вот язва!..

— А в лоб?! — на всякий случай не то поинтересовалась, не то предупредила я, понимая, что сейчас меня проверяют на крепость. Так сказать, пробуют на зуб, на излом…

— Еще и боевая, — и второй с заговорщицким видом подмигнул сидящему.

И тут я поняла, что меня напрягает в поведении парней. Они общались так, словно сидели где-нибудь у подъезда на лавочке и подкалывали девчонку, которая только что переехала сюда из другого района. От предчувствия сердце начало бешено стучать, выделывая кульбиты.

— Мадам, — меж тем продолжил умник в перьях, — разрешите представиться: Дмитрий — шаман, а вот тот тип в странных одеждах Александр, он типа ниндзя.

— Алена, — еще раз решила представиться я в ответ и тут же, спохватившись, добавила: — Клирик.

В голове штормовой волной поднялись мысли: имена у парней были явно русскоязычного происхождения, манеры как у современников и… Но, оставив свои соображения, попыталась получить сведения первой важности.

— И все же где мы находимся? Что это за странный костер?

— Вопросы, вопросы, — загадочно улыбнулся парень, что назвался Димой. — Могу сказать одно: я не знаю, а вот наш таинственный друг, — он кивнул в сторону сидевшего, — если что и знает, то молчит, как белорусский партизан.

И только с секундной задержкой до меня дошло, ЧТО сказал парень! Я оказалась права — это наши!

Рывком вскочила на ноги и воскликнула:

— Ребята, вы тоже!

Но тут туман схватил меня: стена вздрогнула, немного изогнулась и с протяжным всхлипом утянула к себе.

— Ольна! Очнись же ты! Чтоб твоя мать вечно была прачкой, а отец золотарем! — Голос Морвида и шлепки по щекам привели меня в чувство. Жрец ругался заковыристо, в его интонациях проскальзывали нотки отчаяния. — Разлеглась, коровушка! Да приди ж ты в себя!

— Сам боров! — невпопад прошептала я. Горло сильно саднило, слова давались с трудом, а во рту чувствовался кислый вкус железа.

— Наконец-то, слава Благому Отцу! — В словах жреца послышалось немалое облегчение. — Теперь давай открой глаза, чтобы я окончательно убедился, что все в полном порядке.

Я послушно старалась открыть глаза, хотя веки никак не хотели подниматься. Глаза немилосердно жгло, словно в них песка насыпали.

— Чтоб я всю жизнь в меняльной лавке работал, а украсть ничего не мог! — выдохнул жрец. Оказывается, он склонился надо мной и теперь пристально вглядывался в лицо. Вид у него был не только обеспокоенный, но и ошарашенный одновременно. — Эк тебя угораздило!

— Что? — одними губами спросила я. Звуки никак не желали проталкиваться наружу.

— Ничего, — почему-то смутился тот и, отведя глаза, продолжил расспрос: — Шевелиться можешь?

Осторожно попробовала — тело слушалось, но плохо. Глядя на мои потуги, Морвид покачал головой и отошел в сторону, а я принялась осматриваться. Я лежала на узкой койке в полутемной комнатушке, свет в которую проникал с трудом через окно, затянутое бычьим пузырем. Вокруг была убогая обстановка: стол, колченогая табуретка, узенький не то сундук, не то комод, отсюда не разглядеть. На столе стояли какие-то миски, рядом с ними были свалены мои сумки, кое-как сложенные доспехи, а поверх всего этого лежало оружие: пернач, клевец, нож. Меч вообще отставили в дальний угол.

Дверь рывком распахнулась, и в комнату стремительно вошел Бриан. Он был хмур и явно чем-то недоволен.

— Ну? Есть изменения? Долго она еще без сознания пролежит?

— Уже пришла в себя, — ответил Морвид. Он отошел к столу и начал возиться с мисками.

— Встать сможет?

— Нет, конечно! Ей отлежаться надо.

— Не принцесса, чтоб разлеживаться, — отрезал барон, разглядывая меня, а потом перевел взгляд на возмущенного жреца. — Нам нужно как можно скорее оказаться на границе с Тимарисом[37]. Время поджимает.

— Но Ольна еще слаба. Ей отлежаться надо, — попытался защитить меня жрец. — И вообще, мы должны быть ей благодарны, если б не она…

— Если бы не Ольна, то мы б вообще тут не оказались. А теперь из-за нее второй день здесь торчим. Жители того и гляди на шеи сядут. Сейчас они относятся к нам как к спасителям, а пройдет еще немного времени — и припомнят, что мы не только защищать их должны, но и магией помогать. А ты сейчас на многое способен?

Жрец скривился.

— Вот и я о том же! А про нее уже говорят, что лежит, как колода, и проку никакого. И народу бесполезно объяснять, что благодаря ей они свободны. Сегодня им достаточно, что свободны. А завтра нужно будет, чтобы здоровы были и исцелены от истощения. Им же все мало! А раз мы исцелить не в состоянии, то деньги, которые они в счастливом угаре спасения заплатили, обратно потребуют. А мы вернуть не можем, несмотря на то, что половина из них ваймерской чеканки. Мне вон за нее еще проходимцу Элионду его долю отправлять надо. Ему, знаешь ли, все равно, может Ольна свои обязанности на данный момент исполнять или не может. Уговор есть уговор: получил клирика — плати с заработка. Кстати, вот ему, шельмецу, все ваймерские монеты я и спихну, не все сливки с верхушек собирать! Но речь не о том. Поднимай ее как хочешь, раз уж вы так спелись, но как минимум к вечеру, а лучше к обеду мы должны быть в седле.

Выставив такой ультиматум, Бриан развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

— Все настолько плохо? — хрипло поинтересовалась я у Морвида, который яростно размешивал что-то в миске.

вернуться

37

Тимарис — соседнее с Ваймером государство. Столица Тимариса — Аниэлис.

— Не настолько, но… — начал было он, но оборвал фразу. — Бриан торопит, а без дела он торопить не станет. — Жрец поднес к носу, понюхал, даже попробовал на вкус и подошел ко мне. — На вот, выпей. Это поможет.

Я взяла протянутую миску; руки слегка подрагивали, но держали крепко.

— Пей, пей, не рассматривай, — поторопил он. — Только залпом.

Осторожно поднеся к губам, я сделала небольшой глоток, но Морвид твердой рукой наклонил миску, заставляя опрокинуть в себя отвар единым махом.

Вы пили когда-нибудь настой полыни? Или милой травки под названием «кровохлебка»? Картофельный сок? Вкус у этой бурды был такой же, если бы все это смешали, добавив для пущей прелести хвойного отвара.

— Что это?! — возмутилась я, когда сумела продышаться. — Какая гадость!

— Ну вот, голос прорезался, — с удовольствием констатировал мучитель, а потом грустно вздохнул: — Даже с этим питьем тебе следовало бы полежать пару дней, но раз Бриан просит, то нам действительно следует спешить.

— Просит?! — изумилась я. — По-моему, он приказывает. Морвид, что такого должно случиться, чтобы нам требовалось уехать во что бы то ни стало?

Жрец ссутулился и сел у меня в ногах. Он помолчал немного, вздохнул, явно что-то для себя решая, а потом начал:

— Бриан торопится, очень торопится. Время уходит, а дело так до сих пор не сдвинулось с мертвой точки. Я не могу тебе рассказать, связан клятвой, но кое-что знать тебе, думаю, стоит. Мы ведь не по своей прихоти сначала в Догонд полезем, а потом и вовсе в Роалин потащимся… Да и не в деньгах дело, хотя и в них тоже… Не знаю, как сказать, чтоб не нарушить клятву, но барон спешит не просто так.

— Можешь не мучиться, — остановила я его. — Дело у вас срочное, безотлагательное, и каждый день промедления подобен смерти.

— Почти так, — согласился тот.

— Тогда, может, мне не стоит ехать с вами дальше столицы? — поинтересовалась я. — Раз дело у вас срочное, а значит, опасное, то, возможно, я не подхожу вам как клирик. Знаний-то у меня немного.

Меня вновь начали одолевать сомнения. Может, лучше не бросаться с берега на стремнину, не прыгать с места в карьер — не отправляться с командой на задание, а без спешки овладеть знаниями, научиться управляться с силой, постепенно убирая плотину. Найти хороших учителей, а не постигать все на собственном опыте, набивая шишки. Обучиться — и только после отправиться в самостоятельное плавание, тщательно выбирая заказы и заказчиков.

— Не говори глупостей, — отрезал жрец. — Тебе вполне по силам за время путешествия вернуть возможности в прежнем объеме, без серьезных последствий в виде беспамятства на пару суток. Бриан оставит тебя в команде. Я в свою очередь могу пообещать, что постараюсь научить тебя всему, что сам знаю о силе клириков Лемираен.

— Спасибо, Морвид, — не ожидала от него такого предложения. Если он возьмется учить, это будет здорово! Так он сможет избавить меня от многих проблем. И, вздохнув, добавила: — А то Элионд спихнул меня, как залежалый товар.

— Ты не залежалый товар, — качнул головой Морвид. — И даже с отсутствием опыта очень ценна… — Он смутился. — То есть я хотел сказать — очень сильна. Ты можешь пользоваться силой немалой чистоты и мощи, даже если она дается лишь изредка. За одни такие выплески с тебя надо пылинки сдувать и на руках носить. Уж кто-кто, а я-то точно знаю. Поверь, Бриан хоть и опытный лидер, но в таких делах у меня знаний побольше будет. Мы с ним в команде ни много ни мало — четверть века, но даже раньше, когда барон в отцовском поместье на коленках ползал и агукал, я в Роалине вовсю нечисть гонял и черных клириков Сейворуса по макушке лупил.

— А тебе сколько лет?! — От удивления я даже приподнялась на локтях, не замечая предательской слабости. — И сколько Бриану?

— Барону сейчас сорок семь, — ответил Морвид.

— Быть того не может! Он выглядит максимум на тридцать пять, — ошарашенно выдала я.

Жрец усмехнулся:

— Все, кто так или иначе находится рядом с проявлениями божественной силы, стареют медленнее. К тому же он обласкан Лемираен, а это не проходит бесследно. Бриан будет жить дольше, чем обычные люди, но не намного, всего лишь на двадцать — тридцать лет.

— А ты? — У меня все замерло внутри от предчувствия ответа.

— А что я? — немного картинно удивился Морвид. — Я жрец Ярана Малеила — Благословенного Отца, проводник его силы в мир, и человеческие мерки теперь не для меня. У всех, кто в той или иной степени является руслом, по которому течет божественная сила, срок жизни увеличивается. Чем больше ты можешь зачерпнуть, тем дольше будешь жить и медленнее стареть — такова награда. Но у этой медали есть и другая сторона — чем больше силы ты проводишь в мир, тем в большей степени подконтролен своему богу. Личного у тебя остается меньше, все сильнее зависимость от воли божества. А жить с этим, поверь, не так-то просто.

Наверное, глаза у меня стали на пол-лица, потому что Морвид рассмеялся и, махнув рукой, пояснил:

— Не волнуйся, не будет бог за тобой все время наблюдать! Больно ему надо глядеть на тебя, когда ты, скажем, ешь или моешься, а то и вовсе в отхожем месте сидишь! Бог не глазами на тебя смотрит, а твои поступки время от времени отслеживает да контролирует пристально, когда ты максимум силы зачерпываешь. Так вот мне сейчас около двухсот пятидесяти лет, и почти двести сорок из них я служу Благословенному Отцу.

Я потрясенно молчала, а Морвид выжидательно смотрел на меня. В голове раньше не укладывалось, что все эти боги, вся эта магия, дарованная ими… Насколько это серьезно! Ты пользуешься моей силой, значит, я слежу за тобой и, следовательно, ты принадлежишь мне с потрохами. И чем больше ты можешь, тем сильнее принадлежишь мне, и все равно, какая я сила, добрая или злая. Бр-р-р! Жуть!

Оказывается, если посмотреть с этой стороны, то не имеет значения, чей клирик или жрец — Сейворуса, Ярана или Лемираен, — все равно ты собственность, и не больше того.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я задала другой вопрос:

— А что было с деревней? Ты узнал?

Жрец поджал губы и нахмурился, похоже, мой вопрос ему не понравился. Он немного помолчал, затем сообщил:

— Да понятия не имею, что тут творилось! Ни под один вид магии и темнокнижничества это не подходит, хотя за свою жизнь я навидался всякого. Есть три основные силы, можно сказать, три магии: светлая — Богини-Матери, серая — Бога-Отца и черная — Чернобога. Никогда клирики Пресветлой не противостояли жрецам Благословенного — потому что небесные супруги не сражаются между собой. Ослушавшихся ждет великая кара… Впрочем, желающих проверять, какая именно, — нет: богам достаточно показать в душах своих приверженцев, что их ждет. С черными клириками Сейворуса идет борьба: где вялая, местами упорная, а где их и вовсе принимают ко двору — например, как здесь, в Ваймере. Изничтожают только поднятых тварей, призванных или обращенных черными клириками, а самих прислужников… Ты думаешь, что в Тимарисе, куда с посольством прибудет кто-нибудь из верховных черных клириков Ваймера, на него с криком «Ату!» бросятся все боевые клирики? Да ничего подобного! В лучшем случае они презрительно отвернутся и сделают вид, что не заметили друг друга.

— Но Элионд мне рассказывал… — попыталась возразить я.

— Да забудь, что рассказывал Элионд! — недовольно отмахнулся Морвид. — Он говорил то, что обычно говорят всем молодым послушникам, дабы в их сердцах загорелась вера в своего бога. На самом деле все гораздо сложнее. Есть стремления богов, есть политика государств — все это накладывается одно на другое. В той неразберихе сам Фемариор бы ноги поломал. Но вернемся к тому, с чего начали, — свет Богини-Матери способен уничтожать нечисть, призванную черными клириками. Магия Отца — блокировать проявления стихий и силы слуг Сейворуса. А те в свою очередь при помощи своих заклинаний могут воздействовать на мир и расправляться с неугодными. В том числе с нами. Здесь и под Каменистой Горкой творились совсем невиданные вещи, которые совершенно не походили на возможности Чернобога. Прежде такую магию я не встречал. Она не принадлежит ни эльфийским чарам, ни стихиям, ни шаманизму. Мне вообще кажется, что она чужда этому миру, а тот, кто управлял ею, пил нашу силу, как лучшее вино. Поначалу, когда был поставлен купол, этот неизвестный не распознал, кто явился сюда, но после понял и сожрал выставленную мной преграду за долю мгновения. Защита была, раз — и ее не стало! Ну а после… Совладать мне удалось все тем же способом, что и в первый раз, накормив его слиянием двух сил. Хотя, если честно, сомневаюсь, что справился с ним. Скорее всего он лишь на время убрался отсюда, но с легкостью может вернуться обратно, когда ему вздумается. Вот такие дела, Ольна. Так что если бы не твоя сила, то ходили бы мы сейчас такими же подневольными куклами, как местные жители, из которых тянули все соки. Ведь эта тварь выкачала жизненные силы не только из них, из животных и птиц, но и из самой земли, убивая все, что тут находилось. Почти все крупные домашние животные были выпиты, около двадцати жителей деревни превратились в сушеные мумии, большинство ныне — кожа да кости, и лишь малая часть несильно пострадала.

Меня передернуло, когда я поняла, что здесь творилось. А жрец, по-отечески похлопав меня по колену, встал.

— Вот что, девочка, ты сейчас поспи пару часиков, а потом я тебе еще одно питье сделаю, чтоб ты подняться смогла. Хоть Бриан чересчур резко высказался, но он прав, нам не мешало бы к вечеру убраться отсюда.

С этими словами он вышел, я же, полежав чуток, решила все-таки не спать, а попытаться восстановить свои силы. Слабость была немалая: когда попыталась встать на ноги, меня повело в сторону. Но я все же смогла устоять и дотопала до стола. Опираясь на столешницу одной рукой, я залезла в баул, вытащила оттуда свои мешочки с травами, две плошки, коробку с ароматическими палочками и, пошатываясь, начала приготовления к ритуалу.

Я уже знала, что сила богов существенна, мне не стоило забывать об этом. И раз я служу Лемираен, то пусть она поможет. Заглянув внутрь себя, я убедилась, что крохотный огонек ее силы по-прежнему горит. Кое-как выбив искру кресалом, запалила свечку, а уже от нее подожгла ароматические палочки. Сыпанув в одну плошку взятую наугад щепоть трав, в другую налив воды из кувшина, я переставила все вниз и плюхнулась в ритуальную позу прямо на пол. Ну что ж, приступим:

— Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда… — Обычная восхваляющая молитва далась мне без особого труда; слова, прочно осевшие почти за месяц зубрежки, без запинки текли рекой.

Судя по рассказу Морвида, боги весьма своенравные, если не сказать капризные товарищи. Так что для начала я решила возблагодарить богиню и только потом просить ее о помощи. Завершив первую часть, я заглянула внутрь себя и обнаружила, что огонек счастья разгорелся чуть-чуть ярче, значит, моя молитва была услышана. Ну что ж, теперь пора попросить немного для себя:

— Пресветлая мать, убереги просящего от бед и зла навеки…

Эти строки дались труднее, приходилось напрягать память, вспоминая отдельные слова… Молитва подходила к концу, палочки дотлевали, травы в плошке давно прогорели, а вода стояла себе спокойно без изменений. В каком-то порыве, уже произнося последнюю фразу, потянула руку к благовониям. Пальцы будто бы дернуло легким разрядом тока, а потом полился тоненький ручеек неземной легкости. Слова закончились, но я не убирала руки. Сила то текла, то сочилась по каплям, пока пальцы словно бы не оттолкнуло прочь. Что ж — хорошего помаленьку!

Теперь можно было нормально встать, убрать травы и прочее в сумку и, натянув штаны с сапогами, выйти из комнаты.

Открыв дверь, я поняла, что меня поместили в пристройке к дому. Н-да… Вот и отблагодарили спасителей — запихнули едва ли не в чулан. Тут же, буквально в трех шагах, начинались грядки с какими-то овощами, на которых копался сухой, как палка, дед и, подоткнув за пояс подол, такая же тощая деваха. Видно, с этих силушки вдоволь попили. Наверное, в деревне действительно никого не осталось, к кому бы неведомая тварь не присосалась.

Я постояла немного, наблюдая, как тощий зад в цветастой юбке удаляется от меня, а мосластый старческий в вытертых штанах приближается. Дед работал небольшой тяпочкой, взрыхляя и подгребая к корням растений землю, а деваха полола сорняки.

Чтобы обратить на себя внимание, я покашляла, а потом, не дождавшись ответа, спросила:

— Уважаемые, вы жреца бога Ярана Малеила не видели? Не знаете, где он?

Сначала обернулась девушка, на ее истошный крик и дед. Кот, что дремал на заборе, вздыбился и, выгнув спину, зашипел. А потом опрометью кинулся вниз, в загородку к курам. Те с кудахтаньем прыснули врассыпную. Во все стороны полетели перья.

Старик воинственно замахнулся инструментом и с неожиданной для возраста резвостью сиганул через насаждения, чтобы защитить визжащую девицу.

— Изыди, упырица! Прочь к Чернобогу! Заклинаю тебя именем Пресветлой Лемираен и Благословенного Отца!

Ничего себе реакция на вопрос! Нет, я, конечно, все понимаю, но чтобы та-ак! Деваха голосила на всю округу, как пожарная сирена, периодически переходя с визга на ультразвук. Кот, метавшийся в курятнике, добавлял переполоха.

Едва я шагнула вперед, девушка усилила звуковую волну еще на десяток децибел, заставив попятиться. Ну их! Неврастеники какие-то!

Осторожно глядя на парочку, судорожно сжавшуюся у забора, я боком прошла до калитки и там наткнулась на спешащего на шум Лорила — темно-синие ленты поддерживали безупречно заплетенные бледно-золотистые волосы; братьев я различала только по цвету лент. Квартерон, увидев меня, почему-то вздрогнул, а потом, ухватив за локоть, потащил обратно в пристройку.

— Ольна, ты бы пока на люди не выходила, — попросил он, закрывая дверь. — Население здесь и так пуганое, а тут ты еще — испытание для крепких духом.

Я обиделась.

— Знаешь Лорил, — принялась я выговаривать ему. — Я, конечно, не красавица, но и на чудовище не похожа, чтоб, завидев меня, люди орали как ненормальные! Не моя вина, что я теперь крупная и у меня шрам на лице…

На что квартерон, ни слова не говоря, отцепил с пояса кошелек и достал небольшое отполированное серебряное зеркальце. Я посмотрелась… Ох, мать моя женщина, роди меня обратно! Теперь ясно, чего деваха так заорала. То, что волосы, сбитые едва ли не в колтун, торчали дыбом — полбеды. А вот то, что я была бледная до синевы и с сиреневыми кругами вокруг глаз, словно месяц не жравший упырь, — это производило сильное впечатление! Картину довершали глаза, белки которых полностью залило алым, — сосуды от перенапряжения полопались. Кроваво-красный взгляд продирал до костей. А уж все вместе!..

Даже я, насмотревшаяся ужастиков по телевизору, увидев свое отражение, вздрогнула.

Вернув близнецу зеркало, холодно проговорила:

— Передай Бриану, что я на ногах, и мы к обеду можем покинуть деревню.

На мои слова Лорил лишь пожал плечами и вышел.

Когда я застегивала стегач, ко мне вбежал Морвид.

— Ольна, — начал он с порога, но я перебила его:

— Все в порядке. Мы можем ехать.

— Но…

— Богиня дала мне силу, так что…

— Но это временно! — рявкнул жрец. — На займе жить нельзя!

— Бриан сказал — надо ехать. И мы едем. Что-то не устраивает? — ответила я, затягивая завязки на рукаве.

— Много ты о богах знаешь! — взвился жрец, но, взглянув на меня, махнул рукой и вылетел вон со словами: — Твоя богиня — твои проблемы!.

Выехали через час. Я с трудом забралась на лошадь, и мы неспешной рысцой тронулись в путь. Провожать вышла половина деревни. Глядя на меня, большинство с опаской шушукались, кто посмелее — указывали пальцами. А с близнецами дело обстояло иначе: им махали руками. Девушки краснели и томно вздыхали, если кто из квартеронов смотрел в их сторону. Самая бойкая подскочила к Лиасу и, волнуясь, протянула ему букет полевых цветов. Тот с видом героя, овеянного славой, принял цветы и с благодарностью улыбнулся. Девица вспыхнула, как маков цвет, и, прижав ладошки к щекам, замерла у обочины. Барон и жрец ехали спокойно, им никто не досаждал знаками внимания. Интересно, за то время, пока я отлеживалась, сколько девичьих сердец лишь одним видом, не прилагая никаких усилий, удалось покорить близнецам? Впрочем, это не мое дело…

Но вот заборы закончились, потом делянки с посадками, на которых ныне с упорством муравьев копались деревенские жители. Вдалеке показалась роща. Проехав еще немного, Лиас с равнодушным видом швырнул цветы на обочину дороги, и наша кавалькада направилась вдоль опушки.

Солнце уже коснулось горизонта, когда мы достигли берега реки. От воды потянуло прохладой, отчего, несмотря на теплый вечер, становилось зябко. Расположились неподалеку, стреножив коней, оставив пастись их на лужке. Место ночевки Морвид оградил сигнальным кругом от непрошеных гостей.

Запалили костер, поставив варить кашу. Говорить не хотелось. Посидев немного у огня, я предупредила жреца, чтобы не нарушить контур, и ушла к воде. От нее начала наползать туманная дымка. Создавалось ощущение, что это уже однажды было. Сердце принялось стучать сильнее. В голове замелькали какие-то обрывки снов, и неожиданно привиделись смутно знакомые черты лица, удивленные глаза, насмешливая улыбка мужчины в плаще… Казалось, что я должна вспомнить что-то важное. Жутко важное. Но не могла.

Невидящим взором я всматривалась вдаль и мучительно пыталась собрать из осколков памяти нужное, но…

В реке что-то плеснуло, всхрапнув, заржал конь, белесая дымка, всколыхнувшись над водой, медленно поползла на берег, и перед моими глазами промелькнуло видение: я вспомнила, как туманная стена добралась до меня, дернулась, немного изогнулась и с протяжным всхлипом утянула к себе. Вздрогнув, я вспомнила все, что произошло тогда.

Глава 6

Я еще успела заметить изумление парня, сидящего напротив, недоумение мужчины в плаще, как меня вновь окружила белесая мгла. Как в прошлый раз, толком ничего нельзя было разглядеть, лишь общие контуры и какие-то фрагменты, причудливо изгибающиеся в молочно-белом киселе. Скорее угадывая, что впереди находятся какие-то строения, а может, и развалины высотой по пояс, я сделала по направлению к ним несколько осторожных шагов. Но, лишь подойдя вплотную, поняла, что это ажурные каменные перила. Местами они оказались выкрошены временем, но тут же рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, камень был абсолютно целый и новый, словно минуту назад вышел из-под резца мастера. Еще поняла, что стою на дороге, мощенной каменными плитами. Они были огромные, так плотно подогнанные одна к другой, что между ними вряд ли удалось бы пропихнуть лезвие бритвы. Странное место и странный мир. Куда еще судьба меня забросила?

Есть ли отсюда выход? И где костер, у которого я только что сидела?..

Перегнувшись через ажурное ограждение, я решила посмотреть, что с той стороны, и, когда рука коснулась, казалось бы, надежного камня, тот песком осыпался под пальцами. Едва не упав, я с трудом сохранила равновесие.

Туман тревожно всколыхнулся, в его глубине почудились какие-то тени. Откуда-то потянуло гнилью и холодом, заставив закутаться в плащ.

Все еще находясь под властью любопытства, я вновь наклонилась над перилами. Меня словно что-то тянуло. Но там туман становился гуще, скрадывая ощущение пространства и создавая ложное чувство глубины. А может, и не ложное… Я отошла от ограждения в другую сторону, чтобы проверить свои ощущения. Верно, и с той, и с другой стороны дороги было ограждение. А это значит… Хотя тут, в месте, скрытом туманом, ничто ничего не значит.

Осторожно коснувшись перил, я проверила их реальность, потом толкнула, испытывая на прочность, — камень выдержал. Снова рискнула вглядеться в туман. Неужели действительно нахожусь на мосту? Белесая мгла колыхалась по ту сторону ограждения и, просачиваясь между резными столбиками, закручивалась причудливыми завитками у моих ног. Я подалась вперед, пытаясь разглядеть скрытое в плотном тумане. Но напрасно: очертания скрадывались, и уже в нескольких метрах ничего невозможно было разглядеть, кроме серо-белой мути.

Неожиданно сильный толчок в спину едва не скинул меня вниз. Перила, на которые я опиралась, предательски треснув, с тихим шорохом осыпались. Кое-как удержавшись на ногах, я резко развернулась, чтобы краем глаза заметить размытую фигуру, которая тут же растворилась во мгле. И в то же мгновение туман забурлил, принявшись вновь липнуть ко мне. Защищаясь, попыталась запахнуться в плащ, но резкие порывы ветра, совершенно не тревожащие белесую муть, принялись рвать полы из рук.

Пока я сражалась с одеждой, бесплотная трехпалая лапа, словно слепленная все из того же тумана, но чересчур осязаемая, ухватила меня за бригантину и дернула к себе. Другая, соткавшись из мглы, тут же потянулась к лицу. Я рванулась, но тщетно — хватка была железной. Вдруг еще несколько лап, поймав меня за руки и уцепившись за доспехи, стали тянуть к земле. Сопротивляясь что есть мочи, я пыталась устоять. Откуда-то пришло понимание, что, если упаду, — это будет конец. Казалось, кости трещали от невозможного напряжения, ноги подгибались, но я продолжала бороться с невидимым врагом.

Новый неожиданный порыв ветра заставил мой плащ колыхнуться в другую сторону, а туманные твари разжали свои лапы и с противным всхлипом исчезли. Я же резко крутанулась на месте, чтобы мгновение спустя отшатнуться.

Передо мной стояла фигура трехметрового роста, закутанная в темно-синий плащ, лицо было скрыто под маской с вертикальными прорезями. Неведомое существо страшило меня чем-то непонятным, что я могла бы назвать чужеродностью.

Вскрикнув от неожиданности, я отступила назад, понимая, что тягаться с такой махиной бесполезно. Еще шаг, потом другой… Фигура пристально смотрела, наблюдая за мной, словно я была забавной зверушкой. Удастся мне смыться? Или нет? Куда бежать? А может, спрыгнуть?..

Только я хотела развернуться и сигануть через перила, как безжизненно-равнодушный голос существа остановил меня:

— Ты на одном из мостов судьбы. Спрыгнешь — и тебя больше не будет.

Я замерла, боясь пошевелиться. Фигура тоже застыла, молча глядя на меня. Томительно текли мгновения. Наконец, справившись с предательской дрожью в голосе, я спросила:

— К-кто ты?

— Хранитель, — последовал ответ.

— А… — Я хотела уточнить еще что-то, хотя в голове не было ни одной связной мысли, но меня перебили.

— Не приходи сюда, дочь двух миров, — пророкотал он. — Одной половинке нельзя здесь находиться, ты можешь потерять себя. Туман не любит двуликие души, опасно бывать тут слишком часто — привлечешь его внимание. Но ты можешь иногда появляться в центре веерных отражений. И лишь в тех местах, где особенно ярко полыхает отблеск сердца вселенной, где его лики сплетаются в огненном танце. Там собираются назначенные самой судьбой и Игроком.

Наградив меня таким сумбурным и весьма загадочным ответом, фигура повернулась и двинулась в туман.

— В какую сторону мне идти? — крикнула в спину гиганта, когда он почти скрылся в серо-белой мгле.

— Куда собиралась бежать, — последовал ответ; казалось, голос существа шел отовсюду.

Хранитель скрылся в туманном киселе. Я же, запахнувшись в плащ и натянув поглубже капюшон, зашагала по мосту в противоположную сторону.

Я шла уверенно, словно по знакомой дороге, в голове даже зазвучал какой-то бравурный мотивчик. И вдруг меня остановил окрик Бриана:

— Ольна, ты далеко собралась?!

Вздрогнув, обернулась и поняла, что удаляюсь от места стоянки. На мне только распахнутый на груди стегач и штаны, а все остальные вещи остались у огня. Я смутилась, махнула рукой сидящим у костра и, развернувшись, поспешила к ним. А на ходу прокричала:

— Мне просто почудилось, вот я и решила посмотреть!

Барон сразу потянул к себе глефу, а Морвид ухватился за посох, поэтому я поспешила к ним со словами:

— Сказала же, просто почудилось! Ложная тревога!

Все успокоились. Лишь невозмутимый Лиас фыркнул да подбросил еще веток в огонь. Он был абсолютно спокоен, поскольку доверял своему брату, тот скрывался где-то в темноте. Сейчас была очередь Лорила находиться в дозоре.

Всю ночь я раздумывала над случившимся в тумане. Неужели все это было на самом деле?! В голове вертелись обрывки воспоминаний, кусочки фраз, не склеивающиеся в общий разговор. Из-за этого так и не смогла уснуть. А наутро, когда нужно было вставать и отправляться в путь, я не смогла подняться. Голову словно тисками сдавило, так что даже открыть глаза оказалось непросто. Морвид, заметив мое состояние, обеспокоенно подскочил.

— Ольна? — В его голосе слышалось неподдельное волнение.

— Голова, — кое-как выдавила я. Ко мне вернулись ощущения вчерашнего дня. Я едва могла шевелиться. Похоже, божественная подпитка закончилась.

Жрец сплюнул и зло глянул на Бриана, который сидел у прогорающего костра. Барон дежурил последним.

— Ну?! И что мы с ней будем делать? — грозно поинтересовался он, а потом обратился ко мне: — Я тебе говорил, что не следует злоупотреблять божественной силой? Тем более брать взаймы!

А я, мысленно чертыхнувшись и обозвав себя последней дурой за то, что забыла о силе Лемираен, потянулась внутрь. Там меня ждало хорошее открытие: сегодня божественный очаг горел гораздо сильнее и стабильнее, чем вчера. Раз уж мне дали некоторые возможности при попадании в этот мир, то следовало ими воспользоваться. Поэтому прямо из положения лежа быстренько оттарабанила благодарственную молитву и, произнеся требуемые слова, зачерпнула силу. Заклинание «исцеляющего света» сработало, как положено: энергия хлынула потоком, и буквально через минуту я смогла встать на ноги.

Удивившись моему мгновенному «выздоровлению», Морвид лишь покачал головой:

— Смотри, девочка, это, конечно, твое дело, но такими темпами рискуешь превратиться из боевого клирика в вечно зависящего от силы посвященного. Оно тебе надо?

— А у меня есть выход? — вопросом на вопрос ответила я и тут же уточнила: — Что значит в зависимого?

— Если полагаться только на божественную силу, то в скором времени без нее ты ничего не сможешь делать: ни утром с кровати встать, ни свечу зажечь. Однажды забудешься, держа поток отворенным, а он пойдет неконтролируемым выплеском и выжжет тебя.

Уцепившись за новую информацию, задала еще вопрос:

— То есть как это — неконтролируемый? Мы ж всегда сколько надо, столько и берем…

На что жрец покрутил пальцем у виска.

— Ты всегда такая дурная или только сегодня с утра?

— Считай, что пожизненно, — отмахнулась я, вопросительно глядя на него.

Морвид тяжело вздохнул.

— Чему тебя учили?.. — Словно сочувствуя моему тупоумию, он начал меня просвещать: — Если постоянно держать канал открытым, это приведет к истощению… Конечно, для начинающих клириков такое правило верно, а вот для более опытных все не настолько категорично. Дело в том, что и божественные супруги иногда ссорятся!.. Тут такое начинается!.. В дни, когда твоя разлюбезная Лемираен начинает ругаться со своим муженьком, моим покровителем Яраном, у меня мозги едва не закипают. И это когда я не касаюсь источника. А если б я попытался хоть чуть-чуть приоткрыть канал?! Да я сгорел бы! В такие дни предпочтительнее напиваться в хлам, чтоб вообще ничего не ощущать.

Я удивленно распахнула глаза. Ничего себе петрушка! Никогда не могла представить, что боги могут вести себя как обычные люди, а выходило именно так. Жрец тем временем продолжал:

— И чем больше ты черпаешь, чем больше в тебе силы, тем хуже приходится при их скандалах. Пока между супругами все мирно — нам легко и просто чудесно. Но стоит только малой тучке пробежать меж ними — у нас тоже начинаются проблемы. Вот, помню, однажды пошли мы в южную оконечность болот Догонда, которые в леса Таулерина залезли. На нас всякая нечисть прет. Мне мажить надо. Гевану, бывшему с нами тогда клирику, тоже. А нас ломает, как после недельного запоя. Я едва разогнуться могу, Геван зеленый и вот-вот его стош…

Но тут нас прервал Бриан:

— Хватит всякие глупости вспоминать! Живо собирайтесь! Нам уже полчаса как пора в седлах быть.

Морвид тут же оборвал рассказ и начал сворачивать свое одеяло. Я тоже заторопилась. Остальные же участники команды давно были готовы ехать.

Позже, когда мы уже пару часов тряслись в седлах, я подъехала к Морвиду и поинтересовалась:

— Скажи мне, пожалуйста… — Я вежливо начала на всякий случай, чтоб тому сложнее было отказать. — Ты сказал такое интересное слово — «мажить». Что оно означает?

Жрец поперхнулся от неожиданности и покосился на меня, но пояснил:

— Профессиональное выражение. Мажить значит читать заклинание, которое делает что-либо. Например, исцелить кого-нибудь или заставить окаменеть. — Я кивнула, хотя было ясно, что ничего из сказанного не поняла. На что он махнул рукой и безапелляционно выдал: — С этого дня я займусь тобой вплотную.

Теперь каждую свободную минуту жрец занимался со мной, заставляя применять доступные по силе заклинания. Наизусть их, конечно же, я не помнила и поэтому принялась за штудирование книги. Заклинаний, заклятий и слов силы оказалось довольно большое количество, и все их удержать в голове разом было не просто. Но за эти два дня мне стало многое понятно: теоретические выкладки, заученные у Элионда, наконец-то были объяснены практикой. Так что теперь худо-бедно можно было использовать свои способности. Из-за перенапряжения, за которым последовали обмороки, а также благодаря постоянным тренировкам с мелкими зачерпываниями, в голове вновь начали всплывать обрывки ритуальных фраз и слов силы. Видимо, с отворенным потоком ко мне стали возвращаться навыки, изначально заложенные при перемещении. Так же я наконец-то узнала, что за меч таскаю за спиной. Оказалось, что именно его именуют милдорном, и он является инструментом для воскрешения, то есть его используют только для этой одной цели.

Так продолжалось три дня. Вчера в полдень мы нашли приемлемый брод, чтобы переправиться через реку. На дворе уже стоял конец весны, но вода оказалась еще довольно холодной. Если в самом мелком месте брода она была коню по брюхо, то в самом глубоком нам пришлось плыть. Когда мы выбрались на берег, Морвид — то ли из-за внезапно проснувшейся пакостности, то ли надеясь потренировать меня лишний раз — высушил одежду на всех, кроме меня. А я еще пару часов стучала зубами, не рискнув спалить свои вещи неумелым заклятием.

А сегодня наконец-то мы выехали на Королевский тракт, ведущий в Тимарис, и уже который час бодро рысили на северо-восток.

— Нам удалось?! — В вопросе вошедшего слышалось едва сдерживаемое нетерпение.

— Не так громко, — поморщился сидящий за столом. Он встал и, обронив: — Подожди немного, — направился к одному из стеллажей.

Нажав на резной орнамент, который густо усеивал торец полки, он открыл тайник и достал оттуда замысловатую фигурку из полупрозрачного зеленоватого камня, больше напоминавшую оплывший кусок воска, нежели что-то конкретное. Вошедший, увидев, что именно было вынуто, вскрикнул и заслонился рукавом белоснежного балахона.

— Мы не можем… — начал было он, но его оборвали:

— Я же сказал — тихо! Или ты забыл, что мы собираемся сделать?!

Вошедший, преодолевая внутреннее сопротивление, с опаской посмотрел на предмет, зажатый в руке.

— То-то же, — сказал второй. — Сам знаешь, иного способа нет и быть не может! — И с этими словами что есть силы стиснул фигурку двумя руками. Камень, который казался прочным монолитом, потек меж пальцев, словно мягкое масло. А говоривший, не обращая на это никакого внимания, выдохнул: — Все, теперь у нас есть четверть часа, чтоб обсудить без свидетелей.

— А она нас не слышит? — опасливо уточнил вошедший.

— Ни богиня, ни ее супруг! Ну же! Что там с Лучезарными?

— Сначала скажи, у нас получилось? — Вошедший, косясь на зеленоватую массу в руках, проскользнул в противоположный конец кабинета и опустился в одно из роскошных кресел.

Второй, поворачиваясь всем корпусом вслед за его перемещениями, произнес:

— Получилось. Четвертая так и не поняла, что выпила. А уже буквально через час, не без помощи посла из Ваймера, ее тело было вывезено из храмовых покоев.

— А подозрение точно на нас не падет? — В голосе вновь зазвучала тревога.

— Нет. Поиски ведутся уже третий день, хотя пока еще тайно. Но скоро светлые клирики не смогут скрыть пропажу Лефейэ. А узнать они могут лишь то, что за всем стоят темные клирики, — говоривший рассмеялся. — Что, впрочем, нам и нужно.

— А Лучезарная не могла вырваться, сбежать с жертвенника?

— Нет! — Рык эхом прокатился по кабинету. — Не забывай, ЧЕМ опоили эту старую развалину!

— Однако эта «старая развалина» могла заткнуть за пояс и тебя и меня, вместе взятых.

— Гарост, ты трус!

— Я же просил без имен, — прошипел тот в ответ.

— А кому здесь слушать?! — с издевкой поинтересовался первый. Он хотел раскинуть руки, как бы охватывая все вокруг, но, поскольку его кисти оказались слеплены зеленым студнем, лишь повел ими из стороны в сторону.

От его движения Гарост вжался в кресло, словно старался слиться с мебелью.

— Или ты сомневаешься в этом?! — Мужчина поднял сцепленные руки перед собой.

Гарост тут же замотал головой из стороны в сторону, спеша заверить в своей лояльности.

— Нет, Адорн, нет. Я верю в могущество Призываемого и знаю, ради чего мы все затеяли.

— Тогда докладывай!

— Второй и Третий Указующие Персты[38] отбыли на границу к Догонду. Их об этом попросили эльфы Таурелина, которые не смогли справиться с вновь расширяющимися топями.

вернуться

38

Указующий Перст, или Указующий Перст Богини — степень клирика, входящего в Совет посвященных. Уважительное обращение — Лучезарный. Через Лучезарных богиня управляет своими клириками, их слово не подлежит сомнению и приказ не обсуждается, поскольку то, что сказал Лучезарный, сказала сама богиня.

— И?

— Я сделаю так, что они не вернутся. Болота коварны…

— Хорошо, — Адорн задумчиво покивал головой.

— Пятый Перст Лионид отправился в Роалин. По слухам и со слов его помощника, он что-то там ищет, что поможет остановить скверну.

— Остановить скверну?! — фыркнул Адорн. — Как же! Завершается очередной цикл, приверженцы богов вновь должны провести ритуал, чтобы ТЕ продолжили властвовать над нашим миром. Эти убогие верят, что без НИХ Бельнорион погибнет. Но мы-то знаем, что это не так. Что все предсказания ложь, от первого слова до последнего. А я так устал от вечного подчинения ИМ!

— Мы все устали, — подобострастно заявил Гарост. — Еще и король Таурелина — Келеврон Серебряный подлил масла в огонь, пообещав, что тот, кто найдет способ стереть с лица земли скверну и очистить земли Догонда и Роалина, может просить все что угодно, и он исполнит.

— И холуи Лемираен, команда за командой, соблазнившись обещаниями, поспешили туда! — скривился Адорн. — Вечно эльфы лезут, куда не просят. Наобещают с три короба. Заморочат головы… А сами пришли незваными гостями в мир и начали распоряжаться. Хотя им до наших забот и богов дела нет!

— Но Келеврон уже несколько десятков сотен, если не тысяч лет возглавляет свой народ в мире Бельнориона… — начал было Гарост, но, видя взбешенное лицо собеседника, осекся.

— У них есть магия! И независимость от своих богов! А у нас боги контролируют каждый наш вздох! Только из-за этого мы вынуждены были отречься от их света! Стать отрекшимися, понимаешь?! — Он помолчал немного, явно пытаясь успокоиться. — Значит, Пятого Лучезарного тоже списываем со счетов. Из глубин Роалина еще никто не возвращался, тем более с чьей-то помощью. Кто с нами?

— Первый, естественно, — после этих слов Адорн довольно улыбнулся. — Место Четвертой займет поддерживающий нас Несущий Свет[39] Брегор. Шестой, Седьмой, Восьмой… Что перечислять, больше половины Совета посвященных с нами. Осталось переманить только Двенадцатого, он серьезный противник и ярый защитник богини. Ну а последних трех посвященных, я думаю, мы, в случае чего, уберем.

— Что-то ты расхрабрился раньше времени, — покачал головой Первый Указующий Перст богини Адорн. — Больше половины! Да треть из них только сделали вид, что поддерживают нас, но в случае чего предадут при первой же возможности. Еще треть присоединились только из страха. И только на пятерых можно положиться.

— На шестерых, — заискивающе улыбнулся Гарост. — Нас уже шестеро отрекшихся…

Адорн скептически изогнул бровь, явно намекая на его недавний страх, а затем опустил взгляд на руки. Масса, бесформенным комом облепившая его кисти, начала таять.

— У нас мало времени, — предупредил он. — Последнее: появился ли еще кто сравнимый по силе с Посвященными?

— Я просматриваю эфир, — поспешно заверил его Гарост. — Тем, кто появляется в последнее время, стараемся при первой возможности установить неразрушаемые преграды. Я считаю, что нам не нужны горячие головы, которые по молодости, в порыве заслужить одобрение, наворотят дел.

— Все! — Первый расцепил руки, которые оказались свободны, и развел их в стороны, с видимым удовольствием разминая кисти, словно до этого они были в тисках. Гарост пружинисто поднялся на ноги и с отсутствующим доселе уважением поклонился:

— Лучезарный.

— Светоносный, — вежливо ответил тот и пожелал: — Пусть свет, дарующий жизнь, всегда сопровождает вас.

— И вас.

С этими словами Гарост стремительным шагом покинул кабинет, а Лучезарный вновь вернулся к прерванному делу — проверке списка команд, которые имели наиболее высокий уровень подготовки.

Движение на Королевском тракте было довольно оживленное, навстречу попадались телеги фермеров, одинокие всадники и кавалькады, спешившие по своим делам. Я внимательно рассматривала проезжающих: люди как люди, хотя у некоторых встречались не совсем привычные черты лица. Одни носом картошкой и густой растительностью на лице отдаленно напоминали гномов. Другие, в основном богато одетые всадники, скорее смахивали на фотомоделей, нежели на жителей «фэнтезийного» средневековья. Я подозревала, что в их жилах течет немалая часть эльфийской крови, уж очень чертами лица они походили на Лиаса и Лорила.

День клонился к закату. Когда мы наконец-то добрались до трактира, одиноко стоящего у обочины, наши вещи покрылись слоем дорожной пыли, которую выбивали из мостовой копыта лошадей. Именно к нему стремился успеть до ночи Бриан.

Сам трактир и постройки при нем были обнесены высоким забором из толстых бревен, за которым можно было выдержать осаду средней силы. Ворота, способные выдержать таранный удар, были приветливо распахнуты настежь. У коновязи, опустив морды в ясли с овсом, стояли пять лошадей. Невдалеке у забора притулилась пара накрытых полотном телег.

Едва мы заехали во двор, к нам подскочил мальчишка лет двенадцати и, тараторя без умолку, предложил устроить коней: накормить, напоить, вычистить их, если мы останемся на ночь. И это всего за один ваймерский золотой или пять медных денежек любого другого государства. Также он успел пообещать спокойный ночлег, сытный ужин и песни залетного менестреля, который гостил уже вторую неделю. Еще сообщил, что на постой у них нынче остановились два крестьянина из дальних деревень, везущие товары на ярмарку, которая откроется в каком-то городке на седьмой день лета; трое заезжих господ аж из самого Аниэлиса…

Он трещал еще о чем-то, но я, устав слушать, просто перестала обращать внимание на его откровения. Мы спешились и направились в трактир, оставив коней на попечение малолетнего болтуна.

В полумраке общей залы за столами сидели люди, а в дальнем углу — обещанный менестрель. Им оказалась миловидная девушка в мужском дорожном костюме. Она с унылым видом, наклонив голову так, что длинная челка падала на глаза, терзала струны противно дребезжащей лютни и тихим обреченным голосом, даже не попадая в такт, тянула нерифмованную песнь.

— А младая дева, получив тот дар, Поцеловала меня милого, К груди прижалась сильной И замерла на руках…

На последнем аккорде лютня немилосердно бзденькнула, отчего у меня зазвенело в ушах, а квартероны и вовсе сморщились, получив звуковой удар по чувствительному слуху. Однако сидящие в зале не обратили внимания на этот пассаж и продолжали разговаривать. Морвид глянул на горе-певицу, которая собиралась затянуть следующий, явно столь же немелодичный куплет, что-то прошептал и легонько стукнул посохом в пол. Лютня смолкла, а удивленная исполнительница еще какое-то время продолжала беззвучно, словно рыба, открывать рот.

— Это тебе за труды, — сжалился над ней Лорил и, проходя мимо, швырнул серебряный. — И за молчание.

Девушка проворно схватила покатившуюся по столу монету и, стуча каблуками, поспешила к выходу.

Мы расположились за столом у стены. Пока ожидали хозяина, я принялась внимательно разглядывать зал. Что ж, он соответствовал чаяниям большинства авторов, которые когда-либо описывали придорожный трактир. Простые тесаные стены, небольшие окна, через немытое стекло которых лился тусклый свет; деревянные столы и лавки, большой очаг, по теплому времени незатопленный, стойка напротив двери и люстра в виде тележного колеса с незажженными свечами.

Из неприметной дверцы выскочил хозяин в длинном фартуке, заляпанном жирными пятнами, и поспешил к нам. Когда он почтительно замер у стола, принимая заказ Бриана, я во все глаза уставилась на него. Ну и внешность! У мужчины было острое лицо, поросшее редкой рыжеватой бородой по самые глаза. Да что там по глаза, у него и уши-то оказались заросшими этой самой растительностью, отчего он больше походил на облезшего зверя, нежели на человека. Глаза темные, раскосые; густая шевелюра такого же рыжеватого цвета, стянутая в хвост. А руки?! Бр-р-р! От рукавов рубахи и по самые ногти они были покрыты редкой, но длинной шерстью.

вернуться

39

Несущие Свет — клирики с ничем не ограниченной силой, которые по каким-то причинам, личным или иным, не вступили или не были допущены в совет. Обращение — Светоносный.

Заметив мой пристальный взгляд, он растянул желтоватые губы в улыбке и продемонстрировал излишне длинные клыки.

— Айфер из рода Вольфасов к вашим услугам, — отрекомендовался он. — Уже третье поколение моих предков содержит этот трактир.

Я смутилась и отвела взгляд. Так вот как в человеческой ипостаси выглядят подлинные — разумные оборотни!

А Бриан, словно не заметив моего любопытства, продолжал:

— …Запас овса в дорогу на четыре дня и одну комнату на пятерых.

Хозяин развернул ухо в сторону барона и, любуясь моим потрясенным видом, еще раз оскалился. Потом заверил, что все будет исполнено, и поспешил на кухню.

Едва он ушел, Морвид наклонился и сдавленно прошептал:

— Ольна, невежливо так было пялиться на перевертыша. Он мог обидеться. Не веди себя так, словно никогда в жизни живого оборотня не видела.

— Такого не видела, — постаралась отделаться я от жреца, присматриваясь к вышедшей из кухни толстенькой подавальщице. Мне было интересно, как выглядят перевертыши женского пола. Неужели такие же мохнатые?

От моих слов Морвид слегка оторопел:

— Ты из какой глуши к нам приехала? Волчьи перевертыши везде живут.

— Издалека, — рассеяно ответила я, увидев, что подавальщица больше похожа на не очень красивую восточную женщину.

Жрец лишь покачал головой и предупредил:

— В следующий раз веди себя сдержаннее, а то кому-нибудь это не понравится и огребешь неприятностей по самую макушку. Здешний хозяин попался незлобивый, а другой может не стерпеть. Будешь потом зубы в платочек собирать да обратно приращивать.

— Учту, — кивнула в ответ.

— Тогда перестань пялиться на эту полуорчанку. Иначе она тебе первая в этом поможет.

Я решила послушаться совета. Любопытство любопытством, но иногда и меру надо знать.

А подавальщица принялась выставлять на широкий стол заказанное. Тут был и свежий хлеб, и мясо с прожаренной хрустящей корочкой, разваренный картофель, вернее, овощ, на него очень похожий, и свежая зелень. А светлое пиво оказалось удивительно вкусным и совершенно непьяным. Как же за эти дни я соскучилась по нормальной еде! На некоторое время я отключилась от всего мира, полностью отдавшись во власть чревоугодия.

Однако к концу ужина меня стало одолевать беспокойство. И чем дальше я сидела, тем тревожнее становилось. Пребывание в этом мире научило меня прислушиваться к предчувствиям. Прикрыв глаза, я принялась прощупывать окружающее пространство, как научил жрец. Не мудрствуя, решила кинуть общее поисковое заклятие. Оно хоть и отнимало некоторые силы, но обнаруживало неприятность наверняка. «Всевидящее око» раскинулось в радиусе полусотни метров, и я внутренним зрением увидела серые, слегка размытые контуры окружающих предметов, приглушенные цветные пятна людей и животных, находившихся за пределами трактира. Голова с непривычки закружилась, мир качнулся. Но тут же картинка выровнялась, и уже детально можно было разглядеть все, что попало в пределы поискового круга.

Больше всего притягивала взгляд яркая аура Морвида, подсвеченная рыжим нестерпимо ярким сиянием. На него откуда-то сверху падал широкий столб оранжевого пламени, обрываясь над головой. От него отделился тонкий жгутик и соединялся со жрецом. Так вот как выглядит сила, что дают нам боги?! Захватывающее зрелище! Еще поняла, что мои действия не остались незамеченными, теперь и жрец начал мажить. Наверное, тоже что-то почувствовал.

А беспокойство все нарастало, превращаясь в свербящее чувство тревоги.

Я оторвалась от созерцания Морвида и перевела взгляд. Серебристо-зеленоватые пятна квартеронов, желтовато-белое — Бриана, розоватые — крестьян, подавальщицы; сине-розовые с неожиданными переливами рыже-желтого — хозяина трактира… Дальше, дальше… Сине-желтые абрисы коней… Серый забор, строение… Ой! Куры в курятнике… Еще домашняя живность. На самом краю круга вспыхивают черно-бордовые размытые фигуры. Они движутся довольно быстро, можно сказать, даже чересчур быстро, при приближении выцветая и сливаясь с окружающим серым фоном.

Когда они практически подобрались к забору, я потеряла их, а чувство тревоги переросло в набат.

— Там во дворе бордовые тени! Но они выцвели приближаясь! — выпалила я, обратившись к жрецу.

— Под стол! — тут же скомандовал тот и опрокинул его на бок. Зазвенела падающая посуда.

Лиас рухнул под защиту. Бриан и Лорил, сидевшие напротив, рыбками перемахнули через столешницу. Жрец, согнувшись, тянул посох к себе. Я же, замешкавшись, успела увидеть, как входная дверь разлетелась в крупные щепы, которые мгновения спустя врезались в стол, пробивая его. С нашей стороны высунулись острые обломки.

Ничего себе! Юные Чингачгуки! Метатели! Да нас чуть не продырявило насквозь!!!

Я потерла локоть, ушибленный при неловком падении, и рискнула выглянуть. В дверях в пелене стелющегося по полу тумана стояли три фигуры в черных балахонах с надвинутыми на лица капюшонами. Один из них сжимал в руке посох. В трактир пожаловали черные клирики — последователи учения Сейворуса.

Лорил дернул меня обратно, а через секунду там, где красовалась моя голова, просвистела еще одна деревяшка и вонзилась в противоположную стену.

В зале началась паника. Хозяин, на ходу перекинувшись в серого с рыжими подпалинами волка, скуля и путаясь в одежде, кинулся под защиту стойки. Подавальщица запустила в сторону фигур поднос с горячим супом и проворно сиганула к хозяину, аж юбки воздух хлестнули. Крестьяне, с воем прикрывая головы руками, попадали на пол.

Мы, скорчившись под прикрытием, готовились к бою. Близнецы откуда-то вытащили длинные кинжалы, Бриан — короткий и широкий клинок наподобие кошкодера. Навершие посоха Морвида запылало ярко-рыжим, и раскаленный воздух потек над ним. А я, распахнув канал насколько смогла, зачерпнула силы и, протараторив слова заклятия, приготовилась в любую секунду ударить вошедших молнией Лемираен.

Воздух затрещал от сдерживаемой мощи сил трех богов. По залу заплясали искры, свечи в люстре вспыхнули ярким пламенем и, мгновенно прогорая, оплыли. Слышался треск разрядов; меж бутылками, стоящими на полках за стойкой, заскакали крохотные голубые молнии.

На мгновение все замерло. Обе стороны медлили, не решаясь начать первыми.

— Может, поговорим как нормальные люди? — нарушая гнетущую тишину, предложил Бриан. Барон в неудобной позе скорчился рядом с готовым к атаке жрецом. — А то разворотим здесь все, камня на камне не оставив. И сами под этими камнями поляжем.

— Назови себя, поборник светлой стервы! — язвительно бросил главарь с посохом. — Может, ты от страха голову потерял, а нас только пугаешь?!

Его спутники противно загоготали.

— Имя Морвид тебе что-нибудь говорит?! — подал голос жрец.

— Это ты, что ли, Рыбоглазый? — уточнил тот же тип в балахоне.

— Я!

— Давно не виделись! А я Эрраил, Нашедший Тьму[40]. Помнишь меня?

— Как же, как же! Старый засранец! Мне ли тебя не помнить! Это ты ж тогда половину хутора снес, пока я тебя не остановил.

— Я шороху наводил и людишкам мозги вправлял, когда ты приперся и идиотскими заклятиями твоего бога-подкаблучника меня от дел оторвал! Ну, здравствуй, старый пень!

— И тебе не кашлять, рухлядь червивая!

С такими «ласковыми» словами жрец безбоязненно поднялся из укрытия. Барон поморщился и встал рядом со жрецом. Квартероны же, как услышали имя черного клирика, скривились. Вытащив из-за воротов курток талисманы в виде листочков из зеленоватого камня, потерли их, после чего с угрюмым видом показались из-за стола. Увидев, что навершие посоха у Морвида все так же горит, а Бриан не опустил меча, я решила перекинуть силу уже готовой сорваться молнии в защитное заклятие «обряда границ», затем поднялась на ноги.

Картина в зале словно с плохого боевика списана: четверо хороших парней против троих плохих. Положительные одеты веселенько, но их лица суровы, а отрицательные персонажи в черном и пакостно ухмыляются. Все бы ничего, но в любой момент могла начаться нешуточная драка.

вернуться

40

Нашедший Тьму — клирик седьмой ступени. Высший посвященный и низший из высокоранговых. Обращение — Темный. Из-за наличия в душе неуправляемых страстей (это чаще всего садистские наклонности) ограничены в силе, хотя и сравнимы по мощи со светлыми клириками. Чаще всего выполняют административные функции.

— Стол и две лавки! — рявкнул главный черный клирик. — Живее!

Я от неожиданности вздрогнула, а пара крестьян, что лежали у стены, поднялись и на подкашивающихся ногах отправились выдвигать один из столов на середину, потом подтолкнули к нему лавки и тут же улеглись обратно на пол, прикрыв голову руками.

— Ты бы Туманных Псов из-под ног убрал, — с некоторой ленцой в голосе произнес Морвид.

— Тогда палочку свою положи, — сделал контрпредложение Эрраил.

После этих слов туман, обвивающий ноги черных клириков, сгустился в ужасающую полупрозрачную псину. В зале мгновенно запахло гнилью и разложением.

— Хорошо, — согласился жрец и, кинув на меня пристальный взгляд, опустил посох с потускневшим навершием.

Полуразложившаяся псина тут же вернулась в туманное состояние и уплыла куда-то на улицу.

— Поговорим? — предложил Эрраил, делая шаг к столу.

— Поговорим, — согласился Морвид, усаживаясь на лавку напротив.

Они, словно две гарпии в одинаковых балахонах, уселись друг напротив друга, только у нашего жреца плащ был просто темным, а у клирика Сейворуса — антрацитово-черным.

Эрраил начал первым:

— Происходящие странности ваших рук дело?

Морвид отрицательно качнул головой.

— А чем докажешь? — ухмыльнулся Эрраил, откидывая капюшон.

Лицо у него оказалось обыкновенным, только взгляд пронзительных черных глаз был жутким, пугающим. От него во все стороны расходились ощутимые волны ужаса.

— Почему я что-то должен доказывать? — удивился жрец. Однако в его словах чувствовались только напор и твердость. — Может, это вы какую-нибудь тварь из-за предельных чертогов вызвали? А на нас все свалить попытаетесь.

— Тогда бы здесь был не я, а карательный отряд обмороженного молодняка, — чуть презрительно скривился Нашедший Тьму.

— А чем ты хуже? — фыркнул Морвид. — По-моему, их появление гораздо приятнее, чем твой визит.

После таких слов черному клирику полагалось бы рассердиться и кинуться на обидчика, однако он неожиданно улыбнулся.

— Спасибо за комплимент! — казалось, что он говорил от всего сердца.

Чудеса!

Но разговор продолжался.

— Значит, не вы? — уточнил Эрраил. — И что тогда с вами делать? Вы же на моей территории.

— Давай разойдемся по-хорошему, — в голосе Морвида послышалась нешуточная угроза.

Я тут же напряглась и приготовилась к худшему. А черный клирик, казалось, наоборот, расслабился.

— Ладно, чего уж там, — протянул он. — Давай, по старой памяти, ты мне все расскажешь, я тоже кое-какими знаниями помогу, а потом мирно разъедемся.

Двое в черных балахонах, стоящие в дверях, было зароптали, но Нашедший Тьму глянул на них, и они смолкли. Морвид ухмыльнулся и, расслабившись, согласился:

— Ну, давай, — и начал рассказ: — Вся деревня, включая грудничков, кур и коз, находилась под управлением неизвестного лиха.

— Коз? — скептически изогнул бровь Эрраил. От него повело жутью, отчего лежащие на полу крестьяне затряслись мелкой дрожью.

— И коз, и кур, — заверил жрец. — Я ж говорю, всеми управлял. И скотиной в том числе. Из них и пил силу. Причем так, что треть крестьян в сухари превратилась.

Черный клирик нехорошо прищурил глаза, словно ставя жирный крест на судьбе неизвестного, покусившегося на его территорию.

Морвид же предложил:

— Теперь твоя очередь признаваться, что вы тут делаете.

Но вдруг один из черных, что по-прежнему стояли в дверях, не выдержал. Прокричав: «Пусть лучше сдохнут светловолосые ублюдки, чем узнают!» — швырнул в квартеронов сгусток тьмы. Лорил, которому Морвид передал посох на время разговора, ударил им как битой, отшвыривая от себя летящее заклятье. Оно с треском и грохотом врезалось в стену, проломив пару бревен. Там осталась здоровенная дыра. Второй клирик тоже сформировал черный комок и запустил им в братьев. Лиас увернулся, а Лорил вновь отшвырнул заклятье от себя. Но оно, срикошетив, метнулось ко мне.

Все, что я успела, — лишь схватить поднос с пола и выставить его как щит. Шар ударился об него и с шипением отскочил к дверям.

Грохнуло! Трактир заволокло дымом.

— Недир, Тагор! Хватит!!! — грозный окрик Эрраила заставил всех замереть.

Дым мгновенно пропал, и перед нами предстала картина разнесенного в щепы дверного проема и стоящих посреди него черных клириков в опаленных балахонах. Тут у одного капюшон плавно съехал с головы, распавшись на две половинки, и всеобщему взору предстала горелая проплешина в огненно-рыжей шевелюре.

Послышались сдавленные смешки. Братья же, не скрываясь, захохотали в голос.

Нашедший Тьму резко развернулся и, недобро глянув на своих помощников, пообещал:

— С вами я еще разберусь!

Те, униженные перед своими врагами, предпочли ретироваться на улицу, а Эрраил, повернувшись к Морвиду, как ни в чем не бывало продолжил:

— Так на чем мы остановились?

— Ты должен был сказать, что тут делаешь, — напомнил жрец.

— Ах да! — глаза Нашедшего Тьму заволокла чернота.

Снова повеяло жутью. Я вздрогнула. Но спустя мгновение атмосфера стала спокойней. А Эрраил, усмехнувшись, уже рассказывал:

— Мы направились посмотреть, что там творится. А тут вас по дороге засекли. Ну и подумали — ваши каверзы. Оказывается, нет?

— Я же сказал, нет! — твердо ответил жрец.

— А как вы лихо грохнуть смогли?

— Никак, — развел руками Морвид. — Только уйти заставили, но оно может в любой момент вернуться. Мы накормили его слиянием двух чистых сил. А все наши заклинания он выпил с легкостью.

Тут черный клирик поскучнел и ненадолго замолчал.

— Хреново, — констатировал он несколько минут спустя. — Хотя погоди, второй у тебя кто? Я вижу, ты один.

— Ольна, — позвал меня жрец, указывая на место рядом с собой: мол, садись. Отшвырнув поднос, я подошла к столу.

Черный клирик посмотрел на меня.

— С каких это пор вы в команду наших брать начали?

— Она не ваша, — качнул головой жрец.

— Она? — удивился Эрраил, теперь более внимательно разглядывая меня. — А почему у нее глазки красненькие, как у токолоша[41] или юного клирика, дорвавшегося до даров Великого?

— Перетрудилась, — ответила я, а чтоб не сомневался, зачерпнула немного силы. Меж пальцев на руке заплясали язычки слепяще-белого пламени.

Черный клирик скривился и сплюнул в сторону.

— Детонька, ты огонек-то убери, а то я тебе этот фитиль засуну в… Хг-хм. Ну, сама догадываешься, куда. — И, повернувшись к Морвиду, выдал: — Зачем вы бабу в команду взяли?! Ни сказать свободно, ни обсудить происходящее. Теперь придется сдерживать себя, точно девица на эльфийском балу! С чего вдруг правилам изменили?

К столу подошел Бриан.

— Полагаю, это не основной вопрос, — вежливо заметил он. — Вернемся к нашим баранам и решим, что же происходит у вас в Каменистой Горке.

Черный клирик ухмыльнулся.

— Давайте вернемся, — согласился он. — Только как? По вашим же словам, Оно сбежало. Объединимся и будем прочесывать местность? — Представители богов, находящиеся в зале, дружно скривились. Видя такое единодушие, Эрраил захохотал. — То-то же! — И, отсмеявшись, добавил: — Другие предложения есть? — Все молчали. — Тогда предлагаю вам убраться отсюда.

Бриан сжал зубы, на его лице заиграли желваки. Морвид, будто не слыша едких слов, остался сидеть на месте.

— Ты мне своих сведений не рассказал, — вкрадчиво начал он.

— Сведений? — с издевкой произнес Нашедший Тьму.

— Сведений, — подтвердил жрец.

По залу вдруг пронеслись рыжие всполохи, и посох, который по-прежнему держал в руках Лорил, взмыл высоко над полом, подняв за собой квартерона.

— Я чувствую, что где-то неподалеку находится один из высших посвященных клириков, — не меняя интонации, выдал Эрраил.

— Кто? — подобравшись, уточнил Морвид, словно сию секунду он готовился к схватке и теперь только уточнял силы противника.

— Если не ошибаюсь, по эманациям волшбы — Голос Смерти[42] Филипп.

вернуться

41

Токолош — зомби.

вернуться

42

Голос Смерти — семь высших посвященных клириков, входящих в круг. Два лича, фанатично преданных Чернобогу; кроме них, в круге имеется еще один фанатик. Остальные — более или менее трезвомыслящие. Обращение — Темнейший. По функциям аналогичны Указующим Перстам. Почти никогда не покидают Руал. Каждый способен умертвить разом целый город.

Казалось, сообщая подобные новости, черный клирик испытывал огромное наслаждение.

— Тогда твой бог тебе в помощь в поисках, а нас ждет дорога, — сразу же заторопился Морвид.

Он точно знал, что представляет собой именуемый Голосом Смерти. Такой одним щелчком пальцев мог команду в тонкий блин по дороге раскатать, а потом сказать, что эти пятна были тут изначально. И что самое главное: все сразу согласятся с ним и мгновенно забудут о легком недоразумении.

Эрраил, опершись на стол, окинул помещение взглядом хозяина. А барон с квартеронами спокойно, но довольно быстро принялись собираться. Один из братьев заглянул на кухню и вынес полный мешок провизии, другой зашел за стойку и нацедил до краев фляжку вина. Бриан занялся упаковкой наших сумок. Только мы с Морвидом по-прежнему находились в напряжении. Я лишь отошла в сторонку, но была начеку, готовая в любую секунду пустить в ход завершенное заклятие. Как и Морвид, я контролировала действия черного клирика и его помощников.

Мы уже выходили, когда Нашедший Тьму лениво произнес:

— Хозяина здешнего не забудьте. Оборотням и людям с нечистой кровью согласно новым законам не место в Ваймере.

Из-за стойки раздалось жалобное поскуливание, а потом на коленях из-за нее выполз хозяин в человеческом облике.

— Помилуйте! — запричитал он, подползая к Эрраилу. — Мои предки уже три поколения держат этот трактир. Я всегда был честным и законопослушным гражданином. Платил налоги, почитал Владыку. Пожалуйста!

Черный клирик чуть шевельнул рукой, и оборотня снесло назад, неслабо приложив об стену.

— Если они, — Эрраил указал на Бриана и Морвида, — тебя будут ждать, то собирайся. А если нет… — Тут Нашедший Тьму оборвал фразу и широко улыбнулся.

Хозяин умоляюще глянул на нас; Бриан тяжело вздохнул и кивнул. Тогда перевертыш подскочил с пола и поспешил к дверям, ведущим на кухню.

— Я сказал: с нечистой кровью тоже! — с нажимом повторил Эрраил.

Тогда из-за стойки, кряхтя, выбралась подавальщица и, не глядя в сторону черного клирика, заторопилась вслед за хозяином.

Мы стояли и ждали несчастных, которых Нашедший Тьму с легкостью лишил крова и средств к существованию. Думаю, появись он тут без нас, их ждала бы гораздо худшая участь, чем внезапно оказаться у разбитого корыта. А может быть, именно мы виноваты в крутом повороте судьбы трактирщика и его служанки, ведь именно из-за нас черные клирики свернули сюда.

Солнце давно опустилось за горизонт, но мы по-прежнему были в пути. Морвид потребовал, чтобы мы оказались как можно дальше от трактира и как можно ближе к границе с Тимарисом. Ночевать по соседству с Голосом Смерти он не желал, заявив, что не намерен заканчивать жизнь особо изощренным способом самоубийства. Вслед за нами увязались не только хозяин со служанкой, но и муж служанки и даже девушка-менестрель. Мы сняли бедняжку с дерева, куда ее загнал Туманный Пес Эрраила.

И эта пестрая компания сильно сдерживала скорость нашего продвижения. Если менестрель и хозяин трактира ехали верхом на неказистых мулах, то подавальщица с супругом шли пешком. К тому же супруг — конюх, тоже полуорк — нес на плечах их нехитрый, но весьма объемный скарб.

Пересидеть где-нибудь в ближайшем лесу и вернуться обратно изгнанные не смогли. Нашедший Тьму повесил на трактир какое-то хитрое заклинание, и теперь, если бы кто-нибудь из них приблизился, его убило бы на месте. Проверять силу заклинания желающих, естественно, не нашлось. Все знали, что для черных клириков пообещать смерть и привести приговор в исполнение — секундное дело. Когда же хозяин попросил Морвида снять наложенные чары, то тот лишь пояснил, что, поскольку рядом Голос Смерти — не самый приятный тип в округе, — желательно побыстрее убраться отсюда.

Бриан тоже попытался уговорить его подождать, когда уедут последователи Чернобога, и снять чары. Нашему командиру не хотелось тащить за собой медлительную толпу, но жрец выругался и отказался наотрез. Из всего пассажа я лишь поняла, что безопаснее целоваться с клубком гремучих змей, чем мажить вблизи одного из высших посвященных Сейворуса — они все поголовно психи. Если тот заметит отблеск чужеродной волшбы, то просто кинет направленное заклинание. Тогда в радиусе пары километров останется выжженная бесплодная земля, на которой еще лет сто не вырастет даже трава. Барон, усомнившись в словах Эрраила, припомнил, что ни один из Голосов Смерти никогда не покидал Руал. Но Морвид загнул такую заковыристую фразу! Я аж диву далась! Ее смысл сводился к тому, что если остальные не собираются ехать сию же секунду, то он один немедленно уносит ноги.

И теперь мы брели в темноте, запинаясь о кочки и спотыкаясь на выбоинах. Чтобы как можно скорее оказаться в Тимарисе, где не было нетерпимости и расовых предрассудков, решено было поехать прямой дорогой. Для этого нам пришлось свернуть с Королевского тракта на просеку, а потом и тропу, углубившись в лес.

Впереди ехал жрец, подняв сияющий посох. Он старался немного осветить путь. Но света хватало только для того, кто приближался к Морвиду чуть ли не вплотную. Остальные по-прежнему спотыкались в потемках.

Наконец я не выдержала и подъехала к барону.

— Может, остановимся? Скоро от усталости и кони, и люди начнут падать.

— Уже должна показаться деревня. Вот там и остановимся.

Глава 7

До деревни Верхний Починок удалось добраться только глубокой ночью. Хотя назвать деревней то, что предстало перед нами, у меня бы язык не повернулся. Частокол из бревен величиной в обхват и высотой метра три, большущие ворота и ров вокруг годились больше для крепости, срубленной в тылу неприятеля, чем для глухого селенья.

Стучали долго, но никто не открывал. Даже собаки, что поначалу подали голос, теперь замолчали. Воцарилась мертвая тишина. Луна, выйдя из-за тучи, озарила все бледным сиянием. И только ветер шумел в высоких кронах деревьев.

— Неприветливое местечко, — заметила я.

Жрец, потоптавшись на месте, со словами: «Эх! Не хотел я мажить, но, похоже, придется!» — вскинул посох.

Алый огненный шар взмыл над деревней.

— Милостью Лемираен и силой Ярана, откройте! — громыхнул Бриан, когда шар завис над воротами.

Я решила повторить действия Морвида и тоже подкинула вверх свою сигнальную ракету. Мой искрящийся ярко-белый комочек завис рядом с его большим и ровно горящим алым шаром.

— Дурында! Вот теперь точно на всю округу знать дали, что мы здесь, — прошипел жрец. Но когда из-за забора раздалось: «И чаво нада?!» — выдохнул: — Хотя помогло…

— На ночь пустите, — продолжил общаться с селянами Бриан.

— А вы кто? Путники али каки други люди? Али нелюди?

— Мы команда! — вступил в разговор Морвид. — Ворота открывай, или я их сейчас высажу. Ну?! — Его огненный шар резко рухнул вниз, остановившись лишь у самых створок.

С той стороны испуганно крякнули, потом икнули, раздался удаляющийся топот. Но минуту спустя, когда я решила, что Морвид уже готов исполнить угрозу — уж очень сильно он хмурился, — послышалось натужное пыхтение. Из ворот выглянул седенький дедок. Над головой он держал факел. Приглядевшись к нам, он юркнул внутрь, и створки распахнулись. За ними стояло с десяток насупленных мужиков с вилами и косами наготове. Все растрепанные, только что поднятые с постелей, но грозные донельзя. Увидев нас, они отставили в сторону свое оружие и перекинули деревянный настил через ров.

— Быстрее, — махнул один из них, поторапливая. — А то, не ровен час, заявится.

Барон с квартеронами спешились и первыми перешли ров. За ними потянулись остальные. Морвид кинул на меня взгляд и посоветовал:

— Капюшон накинь, а то народ перепугаешь, — и пристроился в хвост процессии.

Я пошла за ним, замыкающей.

Едва мы оказались внутри, мужики слаженно затянули помост, захлопнули ворота и заложили их здоровенным брусом. Действовали они быстро, словно опасались, что за нами кто-то проскочит. Один из них — кряжистый, с окладистой бородой и широченными плечами — подошел к барону и спросил:

— Вы откуда?

— Из Ремила, — ответил Бриан. — Ездили на Каменистую Горку с местным лихом разбираться.

Мужик, прищурившись, огладил бороду:

— Далековато вы от Горки забрались.

— А нам по пути, — отрезал барон и перевел разговор в нужное русло. — Время позднее. Нам бы отдохнуть. С самого утра на ногах.

— Конечно, — важно кивнул тот, внимательно оглядывая нас. — Только всех в одном доме не разместим. — И, указывая, начал перечислять: — Двоих возьмет Леил, еще троих — Норил, одного Дик, ну и я троих.

Названные им мужчины молча, подхватив отставленные в сторону вилы и косы, двинулись от ворот в темноту. Бриан твердой рукой стал распределять спутников. С одним он отправил подавальщицу с супругом и менестреля, с другим — бывшего хозяина трактира. Квартероны сами двинулись за третьим, а мы остались на площади у ворот.

Расселяли нас не абы как, а на противоположных концах деревни. Умно, ничего не скажешь!

— Ну что, сейчас и мы пойдем, — выдохнул главный, оглядывая оставшихся. — Только пусть ваш спутник личико свое покажет. А то подозрительно очень. Не нежить ли?

Мужики подтянулись поближе к нам, готовясь в любой момент дать отпор. Морвид поудобнее перехватил посох, но я остановила его и, не откидывая капюшона, обратилась к жителям:

— Я клирик Лемираен. Не пугайтесь меня, хорошо? Я не упырь и не токолош. Просто в Каменистой Горке пришлось много силы зачерпнуть, и поэтому я теперь так выгляжу. Но скоро это пройдет. — И в доказательство своих слов добавила: — Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница!

На миг всех окутало мерцающее сияние, отчетливо видимое в темноте и незаметное днем. Мужики, казалось, преобразились, откинув усталость, расправили плечи, став моложе, с лиц исчезли морщинки, из волос — седина… Но через мгновение все вернулись в прежний вид, разве что в глазах осталась некоторая одухотворенность.

Теперь я рискнула снять капюшон. Раздался потрясенный вздох. От меня отшатнулись.

— Ты то… Девка… Эк тебя угораздило!.. Не показала бы свою силу — не поверили бы, — наконец-то справившись с изумлением, вымолвил главный. — И покрошили бы.

В некоторой растерянности он поскреб макушку, словно все еще удивляясь моим залитым кровью глазам, а потом махнул рукой:

— А, пойдемте! — И повел нас к себе.

Приютивший нас на ночь мужчина был деревенским старостой и кузнецом. Его справный рубленый дом располагался недалеко от ворот и стоял особняком. Хотя такое уединение было понятно, ведь кузнечное дело всегда связано с огнем. Не приведи Светоносная пожар — вся деревня выгорит!

Разместили нас в общей комнате, постелив возле печи на полу. Скинув с себя стегач и оставшись в рубахе и штанах, я легла, привалившись спиной к теплой печи, и мгновенно уснула.

Нас разбудил леденящий кровь вой, за которым последовал истошный женский крик. Жрец схватил взмывший в воздух посох, что до этого лежал на полу рядом с нами. Тут же последовав его примеру, я распахнула канал и зачерпнула силы. Бриан же, схватив свою глефу, выскочил из дома. Мы, едва не застряв в узкой двери, вылетели следом.

Оказавшись на улице, я увидела, как скрюченная, покрытая редкой серой шерстью человекоподобная фигура, с когтистыми лапами до земли, одним прыжком оттолкнувшись от поленницы, взлетела на амбар, потом с легкостью перепрыгнула на соседний дом и дикими скачками понеслась по крышам.

Жрец направил на нее свой посох. Пучок рыжего пламени ударил в тварь. Вернее, туда, где она была только что. Существо, почуяв опасность, рванулось, содрав с крыши дранку, и ушло из-под удара. А на том месте вспыхнуло пламя. Морвид недовольным взмахом руки погасил его.

— Чтоб ее! — в сердцах выругался он. — Уже далеко. Не достану.

А тварь такими же безумными скачками добралась до забора, с легкостью проскакала по ошкуренным бревнам, как по лестнице, и скрылась в лесу.

Из домов тем временем высыпали люди, показался и наш хозяин.

— Опять упырь пожаловал? — то ли спросил, то ли уточнил он у Морвида.

— Возможно, — согласился тот. — Только по тварям у нас вот кто специалист, — и указал на меня.

Я почувствовала себя институткой на экзамене, получившей невыученный билет. Лихорадочно принялась перебирать в голове всю нечисть, о которой читала. На меня выжидательно смотрели.

— Может, и обыкновенный упырь, — сделала важное лицо, поняв, что тянуть дальше невозможно. А потом как заправский двоечник принялась выкручиваться: — А может быть, и нет. Некоторые твари похожи друг на друга, но суть у них разная. Все слишком быстро произошло.

— Дык, а нам-то что делать?! — послышался голос из толпы.

Народ подтянулся поближе и обступил нас троих плотным кольцом.

— Ага! Шо делать-та?! Мучает нас уже который год!

— Да, да. Зимой все тихо, а опосля ледолома все сызнова начинается.

— Вы пришли сюда, а помощь будет али как прежние?! Придут, руками поразводят да несолоно хлебавши убираются. А мы тут кукуем.

— Ограда высокая, а толку мало. Рази что волки скотину не режут.

— Ну?! — раздавалось вокруг.

Мы со жрецом посмотрели на барона. Тот тяжелым взглядом обвел толпу, так что стоявшие возле него подались назад, а потом посмотрел меня.

— Хорошо. Разберемся, — ответил селянам. А когда те, удовлетворенные ответом, стали расходиться по домам, наклонился ко мне и тихо сказал: — Срока тебе до завтрашнего утра. Не успеешь — можешь тут оставаться, а мы дальше поедем. — И ушел досыпать.

А мне стало не до сна. Ничего себе задачку задали!

Морвид ободряюще похлопал меня по плечу.

— Ничего страшного. С утра свою книжицу полистай, а днем на местное кладбище заглянем. Оттуда и начнем плясать.

— Угусь, — выдохнула я.

А что еще я могла ответить? Кроме советов жреца руководствоваться было нечем.

В деревнях встают рано, а заполошная ночь заставила пробудиться всех еще раньше. Когда я вернулась в избу, хозяйка, повязав передник, начала возиться с тестом, поставленным еще с вечера. А ее старшая дочь растапливать печь. Из-за этого Бриану доспать не удалось, и он с хмурым видом сидел на лавке.

Стараясь не привлекать внимание к своей персоне, я достала из сумок потрепанную книжицу и начала искать похожую тварь. Бестиарий преподнес сюрпризы: под нужное описание подходили аж три зверушки — двоедушник, стрыга и стригой. Хотя мог быть и вывертень — четвертая, очень редко встречающаяся тварь, но в отличие от вышеперечисленных не нежить, а животное. Лучше всех под описание подходила стрыга — разновидность кровожадного упыря, имеющая двойной ряд зубов, длинные, до земли руки, пальцы с загнутыми когтями. Правда, было одно маленькое «но»: в классическом описании указывалось, что также это существо имело голый череп и холщовый саван. А здесь подобного не наблюдалось. Также имелась приписка, сделанная рукой, что стрыга может выглядеть и как оборотень. Затем я сделала ставку на стригоя — злого духа, мертвеца, покидающего свою могилу ночью и обращающегося в зверя. И опять-таки он был сродни оборотням. Двоедушник[43] тоже подходил, однако, для того чтобы сказать это наверняка, следовало опросить местное население.

Наметив план действий, решила после еды приступить к расспросам деревенских, но меня осадил Морвид.

— Ольна, ты бы сначала глаза в порядок привела, — посоветовал он, подойдя ко мне. Ухватив меня за подбородок, он повернул лицо к свету и принялся внимательно вглядываться.

— Я не знаю как.

Он от удивления крякнул.

— Сама себя исцелить не можешь?

— Нет.

Я уже выяснила, что в книге были собраны молитвы и заклятия большой силы: казалось, проще поднять на ноги полуживого, чем вылечить пустяковую болячку, — лопнувшие сосуды являлись как раз таким случаем.

— Я все же не лекарь, а боевой клирик. Да и других мне проще пользовать, чем себя.

вернуться

43

Двоедушник — существо, способное совмещать в себе две души — человеческую и демоническую. Днем он ведет себя как обычный человек, а ночью сразу же засыпает глубоким сном и его невозможно разбудить. В это время он бродит вне своего тела в обличье зверей. После смерти чистая часть души идет на тот свет, а нечистая становится полузверем-полуупырем.

— Да уж, — озадаченно выдохнул жрец.

Отойдя, он принялся копаться в своей сумке, пока не извлек на свет маленькую бутылочку из темного стекла.

— Вот, держи. По одной капле, и через час-другой все пройдет.

— Пить? Капать? Или примочки делать? — уточнила я, разглядывая содержимое на свет.

— Ай, ну тебя!

Морвид с недовольным видом отобрал пузырек и, запрокинув мне голову, закапал в глаза.

— Уй! Мамочки! Жжет-то как! — дернулась я, но жрец крепко держал мою голову.

— Терпи. Еще чуть-чуть… И… — Он отпустил меня и сделал шаг назад. — Ольна, у тебя какого цвета глаза были?

— То есть как это? — оторопело уточнила я. — А они что, после твоего раствора другого стали?!

— Да вряд ли. Настойка на это не способна. Так все-таки?

Я пожала плечами:

— Вообще-то серо-зелеными.

— Разве? — В голосе жреца прозвучало немалое изумление. — А по-моему, до сих пор они были карими. Но сейчас как раз серые.

И я поняла, что лопухнулась. У мамы глаза были темно-серые, а в наследство от отца зеленоватый оттенок достался. Так что мои были именно серо-зеленые. Я к этому привыкла и, не задумываясь, ответила. Совершенно забыла, что мое тело претерпело коренные изменения, в том числе и цвет радужки.

Все, что мне осталось, — это сделать морду тяпкой и удивиться.

— Ты, наверное, перепутал. Сколько себя помню, такие и были.

Морвид с сомнением покачал головой, но, видя мою непрошибаемую уверенность, ничего не сказал и ушел. А я при первой же возможности решила изучить свою внешность, чтобы больше не попадаться на самых простых, но очень важных вещах.

Как жрец и обещал, краснота прошла через час, и расспросы среди населения я смогла вести, не вызывая паники. Мне удалось узнать, что проблемы с тварью начались около трех лет назад после мора, который прокатился по западу Ваймера. В тот год умерло много жителей, и найти виновника среди почивших было довольно сложно. Но селяне все равно проверили могилы и ничего подозрительного не обнаружили. В деревню дважды приезжали клирики: один — черный, другой — светлый, и даже заезжал жрец, но они оказались бессильны. Черный клирик только страху навел и уехал, отобрав обещанные за поимку деньги. Светлый — дедушка, которому впору было на завалинке сидеть да кости греть, походил в округе, прошамкал пару заклинаний беззубым ртом и отбыл восвояси. Лучше всех пошли дела у жреца — ему даже удалось сцепиться с тварью, но та его так подрала, что он потом месяц отлеживался здесь же, в деревне, а бестия каждую ночь, издеваясь, выла у него под окном.

К обеду мы в сопровождении одного из старожилов сходили на местное кладбище. Оно оказалось отнесено далеко от деревни. Пришлось идти около часа через лес. Место было спокойным, наполненным каким-то умиротворением и благообразностью. Среди лесных цветов, оплетавших могильные холмики, порхали бабочки, гудели шмели, изредка вспархивали птахи. Я на всякий случай пустила поисковое заклятие на нежить да сверху припечатала словами прозрения. Но они так ничего и не обнаружили. Правда, за это пришлось расплачиваться — отдыхать с полчаса, сидя на пеньке. А в остальном кладбище оказалось спокойным, без бродячих мертвецов.

Надо сказать, заклятия мне давались все легче — постоянное использование силы истончало сплошной монолит преграды, и злокозненная заслонка уже грозила рухнуть под напором силы с той стороны и моими действиями с этой.

Придя в себя, я еще раз зачерпнула силу и освятила все кладбище, чтобы уж наверняка ничего не поднялось. А потом мы несолоно хлебавши вернулись назад.

Квартероны дожидались нас у ворот. Поодаль стояла стайка девушек, которые, краснея и смущаясь, не спускали глаз с объектов своего обожания. В общем, картина повторялась — братья, сами того не желая, завладели сердцами местных красавиц.

Завидев нас на дороге, Лиас поспешил навстречу.

— Пойдемте, я кое-что вам покажу, — сказал он, поравнявшись.

— Расскажи, пока мы до ворот дойдем, — предложила я.

Увидев меня рядом с квартероном, стайка зашушукалась, кидая в мою сторону возмущенные взгляды. Правда, мне от этого было ни жарко ни холодно.

— У одной избы с угла видны следы когтей, словно кто-то пытался то ли нижний венец из сруба выскрести, то ли подкопать. Я походил по округе — практически все дома имеют такие же отметины.

— Похоже, тварь что-то ищет, — предположила я.

— И что, за три года так и не нашла? — скептически хмыкнув, возразил мне жрец. — Домов в деревне не так уж и много. За это время ее можно было перерыть вдоль и поперек.

— Может, у нее ума маловато, поэтому до конца ничего довести не может.

— Посмотрим, — отмахнулся он.

Лиас привел нас к одной из изб и показал. Следы были впечатляющими, борозды от когтей глубокими. И если бы не толщина бревна, то тварь измочалила бы его в щепки за пару часов.

Морвид тут же применил силу, чтоб посмотреть, есть ли там что. Его посох засветился, от напряжения даже искры с волос полетели.

— Пусто. Совершенно ничего. Бревно обычное. Строили с наговором. Еще видны остатки заклятий Лемираен, но не более.

Я тоже принялась изучать окружающее пространство с помощью силы. Деревня как деревня, дома как дома… Никаких бордовых пятен, все ровного цвета.

К нам подошел Айфер — бывший хозяин трактира. Неожиданно он с подозрительностью дернул носом. Потом и вовсе стал принюхиваться, жадно втягивая воздух. В его исполнении это смотрелось жутковато, уж очень непривычной была мимика. Впрочем, деревенские жители смотрели на него без опаски, принимая как должное необычный вид перевертыша.

— Зверем пахнет, — сообщил он и в рассеянности почесал ухо, поросшее рыжей щетиной. — Но и трупным запахом сильно веет.

— Айфер, а ты по запаху сможешь отыскать, где существо могло спрятаться? — Я тут же закинула удочку в надежде быстро решить проблему.

Перевертыш хмуро посмотрел на меня.

— Я не ищейка, чтоб по следу бегать. Но что почуял, то сказал. Дальше никаких следов не осталось. Тут уже полдеревни успело потоптаться. Что сохраниться-то может?!

Жалко. А я так надеялась!..

Еще для порядка посмотрела выборочно дома и дворовые постройки в селенье. На каждом из них с углов имелись следы подкопа или венцы, дранные когтями, иногда не по разу. Я, похоже, была права: тварь, точно, что-то усиленно искала, но исключительно по тупости не могла довести дело до конца.

Дабы окончательно исключить из расклада стрыгу со стригоем — ведь они были нежитью, и зверем от них пахнуть никак не могло, — я еще порасспрашивала народ. Меня не оставляла надежда, что кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Не вышло. Разве что я утвердилась в своих догадках: к нежити террорист не относится. Стрига и стригой были из рода упырей — то есть жрали все живое, что оказывалось в их охотничьих угодьях. Здесь же тварь никого из людей не тронула, только домашнюю скотину немного порезала. Местные в лес поодиночке не ходили. Если бабы шли собирать травы, то под охраной минимум двоих мужиков. Кстати, за счет редких целебных трав и богатела деревня, превратившись из маленького починка[44] в большое, хоть и глуховатое селенье.

Из всего этого я заключила, что тварь — скорее всего бывший двоедушник. На вывертня это тоже было не похоже — не станет ни одна лесная животина к человеческому жилью добровольно соваться, разве что с голодухи. А эта едва ли не через день с ледохода по ледостав по деревне шастает.

За расспросами наступил вечер, а я так ни до чего и не дозналась. Оставалась вся надежда на ночь. Если тварь сунется и мы ее отловим — нам повезло. А если нет — Бриан заставит команду двигаться дальше.

…Ночь опустилась незаметно. Солнце давно скрылось за лесом, но небосвод еще долго оставался светлым. Мы со жрецом уселись возле дома кузнеца на чурбаках, решив скоротать время за тренировками и беседой.

Морвид заставлял меня отрабатывать до автоматизма одновременное зачерпывание силы и произнесение заклятия, требуя при этом, чтобы еще одно полуготовое болталось в свободном состоянии. Тренировка шла на малых объемах. Во-первых, так я не вымотаюсь, а во-вторых, если что-то пойдет не по плану — больших разрушений не будет.

вернуться

44

Починок — это расчищенное место под пашню в лесу. Выселок, небольшой новый поселок.

Квартероны неожиданно решили присоединиться к нашей охоте на «неведому зверушку» и теперь засели с луками где-то на крыше.

Когда луна вскарабкалась на небо, занятие пришлось прервать. Тварь могла учуять магию и не прийти.

Мы затаились на чердаке у деревенского гончара. Его дом находился на возвышенности — селение было видно как на ладони.

Время шло, я уже начала отчаянно зевать, а потом и вовсе клевать носом, как в тишине раздался подозрительный звук. Сон слетел мигом. Проморгавшись, я увидела, как тварь головой вниз спускалась по частоколу. Оказавшись на земле, она покрутила уродливой башкой, принюхалась, а после, переваливаясь на четырех конечностях, как исхудавшая облезлая обезьяна, потопала меж домами.

Вот она остановилась у дома, понюхала бревенчатый сруб, погладила его скрюченными пальцами с длиннющими когтями, а после, поскуливая, начала его скрести. Сначала ласково, затем все яростней, а под конец принялась терзать, вырывая щепы. Она рвала бревно, повизгивая от злости, рыла возле него землю.

И тут откуда-то сверху разом ударили две стрелы и через секунду еще две. Двоедушник, завыв, встал на задние лапы, а потом как ни в чем не бывало принялся карабкаться по стене, забираясь на крышу. Братья выстрелили еще раз. Я ударила «обрядом оков», притормозив тварь, и в дело вступил Морвид. Жрец, высунувшись по пояс из слухового окна, выкрикнул что-то. С посоха сорвался яркий луч, ударивший твари в голову. Тварь сорвалась и рухнула вниз, на землю. Еще один луч из посоха ударил в нее, и только тогда тварь затихла.

Я вытащила приставную лестницу и спустилась с чердака. Морвид страховал меня сверху. Лишь когда я опустилась и, зачерпнув силу, встала на изготовку, он присоединился ко мне. Мы осторожно направились к двоедушнику. Тот не шевелился и вообще не подавал никаких признаков жизни. Не приближаясь, жрец потыкал его своим посохом, проверяя. И тут тварь мгновенно взвилась с места, нацелившись ему в горло. От неожиданности я ударила чистой силой, даже не успев сформировать заклятие. Двоедушника откинуло в сторону, и он с воем принялся кататься по земле. Свет Лемираен сжег его, слизывая мясо с костей. Вокруг распространилось зловоние от паленой шерсти.

— Ольна! Да добей ты ее! — услышала я сквозь вопли.

Я ударила еще раз. Тварь мгновенно затихла, а потом ее тело начало стремительно меняться. Через несколько секунд перед нами уже лежал полуистлевший человеческий труп.

Из домов на шум с факелами выскочили деревенские жители. Увидев нас возле распростертых останков, они стали опасливо приближаться. Первым подошел тот самый старичок, что выглядывал из ворот, когда мы приехали. Видимо, преклонный возраст позволял ему не бояться.

— Ух ты-ть! — протянул он, прикрывая нос и рот локтем от зловония, что исходило от трупа. — А кажись, я его знаю!

После этих слов люди осторожно обступили тело. Кто-то зажимал нос руками, кто-то поспешил отскочить в сторону. Только старики, самые крепкие мужики да пара любопытных баб продолжали рассматривать тело.

— Ить и правда! — подала голос баба в пестрой юбке. Она выпростала руку из-под вязаной шали, в которую укуталась, и принялась тыкать пальцем. — Это ж Боганькин хахаль, что шастал к ней четыре зимы тому назад, а потом пропал! Она еще так убивалась!

— Та не! — возразила ей сморщенная старушенция со спутанной гривой седых волос. Бабка опиралась на клюку и была настолько колоритной, что ей бы доверили в сказках роль Яги исполнять без грима. — Не Боганнин, а Милькин. Это он ее обрюхатил, а потом обокрал и сбежал.

Сторожилы деревни и главные сплетники, невзирая на вонь, принялись выяснять, кто же это был. Я глянула на них, сплюнула вязкий ком в горле и поспешила убраться.

— М-да, народу развлечений не хватает, — выдала я, проталкиваясь через толпу.

Любопытные подтягивались, всем не терпелось посмотреть на труп твари, что терроризировала их так долго. Чтобы прорваться сквозь кольцо зевак, мне пришлось поработать локтями.

Наутро хозяин рассказал, что общими усилиями жители деревни опознали тело и вспомнили, как все было. Двоедушником оказался некий Альпин Рейлир, — я не ошиблась, определив вид твари. При жизни он был торговцем солью и ухаживал за Боганной — вдовой, красивой бабой в самом соку. Но вдруг пропал, как в воду канул. Поначалу думали, что он по делам уехал, а потом — что бросил свою полюбовницу. По весне мор случился, и всем стало не до него. А по осени деревню охватил пожар, и многие дома пришлось отстраивать заново. Боганна тоже погорела и к зиме съехала к дальним родственникам в город. На том все и забылось.

Но уже со следующей весны в деревню начала приходить тварь. Сначала к крайним домам, потом стала пробираться дальше. Ограда положения не спасала. Еще кузнец рассказал, что перед исчезновением Альпин хвастался, что скоро разбогатеет и уедет из деревни с возлюбленной. Но не вышло.

Скорее всего, мужичонка сгинул в лесу, одна половина его души упокоилась с миром, а вторая — воплотилась в упыря. Только в остатках разума у него осело, что он деньги где-то припрятал. Вот от того и стал наведываться да искать. Только чего искать — сам не знал, лишь бегал да под домами рылся. А может, и знал, но после пожара дома-то по-другому поставили.

Позавтракав, в сопровождении кузнеца мы пошли посмотреть на место, где раньше стоял дом Боганны. За нами следом потянулась едва ли не половина деревни. После ночного происшествия всем было страсть как интересно, что же мы будем делать дальше.

Кузнец привел нас к ограде, где земля была занята огородами. Но на одном пятаке ничего не росло. Спекшаяся от жара до черноты земля еще хранила следы пожарища.

— Вот тут ее дом и стоял, — указал кузнец.

Морвид вышел на центр пепелища. Толпа обступила его по периметру.

— Посмотрим, посмотрим, — пробубнил жрец себе под нос и со всего размаху ударил посохом в землю. — Да будет здесь!

Люди отпрянули, по толпе покатился осторожный шепоток. Морвид, держась одной рукой за посох, другой повел над пепелищем.

— Иди ко мне! — повелительно выкрикнул он, отчего жители отшатнулись, сделав шаг назад, а особо впечатлительные вообще предпочли уйти подальше от места волшбы.

Посох засветился сначала рыжим, потом алым, раскаленный воздух потек над ним, а потом и вовсе вспыхнул голубоватым пламенем. Поначалу ничего не происходило, жрец медленно поворачивался, поводя перед собой рукой, когда в одном из углов земля зашевелилась, принялась вспучиваться, и наружу показался обычный глиняный жбан, в каком хозяйки обычно держали молоко.

Толпа заохала и заахала на разные голоса. Кто-то уже потянулся к жбану, чтобы поднять его из земли.

— Не тронь! — закричала я и бросилась к находке — от нее ощутимо разило темной силой.

Все тут же замерли, опасливо косясь на жбан. А я, начав шептать очистительную молитву, стала приближаться. Морвид, тоже почуяв неладное, грозными окриками заставил жителей отойти еще дальше и тоже принялся колдовать. Я ощутила, как темная сила запульсировала, забилась внутри сосуда толчками, а потом вовсе разорвала его. Жбан разлетелся в стороны множеством мелких осколков, а на земле осталась лежать маленькая бутылочка, покрытая золотой сеткой с самоцветами в перекрестьях.

Кто-то ахнул, запричитал, какая, мол, дорогая вещица, но жрец рыкнул: «Кто коснется, тот станет упырем», — и при помощи магии поднял бутылочку в воздух.

— Морвид!..

Обернувшись, я увидела, как Лиас, расталкивая столпившихся на безопасном расстоянии жителей, спешит к нам. Он в волнении что-то говорил на эльфийском.

Жрец, не переставая колдовать, недовольно буркнул:

— Не тараторь! Я не понимаю тебя.

Лиас остановился рядом с ним и, напряженно следя, как бутылочка медленно плывет по воздуху, еще раз повторил по-эльфийски. Морвид в ответ кивнул ему и, бросив на меня косой взгляд, предупредил:

— Сам я не смогу, но, если попрошу…

Квартерон дернул плечом, но, взглянув на сосуд, покрытый драгоценностями, все же нехотя кивнул.

Тогда жрец обратился ко мне и, немало удивив, попросил посмотреть, что находится в бутылочке. Судя по напряженному лицу Лиаса, для него ответ был жизненно важен. Я не стала отказываться, припомнив, как разглядывала проклятье у гномов. Сначала ничего не было видно, только плотный комок пульсирующей темноты, оплетающий нечто, как клубок с толстыми нитками. Зачерпнув чуток силы, я позволила ей свободно течь сквозь меня и присмотрелась еще раз. Так, еще… Чуточку…

— Там под чернотой — яркая искра. Серебристо-зеленоватая, почти как у Лорила или Лиаса. Хотя нет, в ней больше зелени, чем серебра. Но очень похоже.

— Я так и знал! Это она! — Мой ответ очень обрадовал квартерона.

Морвид скептически переспросил:

— Ты уверена?

— Сам посмотри! — Я даже немного обиделась. Мне зрение напрягать пришлось, чтоб все это разглядеть! А он?!

— Ладно, ладно, — проворчал тот в ответ и обратился к Лиасу: — Только во что ты филактерий[45] заворачивать будешь? Сила, что оплетает его, одного уже двоедушником сделала.

— У нас есть, во что! — твердо заверил его близнец, перейдя на всеобщий язык, и, попросив подождать, бросился к дому, где остановились близнецы.

Видя, что ничего опасного не происходит, стоящие в отдалении люди вновь стали подходить к нам.

— А что вы делать собираетесь? — спросил кто-то, осмелев.

— Да, да… Вещь дорогучая! Чегось делать с ней собрались?

— Она, поди, деньжищ больших стоит? Вот продадим ее — и с податями расплатимся. И самим не скидываться! — раздалось уже с противоположной стороны.

Люди вновь обступили нас кольцом.

— Чего это с податями?! Она возле моего огорода была! Часть стоимости принадлежит мне!

— Чаво тебе?! А рожа не треснет?!

Слыша такие выкрики, жрец решил схитрить. Зачерпнув силы — я еще не отпустила свою и все прекрасно видела, — он напустил морок, и всем стало казаться, что бутылочка затряслась, начала испускать черный дым, а вокруг стал сгущаться туман…

— Ольна, помогай, не справляюсь! Сейчас она здесь камня на камне не оставит!

Я подыграла ему. Вскинув руки к небу и, завывая, как заправская сирена, понесла тарабарщину, отдаленно напоминающую мои заклятия.

Какая-то баба завизжала, кто-то заголосил, и народ кинулся врассыпную. Не обращая внимания на поднявшуюся панику и неразбериху, к нам уже спешил Лиас с небольшой шкатулкой. Едва он оказался рядом, Морвид, перестав ломать комедию, тут же аккуратно переместил бутылочку на бархатное ложе, а квартерон проворно захлопнул крышку.

— Ну, смотри. Если ты ошибся, мы рискуем получить не то, что хотели бы, — загадочно предупредил жрец.

— Если я ошибся, мы ее совсем потеряем, — отрезал Лиас и, повернувшись, пошел с пепелища.

Морвид направился следом. Ничего не поняв из их разговора, я поспешила за ними.

Глава 8

Уходили из деревни на следующее утро. Наша компания поубавилась — перевертыш решил остаться здесь, сказав, что вблизи леса ему жить будет гораздо привольнее, нежели в городе. А чета полуорков и менестрель отправились с нами. Выехав за ворота, увидели, как жители закапывают пепел, что остался от двоедушника. Вчера, едва закончилось представление с сосудом, жители, опасаясь, что упырь опять оживет, быстро стащили его баграми в овраг и сожгли.

— Вот это, я понимаю, нечисть, — между прочим заметил жрец. — А что творилось в Каменистой Горке, до сих пор остается для меня загадкой… — И весь день ехал задумчивый.

Впрочем, и остальные спутники были молчаливы. Мы по-прежнему находились на территории Ваймера. Барон предупредил, чтобы все были начеку. Поэтому, когда выехали из леса на проселочную дорогу, все подобрались, ведь за ближайшим поворотом мы вновь могли встретить черного клирика. Черные часто патрулировали окраины своей страны.

Ближе к вечеру наконец-то добрались до границы и скоро должны были оказаться на территории Тимариса. Чета полуорков заметно повеселела, да и остальные расслабились. Поначалу я недоумевала: что с того, что пересечем черту, явно видимую лишь на карте? В чистом поле или в лесу никто не помешает черным клирикам устроить нам пакость.

Бриан вообще начал совершать какие-то странные действия. Заставил всех остановиться, а сам направил коня к одиноко стоящему менгиру[46] и приложил к нему пластинку, что достал из-за пазухи.

У меня тут же мелькнула догадка. Я сконцентрировалась и посмотрела на камень внутренним зрением… От камня шло нестерпимое сияние, как от сварки. В противоположные стороны от него расходились лучи, напоминающие перекладины деревенского забора, и вдалеке упирались в точно такие же столпы белого пламени, выходящие из таких же камней. Хороший заборчик — нечего сказать!

Теперь понятно, почему все в нашей команде успокоились: граница на запоре. Впрочем, немудрено при таких-то соседях. Как вспомню Эрраила, так до сих пор мороз по коже. С виду обычный человек, а как что скажет или засмеется — могильной жутью веет. Неприятный тип, одним словом. А если там клирики все такие, то впору подобные заборчики в три ряда ставить, чтобы уж наверняка.

Меж тем сияние вспыхнуло и чуть опало. Жрец тут же ударил своего коня пятками в бока и направил прямо через сияние.

— Ольна, ты чего ждешь?! — крикнул мне барон. — Пропуск долго действовать не будет.

Я поспешила вслед за Морвидом. Чтобы не так было страшно, перед самым препятствием зажмурила глаза. Если опасности нет, конь спокойно пройдет. А в противном случае…

Пока эти мысли мелькали в голове, послушное животное преодолело преграду. По коже прокатилась волна легкого озноба, как будто ясным утром на морозец выскочила, а потом нахлынуло чувство неописуемого восторга и счастья. Лемираен! Так вот чьими силами граница охраняется. Да против черных лучшей преграды не найти!

Как же было хорошо! Я купалась в такой родной, такой прекрасной и до боли знакомой магии. Ощущения почти на гране экстаза. Дышалось легче, казалось, еще мгновение — и взлечу. Еще чуть-чуть, еще капельку… Я раскрылась навстречу силе, распахнула что-то внутри, стараясь слиться с ней. Невольно дернув за поводья, я остановила коня прямо на пересечении бьющего из камня луча… Ну совсем немножечко!.. Самую малость!.. Казалось, еще чуть-чуть — и прежние способности вернутся… Еще…

Падать из седла оказалось очень больно: внутри все дернулось, противно заныло в области желудка, хрустнуло в спине. Зашипев, я попыталась подняться. Со второй попытки это удалось. Мамочки! Ничего себе рухнула, хотя вроде ничего не сломала.

— Жива? — услышала я сварливый голос жреца.

— Нормально.

— Предупреждай в следующий раз, когда божественные преграды соберешься усиливать. А то сколько можно?! Мы тебя уже полчаса ждем.

С кряхтением поднявшись, я обнаружила, что Морвид стоит рядом, а у его ног валяется оглобля. Так он меня оглоблей вытащил из седла?! Хотя, с другой стороны, надо спасибо ему сказать, а то как долго я зависала бы в потоке силы, сама не знаю.

Оглянувшись, увидела своего коня, пасущегося возле менгира. Наши спутники сидели на траве со скучающими лицами. Барон с квартеронами в стороне что-то спокойно обсуждали.

— Ольна! Наконец-то! Поехали! — заметив, что я освободилась, крикнул Лиас и направился к своему жеребцу.

Тут же подхватив своего коня за уздечку и оторвав его от клевера, что рос вокруг камня, я поковыляла ко всем. Напоследок оглянулась на одиноко стоящий менгир. Вроде ничего особенного. Сосредоточившись, глянула на него внутренним зрением. Пресветлая Лемираен, Мать всего сущего! В том месте, где мы переходили границу, вместо луча, что прежде бил из камня, теперь вырывалась сплошная стена белоснежного огня. Это что, я так постаралась?! Быть того не может! Нет у меня таких сил.

вернуться

45

Филактерий — сосуд для хранения души.

вернуться

46

Менгир — простейший мегалит в виде установленного человеком камня, у которого вертикальные размеры заметно превышают горизонтальные.

Мгновенно забыв про отбитый организм, догнала жреца.

— Морвид, это я так? — ошарашенно спросила, указывая себе за спину.

— Ну не я же, — фыркнул тот. — У меня бог другой. Я к тебе даже подойти не мог, пока ты развлекалась в потоке.

— А?..

— Что «а»? — усмехнулся жрец. — Ты неплохо поработала каналом для пограничного столпа. Честь тебе и хвала за это. Теперь еще как минимум пять лет в этих местах не надо будет ограду поправлять.

— Но…

— Сама как себя чувствуешь? Не надорвалась с непривычки?

— Да вроде все в порядке, — заверила его, быстренько заглянув в себя. — А что?

— Обычно этим делом специальные клирики занимаются, не у каждого канал позволяет такую мощь разом пропускать. Для подновления ограды Посвященные ездят или пограничные служители. Только они могут разом божественную силу черпать в огромных объемах и не раствориться в ней, сохранив разум. Не ожидал, что у тебя такие возможности.

— Понятно, — кивнула я, приотстав.

Мне нужно было поразмышлять. Ведь я же не соображала, когда целиком ушла в поток. Если бы меня жрец оглоблей не отоварил, так и стояла бы безмозглой статуей, а может, и чего похуже случилось бы…

— Понятно ей, — пробормотал Морвид себе под нос, но я услышала. — Только к таким возможностям еще и знания — цены бы не было. Да-а, если некоторые вещи в этом деле стали б мне более понятны, то я спал бы спокойней…

Заночевали прямо в поле, а на следующий день добрались до Делиса — небольшого приграничного городка, в котором распрощались со спутниками. Они помахали рукой на прощанье и растворились в суете улиц. Правда, юная менестрель порывалась что-то сказать, но потом передумала и поспешила за полуорками. Мы же отправились на небольшой постоялый дворик, где сняли три комнаты: одну для квартеронов, другую для барона и жреца, а мне досталась персональная. С огромным удовольствием я приняла ванну, а потом занялась мелкими, но очень важными бытовыми проблемами: стиркой, чисткой и приведением вещей в порядок. Оказывается, за две недели путешествия можно та-ак за… Хм-м… Испачкаться.

Придя к себе в комнату, вытащила из холщового провощенного мешка доспехи и, разложив на полу, принялась осматривать. Сначала наголенники, потом кольчужка, бригантина… Счистив со щитков начинающуюся ржавчину, принялась за кольчугу — пять колец расклепались, и теперь прореха в четыре пальца зияла на плече. Видимо, меня кто-то в Каменистой Горке за рукав дернул. Достав из мешочка запасные разведенные[47] кольца, щипцами соединила их, залатав дыру. Благо я не раз видела, как это в мастерской ребята делали, даже сама пару раз пробовала. Никогда не думала, что буду носить доспехи как дамское платье, с легкостью и непринужденностью, словно всю жизнь только этим и занималась. Так, теперь бригантина… Она оказалась в порядке, и перчатки тоже. Теперь наручи… А вот один из них начал ржаветь. И как-то странно! Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что коррозийный след располагается неестественно и симметрично, что ли…

Меня бросило в холодный пот. Пятно оказалось в форме трехпалой лапы. В голове тут же замелькали картинки: разваливающийся мост, трехметровая фигура, двое мужчин, костер в тумане… Ох! Теперь я уверена — твари в тумане реальны. Глюки ржавых отпечатков на доспехах оставлять не могут.

А если на меня такая нечисть и в этом мире нападет? Как от нее защититься?

В двери постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Морвид. Увидев доспехи, разложенные на полу, разочарованно протянул:

— А я хотел позвать тебя вниз со всеми посидеть. Но раз ты намаливанием занялась, то мешать не буду. Это важнее.

И осторожно прикрыл за собой дверь. Я лишь удивленно смотрела ему вслед. Что значит — намаливанием? Что он имел в виду?

Сразу же достала свою книжицу. Уж в ней-то точно об этом должно быть! И плюхнувшись на кровать, принялась листать ее. Но, увы, никаких объяснений не оказалось. Впрочем, как и всегда, — то, что непонятно мне, являлось естественным для остальных. Хотя…

Я вспомнила, как вечером, когда остановились на первую ночевку после Каменистой Горки, Морвид накладывал магию на доспехи Бриана. Сидел перед ними, бубнил что-то, пока те не полыхнули алым. Похоже, именно тогда жрец занимался намаливанием. Значит, и мне надо подобное провернуть. От туманных тварей будет защита!

Спрашивать у жреца, что и как делать, не стала. Решила для начала попробовать сама.

Раз это называлось намаливанием, значит, будем молиться. Только вот как? Над доспехами?!

Я представила себя в образе раскачивающегося китайского болванчика, который сидит над кучкой железяк. Или Кашпировским, либо Чумаком, взвывающим зычным голосом: «Даю установку!» Нет, нет… Не то!

Иногда при молитвах я зачерпывала силу. Может, и сейчас попробовать?!

Разложив на полу все, что полагалось для ритуала, я запалила ароматические палочки и затянула:

— Пусть свет непрестанный светит, а солнце восходит всегда…

Этот процесс стал уже привычным, теперь даже не приходилось сосредотачиваться на словах. Они сами лились рекой. Мысли были свободными и невесомыми. Все размеренно, привычно, степенно… На миг показалось, что где-то там, куда устремляются мои слова, на мгновение мелькнуло невообразимо прекрасное лицо, описать которое было невозможно. А еще… Я с удивлением обнаружила, что после случая на границе преграда стала совсем тонкой. Словно это было не препятствие, а неимоверно прочная пленка, которая сдерживает ревущий поток.

И тут меня осенило! Не прерывая молитвы, взяла тонюсенький ручеек силы, даже не ручеек — струйку, и позволила той стекать на наголенник — начинать с более серьезной части доспеха не рискнула, вдруг испорчу. Потом потихоньку стала вкладывать в нее слова заклятия. И когда текст подошел к концу, произнося «вернуться туда, откуда пришло», я «вылила» осторожно содержимое на поножи.

Неожиданно металл вспыхнул бело-голубым светом, по нему пробежала знакомая вязь узора и пропала. А наголенник стал привычного серого цвета, разве что более блестящего. Я отпустила силу — и вытерла пот дрожащей рукой. Фух! У меня получилось! Какая я умница!

И тут взгляд упал на окно — на дворе было уже темно. Мама родная! Это сколько же пришлось возиться?! И сколько еще предстоит?! Печально посмотрев на доспехи, разложенные на полу, не вставая с колен, подтянула их к себе. Приступим?.. Голова ощутимо кружилась, поэтому я отпила малюсенький глоток из фляжки; по телу разлилась необыкновенная легкость, голова прояснилась. Ну-с, продолжим?!

И начала сначала…

Повторная молитва практически заканчивалась, когда у меня вновь закружилась голова, сила сорвалась и плеснула на сложенные возле меня доспехи. Послышался легкий треск, вспышка света резанула по глазам, меня словно током дернуло… Но все получилось: металл засветился, вспыхнула вязь узора, которую я едва разглядела из-за плавающих перед глазами красно-зеленых кругов. Да! Удалось!

Проморгавшись, я осмотрела комнату… Скажем так — практически удалось. На полу и потолке, прямо под и над доспехами образовалось темное, словно обугленное пятно. М-да… Похоже, придется слинять пораньше, чтоб хозяин этого не увидел…

Дверь распахнулась, и в комнату, толкаясь, влетели барон со жрецом, а следом за ними, выглядывая из-за спин, квартероны.

— Ольна, что случилось?! — взволнованно спросил Морвид. — Аж все здание тряхнуло! И с тобой… — Но тут, видимо, разглядел меня, и его губы стали расплываться в улыбке, а потом он захохотал, согнувшись пополам.

Я непонимающе уставилась на него. Но тут и остальные участники команды стали присоединяться к веселью.

— Может, вы мне наконец объясните, что случилось?! — не выдержала я, глядя, как четверо мужчин покатываются со смеху.

— Ох… Сейчас, — кое-как выдавил из себя Морвид, держась за бока. — Давненько такого не видел…

— Да что ты?! — едва не взвилась я.

вернуться

47

Разведенные кольца — кольца с разведенными в разные плоскости концами, которыми соединяют кольчужное полотно.

— На себя посмотри, — между всхлипами произнес Лорил, пытаясь отцепить от пояса зеркало.

Недоуменно взяв его, я уставилась на свое отражение.

— Мамочка! — вскрикнула, а потом, тоже зараженная общим весельем, начала хохотать.

Я походила на типичную жертву удара молнией, как ее изображают в комедиях: волосы дыбом, моська черная, подкопченная, только зубы белые… Помолилась, называется.

— Эм-м… Да вот, с доспехами возилась и выход силы не рассчитала, — сквозь смех попыталась оправдываться я. — Непредвиденные последствия… В общем, как-то так получилось…

Отсмеявшись, Бриан стал разглядывать закопченный потолок.

— Получиться-то получилось. А с этим что будем делать?

— Завтра можно пораньше в путь… — осторожно предложила я вариант.

— Насколько пораньше? — Морвид задумчиво чесал макушку. — Такое даже с тяжелого похмелья трудно не заметить!

— Тогда ночью, чтоб хозяева спросонья не пошли проверять, — беспомощно развела я руками.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Выкрутимся, — подвел барон итог всему случившемуся. — Но прошу тебя на будущее: больше эксперименты с силой в помещениях не проводи. Иначе нам денег не хватит даже до Аниэлиса доехать. Все уйдет на возмещение ущерба хозяевам гостиниц.

Утро мы встретили в седлах. Бриану все же пришлось заплатить за закопченный потолок и обожженный пол. И теперь он, мягко говоря, был не в духе.

Солнце уже поднялось над горизонтом, перестав раскрашивать его во всевозможные оттенки розового и алого. Рассветная дымка развеялась ласковым утренним ветерком. С необозримых просторов полей вспархивали птахи, а ястребы кружили в восходящих потоках теплого воздуха, высматривая свою добычу. Одним словом — идиллия. Дома же такие красоты можно было увидеть, лишь отъехав за сотню километров от города. А здесь все буквально рядом… Пейзаж радует глаз. Умиротворение, покой, счастье…

Я невольно начала соскальзывать в молитвенную дрему, привычно забормотала первые восхваляющие слова. Но тут тишину разорвал истошный крик:

— Погодите! Да погодите же! Я с вами!!!

Мы вздрогнули и обернулись. По полю, не разбирая дороги и нещадно настегивая мула, вслед за нами спешила девушка-менестрель.

— Чтоб тебя! — сдавленно ругнулся Морвид, а квартероны зашипели, как рассерженные змеи.

Но мы все же остановились.

Девица подъехала запыхавшаяся и растрепанная, словно наравне с мулом неслась по полям.

— Наконец-то догнала, — выдохнула она. — Вы что так рано уехали?

— Что тебе от нас надо? — сухо поинтересовался Бриан, незамедлительно беря быка за рога.

Девушка на секунду опешила, но тут же ее растерянность сменилась спокойствием. Она манерным движением убрала с глаз длинную челку, глубоко вздохнула…

— Короче, — поторопил ее барон, однако это не произвело на нее впечатления.

— Вы достославная команда. Ваши имена на устах у всех, кто мечтает стать героем. Вы будете воспеты в веках. Вы…

— Еще короче!

И видя, что Бриан начал свирепеть, выпалила:

— Меня все зовут звонкоголосая Эльма. Можно я буду вашим личным менестрелем, чтоб воспевать ваши подвиги?

Все поперхнулись.

— Ты не в своем уме? — осторожно поинтересовался Лорил.

— Почему? — захлопала глазами девушка. — Вы только представьте: о ваших победах узнает весь Бельнорион. О вас будут говорить! Петь в балладах!

— Блаженная? Раненная в голову? — подключился к разговору хмурый Лиас.

От таких слов девушка скуксилась и надулась.

— Похоже, вы не понимаете своего счастья, — обиженно начала она. — Многие герои только и мечтают, чтоб у них был свой менестрель! А вы?!

— Разворачивай животину и отправляйся обратно, — рявкнул Бриан, давая понять, что разговор закончен, и ударил коня пятками.

Мы двинулись следом, но тут менестрель ошарашила нас очередной фразой.

— Так вы не хотите, чтоб о вас пели?! — В ее словах сквозило безмерное удивление, словно до нее только что дошла самая невероятная вещь в жизни. И уже она смотрела на нас как на полоумных.

— Нет, — отрезал Бриан и пустил коня галопом.

Через пару минут дикой скачки мы сбавили темп, а еще через четверть часа девушка догнала нас.

— Вы точно не хотите? — уточнила она, кое-как отдышавшись. — Подумайте! Я предлагаю вам чудесную возможность получить в команду личного менестреля, который…

— НЕТ! — дружным хором взвыли мы, не сдержавшись.

Если честно, то Эльма начала напоминать мне коммивояжера, от которого можно отделаться, только купив что-нибудь. То же упорство, та же навязчивость, нежелание воспринимать очевидные вещи.

— Но почему?!

Что и требовалось доказать — все признаки налицо.

— Да потому что! — не выдержала я.

Нелогичная странная фраза сбила ее с толку; жаль, ненадолго. Она уже набрала полную грудь, чтобы выдать нам очередное предложение, как Лиас неожиданно закричал:

— Пошла вон! Убирайся на все четыре стороны! Чтоб ни ты, ни твои паршивые менестрельские песенки не приближались к нам ближе, чем на две лиги!

И унесся прочь.

Тут я потеряла дар речи. Ничего себе! С ума сойти! Квартерон! Можно сказать, почти целый эльф — и такое?! Лиас сам на себя не похож!

Да он практически нахамил!.. Я уверена, раньше он ничего себе подобного не позволял.

Эльма смахнула блеснувшие слезы со щек, чуть прикусила губу для храбрости и сдавленным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла:

— Тогда я поеду с вами до Аниэлиса. Мне туда очень-очень надо. — И, повернувшись к Бриану, умоляюще взглянула: — Неужели у вас хватит совести отказать бедной и одинокой девушке, неустанной труженице пера и лютни? — И тут же, предвидя отказ, добавила: — Настоящие лидеры не бросают в беде нуждающихся. К тому же обещаю, что буду вести себя незаметно и покину вас сразу по приезде. Ну пожалуйста!..

А девушка, похоже, не промах! Умеет играть на мужских слабостях.

Барон немного подумал.

— Отстанешь, ждать не будем, — коротко решил он и вновь пустил жеребца тряской рысью.

Новым составом мы ехали уже три дня. Лиас только на следующее утро смирился с присутствием менестреля в нашей компании. Было заметно, что и Лорилу такое соседство не по душе. Но все же прогнать девушку ни у кого не поднялась рука, вернее, язык не повернулся.

Сначала я обрадовалась женской компании. За время пути мне порядком надоело мужское окружение. Но просто пообщаться не удалось. Через пару фраз Эльма перевела беседу на тему поэзии, от которой, честно говоря, я всегда была далека. А после вопроса, как лучше сказать: «златовласые герои» или «герои с волосами, подобными золоту», — мои мозги перегорели, и я посчитала за благо вновь вернуться к молитвенной медитации, чтобы наполнить силой клевец.

Последнее время мне не давало покоя мое снаряжение. И я, терзаемая любопытством, как улучшить его свойства, продолжила с ним опыты. Кстати, хочу заметить, что всеми «экспериментами» я занималась, отходя от места стоянки не менее чем метров на сто. Из-за случайной оказии с заклятиями я выяснила, что мое оружие в состоянии накапливать в себе божественную силу в больших количествах. И после нескольких попыток, чтобы определить, как и куда, первым решила заполнить клевец. Хотелось понять, как он поведет себя в бою и что в итоге из этого получится. Вдруг такая же полезная вещица будет, как посох у Морвида? Поэтому большую часть времени я проводила в молчании или безостановочно бормотала молитвы под нос, аккуратно тонкой струйкой сцеживая силу.

Похоже, с увеличением силы ко мне стали возвращаться прежние способности. Но помимо этого стали происходить необъяснимые изменения: например, бригантина и наплечники, что я пристегивала на привычные дырочки ремня, стали сидеть на мне свободней, на поясе доспех начал подозрительно болтаться. Пришлось проковырять в крепеже новые отверстия. Я подумала, что просто похудела, и не придала этому значения. Однако на полуденном привале Бриан обратил на это внимание:

— Ольна, ты как-то изменилась.

Но я сделала вид, что не услышала его.

— Да-да, — поддержал его Морвид. — С тобой творится что-то странное. Никак не пойму, но что-то в тебе не так…

— Похудела потому что, — не выдержав, отмахнулась я от них.

Чтобы барон и жрец отстали, я улеглась на травке и притворилась спящей. Даже перевернулась на бок, но…

— Ольна, твой шрам?! — В голосе жреца прозвучала неподдельная тревога.

Я встрепенулась и села.

— Что шрам? — переспросила, не понимая, куда он клонит. Проведя пальцами по щеке, удостоверилась: все как обычно…

— Он почти исчез, и у тебя стали меняться черты лица!

— Ага, а также растут рога и копыта, — иронично ответила я.

В лагере воцарилась гробовая тишина, казалось, даже птицы смолкли. Все на меня уставились с нескрываемым подозрением.

— Шутка! Неудачно пошутила, — поспешила пояснить я. — Совсем я не поменялась! — И добавила: — Мне вон заклятия надо повторить, а вы всякой ерундой мозги пудрите.

Не подействовало. Вся команда, как один, обступила меня, взяв в плотное кольцо. Только Эльма сидела в сторонке на камне и музицировала. Как оказалось, играла она на удивление хорошо.

— Нет, поменялась, — тряхнул распущенными волосами Лорил. Квартерон до этого яростно расчесывал свою золотистую гриву, которая достигала бедер. — Ты теперь даже не так двигаешься, не говоря уже о внешности. Это не сразу бросается в глаза, но перемены есть.

— Есть, — согласился с ним Лиас. — Если присмотреться, то довольно сильные. Ты становишься другой.

Я рывком вскочила на ноги и потребовала зеркало. Внутри все замерло. Что мне еще уготовано?! Что на этот раз со мной решили сотворить?

Лиас протянул серебряное зеркальце в костяной оправе, и я уставилась на себя.

После того как еще у Элионда изучила свое отражение, больше этим не занималась, поскольку так и не смогла свыкнуться с чужой внешностью. А сейчас из глубины зеркала на меня смотрели знакомые с детства глаза. Сломанный нос выпрямился, горбинка исчезла, сквозь прежний облик проступали родные черты.

От неожиданности едва не выронила зеркало из рук… Ой, мамочка…

Сразу защипало в носу, в горле возник ком. Растолкав всех, я поспешила прочь.

Около двухсот сорока лет назад…

Юный жрец, еще совсем мальчишка, с тоской смотрел в окно. Ему было грустно оттого, что он должен был сидеть в душной и пыльной молельне и слушать брюзжание впавшего в транс прорицателя. А там, во дворе, веселились послушники.

Старик, сидя в молитвенном круге, что-то бормотал себе под нос, закатывал глаза и изредка вздрагивал. Из уголка его рта текла вязкая нитка слюны. Пареньку это казалось особенно противным.

Он осторожно отложил палочку для писания, убрал с колен восковую дощечку и, стараясь не нарушить тишину, крадучись поспешил к окну.

На улице мальчишки играли в увлекательную игру «Темный — Светлый». Половина была назначена плохими, вторая — хорошими, и теперь догонялки шли с переменным успехом. Сейчас выигрывали светлые. Взявшись попарно за руки, мальчишки догоняли такую же парочку темных, стараясь коснуться их прутиком, причем так, чтоб в это мгновение он оказался зажат сразу в руках у обоих. А темные в свою очередь точно таким же прутиком не давали коснуться себя. Было весело. Кто-то уже вывалялся в пыли, у некоторых на рясах зияли прорехи. Вот им вечером достанется от наставников на орехи.

— Двуликие… — неожиданно захрипел жрец, по-прежнему находясь в трансе.

Пареньку захотелось выругаться, а может, и заплакать. До чего же обидно! На дворе лето, такой чудесный день. В кои-то веки не льет дождь, как обычно бывало в Вайросте. Ведь что ни день, то с моря ветер приносил морось, которая пропитывала одежду до последней ниточки. И именно ему сегодня выпало записывать за этим старым грифом!

— Предавшие… — вскрикнул старик. — Боги! Богов нет! Нет…

Юный жрец скривился.

«Двуликие. Предатели. Боги. Есть. Нет… Какая разница?! Вон у вас уже целая библиотека разных предсказаний. Только за эти два года очередную Великую Книгу исписали на треть, а половина из них ни разу и не сбылась», — подумал он, со скорбным вздохом возвращаясь к войлочной подушке, на которой сидел.

Предсказатель тем временем закачался сильнее, руки его задрожали, тело едва не билось в конвульсиях.

«Все, сейчас начнет вещать! — с тоской подумал мальчик. Он поднял с пола дощечку, палочку для письма. — Интересно, а если я ничего не стану записывать, об этом кто-нибудь узнает? — И тут же сам себе ответил: Не-а. И жрец потом не вспомнит, что напророчил». — Но все же он приготовился писать.

Иногда предсказатели впадали в транс, но так ничего связного не произносили. Тогда считалось, что Отец не открыл им своих замыслов, не осенил своей благодатью.

— Вижу… Боги… — заскрипел жрец. — Предатели… Нет…

— И это писать? — едва слышно фыркнул парнишка, в очередной раз откладывая палочку.

Но старик затрясся еще сильнее. Внезапно выгнулся дугой, вот-вот в спине переломится, а потом выкрикнул повелительно:

— Пиши! Пиши! Не упусти!

Перепуганный мальчишка схватился за палочку.

— Когда белые станут двуличными и отрекутся от света — время богов пройдет! Грядет… Грядет другой… Три единых души спасут мир или одна по одной принесутся в жертву… Тогда дивный народ обречен… Свет почернеет, но будет притворяться днем. Пришедшие издалека найдут сердце мира… Смерть… Смерть… Когда миры начнут умирать и туман поредеет… Двое! Две души, два тела, два лика несут… Спасение и смерть, рука об руку! Предатели! Горечь… Желание одного погубит тысячи тысяч! Боги бегут…

Паренек торопливо накорябал последний значок скорописи — ничего, потом, как всегда, расшифруют — и хотел было встать, чтобы помочь безвольно рухнувшему жрецу, как тот вновь изогнулся и, заскребя пальцами по полу, закричал:

— Предначертанное не должно сбыться! Ты властен! Ты-ы!

Мгновенно побледневший мальчишка поднял глаза на жреца, бьющегося в конвульсиях. Тот, упираясь макушкой в пол, тянул руки к пареньку:

— Найдешь! Сможешь! Должен! Доведи их! Доведи ее! Ее!..

Раздался треск, и тело старика переломилось в спине, как сухая ветка. Предсказатель упал бездыханным.

Паренек на несколько мгновений оцепенел, а потом со всех ног кинулся за помощью. Его колотило от ужаса. Никто никогда не умирал во время предсказаний. Это было жутко и страшно. Он уже открыл дверь, как та исчезла, превратившись в стену алого огня. Мальчик отшатнулся и обернулся. Мертвый жрец висел посреди молельни в рыжем столбе пламени. Его седые волосы развевались, по одежде проскакивали искры, местами она уже занялась. В комнате повеяло жаром, и дышать становилось все труднее. А труп тем временем направил указующий перст на юношу, и голос, который, казалось, шел отовсюду, пророкотал:

— Не исполнишь следующий ритуал, не выльешь Свет на «Камень Трех Душ» — мир погибнет. Ты должен! Запомни! Должен!

Яркая вспышка света резанула по глазам. Дурно потянуло паленым. Раздался глухой стук падающего тела… И все тот же голос прогремел:

— Роалин уже обречен! Никто не успеет! Передай!

И жар вмиг схлынул, а к дверям уже спешили наставники с ведрами воды.

Отойдя метров на сто, я плюхнулась в высокую траву, чтобы она скрыла меня с головой. Посреди чистого поля, где остановились на дневной отдых, спрятаться от назойливых глаз больше было негде. Подрагивающей рукой вновь поднесла зеркало и взглянула на свое отражение. За чужими чертами просматривалось мое лицо, сомнений нет… Мамочки! Что же выходит? Я превращаюсь в себя? Или?!

Что со мной творится? За все время, что была в мире Бельнориона, то и дело задавалась этим вопросом. Иногда снилось, что я дома и собираюсь куда-то идти. А когда открывала дверь, оказывалась то в подземельях у гномов, то в доме у Элионда. В панике обернувшись, видела, что двери больше нет. От этого я просыпалась, подскакивая в холодном поту, и разочарованно убеждалась, что по-прежнему здесь.

Тоска по дому нахлынула с небывалой силой, глаза защипало от слез. Чтобы не разрыдаться в голос, что есть силы укусила себя за ладонь. Вроде помогло. Отпустило. Однако домой хотелось до невозможности. От желания увидеть родных сдавливало грудь, и было трудно дышать. Крепко зажмурившись, замерла, чтоб хоть как-то сдержать эмоции.

— Так вот ты какая? — раздался небывалой красоты голос.

Я удивленно распахнула глаза. Передо мной в бело-золотистом сиянии, затмевающем дневной свет, стояла самая прекраснейшая и величественнейшая женщина, которую я когда-либо видела. Пораженная, я замерла.

А она чуть наклонила голову в сторону, прижала к фарфоровой щечке точеный пальчик и, глядя на меня, словно на диковинную зверушку, продолжила:

— Значит, это за тебя Игрок просил? Мм… А ты забавная. И муж был прав — все же двуликой вышла.

Я молчала. У меня отнялся язык из-за небывалого шквала ощущений, нахлынувших с ее появлением. Душу захлестывало восторгом и счастливым экстазом, казалось, сила обрушилась, словно водопад. Забурлила хмелем в жилах. А разум был возмущен тем пренебрежением, что сквозило в каждой ее фразе. До меня снизошла сама Лемираен.

— И что? Ты веруешь в меня? Поклоняешься мне? Почитаешь? — Она мелодично усмехнулась, словно серебряные колокольчики зазвенели. — Вижу, что почитаешь и силой пользуешься, но не веришь.

— Верю, — сглотнув, кое-как прохрипела я, понимая, что другого ответа богиня не примет. — Всей душой верю.

— Веришь?! — почти пропела она. Окружавший ее ореол засиял еще больше, а мои ощущения увеличились во сто крат. Казалось, еще секунда — и меня погребет лавина упоения и восторга. Раздавит, размозжит, не оставив следа.

— Верую! — взвыла я, понимая, что Лемираен хочет от меня рабской зависимости и покорности, а если она ее не получит, то уничтожит меня. — Верую в тебя, Мать всего сущего! Не сравнимы с тобой ни небо, ни земля! Воистину ты прекрасна и всемогуща! Всем сердцем и душой верую в тебя и в твою силу! Пресветлая!

Упав ниц, поскольку глаза уже не выдерживали сияния, исходившего от богини, я приняла смиренную позу для восхваления. Она вновь рассмеялась:

— Теперь веруешь. А Игрок оказался прав — ты строптивая. Но МНЕ все же покорна. Так слушай же, двуликая!

— Внемлю тебе, Пресветлая, — поспешно пролепетала я, опасаясь, что она еще больше увеличит натиск силы.

— Игрок виноват, но ты должна исправить его ошибку. Сделай все, что он велит и как велит. И я награжу тебя. Иначе… Хотя думаю — иначе не будет.

— Всемогущая, позволь мне вопрос, — тут же уточнила я, понимая, что сейчас меня отправят на гиблое дело, без возможности отказа, а также возврата живой после выполнения.

— Позволяю, — словно арфы запели в моей душе. Так велико было снисхождение в ее голосе и мое облегчение от уменьшения натиска силы.

— Кто такой Игрок? Как я узнаю его?

Всем телом чувствовалось, что Лемираен улыбнулась.

— Игрок — это тот, кто отправил тебя в наш мир.

Буквально через секунду нахлынуло невероятное одиночество, словно меня лишили самого дорогого, самого сокровенного. Рискнула взглянуть одним глазком — Лемираен исчезла. Ушла, оставив после себя лишь звенящую слабость и невыносимое чувство потери. Так вот каково общаться с богами? Раздавят своей мощью, как букашку, и не задумаются, не вспомнят. Жуткое ощущение.

Появление Матери и разговор с ней ушатал не по-детски! Голова кружилась. Меня тошнило, словно от теплового удара. Кое-как села, и картинка тут же поплыла перед глазами. Ой, как мне хреново!.. Пришлось вновь лечь, так было легче.

Что же выходит?! Арагорн — это Игрок? И я теперь должна буду исправлять его косяки?! Найду падлу — точно убью! Правда, если узнаю, как… Но даже если не узнаю — все равно убью! Эх… Что ж за жизнь-то?!

Голова кружилась все сильнее — нехороший признак. Уже предполагая, что обнаружу, провела под носом. Так и есть — кровь пошла. Опять перенапряжение схлопотала. Сейчас самое время демира выпить, чтобы не вырубило… Ах ты! Фляжка с ним в лагере осталась, в моей сумке! Как бы мне доползти? Попытаться встать?

Уже поднялась на карачки, упираясь в землю, и только собралась подняться на ноги, как вновь рухнула, пребольно ударившись лицом об каменную мостовую.

— Что за новости?! — невольно вырвалось у меня, когда вновь утвердилась на четвереньках и осторожно оглянулась, а потом охнула от неожиданности.

Я вновь оказалась в тумане, на мосту судьбы.

Глава 9

Воздух был тяжелым и затхлым, и от этого было трудно дышать. Грудь сдавило, словно на нее положили гранитную плиту.

Поднимаясь, я обнаружила, что полностью одоспешена, хотя до этого была лишь в одной рубашке.

Я снова оказалась в тумане: надолго ли — не знаю, но теперь хотя бы знаю, что вернусь обратно. Происходящее здесь реально — проверено заржавевшим наручем. Эх!.. Мне бы тех парней встретить, что я в прошлый раз у костра видела. Они ведь такие же попаданцы, как и я. Расспросила бы их — что почем. Возможно, они знают больше меня.

Окрыленная такими мыслями, я проверила свою амуницию, запахнулась поглубже в плащ и зашагала вперед. Гадать в этой непроглядной мгле, в какой стороне находится костер, бесполезно, придется положиться на удачу и на авось. Как говорится, авось выведет!

Шла около часа, вокруг ничего не менялось. Иногда под ноги подворачивались едва различимые кочки да рытвины, поросшие чахлой травой. По-прежнему веяло затхлостью прелой земли, правда, изредка к нему примешивался противный сладковатый запах, который я никак не могла распознать.

Пока шла, размышляла о случившемся. Явление Лемираен выбило меня из колеи. Она оказалась стервозной дамочкой, требовала рабского поклонения и обожания. Неужели все боги такие? Власть развращает, а бесконечная власть развращает бесконечно?.. Морвид на сто процентов был прав в отношении богов… Как она сказала? «Игрок виноват, но ты должна исправить его ошибку?» — Круто! Только за богами я еще не расхлебывала. «Сделай все, что он велит и как велит. И я награжу тебя», — еще не легче! Он скажет мне: прыгни в колодец, — и я должна буду это сделать?! А рожа у Арагорна не треснет?! И чем меня собирается наградить Лемираен? Супер-пупер силой?! Чтобы я еще больше зависела от нее? А то мне ее постоянного присутствия мало!

Не спорю — ощущения приятные, кайф, да и только. Но все время в них купаться? Поначалу и довольно длительное время просто хорошо, потом понимаешь — уже хватит, пора бы остановиться. Однако тебя никто не спрашивает, сила как лилась, так и льется. Как раз сегодня мне продемонстрировали, что такое «сверхобъемное поступление»: восторг переходит на грань упоения — терпеть можно, но недолго, потому что становится больно. Экстаз и невыносимая боль… А я не мазохистка, мне такое не в удовольствие!

«Прелести» добавляло то, что все эти ощущения были мне навязаны без моего желания. Умом я понимала, что вера в Лемираен — это внедренные в новое тело чувства, без которых невозможно получать силу. Но порой, когда эмоции захлестывали через край, становилось сложно понять: где навязанное, а где мое. От такой религии одни сплошные проблемы!

А этот Арагорн! Вот гад! Натворил неизвестно что, а я расхлебывай! Интересно, парни тоже по вине Арагорна, или, как еще его называют, Игрока, здесь оказались? Спросить бы, но для начала не мешало бы их найти.

Туман не рассеивался, но и не становился плотнее, что радовало. Под ногами стало похрустывать. Поначалу я не обращала внимания, но когда стала спотыкаться и запинаться, а камни с треском раскалываться, то все-таки невольно опустила взгляд и охнула: я шла по сплошному костяному ковру и камни, что подворачивались мне под ноги, оказались черепами всевозможных форм и размеров. Стало жутко. Мама родная, где же я очутилась?!

Словно в ответ, резкий порыв ветра распахнул плащ и, разорвав туман, обнажил поле, до горизонта усыпанное выбеленными временем костями.

Насколько хватало глаз, под тяжелым свинцовым небом простирались необъятные равнины. Слоями, а иногда и курганами лежали скелеты неведомых существ. Одни были жестоко изрублены, в вывороченных ребрах других торчали обломки стрел. Некоторые представляли собой просто россыпь костей. Зрелище не для слабонервных.

Оглянувшись назад, я надеялась увидеть то место, откуда я пришла. Путешествовать по праху не хотелось. Но и там оказались сплошь костяные просторы. Создавалось ощущение, что по незнанию я свернула не туда и в результате таинственного перемещения оказалась здесь.

Невольно поежилась от тревожного предчувствия. Нужно было срочно что-то делать, как-то выбираться из этого могильника. Заглянула в себя, но присутствия богини не обнаружила. Как раз тогда, когда ее наличие можно было бы счесть благом. Попыталась сотворить защитный барьер, чтобы пустить в ход в экстренном случае. Но не получилось — силы не было. А где ее взять, я не знала.

Что ж, придется выбираться отсюда самостоятельно. Оставаться на месте — не самое верное решение. Сделала первый осторожный шаг назад, словно боялась потревожить мертвых. В тот же миг раздался оглушительный грохот, гулким эхом раскатившийся вокруг. Испуганно замерла и прислушалась. Отзвуки стихли, наступила ошеломляющая тишина. Казалось, было слышно, как стучит мое сердце и шумит кровь в жилах.

Попыталась сделать еще шаг, но в сторону — вновь невообразимый грохот вспорол пространство. И я поняла — это хруст ломаемых костей, усиленный во сто крат! И каждый очередной шаг вызывал новые раскаты.

Что же мне делать?! Я принялась беспомощно озираться. Позади меня на горизонте сплошной стеной заклубились дымные облака, почти не отличимые от низкого свинцового неба. Присмотревшись к ним, я поняла, что они быстро приближаются. Вновь поднялся ветер. Он принялся завывать на все лады, трепать полы одежды, ускоряя приближение мглы. Показались первые неясные фигуры. Их контуры были размыты, но одно было видно четко — гигантские трех— и четырехпалые лапы, которые тянулись в мою сторону.

Не обращая внимания на жуткий шум, я рванула от облаков в другую сторону, только пятки засверкали. В прошлый раз эти твари едва не добрались до меня, сейчас я тоже не стремилась к ним в объятия.

Бежала уже минут десять. Шум стоял ужасающий, словно на всю мощь работала костедробилка. Курганы становились все выше, и мне пришлось петлять, огибая их. Лезть напрямик по вершинам означало бы терять драгоценное время. У меня и так постоянно ноги на костях разъезжались.

На сколько минут такой гонки меня хватит? На пятнадцать, двадцать? Или продержусь полчаса, час?.. Пока бежала легко, но в скором времени начну уставать, и тогда твари настигнут меня. Может, принять бой?

Оглянулась: теперь дымная полоса выросла, затянув собой полнеба, ее уже не скрывали высокие костяные могильники. Гиблая затея. Все равно что с мельницами бороться… Что же делать?

Вдруг потянуло дурным сладковатым запахом, который мгновенно опознала, — так пахнут трупы, оставленные незахороненными на три-четыре дня. Невольный вдох — и легкие наполнились смрадом. Накатила тошнота. Из-за очередного кургана показался распадок[48] с телами, сваленными кучей, обезображенными, раздутыми разложением. Доспехи, которые были на них, изрублены настолько, что не распознать. Да и убитые воины не принадлежали к известным мне расам: кожа с перламутровым голубоватым отливом, длинные тонкие кисти, синие волосы из-под разбитых шлемов.

Чтобы не увязнуть в телах, я вынуждена была обогнуть еще один костяной курган. А вот за ним… За ним сплошной стеной стояло темное облако, из которого выглядывали омерзительные морды и тянулись многопалые когтистые конечности. И все это бурлило, перемешивалось, как в кипящем котле. Я остановилась, а потом и вовсе дала задний ход.

Свернула влево, обогнув очередной могильный холм. Все еще была надежда спастись от тварей. Однако там тоже ждала неудача — они стояли сплошной стеной. Я была окружена! Меня загнали, как добычу, взяв в кольцо!

Постаралась восстановить дыхание: похоже, выхода нет — придется сражаться и, скорее всего, погибнуть. И тут меня осенило. Не медля ни секунды, кинулась обратно к распадку. Для боя мне требовался щит, а моего при переносе не оказалось. Если там погибли воины, я найду подходящий! Уже не до брезгливости.

От вони в распадке слезились глаза. За щитом пошла прямо по телам. Ноги разъезжались на осклизлых внутренностях. Кажется, вон там впереди метрах в трех лежит подходящий. Он оказался надет на руку, а кисть несчастного закостенела — не разжать. Недолго думая, подхватила ближайший клинок со странной рукоятью и рубанула им чуть выше кромки щита. Лезвие прошло как раскаленный нож сквозь масло. Отшвырнув чужое оружие, подняла щит и кое-как отцепила обрубок руки. Пока возилась, твари добрались до меня с противоположной стороны распадка. Уже собралась отступить — не биться же на трупах, — но замерла на месте, пораженная увиденным. Облако с тварями накатывало, как приливная волна, а потом отливало, оставляя совершенно голые кости неведомых воинов, так же как прибой оставляет на берегу камни. Раз за разом ужасающая волна ближе подбиралась ко мне. И когда в облако попадали все новые и новые тела, почти на грани слышимости раздавался утробный стон, словно твари получали ни с чем не сравнимое удовольствие. Меня передернуло от отвращения, оцепенение вмиг исчезло. Так вот что меня ждет в случае поражения?! Быть сожранной! Возможно, заживо?! Никогда!

Осторожно отступая, выбралась на костяные завалы. От моих шагов в воздухе вновь захрустело и загрохотало. Похоже, погибать буду с музыкой!

Постаралась встать так, чтобы оставить себе место для маневра и, опустив руку на пояс, задумалась, какое оружие выбрать. Пернач? Клевец? В размышлении принялась поглаживать рукояти.

Вдруг знакомая искорка счастья кольнула мне пальцы. Сила?! Ну конечно! Вот я дура! Сама же заливала ее в клевец!

Попробовала потянуть ее обратно, и та покорно моей воле полилась в меня. Сколько ж ее там? Как долго мне ее хватит?.. Да все равно!

Тут же забормотав слова, производящие барьер, я краем глаза наблюдала, как темное облако приближается. Вот оно уже преодолело половину распадка. Скоро доберется и до меня.

Сердце колотилось как сумасшедшее, скороговоркой слетали слова заклятия. А облако все плотнее обступало, оставив свободным небольшой круг. На его границе непрестанно дергались неясные фигуры, проглядывали образы, конечности. Все это мельтешение создавало рисунок, который завораживал и одновременно отталкивал. Неожиданно одна из дымных тварей метнулась ко мне. Я встретила ее клевцом, и та, взвизгнув, отскочила.

Фигуры заволновались, забурлили во мгле еще сильнее. И вот уже несколько из них метнулись ко мне разом. Одну я приняла на щит, другую стегнула плащом в развороте, третью ткнула клевцом. Вторая и третья отпрянули, а вот первая обтекла преграду, распластавшись по поверхности щита, и попыталась добраться до меня. Пришлось отпихнуть ее оружием. Визг резанул по ушам, аж больно стало! Облако всей массой ринулось на меня. Я завертелась в дымной пелене, пытаясь отбиться. Но как можно было отбиться от воздуха?!

Мне просто была необходима хотя бы маленькая передышка, поскольку я уже почувствовала, что твари начали оставлять липкие следы на лице. Пытались залепить рот, нос, ткнуться в глаза. Не выдержав, выкрикнула финальные слова, запускающие самозащиту:

— …Отступись! — И мгла отхлынула, разочарованно завыв, а я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью и почувствовала себя бодрее.

Половины силы в клевце как не бывало. Еще хватит на одно такое заклятие или два исцеляющих барьера.

Меж тем твари заволновались, принялись сбиваться в бесформенные комки, словно переговаривались меж собой, а несколько секунд спустя хлынули в новую атаку.

Я крутилась, как волчок, но всюду не успевала. Неясные фигуры, изгибаясь самым немыслимым образом, хватали за ноги, забирались под плащ. Безысходность захлестнула с головой, но она же придала мне злости и отчаянной ярости. Теперь от моих ударов твари, несмотря на свою туманность, отлетали, словно кегли.

Как долго я смогу продержаться? Как долго мне удастся отбивать их яростные атаки? Я не знала…

вернуться

48

Распадок — узкая долина между двумя холмами (горами).

Внезапно твари бросились в стороны рваными клоками, а на их месте возник гигант трехметрового роста в темном плаще со странной медной маской.

— Тебе здесь не место, — равнодушно пророкотал он. — Этот мир мертв и скоро будет отделен. Уходи.

— Рада бы, — нервно воскликнула я, все еще не отойдя от горячки боя. — Но только как? Эти ребята никуда не делись. И явно будут против. — Я намекала на размытые тени, что теперь жались по ямам и продолжали клубиться темной тучей на горизонте.

Гигант в задумчивости посмотрел на меня, хотя его маска ничего не выражала, а потом, взмахнув рукой, указал:

— Туда. — И в том месте сию секунду заклубился плотный туман.

Я отчаянно замотала головой:

— Одна я туда не полезу! Спасибо, набродилась уже!

Гигант качнул головой, словно я вела себя как несмышленый ребенок, и, высвободив огромную руку из-под плаща в странной рукавице, провел у меня с левого бока. Я нервно дернулась в сторону.

— Стой, — пророкотал он и провел рукой с другого бока.

Я с трудом удержалась на месте, мне стало страшно до зубовного стука.

— Повернись.

Сцепив челюсти, чтобы не заорать от иррационального ужаса, кое-как выполнила его требование.

— Капюшон, — строго раздалось вновь.

Натянула его на голову. Затем наступила длинная пауза, и раздалось:

— Теперь иди. Больше никто не тронет.

Еще раз оглянулась и посмотрела на гиганта. Тот, не обращая на меня внимания, занялся своими делами. Высвободив из-под плаща обе руки в рукавицах, он принялся размахивать ими. Твари, что жались по низинам, стали сминаться в бесформенные комья. Когда с ближними было покончено, он, не сходя с места, принялся за дальних.

— Иди, — настойчиво повторил гигант. — Иначе не успеешь. Мост скоро будет разрушен. Мир уже мертв.

Когда дважды повторяют одно и то же — следует прислушаться. Как же лихо гигант расправлялся с тварями, что чуть не сожрали меня! Да разве не ясно — такой плохого не посоветует!

Глубоко вздохнув, я еще глубже натянула капюшон на голову, плотнее запахнулась в плащ и шагнула в туманную полосу.

Не знаю, сколько так топала, может, час, а может, только пять минут. Время в белесой мгле определить было сложно, да оно само вело себя, как хотело: то убыстряло ход, то замедлялось. Сама видела, как какое-то человекоподобное существо двигалось, словно на сильно замедленной кинопленке. Я же прошла возле него с обычной скоростью.

В тумане изредка мелькали непонятные тени, но они не замечали меня. Наверное, гигант что-то сделал с моим плащом. Надеюсь, теперь твари из темных облаков мне не опасны.

Я прошла сквозь полосу густого тумана, даже руку, поднесенную к самому носу, толком разглядеть не удавалось. Затем был долгий переход по чуть подернутой дымкой низине с редкой чахлой травой; и вновь туман. Одиночество стало меня утомлять. Долго я еще так буду бродить? Мне бы к костру выйти.

Но вот я увидела чей-то размытый силуэт. И этот кто-то явно спешил. Я взяла клевец на изготовку и стала осторожно приближаться. На тварь из тумана вроде не похоже — будь она, я бы ее узнала и припустила в другую сторону. По очертаниям скорее всего мужчина… Может, спросить у него, в какой стороне тот заветный костерок? Ой, что-то фасон курточки мне напоминает!..

— Александр? — бросила я наугад. Не помню, кто именно из двоих тогда представился Сашей, а кто Димой.

Фигура заметно напряглась. Чтобы разобрать в тумане, кто же это, я, прикрывшись щитом, сделала еще пару шагов вперед. Пространство предательски скакнуло, и передо мной оказался парень. Я угадала — это был действительно Александр. Он внимательно взглянул на меня.

— Алена?

— Неужто узнал? — нервно усмехнулась я. — Идешь и даже по сторонам не смотришь, а тут это чревато, сама убедилась. — Рядом оказался земляк, и напряжение последних часов начало отпускать.

Щит тут же начал оттягивать руку, словно потяжелел на целый пуд, хотя до этого я не чувствовала его веса. Чтобы не мешался, я сдернула его с руки и отбросила в сторону. Теперь опасаться было нечего. Сейчас вдвоем выйдем к костру, обговорим важное…

Однако парень, проследив за полетом щита, отчего-то вздрогнул и огорошил меня:

— Извини. — Он начал пятиться назад. — Хотел бы поболтать, но дела… Кстати, увидишь здесь одного типа в белом плаще и шляпе, так меня тут не было, хорошо?

Я непонимающе уставилась на него. Какие дела?! Какой тип в шляпе?! Да у меня вопросов воз и маленькая тележка!

Но Саша, послав воздушный поцелуй, рванул в туман с приличной скоростью. Пара секунд — и он растворился в белесом мареве.

— Чего ты вечно вещами разбрасываешься? — раздался из-за спины недовольный голос. Я нервно вздрогнула и, одновременно разворачиваясь, ударила клевцом. Оружие было сблокировано щитом. — То шлем в меня швыряешь, теперь это. Клевцом уже второй раз пытаешься прибить. Нервная какая-то.

Передо мной собственной персоной стоял Арагорн — с отброшенным мной щитом в руке. Им он и принял удар.

— Так! — протянула я многозначительно и набрала полную грудь воздуха. Сейчас я ему все выскажу: и за попадание, и за Лемираен.

— Без криков, — тут же предупредил он, словно прочел мои мысли. — Мы уже все обсуждали. Так что проблемы не мои.

— Другую богиню найти мне не мог?! — взвилась я. Мне все равно, с какого места предъявлять претензии. Пунктов много накопилось, боюсь, даже за час не управиться.

— Радуйся, что я тебе не Сейворуса подсунул, — мгновенно осадил Арагорн. — Живешь себе спокойно, никого каждое новолуние и по пятницам в жертву не приносишь! И вообще! Я тебе не лавка исполнения желаний, чтобы ты что-то требовала!

Ух ты! Мужик мужиком, а орет, как заправская торговка, которую на обвесе заловили.

— Смотри, на мордашку похорошела. Значит, с телом сживаться начала. Чего тебе еще надо?

— Домой! — Мой рык оказался не менее впечатляющ. Когда надо, я тоже горлом брать умею. — И учти, я за тобой косяки разгребать не намерена!

Арагорн угрожающе прищурил глаза.

— Это кто же проболтался?!

И мне сразу стало неуютно. Сразу вспомнилось, что передо мной не сосед по лестничной площадке, а один из богов. Я вздрогнула, но мужественно произнесла:

— Домой вернешь, скажу.

Он холодно глянул на меня.

— Вот прям сейчас! От спешки ноги до коленей стер! А то я не догадываюсь, что тебе сказала Лемираен или ее пророчествующий супруг. Нашлись на мою голову предсказатели доморощенные! — И тут же без предисловия спросил: — Кстати, а ты в одном квесте поучаствовать не хочешь? У меня интересный проектик намечается. Опыта поднаберешься, драться научишься. Ну как, согласна?

— Да пошел ты! — не выдержала я. — Нет дороги домой — нет участия в твоем паршивом квесте! Запихни его себе знаешь куда?!

— Как же вы меня, ребятки, своими посылами достали, — неожиданно холодно протянул Арагорн. — Доиграетесь когда-нибудь. Ей-ей доиграетесь! Не забывайте, что я бог и, следовательно, многое могу.

И, оборвав разговор, растаял в мареве, а я как дура осталась стоять, лишь успев крикнуть вдогонку:

— Вот гад! Такой хороший щит упер!

Тут словно в насмешку материализовавшийся из тумана щит рухнул точнехонько мне на ногу. Приличных слов у меня уже не осталось, пришлось воспользоваться неприличными.

Когда боль в ноге немного отпустила — щит хоть и легкий, но тонкой кромкой приложил не слабо, — и я, чуток похромав, размяла ступню, решила направиться в сторону, где скрылся Саша. Вдруг все же выйду к костру? Но уже через десяток шагов поняла, что напрочь потеряла направление и заблудилась. Туман был везде одинаков.

«Эх, костерочек-костерок, покажи свой огонек!..» — Повторяя про себя эти слова, словно заклинание, я зашагала в неизвестность.

Костер вынырнул внезапно: шаг — и я уже возле него. У огня никого не было. Жаль, а я так надеялась! Что ж, придется подождать…

Я отложила щит в сторону, все равно здесь безопаснее. В прошлый раз мне было сказано, что можно появляться там, где что-то полыхает. Полыхать может только костер, а раз это так, то примем за аксиому: возле огня я могу быть спокойна.

После затяжной «прогулки» ноги гудели, я решила отдохнуть. Постаралась устроиться поудобней на голой земле и задремала.

Проснулась оттого, что рядом кто-то был. У костра, не обращая на меня никакого внимания, сидели какой-то мужчина и Арагорн. Я бросилась к ним, но они исчезли. Пламя вспыхнуло и опало.

Хотелось бы знать, зачем мне все эти картинки показывать?

И будто бы в ответ вновь появился все тот же мужчина. Он поднялся с земли, уверенно сделал пару шагов, вроде бы за чем-то наклонился, а потом вдруг дернулся вперед, начал заваливаться и растворился без следа.

Я подошла к месту, где исчез мужчина, и присмотрелась к земле. Там, сливаясь с грунтом, лежал небольшой кожаный кошель. Так вот за чем он тянулся.

Осторожно подняла кошелек с земли, прикинула вес, — а он, оказывается, с деньжатами. Вот поди хозяин расстроился. Интересно, а кто он? Если был вместе с Арагорном, то скорее всего попаданец — такой же, как я.

Нехорошо интересоваться чужим имуществом, но любопытство победило. Развязав тесемки, я заглянула внутрь, а потом высыпала содержимое на полу плаща. Двенадцать монет золотом, десятка полтора серебром и немного мелочи. Но совесть победила, заставив вернуть кошелек на место.

Еще посидев какое-то время и устав ждать, я решила уйти. Закинула щит за спину поверх плаща и, повернувшись к костру спиной, зашагала во мглу. Некоторое время пейзаж не менялся — вокруг, кроме тумана, ничего не было, но вот дорога пошла в гору и…

Вышла к костру. Это другой или все тот же? У прежнего не было отличительных признаков, у этого тоже.

Интересно, а этих костров здесь сколько напихано? Или все тот же? На всякий случай решила обойти вокруг пламени, при этом внимательно глядя себе под ноги. Мои опасения сбылись. Все так же, сливаясь с землей, у огня лежал кожаный кошель.

Подняла его и, заглянув внутрь, убедилась, что монеты те же. Выходит, я вернулась обратно. Наверное, что-то не так сделала. Может, попытаться еще раз?

Я не удивилась когда в очередной раз вышла к костру. Уже не раздумывая, нашла кошелек, высыпала монеты и убедилась — я вернулась обратно.

Интересно, сколько я в этом тумане шатаюсь? Около половины суток, наверное. Однако есть ни капли не хочется, пить тоже. Разве что усталость накатывает. Я скинула этот злополучный щит и, еще на что-то надеясь, нырнула в туман. Но через положенное время вернулась к костру, щиту и кошельку.

Время шло. Время тянулось. Я выспалась, полежала, посидела. Не меньше восьми раз пыталась уйти от костра, но каждый раз возвращалась к нему. Я злилась, ругалась, угрожала. Потом просила, уговаривала… Но все без толку. Окружающее пространство то безмолвствовало, то вновь являло мне кадры из прошлой встречи. Показывало отрывки, когда парни, с которыми я познакомилась при прошлом посещении тумана, были одни и когда с кем-то встречались. Иногда появлялся Арагорн, но и он, как я убедилась, тоже оказался видением. Бог ходил вокруг огня, даже раза три прошел сквозь меня, то что-то шептал, бормотал себе под нос, то начинал размахивать руками, крича при этом какому-то невидимому собеседнику. Но вот что он бормотал и кричал, оставалось загадкой. У трансляции звука не предусматривалось.

Наверно, пошли вторые сутки, а костер не отпускал меня. Как же я устала находиться в тумане! Зачем это все? Почему?

Знаю, что без Арагорна тут дело не обошлось. Но зачем мы ему? Для чего он выдернул нас из родного мира и послал неизвестно куда?

Костер начал очередную трансляцию. Перед костром появился парень в плаще из перьев, с посохом в руке. Это Дмитрий. Мне его уже раз десять за все время, что я здесь, показали. Вот в очередной раз началось. Эта передача оказалась со звуком.

— Привет жреческому сословию! — сказал он и присел к костру.

— Привет, глюк. Привет.

— Ну, религия, конечно, опиум для народа, — озадаченно протянул тот. — Но я вообще-то не менее реален, чем ты.

Я обрадованно вскинулась. Слава всем богам, хоть кто-то подошел!

А Дима тут же деловито предложил:

— И я бы предложил обменяться информацией, пока нам сеанс связи не оборвали. Прежде всего, неплохо бы всем нам собраться в более реальном мире… У меня вот сейчас база возле одного из порталов Ганке-Ло… Знаешь такой?

— Нет, — растерянно ответила я.

И, покопавшись в скудных знаниях географии Бельнориона, на всякий случай отрицательно качнула головой.

— Странно… — озадаченно протянул Дмитрий. — Кстати, а чего так невесело? Оптимизм — ключ к успеху! Лично я намерен выбраться даже из той жо… прошу прощения, из тех неприятностей, в которые угодил. Или быть мрачной — одна из заповедей твоей религии?

Я хмыкнула:

— В заповедях этой, так сказать, «моей» религии я сама до конца еще не разобралась. — И отмахнулась: — Не трогай ты религию. Забудь и не дави на мозоль… Веселиться в нашей ситуации особо не с чего.

— Ну, веселиться, может, и не с чего, — согласно кивнул парень, — но положительный настрой нам строить и жить помогает… А не трогать религию — без проблем. Я хоть и атеист… Хм. — И замолчал.

Я вопросительно вскинула брови.

— Да вот не могу определиться, можно ли мне считаться атеистом. С одной стороны, в наши земные религии как не верил, так и не верю, а с другой — недавно с местным богом в карты играл…

— Как звать? — тут же уточнила я.

— Дмитрий, — не поняв, ответил парень.

— Да не тебя. Бога.

— Ну, имен куча, но на ролевке Арагорном представлялся.

От избытка чувств я аж в ладонь кулаком стукнула. Все-таки я права, и к перемещению парней он руку приложил!

Но Дима тут же поспешил разочаровать меня:

— Правда, особых претензий у меня к нему нет. Сейчас важнее домой вернуться… Что и возвращает нас к вопросу о встрече в реале.

— Тогда давай попробуем разобраться, кто где. Вот смотри… — Я, подсев к нему поближе, начала с энтузиазмом чертить известную для меня часть карты Бельнориона.

Некоторое время мы мучили известную нам географию, пока не пришли к однозначному печальному выводу: мы попали в разные миры. Хотя, в общем-то, другого от Арагорна я и не ожидала.

Мы молчали, в расстройстве глядя на огонь. Досадно, что мы разбросаны по разным мирам!.. Но чего не дано, того не дано… А жаль!

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я спросила:

— Так ты, значит, шаман? Шаман же что-то вроде жреца?..

— Нет, — мотнул головой Дима, явно обескураженный моим сравнением. — Тут совсем другая шняга. — И пояснил, какая: — Чуть-чуть знахарь, немного мастер амулетов, а в основном — укротитель духов.

— Действительно, другая, — согласилась я, погрустнев. Везет же некоторым! Ни покровителей тебе, ни управляющих тобой сил…

А мужчина неожиданно поинтересовался:

— Ты, кстати, ассасина с прошлого раза не встречала?

Я растерялась. Говорить или нет?.. Тот вроде просил никому ничего, особенно типу в плаще. Да ну… Но на всякий случай отрицательно мотнула головой, мол, нет, не встречала.

Дмитрий тут же подозрительно уставился на меня. По коже забегали мурашки. Он что, смагичить меня пытается?!

— И чего там увидел?! — вздернула я бровь.

Но тот, словно находясь в легкой прострации, поднял руку, останавливая расспросы, попросил:

— Погоди минутку… Хмм… — и застыл на некоторое время.

— Любопытно, — пробормотал он, и что-то в его голосе сильно мне не понравилось, а последние слова и вовсе выбили из колеи. — Тебя никто не проклинал? В смысле, по-настоящему… Сдается мне, характер у тебя… суровый. Тогда обычные проклятия наверняка были. — И немного заискивающе улыбнулся, словно пытался смягчить остроту.

— Ты о чем? — следовало уточнить все досконально. У меня и так преграда, а тут еще и проклятие нарисовалось. Только этого мне не хватало!

— Ну, хотя до моей жены и далеко. — Дмитрий явно пытался выкрутиться. Похоже, он счел, что сказал грубость и…

— Я не об этом, — отмахнулась я от его слов. — Почему ты о проклятии заговорил? Что-то увидел?

Тот кивнул:

— Угу, есть какая-то странность… Я ведь как шаман еще и проклятиями-благословениями занимаюсь. Ну вот и у тебя что-то такое… Словно блокировка какая-то.

— Блокировка?.. — переспросила я. — Точно? Только она?

— Впечатление такое. Хотя опыта у меня и маловато. Если хочешь, могу попробовать что-то сделать… Только я уже сказал, опыта у меня маловато.

— Нет, спасибо, не надо, — поспешила я заверить его. — Все не настолько плохо…

Я очень хорошо помнила, что мне грозит, если преграда будет быстро снята.

А Дима, похоже, не обиделся.

— Ну, мое дело предложить… Если найду хорошего спеца, дам адрес. Но сдается мне, ты и сама можешь справиться. Регулярная медитация, какие-нибудь ритуалы духовного очищения, только реальные, а не шарлатанские… Что бы это ни было, оно не так уж прочно. Продолжай долбить в слабые места, и оно развалится.

— Оптимист… — ухмыльнулась я. — Сам бы попробовал!

— В моей ситуации оптимизм — единственное, на что я могу рассчитывать.

— И как, помогает?

— Ну, я еще жив… Кстати, мой тебе совет: не освобождай джиннов.

— Что? — От такого поворота беседы я впала в легкий ступор. — «Я поклялся убить освободившего меня»?

— Почти…

И растворился, где сидел.

— Э-э-э! — От возмущения я дар речи потеряла. — Вот тебе и успели обо всем поговорить!

И тут до меня дошло. Ой, а я столько ему не рассказала! Ни про закольцовку пространства, ни про мертвый мир. Вот ворона!

Поднявшись на ноги, в растерянности принялась бродить вокруг костра. Надо было что-то делать, что-то решать. А то чую, что так до скончания века здесь просижу. Как бы вновь сюда пришедшим оставить записочку? Только как? Ни карандаша, ни бумаги… Хотя…

Я уставилась на щит. С обратной стороны у него не было никакого покрытия, только ровный серебристый металл. Попробовать?

Сняв один из наручей, я высвободила язычок у застежки и принялась корябать послание. Буквы выходили корявые, но все же прочесть, думаю, можно. Обошлось без сакраментального — «тут была Алена», но представиться все же пришлось. Затем пошел важный текст. Я коротко сообщила о закольцовке пространства у костра, потом о показах прошлых встреч. Написала, чтобы народ опасался мертвых миров, поставив три восклицательных знака после слов «бежать оттуда любым способом» и подчеркнула — «иначе смерть». А вот про Арагорна и его «косяки» писать не стала. Он здесь тоже появляется, значит — может прочесть и, чего доброго, испортить послание. Намекнула только, что есть важные сведения про семь колец пещерных гномов, — надеюсь, кто читал «Властелина колец», увяжет одно с другим. Во всяком случае, знаменитый стишок: «Три кольца премудрым эльфам для добра их гордого. Семь колец пещерным гномам для труда их горного…» — знают многие. Авось догадаются. Понимаю, что написала туманно, но куда деваться. Это и так засветка не слабая.

Закончила послание просьбой: кто будет, пусть нацарапает свое имя и из какого мира появился. Вдруг окажутся совпадения, и нам удастся пересечься в нормальных условиях. А то находимся не пойми где.

Оставив щит лицевой стороной вверх на границе падающего от костра света, так, чтоб не бросался в глаза, но его было видно, запахнулась в плащ и вновь рискнула попробовать уйти отсюда.

Очнулась, лежа ничком в траве. Одуряюще пахло горячей землей, как сумасшедшие, стрекотали кузнечики.

«Удалось! Вырвалась!» — первая связная мысль.

— Ольна?! Как ты там? Жива?

Это Морвид. Похоже, в этом мире времени прошло всего ничего, а в том — целые сутки. Я уже и думать забыла, из-за чего начался весь сыр-бор.

Кряхтя, поднялась на ноги.

— Нормально, — поспешила заверить я команду.

Но чего это они? Все лежат, руками голову прикрывают. Один жрец рискнул приподняться на локтях. Неужели и их явление Лемираен зацепило? В прошлый раз Арагорна никто не видел, а здесь что, не так было?

— Она ушла? — уточнил Морвид.

Я покрутила головой по сторонам и только тогда сообразила, что он спрашивал про богиню.

— Да.

Жрец кое-как поднялся на ноги. Его неслабо шатало, из носа и ушей тонкими струйками текла кровь. Да, неплохо мужика тряхануло…

— Староват я стал для подобных явлений, — заворчал он, отряхивая балахон от травы. — Еще парочка откровений — и придется жреца в желтом одеянии звать, читать заупокойные молитвы.

— Вы ее тоже видели? — на всякий случай уточнила я.

— Не ее, а Пресветлую богиню Лемираен, — поправил меня Морвид. — Вдруг она сейчас наблюдает за тобой, а ты неуважительно о ней отзываешься, — в его голосе звучала явная опаска. — Из нас ее видел только Бриан; ему, как пожалованному милостью, подобное дозволено. А меня — жреца другого бога, жреца ее супруга, — скрутило, даже кости трещать стали.

Я тем временем подошла к месту стоянки. Барон уже сидел на земле и точно так же, как и жрец, вытаскивал травинки из доспеха. А вот Лиас и Лорил лежали на спине и, закинув руки за головы, задумчиво рассматривали плывущие по небу облака. Лиас жевал соломинку.

— А как же братья? — удивилась я. В отличие от Бриана и Морвида, они не выглядели потрепанными.

— Что братья? — недовольно переспросил меня жрец, трясущимися руками открывая фляжку с водой.

Я подошла к нему и помогла вытащить пробку. Тот сразу же припал к горлышку, потом достал откуда-то чистый платок и смочил остатками воды.

— Что им сделается?! Они же люди только на четверть, а в остальном — эльфийская кровь. Явление твоей богини для них — что рыбе шторм в море. У эльфов боги свои, и никакого касательства к нашим не имеют.

Жрец стал отирать с лица подсыхающую кровь.

— Погоди, — опешила я. — Тогда с какой радости они Пресветлой служат, раз у них свои боги имеются?

— А вот это не твоего ума дела, — отрезал Морвид. — Пойди лучше подними нашу менестрельку. Девица с непривычки могла в обморок грохнуться.

Я направилась было к девушке, но меня остановил окрик Бриана.

— Ольна, постой! — Я замерла и вопросительно уставилась на барона. — Повтори, как тебя Лемираен назвала, — попросил он.

Не чувствуя подвоха, я сказала:

— Двуликая, а что?

Бриана перекосило, жрец уронил на землю фляжку, а квартероны вмиг оказались на ногах.

Над полем повисло тягостное молчание.

Предчувствуя, что сейчас случится что-то нехорошее, я осторожно уточнила:

— Вы чего? Я-то откуда знаю, почему меня так назвали?! — Вернее, знаю, но рассказывать не собираюсь.

— Что тебе сказала богиня? — прошипел барон. У него выражение лица было такое, что еще миг — и он кинется меня убивать.

С перепугу темнить не стала.

— Приказала выполнить ее желание. Какое, сказать не могу, но, если выполню, наградит. А что в этом такого-то?

Все недоуменно переглянулись.

— Точно просила желание ее выполнить? — переспросил Морвид.

— Мне именем богини поклясться, что не вру?

— Да. Поклянись, что богиня приказала выполнить ее желание, и ты сделаешь, как она просит, — от напряжения голос Бриана звенел.

Удивленная и даже не на шутку перепуганная происходящим, я повторила за бароном слова клятвы. Лишь когда была произнесена последняя фраза, все немного расслабились. А я поняла, что под давлением обстоятельств подписалась на задание Игрока, то бишь Арагорна. Хорошее настроение от возвращения из мира туманов словно ветром сдуло.

Тем временем жрец, подобрав фляжку с земли, проковылял до своей сумки и, порывшись в ней, выудил на свет замусоленную книжицу. С самым задумчивым видом принялся ее читать. Близнецы же оттащили барона в сторону и начали о чем-то шептаться, бросая на меня настороженные взгляды. А я пошла к девушке, которая действительно пребывала в глубоком обмороке. У меня создалось впечатление, что если и раньше она не сильно интересовала команду, то теперь совсем никому до нее нет дела. Если я не приведу ее в чувство, то они бедняжку оставят валяться в беспамятстве, а сами уедут. Похоже, что краткий пересказ беседы с Лемираен вызвал эффект разорвавшейся бомбы.

Эльму я нашла в обморочном состоянии. Девушка никак не реагировала на окружающее, лишь слабо застонала, когда я принялась хлопать ее по щекам. Пришлось взять ее на руки и отнести к месту стоянки, чтобы там вновь пытаться привести ее в чувство.

Пощечины и холодные примочки не возымели нужного действия, нюхательных солей с собой никто не возил, а уксус я таскать перестала после того, как он пролился из фляжки в сумке и все вещи им провоняли.

— Благослови, — нехотя буркнул жрец, видя мои безуспешные попытки. — Или кинь в нее слова душевного исцеления.

Я скривилась, но послушалась. После явления богини мне не хотелось вновь прикасаться к силе, однако деваться было некуда. Вдох, легкое касание внутри себя, слова: «Пусть будет свет с тобой и богиня Покровительница!» — и щеки девушки порозовели, дыхание выровнялось. Я осторожно потерла кончики ее ушей, она открыла глаза.

— Что это было? — слабым голосом спросила Эльма.

— С тобой тепловой удар приключился, — поспешила пояснить я. Не хватало еще, чтобы потом по свету слухи пошли гулять, что она была свидетельницей явления Лемираен. Я подозревала, что в этом мире менестрели исполняли роль желтой прессы. — Солнце слишком яркое, тебе макушку напекло.

Но, похоже, девушка мне не поверила.

— Там такое сияние было, и голос…

— Вот-вот, — закивала я. — И я про то же. Солнце слишком яркое сегодня, аж глаза слепит. А с перегрева все что угодно может показаться.

Эльма недоверчиво глянула на меня, приподнялась на локтях и вопросительно посмотрела на других участников команды. Но все уверенно закивали, подтверждая мои слова. Похоже, все единогласно решили, что чем меньше девушка знает, тем нам лучше и спокойней.

Из-за слабости Эльмы пришлось задержаться на отдыхе лишние полчаса. За это время девушка не только успела прийти в себя, но и вновь начать музицировать. Морвид не отрываясь читал свою книжицу. Не знаю, что такого в ней было написано, но взгляд у него был отрешенный, словно мыслями он витал далеко отсюда. А вот квартероны и барон смотрели на меня враждебно, будто опасались или в любую секунду ждали подвоха.

После явления богини на меня стали коситься, как на прокаженную.

…До столицы государства Тимарис оставалось четыре-пять дней верхом. Об этом мне сообщила менестрель. Теперь, когда в команде со мной не разговаривали, я невольно сблизилась с девушкой.

Вечером мы оживленно болтали, а уже на следующий день Эльма заливалась соловьем так, что мое участие в разговоре стало ненужным. Хватало лишь редкого поддакивания. Ее щебетание спасало меня от злых взглядов, что буравили спину. Правда, после пары часов такой «беседы» у меня начинала трещать голова. Иногда под ее разговоры мне удавалось соскальзывать в молитвенную медитацию, чтобы вновь начать заливать клевец силой. Оказалось, что мое оружие могло вмещать прорву энергии. Пернач вообще отличался повышенной емкостью, на сутки непрерывного боя должно было хватить. К мечу я пока решила не присматриваться, Элионд мне так толком и не объяснил, как им нужно пользоваться.

В Аниэлис мы прибыли к полудню пятого дня. Крепостные стены с высокими сторожевыми башнями виднелись еще издали. Они были сложены из светлого камня, создающего впечатление легкости, а резные зубцы и бойницы только добавляли прелести. Тем не менее эти стены являлись могучей твердыней, которую на протяжении тысячи лет не смогло взять штурмом ни одно войско, — исторические подробности сообщила мне менестрель. Башни, казалось, своими макушками подпирали небо, не нарушая воздушности облика городских укреплений. На шпилях гордо реяли разноцветные флаги.

Сам город был невероятно красив. Едва мы проехали крепостные ворота, как окунулись в непрекращающуюся сутолоку ремесленных улиц, шум рыночных кварталов, яркие краски центральных площадей. Однако храмовый квартал, где располагались главные алтари Великих Супругов, встретил нас степенностью и размеренным ритмом жизни. Жрецы и клирики, закутанные в разноцветные рясы, с важным видом шагали по своим делам. Паломники, стараясь не шуметь, тихо шли в нужный им храм, чтобы прочесть молитвы и принести дары богу, которому поклонялись.

Наша команда первым делом направилась в главный храм Лемираен, чтобы вознести благодарственную молитву. Эльма с нами не поехала. Еще на разъездной площади перед воротами девушка заявила, что у нее есть неотложные дела, и направила своего мула сквозь уличную толчею в глубь города.

Храм, построенный в честь богини, был огромен и напомнил мне Пантеон в Риме. Он имел круглую форму, его фасад был украшен резными колоннами из белоснежного мрамора, на которые опирался огромный треугольный фронтон, что и придавало ему основное сходство. Вдобавок храм был построен на возвышении, и к его входу вело не менее полусотни ступеней. Для того чтобы увидеть купол, мне пришлось задрать голову вверх и даже откинуться в седле.

Как только въехали на храмовую площадь, к нам подбежали двое расторопных служек и приняли поводья коней. Бриан поблагодарил их кивком и спешился первым, следом за ним и мы. Жеребцов вместе с поклажей увели, а мы начали подниматься по ступеням.

Едва преодолели десяток-другой, как нам наперерез поспешил полный мужчина в белой рясе, завернутый в белый плащ, расшитый по краю золотом. Мне сразу не понравился его слащавый взгляд и суетливые пальцы, которыми он постоянно оглаживал полу плаща. Остановившись перед нами, он чересчур пристально принялся нас разглядывать. Пауза немного затянулась.

— Приветствую тебя, Несущий Свет, — наконец выдавил из себя Бриан. Было видно, что ему не хотелось разговаривать с этим типом.

— И тебя, Пожалованный Покровительницей, — легонько, можно сказать, с легким пренебрежением кивнул Посвященный клирик. — Я рад видеть вас в столице. — И он перевел взгляд на Морвида, словно только заметил его. — О! И Жрец Войны до сих пор с вами?! Неукротимый, вы по-прежнему предпочитаете носиться по полям, нежели взяться за ум и найти более достойное применение для вашей мощи.

— А что может быть достойнее, чем ее боевое использование? — Изящно изогнутой в вопросе брови мог бы позавидовать любой аристократ.

— Но вы же один, — фыркнул Несущий Свет. — Участвуя в составе Совета, вы могли бы сделать больше.

— Я больше бы ругался с некоторыми из старых маразматиков, что там заседают. И у меня не оставалось бы времени, чтоб уничтожить хотя бы хиленького упыря.

А вот теперь жрец явно не выдержал: важный вид клирика и надменная речь вывели его из себя.

Однако посвященный предпочел сделать вид, что не слышал последних слов жреца. Теперь его внимание переключилось на меня.

— Вижу, у вас новый боевой клирик, вернее, клиричка? — зачем-то уточнил он очевидное. — Надеюсь, она обладает огромной силой?

Разговор вовсе перестал мне нравиться. Вдобавок взгляд Несущего Свет изменился, он стал неприятным, словно ощупывающим и взвешивающим одновременно.

— Нет, — ответила я, поскольку никто из команды не спешил заверить его в обратном. — Совсем наоборот — моя сила довольно мала.

— Однако я ВИЖУ, задатки у тебя неплохие, — посвященный сделал легкий жест рукой, и по мне промаршировало стадо мурашек. — А значит, сила твоя в будущем станет достаточно велика.

Чего ему надо, чего прицепился?!

— Увы, это не так, — все же подтвердил мои слова барон, хотя было видно, что ему не хотелось вступать в полемику.

— Надо же! — недоверие к словам Бриана было крупными буквами написано на слащавом лице. — Тогда зачем же вам, столь достойным служителям светлых и сумеречных устоев в команде, столь слабый клирик? Зачем же вы ее взяли?

— Из жалости и человеколюбия, — ввернула я. — А также из сострадания к ближнему.

От таких резких слов опешил не только посвященный, но и вся команда. Но Несущий Свет справился с замешательством первым и обратился к барону:

— Бриан де Ридфор барон Сен-Амант, защитник Светоносной Лемираен, я как Несущий Свет Ториан иль’Эван третий из нижнего Совета Посвященных предлагаю тебе оставить эту скорбную силой девочку в монастыре, а себе взамен выбрать любого сильнейшего боевого клирика из ныне присутствующих в городе.

Теперь уже ошарашена была я, поскольку перестала понимать, что здесь затевается. Зачем посвященный делает подобные предложения? И как отреагирует на это барон?!

А Бриан там временем посмотрел на жреца, они обменялись только им понятными взглядами.

— Благодарю тебя, Светоносный, за столь щедрое предложение, мы серьезно подумаем над твоими словами. А теперь позволь нам вознести хвалу богине за наше удачное путешествие.

Он слегка поклонился и собрался было обойти посвященного клирика, но тот ухватил его за плащ.

— Только не задерживайтесь. Первый Указующий Перст Адорн пожелал, чтоб вы зашли к нему, как только появитесь в столице.

Морвид бросил удивленный взгляд на барона, на что тот чуть пожал плечами.

— Мы непременно прибудем к нему, но в первую очередь следует отдать дань почтения Лемираен. Не так ли, уважаемый Ториан иль’Эван? Хвала и почитание Пресветлой превыше всего!

— У выхода из храма вас будет ждать мой провожатый, — поставил всех перед фактом посвященный.

Едва он отошел на пяток шагов, как жрец поспешил к Бриану.

— Что задумал Адорн? — услышала я сдавленный шепот Морвида.

— Понятия не имею, — отмахнулся барон. — Но надеюсь, ничего особенного. Ты лучше договорись о встрече с Лефейэ, она в последнем послании намекала, что у нее что-то важное и срочное.

— «Неособенного» у таких людей не бывает, — отрезал жрец. — Тебе это как никому другому известно.

— Прорвемся. — В голосе Бриана прозвучала неприкрытая уверенность. — Главное, встреча с Лучезарной. Ради этого мы тащились сюда, а не напрямик неслись к… — Тут он запнулся, заметив, что я все слышу. — Ольна, — обратился он ко мне. — Пока мы в городе, ты будешь с нами.

— Хорошо, — удивленно кивнула я и вынуждена была отстать, поскольку братья ловко оттеснили меня от беседующих Бриана и Морвида.

В храм жрец и квартероны заходить не стали, остались стоять у дверей, а вот мы с бароном прошли внутрь.

Храм потряс меня. Огромные размеры, пышное убранство и лик Лемираен у главного алтаря, не передающий всей ее божественной красоты… Все как в моих видениях. Тот же свет, льющийся сверху, та же благоговейная тишина, молящиеся на коленях, запах благовоний… Бриан прошел вперед почти к самому алтарю, а я, словно повинуясь наитию, опустилась чуть в стороне, сложила руки перед грудью и начала молитву.

Слова лились, не задевая сознания, а я все думала. Как же так может быть? Чем больше я узнавала о богах этого мира, чем больше вынуждена была обращаться к ним, тем меньше веры было в моей душе. Или это сказывалось сознание иномирянки, понимающей, что сила, которую дают боги, — только инструмент, а значит, никакого необъяснимого чуда тут нет?.. Пожалуй, не совсем то. Скорее всего, за это время я узнала, насколько своенравны боги и насколько они капризны, а порой мелочны. И это наложило негативный отпечаток на мое к ним отношение. Мне, привыкшей к определенным религиозным нормам мира, сложно уверовать всей душой в пусть очень могущественное, но чересчур непредсказуемо ведущее себя существо. Хотя навязанные мне условности порой еще низвергают меня в необоснованный религиозный восторг, но все меньше и реже. Как сказал Арагорн? Начинаю сживаться с телом? Да, все верно. Сживаюсь. Умения, данные телу, восстанавливаются. Молитвы и заклинания все чаще всплывают сами собой. Еще немного — и я восстановлю исходный уровень, что имелся по прибытии. Хотя преграда, ныне похожая на пленку, по-прежнему не дает зачерпывать положенную силу, но больше не стоит непреодолимой стеной.

Под такие мысли я почти уже закончила молитву, как вдруг непреодолимая волна счастья захлестнула меня и, скрутив, швырнула на пол.

— Помни! Желание Игрока — мое желание! — раздался голос у меня в голове, и сила схлынула, оставив после себя лишь пустоту.

«Лемираен, чтоб ей… хорошо жилось и не икалось», — подумала я, с трудом меняя фразу так, чтобы не ругнуться. Пока я в ее храме, подобное сочтется богохульством, и меня запросто может размазать по полу божественная сила. А еще мне подумалось: «Верую я или не верую в богов — одно дело. Но считаться с их силой — совершенно другое. Мне, например, очень даже верится, что, возжелай того богиня, — и из меня получится отбивная».

Глава 10

Было невыносимо душно и жарко, даже легкий сквознячок не беспокоил тонкие занавеси распахнутого настежь окна. Пот тонкой струйкой тек по вискам и меж лопаток. К полудню свежая рубашка превратилась в мокрую тряпку, которую следовало бы поменять, но не хотелось прерывать молитвенного сосредоточения. Сидя на коленях, я заливала силу в пернач. Распахнув канал, насколько позволяла преграда, я черпала и черпала силу, без остатка переливая ее в оружие. Оно как бездонная бочка впитывало ее в себя, не зарядившись даже наполовину. От постоянного напряжения кружилась голова, спина и ноги давно затекли от неподвижности, но я не останавливалась. Когда становилось совсем плохо, меня начинала угнетать собственная дурость, вернее несообразительность: когда богиня снизошла ко мне лично, я не сообразила попросить ее убрать преграду. Конечно же, я могла найти себе оправдания: что, мол, растерялась, а потом, когда Лемираен начала меня подавлять, мне и вовсе стало не до этого, но все же я должна была подумать об этом. И теперь мне не пришлось бы дальше расшатывать преграду, надеясь однажды избавиться от нее… Как же я устала от всего этого! Но ничего, скоро обед, вот тогда и отдохну. Все равно больше будет делать нечего, только лежать да пялиться в потолок.

Не спорю, потолок красивый, с узорчатой лепниной, расписанный фресками, где юные девы кормят с рук робких ланей и горделивых единорогов. Однако сюжетные линии и вязь узоров я выучила еще в первый день. А в очередной раз смотреть на ту же картину не было никакого интереса. Уж лучше отсыпаться после серьезных нагрузок. Хотя вообще-то можно было устроить тренировку с оружием… Но спарринг с самой собой?!

Шел восьмой день нашего пребывания в Аниэлисе, и почти все время я провела в своей комнате. Остановились мы у Бриана, который, как оказалось, имел в городе особняк в три этажа и небольшой сад позади него. В доме жили и содержали его в порядке управляющий — он же дворецкий, три горничных, кухарка, четверо слуг и садовник. Наш барон был довольно богатым и солидным человеком. При его занятиях я даже и предположить не могла, что он настолько состоятельный. Думала, он из обнищавших дворян, поскольку только такие, по моему представлению, могли мотаться по свету и совершать подвиги на большой дороге. Ан нет. Выходило, что или возглавлять команду — прибыльное дело, или он занимался этим все же по велению души и сердца.

А еще меня не выпускали из дома и не оставляли одну без присмотра. Поскольку Бриан и Морвид пропадали где-то целыми днями, то компанию мне, как всегда, составлял кто-то из квартеронов.

Как только обнаружила над собой неусыпную опеку, я сильно возмутилась и потребовала объяснений у Бриана. Но барон лишь отрезал: «Так надо», и не пожелал со мной разговаривать. Оставаться на правах узницы я не пожелала, и поэтому тут же начала собирать вещи. Тогда Морвид повесил на дом сторожевое заклятие, через которое пробиться не удалось. Со злости я едва не затеяла драку с применением магии. Меня остудило лишь напоминание жреца о божественном гневе Лемираен, который настигнет меня, если схлестнусь со сторонником ее мужа.

Все же нам удалось прийти к шаткому перемирию. Я дала слово, что останусь в доме, пока команда будет в городе, за что Бриан и Морвид пообещали устроить в храм после их отъезда.

Я никак не могла взять в толк, почему они взъелись на меня. Беседа с Лемираен перевернула все, и даже клятва, что исполню пожелание богини, не поправила дела. Единственное, что стало понятно, — я больше не одна из команды. Они поедут дальше, а я останусь в столице. С другой стороны, разве не этого мне всегда хотелось? Стоит ли отправляться неведомо куда, подписавшись неизвестно на что?.. Мало того, что мне Арагорна ублажать — выполнять его пожелания. Сам накосячил, с кем-то там договорился, а я расхлебывай! Так еще эти загадочные дела команды на себя взваливать?! Оно мне надо? Мне ж никто ничего не объяснил! А я еще из ума не выжила, чтоб лезть в пекло с закрытыми глазами.

Закончив молитву, я слопала принесенный обед, а после завалилась отдыхать. Скинула сапоги, штаны с рубашкой и рухнула на кровать. Набросив на себя лишь тонкую простыню, я вытянулась с наслаждением. Совершенно ничего не хотелось делать, да и нечего. Заклятия все выучены, даже пара книг по истории и географии Бельнориона прочитаны… Вспомнила, как у костра рисовала шаману уж слишком приблизительную карту, и даже покраснела от стыда.

Кстати о тумане!.. Закутавшись в простыню, полезла за сумками, лежащими в стенном шкафу. Когда в очередной раз пыталась уйти от костра, я забыла положить кошелек на место, просто машинально запихнула его в поясную сумку, а после встречи с Дмитрием совершенно забыла о нем. А вот теперь вспомнила.

Вынув свои баулы из шкафа, я принялась в них копаться. Кошель нашелся легко. Кожаный, слегка потертый и приятно тяжелый. Путаясь в простыне, я добралась обратно до постели и высыпала на нее содержимое кошеля. Двенадцать монет золотом, десятка полтора серебром и немного мелочи. На всякий случай сравнила с монетами в своем кошельке. Ничего общего. Даже золото отличается. Значит, тот, кто обронил кошелек, был не из этого мира. Еще один попаданец или?..

На всякий случай начала внимательно разглядывать сам кошелек, надеясь найти ответ на вопрос. Вроде ничего необычного, хотя… Я принялась прощупывать его швы. В одном из них явно что-то было зашито. Некрупное, круглое… Интересно, что это может быть?

Достав из сумки нож, острым кончиком подцепила нитку и распорола. Наружу показался маленький, не совсем правильной формы круглый прозрачный кристалл на цепочке, с вплавленными в него серебристыми нитями. Едва я взялась за него — руку точно током дернуло, и тут же появилось ощущение приятной прохлады. Осмотрев безделушку магическим зрением, я ничего сверхъестественного в ней не обнаружила. И если бы не испытанные при прикосновении ощущения, а также то, что она была надежно спрятана, — я приняла бы ее за симпатичную стеклянную висюльку стоимостью не больше полутора сотен рублей, которыми торгуют в палатке на рынке в моем городе. Так и не разобравшись, что это за вещица, я нацепила ее на шею, а деньги пересыпала в поясной кошель.

Повалявшись еще какое-то время, я решила направиться в библиотеку и почитать что-нибудь для развлечения. Если сам дом я покидать не могла, то передвижение внутри него не было так жестко ограничено.

Дом у Бриана был богатый: красивые картины на стенах, шелковые шпалеры[49], вазы и статуэтки — этакий дворец в урезанном варианте. Дорогая, но не кричащая обстановка, говорящая о состоянии и вкусе владельца. Заботливо обставленные комнаты с различными ценностями в виде старых ваз и фамильных портретов свидетельствовали о древности рода… И при этом барон является бессменным лидером команды? М-да… Все в этом мире не так, как я привыкла. У нас состоятельный гражданин никогда не будет рисковать своей шкурой, болтаясь по задворкам и рискуя погибнуть от лап какой-нибудь нечисти. А тут поди ж ты!

Зайдя в библиотеку, я нарезала пару кругов вокруг шкафов — книги в больших количествах меня всегда завораживали — и кое-как определилась с томом. Достав книгу, уселась в кресло и начала читать. Но через страницу вынуждена была отложить ее, поскольку за красивым названием «Приключения трубадура Кориана и веселой девы Кудруны» скрывались нудные баллады и бездарные стихи. Пришлось поменять ее на другую.

Впрочем, и тут меня постигла неудача. Видимо, этот шкаф содержал только заунывные лирические баллады и песнопения о прекрасных девах, которые навевали лишь зевоту и меланхолию. Хотя надо будет взять на заметку: если будет одолевать бессонница, три страницы — и глубокий сон гарантирован.

Решив не сдаваться, я прочесала стеллаж вдоль и поперек. Действительно, одна, другая — все сплошная нудятина. Третья, четвертая… Ну хоть что-то приличное здесь будет? Пятая, шестая… Сейчас вон ту с верхней полки достанем. Оп-па!

Когда попыталась вытащить книгу, шкаф неожиданно пошел в сторону, открывая потайной ход. С легкостью сдвинув его дальше, я заглянула в темноту. Осторожность во мне боролась с любопытством. С одной стороны, было интересно, куда же он ведет, с другой — было нешуточное опасение, что меня там замуруют. Вернувшись к столу, я взяла подсвечник и легким касанием силы запалила свечи. Отыскав у входа рычаг, осторожно шагнула внутрь и, затворив дверь, принялась исследовать ход.

Однако коридор вел недалеко, он упирался в глухую стену. Стараясь не шуметь, я прислушалась. Точно! За преградой раздавались голоса. Осторожно осмотревшись, обнаружила пару дырочек… Ну прям Версальский дворец!..

Затушив свечи, я приникла к отверстию. Мать моя женщина! Да это ж личный кабинет барона! Я только мельком из коридора его видела. А в помещении как раз и находились Бриан с Морвидом.

Жрец метался как тигр в клетке, а барон, наоборот, был задумчив.

— Понимаешь, Лефейэ уже около месяца никто не видел, — продолжал разговор Морвид. — Говорят, что она закрылась у себя в покоях и молится во славу богини. Но я не верю в это. Мне так и не удалось прорваться вовнутрь. А сегодня ты вновь встречался с Первым Перстом Адорном.

— И? — не понял Бриан.

— Что он тебе говорил?

— То же, что и в прошлый раз. Отчаянно темнил, говорил на пространные темы. Все пытался выяснить, не была ли связана наша поездка с делами Лефейэ.

— Мне не нравится Адорн, — покачал головой жрец.

— Можно подумать, мне нравится, — недовольно бросил Бриан, подходя к окну. — Но варианты у нас есть? Мне кажется, что с Четвертой что-то случилось. Все об этом знают, но молчат. А мы не можем больше ждать. Ты сам говорил, что Лефейэ уточняла время и говорила, что опоздать нельзя ни в коем случае. Что в этот раз все может быть не так, как в прежние циклы.

— Говорила, — согласился тот. — Но все равно мне это не нравится. Я не хочу быть должным Лучезарному Ториану, но еще больше не желаю связываться с ней. Такое ощущение, что боги специально, сами того не ведая, подсовывают нам один к одному, стремясь к своей кончине.

— Может, в пророчествах что-то напутано, или мы не так понимаем их смысл.

— Нет там путаницы! Я сам записывал все слово в слово, как в первый раз, так и в последующие! — рявкнул в ответ Морвид и, чуть поостыв, добавил: — Да чего греха таить, я и сам не верил в свои же записи, пока нам старый пенек не подсунул ее. Ты сам слышал, как богиня ее назвала, а в пророчестве говорится именно так.

Я навострила ушки и вся обратилась в слух. Кажется, разговор шел обо мне.

— Морвид, в той мешанине слов, которые можно вывернуть как угодно, сам Чернобог рога поломает, а мы пытаемся на эти вымыслы опираться, — заметил барон.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся жрец.

— Наше с тобой дело — найти чашу.

— Ну, найдем мы ее, и что дальше? — Неожиданно напор Морвида угас, и он обессиленно рухнул в кресло, что стояло у двери.

— А ничего! — отрезал барон, рубанув рукой. — Отдадим посвященным клирикам, и пусть они с ней разбираются.

— Кроме Лефейэ, я никому из них не доверяю, — Морвид устало принялся массировать виски, словно у него жутко разболелась голова. — К тому же ты сам говорил, что предсказание можно вывернуть как угодно. Следовательно, среди них тоже могут быть предатели.

— Тьфу ты! — Бриан плюнул со злости. — Чтоб тебя и все твои туманные предсказания Бездна поглотила! Не верю я в ваши пророческие бредни, и все! Если честно, мне до них и дела нет! Моя задача найти чашу! Разговор окончен! Ванесса всю жизнь меня ждать не будет!

— Скажи, что скорее — не будет ждать ее папаша! — криво усмехнулся жрец. Он пристально посмотрел на барона — тот от гнева пошел красными пятнами.

— Да какая разница?! Я останусь без любимой женщины! — не выдержал он.

— Или без ее состояния? — поддел его Морвид, с ехидцей посматривая на взбеленившегося мужчину.

— Не передергивай! Ты сам знаешь, что я не беден!

вернуться

49

Шпалеры — стенные безворсовые ковры с сюжетными и орнаментальными композициями, вытканные ручным способом.

— Но не достаточно знатен, чтоб сию секунду жениться на ней, — жрец вбил последний гвоздь в споре.

В комнате воцарилось молчание. Теперь спорщики поменялись местами: Бриан расхаживал из угла в угол, а Морвид, наоборот, наблюдал за ним, спокойно сидя в кресле. Пауза затягивалась.

— Ладно, — наконец-то сдался Морвид. — Извини, я погорячился. Мои слова были неоправданно резки. Но согласись, первая часть пророчества сбылась: Роалин ныне — самое гиблое место после болот Догонда. И ты сам прекрасно знаешь, что творится в мире. Нам просто необходима чаша.

— Знаю, — согласился Бриан, рассеянно кивнув, и, не глядя на жреца, продолжил: — Хотя временами мне кажется, что все предсказания — это ложь, придуманная, лишь бы нам легче было оправдать собственные поступки и убийственное бездействие. Порой только люди виноваты в том, что произошло. Однако всю вину за случившееся мы переваливаем на обрывки фраз. Если бы тогда, двести лет назад, Совет посвященных направил хотя бы трех Перстов в Роалин, а не спорил до хрипоты из-за денег, пошедших на строительство главного храма, прорыв тварей Сейворуса можно было остановить.

— Это были не твари Чернобога, — отрицательно махнул рукой Морвид. — Я сам там был и чуял, что это не они.

— А кто тогда? Фемариор решил восстать? — уточнил барон.

— Нет, Фемариор мертв и надежно захоронен печатью божественных супругов, — заверил того жрец. — Это было другое. С ним невозможно было справиться, прямо как в Каменистой Горке… И ведь действительно! Вот я старый дурень! Облезлый осел! Как же я сразу не догадался?! — подскочил в кресле Морвид. — Что там, что под Каменистой Горкой — все было практически одинаковое! Бриан! Времени нет! Мы немедленно должны выезжать за чашей! Мир практически на грани!

— Выедем мы, как же! — осадил его барон. — Да не горячись ты! Адорн потребовал у меня знак лидера. Так что, пока он мне его не вернет, мы остаемся в Аниэлисе.

— Как он посмел?! — вскинулся жрец. — Он не имел права!.. — Но, видя, как Бриан насмешливо изогнул бровь, осекся. — Да, имел… То, что выдала Четвертая, всегда заберет Первый.

— Вот и я о том же, — барон подошел к столику и налил вина из графина себе в бокал. — Так что, как бы ни темнил Адорн, чего бы ни добивался, мы должны ему все рассказать. Только так сможем быстро отправиться в путь.

— Зачем нам все говорить? Скажем, что поехали в одну сторону, а сами в Догонд. Теперь мы можем обойтись своими силами, — возразил Морвид. — Братья же нашли филактерий с душой сестры. Ольна нам не нужна. Да и, как выяснилось, она опасна для нас.

— А они уверены, что это именно душа их сестры, а не какого-то другого эльфа? — с сомнением протянул барон. — Можно будет узнать, лишь когда вскроем. Если они ошибаются, мы останемся у разбитого корыта. Да и не только мы, а весь мир. Я не могу так рисковать.

— Ванесса?! — фыркнул жрец.

— И Ванесса тоже! — тут же взвился Бриан. — Чтобы совершить ритуал, должны собраться вместе «три единых души» или найтись «отмеченный двумя мирами и двумя богами». Если первую загадку, хоть и с опозданием, мы разгадали: сестру — третью душу — уже успели принести в жертву на алтаре, то над ответом второй можно биться до скончания мира. А конец мира, как ты сам только что сказал, грядет очень скоро.

— Может, «отмеченный двумя богами» — тоже про квартеронов? — начал рассуждать жрец. — Я спрашивал у близнецов, у эльфов один бог и множество аватаров. Но на четверть братья все же люди и ныне служат Лемираен. Чем не отметка двумя богами?

— А «отмеченный двумя мирами»?! С этим как быть?! Не ты ли твердил, что неисполнение хотя бы одного из условий — и ритуал не возымеет своего действия?! — Лицо барона пошло гневными пятнами, он в ярости сжимал кулаки.

— Эльфы пришли к нам из другого мира и, умерев, уходят в него же, — как ни в чем не бывало продолжил рассуждения Морвид.

— Но квартероны-то родились здесь?! И умирать, один Яран ведает сколько лет, не собираются. Или ты, как отрекшиеся, собираешься принести их в жертву на алтаре?!

— Не собираюсь! — отрезал жрец, возмущенно воззрившись на Бриана. — Ты за кого меня принимаешь?!

— Тогда и не о чем больше спорить. Находим чашу, отдаем посвященным клирикам, и на этом наше дело закончено.

— Но…

— В общем, так! — перебил барон Морвида. — Мне эти предсказания побоку. Раз ваших пророчеств больше дюжины, причем первая половина напрочь исключает вторую, то я собираюсь действовать согласно гласу разума, а не опираться на туманные намеки и размытые фразы. Первое — у нас есть слаженная команда, в которой следует заменить только клирика. В Догонд без хорошего целителя я не полезу. К тому же сам знаешь, что без надежды на воскрешение там делать нечего. Поэтому лучше быть обязанным Ториану, чем мотаться понапрасну. Второе — есть заказ, который следует выполнить, несмотря на то, что заказчик, скорее всего, поменяется. До Лефейэ ты навряд ли доберешься, а Адорн вот он — только руку протяни. Завтра я поговорю с ним, и мы отправляемся за чашей.

— А Ольна? С ней что делать? Если бы девочка не поклялась, что сама богиня просила ее, я бы… А так?!

— Не морочь мне голову! Пристрой ее куда-нибудь. К тому же Адорну при главном храме. Там ей и с Лемираен общаться удобнее будет, и под присмотром окажется. — С этими словами Бриан уже хотел выйти из кабинета. Я же, стоя за стенкой, тихо ошалевала от услышанного.

— Постой! — Морвид, подскочив с кресла, задержал барона. — Подумай еще раз, стоит ли все рассказывать Первому Персту? Ведь если чаша попадет не в те руки…

— Чаша — это мощный артефакт, не более, — перебил Бриан. — И пусть с ней разбираются другие. Наше дело найти, больше в договоре ничего не говорилось. Остальное — вообще только твоя инициатива. — И с этими словами Бриан покинул кабинет.

Я же с полным сумбуром в голове поспешила обратно. Не дай богиня, обнаружится мое отсутствие!

В кромешной темноте пошагала обратно, на ощупь обнаружила железный штырь, нажала и выпала из потайного хода. Мне необходимо было подумать.

Все, что я сейчас услышала, напоминало телесериал, который смотрят обычно по вечерам, лениво щелкая кнопками пульта. Весь этот бред с предсказаниями, с резкими поворотами событий напоминал малобюджетный фильмец. И сходство было бы полным, если бы не мое в нем участие.

Следующим вечером Бриан зашел ко мне в комнату. Я лежала на кровати и читала сборник эльфийских преданий.

— Послезавтра мы покидаем столицу. А завтра с утра все отправляемся в Дом Совета. Нас должен принять Первый Перст Адорн. Ты тоже пойдешь с нами к Лучезарному.

— Зачем? — осторожно уточнила я. После подслушанной беседы визит к самому высокопоставленному клирику вызывал нешуточные опасения.

— Первый Перст не соизволил пояснить свои пожелания, — отрезал барон, закрывая дверь.

Едва он вышел, я вскочила и направилась на поиски Морвида. Хотелось получить вразумительное объяснение. Я не собиралась с завязанными глазами выполнять все их требования. Или же он все расскажет, или я прорву охранную завесу, — силы, сцеженной в оружие, мне хватит, чтоб разнести этот дом по камешку. Пока сдерживало лишь слово, данное жрецу, а уж никак не опасение за сохранность имущества барона. Если мне не объяснят хоть что-то, дальше будет плевать и на обещания, и на гнев богини, который обрушится на меня, когда я применю силу против жреца ее супруга.

Морвид был в библиотеке. Он с угрюмым видом пролистывал какой-то фолиант.

— Можешь объяснить, зачем мне надо ехать в Дом Совета? — с порога начала я.

— Так нужно, — отмахнулся он, не подняв головы.

— А все-таки?

— Тебе завтра все скажут.

— Ладно, — выдохнула я, с трудом сдерживая раздражение. Как же мне надоело пренебрежение, с которым все со мной разговаривают! — Завтра так завтра. Ну а сегодня, может, просветишь, почему вы от меня шарахаетесь, а теперь вообще решили под другой надзор отправить?

— Откуда тебе известно?! — взвился жрец, и я поняла, что проболталась.

Но продолжила напирать:

— Известно что?! Что вы от меня шарахаетесь?! Или что под надзор пытаетесь отправить?! Вы думаете, я клиническая идиотка и до сих пор ничего не поняла? Так это и ежу понятно. Сейчас я под домашним арестом, а завтра, скорее всего, у этого… Как его там — пальца — будете решать, что со мной делать. Или я не права?

Тот смутился, а потом как-то вяло и неправдоподобно попытался выкрутиться:

— Ольна, все делается тебе во благо. Поверь мне. Завтра ты предстанешь перед Первым клириком и все прояснится.

Поняв, что с наскока ничего не добиться, я стала упирать на жалость:

— Морвид, в конце-то концов будь человеком, объясни, за что вы так со мной поступаете? Что я вам плохого сделала? Вроде никому не навредила. Тебе силу давала, вычерпывалась до отключки. Неужто не можешь объяснить? Или откажешь в такой малости?

Он потер лоб, словно решал, говорить ему или нет, а потом выдохнул, как перед прыжком в воду:

— Это долгая история, но если кратко… Есть три или четыре пророчества, в которых говорится, что двуликие погубят наш мир. Богиня назвала тебя двуликой — ты сама сказала, — он многозначительно посмотрел на меня. — А Бельнорион сейчас и так на грани. Поэтому не хочу, чтоб ты вольно или невольно была причастна к его крушению.

— Погоди, — опешила я. — Ты хочешь сказать…

— Наша задача — найти кое-что и тем самым восстановить равновесие Бельнориона.

— Так вы что, попретесь спасать мир?!

Морвид промолчал, хотя как раз его молчание и оказалось красноречивее всяких слов. Я же начала смеяться. Абсурд! Бред сивой кобылы в безлунную ночь! Идиотизм! Так вот про что они говорили!

Только успокоившись, я смогла связно говорить.

— Знаешь, Морвид, плевать мне на ваш мир и в целом, и в частности. Ни разваливать, ни спасать его я не собираюсь. Загремела к вам по ошибке одного кретина, и теперь сплю и вижу, чтобы убраться обратно домой. Вы же можете отправляться куда угодно, но я с вами даже под расстрелом не поеду! — от переполняющих эмоций голос становился все громче. — Подставлять свою голову под удар ради непонятно какой идеи не собираюсь — я еще не окончательно спятила! И завтра с вами никуда не пойду!

Жрец посмотрел на меня угрюмо, — видимо, речи о том, что своя рубашка ближе к телу, ему уже доводилось слышать.

— Но лучше тебе все же сходить с нами. Я постараюсь похлопотать за тебя. Без цехового знака ты не сможешь ни получить, ни взять ни один заказ.

— У меня есть, — и продемонстрировала ему свой амулет с крестом в круге.

— Это знак богини, — качнул он головой. — В Бельнорионе же даже самый отчаявшийся селянин не попросит тебя о помощи, пока ты не покажешь ему пластину доступа. Вдруг ты не настоящей клиричкой окажешься, порчу какую наведешь.

— Просили уже. Помогла, — отрезала я, понимая, что завтра все же придется тащиться к «первому пальцу», или как его обзывают.

Сборы в Дом Совета заняли целое утро. Создавалось ощущение, что все оттягивали время отъезда. Да и лица у них были кислые-кислые, как уксус. Жрец бурчал себе под нос, что лучше целоваться со змеями, чем встречаться с некоторыми. Мол, лучше бы к его жрецам обратились, а не к этим посвященным, которые один хитрее другого. И тогда я поняла, что Дом Советов — это та-кой серпентарий, в который никому соваться не хотелось.

Меня одели в старые вещи барона. Оказалось, он еще хранил юношеский гардероб, и после небольшого подгона они сидели отлично. Служанка, ушивавшая кафтан, рубашку и штаны, все предлагала надеть платье, невесть как затесавшееся среди вещей, но я осталась непреклонна.

За те дни, что провела взаперти, я изменилась еще больше. Теперь лицом походила на саму себя. С момента попадания в мир волосы отросли и достигли плеч, а еще высветлились, теперь больше напоминая небеленый лен, нежели мышиную шкурку. Единственное, рост так и не уменьшился, но формы появились. Точнее сказать, уменьшились. Теперь я походила не на тяжелоатлетку, а на статную амазонку: вроде и мышцы есть, и фигура. Суммируя все, можно сказать, за это время я изрядно похорошела. Поэтому служанка и уговаривала обрядиться в платье. Но я, побоявшись запутаться с непривычки в длинном подоле и многослойных юбках, отказалась.

Однако, так или иначе, время начало поджимать, и нам все же пришлось покинуть дом, чтоб на личной карете барона отправиться к Первому Персту богини Адорну.

Мне удалось сесть к окну, и я теперь с удивлением могла смотреть на проплывающие мимо улицы и разглядывать прохожих. А посмотреть было на что. Во-первых, никакой грязи, вопреки моему представлению о средневековом городе. Все улицы широкие, мощенные брусчаткой, со сточной канавой для дождя посередине. Никаких неприятных запахов и конских яблок, аккуратные деревца вдоль дороги, красочные вывески над дверями. Все красивое, словно на картинке.

Как жаль, что я вынуждена была сидеть в четырех стенах, когда могла бы бродить по улицам, изучать город, любоваться архитектурой. Эх, ладно, чего уж теперь сожалеть!

Пока я с восхищением разглядывала красоты Аниэлиса, карета докатила до Дома Совета. Мы остановились, и я поспешила выбраться наружу.

Остановившись как вкопанная, я с восторгом разглядывала дворец, пока остальные вылезали из кареты. Дом Совета блистал снежной белизной и позолотой. Три этажа, круглый купол над главным фасадом, уходящие в бесконечную даль ажурные кружева правого и левого флигеля. Изумрудный газон перед зданием, на который наступить казалось кощунством. Невероятная красота! Необыкновенная! Волшебная!

Я бы так и стояла, восторгаясь видом, если бы Морвид не дернул меня за рукав и не потащил к входу по взмывшей из ниоткуда над травой тропинке. Я вынуждена была последовать за ним.

У дверей нас встретил клирик, облаченный в бирюзовую рясу. Он окинул цепким взглядом знак, что висел на груди у Бриана, глянул на мой плащ, наброшенный по требованию Морвида поверх кафтана, и сделал знак рукой — следовать за ним.

Я шла позади всех, осторожно осматриваясь по сторонам и поражаясь окружавшему великолепию. Внутреннее убранство поразило меня не меньше, чем фасад здания. Кругом позолота, инкрустация камнями, лепнина и ослепляющая белизна, словно снег на вершинах гор. На пути нам попадались клирики: кто в белых одеждах, кто в бирюзовых или синих. Но чаще всего натыкались на храмовых стражей в серых плащах, охранявших покой в Доме Совета.

Остановились перед огромной позолоченной дверью. Возле нее неподвижными изваяниями застыли стражи в доспехах, глухих шлемах и с алебардами в руках. Клирик, который привел нас сюда, велел ждать, а сам приоткрыл дверь и заглянул внутрь. После распахнул створку пошире и торжественно провозгласил:

— Барон Сен-Амант, Бриан де Ридфор третий сын графа Иберийского, пожалованный милостью Лемираен в ее защитники; Жрец Войны, Неукротимый Морвид из Вайроста, овеянный яростью Ярана Малеила, прибыли к Первому Указующему Персту богини, Лучезарному Адорну эд Коморру!

Я удивленно замерла. И как только дыхания хватило все эти титулы произнести?!

Мы с квартеронами остались стоять в коридоре. Но через четверть часа вызвали и нас.

Кабинет Указующего Перста не разочаровал моих ожиданий: та же роскошь кругом, та же слепящая белизна с золотом, алтарь Лемираен на самом видном месте. Сначала я потерялась в хирургической белизне помещения, но, немного осмотревшись, увидела темноволосого мужчину в белоснежном одеянии. Он сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Оторвавшись от чтения, мужчина окинул нас пытливым взглядом. Эльфы со стоическим спокойствием выдержали осмотр, а вот я напряглась и даже невольно подобралась, словно перед боем. Но он неожиданно приветливо улыбнулся и обратился к квартеронам на эльфийском:

— Приветствую народ леса. Я удивлен, что первые служат богине.

Братья в ответ лишь учтиво склонили головы, но ничего не ответили.

— Светлая, — теперь приветствие досталось мне.

Я, как научил Бриан перед выходом, прижала правую руку к сердцу и низко поклонилась.

— Ну что ж, — продолжил прежнюю речь Первый Перст. — Я вижу, вы правы. Ныне ваш клирик располагает весьма малыми силами, притом ее возможности нестабильны. Несущий Свет Ториан иль’Эван упоминал об этой проблеме. Теперь и ваш рассказ убеждает меня, что для выполнения задуманного просто необходим очень опытный и сильный участник в команду. Сейчас в городе находятся два или три подходящих по опыту и силам боевых клирика. — С этими словами он позвонил в небольшой позолоченный колокольчик, стоявший у него на столе. Несколько секунд спустя в кабинет из неприметной дверцы в стене вошел тот масляный тип, встретивший нас на лестнице перед храмом.

— Лучезарный, вот сведения, которые вы просили подготовить. — Он положил перед Адорном тоненькую папочку и замер сбоку у стола.

Открыв ее, Первый Перст извлек один-единственный лист.

— Вот смотрите, — обратился он к Бриану. — Хоран Салисийский, Дидье де Куси и Потур Весельчак. На свое усмотрение вы можете одному из них предложить отправиться с вами. Со своей стороны могу пообещать походатайствовать за вас перед ними.

Барон и жрец переглянулись.

— Как вы знаете, нас связывает неразглашение нашего дела, и…

— Я прекрасно понимаю ваши опасения, — мягко прервал Бриана Лучезарный. — И в свою очередь также озабочен, чтобы как можно меньше сторонних людей знало о вашей цели. Ведь мало ли какие противники или лихие люди могут использовать… Кх-м. Поэтому я прошу вас выбрать устраивающего вас боевого клирика. А уж потом, после принесения клятвы, в случае несогласия постараюсь убедить его исполнить столь важное и ответственное… Да чего уж там, — Адорн махнул рукой и с жаром продолжил: — Исполнить свой долг!

— Тогда я предпочел бы, чтоб клириком в нашей команде оказался Дидье де Куси, — сообщил Бриан, Морвид пару секунд спустя утвердительно кивнул.

— Замечательно, — обрадовался Первый Перст. — Дидье очень сильный боец, опытный, а главное, предан служению Лемираен всей душой!

Возникла небольшая пауза, и в наступившей тишине жрец откашлялся, прочищая горло, а потом решился:

— Лучезарный, у меня к вам будет одна просьба. Не могли бы вы направить Ольну в монастырь при главном храме, чтоб ее могли подучить и в дальнейшем помогли стать достойным боевым клириком.

— Безусловно, — важно кивнул Первый Перст и перевел на меня изучающий взгляд. Меня обдало легким холодом, и от неожиданности я вздрогнула. Но сидящий за столом мужчина вновь по-отечески улыбнулся. — Служители обязательно помогут. Я распоряжусь. — И тут же обратился ко всем присутствующим: — Завтра с утра, когда вы поедете, проводите девушку до ворот. А теперь прошу меня извинить. Дела.

Мы откланялись и покинули кабинет. На обратной дороге я все размышляла о случившемся. Вроде все складывалось хорошо, но что-то не давало мне покоя. В облике Первого Перста было какое-то несоответствие. Ну не вязалась его теплая улыбка всепонимающего и располагающего к себе добряка с холодным и пронзительным выражением черных глаз.

— Как тебе эта девчонка? — небрежно поинтересовался Адорн, едва за посетителями закрылась дверь.

— Сильна, как посвященная, и на ней печать богини. Я определил это, едва увидев ее, — ответил Ториан. Он прошелся по кабинету, сложив ручки на пухлом животе.

Первый Перст откинулся в кресле и поинтересовался:

— Кто ей преграду ставил, знаешь? Или это твоя работа?

— Нет, — качнул головой Несущий Свет. — Больше похоже на работу Светоносного Гароста или Светоносного Брегора. — И неожиданно поинтересовался: — Кстати, еще не затеяли переизбрание Четвертого Указывающего Перста?

Лучезарный Адорн внимательно посмотрел на своего помощника.

— Нет. А почему тебя это так интересует? Пока Светоносный Брегор неплохо справляется на месте заместителя.

Ториан иль’Эван улыбнулся, но его улыбка потерялась в глубине пухлых щек.

— Просто таким способом я поинтересовался, известно ли совету о судьбе Лефейэ, — попытался выкрутиться он.

Все знали, что на самом деле Ториан давно мечтал занять пост Четвертого.

В ответ Лучезарный лишь криво ухмыльнулся.

— Ну, о смерти Лефейэ еще официально не было заявлено, лишь о ее исчезновении, — и лениво махнул рукой. — Колебаний эфира, что случились бы при ее естественной смерти, не наблюдалось. Всплеска силы, который возник бы при ее насильственном умерщвлении, не последовало. Тот, кто устранил старуху, принес ее в жертву, при этом вся сила, что высвободилась во время ритуала, израсходовалась практически мгновенно. Не знаю, что там черным надо было, что они делали, но следов не осталось. Даже подчищать нечего.

— Ты говоришь об этом так спокойно, а вдруг за нами сейчас наблюдают? — с опаской воскликнул Светоносный Ториан.

— Нет, — пренебрежительно скривил губы Первый Перст. — Лемираен опять начала гневаться. Снова с супругом или сводным братишкой что-то не поделили. Ей не до нас. Вдобавок я экранирован от ее надзора. А еще подстраховался, навесив свою личину на стражей, что стоят у моих дверей. В их преданности, я думаю, ни у кого не возникнет сомнения. Но давай вернемся к этой странной клиричке. Ты обратил внимание, что она почти снесла плотину, переформировав ее в непонятную тонкую преграду. Еще неделя-другая — и она получит полный доступ к своей силе.

— Тогда она захлебнется и выгорит! — уверенно ответил Ториан.

— Не похоже, — качнул головой Лучезарный. — Судя по скопившейся за преградой силе, а также плотности самой преграды, клиричка испытает разве что непродолжительный обморок. А если будет умной, то вовсе пропустит через себя силу и перельет куда-нибудь в амулет. С таким потоком при ее ширине канала она легко справится. Да и объем скопившейся силы у нее небольшой. Она знает, что ей грозит, поэтому постоянно сцеживает, доводя до безопасного уровня.

— Опытная? — удивился Светоносный, недоверчиво вскинув брови. — Почему тогда прикидывалась новичком?

— Нет, неопытная, ее научили, что делать в таких случаях, — возразил Адорн. — Ей наставник рассказал.

— А кто у нее был наставником? — поинтересовался Ториан и, наконец-то перестав ходить по кабинету, опустился на стул у стола.

— Элионд. Помнишь такого?! — Яда, прозвучавшего в голосе Первого Перста, хватило бы на десяток кобр.

— Этот маразматик, выгоревший по своей же дурости, еще жив?! — вскинулся Светоносный.

— По дурости или по расчету, не знаю, — качнул головой Адорн. — Да и его полная потеря сил больше кажется уловкой. Скорее, имела место имитация прогара, хотя, конечно, он готов был вытерпеть многое, лишь бы его отпустили из Совета, а не отравили на званом обеде. Похоже, он умудрился оставить себе неплохую ниточку. Во всяком случае, старик может качественно исцелять и проповедовать, а это без вливания и подпитки силы невозможно, — толпа не станет слушать, будь ты хоть трижды посвященным. И по словам того же барона, Элионд готовит самый замечательный демир.

— Где этот старый осел живет?

— В маленьком городишке Кулвич, что возле Железных гор.

— В Ремиле, что ли? — не поверил своим ушам Светоносный.

— Да, — кивнул Первый Перст.

— Не самое плохое место, если бы не гномы.

— Гномы до самого Кулвича еще не доходили, — отмахнулся Адорн. — Главное, что он девчонку в нужную команду пристроил, — ведь знал, куда барон с Рыбоглазым собираются. Если же сам не направил их туда.

— Старикан не мог ничего знать. Настоящее предсказание видели лишь единицы, — возразил Ториан. — И то скорее не предсказание, а прогноз согласно расчету движения звезд на небе. Не будь этого прогноза, мы бы не стали затевать никакого свержения.

— Не стали бы, — согласился Адорн. — Но Элионд и Лефейэ тоже были предсказателями и напрямую общались с богами. Те им все рассказали. Вернее, указали сделать так, как им, богам, нужно. Думаешь, Лемираен или Яран добровольно откажутся от власти над миром? А Элионд и иже с ним рады стараться!..

— Выходит, что клиричка — его посланница, — не то спросил, не то подтвердил Ториан.

— Скорее всего, — согласился со своим помощником Лучезарный. — Но она все тщательно скрывает, не доверяясь даже Рыбоглазому, и уж тем более барону. Эти истовые служители богов в недоверии друг другу переплюнули даже нас. Сен-Амант стремится сбыть ее куда подальше, а жрец его поддерживает, но при этом странным образом заботится о ней… — И вдруг воскликнул: — А он неспроста оставляет девчонку в сердце Аниэлиса, прямо у нас под боком! Они все-таки что-то замышляют. Возможно, девчонка будет следить за нами, а может, тайно собирать сторонников. Но что бы они ни затевали, мы помешаем их планам!

— Они сами сыграли нам на руку, якобы отказавшись от нее, — хмыкнул Ториан и тут же упомянул о своей заслуге: — Когда я увидел ее в первый раз, просто по наитию предложил убрать ее из команды, раз на ней наша метка. А теперь вы ловко внедрили в команду нашего человека.

— Добавить нашего сторонника в команду — половина дела, главное — не дать им провести ритуал в положенный срок.

— Но вы же сделаете так, чтоб посланница Элионда не смогла воспользоваться чашей? — вдруг забеспокоился Ториан. — Я многим рискнул ради нашей победы и…

— Сделаю все, что в моей власти, — уверенно ответил Адорн и, чуть помедлив, добавил: — А в моей власти очень многое! Надеюсь, ты помнишь это?!

Светоносный Ториан иль’Эван тут же вскочил со стула и, несмотря на свою полноту, поспешно согнулся в поклоне.

— Несомненно, Лучезарный! Несомненно!

Рано утром, еще даже не начало светать, меня разбудили. Пока я завтракала, в столовой появился новый участник команды — Дидье де Куси. Он оказался угрюмым типом медведеобразной комплекции — человек-гора, да и только. Бросив короткое: «Здрасьте», — уселся на стул в углу, и больше от него я не услышала ни слова.

Быстро собравшись, мы покинули дом барона. Дорога до храма, где меня собирались оставить, проходила в молчании.

Ворота монастыря, как и весь монастырь, оказались огромные. Наверное, два боевых слона смогли бы пройти в них рядом, не мешая друг другу. Деревянные створки обиты металлическими полосами, усаженными выпуклыми заклепками. Меня уже ждали возле них два подтянутых храмовых стража.

Напоследок Морвид махнул рукой, благословляя:

— Ступай, пусть Благой Отец оделит тебя удачей!

— Ольна? — тут же уточнил один из стражей, едва жрец, попрощавшись со мной, забрался в седло.

Глядя вслед удалявшейся команде, я кивнула.

— Прошу, — он учтиво указал рукой на приветливо распахнутую калитку. — Первый Перст Адорн распорядился принять вас. И помочь, если возникнут трудности.

Я удивленно воззрилась на стража. С чего такая предупредительность? Тот стоял с невозмутимым видом.

— Прошу, — еще раз повторил он.

Помедлив в некоторой нерешительности, я все же подавила внезапно вспыхнувшее чувство опасности и пошла, куда приглашали. Калитка была невысокой, и, чтобы не стукнуться макушкой, мне пришлось наклониться. Неожиданно я получила толчок в спину. Теряя равновесие из-за тяжелой сумки, краем глаза успела заметить, как ко мне с двух сторон метнулись тени в серых плащах. Услышала: «Хватай!» В голове словно что-то взорвалось… Уже угасающим сознанием я уловила: «В камеру ее» — и отключилась.

Глава 11

В сознание вернулась внезапно, словно раз — и включили. Я находилась в полной темноте. Попыталась пошевелиться и поняла, что должна чувствовать бабочка, пробуждаясь в плотном коконе. Тело затекло. Меня обмотали веревками так, что невозможно было и пальцем пошевелить. Сразу же потянулась за силой, но наткнулась на ненавистную до судорог преграду, вновь целую и незыблемую, как скала. Они снова мне ее воздвигли?! Опять все сначала?!

Нахлынула невыносимая тоска, душа начала метаться и рваться из груди, словно у меня отобрали самое ценное: лишили зрения, отсекли руку или ногу и оставили валяться никчемным калекой. Тело скрутило жуткой болью. Казалось, еще немного — и треснут кости, лопнет кожа. Богиня! Как же больно! За что?! Как же страшна и велика твоя сила! И какое было бы счастье получить сейчас хотя бы самую малость… Неужели это и есть та самая привычка, о которой говорил Морвид?..

Я бездумно начала биться о преграду внутри себя. В голове была лишь одна мысль: добраться, доскрестись до вожделенной силы.

Но после очередной попытки ко мне вернулся рассудок. Я замерла, пытаясь успокоиться. Стоп! Так дело не пойдет. Если продолжать ломиться как безумная, то либо подохну в бесплодных попытках, либо в невменяемом состоянии захлебнусь, дорвавшись до силы.

Немного придя в себя, я попыталась освободиться от пут. Нет божественной силы, но физическая-то осталась! Напряглась всем телом и рискнула попытаться растянуть веревки. Куда там!.. Может, на «дцатый» раз мне что-то удастся, а сейчас — дуля с маслом!

Пока раздумывала, что еще предпринять, сознание привычно начало соскальзывать в молитвенный транс.

Вдруг на самом краю забрезжила теплая искорка. Я, осторожно потянувшись к ней, старалась определить, от чего, откуда она исходит. Небольшое усилие… И поняла, что это тот самый кулон, что с утра, не зная, куда переложить из поясного кошеля, в спешке нацепила на шею. От неожиданности я открыла глаза и увидела, как крохотный огонек, светясь сквозь одежду и веревки, едва разгоняет тьму.

Старалась не ослаблять концентрации — стоило расслабиться, огонек стал мигать и гаснуть. Я принялась исследовать его. От кулона исходили тепло, покой, ожидание чего-то…

Появилось чувство направления, по которому можно было двигаться, как по путеводной нити. Возникло ощущение полета, которое все ускорялось, и вот… Сила! Такая знакомая, такая родная!..

Вцепившись в нее, принялась жадно тянуть, пока каждая клеточка тела не зазвенела от переполнявшей ее энергии. Лишь насытившись, но удерживая источник мертвой хваткой, я попыталась понять — откуда он. И чуть не выпустила, когда поняла, что тяну из собственного же клевца. Некоторое время я потратила, соображая, как бы зафиксировать связь, и, только сделав это, прервала медитацию.

А вот теперь будем освобождаться!

Перебрала все доступные заклятия. Подходящих, конечно же, не нашлось, поскольку у боевых клириков сплошь атакующие или защитные… Хотя… В запасе имелось одно — «Бег жизни», но неизвестно, подойдет ли оно в этих обстоятельствах?

Заклятие было пакостное, за него приходилось расплачиваться. Оно могло замедлить или ускорить течение жизни, отчего тот, на кого его накладывали, мгновенно старился или впадал в летаргию. Но расплата приходила, если его применяли против живого существа. А что будет, если направить его на неживое?..

Использовать заклятие огня, чтобы поджечь веревки, было страшно — боялась поджариться сама. До сих пор у меня с ним были нелады. Сделать же так, чтобы путы стали трухой, попытаться можно. Решающим стало соображение, что заклятие «Бег жизни» на меня никак не подействует. В худшем случае я могла потерять сознание, оставшись при этом совершенно голой, — одежду обязательно зацеплю, раз веревки слишком плотно намотаны.

Приступим?!

Потихонечку, полегонечку, начав с ног, я стала добавлять к силе заклятие, слово за словом. И вроде дело пошло. Веревки начали ослаблять свою хватку, запахло мешковиной, в носу засвербило от пыли, захотелось чихнуть. Ногам стало зябко… Ой! Кажется, я «слегка» перестаралась…

Отпустив заклятие, я попыталась напрячься и порвать путы. Раздался тихий треск, веревки начали поддаваться. Еще!.. От напряжения сжала зубы, аж желваки на скулах заходили… Еще усилие!.. Наконец веревки лопнули и свалились с меня.

Пару минут рассматривала плавающие перед глазами круги, стараясь при этом удержать нить, соединяющую с оружием. Удалось.

В итоге я освободилась, но оказалась совершенно потрепанной, как будто меня собаки драли. Тюремщики умотали меня в несколько веревочных слоев. Форменные садисты. Вот из-за этого и из-за того, что рассчитать силу в заклятие оказалось довольно сложно, я и была сейчас в отрепье. Лохмотья, в которые, кажется, превратилась моя одежда, подошли бы разве что нищему.

Размявшись, я запалила крохотный огонек меж пальцев и стала осматриваться. Меня посадили во что-то вроде колодца или каменного мешка: ни двери, ни решетки. Стены тоже были странные, сложенные из черных гладких, словно отполированных камней. Прикоснулась к ним кончиками пальцев — и остатки силы во мне исчезли в мгновение ока. Пришлось вновь помедитировать, чтобы зачерпнуть новую порцию.

Камера оказалась непростой, как раз для таких, как я: стоит прикоснуться — и все, ты пустышка. Слава всем богам, что тот мужчина в тумане обронил кошелек! Может, он ему и нужнее, но будет просить — не отдам. Если бы не подвеска — куковать бы мне тут замотанной как гусеница.

Теперь надо выбираться. Но идей не было. Подстелив остатки куртки, я уселась на пол. Минуты уходили одна за другой, огонек горел, вычерпывая мои силы. Эх, скоро мне придется тянуться за новой порцией… Нет, стоп! Не может быть! Не способен такой мини-светильник расходовать так много.

Я взвилась на ноги, пытаясь понять причину. Покрутилась вокруг, ощупала зад в поисках дырок на штанах. Все чисто, точнее, цело! Так что за?! Камера!!! Это камера!

Она потихонечку вытягивала из меня божественную силу. И чем я дольше в ней находилась, тем сильнее она присасывалась, словно распробовав новое блюдо.

Нужно срочно убираться отсюда! Но как?!

Мелькнула мысль, и я, потянувшись по нити, сколько возможно зачерпнула силы, так что волосы затрещали и встали дыбом, и со всей мощи обрушила ее на преграду, что установили мне эти мерзавцы.

Удар!.. Шок… Голова закружилась, я словно оказалась в центрифуге, которая вращалась одновременно во все стороны. Не знаю, как устояла на ногах, но в ответ сквозь дыру в преграде на меня хлынул поток бесконтрольной ярости, бешеного бабского крика и истерики…

Мигом обрубив все каналы и даже бросив путеводную нить, я пыталась отдышаться. Едва пришла в себя, в голове возник один-единственный вопрос: «Что это было?!» Нет, я поняла, что проделала брешь в преграде. Но вот ЧТО обрушилось на меня оттуда?! Какой-то непонятный домашний скандал, который жена устраивает мужу, когда он приходит домой пьяный, весь в помаде и с торчащим из кармана лифчиком. Причем не единственный скандал, а концентрированная смесь сотен таких скандалов в одном! И все это швырнули мне в лицо…

Снова попыталась потянуться через нить за силой, а потом к преграде. Все повторилось.

Осторожно опустившись на пол, потрясла головой, стараясь прийти в себя. Интересная штука получается… Это что, Лемираен скандалит? Хотя ТАМ больше некому — с той стороны преграды только боги со своей силой. Значит, богиня сейчас устраивает разнос своему муженьку с битьем посуды об пол, как простая баба?

На меня напал смех. Такая могущественная, светлая, строгая, но всепрощающая и прочая, прочая, какой она казалась в начале моего появления в Бельнорионе, сейчас ведет себя как склочная, мелочная и капризная дамочка?!

Вот это засада! Вот это я вляпалась! Я смеялась, утирая слезы, напряжение выходило неудержимым хохотом. Ну и мирок, ну и боги… Это же надо?! Семейный скандал у властителей мира! Умереть не встать!.. А ведь точно, если продолжу заливаться, как полоумная, помру здесь и не встану.

Не знаю, чем соображала в тот момент — то ли дурь Лемираен ударила в голову, то ли это я от безвыходности повредилась умом, — но, потянувшись по нити, ухватила последние остатки из клевца и обрушила их на обломки преграды. Только вот потом закрываться не стала, пропуская все через себя…

Очнулась на полу все в той же камере. Хотя нет, не совсем в той. Прежде гладкий камень теперь походил на ноздреватый рассохшийся поролон. Через огромный оплавленный проем в стене камеры, за которым располагался коридор с такой же дырой в стене, лился свет заходящего солнца, а ветерок обдувал вспотевшее от жары лицо.

Кряхтя, поднялась на четвереньки и двинулась к образовавшемуся выходу. Пол крошился под ладонями, прилипая мелкой трухой.

Добравшись до проема, я ухватилась за него и, помогая себе руками, кое-как поднялась на ноги. Качало меня, как пьяного боцмана в штиль, и состояние было соответствующее: картинка плыла перед глазами. Однако, в отличие от вышеописанного персонажа, я все же кое-что соображала, а именно, что необходимо срочно уходить отсюда. А еще лучше будет, если при этом умудрюсь найти свои доспехи и оружие.

Перевалившись через невысокие остатки стены, вышла в коридор и уже по стеночке принялась выбираться. Сейчас меня можно было брать голыми руками, но отчего-то навстречу никто не спешил. Тот «бадабум», что я устроила, должны были слышать за милю. Однако кругом стояла тишина.

Камера, в которой меня держали, оказалась на первом этаже, и я наконец выбралась на свет. Охраны на пути не было. Лишь во внутреннем дворе, вымощенном квадратными каменными плитами, поняла, почему.

Все, кого увидела, лежали без сознания. У тех, кто оказался ближе к казематам, из ушей и носа текла кровь; кто был дальше — просто лежали сломанными куклами. Я сразу же сообразила, что это моих рук дело.

Меня сильно качало, слабость накатывала волнами, но падать было нельзя. Неужто я пробилась сквозь две стены только затем, чтобы отключиться посреди монастырского двора?! Глубоко вздохнув, потянулась к кулону, пытаясь по путеводной нити добраться до своего оружия и силовых запасов в нем. Пусть я клевец опустошила полностью, но за пернач даже и не принималась!

Дорваться до силы удалось мгновенно, — в меня хлынул живительный поток. А потом дело техники… Скороговоркой пробормотав нужное заклятие, ощутила мгновенный прилив энергии и бодрости.

Ах, как же хорошо было вновь почувствовать себя прежней! И голова прояснилась, и тело снова стало послушным. Я знала, что бодрость пришла ненадолго — всего на полчаса. За это время нужно не только найти свои вещи, но и убраться подальше. А потом начнется откат, причем очень и очень сильный. Следовало поторапливаться.

Сообразив, откуда начинается связующая нить, я поспешила за оружием. По ощущениям это место находится недалеко, в каменном здании по правую руку от меня.

Нить привела на второй этаж. Я остановилась перед дверью, запертой на висячий замок. Легкое воздействие силой — и металл за пару мгновений покрылся пятнами ржавчины. Хватило простого пинка, чтобы запор осыпался бурой трухой.

Открыв дверь, я оглядела помещение. Чего там только не было! Какие-то сваленные тюки с тряпками, какие-то одежды, оружие, части доспехов. Половина оказалась аккуратно разложена по полочкам, другая брошена горой на полу. Не раздумывая ни секунды, принялась подбирать себе новые вещи. Мои имели совсем уж непотребный вид.

За пару минут я стала обладательницей приличной дорожной куртки, пары штанов, нескольких рубах, плаща и даже сапог. А потом с удивлением обнаружила аляповатое платье, подходящее по размеру. Решила прихватить и его — мало ли, вдруг маскироваться придется, чтобы выбраться из города. В процессе обнаружила и свои сумки. Они оказались нетронутыми, даже скатка с оружием по-прежнему была пристегнута к боку. Все просто бросили в угол, а сверху закидали каким-то тряпьем. Я шустро переоделась, а потом, распихав все по своим баулам, поспешила обратно. На побег у меня оставалось минут двадцать.

Когда выскочила обратно во двор, народ уже начал подавать признаки жизни: дальние даже шевелились и стонали, более сильные пытались встать на четвереньки. Пока они окончательно не пришли в себя, я метнулась к воротам. Возле них стражники уже осмысленно смотрели на меня.

— Ст… Стой, — сведенными судорогой губами прохрипел один из них и, когда я стала отпирать хитрый засов на калитке, даже попытался вытащить оружие.

Кое-как справившись с запором, я выскочила на улицу. В этот вечерний час она была полна народа. Одни спешили по своим делам, другие просто прогуливались, наслаждаясь долгожданной прохладой и любуясь видами города. Конечно, мой взъерошенный вид сразу же привлек внимание, но, едва я бросила через плечо: «Провожать не надо, и так опаздываю!», а потом спокойно закрыла калитку и зашагала по улице, интерес ко мне полностью пропал.

Однако прохлаждаться было некогда, ноги уже начинали подрагивать. Еще минут десять — и я упаду. Требовалось срочно найти убежище, чтобы можно было отлежаться там без сознания пару-тройку суток. На более легкий исход я не рассчитывала. Поэтому, повернув за угол, я поспешила прочь от развороченного монастыря.

Где прятаться — не представляла, но понимала: как только храмовые главнюки придут в себя, на поиски будет направлена уйма народу. Снимать комнату в гостинице нельзя — их прочешут первыми, потом возьмутся за сомнительные забегаловки и окраинные районы. Куда же деться?!

Ноги сами вынесли на площадь, где стояли огромные цветастые шатры. Везде реяли яркие флаги, а толпа, собравшись в круг, то восклицала от восторга, то вскрикивала от страха или трепета — бродячие артисты давали представление.

Я уже собиралась повернуть назад, когда первая волна отката накрыла меня. Перед глазами поплыло, в голове зазвенело. Нужно было срочно искать место, где можно приземлиться. С трудом удерживаясь на ногах, я обошла площадь, пока не оказалась возле телег. Одни из них были накрыты тентами, другие и вовсе походили на дома на колесах. Уже проваливаясь в забытье, я нащупала борт повозки, наполовину заваленной тюками, свернутыми как попало полотнищами, ящиками и прочей дребеденью. Сначала закинула туда свои сумки, потом перевалилась сама. Сознание меркло, но я из последних сил вместе с вещами закопалась поглубже в хлам, а потом накатило беспамятство.

…Удивления не было, когда я очутилась в молочной пелене. Меня, как всегда после перенапряжения, выкинуло в мир тумана. Раз перетрудилась, значит, добро пожаловать!

Первым делом я осмотрелась вокруг, потом оглядела себя. Мир тумана ничуть не изменился, здесь все, как прежде. Я тоже не изменилась: на мне, как всегда при переходе, надеты доспехи, на поясе закреплено оружие и серый плащик окутал плечи. Во избежание нападения туманных почитателей на меня, любимую, тут же нахлобучила капюшон на голову и запахнулась поплотнее, а то были уже прецеденты. И нащупав под плащом рукояти, стала проверять, осталась ли в оружии сила. Клевец оказался абсолютно пуст, что не удивительно, а вот из пернача можно было черпать. За те дни, что проторчала в доме у барона, я закачала его силой примерно на треть, и этого должно было хватить на пару-другую стычек. Проверила наличие кулона и облегченно выдохнула, когда, похлопав по бригантине рукой, ощутила его на груди.

Убедившись, что все мое при мне, решила прогуляться. Однако, памятуя, куда в прошлый раз завела меня беспечность, сначала вдохнула полной грудью. Разложением не пахло, только влажной землей, но это и для обычной туманной местности нормально.

Хотелось добраться до костра, — может, удастся встретить кого-то из земляков, местечко-то довольно популярное. Вот уж действительно земляков — все с Земли, и даже круче — все говорят на моем родном языке.

В размышлениях я шагала сквозь туманную пелену, которая то сгущалась до состояния овсяного киселя, то развеивалась до едва заметной дымки. И в этой дымке моему взору открывалась унылая каменистая равнина с кочками чахлой травы, перемежающейся с примятым сухостоем и утоптанной до каменного состояния землей. В такие моменты я старательно осматривалась вокруг, опасаясь угодить в мертвый мир. Но, похоже, на сей раз я выбрала правильное направление.

Вновь началась полоса густого тумана. Я не сразу увидела возникшую рядом со мной фигуру. А когда заметила, отпрянула в сторону и замерла.

— Куда идем мы с Пятачком, большой, большой секрет, — гаденько пропела она. Я узнала в фигуре Арагорна, а он уже совершенно нормальным голосом добавил: — Не стой, пойдем дальше.

Некоторое время мы шли молча, и я уже хотела спросить, не собирается ли он возвращать меня домой, как бог хмуро отрезал:

— Некогда мне сейчас. Не одна такая. Все хотят. — И, вздохнув, добавил: — Вот держи, забыла. — Вынув из ниоткуда злополучный шлем, он всучил его мне.

— Зачем мне он? — осторожно поинтересовалась я.

— Пригодится, — односложно ответил бог и хитро взглянул на меня: — Помнишь слова Лемираен?

— Какие? — Я «включила дурочку». — Она много чего наговорила. Уточни.

— Помни! «Желание Игрока — мое желание!»

Я вздрогнула и отшатнулась. Он произнес последнюю фразу голосом Лемираен, даже давящая мощь, что была тогда в ее словах, на мгновение обрушилась на меня.

— С-с-скотина… — прошипела задавленно.

— Что? Что ты сказала? Прости, не расслышал? — дурачась, фыркнул Арагорн. — Здесь туман, влага в уши попала. Ты сказала — «два желания»?

Я угрюмо молчала.

— Алена! — меж тем продолжал он. — Ты такая щедрая! Сразу два желания! Это так мило с твоей стороны!..

— Хорошо, — выдохнула я обреченно. — Сделаю.

— Вот и умница, — тут же похвалил меня бог и остановился. — Для вас это гораздо важнее, чем для меня. Без этого нельзя завершить то, ради чего вас перекинули с Земли в иные миры. Говорят: «Нет тела — нет дела». Правда, для вас актуальней — нет дела, тогда и тела в нужном месте не будет…

— При чем тут тела?! — перебила я, не понимая, о чем идет речь. — И?..

— Да не попадете вы туда иным способом, понимаешь?! — рявкнул Арагорн, не выдержав. — И никто не сможет протащить! А если все же извернется и протащит, то в виде хладных трупиков!..

— Что надо-то?! Таскаешь туда-сюда, как слепого кутенка, все за меня решаешь, распоряжаешься, как хочешь…

— В общем, так, — богу надоело препираться. — Лемираен сказала, а ты быстро взялась и сделала! Я понятно выразился?! Или в твоей пустой женской голове и это удержаться не может?!

Назревал скандал. Только я в очередной раз набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной отповедью и наконец-то высказать нахалу все, что думаю, как он схватил меня за плечи и так встряхнул, что зубы клацнули.

— Ты пойдешь вон туда! Туда! — ткнул он куда-то в сторону. — Там костер!

Но туман был настолько плотный, что понять, куда указывал Арагорн, я не могла, четко видела лишь его недовольное выражение лица. Прочее скрывала белесая пелена. Тогда бог с еще более недовольным видом развернул меня в нужную сторону.

— Иди прямо, никуда не сворачивай, и будет тебе счастье! А мне действительно некогда, еще народ подтянуть надо, — сказал и исчез.

— Зараза! — уже в голос выкрикнула я. — Тебе бы такое счастье, как Лемираен! Шантажист хренов! — Но осеклась. Материть бога даже в его отсутствие — это не то чтобы совсем дурдомом попахивает, это прежде всего опасно для жизни. А вдруг услышит?

— Мудреете на глазах, барышня! — раздалось откуда-то сверху.

Чертыхнувшись, прицепила к поясу шлем, потопала в указанную сторону. Туман становился все гуще, облепляя плотным кольцом, — казалось, старался обнять. С чего такая любовь?! От этих холодных и влажных прикосновений становилось неприятно. Не останавливаясь, плотнее укуталась в плащ, однако туман не оставлял в покое. Он мягко задевал полы плаща, гладил спину, так и норовил забраться под одежду. А потом начал играть плащом, стараясь, чтобы я запуталась в полах. Из-за чего я пару раз умудрилась споткнуться, а потом и вовсе потеряла равновесие.

— Да что ж за гадство такое! — ругнулась я, пытаясь удержаться на ногах.

Но тут меня толкнули, словно налетев с разгона, чья-то рука ухватила за грудь. Я среагировала мгновенно, нанеся удар в торс, точнее, в то место, где он, по-моему, должен был находиться. Смутно различимая в густой пелене фигура покачнулась и рухнула как подкошенная, и передо мной выросло что-то косматое. Я с удивлением смотрела в светящиеся глаза матерого серого волка.

Командный голос резанул:

— Стой!..

В это мгновение резкий порыв ветра разорвал туман, и я с удивлением увидела лежащего парня, одетого в знакомый плащ с перьями. Тем временем волк, словно сомневаясь в приказе, обернулся к хозяину и, чуть помедлив, удивительным образом втянулся в вытянутую в повелительном жесте левую руку.

Поверженным оказался Дмитрий, который попал в чужой мир в роли шамана. Парень воткнул посох в землю и с трудом поднялся.

— Что ж так ласково-то… — кое-как вымолвил он и пошевелил челюстью, проверяя, не сломана ли. Из-за разницы в росте мой удар пришелся ему в лицо. — Алена, за что ты меня так?

— Извини, м-да, неудобно получилось. У меня боевой рефлекс сработал. Но за бюст хватать не стоило. Так что… — Я смущенно развела руками.

— Ладно, — махнул он примирительно и улыбнулся: — Будем считать, что это было для полного комплекта.

Я с удивлением посмотрела на него:

— До полного комплекта что?

— После этого «попадания» джинна была, кицуне была, эльфийку — и ту подогнали, — тут же пояснил шаман, а после хмыкнул: — Только нормальных человеческих женщин как-то не попадалось. А теперь вот тоже довелось… потрогать. — Он сделал выразительную паузу, многозначительно поиграв бровями. — Хотя если честно, я рассчитывал на более нежные и теплые объятия, братские, так сказать, а не на… — И он снова потрогал челюсть.

— Ну, чем богаты — тем и рады! — не менее провокационно ответила я, а потом, сменив тему, спросила: — Тебя тоже сюда Арагорн выдернул? Ну, в смысле, в туман?

— Трудно сказать, — пожал он плечами. — Он вроде мелькал, но точно сказать не могу. — Кстати, что ты там на щите написала? Про какие-то кольца.

— Какие кольца? — сначала не поняла я, а потом вспомнила. — Да не про кольца! — отмахнулась я. — Я написала строчки стишка из «Властелина колец», чтоб по ассоциации стало понятно, что я намекаю на Арагорна.

— А зачем намекать-то? — удивился Дмитрий. — Прямо сказала бы.

— Прямо не могла. Этот гад у огня тоже ошивается, а я кое-что про него знаю… Кстати, чего мы стоим?! Пошли к костру, там нас должны ждать. — Я направилась в указанную сторону.

Туман сгустился.

— И что ты знаешь? — поинтересовался шаман, догнав меня через пару шагов.

— Он в чем-то накосячил, и из-за него мы попали сюда, — коротко пояснила я. Дмитрий удивленно дернул бровью, словно ждал продолжения.

Тут неожиданно туман расступился, и мы выпали к костру.

Пламя все так же беззвучно горело в паре сантиметров над землей, а рядом никого не было. Правда, обстановка немного изменилась: кто-то расставил вокруг костра валуны, словно выверив циркулем окружность.

Шаман направился к одному и, предварительно потыкав посохом, уселся на него.

— А точнее про Арагорна рассказать можешь? — попросил он.

Я же, облюбовав себе другой, на вид очень удобный камешек, с удовольствием рухнула на него пятой точкой. Но тут валун крякнул, раздалось протяжное: «Ой-е…» — а я, кувыркнувшись назад, второй раз за день приняла боевую стойку.

Камень тем временем распрямился, и передо мной поднялся мужчина, довольно симпатичный. Первое, на что обратила внимание, — он был ростом выше меня!!! Я тут же узнала его — это хозяин кошелька, что я подобрала. Мужчина оказался одет в довольно интересный плащ. По ткани постоянно бродили странные тени. Они-то и сделали его похожим на валун.

— Девушка, я, конечно, все понимаю, задремал бесхозный паренек у костра, — начал он, окинув меня внимательным взглядом. — Но не могли бы вы в следующий раз не столь рьяно падать на меня своей аппетитной, но бронированной фигуркой? — А потом неожиданно добавил: — А вот если без брони, то оно и пожалуйста…

Я даже не нашлась, что сказать. Разве что вздохнула от неожиданности, втянув воздух сквозь зубы. Вышло, словно змея прошипела. Мужчину ситуация позабавила, в чуть прищуренных глазах заиграли смешинки, хотя выражение лица оставалось убийственно-серьезным.

Дмитрий, глядя на нас, захохотал:

— Виктор, ты осторожнее! Сегодня уже раз покушались родственными объятиями на неприкосновенность жреческого сословия! А ты решил продолжить тему, замахнувшись на посиделки?

Да как он смеет?!

Я взвилась, одарив насмешника гневным взглядом, и уже собралась высказать обоим сразу все, что думаю про их шуточки. Но вдруг туман пошел крупными волнами, и к костру выпал Арагорн, а следом за ним Александр, который попал в чужой мир в роли ассасина.

Бог театрально поклонился и произнес:

— А вот и последний ваш спутник, прошу любить и жаловать. Так, насколько мне известно, друг дружку вы уже знаете. Процедуру знакомства и братских объятий пропустим. — Вплотную подойдя к костру, он прикурил от полыхнувшего в его сторону языка пламени.

И тут Дмитрий не утерпел и решил выставить меня на посмешище еще раз.

— Ну почему же братские объятия, они иногда даже очень ничего, особенно с некоторыми.

Вот ведь!.. Даже слов нет!.. Хотя нет, есть одно! Это слово — «мужчины»!

Я возмущенно глянула на него и погрозила кулаком. Жест получился выразительным — латная перчатка смотрелась впечатляюще.

— Молчу, молчу, — с улыбкой пошел на попятную тот, однако в голосе по-прежнему слышалось ехидство. — Я же без всяких намеков, просто хотел чисто по-братски прижаться к… кхе… обнять землячку, так сказать, — и он изобразил в воздухе нечто напоминающее гитару.

— По-братски, значит, — протянула я.

Ах, вы так шутите?! Сейчас я тоже пошучу, как умею!

Шагнув к парню, стиснула его в крепких «сестринских» объятиях. Он хекнул, когда воздух разом вышел из легких, и покраснел, не в силах сделать следующий вздох.

Сильно мучить не стала, просто потискала с минуту и разжала руки. Шаман не смог сдержать вздох облегчения.

— Вот так всегда, ты к ним со всей душой, можно сказать, с самыми чистыми намерениями, а они сразу стремятся выжать из тебя все соки, — сказал он, сразу став серьезным. Потом отдышался и, быстренько подхватив с земли упавший посох, ретировался в сторону. — Привет, Саш.

Парни поздоровались, я только коротко кивнула. Мужчины меж собой зашептались, к ним тут же присоединился хозяин кошелька, назвавшийся Котом.

— Народ, вы закончили? — прервал их Арагорн, сделав пару неспешных затяжек, при этом задумчиво глядя на полыхающий костер.

Мужчины дружно кивнули.

— Вот и хорошо, — утвердительно произнес он и, пристроившись на камешке, окинул нас изучающим взглядом. — Теперь, мои дорогие, немного о «вкусностях», полагающихся вам. Предупреждая следующий вопрос, сразу скажу, что за них вы мне ничего не будете должны. Это, так сказать, маленький презент от меня.

— Угу, почти верим, — фыркнула я.

Из уст Арагорна «ничего не должны» звучало для меня, как «обязаны до конца ваших дней». Его словам я не верила ни на грош.

— Ну, это вы, голубушка, зря, — укоризненно протянул тот. — Я ведь от всего сердца. А чтобы вы мне поверили, вам подарок сделаю первой. Так, да где же это он? — Затем бог несколько минут хлопал себя по карманам, пока не достал откуда-то четки, сделанные из странных мерцающих шариков, и протянул их мне.

Я аккуратно взяла. Начала перебирать бусины, внимательно рассматривая, а заодно прислушиваясь к ощущениям внутри себя, как… Мать моя женщина — роди меня обратно! И швырнула четки в Арагорна, словно ядовитую змею.

— Вот те на? — удивился тот. Потом взял повисший в паре сантиметров от лица подарок и положил его на камень, где сидел только что. — Ладно, если вдруг передумаешь… Пока забирать не буду, пусть полежат. Теперь тебе, Робин Гуд ты наш… — обратился он к Коту, но я не слушала…

Меня все еще качало от силового удара, что получила через подарочек. Четки оказались прямым и неограниченным каналом к силе Лемираен. Они соединяли меня с богиней единой цепью. С одной стороны, это хорошо: с ними мне не будет грозить ни одна преграда. С другой — стоит взять их, и Пресветлая, если приспичит, в любой момент может выдернуть меня, где бы я ни находилась.

Сейчас же, когда небесный скандал набирал обороты, через четки меня неслабо шарахнуло силой.

— Вот и ладушки, с пряниками закончили, — тем временем Арагорн завершил раздачу подарков. — Теперь самая суть. Задание простое: проникнуть в замок, вас туда отведет сей доблестный разведчик, — он кивнул в сторону Александра. — Там вы должны отыскать дверь с рисунком в виде нескольких треугольников, вложенных друг в друга, и принести ее сюда.

Мы недоуменно переглянулись.

— В смысле принести? — высказался за всех шаман.

— В прямом, — усмехнулся Арагорн. — Взять и принести.

Давеча в тумане Арагорн что-то пытался втолковать мне, но весьма расплывчато и непонятно. Я так и не поняла, о чем он говорил, а теперь…

— Дверь?

— Дверь, — подтвердил бог.

— Это что, шутка? — переспросила я на всякий случай.

Задание было, мягко говоря, странным, и поэтому мне оно не понравилось. Подвох чувствовался за версту.

— Отнюдь, девочка моя, отнюдь, — покачал головой тот.

— А может, нам просто тебя послать? — все же уточнила я, в надежде, что мужчины не так жестко связаны с ним через своих богов, как связана я, и им удастся повлиять на бога.

— Можете и послать, — согласился Арагорн. — И знаете, я даже пойду в указанном вами направлении, правда, дверь вам все равно придется сюда принести, ибо без нее вы из этого междумирья никуда не уйдете, так и будете здесь шататься. — И прозрачно намекнул на мое прошлое сидение у костра: — Впрочем, воля ваша, жить можно и здесь, прецеденты, знаете ли, уже были.

— А дверь как, просто с петель снять или вместе с коробкой притащить? — немного рисуясь, спросил Виктор. А он остряк! — Ну, я просто уточняю, а то два раза бегать лень, лишний груз тащить — тем более… — тут же уточнил он, едва я окинула его внимательным взглядом.

— Самой двери вполне достаточно. Я уже пояснял. — Арагорн добродушно улыбнулся нам, и неожиданно его облик стал таять, причем последней исчезла белозубая голливудская улыбка.

— Как там сказала Алиса у Кэрролла: «Котов без улыбок я видела, а вот улыбок без кота…» — Виктор покачал головой. — Да уж, ситуация.

— Хреновая ситуация. Этот Арагорн загнал нас в угол, — подытожила я, тоскливо вздыхая. Теперь надо что-то будет объяснять парням… Но что? Если б я еще сама толком понимала. В какое место нас не пустят, куда не протащат?..

— Да ладно вам, — с неуместным оптимизмом махнул рукой Дмитрий. — Выкрутимся, не впервой. Александр, где этот замок? Очень мне на него взглянуть хочется.

Тот бросил взгляд на компас, который держал в руке, и указал направление.

— Ну, значит, вперед, труба, так сказать, кличет, веди нас, верный Сусанин. Надеюсь, все согласны?

Парни не обратили внимания на последние слова бога. Они лишь в очередной раз дружно кивнули. Мне же особо деваться было некуда. Меня связывала клятва и обещание, данные Лемираен. Но чтобы самой себе не казаться покорной овечкой, я вздорно бросила:

— Тут одной сдуреть можно! — Подхватила упавший шлем, решительно подошла к четкам и запихнула их в поясной кошель.

Пригодятся или нет, не знаю. Но мало ли?.. Меня уже дважды силы лишали, и если бы не кулон… Кстати, Коту про него я благоразумно решила не говорить. К тому же он не девушка, ему такие побрякушки носить не к лицу, а мне самое то.

Парни, задержавшись у края туманной мглы, о чем-то шептались. По тому, как Дмитрий в очередной раз пощупал свою челюсть, я поняла — речь шла обо мне. Но вот Саша, глядя на стрелку компаса, уверенно шагнул вперед, шаман и Кот направились за ним следом. И я тоже собралась, когда мой взгляд упал на серебристое пятно, мелькнувшее в свете костра. Я ж без щита! Если будет заварушка — мне хана. А в том, что она будет, я не сомневалась, недаром же мне Арагорн шлем вручил. Чуть задержавшись, я быстро подхватила лежавший на границе света щит и закинула за спину. Ну вот, теперь точно готова. И последней шагнула в туман.

Он тут же плотной молочной пеленой обступил нас со всех сторон. Я с трудом различала спину впереди идущего Александра, и лишь благодаря немного приотставшему рейнджеру не терялась в этом киселе.

Шли молча. А я все размышляла о четках Арагорна. Странной они были вещью, непонятной. А непонятного всегда стоило опасаться, мало ли куда завести может… Вдруг бог?.. Нет… Нет. Быть не может, я нужна ему. Он, конечно же, мерзавец первостатейный, но я зря настолько плохо о нем думаю. Здесь, в тумане, силу взять неоткуда, и этот канал может стать единственным спасением. Да и там, в мире Бельнориона, когда вернусь обратно, этот подарочек тоже может пригодиться. Вдруг там мое тело уже на аутодафе уперли и вот-вот костер подожгут? Или еще что учинят? А с четками ни одна плотина не будет помехой — хрен меня от силы отсекут, разве что сама лишку хлебну и выгорю. Хотя если подумать, какой объем в последний раз через себя пропустила и не сгорела, то… Как говорится, «ребята, я мегакрута, правда, недоучена».

Занятая своими мыслями, я не заметила, как уткнулась носом в чью-то спину. Хотя гадать, в чью именно, не приходилось. С учетом того, что я была выше шамана на полголовы и одного роста с ассасином, удариться я могла только о Кота.

Он тут же отреагировал, мгновенно развернувшись и зафиксировав мое плечо рукой. Но, поняв, что опасности нет, улыбнулся, тут же перевел захват в легкое касание, словно только придерживал за руку.

— Девушка, ну что ж вы все на спину-то покушаетесь? Поверьте, это далеко не самая интересная часть меня. Учитывая же количество железа на вас, это даже страшновато. Позвольте предложить вам идти рядом? — и галантно приподнял согнутую руку.

«Шустрик», — подумала с некоторой теплотой, но, решив не подавать виду, с прохладцей в голосе заявила:

— Я с незнакомыми мужчинами в плотном тумане под руку не гуляю. Воспитание не позволяет.

— Так в чем же дело?! — Кот радушно распахнул объятия, словно я сию минуту была готова кинуться ему на шею. — Давайте познакомимся. Я Виктор, рейнджер, лучник, — тут он продемонстрировал мне колчан. — И немножко маг. А вы?

Немного опешив от такого натиска, я на автомате произнесла:

— Алена, клирик, боевой. Боец и целитель.

— Ну вот и познакомились, — просиял тот. — А теперь вы со мной под руку в тумане пройдетесь?

Я распахнула глаза от удивления. Меня кадрили самым явным образом! Поняв это, аж опешила.

Видя, что девушка не среагировала на предложение, Кот печально, словно трагик на сцене, вздохнул и скорбно подытожил:

— Ну что ж, предложение руки отвергнуто. Сердце предлагать не буду, а то еще воспримете буквально — кто вас, валькирий, знает. Но рядом-то хоть идти позволите?

И тут Александр нас окликнул:

— Эй, народ, не отстаем! Все. Компас вновь показывает дорогу. — Повернув в сторону на девяносто градусов, он нырнул в еще более плотные слои тумана, стелившиеся по правую руку.

Я немного замешкалась, и рейнджер дернул меня за плащ.

— Девушка, пойдемте. — И добавил совершенно серьезно: — Это мне туман не помеха, а ты тут точно потеряешься, и костей не найдут.

Возражать не имело смысла, мужчина был прав на все сто. Вернее, не на все — кости как раз в тумане находятся с легкостью. Меня передернуло, когда вспомнился пейзаж мертвого мира. Заметив, что я содрогнулась, Кот подхватил меня под локоть.

— А пойдем-ка, посмотрим, куда нас ведет наш Вергилий, — и быстренько, протащив меня за собой, как на буксире, догнал ушедших вперед.

Увидев нашу парочку, шаман крякнул от удивления, но говорить ничего не стал.

Мы прошагали еще какое-то время, и белесая мгла резко расступилась, открыв нашему взору громаду полуразрушенного замка. Он одновременно походил на средневековые постройки и футуристические изваяния. Не крепость, а творение спятившего зодчего!..

— Ну, ни фига себе кто-то дачку отгрохал, — наконец выдохнул Кот, останавливаясь рядом. — И как же мы туда попадем?

Я окинула развалины взглядом.

— Можно попытаться через тот пролом? Все равно другого входа не вижу. Как думаете?

— Подозрительное это место, — проворчал Дмитрий, внимательно оглядывая каменистую равнину вокруг. — Какой-то прямо кусок реальности в туманном безреалье.

— А ты думал, Арагорн нас на курорт отдыхать отправит? — выгнула я бровь. — Ясно, что тут дело нечисто, раз уж он сам сюда не хочет соваться. — Припомнив разговоры у костра, я уточнила: — Кстати, Александр, как ты в прошлый раз в замок пробрался? Как я поняла, ты ведь уже здесь был?

— Был, — утвердительно кивнул тот. — Только я в тот раз вышел на замок чуток в другом месте, и проход искать времени особо не было. Поэтому просто залез на стену.

— Ого, а ты у нас случайно не спайдермен замаскированный? — решил пошутить Кот. — Стена, конечно, не идеал ровности, но лично я бы на такое не пошел: оступишься один раз, и даже наш дорогой проказник бог не поможет. Чую тем местом, где спина теряет свое благородное название, что тут не катапульты работали, а нормальная ствольная артиллерия.

— Это какая же у тебя часть тела такая чуткая? — ехидно поинтересовался шаман.

Эх, мальчики, мальчики! И когда вам надоест прикалываться?..

— Как — какая? — сделал удивленные глаза Виктор. — Голова, конечно. Я ж не сказал, что другое название менее благородное.

— А я подумал, что нечто другое, — хмыкнул Дима.

— Другое тоже довольно чувственно, но относится к датчикам несколько иного рода, — пояснил рейнджер и собрался было продолжить, но я не выдержала:

— Так, народ, если не заткнетесь, у обоих данные датчики незамедлительно перейдут в разряд срочно нуждающихся в ремонте, причем именно те, о которых вы подумали!

Рейнджер тут же обрадовался, словно ему предложили что-то заманчивое, но я сделала строгое лицо и взглянула на него.

Ага! Не тут-то было! Шутник, рисуясь, тут же провел сомкнутыми пальцами по своему рту, как будто «молнию» на замке застегнул, и посмотрел на меня умильными глазами.

— Вот и ладненько, — я невольно улыбнулась. Уж очень мило, а главное, забавно смотрелись детские проказы в исполнении взрослого мужчины. Однако тут же отбросила сантименты. — Как бы ни было, метод Александра нам не подходит. Значит, остается либо пролом, либо возможность отыскать вход.

— Что-то мне подсказывает, что на последнее надеяться не стоит, — задумчиво протянул Дима; едва шутки закончились, он вновь стал деловым и собранным. — Хотя идея с проломом мне тоже не нравится. В принципе, я мог бы попытаться перевоплотиться и перелететь через стену, но тут связь с совой слишком плохая…

— Вы-то, может, и могли бы напрямую, — возразила я. — А вот у нас с Виктором выбора особого нет. И я в своих железках наверх не полезу.

Мне даже не стоило пытаться залезть по отвесной стене. При всех физических данных двадцать пять килограммов доспехов и снаряжения делали задачу невыполнимой. Для меня оставался один выход, вернее, вход — злополучный пролом в стене, который выглядел как разверзнутый зев неведомого технозверя.

Потянулась за силой в пернач и прошептала заклятие «Сброшенный покров». Ничего не изменилось — ни в проломе, ни на стене опасности не было. А вот позади… Я оглянулась, чтобы разглядеть какое-то бурление в тумане. Но действие заклятия неожиданно закончилось. Я пристально вгляделась в белесую мглу, смыкавшуюся плотной стеной за нашими спинами, однако та оставалась неподвижной и спокойной.

— Ну так что мы тогда стоим? — меж тем поинтересовался рейнджер, собираясь тронуться с места.

— Подождите, — остановил его ассасин и спросил у шамана: — Дим, чувствуешь что-то нехорошее?

— Не знаю, — покачал головой тот. — Общее ощущение от этого места поганое, такое впечатление, что нас еще не видят, но уже почувствовали, и… не знаю, как объяснить.

Ух ты, как все знакомо!

Саша же, приняв на себя роль старшего, распорядился:

— Ален, вы двигайте к пролому. А я прямиком на стену, гляну, что внутри. Если что-то не так, дам сигнал скрещенными руками над головой, если все нормально, помашу одной рукой.

— Хорошо, — кивнула я, повернувшись к Дмитрию и Коту, и, как полководец на параде, скомандовала: — Так, добры молодцы, хватит лясы точить, выдвигаемся к той щели.

Виктор, которого странным образом веселили все мои слова, хотел уже что-то сказать, но я опередила его:

— Вот только состри что-нибудь на этот счет.

Даже глазом не успела моргнуть, как Александр, сорвавшись с места, за несколько плавных прыжков взлетел на стену — китайский боевик отдыхает — и как ни в чем не бывало заглянул во двор.

Мы же потопали к пролому. Квест «Дурни с дверью» начался. Виктор в попытке проявить любезность начал уступать мне дорогу.

— Позвольте вас пропустить вперед! Во-первых, по этикету положено, во-вторых, сзади брони поменьше, как мои ребра помнят. Потому и обзор получше…

Лучший способ оборвать глупые и ненужные словоизлияния, чем подзатыльник, еще не придуман. В чем я и убедилась, отвесив его парню. Замолчал как миленький и устремился вслед за шаманом, который уже бодро топал вперед.

Перед проломом парни остановились.

— Так, граждане-товарищи, дайте-ка я вперед пойду. В случае чего или ударить смогу быстрее, чем ты, Дима, или сбежать быстрее, чем Аленушка. Девушку пустим второй, чтоб при случае помочь на валунах, а шаман прикроет тыл. Возражения, предложения есть?

Понимая, что Кот говорит дело, я промолчала, хотя его словоблудие начало меня напрягать. Дима тоже ничего не сказал против. Тогда рейнджер как легкий боец устремился первым. Я направилась за ним. Шаман шел последним, как наименее защищенный доспехами.

Саша помахал нам рукой: мол, все нормально, и начал спускаться вниз. Я бы на его месте первой в пекло не полезла, но он верткий и быстрый, как уж. В случае чего выпутается!

Камни пошатывались под ногами, готовые в любой момент вывернуться, и если Кот довольно легко ступал по ним, то я со своей сотней с гаком вынуждена была осторожничать. Парень уже перевалил через гребень и теперь обернулся, чтоб помочь мне, как события понеслись вскачь.

Зеленая масса, что покрывала двор замка, похожая на плотное желе, разом вспучилась, образовав сталагмиты. Те в свою очередь начали прорастать руками, превращаясь в человекоподобные фигуры. Виктор с невероятной скоростью взлетел на какой-то валун, а потом, словно при ускоренной перемотке, выхватил лук и начал пускать стрелы в тварей.

Уже спрыгивая вниз, я успела увидеть, как над Александром, вскочившим на перевернутую телегу, навис полупрозрачный зеленый монстр.

Предупреждающе крикнула ему:

— Сзади! — а потом врубилась в толпу противников.

Первый удар, что нанесла перначом, отпружинил от твари, словно та была резиновой. Второй, когда взяла из оружия толику силы и привязала к нему заклятие, пошел на ура. Фигура рассыпалась, будто была из тонкого стекла…

И начался замес! Ни один удар по противнику не проходил впустую. Где не получалось с первого раза, добивала на возврате. Главное, не попасть по своим. Кот то и дело норовил попасть под руку, но я вовремя замечала его, перенацеливая атаку. Это прилично сбивало, и, не мешайся он под ногами, еще бы «Каменным захватом» приложила, долбанув разом всех тварей в радиусе двадцати метров. Осталось бы поколоть их, как бутылки, да осколки в совочек смести. А так… Вот и изворачивалась, то принимая противника на щит, то доставая подбоем из-под оного.

На миг остановившись, окинула взглядом поле боя. За шамана воевал матерый волчара, что собирался напасть на меня в тумане. Ассасин лихо размахивал клинком, вытворяя при этом сложные пируэты, как монах Шаолиня. Я бы на его месте так выделываться и рисковать не стала. А вот с рейнджером… Ой дурак! Кто ж так подставляется?! И зачем с разворота?!

Я только кинулась к нему, как его противник рассыпался мелким крошевом. Но что-то мне показалось неправильным. Уже подбегая, я выдохнула слова «Прозрения» и…

Мама родная! Тоже мне Фродо Торбинс с назгулами! Небольшой осколок зеленой дряни активно закапывался внутрь раны, с чудовищной скоростью преобразуя все окружающие ткани под себя.

— Не двигайся, ты ранен! Сейчас подлечу! — рявкнула я и, ни секунды не раздумывая, сорвала перчатки с рук.

Не дав Коту скинуть плащ, прямо сквозь одежду начала уничтожать растущую зелень чистой силой. Подошли парни, расправившиеся с остальными тварями, и принялись обсуждать бой. Однако я их не слушала, полностью сосредоточившись на отлове мельчайших крох, направляя силу в нужную сторону.

И тут рейнджер дернулся:

— Ой, жжет же!

— А ты не вертись! — отрезала я. — Мне надо сконцентрироваться. Здесь и так лечение с трудом дается, а ты крутишься, как уж на сковородке. Можешь посидеть пару минут спокойно?!

— Яволь, майн генерал! — отчеканил тот и замер, словно статуя в парке.

Еще полминуты — и с опасностью преображения Виктора в зеленого монстрика было покончено. Но на всякий случай я еще раз прогнала исцеляющую силу через организм, вызывая тем самым пару гримас. И только после позволила ему встать.

…Мы вступили в замок, готовые к любым неприятностям. Впереди шел ассасин, прикрывал рейнджер. Шли тихо, стараясь ступать аккуратно. Судя по отрешенному виду, идущий рядом со мной шаман прощупывал окружающее пространство на наличие ловушек. Хоть у нас и было магическое прикрытие, я на всякий случай начала начитывать парочку защитных заклятий, чтоб были наготове.

Через пару поворотов обычный каменный коридор сменился футуристическим, словно взятым из плохого космического сериала про биотехнологии. Потом и вовсе стал напоминать кишку какого-то гигантского зверя. На ум пришел детский анекдот про богатыря и драконью задницу, но я оставила его при себе.

Меж тем коридор вывел нас в овальное помещение с высоким потолком и тремя арочными выходами. Там было довольно светло; правда, непонятно, откуда шел свет. Я на всякий случай кинула заклятие «Прозрения», но опасности не было. Мы остановились, не зная, куда идти.

— Камешка тут не хватает, — наконец пробормотал Кот, вертя головой по сторонам, словно искал указатели.

— Какого еще камешка? — вскинул брови Дмитрий.

— Обыкновенного, указательного. Который богатырям всегда подсовывают: «Направо пойдешь — женатому быть, налево — жена сковородкой погладит, а прямо пойдешь — навернешься об камень». Или нас за богатырей не считают? Даже обидно…

— Угу, тебе еще камень подавай указательный, — фыркнула я, тоже оглядываясь. Похоже, не одна я вспомнила старый анекдот.

Как только мы остановились, о себе дал знать недавний бой. Сражение с применением божественной силы отбирало гораздо больше энергии, чем обычная схватка. Мне нужно было сосредоточиться, прочесть очистительную молитву, чтобы прогнать накатившую усталость. Поэтому решительно скомандовав:

— Так, минут десять передых и надо что-то решать, — я занялась собой.

Меж тем Дима подошел к одному из проходов и стал его внимательно осматривать.

— Разделяться, думаю, не стоит, — сказал он с задумчивым видом. — Кстати, тут все-таки какие-то надписи по краю имеются.

— Знаешь язык? — поинтересовалась я, мысленно не прерывая молитву.

Он отрицательно покачал головой.

— Тогда смысл от них ноль, — завершив чтение, я вздохнула с облегчением. Волна жизненной энергии прокатилась по мне, освежая. — Саш, а твой компас что показывает? — Тот недоуменно пожал плечами и, вытащив компас из кармана, протянул мне его.

— Да уж, — скривилась я, глядя на судорожно дергающуюся в разные стороны стрелку. — Тоже толку мало.

— Могу попробовать поискать с помощью сильфов, — вдруг предложил Дмитрий.

— С помощью кого? — удивился Виктор.

Тогда шаман показал. В воздухе возникли три миниатюрные фигурки, похожие на феечек из сказки. Мы все с любопытством уставились на них, а вот сам хозяин оказался неприятно удивлен. Похоже, их не должно быть видно. Ну что ж!.. Как говорится — факир был пьян, и фокус не удался…

— Классные девчонки, только больно маленькие, — рейнджер тут же попытался потрогать сильфа пальцем. Бедняжка в ужасе отпрянула.

— Вы их видите? — наконец пробормотал Дима, в его голосе чувствовалась растерянность. Он быстро махнул рукой, и феечки исчезли.

— Как я понимаю, с этими крошками у нас полный облом? — уточнил рейнджер.

Дмитрий кивнул, и тут его взгляд остекленел, впрочем, это продолжалось всего несколько секунд.

— Нет, сова тоже ничем помочь не может, хотя говорит, что язык надписей ей кажется знакомым, однако она не уверена…

— А твоя деревяшка еще и разговаривать умеет? — удивился Кот, с подозрением глядя на посох с деревянной фигурой в навершии.

— Она не деревяшка, — возмутился тот. — А… впрочем, неважно. Короче, сова говорит, что над правой аркой написано «склады», над левой — «казармы», а прямо — «тропы».

— Не сильно полегчало, — выдохнула я. — Хотя можно предположить, что в казармах данной двери мы точно не найдем. Остается еще два прохода… Черт бы побрал этого Арагорна с его загадками!

Долго торчать в чьих-то кишках довольно противно.

И тут Кот учудил. Со словами: «Погоди, я тоже кое-что попробую», — он достал смешную ленту с нарисованными на ней красными глазами, повязал ее, словно решил сыграть в прятки, а после уставился на проемы. Через пару минут он вздохнул и снял повязку.

— И в другом диапазоне проемы одинаковые.

— Думаешь, я бы не почуял, будь они разные? — неожиданно огрызнулся Дима.

О! Похоже, у кого-то нашли любимую мозоль!

Я тоже решила применить свои способности, однако афишировать не стала. Мало ли что, а выглядеть дурой не хотелось. И верно, через десяток метров поисковое заклятие потеряло свою силу и распалось.

Мы стояли и думали, как поступить.

— Ален, — вдруг обратился ко мне Саша, и я вскинула голову. — А что у тебя там?

Я недоуменно посмотрела, куда он указывал.

— Это шутка? — на всякий случай уточнила я. Ассасин тыкал мне в грудь. Они что, все сговорились? Женщин, что ли, давно не видели и оголодали?!

— Не, ты не поняла, я не в смысле, что там, — начал оправдываться он, смутившись. — А в смысле, что у тебя там? Ну… тьфу, напасть! — Он еще раз ткнул пальцем. — Смотри. Что у тебя там?

Я удивленно переводила взгляд с груди на пятно, что, словно от лазерной указки, плясало на стене в такт моему дыханию. Я запустила руку за воротник и вытащила за цепочку кулон, который горел рубиновым светом.

— Ого, а там у нее — мм… У нее там просто какой-то лазерный прицел, чесс слово. Такой бы к луку прикрутить, интересно было бы… — тут же воодушевленно выдал Виктор, и я поняла, что покраснела, — щеки словно огнем опалило. Все же меня поймали. Но я решила не сдаваться. Пока не скажет, что это его собственность, — не отдам! Вдруг мне в Бельнорионе он будет нужнее?

— Этот кулон нам явно куда-то указывает, — почесал макушку стоявший рядом шаман. Глаза его горели неподдельным интересом.

— Похоже на то, — нехотя согласилась я, и тут меня осенило: — Знаете, в свое время эта штука помогла мне найти одну вещь, вдруг и сейчас поможет…

— А что мы теряем? — тут же оживился Кот. — Ясно, что эта вещица не просто так дала о себе знать, может, Арагорн решил таким образом нам подсобить.

— Угу, от него дождешься, — фыркнула я. Так вам и созналась, откуда камешек!.. — Ну что, братцы кролики, идем?

— Мы не просто кролики, а настоящие боевые кроли — жуткие, зубастые и всегда готовые к основному своему предназначению, — тут же растянув улыбку в тридцать два зуба, подхватил рейнджер.

— Оно и видно, — не осталась я в долгу. — Ладно, кроли, вперед, за сладкой морковкой!

И собралась было направиться в нужный коридор, как Виктор остановил нас.

— Секундочку. — Достав из-за пазухи около двух десятков ножей, один из них он протянул Александру. — Глянь, как тебе?

Тот пожал плечами, не признавая за ножом ничего особенного. И тогда Кот пустился в длинное и нудное объяснение, какое это крутое и дорогое оружие. Я, честно говоря, так и не поняла, в чем смысл, а вот шаман едва ли стойку не сделал, когда увидел, как рейнджер достает ножи один за другим и раскладывает на полу. Чтобы не выглядеть в толпе белой вороной, взяла один и попробовала на остроту. Н-да, знатная заточка, и металл качественный… Плюнув на рассуждения, нужны мне метательные ножи или нет, захапала себе еще четыре. А вот Дмитрий прямо-таки показательные пляски вокруг них устроил: и пассы над ними поделал, и на зуб попробовал. Но наконец отобрал себе шесть. Остальные твердой рукой забрал Александр.

— Ну, теперь все? — нетерпеливо спросила я, едва Саша убрал свои ножи, и, кивнув в сторону прохода, указанного кулоном, скомандовала: — Вперед!

Глава 12

Квест «Дурни с дверью» продолжался. Мы плутали по замку извилистыми коридорами, следуя за лучиком, как за нитью Ариадны. Точнее, мы шли за красным огоньком, пляшущим по стенам и указывающим нам путь. Из коридоров попадали в большие залы, пересекали комнаты, из которых иногда вели несколько ходов. Огонечек в таких помещениях начинал мигать, указывая на один из них, и мы топали туда.

Не знаю, сколько так мы шли: я и Александр впереди, за нами, практически дыша мне в затылок и наступая на пятки, тихо ступал рейнджер. Чуть приотстав, шагал Дмитрий со своим странным посохом.

Огонек привел нас в очередной зал, пол которого был усеян костями вперемешку с остатками доспехов, оружия и какого-то хлама. Нервно вздрогнув, я замерла на пороге.

— Вот это бойня была, — присвистнул Виктор у меня над ухом, от чего я едва не подскочила на месте. — Интересно, кто сражался?

— А не все ли равно? — тихо ответила я, памятуя, что в таких местах звуки могут разноситься очень и очень далеко.

Дима, явно не зная особенностей мест с костяными залежами, первым смело вошел и концом посоха осторожно пошевелил ближайшую кучку костей. У меня аж дыхание перехватило. Я ожидала раскатистого грохота, но ничего не произошло.

— Знаете, что странно? — спросил он. — Тут нет целых скелетов, одни разрозненные костяшки. Такое впечатление, что существ тут не просто убили, а еще и расчленили на мелкие кусочки.

— Существ? — переспросила я, чуть успокоившись; замок не был мертвым миром. — А разве это были не люди? Кости вроде вполне человеческие.

Дмитрий поспешил продемонстрировать череп странной формы.

— Брр, даже не хочу представлять, как это выглядело, — скривился Виктор. — Кстати, а вот интересно, кому этот черепок принадлежал: оборонявшемуся или одному из тех, кто штурмовал этот зал?

— Думаю, нет смысла гадать, — отрезал Дима, аккуратно возвращая череп обратно на место.

А рейнджер продолжил разглагольствовать:

— Ну я так, чисто академический интерес… Кстати, ребята, вот подумайте. Люди сотни лет мечтали о контакте с братьями по разуму, а мы…

Я же стояла и прислушивалась. Не то чтобы меня мучила паранойя, но прошлое посещение тумана оставило неизгладимые впечатления. Мне казалось, что я слышу отголоски подозрительного шума, я подспудно ждала, что кости загрохочут и затрещат. Вот, вот же!.. На грани слуха явственно слышалось, что… Кот же своей болтовней мне сильно мешал!

— Виктор, помолчи секундочку! — не выдержала я. — И всем тихо, даже не шевелитесь!

Парни послушно замерли. В наступившей тишине стал явственно различим странный звук, словно по песку змея ползла. Очень большая змея.

— Что это? Откуда? — осторожно поинтересовался Виктор, ища источник звука.

— Думаю, проверять не стоит, — ответил Саша, чуть сдав назад в коридор.

Шаман с ним согласился, сказав, что прямо-таки всей кожей чует опасность. Однако рейнджера снедало какое-то бесшабашное нетерпение. Он топтался, переминаясь с ноги на ногу, казалось, еще секунда — и сорвется с места.

— Идти куда? — принялся теребить меня он.

— Туда, — ткнула пальцем. А потом, чтобы наглядно было видно, приподняла кулон, и красный луч указал на противоположную сторону зала.

Зря я это сделала! Ой, зря! Потому что Кот, не посовещавшись с остальными, прямо по костям потопал в другой конец помещения. У меня тут же возникло стойкое желание сказать ему, что он идиот, но его спасло одно — кости, с хрустом ломающиеся под сапогами, не производили того шума, которого я боялась. Плюнув на все, я осторожно двинулась следом.

Указывающий луч привел нас к двустворчатым металлическим дверям, покрытым странным узором. Из-за них отчетливо слышался тот самый шелест.

— Вот те на! — Виктор задумчиво поскреб макушку. — А нам точно туда?

Я просто ткнула пальцем в прыгающую по створкам красную точку.

Не знаю, может, из-за странного звука у рейнджера притупился инстинкт самосохранения, но он дернул за ручку, распахивая дверь. Шаман попытался остановить его, но…

Нашему взору предстал обычный коридор, почему-то обвешанный серыми тряпками. Шуршание резко усилилось, превратившись в раздражающий шум.

— Что? — спросил Виктор, с удивлением глядя на наши недовольные лица.

— Да ничего, — отрезал Дмитрий, покрутив пальцем у виска. — Просто иногда думать надо, прежде чем открывать.

— Так ведь никого нет, — недоуменно пожал плечами тот, и у меня создалось впечатление, что у парня в голове точно что-то перемкнуло.

— А шуршит тогда кто?.. — взвился Дима.

Саша напряженно вглядывался в сумрак коридора.

Рейнджер пожал плечами.

— Откуда я знаю, может, какие неведомые зверушки в местных подвалах шуршат или трудяги-гномы…

Усиливающийся шум заглушил последние слова. Из глубин коридора вылетела… пчела размером с большую собаку. Именно ее крылья издавали тот самый звук, режущий слух. За ней появились еще три.

— Это какие-то неправильные пчелы, — бросил Виктор, отреагировав первым и в мгновение ока вскинув лук.

Александр последовал его примеру и обнажил клинок.

«Пчелы» вдруг рванулись в нашу сторону, издавая странные пищащие звуки. Я почувствовала себя так, словно оказалась внутри гудящего колокола: доспехи неприятно резонировали. Рейнджер стал выпускать стрелы одну за другой. Пчелы-переростки падали на пол, с хрустом ломая слюдяные крылья.

Наконец я сбросила странное оцепенение, которое охватило меня, едва насекомые появились в зале. Оттолкнув замершего в боевой стойке Кота, я захлопнула створку и для надежности привалилась к ней спиной.

— И что это было? — спросила, переведя дух.

— Не знаю, — нервно пожал плечами Саша. — Какие-то насекомые.

— Понятно, что не бурундуки! — огрызнулась я.

— Я и говорю, «неправильные пчелы». — Виновник происшествия прислонился к двери рядом со мной. Уже собиралась высказать ему все, что думаю про его бесшабашность, но Кот, пятой точкой почуяв мое недовольство, принялся подмазываться: — Мадам, я помогу вам подпирать сию поверхность, дабы злобные вражины больше не побеспокоили ваш покой.

— Остряк, — фыркнула я, для порядка легонько ткнув его кулаком в бок.

Тот охнул от неожиданности, но потом попытался ослепить меня улыбкой.

— Это шурши, — неожиданно подал голос Дмитрий. Он уже несколько секунд был «не здесь», и вот «вернулся». — Сова говорит, что это обычные насекомые и к тварям хаоса не имеют отношения. А еще они довольно ядовитые и у них там гнездо.

— Весело, — выдохнула я. — И что нам делать?

— Может, в обход? — тут же предложил ассасин. Похоже, битва с пчелками его тоже впечатлила.

— Не факт, что он есть, — вздохнула я.

Как всегда неунывающий рейнджер тут же поинтересовался:

— А может, у кого бутылочка дихлофоса где завалялась? Ну так, совершенно случайно… — И, еще раз бросив задумчивый взгляд на полосатые тушки шуршей, добавил: — Хотя, судя по их размерчику, бутылочкой тут не обойдешься, нужна цистерна.

Мы дружно посмотрели на шамана. У него, как у знающегося с тайными силами, должна же быть какая-то дребедень, которая могла бы нам помочь.

— Уж извини, на этот случай ничего не завалялось… — Он лишь развел руками и предложил: — Хотя пчел еще дымом выкуривают…

— Пчеловод ты наш, пойдешь на выкурку? — ехидно поинтересовался рейнджер.

Пресветлая, и когда же им цепляться-то надоест?!

— Может, поджечь эту дрянь, что на стенах висит? — предложила я, решив перед реальным штурмом для начала устроить хотя бы мозговой.

— А если она не горит? — возразил мне Александр.

— А попробовать?

Но Виктор перебил меня:

— Думаю, нет. Эти шуршунчики за дверью стали еще громче, так что нас ждет еще больше этих «пчелок». Я больше не рискну туда соваться, по крайней мере, пока они не успокоятся…

От таких слов меня чуть кондратий не хватил. Ну надо же, и кто бы говорил?! Сначала полез на рожон, а теперь про опасность вспомнил?!

И тут всех решил удивить ассасин.

— Народ! — воодушевленно начал он. — Я сейчас приоткрою дверь и кое-что туда кину, а потом все прячемся. Готовы?

У парней что, слабоумие заразное, от одного к другому переходит?!

— Ээ… — я уже открыла рот, чтобы возразить.

— Все вопросы потом, — отрезал Саша, предвидя мое возмущение, и, приоткрыв дверь, швырнул туда что-то. И в следующую же секунду с криком «Бежим!» рванул прочь.

Я тоже не стала задерживаться, рванув с места в карьер.

Взрыв ударил в спину, заставив рухнуть на пол, усеянный костями. Сверху на меня что-то упало, придавив.

В ушах зазвенело, перед глазами поплыли разноцветные круги… Вот дура! Надо было шлем надеть, тогда бы так не звездануло!..

Через некоторое время я ощутила, что на мне кто-то лежит. Я пошевелилась. Потом, отжавшись от пола, приподнялась. Оказалось, что на мне лежал Кот, вытянувшись во весь немалый рост. Парень махом скатился с меня, а потом галантно протянул руку и помог встать.

Лишь когда вдохнула полной грудью, звон в голове окончательно утих, и я смогла разглядеть ассасина, который как ни в чем не бывало любовался последствиями устроенного взрыва.

— Башкой думать не пробовал?! — возмутилась я.

— Да ладно тебе, — миролюбиво махнул Виктор. — Все ведь обошлось. — И, покрутив головой, добавил: — А Дмитрий где? — И тут же быстро взобрался на вершину самой большой кучи костей, пристально оглядывая зал. — Вон он лежит!

Я вздрогнула от нехорошего предчувствия. «Не приведи богиня, воскрешать придется?! Тут каждая минута дорога… Может силы не хватить! И я даже не знаю, как это делать!» — эти мысли вихрем пронеслись в голове, пока я подбегала к лежащему на другом конце зала Дмитрию. Его придавило тушкой шурша, и не было видно, дышит ли он.

Я зачерпнула силы, сколько могла, но сквозь молитвенное сосредоточение услышала:

— Живой!

— Ну, слава богине! — облегченно выдохнула я, отпуская силу. — Надо его в чувство привести…

— Так ты же вроде лекарь, — тут же нашелся рейнджер.

— Силы мне понадобятся для более серьезных случаев, — покачала головой я, но, решив на всякий «пожарный» проверить все до конца, опустилась на колени рядом с шаманом и провела над ним рукой, сосредоточив силу в кончиках пальцев. И сразу же пришло ощущение, что организм парня — это и мой организм… Боли тут нет, и тут… Так, так… Цело, цело… Разве что ребра и… Мою руку мягко, но властно оттолкнуло, четко давая понять, что Дмитрий в полном порядке, разве что без сознания.

— Он просто в отключке. Вода у кого есть? — спросила я, вставая.

Парни дружно замотали головами, а Виктор неуместно пошутил:

— Ну, может, его по щекам похлопать или искусственное дыхание сделать?

— Вот ты последним и займись, — мстительно ответила я, прекрасно чувствуя, что еще несколько мгновений — и Дима очнется. Остатки ощущений чужого тела все еще блуждали во мне.

И верно, едва отзвучало мое предложение Виктору, как шаман открыл глаза и улыбнулся.

— Не надо ничем таким заниматься. Все в порядке, с огнем-то я договориться могу, а вот тушкой шурша приложило неплохо.

Кое-как удержала строгое выражение лица. Внутри Димка покатывался со смеха и… Да, он точно так же меня чувствовал, вернее, ему остаточным явлением передавались все мои ощущения. А в данный момент под доспехом я вспотела, и у меня, пардон, грудь чесалась, левая…

— Зато теперь ты не просто шаман, — а шаман, пчелой стукнутый, — меж тем продолжал зубоскалить Виктор.

Дмитрий же, держась за ребра, хотя они у него уже почти не болели, начал озираться в поисках посоха. А я подспудно подслушивала его ощущения и диву давалась: «Надо же, какая быстрая регенерация?! Вот бы проследить», — но меня мягко отстранили, и все чувства прекратились, словно оборванные.

— Слышь, Лекс, а чем это ты так бабахнул? — спросил он Александра, увидев свой посох, присыпанный костями. Тот лежал буквально в паре шагов в стороне.

— Да так, подарочек один, — ответил тот, протянув Коту какой-то невзрачный с виду камешек.

Рейнджер подкинул его на руке, удивляясь:

— Ого, тяжелый! Из чего сделан?

Ассасин принялся что-то пояснять и, достав еще один камень, протянул Коту. Булыжником тут же заинтересовался шаман, после чего парни принялись что-то оживленно обсуждать.

— Ладно, все живы, и это хорошо, — прервала я их. — Однако, мальчики, может, хватит болтать, и двинем дальше?..

Мы миновали черный от копоти коридор и, ведомые огоньком, поднялись на другой этаж, чтобы там тоже пройтись по бесконечным коридорам. На пути то и дело встречались разные двери: то большие, то маленькие, но все сплошь металлические и закрытые, а путеводный луч вел нас дальше. Много позже наконец-то попалась пара открытых: в одной комнате были какие-то странные емкости, а вот в другой располагались многочисленные стеллажи с оружием. Правда, там нас поджидал сюрприз в виде шуршей, но не столь активных, как в зале с костями. Рейнджер в два счета снял их из лука.

Убедившись, что опасности больше нет, мы дружно устремились к стеллажам. Я думала поживиться чем-нибудь интересным, но, похоже, зря надеялась. Большинство колюще-режущих предметов оказались явно не под человеческую ладонь и известные стили боя. Но все равно мне было интересно здесь покопаться.

— Ален? — окликнул меня Александр, выдернув из созерцания странного оружия, больше всего похожего на диск из кинофильма про Зену — королеву воинов.

— Да? — откликнулась я.

— Тебе не кажется, что мы слишком расслабились, да и про дело забыли? — обеспокоенно спросил он. — К тому же я не уверен, что мой камешек выжег всех шуршей.

Я окинула взглядом ребят — они копались в железе, словно нашли несметные сокровища. Шаман сидел на полу по-турецки и брал из кучи одну за другой непонятные приспособления, вертел в руках, чтобы через секунду сунуть их в свою сумку. Меня удивило то, что сумка при этом не меняла своих размеров. Рейнджер же просто бегал вдоль стоек, как ребенок, попавший в кондитерскую лавку, и хватал все подряд. Все, что он находил, сваливал рядом с Дмитрием. Вот два хомячка! Тяжело вздохнув, я согласно кивнула Александру.

— Тогда жду вас в коридоре, — махнул рукой ассасин. — Оттаскивай народ от железок, и продолжим наши поиски. — Он вышел за дверь.

Я, развернувшись, как полководец на параде, скомандовала парням:

— Так, бравы хлопцы! Отставить разворовывать склад с боеприпасами! На плацу стройсь!

Ага, сейчас! Кто-то меня послушался! Шаман даже ухом не повел, продолжая сосредоточенно медитировать над очередной железкой. Рейнджер же только подмигнул и, козырнув двумя пальцами, со словами: «Я, я. Майн либе фрау. Только вот это еще достану…» — вновь едва ли не по пояс нырнул в кучу барахла.

Я недовольно выдохнула, сдержав рвущееся с губ ругательство, и приступила к очередному этапу уговоров.

— Наро-од! Мы все же не на прогулке. Сейчас что-нибудь вылезет, а вы — как дамочки с побрякушками на распродаже! Заканчивай мародерство…

— Алена, успокойся, — недовольно бросил Дмитрий, запихивая в свою безразмерную сумку какую-то заковыристую фиговину, внешне напоминающую ежа, только с волнистыми иголками. — В данный момент реальной угрозы нет. Я бы почувствовал и предупредил — это во-первых. А во-вторых, здесь каждая вещь имеет магические свойства и потенциал, каких в обычном мире не сыщешь. Иметь шикарную возможность пошуровать в закромах и не воспользоваться этим — сущий идиотизм. Вот посмотри… — Он словно сдернул прежде накинутый покров, и все знание о предмете заплясало у меня в голове.

М-да. Я, конечно, не знаток, что с этим делать, но подобный накопитель, превращающий… И тут словно сухая когтистая лапа дернула все обратно. Я уловила лишь обрывок тирады, выданной скрипучим голосом: «С ума сошел! Хочешь, чтоб такое знание чужому божку доста…» Похоже, это возмущалась та самая загадочная сова, к которой шаман постоянно обращался.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и вышла в коридор вслед за ассасином. Бр-р… Чтоб я еще кого добровольно взялась лечить в нашей четверке?! Дудки! Дмитрий теперь прямой канал ко мне имеет… Или нет? Закрыла глаза, мгновенно сосредоточившись внутри, и… Ага! Оказывается, я по неопытности свою нить прицепила к его ауре и оставила, а он просто вновь разблокировал канал со своей стороны, чтобы передать информацию. Рывком оборвала нить и подошла к слоняющемуся с напряженным лицом ассасину.

— Лекс, — обратилась я к нему. — Ребята вон всякие штучки интересные нашли, Дмитрий пытается с помощью своей совы выяснить, что к чему и для чего…

— Тихо слишком, — оборвал меня Александр. — Такая «дружеская» встреча при входе в замок, а дальше какая-то легкая прогулка…

— Ничего себе прогулка, — фыркнула я вслух, но мысленно соглашаясь с ним. — А эти пчелы-переростки…

— Просто местные насекомые, — отмахнулся он. — Они, конечно, могут доставить неприятности, но я говорю о реальном враге. Не зря Арагорн сам не хочет лезть в эту крепость.

Памятуя, что в туманном мире силы расходовалось больше, чем при обычных обстоятельствах, я все же рискнула потратиться — выдохнула заклятие «Сброшенный покров». На миг меня окутала плотная серая пелена, с промелькнувшими в ней зеленоватыми искрами, как если бы я ткань с люрексом на солнце встряхнула, и тут же пропала, вновь сменившись привычным коридором.

— Возможно, ты прав, — согласилась я. Не понравились мне эти зеленые проблески. — И что предлагаешь?

Александр пожал плечами.

— Считаю, мы рано расслабились и…

Он замолчал на полуслове и уставился на стену, замерев.

— Ну-ка покрутись на месте, — сдавленным от напряжения голосом попросил он.

Я удивилась, но все же послушно исполнила, что просили. А то мало ли? Вдруг какая дрянь к плащу прицепилась, а я не вижу?..

— Похоже, мы что-то нашли, — меж тем протянул ассасин, вовсе не обратив внимания на мое вращение. Его взгляд не отрывался от стены.

— Где? — сначала не поняла я, но, когда он подошел вплотную к стене и постучал по ней пальцем, наконец-то увидела, что испускаемый кулоном красный огонек, перестав выдавать затейливые петли, замер и теперь указывал на каменную кладку.

Я подошла и провела по стене рукой, собрав самую капельку силы в кончиках пальцев. Ничего. Камень как камень. О чем и не преминула сообщить вопросительно смотрящему на меня Александру.

— Мы просто ее не видим, — покачал он головой и, заглянув к ребятам в оружейку, позвал: — Парни, мы тут что-то нашли. Нужно вместе посмотреть… Причем срочно!

«Хомячки» с недовольными лицами показались в дверях оружейной.

— Ну и что тут у вас за загадка? — поинтересовался рейнджер, встав рядом со мной.

Александр многозначительно постучал пальцем по стене.

— Сам посмотри.

— Ага, вижу, — в тон ему покачал головой наш главный шутник. — Стена. Кладка неровная.

— Остряк. Только вот огонек с Алениного кулона именно сюда указывает.

— Правда?

— Правда. Сам смотри.

Я извлекла кулон и продемонстрировала.

К стене подошел шаман, постучал по ней концом своей палки, будто бы на прочность ее проверял.

— Странно… Не могу понять, в чем… — пробормотал он себе под нос.

— Может, дверь заложили? — предположил Саша.

— Нет, тут что-то другое, — покачал головой шаман. — Только понять не могу, что… — Отойдя от стены и опершись на посох, он задумался.

— Скажи «друг» и входи, — фыркнула я. Сейчас Дмитрий мне живо напомнил сцену из «Властелина колец», где Гендальф точно так же медитировал перед воротами в Морию.

— И кто из нас после этого «толкинутый»? — ни к кому конкретно не обращаясь, фыркнул рейнджер.

Эти слова вырвали шамана из созерцательного транса.

— Кстати, вариант! Только какое слово?

Я выразительно вздохнула и подняла глаза к потолку. Как дети, ей-богу! Почему-то мужчины, в каком бы мире ни очутились, собираясь в компанию больше двух человек, начинают маяться дурью.

— А твоя сова что-нибудь говорит? — тут же оставив шутки, продолжил Виктор. В ответ Дима отрицательно покачал головой. — Тогда я попробую глянуть.

Он тут же извлек ту самую повязку с нарисованными глазами и, водрузив ее на лицо, уставился на стену.

— Так вот же она, — воскликнул Виктор через секунду.

— Ты ее видишь? — удивился шаман. В его голосе сквозила досада: рейнджер, похоже, обыграл его на родном поле.

— Угу, — кивнул тот. — Обычная металлическая дверь, даже без ручки. По сути, просто лист металла на петлях с замочной скважиной… Елки! — тут он отшатнулся и, сорвав повязку, принялся тереть глаза. — Такое впечатление, что мне в глаз дали, причем в оба сразу, аж ноют теперь! — Затем вытащил откуда-то кинжал. — Ладно, подождите…

Он просунул его меж камнями, чуть повернул. Внутри что-то громко щелкнуло, и часть стены с грохотом ушла в пол.

— Вот так, знай наших! — Кот, лучась довольством, театральным жестом указал на стоящую в нише массивную металлическую дверь. — Прошу!

Мы с удивлением уставились на искомое дверное полотно, зажатое в подставке, как в гигантских столярных тисках.

— И как с ней быть? — недоуменно поинтересовалась я. Похоже, весом дверь была не меньше центнера, а то, пожалуй, и больше.

Тут Дмитрий с таинственным видом, явно стремясь взять реванш, начал пристраивать к углу двери какую-то маленькую коробочку.

— И что ты делать собираешься? — скептически поинтересовалась я.

Тогда шаман, с важным видом повернувшись к нам, жестом, каким фокусники вытягивают из пустой шляпы кролика, вытащил из коробки обычный стул. Продемонстрировал нам его реальность, а после, рисуясь, запихнул его обратно.

Пораженные, мы замерли. Ладно бы сотня платочков, цветочки, голуби… Но стул?! Да он в десять, если не пятнадцать раз больше коробки!

— Ух ты! Клевая штука, — тут же засуетился рейнджер. — Где взял?

— Наш общий знакомый подкинул, — отмахнулся тот, поморщившись. — Типа свадебного подарка… Неограниченный инвентарь. Только, — тут он развел руками, — с этой дверью не работает…

— Хорошая штучка, — одобрительно покивал Виктор и искоса глянул на меня. — Может, и мне жениться?

Я глянула на него, кое-как сдержав улыбку. Это что, намек? Ведь знает всего без году неделя, а кадрит по полной программе!..

— Ладно, давайте лучше дверью займемся, — оборвал словоизлияния ассасин.

И правда. А то чую я, эти двое, доказывая, кто кого круче, будут до бесконечности демонстрировать чудеса и способности.

— Давайте, — согласился Виктор. — Ни у кого, случаем, полкило пластида нет? Рванем этот постамент к чертовой бабушке.

— Да уж, — тем временем Дмитрий потыкал посохом в камень, а потом, склонившись над постаментом, принялся его внимательно рассматривать. — Тут в пазу какие-то штыри ее держат, если их срезать, дверь должна свободно выйти.

— Может, в том арсенале чего найдем? — кивнула я за спину.

— Вариант, — встрепенулся Виктор. — Я там как раз пару штуковин интересных видел. — И собрался было рвануть в оружейку, как Александр остановил его.

— Подождите!

Он вытащил меч и тряхнул им. Клинок засветился, словно струя газа, вырвавшаяся из плазменной горелки, и парень с видимым усилием перерубил крепления, удерживающие дверь.

Та бесшумно начала заваливаться на нас. Первым бросился к ней рейнджер, и в этот момент все вокруг всколыхнулось. Казалось, замок вздрогнул, словно был живым существом, а потом по коридорам пронесся ветер, взвыв горестным стоном. Пол под ногами заходил волнами. Ассасин, поспешно убрав клинок, подхватил дверь на плечо.

И все мгновенно оборвалось и замерло, воцарилась тревожная тишина.

— Хотел бы я знать, что это было, — выдохнул Виктор, утвердившись на ногах.

— А я бы как раз не хотел, — эхом отозвался Александр, — не нравится мне это.

— Нравится, не нравится, — одернула я их. — Не на ромашке гадаете! Раз строеньице так воет, то нужно в спешном темпе делать ноги.

В ответ на мои слова Кот поморщился и, крякнув с натуги, подкинул дверь, пристроив ее поудобнее на спине.

— А разве кто-то против? Только вот с такой бандурой не сильно побегаешь, — отозвался он, чуть переведя дух. — Вроде металл не очень толстый, а вес, как у двери от сейфа «Форт Нокса».

— Это смотря как жить захочешь, — подал голос шаман. Дмитрий, пока мы препирались, стоял изваянием в стороне, а теперь отмер. — Кстати, у нас тут крупные, я бы даже сказал, гигантские неприятности.

Я бросила на него взволнованный взгляд. Мужчина так судорожно сжал посох, что казалось, еще чуть-чуть — и щепки из-под пальцев брызнут.

— Тогда чего тут стоим? — скомандовал Саша. — Ален, веди нас давай.

Я вопросительно уставилась на него.

— Кулон! — рявкнул он, теряя терпение. По его вискам крупными каплями стекал пот. Даже вдвоем с Виктором они с трудом удерживали злосчастную дверь. — Задействуй свой кулон, иначе плутать нам в этих коридорах!

— Не работает, — развела я руками. — Похоже, зарядка кончилась.

Тогда Дима, бросив: «Я поведу», — обогнул нас и, выставив набалдашник посоха вперед как щуп, двинулся по коридору в обратную сторону.

Мужчины потопали следом, я шла замыкающей.

Надо было торопиться. Мне не понравился этот стон ветра. Да чего скрывать, я даже сквозь призму силы побаивалась смотреть на окружающее пространство. Жуть какая-то брала…

Зал с костями миновали быстро. Правда, не обошлось без прецедента: парни не смогли удержать дверь, и она с грохотом упала на пол.

— Ну вот, дали знать всем заинтересованным лицам, что мы тут, — вздохнул Кот.

Они с Сашкой вновь подняли дверь и поспешили за уходящим шаманом. Я прикрывала.

Еще пара коридоров, и на очередной развилке Дмитрий, чуть притормозив, покрутил своим путеводителем из стороны в сторону, а потом уверенно нырнул в неотличимый от других коридор. Я осмотрелась по сторонам. Кажется, здесь мы не проходили. А может, это замок менялся?..

По стенам прошла рябь, и те, будто в фантастическом фильме, стали меняться. Крупные валуны, из которых они были сложены, начали дробиться, уменьшаясь в размерах, сначала став с кирпич, потом с полкирпича. Казалось, камню, как какой-нибудь живой клетке, вдруг захотелось размножиться делением… Я словно в микроскоп смотрела, словно наблюдала, как в чашке Петри всякие инфузории-туфельки или вирусы отпочковывались! Краем глаза уловила, как в стене образовалась щель… Парни, пыхтя паровозами, торопились что было сил.

Мы влетели в зал, из которого вело несколько проходов. Шаман на несколько мгновений затормозил, выбирая, в какой из них направиться, а Кот и Саша тут же поставили дверь на бок, чтоб перевести дух. Я с опаской огляделась, а потом принялась наблюдать за коридором, из которого мы вылетели.

Изменение не затронуло зал, в котором мы находились. Но что творилось там, откуда мы прибежали! Мама родная! Пространство сжималось, пульсировало, как живое, билось, как в агонии.

Сзади раздался вопль:

— Японский городовой! Вить, хватай бандурину!

Похоже, Саша обернулся и увидел то же, что и я.

Всего на мгновение я оторвала взгляд, как нечто единым валом выплеснулось нам вслед. Басовито пропела тетива. Масса тут же втянулась обратно и замерла, в мгновение ока начав покрываться коркой. А потом и вовсе застыла сплошным монолитом, запечатав коридор. И только ушедшая в стену еще подрагивающая стрела напоминала, что раньше здесь был проход.

— Нам туда! — Димка окриком вывел нас из ступора.

Парни тут же подхватили дверь и поспешили за шаманом. Я еще раз оглянулась на стену, но с применением заклятия. О богиня и все ее почитатели!.. Нервно сглотнув, я в три прыжка нагнала мужчин.

Об увиденном через призму силы не хотелось помнить, но картинка неотвязно стояла перед глазами. Описать довольно сложно, но если все же попытаться в нескольких словах, то замок был живым, и стены его состояли из клубка тел… Нет, не так. Живые тела разных существ были вмурованы в стены, как если бы оказались вмерзшими в полупрозрачный лед и если бы этот лед позволял им двигаться. Причем эти создания были спаяны в один конгломерат. Рука одного невообразимым образом перетекала в ногу другого, а та в свою очередь становилась ухом, потом лицом, чтобы тут же, задев третьего, перерасти в торс или бедро. И все это шевелилось, подрагивало, безмолвно кричало, пытаясь вырваться и броситься на нас. Жуть! Сводящая с ума жуть!

Ассасин и рейнджер резко затормозили и опустили дверь на пол. Я обогнула их и поспешила вслед уходящему шаману, однако уже за следующим поворотом чуть не врезалась в него.

— Чего стоим? — спросила я, едва не стукнувшись носом в макушку шамана.

— Тупик, — резко ответил Дима. Было видно, что он очень зол. Он то смотрел на стену, сложенную из странных зеленоватых камней, то прикрывал глаза, видимо, советуясь со своим тотемом.

Парни подошли ближе и опустили дверь.

— Завел Сусанин, — буркнул Кот, вытирая рукавом пот со лба. — Учти, теперь поволочешь дверь ты.

Но шаман проигнорировал его слова, кинув на рейнджера хмурый взгляд.

— Странно. Сова говорит, что впереди нет преграды, но… — он выразительно постукал концом посоха по стене. — Она здесь есть.

— Значит, возвращаемся, — тут же сориентировался ассасин.

— Другого пути нет, — раздраженно отрезал тот. — Сова говорит, что этот путь единственный.

Тогда Александр со скорбным вздохом: «Ребята, надо бы за поворот отойти, а то шарахнет — костей не соберем!» — вытащил из поясной сумки такой же камешек, что применил, когда мы шли сюда.

— Не стоит спешить, я что-нибудь придумаю… — попытался остановить его Дима, но Виктор перебил:

— Некогда придумывать! Саш, кидай свою гранату, а то сзади черт-те что творится… я прикрою.

Я обернулась. И правда, там, вдалеке, стены коридора уже срослись, образовав тупик. И теперь медленно, но верно он приближался к нам.

— Прячемся за дверь! — резко скомандовал Саша.

Дмитрий осуждающе покачал головой и отошел подальше от стены, выставив посох вперед, словно упор. А рейнджер схватил меня в охапку и, не дав возмутиться, уронил на пол рядом с дверью, а сам рухнул сверху, прикрыв голову руками.

Ассасин размахнулся, отправляя камень в полет, а потом молнией сиганул в импровизированное укрытие.

— Саша, не надо-о-о! — запоздало крикнула я, вспомнив, что не предупредила насчет живых стен. Но мой крик потонул во взрыве. Раздался такой неимоверный грохот, как будто несколько авиабомб рванули разом.

Уши заложило от ударной волны. Казалось, весь замок вздыбился, и пол с потолком поменялись несколько раз местами. Нас кубарем протащило назад по коридору. Лишь когда перестало трясти, рискнула открыть глаза и осмотреться.

Свет померк, видно было, как в сумерках. Вокруг все засыпало битым камнем, а стена, преграждавшая нам путь, теперь зияла огромным оплавленным проломом. Я же лежала на чем-то мягком… Живо скатившись, увидела, что лежу на Викторе, который в свою очередь подмял под себя Сашу. А вот Дима… Уф… Дима вот он! Поднимался на ноги, опираясь на посох и держась за стену. Александр вроде тоже начал подавать первые признаки жизни. И Кот приходил в себя.

Хотя помяло нас изрядно, все были целы. С кряхтением, охами мы кое-как встали на ноги.

— Ну что за западло… Чтоб тебе! Пошла вон, зараза! — закричал Дима и, взмахнув посохом, попытался стукнуть тварь, которая вылезла неизвестно откуда и уже подобралась к упавшей двери.

Тварь с легкостью схватила ее, как какой-нибудь фанерный лист, подняла и теперь волокла к стене.

С навершия посоха вспорхнула птица. С того места, где она только что сидела, ударил серый жгут тумана и, обвив тварь, повлек ее прямо на шамана. Бестия забилась в конвульсиях, принялась упираться, истошно верещать и отбросила от себя дверь. А потом совершила невероятнейший рывок, прыгнув на стену, и с негромким хлопком растворилась в ней.

— Что это было?! — опомнившись, выдохнул ассасин.

Я же стояла ни жива ни мертва. Тварь напоминала одну из тех, что были вмурованы в стены. Серо-зеленая, сливающаяся цветом с каменной кладкой, очертаниями она напоминала горгулий с готических соборов. Но из-за того, что в ней торчали и судорожно шевелились остатки чужого тела, она вызывала невыносимое отвращение.

— Сам замок, — с трудом ответила я и нервно оглянулась: срастающийся тупик был совсем близко.

— Тогда быстро делаем отсюда ноги, — Виктор смотрел туда же, куда и я.

Он подскочил к двери и попытался повернуть ее, чтобы удобнее было вновь ее поднять. Едва он к ней прикоснулся, как весь битый камень, словно находясь под незримыми пальцами умелого скульптора, превратился в части изуродованных тел. А потом те тягучей массой принялись спаиваться меж собой, образуя тошнотворный клубок, который медленно пополз в нашу сторону.

Ассасин, ни слова не говоря, подскочил к рейнджеру, помог поднять злополучную дверь. Шаман, погладив навершие посоха, будто успокаивая вновь ставшую деревянной птицу, обогнул их и первым шагнул в проем. Я же, повернувшись боком, чтобы удерживать парней краем глаза в поле зрения, прикрывала наш отход.

Едва ребята преодолели проем, как тупик, что прежде был единой стеной, пророс сотнями фигур. Они, вырываясь из плена стен, бросились к нам.

— Бего-о-м! — крикнула я, одновременно накатом запуская заклятие. А потом, не проверяя, застыли ли твари, кинулась вслед за парнями.

Когда нагнала их, Виктор, отдуваясь, поинтересовался:

— Как там?

— Хреново, — коротко отрезала я, экономя дыхание.

Минут через десять, вылетев в очередной зал, парни решили передохнуть. Пот с них лил градом, воздух с хрипом вырывался из груди. Я бежала последней и видела, как они затормозили.

— …Водички бы сейчас, — подбегая, я услышала, как выдохнул рейнджер. Он согнулся и, упершись руками в колени, сплюнул тягучую слюну. Ассасин, присев на корточки, пытался восстановить дыхание. Я плюхнулась на пятую точку прямо на пол и пыталась отдышаться. Устроить бег с препятствиями с четвертью центнера на плечах — это вам не баран чихнул! Лишь шаман, не обремененный доспехами и прочими тяжестями, только слегка взмок да немного запыхался.

— Нам осталось пройти три зала, и мы у выхода, — принялся он подбадривать парней. — Помните, мы здесь уже были?

— Да какая разница, были или не были, — отмахнулся от него Виктор, выпрямляясь. На его щеках еще лихорадочно горели красные пятна, но он перестал уже выглядеть как загнанная лошадь. — Главное, что оторвались! Правда, не совсем понятно, от кого, но это мелочи.

— А вот в этом не уверен, — тут же растеряв оптимизм, покачал головой Дима. — У нас еще в запасе, — тут он прикрыл глаза, как бы прикидывая, затем сам себе кивнул, подтверждая. — Да, еще минут десять, и они будут здесь.

— Тогда пять минут на отдых, и ходу, — подал голос Александр, вновь принимая командование на себя. — Идем самым коротким путем, без остановок. Как выберемся во двор, Дмитрий и Алена забирают дверь и уходят, а мы с Котом удерживаем наступление. Уж извини, Ален, придется тебе тяжести потаскать.

— А может, ты потащишь? Ты же налегке, — сделала я свое контрпредложение. — В конце концов, забудь, что я девушка, и начни рассуждать логически. Бегун из меня в доспехах никакой, как и верхолаз. Когда сюда лезли через пролом, меня чуть ли подсаживать не пришлось. А вот боец я не последний.

Саша отрицательно мотнул головой. Я же не сдавалась.

— Ты послушай! В том мире, куда я попала, наемные клирики считаются ребятами не промах. Неужели ты думаешь, что я в каком виде была, в том и попала? — И, видя интерес на лицах, поделилась наболевшим: — Вот это все, — указала на свое тело, — и рост, и сила — мне было дано при переходе в придачу к умениям. И всем этим я умею пользоваться. — Тут, конечно, я соврала, но беготня с утяжелением меня, откровенно говоря, уже утомила. Ноги давно гудели, хотелось сесть и хотя бы немного отдохнуть. — Так что не дури. — Чтобы окончательно сломить сопротивление друзей, добавила последний аргумент: — К тому же я вроде как полевой медик. Случись что с вами, я могу не успеть вернуться. А если рядом со мной кто пострадает, то воскрешу.

— Сил хватит? — скептически уточнил Дмитрий, подходя ко мне.

— С этим? — я вытащила из поясного кошеля подаренные Арагорном четки. — Хоть полк солдат подниму! — «И помру», должна бы добавить, но не стала. Хотя… Ведь я целый монастырь ухайдакала и выжила, может, и теперь не помру, в отключке поваляюсь неделю-другую. — Ну, так что?

Ассасин замялся, глядя на парней и ища у них поддержки. Рейнджер нахмурился и отрицательно дернул подбородком. Шаман вообще не обращал внимания на наш спор. Он вновь выпал в астрал и к чему-то напряженно прислушивался.

— Ладно, потом решим, — наконец уклончиво ответил Саша. Похоже, оставлять девушку для прикрытия тылов было не в его правилах. — Окажемся во дворе, там и определимся.

Но до двора мы так и не добрались. Уже в следующем зале, куда выходили два боковых прохода, нас настигли твари, собравшиеся в единый вал. Теперь они выглядели как сплошное месиво, прорастающее конечностями, из которого то и дело выглядывали уродливые головы, чтобы через миг-другой скрыться в бурлящем водовороте тел. Они лавиной выплескивались из боковых коридоров, растекались по полу, стремясь как можно скорее соединиться в единый поток.

— Быстрее! — прохрипел Саша, толкая Кота, чтобы тот шустрее переставлял ноги. Дима быстро пересек помещение и уже ждал у выхода, напряженно глядя, как парни волокут дверь. Кажется, он чего-то там наколдовывал, надеясь остановить кишащий ужас.

Поняв, что дело пахнет керосином, я чуть приотстала и, выдохнув, чтобы восстановить дыхание, начала читать заклятие. Глотая слова, скороговоркой я творила «Поцелуй Лемираен», за который нас так не любили темные. Я надеялась, что он задержит нападающих и даст нам время удрать.

Вобрав в себя силы, сколько могла — от чего аж доспехи засветились, — я выдохнула:

— Пресветлая Мать, ниспошли свой поцелуй, на кого прошу! — Затем, молниеносно выхватив из петли пернач, изо всех сил шибанула им по полу.

Замок вздрогнул, а потом и вовсе заходил ходуном. Тысячи глоток одновременно исторгли вой, от которого заложило уши, а копошащаяся масса остановилась, стремительно покрываясь коркой. Обрадовавшись, собралась было догнать парней, которым несколько шагов оставалось до спасительных дверей, как Кот оглянулся назад. Бросив дверь, отчего Саша едва ли не кувыркнулся вперед, он неуловимым движением выхватил лук и начал посылать одну стрелу за другой. Я тоже обернулась.

Мамочки! Наполовину застывшая лавина стремительно покрывалась сетью трещин, через которые выпирала зеленая масса. Она тут же прорастала жуткими конечностями, и те в свою очередь разламывали корку, освобождая себе дорогу. Виктор с молниеносной быстротой выпускал стрелы, и твари временно застывали. Но напирающие сверху пласты осклизлого месива погребали их под собой.

Я тоже остановилась, набрала полную грудь воздуха и, зачерпнув остатки сил из оружия, начала повторять заклятие. Из-за спины ударила ветвистая молния, отшвырнув самых проворных тварей из авангарда обратно к дверям.

— Уходите! — проорал Кот, с трудом перекрывая вой, который не смолкал ни на секунду. — Уходите, а мы тут задержим!

И в этот момент вновь со всего маху я ударила перначом в пол. Свет обрушился на тварей, в какую-то долю секунды охватив их, а потом, мигнув, погас, оставив перед глазами плавающие белые пятна. Напирающая масса вмиг затвердела, чтоб уже в следующий момент вновь пойти сетью трещин. Но едва только первый зеленый отросток взметнулся вверх, как в нем, подрагивая, застыла стрела. Однако разрывы становились все чаще, все больше тварей пыталось прорваться сквозь них.

— Ну же! — поторопил наших друзей рейнджер.

Оглянувшись, увидела, как нерешительно ассасин качнул головой, соглашаясь… Димка подскочил к нему и, подняв дверь, занял место Виктора…

— Увидимся! — послышался сквозь гвалт Сашин голос…

Но я уже тянулась к силе через четки, подаренные Арагорном. Сначала на меня обрушился яростный женский вопль: «И ты еще смеешь мне?!» — но я кое-как приглушила е