Пагода сна

Марко Леонетти

Пагода сна

Пролог

Тяжелые пестрые шторы, занавешивающие большие окна, не пропускали в зал лучи палящего солнца, сберегая тень и прохладу для избранных гостей Судир Шаха. Полуденный зной оставался за стенами дворца, среди грязных кварталов бедноты.

Здесь в лучших покоях доброго хозяина скрывался от завистливых взглядов черни совершенно иной мир, полный роскоши и всевозможных богатств. Пол зала устилали мягкие ковры, низкие столики ломились от изысканных яств, а в воздухе висел едва уловимый приторно-сладкий аромат пыльцы золотого лотоса, нагонявший дремоту на прислугу. К дивному аромату наркотика, дарящего очаровательнейшие из очаровательных сновидений, примешивался нежный запах благовоний из сандала и жасмина.

Конан лежал на мягких перинах и подушках в объятиях молодых наложниц, собирая сладкие плоды их ласки и внимания. Могучее тело киммерийца прикрывала лишь набедренная повязка, гибкие тела юных красавиц не обременял никакой предмет одежды. Тонкие пальчики, легко касавшиеся его мощного торса и прохладный ветерок от двух опахал из павлиньих перьев, которыми обмахивали варвара двое слуг, поочередно возносили Конана на вершину блаженства и окунали в глубокое море, неги.

К услугам варвара, почетного гостя Судир Шаха, были предоставлены все земные блага, которые можно купить за звонкую золотую монету.

Опьяненный лотосом и вином, Конан с улыбкой вспоминал свое последнее приключение, обеспечившее его щедрой наградой. Великий Аграпур обернулся огромным золотым кошелем, из которого северянин сумел вытрясти более тысячи золотых монет.

Больше всего Конана веселило то, что капитан городской стражи так никогда и не узнает, что его план сработал. Изменники ограбили дворец, но все богатства за них собрал чужеземец, варвар из далеких северных земель. Теперь его пусть ищут хоть все солдаты Турана. Всю вину за грабеж, скорее всего, списали на покойных злоумышленников, но даже если кто-то и прознает о незнакомце, отнявшем у грабителей трофеи, то не станет преследовать вора за морем Вилайет, в далекой Вендии.

С легкой усмешкой на губах, Конан вяло следил за движениями обнаженной девушки, исполнявшей танец змеи. Чьи-то нежные пальчики положили в его рот кусок сочного плода.

У дверей зала с застывшим взором стоял огромный лысый стражник, уткнув в пол тяжелый меч, больше напоминавший мясницкий тесак.

Внезапно своим звериным инстинктом, не раз предупреждавшим его об опасности, варвар почувствовал какое-то странное изменение в спокойной атмосфере дорогих покоев. Угроза исходила отовсюду, хотя Конан не мог определить ее источника. Все выглядело так, словно в зале сгустилось невидимое злое облако. Обстановка вдруг заполнилась отталкивающим смрадом враждебности, ничто теперь не казалось безобидным — даже девушка подносившая кувшин с вином в тот момент показалась киммерийцу хитрой убийцей, проникнувшей в покои с единственной целью — расправиться с Конаном.

Варвар инстинктивно дернулся. Правая рука киммерийца нащупала среди подушек тяжелый клинок.

Та же нагая танцовщица, извивающаяся в страстном танце, тот же наголо выбритый головорез у дверей и двое слуг с опахалами из павлиньих перьев…

Но что-то не так.

Что-то гнусное и мерзкое затаилось в зале, готовясь нанести страшный удар в самое сердце. У варвара стянуло кожу, а по жилам заструился жидкий лед. Так бывало, когда киммериец чувствовал себя загнанным в угол зверем, хищником, попавшимся в капкан охотника, что случалось очень редко, ибо во всей Хайбории не было ничего такого, что могло бы испугать Конана. Ни бог, ни демон, ни человек не заставили бы могучего воина трепетать от страха.

К магии варвар привык относиться осторожно. Он уважал искусство волшбы, хотя предпочитал никогда не иметь общих дел с кудесниками чародейства. Не раз злое волшебство лучших представителей магического искусства было обращено против него, но всякий раз киммериец справлялся с опасными врагами лишь силой мышц, сталью меча, да удачей, ниспосланной ему Кромом. И, похоже, на этот раз варвар вновь столкнулся с черным колдовством. Теперь Конана заботила лишь одна мысль — как можно скорее разделаться с дерзким магом, нарушившим его покой.

Он еще раз оглядел полутемный зал.

Цепкий взгляд горца выискал новую деталь в окружении. У одного из слуг, помахивающих радужными опахалами, изменились глаза. Словно через распахнутые очи человека на киммерийца глядел кто-то другой, кто незримо присутствовал в покоях дворца. Зрачки вендийца почернели, и даже форма глаз приобрела другие очертания. Конан точно знал, что у жителя Вендии не может быть раскосых глаз.

Теперь пальцы киммерийца крепко обвились вокруг рукояти меча.

— Кто ты? — сурово бросил варвар в сторону слуги, поменявшего вид.

Незваный гость ответил жутким заливистым смехом, отбросившим всяческие намеки на вежливость.

Конан вздрогнул. Тела наложниц превратились в уродливые чешуйчатые кольца туго обвивающих его змей. С отвращением варвар оттолкнул от себя мерзость.

Когда яростный взгляд северянина вновь обратился в сторону слуги с чужими глазами, вендиец уже вернул нормальный вид. С изумлением Конан повернул голову и ужаснулся новому чуду — на месте юной танцовщицы извивалась дюжина змееподобных существ, беснующихся в странном танце, а голова лысого охранника с мечом Обернулась колонной кровожадного идола. Из глаз здоровяка катились слезы, смазывая кровь с окостеневшего лица.

С разных сторон киммерийца обступила тьма, навалившаяся грузными душными облаками. Вокруг варвара внезапно заплясали языки ярко-желтого пламени, которое нисколько не делало зал светлее.

С яростным рыком Конан обрушился на змей-танцовщиц — они тут же рассыпались сотней шепчущихся теней. Замахнулся мечом на уродливого стражника — и он истаял серым дымом.

Позади варвар расслышал тот же издевательский надменный смех.

Киммериец резко обернулся и увидел улыбающуюся девочку с двумя тугими косичками черных волос. Темные раскосые глаза маленького существа высокомерно разглядывали воина.

Колдун!

Чернокнижник в облике девчонки…

Одним огромным прыжком варвар преодолел разделявшее их расстояние, меч взвился в воздух быстрее мыслей Конана…

Холодная сталь сверкнула на уровне тонкой детской шеи, и варвар… проснулся.

Тяжело дыша, Конан оглядел зал.

Столы с едой были перевернуты, дорогое вино разлилось по коврам темно-красными, кровавыми пятнами. Испуганные наложницы жались по углам.

Слуги побросали опахала и скрылись за балдахином в углу, спасаясь от гнева киммерийца. В широко раскрытых глазах могучего охранника читался неподдельный ужас. Стражник замер в нерешительности, уставившись на Конана.

Мигом позже варвар осознал, что дикий испуг вызвал вовсе не он, а его обнаженный клинок, который киммериец судорожно сжимал в руках.

Но что за колдун придумал столь искусную волшбу?

Какое черное колдовство заставило его поверить в реальность происходящего?

Разве не было раскосых черных глаз на лице слуги? Разве молодые красавицы не обернулись страшными чудовищами, а могучий страж — поганым идолом?

И куда, во имя Крома, подевалась девчонка-кхитаянка?..

Изрыгнув десяток проклятий, Конан опустил клинок.

Предстоит неприятное объяснение с Судир Шахом по поводу учиненного разгрома. Однако последнее мало тревожило киммерийца.

В ушах варвара до сих пор стоял надменный смех невидимого колдуна.

Глава I

Таллок ненавидел вечернюю Айодхью. Все в этом городе раздражало его — бранящиеся лавочники, устало плетущиеся домой крестьяне, пугливо жмущиеся по темным углам кварталов нищие, от которых исходил омерзительный смрад немытого тела, и даже городской патруль солдат-кшатриев, которые кидали на прохожих надменные взгляды. Он ненавидел и презирал общество аристократов, самоуверенных эгоистов, коротающих вечера в пустых забавах, среди которых главенствующее место занимали выпивка, перемывание костей себе подобным и издевательства над прислугой. Слащавые красавицы, привыкшие считать жизнь исключительным удовольствием, как правило, не удостаивались внимания странника, несмотря на обворожительные улыбки.

Город пороков, тщательно укрывший всю мерзость под покрывалом благочестия — такой же, как Шадизар или Аграпур — плотоядный хищник в облике ягненка. Стоит неопытному страннику попасться на обман, и столица Вендии распахнет свой жадный зев.

Таллок много путешествовал, много повидал. Со своим братом Далго они убежали из дома, когда им едва минуло одиннадцать лет. С тех пор вся жизнь Таллока проходила как одно большое путешествие. Несмотря на юный возраст, странник успел посетить три дюжины городов по обе стороны моря Вилайет. Он даже останавливался в провинции Кхитая, где изучал древние пергаменты великих чародеев. Вопреки традициям местных жителей, с их суровым отношение к чужакам из дальних земель, Таллок снискал уважение и почет кхитайцев. Эти люди почти боготворили его, почитая за новое воплощение Taй-Xao, величайшего чародея всех времен. Но именно способность к обучению и хорошее понимание законов древней волшбы кхитайцев сделали странника мишенью для преследования вездесущих магов Алого Кольца. Говорили даже, что в свое время им занялся сам Ях Чиенг, и испуганный Таллок поспешил поскорее покинуть древние земли.

Здесь, в Вендии, он не собирался долго задерживаться. Через пару месяцев Таллок планировал оставить Айодхью и вновь вернуться на запад, за море Вилайет. Но сейчас, пока у него позвякивали в карманах монеты, вырученные за лекарственные снадобья, привезенные из Кхитая, Таллок не торопился распрощаться с великим городом. В Айодхье было одно место, где путешественник любил проводить большую часть своего времени — дворец Судир Шаха. Там юному страннику предоставлялись любые земные блага, к тому же Судир Шах был его близким другом, которому Таллок мог доверить на хранение все свои сбережения, не опасаясь за их сохранность. Зажиточный вайшья, иранистанского происхождения, был известен не только за свою честность, но и за небывалую щедрость. Круг знакомых был строго ограничен — Судир Шах признавал лишь особых гостей, тех, кому он мог полностью доверять. Таллок затратил немало усилий, чтобы войти в число избранных друзей вендийца. Золото, дорогие подарки из экзотических стран, магические талисманы из Кхитая, помогающие в торговле — пожалуй, это лишь малая толика того, чем пришлось порадовать доброго хозяина, прежде чем Судир Шах разрешил страннику остановиться в его дворце.

С великим трудом поборов брезгливость, юноша свернул в темный квартал бедняков — так можно добраться до дворца вдвое быстрее.

Таллок не боялся грабителей, за себя юноша мог постоять, тем более, крупных денег у него при себе не было. Какой-то нищий с полным горшком рисовой каши преградил ему дорогу — Таллок отшвырнул от себя бродягу, и тот повалился на землю, опрокинув содержимое горшка прямо на грязные камни улицы.

Впрочем, он тут же вскочил, но не для того, чтобы ответить обидчику, — бедняк с жадностью принялся соскребать с земли то, что должно было стать его ужином.

Потом странника встретили роскошь и великолепие дворца Судир Шаха. Таллок поднялся по ступеням золоченого крыльца, прошел мимо двух сумрачных охранников, слегка улыбнулся молодой наложнице, с которой прошлой ночью успел завязать более чем близкое знакомство, и вышел через длинный коридор в большой зал, заполненный статуями с изображением слонов. Среди фигур с хоботами всевозможных размеров и невысоких пальм высотой в человеческий рост, юноша почувствовал себя гораздо лучше после прогулки по вечернему городу. В зале не было никого за исключением неживых статуй из мрамора и кости, и Таллок провел больше часа в одиночестве, предаваясь размышлениям.

Ходили слухи, что Судир Шах просто помешан на коллекционировании разнообразных фигурок слонов, и юноша подумал, что было бы неплохо в следующий раз привезти доброму хозяину пару таких штук откуда-нибудь из-за моря, где мастера предпочитают дерево и металл белому мрамору и кости. Тогда, возможно, Судир Шах снизойдет для специальных скидок Таллоку. Самое лучшее во всей Хайбории вино можно будет пить целыми кувшинами без страха остаться без гроша.

Увлекшись собственными мыслями, странник не заметил, как в зал спустился сам владелец роскошного дворца. Судир Шах, тучный вайшья в преддверье пожилого возраста, на этот раз казался чем-то опечаленным. Таллок был готов услышать от хозяина грустную новость о том, что запас денег странника вот-вот готов истощиться, и уже придумывал, чем объяснить свое желание остаться в его дворце — задержкой корабля, на котором он собирался отправиться в Туран, или неотложными делами в Айодхье — но, вендийца, по-видимому, занимала совершенно иная проблема. Желая выглядеть вежливым, Таллок спросил:

— Что вас тревожит, о, добрейший из добрейших детей Асуры?

Судир Шах не ответил на формальную вежливость своего гостя. Вендиец казался очень расстроенным.

— Киммериец, — выдохнул Судир Шах после угрюмого молчания. — Он обезумел.

Таллок подумал, что хозяин дворца продолжит рассказ, но Судир Шах не спешил с разъяснениями. Тогда странник собрался спросить что-то еще у вендийца, однако в этот момент в зал вбежали две невольницы, разыскивавшие хозяина.

— Господин, — обратилась одна из девушек к Судир Шаху. — Мы хотели отнести еду и вино вашему высокому гостю с голубыми глазами, но он страшно накричал на нас, а потом запер дверь!

— Да, и сказал, что если мы и в следующий раз заявимся в его комнату без предупреждения, он поотрубает нам головы, — добавила другая.

— У него огромный меч, и мы его боимся, — пожаловалась черноволосая.

— Конан? — догадался Таллок. — Варвар из северной горной страны? Вор Шадизара? Что, во имя Катара, с ним случилось?

Судир Шах бросил быстрый взгляд на юных наложниц и велел им убраться вон. Когда девушки удалились, хозяин дворца склонился к самому уху странника и, словно опасаясь, что их могут услышать, прошептал:

— В него вселился демон!

Таллок едва не раскрыл рот. Неужели Судир Шах и вправду верит, что огромного киммерийца пленил невидимый злой дух? Он знал Конана и никогда бы не поверил, что этого могучего воина, родом из далекой северной страны, может захватить какой-то сказочный демон. Одно дело реальный враг, с саблей или ножом, с которым варвар разделался бы в два счета, другое — таинственный и злобный противник, невидимый глазу смертного. Таллок не был суеверен, несмотря на все свои познания в магии, и потому привык опасаться реальных врагов из плоти и крови, с кем судьба сталкивала его не один раз. И в то же время уважаемый Судир Шах ни в коем случае не шутил — вендиец говорил с неподдельным страхом, да еще и с таким выражением, будто сообщал собеседнику страшный секрет. Таллок знал, что жители Вендии боялись демонов и духов, особенно тщательно они старались избегать произнесения вслух их имен, и юноша понимал, каких мук стоило учтивому хозяину держать у себя во дворце человека, плененного злым духом.

— Я что-нибудь могу для вас сделать, о мой добрый друг? — спросил вайшью Таллок, желая проявить сострадание и показать свое сопереживание.

— О, конечно! — сразу оживился Судир Шах, и юноша мгновенно пожалел, что задал свой вопрос. — Я слышал, что ты долгое время изучал древние секреты магии у лучших чародеев Кхитая. Это так?

2

— Большей частью это правда, — ответил Таллок, слегка польщенный вопросом вендийца. На самом деле он всего лишь читал старые магические свитки.

— И у тебя, наверняка, есть обширные познания в области знахарства и лечения болезней, вызванных демонами?

«О, нет! — невесело подумал странник. — Если он попросит меня заняться недугом этого сурового киммерийца, лучше я сразу повешусь. Или сбегу из Айодхьи».

— Да, — сказал Таллок, удивляясь твердости своего голоса.

— Хвала Асуре! — воскликнул Судир Шах. — Я думал, ты никогда не согласишься, но раз уж ты сам предлагаешь свою помощь…

«Пора перенести срок отплытия на более раннюю дату», — решил Таллок.

— Ты же понимаешь, в какое положение я попал, любезный Таллок, — продолжил вендиец. — Конан один из моих лучших друзей, я не могу его просто так выгнать. Но в последнее время от него одни убытки — он крушит мебель, пугает моих слуг, сыпет проклятья и кричит страшным голосом, словно за ним гонится сам Азах на своей громовой колеснице. А два дня назад он заперся в своей комнате на втором этаже и никого туда не пускает.

Таллок глуповато улыбнулся. Образ безумного варвара никак не вязался в его сознании с человеком, которого он знал, как Конана Канаха. Безумная ярость в бою — возможно, но никак не помутнение разума, столь несвойственное для киммерийца.

— Так что я хочу попросить тебя об одной маленькой услуге, мой добрый Таллок, ибо чувствую, что сама воля Асуры направила тебя в мой дворец.

«Маленькой услуге?.. Да уж, конечно…»

— Думаю, столь великому знахарю как ты, не составит труда исцелить Копана от бешенства. Со своей стороны я постараюсь сделать все, чтобы не оставить тебя в обиде — золото, превосходный лотос и лучшее вино во всей Вендии, самые красивые девы, о которых ты можешь только мечтать!

«Надо было сразу начинать с разговора о фигурках слонов, — запоздало решил Таллок. — Сейчас никакой бог этой страны не заставит меня подняться в покои Конана, чтобы излечить безумие варвара».

— Я сделаю все, что в моих силах, — с притворной улыбкой пообещал юноша Судир Шаху.

— Да благословит тебя святая Сирра! — возрадовался доверчивый вендиец. — Ты можешь покаэать чудеса своего волшебства уже сегодня вечером, добрый Таллок!

Странник быстро кивнул.

Пора убираться отсюда. Вот только как вернуть назад деньги, отданные на хранение Судир Шаху? Он бы покинул дворец и без них, потому что вряд ли золота осталось много, с вычетом всех затрат на вино и наложниц, однако за море его никто не повезет бесплатно. Так что любая сумма окажется полезной.

Внезапно у Таллока созрел план.

— Я и сам как можно скорее хочу приступить к ритуалу изгнания демонов, потому что, мне кажется, это один из уникальных случаев моей практики. Только… придется ненадолго отлучиться в город, чтобы купить кое-какие снадобья, необходимые для чародейства, и мне понадобится все мое золото, чтобы приобрести товар.

— Не стоит тратиться, мой друг, — сказал Судир Шах. — Ты без колебаний согласился помочь мне, так почему же я не вправе оказать тебе ответную услугу? Я дам втрое больше того золота, которое необходимо тебе для покупок.

— Это очень щедрый подарок, о, великий и добрый хозяин, — ответил Таллок с легким поклоном, чтобы спрятать игравшую на губах улыбку.

Теперь главное незаметно исчезнуть из Айодхьи, пока обманутый вайшья не раскрыл его плана. Разумеется, сразу после того, как он получит деньги от Судир Шаха.

Богатый вендиец принес из своей сокровищницы сто золотых монет. Двое слуг передали юному лже-чародею два увесистых шелковых мешочка с деньгами. Таллок возблагодарил всех известных ему местных богов за ниспосланную удачу. Но, как оказалось, слишком рано.

Судир Шах, хоть и отличался излишней доверчивостью, но был совсем не глуп. Он не мог позволить страннику исчезнуть со всеми деньгами, не получив гарантию, что добрый Таллок Всерьез взялся за дело. Конечно, никакой о какой помощи в ритуале изгнания демонов не могло быть и речи. Просто перед тем, как отпустить юношу в город со ста золотыми монетами он настоял на том, чтобы Таллок поднялся в покои Конана, с тем чтобы определить природу недуга киммерийца, узнать имя злого существа, пленившего разум варвара и установить какую чародейскую хитрость нужно приобрести для успешного свершения обряда. В общем, тщательно подготовиться к порученной работе. А чтобы юный специалист по изгнанию демонов не вздумал удрать, Судир Шах приставил к Таллоку двух стражников-горилл с очень острыми мечами. Правда, добрый хозяин объяснил свой поступок несколько иначе — вендиец якобы заботился о безопасности чародея. Вдруг злобному демону захочется отведать свежей крови странника? А вот сам Таллок был готов поспорить, что начни Конан разрывать его грудь голыми руками, эти двое великанов не шевельнут и пальцем, чтобы оттащить демона в облике киммерийца от его трепыхающегося тела.

У юноши перехватило дыхание. Ему совсем не правилась идея посещения обезумевшего варвара, тем более, он не раз видел, как ловко Конан орудует своим огромным жутким мечом. Вдруг северянин его не узнает — и что тогда? Страшный клинок сделает из странника двух Таллоков.

А что если отказаться, пока не поздно?

Он признается Судир Шаху, что обманул его доверие, и что он совсем несведущ в вопросах высшего колдовства. По крайней мере, можно будет сказать, что в Кхитае изгнанию гуй, как жители этой древней страны называли демонов, его не учили. Конечно, после всего, что он обещал вендийцу, это покажется вероломным и низким поступком, но зато он останется жив. Возможно, Судир Шах сдаст его городским властям и под любым предлогом отправит в тюрьму. Год заключения — не такая уж страшная беда в сравнении со скорой смертью от руки варвара.

Таллок вздохнул.

Нет, назад пути нет.

Судир Шах еще может ему пригодиться, не стоит превращать друга в злейшего врага. Тем более, сто золотых монет — немалая сумма. За сто вендийских рупий можно трижды переплыть море Вилайет туда и обратно. И странник решился идти до конца. Пусть вендиец удостоверится в том, что он жаждет исцелить Конана. Он будет правдиво разыгрывать из себя великого лекаря до тех пор, пока киммериец не выздоровеет. Или… пока не выпадет шанс сбежать.

С уверенным видом Таллок поднялся на второй этаж дворца и остановился перед дверью покоев Конана. Стараясь не замечать двух головорезов Судир Шаха за своей спиной, он вежливо постучался в тяжелую деревянную дверь.

Тишина.

Наверное, киммериец уже отправился к своему покровителю Крому. Тогда можно будет забыть про задание хозяина дворца. Таллок постучался во второй раз.

Вновь никакого ответа. Не слышно даже шороха за дверью, словно варвар и вправду отправился в мир иной.

Юноша едва не испустил вздох облегчения. Стучимся еще раз и уходим. Судир Шаху можно будет сказать, что Конан отдыхает.

Ученик кхитайских чародеев, успокоившись, постучался в третий раз, более настойчиво и громко.

Ужас и разочарование настигли его одновременно. За дверью Таллок услышал грозный рык:

— Убирайтесь в подземное царство, псы! Я не хочу никого видеть! Оставьте меня в покое, если вам дорога ваша жизнь, шелудивое отродье!

Побледнев, Таллок подергал дверь за ручку. Не заперто.

Произнеся последние молитвы, он вошел в покои киммерийца.

Глава II

Конан метнулся влево — и налетел на невидимую стену. Попытался передвинуться на шаг вправо — путь блокировала та же невидимая преграда. Оставался лишь один прямой коридор вперед, едва отличимый от кромешной темноты сумеречным багрово-фиолетовым сиянием. Повернуть назад киммериец не мог, словно тысячи сильных рук постоянно толкали его вперед и вперед, зато по мере продвижения по мерцающему коридору давление постепенно ослабевало. Точно жадная гигантская воронка, таинственный проход все глубже засасывал варвара в свое нутро.

Наконец, тьма прянула в стороны, и Конан оказался в плохо освещенном зале. В помещении было много длинных свечей из желтого воска и статуй чешуйчатых драконов. Тусклый свет играл в прищуренных глазах злобных существ из камня, и при беглом взгляде, брошенном на морды огненных ящеров, создавалось впечатление, что они живые.

Где-то во мраке, под самым куполом зала, слышался быстрый бой барабана. Жуткое эхо искажало звук, делая его похожим на утробный рык чудовища. Чьи-то уродливые тени плавно переливались в диком танце, заражая неистовством дергающееся пламя свечей. Со всех сторон к варвару несся шепот на незнакомом для киммерийца языке.

Внезапно Конан осознал, что находится в зале не один, хотя он был готов поклясться, что еще секунду назад кроме него в помещении не было ни души.

В сумраке, между двух гигантских статуй красных змеев, киммериец различил фигуру человека среднего роста. Он был одет в боевые доспехи из дерева и бамбука, скрепленные полосками тугой кожи, но оружия при нем не было, за исключением короткого железного посоха с навершием в виде когтистой лапы. Раскосые глаза и стянутые на затылке в косичку волосы выдавали его принадлежность к жителям Кхитая. Кожа песочного цвета обтягивала череп, словно растянутый пергамент, что свидетельствовало о том, что человек очень стар, несмотря на обманчиво-юные черты лица. Глаза, темные и бездонные, говорили о большом опыте кхитайца, прожившего долгую жизнь. Эти глаза были знакомы Конану.

— Ты вторгся в мои сны, колдун! — прорычал варвар. — Я убью тебя!

Выражение глубоких глаз не изменилось. Так смотрит человек, полностью уверенный в своих силах.

— Твоя злость — есть бесполезность, — произнес чародей на ломанном западном диалекте, понятном киммерийцу. — Твой гнев не помогать. Скоро твоя душа становиться моей!

— Уйди из моих снов, проклятый чернокнижник! — вскинул голову варвар. — Не то, клянусь Кромом, а отрублю твою голову, высушу череп и повешу в качестве украшения в своей комнате.

Колдун-кхитаец рассмеялся.

— Твоя попадать под мою власть, воин! Ты становиться мертвый и очень сильный. Ты вечно служить мне!

Более не теряя времени на разговоры, киммериец бросился вперед. Его могучая рука ухватила защищенное доспехами плечо, но спустя миг в руках варвара остался одни лишь призрачный туман.

— Напрасно стараться, горец! — услышал Конан откуда-то сзади. Северянин резко обернулся.

Чародей стоял в том, месте, откуда он совершил свой быстрый бросок. Варвар метнулся назад. И снова руки киммерийца сграбастали лишь серый дым.

— Твоя становиться очень-очень хороший слуга! Издевательский голос на этот раз исходил откуда-то слева, но мага не было видно.

Конан огляделся.

— Я вырежу твое сердце, злой колдун, клянусь пылающим взором Митры!

В ответ тот же надменный смех.

Внезапно все каменные чудовища, наполнявшие зал, в одно мгновение ожили. Их голодные взгляды устремились в сторону киммерийца. Распахнулись жадные пасти. Бесчисленные кольца могучих зеленых тел заструились вокруг варвара. Конан вспомнил про своей меч, и как по волшебству оружие появилось в его руках.

Киммериец обрушил тяжелый удар сверху вниз и почти напополам разрубил морду ближайшего гада, смердящего нестерпимой вонью прямо в лицо Конану. На пол брызнула алая кровь чудовища.

Другой дракон обвил ноги варвара сзади и, разинув красную пасть, напал на киммерийца с высоты своего роста. Конан выставил клинок, и огненный змей с силой напоролся на острие. Высвободив меч, варвар приготовился встретить атаку нового противника, но спираль тугих колец уже оплела его тело. Конану стало трудно дышать, крепкие объятия чешуйчатых тел с неимоверной силой сдавили его грудную клетку. Вот-вот и затрещат ребра, пойманные в чудовищные тиски…

Киммериец размахнулся и всадил меч в зеленую плоть по самую рукоять. Хватка едва ли от этого ослабла.

Оскаленная морда с желтыми клыками замерла у самого лица Конана. Светящиеся глаза дракона уставились в глаза киммерийца. Он вздрогнул, почувствовав, как взгляд чудовища пронзает его насквозь, выедая остатки воли к сопротивлению. Сделав отчаянное усилие, варвар выдернул из раны клинок.

Однако ударить у него не было сил — то ли сказывалась нехватка воздуха, выжатого из сдавленной грудной клетки, то ли взгляд магнетических светящихся глаз лишил его всякого стремления выиграть этот неравный бой.

Сдаваться Конан не собирался. Стальные мышцы северянина автоматически подняли меч и вогнали его в зрачок зеленого монстра.

Дракон даже не дернулся. Словно каменный, он продолжал таращиться на противника единственным глазом. Киммериец размахнулся снова, но железный меч тут же обернулся ядовитой змеей и впился в плечо варвара. Рукоять цепко обвила его пальцы. Вскрикнув, Конан попытался высвободить руку. Из головы змеи, в которую превратился его клинок, вытянулась другая голова поменьше и вцепилась в щеку варвара. Потом отросток разросся целой гроздью пищащих голов, которые набросились на плоть зажатого в чешуйчатых тисках воина.

Конан закричал, на этот раз отчаянно, почувствовав, как хрустнули лопнувшие под тяжелым давлением его ребра…

— Подожди, — Таллок успокаивающе вытянул руку. — Я уйду сразу, как только исполню поручение нашего доброго вендийца. И я был бы очень признателен, если бы ты согласился мне помочь.

— Помочь тебе? — сдвинул брови варвар. — Каким образом?

— Просто выслушай. Судир Шах верит, что ты одержим демоном. Но мы же оба знаем, что это не так. А вот наш добрый друг убежден, что тебя пленила злая сила и если я не исцелю злосчастный недуг, вендиец с меня шкуру спустит.

— Так какого черта тебе надо от меня?

— Просто скажи Судир Шаху, я сделал все, что в моих силах. А я тем временем тихонько исчезну из города.

— Это все?

— Все.

— Теперь убирайся, разрази тебя гром! Таллок неуверенно взялся за дверную ручку.

— А как же соглашение?

— Я ничего не скажу Судир Шаху о твоем плане, скажу, что ты прибег к очень сильному колдовству, но оно не помогло. Доволен? А теперь выметайся из моей комнаты и больше не испытывай мое терпение, ясно?

Странник кивнул и быстро выскользнул за дверь.

Ну вот, все позади. Оказывается, Конан не так уж страшен. Или не настолько безумен. С гордостью прошагав мимо двух головорезов Судир Шаха, юноша спустился вниз и сообщил хозяину дворца, что узнал имя демона, пленившего Конана и теперь отправляется за покупками в город. Судир Шах пожелал юноше поскорее закупить все необходимые лекарства и вернуться, чтобы навсегда покончить с невидимым врагом северянина. Вендиец даже предложил ему двух слуг в охрану. Разумеется, Таллок отказался, объяснив это тем, что в присутствии непосвященных волшебные снадобья могут потерять силу.

Прощай, Айодхья!

Да здравствует свобода и добрая сотня золотых монет, так приятно оттягивающих карман!

Когда странник покинул дворец Судир Шаха, город уже поглотили ночные сумерки. Но это нисколько не заботило юношу. Поскорее отыскать конюха, купить лошадь и дальше без остановок до ближайшего порта. Когда зажиточный вайшья заподозрит неладное, он будет уже далеко.

Таллок поглубже запрятал в походный мешок кошели с монетами, чтобы сладкий звон не привлекал внимание чужих ушей. Потом быстро углубился в темный квартал, где странника скрыли ночные сумерки.

Путешественник знал, ночь в крупном городе — время воров и разбойников, но верил, что ему удастся выскользнуть из Айодхьи, не нарываясь на лишние не приятности. К тому же, темное время суток отлично помогает беглецам, прихватившим с собой кучу золотишка.

Забыв об осторожности всего на несколько мгновений, юноша не обратил внимания на тень, вынырнувшую из темноты вслед за Таллоком. Человек осторожно вышел с улицы, одного из прилегающего к дворцу квартала.

Однако незнакомка, по-видимому, оставила все намеки на агрессивность. Клинок больше не поднялся к горлу странника.

— Ты должен встретиться с Кесеей, — сказала голубоглазая красавица, и в голосе ее угадывалась скорее просьба, нежели приказ.

Таллок улыбнулся.

Вало оказался могучим великаном, семи футов ростом и весом не меньше десяти пудов. Несмотря на свою грузную комплекцию, эта гора мышц передвигалась с легкостью пушинки. Вало-великан был настоящим вендийцем, со смуглой кожей и большими темными глазами. Наголо обритый череп выставлял напоказ единственный пучок черных как смоль волос, перекинутый через левое плечо. В обществе хрупких дев-браминов Сна этот прирожденный убийца выполнял функции телохранителя и палача, устранявшего неугодных.

Всю дорогу Таллок старался держаться подальше от молчаливого гиганта. Гораздо больше юношу привлекали формы Алексы, которая переоделась в обтягивающую тунику черного цвета.

По мере того, как знакомый дворец приближался, странник все больше смирялся с мыслью, что из проклятого города ему не удастся выбраться еще недели две. Зря вендиец-конюх седлает скакуна в дорогу, Таллок не покинет Айодхью этой ночью.

На площади перед дворцом Судир Шаха скопилось много народу, и это сулило тревожные вести. Кесея и Алекса направились прямо сквозь гомонящую толпу, к золоченому крыльцу дворца. Вало пошел впереди, раздвигая простолюдинов своими могучими ручищами и расчищая путь для дев-браминов. Любой, даже самый высокий вендиец едва ли доходил до плеча богоподобному Вало, который шел среди простого люда, словно корабль по тихим волнам. Таллок плелся позади.

На пороге дворца их встретил охранник, который преградил им путь.

— Что вам нужно? — сурово спросил кшатрий-солдат.

«Попасть во дворец, недоумок», — хотел огрызнуться юноша, но счел за лучшее прикусить язык и предоставить брахманам самим разобраться с возникшей проблемой.

— Мы должны увидеть Конана из Киммерии, гостя Судир Шаха, — сказала Кесея.

— Его здесь нет.

— Он ушел?

— Нет. Его связали и уволокли в тюрьму. Надеюсь, его скоро повесят.

— Что тут произошло, во имя Асуры?

— Ваш варвар-мясник убил Судир Шаха, нашего хозяина.

— Ты помогла ему, наставница? — спросила Кесею Алекса.

— Я вытащила его из ямы видений, в которую его заключил Столикий, вернее, он выбрался сам, я лишь подсказала ему выход. Но, думаю, это ненадолго — Шао Лун возобновит свои попытки исторгнуть душу из тела воина.

На площади появилась новая фигура, которая направилась в сторон группы. Убийца Вало было насторожился, но, разглядев идущего, приветствовал другого члена общества Сна легким поклоном. Диаса, еще одна ученица Кесеи, принесла тревожные вести.

— Наставница, Юсеф назначил казнь Конана на утро, — сообщила блондинка с карими глазами. — С восходом солнца киммерийца повесят за убийство Судир Шаха и городских солдат.

Кесея закусила губу.

— Этого нельзя допустить. Если Конан умрет, он непременно попадет под власть Шао Луна. Тогда всем нам конец.

— Но что может сделать мертвое тело? — спросил Таллок. Юноша, слышал, что некоторые кхитайские мистики могли возвращать к жизни трупы, однако редко прибегали к магии некромантии, страшась навлечь проклятье демонов на себя и свою семью. Шао Лун, должно быть, отъявленный мерзавец, раз решается тревожить покойников.

— Такой сильный воин как Конан может обернуться страшным оружием в руках могущественного чародея после смерти, — пояснила верховная жрица. — Когда душа убитого человека находится в руках колдуна, тело не находит покоя. Ни меч, ни стрела не оборвут жизнь того, кто уже мертв. Остановить его можно будет лишь одним способом — выкрав душу из колдовского плена и захоронив тело.

Алекса судорожно сглотнула.

— А если не успеть?

— Что не успеть?

— Сделать все необходимое, чтобы пленник чернокнижника упокоился с миром?

— Проще предотвратить смерть воина, чем устранить ужасные последствия, вызванные черным колдовством. Я не сомневаюсь, что если Конан погибнет, умрем и все мы.

— Вернее, вы, — поправил жрицу Таллок. — Я-то ничего Шао Луну не сделал и не касаюсь вашей распри. Но… поверьте, я также не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Если потребуется моя помощь — я в вашем распоряжении.

— Но почему? — удивленный взгляд Алексы коснулся лица странника. — Еще пару часов назад ты больше всего на свете хотел скрыться из города.

Таллок раскрыл рот, чтобы ответить, но, встретившись со светлым взглядом девушки, осекся и опустил глаза.

— Потому что… Потому что… — юноша не находил слов. — Потому что я пересмотрел свои позиции.

После этого Таллок надолго замолчал.

— Я предлагаю созвать всех дев-браминов нашего общества и потребовать от лица брахманов свободы для Конана, — сказала Диаса.

— Это не поможет, — сказала верховная жрица. — Юсеф уже назначил час казни, да и как ты собираешься просить о помиловании для чужеземца, обращаясь к толпе разъяренных и требующих крови граждан? Когда взойдет солнце, Конан будет уже мертв.

Внезапно Кесея поднялась.

— Нужно вытащить киммерийца из темницы Юсефа до восхода.

— Власти этого не одобрят.

— Мы покинем Айодхью. Когда речь идет о жизни и смерти, затягивать с решением нельзя.

Алекса и Таллок тоже поднялись.

— Призови только Исиру и Алиэль, браминов сонных чар, — обратилась Кесея к Диасе. — Как только они будут готовы, мы проникнем во дворец Юсафа. Вало!

Гигант быстрым шагом подошел к жрице.

— Да, госпожа?

— Нужно освободить одного человека из темницы.

— Всегда готов, госпожа. Я войду хоть в чертоги Асуры по одному вашему слову.

Легкая улыбка озарила лицо великана. Таллок деликатно кашлянул.

— Кажется, мне придется вспомнить, чему меня учили кхитайские чародеи. Я ведь, признаться, не только пергаменты читал.

И странник извлек из складок одежды темную склянку, припасенную им на крайний случай.

— Через полчаса в Квартале Жасмина, — удовлетворенно кивнула Кесея.

Лязгая цепями, словно настоящий властелин подземного царства, Конан отогнал растерявшихся охранников, и те понеслись вслед за товарищем.

Впрочем, киммериец знал, что подкрепление не замедлится с появлением. Убедившись, что в коридоре никого не осталось, варвар перекинул через плечо цепи, сковывающие руки, с висящим на них камнем, так, чтобы было удобнее идти. Затем он вернулся в камеру темницы, подобрал свой меч, а в коридоре поднял брошенный кем-то из стражников факел.

Теперь следовало отыскать путь наверх.

Вендиец-великан сорвал со стены штору, другой рукой подхватил с пола горящий светильник с длинной ручкой. Подпалив ткань пламенеющим маслом, Вало взмахнул пылающей шторой. Трое или четверо охранников остановились, чтобы не коснуться взревевшего пламени. Правой рукой с железным светильником он отбил направленные в его грудь острия копий, затем повторил атаку горящей шторой, отогнав рвущихся в бой стражников.

Несмотря на стойкий отпор, который сумел организовать нерастерявшийся палач дев-браминов, численный перевес был не в пользу группы спасителей. Стражников, сбежавшихся в зал по зову Саттара, насчитывалось около двух дюжин.

Алекса, наконец, справилась с замешательством. Девушка создала правдоподобную иллюзию огромного светловолосого воина, возникшего за спиной вендийцев. Охранники в недоумении остановились, гадая, как в зал сумел попасть новый противник. Вало мгновенно описал в воздухе дугу тяжелым светильником, который закончил путь на шее одного из воинов. Позвонки хрустнули, охранник дворца упал. Железный светильник качнулся в противоположную сторону, и еще один стражник, оказавшийся ближе всех к Вало, отлетел назад с разбитой головой.

Пока люди Юсафа разобрались, что имеют дело с обычным оптическим обманом, их настоящий оппонент бросил горящую штору в толпу и в мгновение ока обезоружил двух солдат. Выхваченное копье Вало тут же использовал, пронзив им грудь стражника. Вместо светильника великан вооружился куда более действенным мечом. Кривой клинок свистнул — и вошел точно в горло оглядывающегося охранника. Кажется, его предсмертный хрип вернул остальных к действительности.

Солдаты Юсефа набросились на гиганта-вендийца и погребли его под грудой тел. Вало отпустил рукоять меча, застрявшего между чьих-то ребер и, орудуя голыми руками, разбросал по сторонам полдесятка противников. Те, что устояли на ногах, разом атаковали великана. Вало получил три сильных пореза руки, чья-то пика, благодаря чуду Асуры или Катара, прошла мимо груди грозного вендийца, едва не проткнув его сердце.

Уже следующий миг мог стать для великана последним — к атакующим присоединились все солдаты Юсефа, посчитав Вало единственным опасным противником.

Но они забыли про Кесею!

Верховная жрица как раз закончила свое заклинание.

— Спать! — в исступлении выкрикнула дева-брамин. — Всем спать!

Стражники замерли. Веки каждого дернулись, ноги подкосились, а руки опустили оружие. Но никто из стражи правителя Айодхьи не провалился в сон, как рассчитывала волшебница.

Таллок первым понял причину того, почему заклинание сработало не в полную силу. И дело было вовсе не в умении верховной жрицы.

В углу притаился вражеский маг Саттар, который тоже не терял времени. Благодаря стараниям брахмана ордена Луны, воины Юсафа держались на ногах.

Юноша подскочил к чародею и сделал первое, что пришло ему в голову — ударил колдуна кулаком в живот. Потеряв весь воздух из легких, с приостановившимся дыханием, чародей закашлялся и согнулся, хватаясь за складки своего халата. В то же мгновение все солдаты попадали на пол, шумно загремев оружием.

— Ты молодец, юноша, — похвалила Кесея Таллока.

Вало сорвал с одного из охранников плащ и перевязал им свою огромную руку чуть повыше локтя, чтобы остановить кровь.

— Рана серьезная? — спросила верховная жрица великана.

— Пустяки. Нужно убираться из этого зала. Скоро здесь будет вся охрана дворца.

— Алекса, ключи! — Алиэль кивнула на остолбеневшего Юсефа.

Девушка подбежала к правителю и вырвала из его онемевшей руки тяжелую связку.

К Юсафу подошла Кесея и положила ему на лоб указательный палец.

— А теперь спать!

Раджа провалился в глубокий сои, даже не потрудившись упасть на пол.

— А с этим что делать? — спросил Таллок, который держал за шиворот брахмана Луны.

— Пусть он проводит нас до темницы, — предложила Исира.

Никто не стал с ней спорить.

Одна из пантер, заметив Конана, раскрыла пасть и зарычала. Проскочить мимо них не получится, тем более, с грузом тяжелого камня. Варвар решил, что лучше дать на растерзание хищникам двух вендийцев-стражников. Тогда у него появится шанс избежать лишнего внимания со стороны чертовых кошек.

Солдаты явились сами. Двое оглушенных киммерийцем охранников спокойно спали, даже не подозревая, что им готовил сбежавший узник. Зато десять других стражей тюрьмы вернулись из коридоров сырой темницы и обнаружили двоих мирно спящих охранников. Разумеется, вендийцы догадались куда, делся Конан. И через несколько мгновений варвар оказался зажатым между отрядом стражников и парой кровожадных пантер.

Один из подоспевших охранников оказался слишком смел и самонадеян. С яростным криком и молитвой богам он бросился на Конана. Киммериец воткнул в землю свой клинок, и прежде чем острое копье врага проткнуло его живот, он перехватил обеими руками оружие вендийца. Дальше, не нарушая траекторию движения охранника, варвар позволил ему пронестись мимо себя, ускорив бег. Со своим рвением солдат прибежал прямо в лапы голодных кошек. Раздался отчаянный крик.

Не оглядываясь, чтобы увидеть жестокую расправу, киммериец рванулся в сторону стражников, но те не пустили его назад, выставив пики и копья. Наоборот, вендийцы сами начали наступать, медленно оттесняя противника к злым пантерам.

Конан оказался в затруднительном положении.

Таллок приготовил свое волшебство. Расплескав дурно пахнущую жидкость из пузырька вокруг группы, юноша стал читать заклятье, которому его обучил Сэиь И, кхитайский маг. Уповая на то, что ничего не напутал и, надеясь на покровительство Тай-Хао, Таллок закончил последнюю строчку.

Ничего не произошло.

Вало грозно нахмурился, Конан изрыгнул еще десяток проклятий, упомянув всех известных ему богов, девы-брамины замерли в ужасе ожидания. К отряду вендийских лучников присоединилось два десятка копейщиков, которые побежали в сторону беглецов.

— Прихвачу-ка я десяток с собой, — прорычал киммериец, — чтобы мне было не одиноко в гостях у Крома.

— Тише!

Все взоры обратились в сторону верховной жрицы Сна.

— Чародейство удалось, — сказала Кесея. — Они нас не видят!

И в подтверждение ее словам отряд вендийцев-охранников пронесся мимо.

— Усталые глаза Иштар… — вздохнул Таллок. — Я — великий чародей!

— Ты будешь мертвым чародеем, если не заткнешься, — сказал ему Конан.

— Сколько действует эта магия, Таллок? — шепотом спросила Кесея.

Юноша пожал плечами.

— Этого мне не говорили.

— Нужно поскорее убираться отсюда, — напомнил Вало.

Восемь беглецов побежали к воротам.

— Старайтесь держаться вместе, — предупредила Кесея. — Думаю, это колдовство действенно только тогда, когда мы все вместе в пределах невидимого круга.

— Смотрите, чтобы этот не удрал, — киммериец кивнул на брахмана Саттара. — Он может испортить всю магию.

Колдун только жалобно вздохнул.

Позади послышались крики недоумевающей стражи. Вендийцы носились через весь огромный двор, безуспешно пытаясь отыскать пропавших беглецов.

Визит к Крому пока откладывается, решил Конан.

Голос волшебницы не заставлял усомниться в правдивости слов. Та, которую называли Каей, Ираэной, Повелительницей, Аданой, Путешествующей-в-Тени, действительно знала и видела многое, недоступное простому смертному. Ее пророческий голос на несколько коротких мгновений перенес Конана в смутное видение из будущего. Вот он, властный и грозный, в черной, как ночь кольчуге, возвышается на троне. Вокруг него, мудрого и сильного правителя, собрались избранные рыцари западного королевства. На город надвигается огромное войско, говорит его преданный вассал, и ведет его никто иной, как сам Тзота-Ланти, колдун…

Видение померкло и исчезло.

Кесея, видя замешательство варвара, вновь слегка улыбнулась в ответ на немой вопрос.

— Я не могу видеть будущее, — сказала она. — Я читаю лишь ту сокровенную книгу, что хранится глубоко в сознании каждого отдельного человека. Ты сам показал мне несколько страниц. Остальное неясно.

— Великий Кром… — прошептал пораженный варвар. — Я стану королем?

На несколько мгновений Конан замолчал.

— А как же твое прошлое, Кесея? Какая история у тебя, могучая волшебница?

— Что я могу рассказать? Начну с того, что детство мое во многом отличалось от того, которое присуще обычным детям. Отца и мать мне заменяли призрачные существа, чем-то похожие на людей. Я жила в мире, которым правил мудрый бог Гипнос-Рен. И теперь я уже не могу сказать, было ли то пространство реальным или являлось всего лишь частью моих детских иллюзий. В этом замкнутом мире я обучалась таинствам чародейства Сна. Впрочем, я могу тебе показать, если… не боишься моей магии.

— Не боюсь, — твердо сказал киммериец. — Я хочу это увидеть.

— Тогда закрой глаза.

Конан подчинился.

В следующий миг его захлестнула волна ярких сновидений.

…Новый эпизод сна-воспоминания, который подарила Конану жрица, заполнил сознание варвара.

Шао и Кая вдвоем стояли в безлюдном переулке ночного города. Молодая девушка, некогда носившая имя Аданы, а до этого имя, стертое новым, повзрослела. Изменился и кхитаец-колдун. На этот раз магам было по восемнадцать-девятнадцать лет. Колдун был одет в зеленый шелковый халат с нашивками, изображавшими борющихся драконов. На девушке была алая юбка и туника огненно-красного цвета с большим вырезом на груди. Казалось, чародеи вырядились к необыкновенному торжественному случаю.

Каким-то образом варвар, незримо наблюдавший за сценой, знал, что ученики Гипнос-Рена получили первое задание от своего учителя в настоящем городе, с реальными людьми. Бог Сна послал молодых чародеев отточить свое искусство на практике. Все это, вероятно, сохранилось в воспоминаниях Кесеи, и Конану открывалась некая часть сознания волшебницы.

— Ну что, предлагаю перемирие, — с усмешкой сказал юноша. — Я не стану портить веселье тебе, но и ты не вмешивайся в мои забавы.

— Знаю я твои забавы, — фыркнула девушка. — Ты будешь мучить людей скверными снами. Неужели тебе это до сих пор не надоело, Шао?

Кхитаец взглянул на нее в гневе.

— Как ты смеешь столь пренебрежительно относиться к великому искусству ткачества узора кошмаров?! В отличие от твоего бесполезного ребячества, это настоящее чародейство! Чтобы создать хороший кошмар, требуется подобраться к самым сокровенным, самым глубоко запрятанным страхам человека. Найти крошечную брешь в его неуязвимости. Проткнуть насквозь его волю. Заставить поверить в увиденное. И тогда он в твоей власти. Сегодня я собираюсь осуществить свою мечту, и очень не хочу, чтобы ты все испортила. Я найду себе сладкую рабыню, которая будет удовлетворять все мои желания!

— Глупый юнец! Никакие плотские утехи не принесут тебе радости если в них замерзнет боль и страдание другого человека.

— Ха, вот увидишь, — усмехнулся юный кхитаец. — Со мной захочет переспать даже королева, если ей дорог спокойный сон.

— Глупый, глупый Шао, ты так и не понял того, что я хотела тебе сказать. Страхом нельзя привязать к себе женщину.

— Не смей называть меня глупым! Много ты поймаешь, девчонка! Я пойду первым, и не смей за мной следить.

— Вот еще! Думаешь, мне интересно смотреть, как молодой несмышленыш ищет приключений, горя желанием удовлетворить свою похоть?

Юноша со злостью взглянул на чародейку и отвернулся.

— Я предупредил тебя, Кая. Смотри, не лезь в мои дела этим вечером, иначе тебе это дорого обойдется.

После этого Шао Лун быстро зашагал по темному кварталу, бесшумно переставляя ноги.

Кая в одиночку побрела по темным улицам, не зная чем себя занять. Шао был единственным, кого она знала на протяжении долгих лет, за исключением невидимого божества. Девушка испытывала странные чувства — что-то толкало ее на действия, цели которых волшебница не понимала. Словно все спрятанные эмоции и переживания, наконец, выплескивались наружу огромными порциями после долгого срока уединения. Необъяснимое, странное желание. Похоже, Шао испытывает то же самое. Неужели такое бывает у всех? Может, великий Гипнос-Рен понял, что отроки созрели для чего-то нового, и отпустил их во имя осуществления задуманного, а не для практики волшебства сновидений, которым они вдвоем владели в совершенстве?

Не понимая, чего же она все-таки ищет, девушка шла по ночному городу. В одном из кварталов, на темной улице, к ней пристала пара пьяных матросов, которые возвращались в порт из трактира после попойки. Увидев, молодую и привлекательную девушку, гуляющую в одиночестве, мужчины приняли Каю за проститутку. Один из них пристроился к ней сзади и стал нагло щупать тугие груди молодой чародейки. Другой, более агрессивный, начал стягивать с нее юбку. С протестующим криком волшебница вырвалась из рук подвыпивших матросов, вся красная от злости и смущения. Но это только разогрело кровь двух мужчин. Кая поняла, что ничего хорошего за этим не последует. Притворившись, что готова следовать желаниям новых знакомых, она протянула время, достаточное для того, чтобы подготовить заклятье. Потом быстро пробежала пальцами по глазам матросов, и те, блаженно улыбаясь, повалились в объятия друг друга, после чего забылись сладким сном. Волшебница вздохнула.

Хоть она и не собиралась, но придется проследить за тем, что делает ее противник. Иначе ночь потеряет для нее всякий смысл. Возможно, ей предстоит спасти очередную жертву Шао.

Отыскать то место, где творил волшбу второй ученик Гипнос-Рена для Каи не составило труда. Страх, ужас и ненависть — вот безошибочный след, по которому можно выследить Шао Луна. Юноша развлекался в одном из домов бедного квартала. Там чародей забавлялся с молодой девушкой, отец которой третью ночь пропадал в трактире.

Кая осторожно заглянула в окно одноэтажного домика. Увиденное поразило ее. Шао Лун стоял посреди комнаты, сложив на груди руки и с улыбкой наблюдая за девушкой. Колдун внушил незнакомке, что ее одежда превратилась в гадких скользких змей, и девушка поспешно сбрасывала с себя все предметы гардероба. С помощью такого хитрого фокуса Шао обнажил красавицу. Потом Кая заглянула в сознание жертвы колдуна и увидела, что там творилось. Изо всех темных углов к ней лезли пауки и сороконожки, спрятаться было невозможно. Единственным безопасным местом оставался маленький пятачок вокруг юного мага. Девушка против воли, содрогаясь от омерзения, походила все ближе и ближе к чародею, потому что безопасный пятачок постепенно сжимался. Шао Лун распахнул свой халат и…

Кая сжала руки в кулачки. Отвращение к магу захлестнуло ее с необыкновенной силой. Сосредоточившись на сознании жертвы, волшебница, представляя себя несчастной игрушкой колдуна, постаралась отогнать наваждение, растоптать навязанные плоды воображения.

Мерзкие насекомые исчезли. Девушка увидела перед собой мальчишку-подростка с алчным блеском в глазах. Прежде чем Шао успел что-то предпринять, юная красавица с силой оттолкнула юношу. Кхитаец сжал зубы. Похоже, он понял, что его вечная соперница в магии появилась где-то рядом, несмотря на запрет. Но маг не собирался отпускать свою жертву. Вместо этого он усилил гипнотическое воздействие на обнаженную девушку. Теперь от стен дома отделились чешуйчатые тела драконов. Раскрыв жадные пасти, чудовища бросились на молодую красавицу, вынуждая ее спрятаться в объятиях колдуна. Кая повторно применила свои чары, отгоняя кошмары, навеянные Шао. Колдун усилил атаку. Волшебница вложила остатки сил, но противник не сдавался.

Внезапно все кончилось. Девушка скользнула к ногам кхитайца. Шао наклонился, чтобы проверить ее пульс.

Мертва.

Вероятно, юное сердце не выдержало пережитого ужаса и всех потрясений.

Разочарованный маг запахнул свой зеленый халат. Его глаза, наконец, отыскали Каю. В первый раз в них читалась лютая, ничем не разбавленная ненависть. В зрачках колдуна пылал жаркий темно-красный огонь. Чародейка поняла, что отныне и навеки у нее появился враг.

Киммериец помолчал. Потом пристально взглянул на верховную деву-брамина.

— Ты показала мне свое прошлое, Кесея. Но ведь это было только начало истории, верно? Почему ты не открыла мне остальное?

— В истории нашей вражды с Шао Луном есть много неприятных, а подчас и отталкивающих моментов, — призналась волшебница. — Думаю, то, что ты увидел, было истоком зарождения вечной борьбы.

— Кром! Я что похож на девственницу, которая стесняется взглянуть даже на собственный зад? Что бы там ни было, я хочу это видеть.

Кесея приподняла бровь.

— Чем вызван твой интерес, варвар? Не лучше ли мне снова попытаться прочесть твою книгу дальнейшего бытия и…

— Нет, ледяные сопли Имира! Будущее оставим на потом. Сейчас меня интересует все, что касается Шао Луна и тебя. Раз уж ты взялась показывать мне свое прошлое, будь любезна, назад не отступай.

— Хорошо, — сдалась Кесея. — Ты все увидишь. Только сначала нам нужно выбраться из провинции столицы, подальше от области владений Юсефа.

В миг вся веселость слетела с лиц солдат. Десять пик опустились в направлении варвара, и коники приготовились разделаться с единственным пешим врагом.

— Помогите! Ой, спасайте, убивают! — раздался резкий вопль из беседки второго слона. — Это я, Саттар, чародей правителя Юсефа! Меня захватили эти жестокие люди, и они без жалости выбросят меня вниз головой с этой башни, если вы убьете того человека!

Таллок в удивлении уставился на чародея.

Солдаты замешкались, не зная, как им поступить. Трое конников почти доскакали до Конана и замерли в нерешительности. Этого момента оказалось достаточно. Вало, получив короткий кивок от верховной жрицы, огромной кошкой подкрался к ближайшему всаднику и вскочил на круп коня. Убийца зажал горло солдата между предплечьем и бицепсом, выхватил пику из ослабевшей руки и сбросил вендийца с лошади.

— Конан, держи!

Гигант бросил оружие варвару. Прежде чем трое солдат успели опомниться, киммериец поймал пику и, быстро развернув копье острием к противнику, проткнул одного из конников.

Вало тем временем выхватил из ножен саблю другого солдата из восьми оставшихся, и через миг вендиец отправился к Асуре.

Хасал направил слона прямо в строй всадников. Испуганные лошади шарахнулись, разбегаясь в стороны от массивного животного и унося на себе солдат.

Конан отбил мечом пику противника и выбросил вперед копье, прямо в сердце неудачливому врагу. Конь наездника вздыбился и поскакал прочь, унося всадника вместе с застрявшей в груди пикой. Другой солдат разогнал коня и направил скакуна в сторону варвара. Киммериец покрепче ухватил меч двумя руками.

Хищное копье свистнуло где-то совсем рядом над его ухом. Конан полоснул мечом справа, вкладывая в удар все силы. Конь проскакал мимо, и лишь через несколько шагов на землю грохнулось мертвое тело всадника.

Ведущий слон каравана рассек строй вендийцев надвое. Вало оказался лицом к лицу с четверыми противниками. Великан обрубил древко копья и захоронил клинок глубоко в шее солдата. Конник рухнул под копыта испуганных лошадей. Трое других напали на гиганта одновременно, но внезапно что-то разрушило их слаженную атаку. Двое вендийцев с ненавистью посмотрели друг на друга, и через мгновение оба солдата, загипнотизированные Исирой и Алиэль, проткнули копьями доспехи кажущегося врага. С третьим Вало разделался без труда.

Оставшиеся всадники, прикинув потери, предпочли отступить.

Конан и Вало вернулись в башни слонов, и караван спешно возобновил путь. Следовало поскорее убраться из деревни, пока сюда не явились другие солдаты.

— Похоже, у Юсефа теперь появится новый повод меня ненавидеть, — сказал варвар.

Хасал принялся усердно благодарить Конана за то, что тот спас ему жизнь. Киммериец ответил, что ему пришлось преподать урок тому, кто не уважает стариков, но с караванщиком они были в расчете, потому как Хасал не остался в стороне от схватки.

В беседке другого слона Таллок до сих пор удивленно качал головой, вспоминая поступок чародея Луны, которым брахман спас Конана.

— А ловко ты это… придумал. Прости, что пришлось тебе тогда во дворце, ну… ударить.

Маг беззаботно махнул рукой.

— Сущие пустяки, юноша. Не обращай на меня внимания, ты ведь, кажется, беседовал с этой очаровательной юной девушкой, не так ли? Пожалуйста, продолжай, только не тяни с признанием, иначе успеешь состариться так же как я, ничего не сделав.

Таллок покраснел.

Алекса, сдвинув брови, посмотрела на мага, потом на молодого странника.

— О чем это вы? Какое еще признание? Таллок от растерянности забыл все, что хотел

сказать. Саттар, немного выждав, крякнул и отвернулся от молодых, вернувшись к созерцанию местности.

Уже через полчаса путешественники забыли о встрече с солдатами.

Алиэль и Исира шептались о своих секретах, чтобы их не подслушал гигант Вало. Впрочем, вендиец-палач проявлял мало интереса к разговору девушек. Предметом обсуждения был Конан. Алиэль приглянулся голубоглазый воин, Исира тоже находила киммерийца привлекательным.

— Он сражался, как Кфурус! — восхищенно шептала темноглазая веидийка своей подруге. — Его меч сверкал подобно пламени Асуры!

— Да, пожалуй, Конан сражается даже лучше, чем Вало, — сказала Алиэль.

— Ну что ты, глупышка, с Вало никто не сравнится, даже наш красавец-варвар.

— Может быть, — неопределенно сказала зеленоглазая красавица. — Но Вало такой холодный, а от Конана просто кровь закипает при одном взгляде.

Обе девушки хихикнули.

— А что, если попробовать привлечь его волшебством?

— Ох, подруга, это не самая лучшая мысль. Киммериец не любит все эти вещи. Лучше полагаться на собственные женские чары.

— Похоже, даже наша наставница к нему не равнодушна. Я бы все отдала, чтобы послушать, о чем они говорят в беседке. Жаль, Кесея это быстро вычислит.

— Я думаю у верховной жрицы только деловой интерес к нашему варвару. Так или иначе, у нас есть шанс. Как ты считаешь, кого он предпочитает — темноглазых брюнеток или зеленоглазых шатенок?

Девушки вновь хихикнули. Вало искоса посмотрел на учениц Кесеи, но ничего не сказал.

— А как ты находишь того юношу, который влачится за Алексой? — спросила подругу Исира.

— Симпатичный молодой человек. Но не в моем вкусе.

— Почему?

— Он не из той породы. Мне нравятся сильные мужчины, готовые перевернуть целый мир по одному твоему желанию. Таллок не из таких. А вот Конан…

Весь оставшийся день прошел без приключений. Ближе к вечеру, когда ярко-желтый диск поумерил свое сияние, путешественники добрались до приграничной области провинции Айодхьи. Там группа из девяти распрощалась с караванщиками, которые, пожелав странникам удачного путешествия и успешного завершения миссии, пустились в обратный путь.

Впереди раскинулась равнина, дальше шли джунгли, и совсем далеко на горизонте возвышались пики гор. После короткого привала девы-брамины и их спутники свернули стоянку, и Кесея велела продолжить поход.

Что же до сих пор удерживало Шао-дракона от того, чтобы начать завоевание?

И Конан без труда нашел ответ на этот вопрос.

Кесея.

Вторая ученица Гипнос-Рена. Похоже, она остается единственным человеком, способным остановить чернокнижника из Кхитая. И осуществление своих великих планов маг решил начать с устранения своей главной соперницы. В одном колдун просчитался — он вознамерился использовать его, Конана из Киммерии. Он возжелал превратить его в своего раба. Но легче представить Крома, сидящего за праздничным столом среди людей, чем киммерийца в цепях неволи, действующего в услугу черному волшебнику. Повиновение — худшее из зол, которое можно придумать для свободолюбивого варвара.

Резко очнувшись от своих мыслей, Конан обнаружил на себе взгляд зеленых глаз Алиэль. Девушка не спала, а с удовольствием разглядывала северянина. Варвар, не приученный к стеснению, посмотрел на деву-брамина. Она не опустила взгляд, что могло значить только одно. Тихо выругавшись, Конан перевернулся на другой бок. От такого взгляда не долго потерять всякий здравый смысл. Еще неизвестно, как отнесется Кесея к тому, что он проведет первую же ночь с одной из ее учениц.

Саттар не сомкнул глаз до первых лучей солнца. Лунный чародей просидел всю ночь, поддерживая контроль над своей магической оболочкой, которая была не так огромна, как та, что накрывала дворец раджи, но, тем не менее, требовала небольшой затраты сил на создание и сохранение. Впоследствии утром брахмана пришлось тащить чуть ли не на руках. Хорошо, что в пути с ними оказался силач Вало, которому с восходом солнца посчастливилось нести не только огромный узел вещей дев-браминов, но и поддерживать своим плечом шатающегося колдуна.

Утром варвар встретился с тем же заинтересованным взглядом Алиэль. Киммериец вспомнил сон который своей непристойностью был хуже любого кошмара. Если великая Кесея путешествовала где-то в неведомых призрачных мирах, то ее молодая ученица забавлялась не так уж далеко, играя с сознанием Конана и посылая ему тучи таких сновидений, от которых у любого заморского юнца не сходила бы с лица краска целых две недели. Вспомнив привидевшееся, он решил, что, должно быть, нелегко приходится девам-браминам без мужского внимания. Если у Алиэль ткое воображение, то…

Конан оборвал собственные мысли. Стараясь ничем не выдать того, о чем он думает, киммериец догнал верховную жрицу.

Кесея едва заметно улыбнулась. Либо она и вправду умела читать мысли, либо ей удалось подсмотреть ночью отрывок того, чем юная ученица развлекала варвара.

— Почему этот Шао Лун. так любит отвратительные кошмары, когда есть… много приятных снов? — спросил он волшебницу.

Лицо жрицы Гипиос-Рена сделалось серьезным.

— Эту страсть он принес в мир с рождением. Никто не может сказать, почему ты родился высоким и сильным, или почему я склонна дарить только хорошие сны. Тайна Шао Луна кроется в его природе. Столикий и кошмары — две неразрывные части.

— Почему ты называешь его Столиким?

— Потому что в снах он может менять свой облик. Шао Лун способен обернуться любым человеком.

— Кажется, этот подлец забавлялся подобным образом при первой нашей встрече. Во дворце Судир Шаха колдун представился в облике девочки-кхитаяики.

— Все верно. Это один из его любимых образов.

— Ты думаешь, он попытается вновь проникнуть в мои мысли?

— Безусловно. Чародей знает, что ты находишься в непосредственной близости от меня и всего нашего общества брахманов Сна. Соблазн покончить со всеми врагами слишком велик.

— Скажи, Кесея, ты можешь убить чернокнижника во сне? Я имею в виду сделать так, чтобы он умер по-настоящему?

— Я полагаю, это в моей власти. Однако одолеть Шао-дракона в собственной стихии весьма сложная задача. Уникальным знанием, переданным Гипнос-Реном владеем только мы вдвоем. И на данный момент наши силы равны.

— Ты шла на большой риск, взяв меня в путешествие, — заметил варвар. — Разве ты не боишься, что я могу снова потерять контроль над своим разумом и убить тебя? Каково чувствовать себя, стоя рядом с своим палачом?

— Ощущение не из приятных, — согласилась Кесея. — Тревога не оставляет меня ни на миг. Но все же гораздо лучше, когда ты остаешься в поле применения моих магических сил. На расстоянии защищать твое сознание от вторжения Шао Луна было бы намного сложнее.

— Чтобы попасть в Кхитай, нам нужно перевалить через те горы, потом скакать на север. А после этого еще долго рыскать по провинции древней страны. Ты уверена, что сможешь все это время сдерживать злого колдуна?

— Нет. Ты сам позаботишься о своей безопасности.

— Это как?

— Я научу тебя управлять снами. Конечно, этим ты не сможешь одолеть Столикого, но часть его нападений отбить сумеешь.

Конан помолчал

— Почему проклятый чародей выбрал именно меня? Не проще ли ему было пленить разум Вало и расправиться вами боле легким способом?

— Шао-дракон не ищет легких путей. К тому же, он очень расчетлив. Если Столикий сосредоточил свое злое колдовство на тебе, то его выбор был оптимален. Ты обладаешь малой восприимчивостью к магии, ты силен и умен. У тебя есть хорошие познания в области тактики сражения и ведения одиночных поединков. К тому же, ты побывал во многих странах и набрался опыту. Идеальный вариант безупречного раба…

— Раба!

— Возможно, Шао Лун, после того, как расправился бы со мной, сделал бы тебя генералом армии таких же лишенных воли людей, с исторгнутой из тела душой.

— Быть безвольным слугой чародея? Командовать армией безмозглых существ, которые не смогли спокойно умереть? Лучше я тысячу лет буду жариться на раскаленной сковороде Крома!

— Надеюсь, тебе не придется делать ни того, ни другого.

— Как мы отыщем чернокнижника в Кхитае?

— По оставленному им следу. Магия — она как сильный запах. Если у тебя есть хорошее чутье на волшебство, твой инстинкт непременно приведет тебя к источнику, расточающему заклинания.

— А если мерзавец успеет собрать к тому времени огромную армию?

— Нет, Конан. Шао Лун всегда действует в одиночку. Он слишком жаден, чтобы делиться властью с кем бы то ни было.

— Похоже, за долгие годы вашей вражды ты успела хорошо изучить своего вечного противника. Может быть, расскажешь что-нибудь еще из своей истории? Ты же обещала, помнишь?

— Да. Я спроецирую в твое сознание отрывок из своей памяти, таким образом, ты сможешь все увидеть, при этом не обязательно погружаясь в сон.

— Спроецируешь? Не нравятся мне эти колдовские словечки, Кесея, — проворчал Конан. — В хитрой мудрости чародейства я никогда не разбирался.

Кесея сделала все, как обещала. Пока варвар шел, в его сознании всплывали различные картины бесчисленных странствий по городам Кофа, Шема, Стигии и даже далекой Зингары. Словно он некогда пережил все это сам. Отдельные воспоминания были полны радости, в других, наоборот, крылась печаль. А некоторые моменты жизни волшебницы заставляли заледенеть кровь.

Один из таких эпизодов врезался в память киммерийца, подобно острому осколку стекла.

…Ее звали Иллани. Когда Кесея встретила этого ребенка с дивными глазами цвета морской волны, девочке было девять лет. Властительница снов нашла беспризорного ребенка, рано лишившегося родителей, в Астаросе, небольшом городе Кофа. Иллани стала первой ученицей великой волшебницы, и Кесея заботилась о ней, как о родной дочери. Долгих восемь лет они странствовали вдвоем по городам Кофа, Офира и Заморы. Юная ученица Кесеи умерла на утро своего дня рождения. Ее убил Шао Лун.

В ту ночь Иллани в первый раз было позволено странствовать по миру снов без сопровождения своей наставницы. Девушка заглядывала в сновидения кофийских торговцев, наполненные звоном монет, поглядывала сокровенные желания принцесс, мирно спящих в покоях своих дворцов, вторгалась в сны воров, отягощенные звуком тихих шагов, и осторожно вглядывалась в чуткий сон стражников, которые прилегли отдохнуть после четырехчасового поста. В ту ночь, однако, она увидела новую область, которую Кесея никогда ей раньше не показывала. Это был черный бездонный провал, откуда доносился причудливый диссонанс звуков, напоминавший протяжную, стонущую мелодию. Заинтересованная девушка подобралась поближе, чтобы разглядеть новое чудо эфемерного мира.

17

Внезапно жуткая воронка стала засасывать Иллани, и напрасно она взывала криками о помощи к своей наставнице. Мольбы Иллани заглушал издевательский хохот невидимого чародея. Девушка отчаянно пыталась вырваться, применяя все полученные знания от своей учительницы, но мощь враждебного колдовства была колоссальной. Никогда юная ученица волшебницы не встречалась с чародейством столь ужасающей силы. В сравнении с темной магией злого колдуна, все ее познания казались ничтожными. Вырваться из липких сетей мрака было также сложно, как и разорвать корабельный трос голыми руками. Вскоре сопротивление девушки ослабло, и голодный зев черной воронки поглотил ее. Последнее, что увидела Иллани, было лицо кхитайца, перекошенное злобой.

Кесея проснулась от чьего-то прикосновения.

Волшебница встревожилась, но, увидев перед собой свою ученицу, облегченно вздохнула.

— Почему ты не спишь, дорогая? Еще очень рано, ты можешь побродить по стране снов еще пару часов.

— Я нашла там кое-что привлекательное, и мне больше никогда не придется спать.

Кесея вздрогнула. Голос ее ученицы звучал непривычно грубо, и в нем появились незнакомые нотки, вызвавшие у чародейки Сна настоящий страх.

— Что ты там нашла, Иллани? — спросила жрица Гипнос-Рена у своей ученицы, предчувствуя беду.

— Свою смерть.

Это хлестнуло подобно удару плети.

Волшебница поняла — девушка находилась во власти чужой магии. Кесея попыталась проникнуть в сознание юной ученицы, но там чернел непроглядный мрак. Точно кто-то оттенил все мысли Иллани темной шторой, заглянуть через которую не удавалось.

Шао Лун!

Имя давно забытого врага всколыхнуло память Кесеи. Подтверждая догадку волшебницы, ее ученица разразилась низким, недевичьим смехом, который мог принадлежать только одному человеку.

— Иллани! — воскликнула Кесея в испуге.

Она схватила свою ученицу за руку, но девушка вырвалась и выбежала из дома в ночь, по дороге сбрасывая одежду.

— Иллани!

Юная чародейка бежала по городу, распугивая прохожих низким гортанным смехом. Кесея бежала за ней, но не могла догнать.

— Смотри, Кесея, что я буду делать с этой маленькой стервой! — прогремел голос Шао Луна в сознании жрицы Гипнос-Рена.

Волшебница видела, как Иллани свернула в переулок. Заметив компанию городских стражников, она бросилась на шею самому высокому кофийцу.

— Хочешь посмотреть, как юное создание лишится невинности? — спросил Шао Лун. — Думаю, стражники не откажутся от молодого тела твоей ученицы.

— Нет! — в отчаянии закричала Кесея.

— Не хочешь? Тогда что же интересного я могу тебе показать, Кесея?

— Отпусти ее, ты, ублюдок! — со злостью прорычала волшебница, но голос ее дрогнул.

— Пожалуй, я так и сделаю. Я ее отпущу. Девушка скрылась в темноте. Кесея пошарила

взглядом по темной улице, пробежала мимо удивленных стражников и вышла на площадь. Там она увидела Иллани. Нагая девушка взбиралась по стене башни. Ловкими движениями юная ученица вскарабкалась на крышу. Там она замерла, стоя на краю карниза, раскинув руки.

— Не смей! — выкрикнула Кесея в сторону невидимого колдуна, притаившегося в сознании девушки.

На площадь прибежали солдаты.

Иллани сделала шаг — и ее правая ступня повисла в воздухе.

— Смотри, Кесея! Я ее отпускаю.

Неожиданно взгляд Иллани вновь стал осмысленным. Она поняла, где находится, что с ней произошло, и всхлипнула. Обдуваемая ночными ветрами, девушка задрожала. На ней не было никакой одежды. Увидев внизу свою наставницу, Иллани с надеждой протянула к ней руки.

— Мама! — в первый раз воспитанница волшебницы назвала так Кесею.

— Иллани!

Внезапно неведомая сила толкнула юную чародейку в спину. В глазах девушки мелькнул ужас. Иллани сорвалась с крыши и, кувыркнувшись в воздухе, упала на камни улицы прямо под ноги своей наставницы. Под черноволосой головкой медленно начала растекаться вязкая красная лужа.

Городские стражники, наконец, пришли в себя. Один из кофийцев снял свой плащ и накрыл им остывающее тело, которое сотрясали последние судороги. Другой стражник поспешил увести волшебницу подальше от места, где погибла ее ученица. Пожилой солдат проводил Кесею до самого дома, потом оставил жрицу Гипнос-Рена. Он не нашел слов, чтобы утешить горе волшебницы…

Конан нахмурился.

Увиденная картина, извлеченная из памяти Кесеи, поразила варвара. Он никак не мог понять неоправданную жестокость колдуна. Даже если Шао Лун считал Кесею своим вечным врагом, он не должен был убивать девчонку. Конечно, и у них на родине случалось, что два клана, ведущих между собой непрекращающуюся вражду, могли полностью истребить почти всех членов семьи противника. Но до хладнокровного убийства никто не опускался. Киммерийцы оставляли в живых всех девушек и юношей, не умеющих держать в руках меч, хотя знали, что повзрослевший подросток может отомстить за смерть родителей. У кхитайского чародея нет сердца, которое поклялся вырвать Конан!

В сознании варвара мелькнул другой эпизод, в который была вплавлена боль верховной жрицы дев-браминов.

Кесея и Шао Лун сражались. Наверное, впервые за долгие годы оба ученика Гипнос-Рена вступили в открытую схватку. Магам было за тридцать лет. Они сидели в круглом зале со свечами, склонившись в медитирующих позах, и как будто пребывали во власти легкого сна. На самом деле в пространстве иллюзорного мира кипела жестокая битва. Воины Сна призывали разнообразных монстров, кидали друг в друга заклятья и высвобождали целые потоки сил, стремясь взять верх над своим противником. Схватка длилась от восхода солнца до заката, который подвел черту всем стараниям чародеев. Никто не одержал победу. Их силы оказались равны.

Кесея очнулась ото сна, открыл глаза и Шао Лун. Их взгляды встретились.

— У тебя был шанс убить меня, — сказал чернокнижник. — Ты не смогла им воспользоваться. Потом ты еще не раз пожалеешь об этом.

— Рано или поздно я за все с тобой рассчитаюсь, Столикий. Гипнос-Рен подарил нам обоим долгую жизнь.

Колдун поднялся и направился в сторону жрицы.

— Ты бросила мне вызов, Кесея. Я его принял. А ведь я мог обмануть тебя, и ты бы никогда больше не покинула этот зал.

— Ты собирался нарушить обещание, данное богу Сна?

— Нет. Но я играл честно, а это плохо сказывается на моем самоуважении. Выходит, так, что я пошел у тебя на поводу, волшебница?

— Разве тебе мало того, что мы сравнили силы?

— Конечно, этого недостаточно. Мне требуется большее вознаграждение.

— Что же ты хочешь от меня, Столикий?

Колдун подошел вплотную к жрице. Внезапное его сильные руки обхватили талию Кесеи. Она попыталась вырваться из объятий мага, но Шао Аун был гораздо сильнее.

— Знаешь, что я понял? — оглушил волшебницу горячий и злой шепот. — Мне не нужны никакие рабыни для утех. Настоящее удовольствие может доставить мне только одна женщина. Это ты!

Сильные руки чернокнижника рванули ее платье. Затрещала разрываемая ткань. Отчаянный крик Кесеи сотряс стены круглого зала, заставив потухнуть пламя свечей…

Конан вгляделся вдаль.

Впереди показались строения поселка Джумхаратты.

Группа из девяти человек приближалась к селению. Впереди шли Конан и Кесея, за ними шагали четыре ученицы верховной жрицы, рядом шел гигант Вало, тащивший на своем плече лунного мага, и замыкал группу странников Таллок.

Вскоре путешественники добрались до селения. Кесея повела путников по узким улицам в таверну «Свет Сирры». Конечно, это заведение мало чем напоминало «Очи Катара» в Айодхье, но все же таверна, которую содержал Сулей-коша, являлась, пожалуй, лучшим гостиным двором во всей северной Вендии.

Старики, курившие кальян на порогах ветхих домов, почтительно склоняли головы, приветствую брахманов Сна. Одеяние дев-браминов свидетельствовало о высоком статусе его носителей и требовало должного уважения. Перед юными ученицами Кесеи преклонялись даже седовласые старцы! Конану это не понравилось. У него на родине к такому не привыкли. Почет нужно отдавать тем, кто дожил до седых висков, а не тем, кто носит одежды брахмана! Класс правящей элиты Вендии требовал слишком многого от простых людей общества. Неужели Асура и Катар не видят, что их почитатели несправедливо вознесли себя на высшую ступень и теперь смотрят на других свысока?

18

Ученицы верховной жрицы Сна, хоть и не являлись коренными вендийками, но привыкли к вещам такого рода. Их уже не смущало то, что всякий обязан поклониться брахману.

— Таковы традиции этой старой страны, — объяснила варвару Кесея. — Люди живут согласно древним законам, и бесполезно пытаться что-то изменить. Вендия — страна загадок и тайн. Здесь есть много такого, чего не понять жителю северных и западных королевств.

— Но разве они сами не понимают, что это неправильно?

— Что неправильно, Конан? Следовать традициям, которые установили боги? Каждый вендиец знает, что от него требует закон и не пожелает изменить свою жизнь. Это в их крови. Представь, что в Киммерию бы прибыл шаман из далеких южных земель Зембабве и провозгласил, что есть людей на завтрак полезно. Как бы к такому отнеслись жители твоего края?

— Посадили бы его на кол.

— Если ты начнешь внушать местным жителям, что их законы неверны, в лучшем случае они сочтут тебя за невежду-чужеземца. В худшем — объявят богоненавистником и приговорят к казни.

«Свет Сирры» представлял собой двухэтажное строение из серого камня, испещренного различными узорами. Странников встретил сам Сулей-коша, хозяин таверны. Поговорив с Кесеей, вендиец приказал своему слуге проводить гостей в предоставленные комнаты на верхнем этаже. Конан, Вало, Саттар и Таллок остались в одной, верховная жрица и ее ученицы — в другой. Лунный маг, едва добравшись до кровати, провалился в глубокий сон, и вскоре комната огласилась храпом чародея. Через несколько минут слуги Сулей-коши принесли странникам подносы с едой и кувшины с вином. После обеда подали тазы с водой для умывания и чистые полотенца.

Поев и умывшись, киммериец пристегнул меч к поясу.

Юный ученик кхитайских магов и вендиец-убийца вопросительно посмотрели на Конана.

— Не собираюсь я здесь сидеть, — сказал он. — Пойду погуляю по поселку.

Вало промолчал. Видимо, Кесея не давала ему приказов следить за варваром.

— Может, нужна компания? — спросил Конана Таллок.

— Нет.

Юноша пожал плечами.

Конан вышел из «Света Сирры» и направился вдоль по улице, залитой светом яркого полуденного солнца.

— Как видишь, Конан-киммериец, у нас общие интересы. Я слышал, из-за магии Шао-дракона ты убил своего друга в Айодхье, поэтому нет ничего удивительного в том, что ты с Кесеей отправился в Кхитай, чтобы рассчитаться с колдуном.

— Если ваш тайный совет знал, что я убил Судир Шаха не по своей воле, тогда какого демона вы не сообщили это Юсефу? Если бы не помощь дев-браминов, меня бы вздернули на площади вчера утром!

— Э, видишь ли, мой друг, — сказал Нуджар, — прелесть тайного совета остается в том, что он тайный. Как я уже подчеркивал, мы вмешиваемся только в крайних случаях.

— Значит, вы всегда ждете, пока грязную работу за вас сделает кто-то другой?

— Увы, это так. Часто приходится прибегать к помощи третьих лиц. О существовании совета обязан знать только мехараджуб. Теперь ты понимаешь, почему я не могу говорить ни с Кесеей, ни с кем-либо еще из брахманов. Полагаясь на твою порядочность, Конан, я доверил тебе свой секрет и надеюсь, ты не обманешь моего доверия. Тебе, чужестранцу, не приходится брать на себя головную боль за безопасность страны и решать дела государственного управления. Поэтому я могу поделиться с тобой еще парой важных секретов.

— Для чего?

— Как я уже сказал, у нас на данный момент появился общий враг, варвар. Если ты пообещаешь мне, что никому не расскажешь о нашей встрече, я раскрою тебе свои знания. Например, убежище чернокнижника. Ведь ты же хочешь добраться до Шао Луна?

Конан кивнул.

— Рассказывай все, что знаешь, жрец. Обещаю: я никогда не упомяну ни твоего имени, ни твоей должности.

— Этого мало.

— Что? Ты не веришь моему слову? — киммериец от гнева даже привстал со своего кресла.

— Разумеется, я верю. Только помни, что госпожа Кесея умеет читать мысли.

Варвар нахмурился.

— Я предусмотрел это, — сказал Шаагал. — Только позволь — я наложу отражающий барьер на твои мысли, сделав сознание недоступным для проникновения, и Кесея не сможет ничего узнать.

Брахман протянул Конану крошечный пузырек с зеленой жидкостью.

— Выпей это.

Северянин с подозрением посмотрел на содержимое пробирки.

— О, нет, я не хочу тебя отравить! — засмеялся Шаагал Нуджар. — Ты слишком ценен.

— Ценен? — сверкнул глазами варвар. — Я бы болтался на веревке на площади Айодхьи, сложись обстоятельства чуть по-иному.

— Решайся, Конан, — голос брахмана стал твердым. — Я не могу рисковать.

Киммериец подумал, потом взял пузырек и выпил его содержимое.

— Отвратительно.

Нуджар быстро произнес заклинание. Конан ничего не почувствовал, но эффект, видимо, возымел действие, потому что глава тайного совета удовлетворенно кивнул.

— Теперь слушай и запоминай. Шао Лун может присутствовать в нескольких местах в облике разных людей. Но это все иллюзия, созданная чародеем по совету Пра-Еуна. Настоящее убежище чернокнижника находится в поселке Пэй-Кван, что в дне пути на запад от Камбуи. На северной границе Пэй-Квана течет река, которая зовется Слюной Дракона. Ее узнать не трудно — воды реки ядовиты и источают зловоние. Не вздумай там умыться — превратишься в страшного беса. Перейдешь реку и окажешься в Чаще Ветров. Идешь на север тысячу шагов, потом поворачиваешь на запад и отмеряешь еще две сотни шагов. Там, среди высоких деревьев спряталась обитель Шао-дракона, Пагода Сна. Говорят, колдун построил свою цитадель с помощью одержимых людей, которых он пленил через сновидения. Чародей живет там в полном одиночестве, так что отыскать его не составит труда. Будь осторожен — на пути тебе могут встретиться ловушки, устроенные коварным чернокнижником. Еще я знаю, что рабы Шао-дракона крепко дремлют где-то в склепах пагоды, однако, если колдуну понадобятся их услуги, он способен пробудить свое воинство ото сна. Тебе также не следует забывать о том, что иногда Шао Лун покидает свою пагоду. Он ходит в Пэй-Кван за продуктами и ингредиентами для своих магических снадобий. Остерегайся заговаривать с кем-либо из жителей поселка — в облике крестьянина-кхитайца может оказаться сам черный колдун.

— Я все запомнил, — сказал Конан.

— Тогда остается пожелать тебе удачи. Да, и на всякий случай захвати-ка вот это…

Шаагал извлек из стола две пробирки — с алой и синей жидкостью.

— Что это?

— Одна — отвар из трав с Туманных Островов. Сильный наркотик, влияющий на состояние сознания спящего. Известно, что при употреблении воздействует на мозг таким образом, что кажется, будто человек приобретает на время необыкновенные способности. Чародеи говорят, в это время душа вылетает из тела и странствует по миру, паря над землей. Естественно, выпившему этот отвар открываются новые горизонты. Я не исключаю возможности, что Шао Лун пользуется именно такими снадобьями. Во втором пузырьке — яд из пыльцы лотоса, собранного в Болотах Мертвецов. Убивает мгновенно. Не знаю, какое из этих двух средств тебе может пригодиться. Возьми оба.

Конан принял дар из рук брахмана.

— Помни — о нашей встрече ни слова, — напоследок предупредил Нуджар.

На этом они распрощались. Варвар вышел из дома тайного советника. Побродив по кварталам поселка и заглянув в трактир, чтобы угоститься парой чарок доброго вина, Конан вернулся в «Свет Сирры». Путники ждали его в нижнем зале, и встретили киммерийца с удивлением.

— Где ты был? — спросил его Таллок.

— Мы все волновались, — сказала Алиэль. — Тебе не следует удаляться от нашего общества — Шао Лун может напасть в любой момент.

— Мне не нужна ничья защита, — проворчал Конан. — В особенности девушек, пусть даже они самые могущественные волшебницы.

— Почему ты сердишься?

— Кром! Мне надоела постоянная опека с вашей стороны! Я не ребенок, и вполне могу сам о себе позаботиться!

Киммериец быстро удалился в свою комнату.

— Что это с ним? — спросил Саттар.

— Я поговорю с Конаном.

Кесея встала из-за стола и поднялась по лестнице. Она постучалась в дверь, но ей никто не ответил. Тогда волшебница осторожно вошла в комнату. Варвар сидел на кровати с опущенной головой. Огромный меч киммерийца лежал на его коленях.

— Конан… Я понимаю, тебе тяжело, но ты не один. Любой из нас готов протянуть тебе руку помощи.

Голубые глаза киммерийца поднялись на волшебницу.

— Оставьте меня!

— Что-то тебя гнетет, — сказала Кесея, приближаясь. — Это…

Неожиданно она остановилась и замерла.

— Барьер! — воскликнула жрица Сна в недоумении.

Конан горько усмехнулся.

— Ты снова пыталась залезть в мои мысли. К сожалению, теперь это невозможно. Один человек заставил меня проглотить гадкое зелье, после чего произнес заклинание. Наверное, его магия работает.

— Барьер, — повторила Кесея, словно не расслышав варвара. — Что ты наделал, Конан? Зачем ты позволил чародею наложить заклятье?!

— В обмен на это он поделился со мной информацией, где можно найти Шао Луна.

— Ты понимаешь, что теперь я не смогу тебя защитить, и твое сознание открыто для вторжения Столикого! Он проникнет в твою голову и пленит разум!

— Этого больше не случится.

— Все пропало…

— Ты переживаешь, что чернокнижник навредит мне, или просто боишься за свою жизнь, волшебница?

— Посредством своей черной магии Шао-дракон убьет нас всех.

— Не волнуйся, Кесея, я доберусь до него прежде, чем он сотворит свою нечистую волшбу. Я разделаюсь с чернокнижником и отомщу за все сполна, клянусь костями Крома!

— Ты умрешь до того, как взойдет солнце.

— Эта ночь будет не тяжелее, чем все остальные.

— Что ж, приятных сновидений я не могу тебе пожелать. Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, но…

— О, светлые небеса! Все будет в порядке, больше я не попадусь в ту же ловушку. Но, поверь, волшебница, мне бы не хотелось видеть ни тебя, ни кого-либо из твоих учениц, сидящих вокруг меня, подобно своре собак, стерегущих ягненка.

В молчании Кесея покинула комнату.

Ночь сгустилась над поселком, точно огромное черное облако. Джумхаратта утонула во тьме. Повсюду царил мрак, даже в комнате странников, где ворочался во сне Таллок, чутко спал палач Вало, и в задумчивости сидел на своей кровати Саттар. Темное покрывало не коснулось варвара. Вокруг Конана плясали тени, отделявшие северянина ото всего остального мира. Жуткие образы кружили вокруг киммерийца, создавая иллюзию замкнутого пространства. Словно он оказался заперт в невидимую клетку. Другие спутники находились вне пространства — Саттар, Таллок и Вало, несмотря на кажущуюся близость, пребывали в совершенно ином мире, где не было пугающих теней, кошмаров и страшных образов, созданных чьей-то причудливой и страшной фантазией.

Конан знал, что он не спит. Однако иллюзорная реальность скорее напоминала сон. Ни единого слова не могло сорваться с его губ, ни одного движения он не мог сделать, чтобы разорвать тугую пелену тумана сновидений.

Впрочем, через некоторое время киммериец проснулся. Удивляясь тому, как можно пробудиться, если ты все это время бодрствовал, он огляделся по сторонам. Лунный маг сидел на кровати, шепча заклинания. Вало перевернулся на другой бок. Однако теперь странники походили на призраков. Они казались бесцветными и почти прозрачными — словно алчный бог Сна выпил из них все краски.

Конан снова проснулся. На этот раз оттого, что кто-то его встряхивал за шиворот. Варвар хотел разразиться бранью, но слова застряли в его горле, как только он увидел ночного гостя. Судир Шах стоял к нему лицом, кидая на киммерийца взгляды тусклых безжизненных глаз.

— Зачем ты убил меня, Конан? — голос его звучал не злобно, но в нем чувствовалась такая тоска, что по спине варвара пробежал холод. — Теперь я гнию в могиле глубоко под землей, и мое тело жрут могильные черви.

— Я не хотел, — ответил Конан помимо воли. Слова его съела злая тишина.

Голос Судир Шаха заглушил хрип. Изо рта вендийца хлынул живой поток черных насекомых с блестящими хитиновыми тельцами. Из тела человека, разрывая кожу, полезли белые черви. Киммериец вздрогнул.

Неожиданно Судир Шах прокашлялся. Его руки быстро стряхнули насекомых-падалыциков. Даже показалось, что к лицу его прилила краска.

— Конан! Моя душа у кхитайского чернокнижника. Мне очень больно, он обрекает меня на невыносимые муки. Я не могу упокоиться с миром… Конан!

Что-то вновь заполнило горло вендийца.

— Что я могу для тебя сделать, друг? — произнес варвар, зная, что тишина вновь проглотит его слова. Но Судир Шах услышал его.

— Убей Шао Луна!

Призрак произнес последнее слово, чтобы рассыпаться в смрадный прах, в котором копошились мерзкие создания.

— Отправляйся в Пагоду Сна… — растаял во тьме его голос.

Смех чародея разнесся в пространстве рыком злого чудовища.

— Я не в силах идти против воли чернокнижника, брат мой. Если я не стану сражаться с тобой, Дракон в первую же ночь скормит гуй мою душу. Но если я умру в бою, Тянь-Чен выкупит ее у колдуна и заберет меня в свою небесную страну.

Конан с уважением взглянул на кхитайца.

— Тогда дерись. Если мне случится убить тебя, я отомщу колдуну и за твою смерть.

— Спасибо, брат мой. Возьми мой талисман. Пусть он хранит тебя от злого чародейства, меня он уже не в силах защитить. И если ты доберешься до пагоды колдуна, я незримо буду помогать тебе.

Лао Чи снял с шеи амулет в форме головы дракона с тремя глазами-сапфирами.

— Запомни, Синий Копьеносец — великий воин, такой же, как ты, смелый и сильный. А теперь давай, закончим то, за чем я сюда пришел.

Конан поднял клинок в защитную позицию. Усталость сковывала тело, но киммериец был готов к сражению. Так или иначе, он должен завершить это сражение и умирать ему никак нельзя.

Танец смерти начался.

Лао Чи был слишком опытным бойцом, чтобы бездумно бросаться на противника. Кхитаец сделал шаг в сторону, подался корпусом чуть вправо — копейщик выверял расстояние для стремительного броска, в то же время, не забывая о защите. Как только Конан сделал попытку нанести удар, противник ушел из зоны досягаемости клинка. Синий Копьеносец не попался и на обманный трюк — варвар открыл левый бок, ожидая контратаки, в которой оппонент мог совершить ошибку. Лао Чи все сделал правильно. Выждав необходимое время, он дождался, пока киммериец вернется в правильную позицию. За сотую долю мгновения до завершения действия кхитайский воин атаковал. Острое копье, смертельно опасный стальной хищник, устремилось в широкую грудь противника. Выпад оказался настолько стремительным, что колющий удар копья скользнул по ребрам Конана, распоров его кожу. Из красной дорожки, расчертившей левую грудную мышцу, вниз скользнула капля крови. Ни один мускул не дрогнул на лице варвара. Киммериец отступил на шаг и поменял стойку, перенеся вес тела на правую ногу. Огромный меч северянина хищно облизнулся в воздухе короткой дугой.

Синий Копьеносец не стал радоваться первому успеху. Сказывался большой опыт кхитайского воина. Расслабься хоть на миг — и ты мертв. Варвар пригнулся, сделал пробный шаг влево, ныряя под противника. Однако низ оппонента был хорошо защищен, и пытаться преодолеть такую оборону значило неминуемо нанизать себя на острие зазубренного копья. Конан отступил назад, даже не рискнув проверить свою удачу. Копье Лао Чи разрывало плоть ни одного врага.

Раб Шао Луна качнулся вперед, вложив силы в быструю серию из трех тычков в живот противника. Конан отразил все три удара. По опыту он знал, что каждый такой выпад можно было превратить в контратаку — обычно копейщики теряли равновесие, когда их оружие не вонзалось в плоть. Лао Чи не оставлял ни единого шанса. Все три удара были одинаково точны и направлены точно в то место, куда метил Синий Копьеносец.

Конан метнулся влево, резко развернулся через левое плечо — меч прыгнул снизу-вверх, под самую ключицу кхитайца. Пленник чародея отбросил лезвие древком своего копья. Фантастическая, убийственная реакция!

Не останавливаясь, варвар снова ударил снизу, использовав всю мощь плечевых мышц.

Страшный удар выбил струйку крови из плеча противника и рассек щеку Лао Чи. Но своего Конан так и не добился.

Мгновенная контратака — правый бок северянина расцветила длинная красная полоса. Повезло, что острие не ушло в плоть. Тогда бы он валялся на земле с вываливающимися внутренностями.

Набрав в легкие побольше воздуху, сын Киммерии полоснул мечом по горизонтальной линии, целясь врагу в шею. Такой удар должен был снести голову Синего Копьеносца. Лао Чи резко подтянул локти к бокам и, вместо того, чтобы лишиться головы, встретил клинок Конана зазубренным острием своего копья. Лезвие поймало варварский меч — железо заскрежетало. Противники усилили давление, стремясь оттолкнуть своего оппонента. Бицепсы киммерийца вздулись огромными шарами, готовыми в любой момент лопнуть. Лицо кхитайского воина покраснело, но Синий Копьеносец не сдвинулся ни на дюйм. Так они замерли на долгих, бесконечно долгих двадцать мгновений, не в силах сдвинуть своего врага, но и, не уступая ни сантиметра пространства. Давление увеличилось — два воина, подобно каменным исполинам, стояли точно вкопанные в землю. Никто из них не мог взять верх. Внезапно оба бойца разлетелись каждый в свою сторону, и, казалось, дрогнули даже скалы.

Конан первым оказался на ногах. Натруженное долгими скитаниями тело киммерийца отозвалось протестом жуткой ноющей боли и вялости, жаждущей пожрать последние силы. Сжав челюсть так, что скрипнули зубы, варвар обрушил на пленника Шао Луна новую атаку. Этот хитрый удар Конан выучил в плену, когда его заставляли драться гладиатором. Трюк, которому его обучил бритуниец Дарро, заключался в том, что многосложный удар начинался обманным движением снизу, затем резко, но не так, чтобы потерять равновесие, уводил чуть вправо, привлекая к себе внимание врага, потом меч нырял дугой, поворачивающей клинок, и завершался удар последним движением — настоящей, секущей дугой справа. Почти все противники варвара расставались с жизнью, так и не успев разгадать коварный финт варвара. Если все сделать правильно, клинок зарывался в боку между ребер врага почти на пол-ладони.

Ослепительно сверкнул в лучах утреннего солнца жадный до крови клинок…

Лао Чи понял, куда целился варвар! То ли кхитаец умел читать чужие мысли, то ли обладал превосходной интуицией. Широкое лезвие копья взлетело точно в то место, куда Конан направил меч!

Пусть защита оказалась не слишком удачной, но ловкость Синего Копьеносца спасла ему жизнь. Рука Лао Чи оказалась под ударом клинка — меч отсек его мизинец и сломал безымянный палец. Увечье, нанесенное оппоненту, оказалось ничем в сравнении с результатом, которого привык добиваться киммериец секретным ударом. Раб Столикого как будто и не заметил, что лишился двух пальцев. Лицо кхитайца оставалось таким же бесстрастным. Настоящий воин!

Жало копья клюнуло в лицо Конана. Смерть промелькнула совсем рядом, и киммерийцу даже показалось, что он видел Крома, погрозившего ему пальцем. Нет, он не должен опозорить всех воинов своей стороны, проиграв этот тяжелый поединок! Но Лао Чи был достойным противником. Такой бесспорно может вести в бой целые армии, которые будут умирать по одному слову своего повелителя. Может, Синий Копьеносец итак принял участие в сотнях, если не тысячах сражений… Однако сейчас он являлся рабом ненавистного чернокнижника, который послал великого кхитайского бойца с тем, чтобы убить его, Конана.

На левой щеке варвар ощутил легкую щекотку от срезанных копьем волос. Новый удар — и Лао Чи вновь связал его оружие. Внезапно северянин поддался натиску противника и, когда тот качнулся вперед, Конан нанес резкий удар в переносицу врага. Из узких ноздрей кхитайца брызнули алые капли.

Конан использовал выигранное преимущество и погрузил меч в левое плечо Синего Копьеносца на целый дюйм. Скользко скрипнула кость.

Удача начала перетягивать чашу весов в пользу северянина. Его противник был ранен и быстро терял кровь.

Лао Чи действительно оказался безупречным воином, но даже Конан не сумел оценить всю огромную кладезь мастерства кхитайца. Почувствовав, что уступает, раб Шао Луна решил использовать последний шанс. Пленник мага был не только превосходным копейщиком, но и колдуном. Это варвар понял слишком поздно. Вероятно, Лао Чи не хотел пользоваться магией до последнего момента, а, возможно, даже и не воспользовался бы, чтобы не навредить тому, кого он уважал, как достойного противника и брата по духу. Выброс заклинания он совершил автоматически, почти неосознанно.

Огненный шар, размером с вязальный клубок, жарко облизнул плоть киммерийца. В воздухе сразу разнесся запах паленой плоти. Варвар вскрикнул и отступил. Еще не до конца осознавая, что произошло, Конан удивленно уставился на сморщенную кожу, лопнувшую на месте ожога.

22

Крик, полный боли и злости, огласил холодное пространство. Ярость, граничившая с безумием, удвоила его силы. Даже не удвоила. Утроила, удесятерила…

Северянин, в чьих жилах текла кровь величайших бойцов Хайбории, превратился в берсерка. В тот момент жизнь вылилась для него в одну фразу: «Убей врага! Убей! Убей его!» Весь смысл существования перетек в острый клинок, игравший на солнце яркими бликами.

«Убей!!!»

Конан бросился вперед одним броском, уже не осознавая, чем он закончится — смертью врага или собственной гибелью. Не заботясь о том, что опасное оружие врага пропорет его насквозь, киммериец нанес свой удар. Уже не варвар, а сам мрачный Кром, Властелин Подземного Царства, обрушил на противника карающий меч.

Копье с крашеным хвостом зубра вошло в его бок. Северянин испустил тяжкий вздох…

Умирает?..

Конан опустил клинок. Левой рукой он вытащил окровавленное острие из раны.

С диким рыком киммериец взмахнул мечом. Это был последний взмах в его жизни. Последний…

Уже не выиграть, но отмстить.

Копейщик поднял свое оружие для защиты.

Страшный меч киммерийца перерубил древко и глубоко пробороздил грудь кхитайского воина. Синий халат с иероглифами мгновенно пропитался кровью. Конан выдернул меч — новый удар поверг Лао Чи на землю. Кровь хлестанула фонтаном. Копье выпало из ослабевших рук.

Воин-кхитаец почувствовал смерть. Но на лице Синего Копьеносца играла тусклая улыбка.

— Ты победил, воин… А теперь… добей меня…

Конан покачнулся, но удержался на ногах.

Лао Чи ободряюще улыбался.

— Сделай это, брат мой, и мы встретимся в небесной стране, в гостях у Тянь-Чена…

Варвар воздел меч, затем обрушил последний удар на грудь кхитайского бойца. Улыбка медленно померкла на лице умирающего.

— Прощай…

Голова, измазанная кровью, бессильно откинулась набок.

Раны, полученные киммерийцем за время дьявольски тяжелого боя, мгновенно дали о себе знать. Усталость ударила мерзким холодом, который заструился по жилам. Конан рухнул на колени.

— Шао Лун!!! — прокричал он, обращаясь к горам. — Я отправляюсь в царство Крома, но, клянусь своей душой, я вернусь даже оттуда, чтобы посчитаться с тобой, коварный чернокнижник!

Перед глазами варвара поплыли тяжелые черные тучи, из которых заморосил частый холодный дождь. Из облаков на северянина глянули злые лица с одинаковыми чертами.

— Смерть подходить все ближе, ты скоро умирать и становиться послушен мне! — раздался раскат грома.

— Никогда! — прогремел голос варвара, заглушая громыхающие звуки, несшиеся от туч. — Этого не будет!!!

«Будет… будет… будет», — разнесло по пространству предательское эхо.

Утренний свет постепенно померк, уступив место холодной мгле. Конан опустился на окровавленные камни.

Столикий что-то прокричал на кхитайском языке, но Синий Копьеносец лишь усмехнулся еще шире и встал между колдуном и распростертым телом варвара. Его голова медленно качнулась из стороны в сторону, обозначив твердое «нет».

Чернокнижник взвыл, и его проглотил белый туман, поднявшийся из-под ног ученика Гипнос-Рена. Нежное голубоватое сияние медленно истаяло. Призраки оставили киммерийца.

Силы быстро возвращались к Конану. Доброжелатели киммерийца сотворили настоящее чудо.

В тот день в пещеру к воину заглянул новый посетитель.

Кесея.

Верховной жрице дев-браминов стоило немалых усилий отыскать варвара, после того, как они расстались в Джумхаратте.

Увидев Конана, живого и выздоравливающего, волшебница улыбнулась.

— Я вижу, дело идет на поправку.

— Где я?

— В жилище отшельников-аскетов Асуры. Добрые дети бога подобрали тебя раненого, когда ты умирал в горах.

— Шао Лун послал убийцу. Мне пришлось нелегко. Я убил противника, но уже был готов распрощаться с жизнью, и проклятый колдун ожидал долгожданной минуты.

— И ты выпил яд, чтобы не дать своей душе попасть в плен?

— Яд?! Когти Сета! Я-то думал, что пью зелье из отвара трав с Туманных Островов!

— Шао-дракон поверил, что ты умираешь,

иначе бы он не отступил. Но благодаря каким-то чудесам неизвестных божеств ты до сих пор не попал в подземное царство теней. Отравляющая жидкость не подействовала.

Конан с недоумением огляделся, словно заподозрил, что попал в небесную страну Тянь-Чена, куда его приглашал воин Лао Чи, и теперь разговаривает с человеком, который, вероятно, тоже умер. Неужели Столикий расправился с Кесеей? Тогда…

В пещеру вошел веселый Таллок, развенчавший сомнения варвара. Этот парень точно не мертв. В стране блуждающих душ так смеяться не позволено.

— Рад, что ты выздоравливаешь, Конан, — сказал юноша. — Значит, скоро мы покинем это место. Мне, признаться, до смертельной скуки надоело без дела сидеть в гостях у несговорчивых отшельников, вырви Йог мои зубы!

Кесея с упреком взглянула на странника.

— Джесал и его братство оказывают нам великую честь, принимая у себя. Жилища аскетов Асуры открыты далеко не для всех.

— Они твои друзья, госпожа Кесея. Я, убогий скиталец, не в праве их судить. Но лучше бы я провел эту неделю в мрачном дворце Сета, нежели в горах Джелаи в компании фанатиков Асуры, давших никому не нужный обет молчания, да простит меня вендийский бог!

— Таллок!

— Все молчу.

Странник вышел из пещеры.

— Временами он просто невыносим, — с улыбкой пожаловалась верховная жрица. — Но, в целом, он очень милый юноша. Если бы не он, мы бы проскакали горы Джелаи и так и не нашли тебя.

— Нужно спешить. Я уже итак порядочно провалялся в этой пещере. А долгов, за которые следует поквитаться с чернокнижником, накопилось слишком много.

— Твои силы восстановились не полностью.

— Я здоров, как вол. Когда отправляемся в путь?

Волшебница пожала плечами.

— Не рискну спорить с тобой, иначе ты вновь вскочишь на коня и помчишься, точно безумный. Лучше продолжить путешествие вместе. Думаю, отправимся завтра с утра.

— Хорошо.

Конан откинулся на свое ложе и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, Конан, — повторила Исира.

— Спокойной ночи, — ответил варвар, нахмурившись.

Девушка вышла.

Через некоторое время звук шагов вновь повторился. Киммериец подумал, что это вернулась Исира, но ошибся. В пещеру вошла Алиэль, которая даже не подозревала о том, что минутой раньше здесь побывала ее соперница.

— Ты тоже хочешь пожелать мне спокойной ночи? — с легкой усмешкой спросил Конан.

Алиэль подошла ближе и села на ложе возле киммерийца. По сравнению с огромным варваром ее фигурка казалась хрупкой.

— Я хочу провести эту ночь с тобой, — сказала девушка.

— Будешь развлекать меня веселыми снами?

— Нет, — она скромно улыбнулась. — Прости меня за маленькую шалость. Я, наверное, не должна была…

— Отчего же? — Конан тоже усмехнулся. — Мне понравились эти сны. Не всегда же мне погружаться в уродливые кошмары Шао Луна.

— Я прожила в обществе дев-браминов больше семи лет, — сказала Алиэль. — И не встречалась ни с кем из мужчин, за исключением Вало. Но он, скорее, преданный слуга, чем друг. Ты первый, с кем я могу поделиться своими сокровенными мыслями, Конан. Признаюсь, я всегда мечтала о таком мужчине, как ты — высоком, сильном, справедливом. С тобой рядом я чувствую себя в безопасности, и пусть чернокнижник посылает хоть тысячи своих рабов, мне не страшно, если ты всегда будешь со мной. Ведь ты же не оставишь нас, Конан?

Варвар вспомнил утро, когда в одиночку покинул Джумхаратту. Алиэль выбежала из таверны первой, наверное, подумав, что киммериец бежит, чтобы не навредить им, если он вдруг попадет во власть магии Шао Луна. Дева-брамин нуждалась в его защите, хоть и осознавала, что их общий враг может использовать Конана, как основное орудие для уничтожения общества брахманов Сна. Об этом варвар не подумал.

— Нет, больше не оставлю, — сказал он.

Головка Алиэль легла на могучую грудь киммерийца, и Конан неожиданно для себя провел рукой по ее мягким волосам.

Что может быть общего у него с этой девушкой, почти ребенком?

Тонкая рука Алиэль, скользнувшая по его могучему плечу, заставила могучего варвара вздрогнуть.

— Не прогоняй меня, Конан, — прошептала девушка.

Как можно ослушаться веления этого нежного голоса?

Северянин прижал девушку к себе своей стальной кистью, и Алиэль счастливо вздохнула.

Свет звезд осторожно прокрался в пещеру, заполнив пространство мягким серебристым сиянием.

«Следуйте за мной!» — прозвучал немой приказ Кесеи.

Повинуясь влечению, которое создавала невидимая сила, киммериец последовал за всеми. Точно добрый наставник взял его за руку и увлекал вперед, в очаровательный мир непознанного.

Постепенно беспорядочный хаос красок начал складываться в упорядоченные образы. Чего тут только не было!

Рассыпанные монеты, зависшие прямо в воздухе, жаркие угли с перекатывающимися волнами пламени внутри, бумажные змеи, гигантские колонны, с вершинами, скрытыми розовой мглой, следы на влажной земле, булькающие лужи, в которых отражались дребезжащие звезды, танцующие змеи, искрящиеся хвостатые кометы, черепки горшков, конские хвосты, свисающие из ниоткуда и даже смеющиеся черепа с дружеской улыбкой на высохших губах.

Конан поразился, и его молчаливое удивление было услышано. Похоже, мысли составляли в этом мире первооснову общения.

«Это преддверье мира, — пояснила жрица Сна. — До страны сновидений мы еще не добрались».

Вскоре (так показалось северянину) причудливое окружение стало таять. Потом пространство вокруг очистило алое пламя.

Странники оказались в великом шаре, не имевшем границ. Все окружающее пространство испещряли входы в коридоры, не имеющие продолжения. Странные двери были плоскими как тонкие монеты, и позади них ничего не было. И все же варвар был уверен, что каждая из них куда-то вела.

«В сны людей, — сказала Кесея, вероятно, уловив немой вопрос Конана и остальных. — Каждая дверь открывает вход в сновидения отдельного человека. Если долго искать, то здесь можно найти и ворота в собственные видения».

У миллионов плоских врат летали тучи непонятных существ, похожих на призраков.

«Это зерии, — вновь пояснила высшая дева-брамин. — Они относят порошок снов в сознание каждого через эти ворота. Зерии делятся на гениев, лемуров и ламий. Гении несут людям добрые сны, лемуры — тревожные, зачастую пугающие, а ламии — видения, связанные с будущим, то есть пророчества».

Группа обратила внимание на гигантов с тысячей змеящихся щупалец, похожих на чудовищных многоглазых осьминогов.

«Саривии. Питаются маной и вырабатывают порошок, который передают зериям для доставки. Мана сыпется сверху, ее производит сам владыка страны снов, Гипиос-Рен».

Странники посмотрели наверх, но, разумеется, они никого там не увидели.

«Если мы опустимся ниже, то увидим мелкие норы, ведущие в сны животных и крошечные черные дырки, открывающие вход в сны растений. Но их обслуживают бесплотные рапии и это вовсе неинтересно, потому как большинство снов животных, не говоря уже о растениях, состоит из простого смешения света и тени. Можно подняться вверх — там сны демонов и добрых божеств. В них проникать очень опасно, потому что ты рискуешь попасть в вечный плен к могучим существам и больше никогда оттуда не выбраться».

«Джесал говорил нам об иллюзорной Пагоде Сна, скрытой где-то в пространствах этого мира, наставница, — сказала Алекса. — Но я не вижу здесь ничего!»

«Он спрятал свое убежище в снах какого-то человека!» — беззвучно произнес Конан.

В сторону варвара заскользили волны общего удивления.

«Совершенно верно! — поддержала Конана верховная жрица Гипнос-Рена. — Столикий спрятал обитель где-то в снах смертных».

«Но здесь миллионы дверей! — сказала Диаса. — Как нам отыскать нужную?»

«Может быть, Конан знает?» — предложила идею Исира.

«Откуда я могу это знать?! — пронеслась волна, напомнившая сердитый шепот. — Не я создавал этот мир!»

«Конечно, Конан ничего не знает о планах чернокнижника», — согласилась Кесея.

«Но как-то ведь мы должны найти ирреальную Пагоду Сна, о которой говорил Джесал!»

«Я предлагаю залезть в парочку снов, — объявил лунный маг. — Может быть, содержатель убежища Шао Луна чем-то выдаст себя».

«И как ты обнаружишь этот признак, уважаемый колдун?» — с недоверием спросил его Таллок.

«Признак должен существовать, верно, госпожа Кесея? — обратился Саттар за поддержкой к верховной жрице. — Я не привык бродить во снах, я всю жизнь следил только за теми, кто спит. Но готов остричь и съесть свою бороду, если вы не отличите сны могучего чернокнижника от простого торговца посудой».

«Саттар прав. За долгое время странствий по иллюзорному миру, я заметила, что двери в сновидения различаются. Так, например, врата правителей, гордых и властных, отличаются необычным размером и пышностью украшений, в то время как двери в сны нищих, с ограниченным сознанием, похожи на вход в убогую лачугу. Это нелегко заметить, но ничего невозможного нет. Из снов владык доносятся громкие речи, и слышится тихий звук шагов заговорщиков, крадущихся в королевскую спальню с занесенными кинжалами. В снах бедняков звучит мольба и жалобы на постоянный голод. Вход в сны колдунов часто расцвечивается грозными синими или алыми всполохами, оттуда слышится стон и протяжный вой».

«Предположим, Шао Лун спрятал пагоду в снах другого чародея, — сказал Таллок. — Но даже тогда остаются сотни, тысячи входов! Искать бесполезно. Здесь можно провести ни один год, в то время как твое тело, оставшееся без души, вскоре умрет».

«Некоторые брахманы, которых я обучала в прошлом, могли засыпать на долгие годы. Их тело не старилось, пока они странствовали в мире сновидений».

«Отлично. Кто пожелает остаться здесь, чтобы найти убежище колдуна?»

«Я могу попробовать…»

«Нет, наставница, — сказала Диаса. — Ты нужна нам там, чтобы вести нас в Кхитай, и без твоей помощи мы никогда не доберемся до Шао Луна».

«Тогда останусь я», — сказала Алиэль.

Сердце варвара дрогнуло. Ему вновь вспомнилась история с Иллани и ее конец. Пытаться поймать хищника в собственных владениях равносильно прогулке над бездной по ветхому мостику. Алиэль непременно погибнет.

Девушка словно почувствовала мысли киммерийца, направленные в ее сторону.

«Не волнуйся, Конан, — сказала Алиэль. — Ты будешь защищать меня в реальности, а я тебя здесь, в снах. Мы в ответе друг за друга, милый».

Варвар хотел возразить, но Кесея произнесла:

«Пусть идет. После меня Алиэль самая опытная дева-брамин, одаренная способностью путешествовать в стране снов».

«Она погибнет! Неужели ты этого не понимаешь?!»

«Алиэль справится, Конан. Будет лучше, если мы позволим ей действовать самостоятельно. Ведь ты же не хочешь, чтобы Шао Лун вновь добрался до твоего сознания?»

«Это безумие…» — упрямо проворчал варвар.

«Я вернусь сразу, как только найду то место где, прячется Шао Лун, — сказала девушка. — И хочу увидеть тебя рядом, когда открою глаза».

«Послушай ее, Конан, — посоветовал Таллок. — Лучше доверить это дело девам-браминам, которые давно изучили сны и занимаются магией ни один год».

«И кто лучше тебя защитит Алиэль в реальности, пока она будет спать?» — поддержал Таллока Саттар.

Под общими уговорами северянин сдался. «Но если почувствуешь неладное, немедленно возвращайся, — предостерег девушку Конан. — Не строй из себя великую воительницу Сна. Шао Лун, как я уже успел убедиться, не тот человек, с кем можно затевать игры».

«Разумеется, милый. Я буду осторожна».

Алиэль скользнула вверх, к ближайшему входу, откуда плавно выползал алый туман. Ученицу Кесеи поглотила красноватая мгла.

«Я верю, что доберусь до чернокнижника в Кхитае прежде, чем с ним встретится Алиэль в этом туманном мире, где противника нельзя сразить сталью», — твердо произнес варвар.

«Выбираемся отсюда, — сказал Вало. — Было очень непредусмотрительно с нашей стороны отправиться в мир снов, не выставив охрану вокруг лагеря. Пока мы странствуем здесь, наши тела беззащитны».

«Подождите! — воскликнул Таллок. — Раз уж мы здесь, так давайте заглянем в чей-нибудь сон. Негоже покидать страну сновидений, так нигде и не побывав».

«Да, я тоже хочу! — объявил лунный чародей, у которого вошло в привычку во всем поддерживать юношу. — Да и Конан, наверное, не откажется. Мы в отличие от вас никогда здесь не были раньше».

26

«Хорошо, — уступила Кесея. — Вало, Исира и Диаса пусть возвращаются назад, а я с Алексой покажу нашим друзьям пару чудес этого мира».

«Вот это здорово!» — восхитился молодой странник.

«Всего пару снов, — напомнила высшая жрица. — Готовы?»

«Конечно».

Четверо путешественников влетели вслед за Кесеей в провал ворот, напоминавших вход в каменную башню. Странники оказались в сновидениях какого-то бритунийского стражника. Человеку виделись подземелья, освещенные светом чадных факелов. Сам он шел с подносом еды в караульное помещение, откуда доносился хохот подвыпившей стражи и дружный стук глиняных кружек. Внимание охранника приковала большая лоза сочного винограда, лежавшая на подносе. Стражник решил, что стоит представить несколько виноградин собственному желудку, прежде чем он отнесет поднос в караулку. Человек остановился, запустил свои пальцы в ягоды и принялся жадно пожирать виноград.

Потом странники углубились в сон офирского богача, но быстро покинули сновидение, ибо оно изобиловало такой непристойностью, что ни у кого из путешественников по эфемерному миру не возникло желания его просмотреть. Богач мечтал об оргиях с юными наложницами, и сны офирца переполняли обнаженные тела девушек, стонущих в сладких муках.

Кесея хотела возвращаться, но Таллок и Саттар упросили волшебницу повременить с обратной дорогой и пройтись по дороге еще пары снов.

Они влетели в сумрачный сон южного дикаря. Негру снилось, что его преследует леопард. Он так боялся, что его страх передался всем непрошенным гостям сновидения. Зембабвиец слышал частое дыхание хищника, чувствовал его желание отведать свежей крови.

Сон негра не был похож на сны цивилизованных людей. Основное место в нем занимали воплощения первобытных инстинктов вперемешку с суевериями. Разобраться в происходящем было трудно, основной информацией, которую можно было прочесть, являлись чувства. Сцена с леопардом медленно перетекла в сцену охоты на газель, и волна слепящего охотничьего азарта ударила по невольным свидетелям сна. Потом показалась колонна жертвенного идола, перед которой негр испытывал благоговейный страх, граничивший с ужасом, не дававшим забыть о могучем и злом божестве. Зембабвиец считал, что, если он будет плохо кланяться богу, великий демиург поразит его молнией.

Еще странники видели глазами человека, как шаман племени открывает сезон охоты. На земле вырисовывался силуэт животного, который чернокожие воины поражали под звуки барабана своими длинными копьями.

После этого путешественники вмешались в другой сон, и Кесея предупредила, что, несмотря ни на какие уговоры, этот будет последним.

Им удалось забраться в сны какого-то кхитайского лавочника, торговавшего посудой. Сновидение человека наполнял мелодичный звон, и раскрашивали краски преимущественно светло-синего и оранжевого оттенка. Поведение кхитайца даже во сне отвечало всем правилам этикета: ответить на вежливость собеседника, задать нужный вопрос в нужное время, показать свое уважение к старшим и богатым.

Затем верховная дева-брамин велела возвращаться назад, сетуя на то, что они итак уже порядком задержались. Странникам вновь пришлось пройти причудливый мир непонятных предметов, сложенных в беспорядок, который уравновешивали странные законы. Мир сменил разноцветный хаос красок, а его место заняла серая и пустая мгла обыкновенной дремоты.

Конан проснулся. Алекса и ее наставница уже пробудились ото сна. Таллок и Саттар медленно приходили в себя.

Светило утреннее солнце, разбрасывая по земле пучки ярко-желтых лучей. Грузные тучи, словно молчаливая армия, двигались с запада на восток.

Диаса и Исира, покинувшие эфемерное пространство раньше, готовили завтрак. Палач Вало стоял на часах, вглядываясь вдаль. Не проснулась только Алиэль.

Девушка продолжала спать, мягко прислонившись к плечу варвара. Конан, повинуясь внезапному желанию, хотел с силой встряхнуть ученицу Кесеи, чтобы та вернулась в настоящий мир. К чему этой девчонке опасные игры? Зачем ей просторы иллюзий, где царствует проклятый ученик Гипнос-Рена? Киммериец удержался только благодаря тому, что знал, Алиэль его не услышит и не очнется ото сна.

— Кесея, — обратился Конан к верховной жрице. — Ты когда-нибудь рассказывала Алиэль о том, что случилось с Иллани, вздумавшей прогуляться по миру снов в одиночку? Волшебница покачала головой.

— К чему? Страх — плохой помощник в стране сновидений.

— Тогда молись всем богам, чтобы юная чародейка не нашла эту злосчастную обитель. Если она встретится с Шао Луном, ей конец.

— Она справится, Конан, — сказала дева-брамин Сна, но в этот раз ее голос прозвучал менее уверенно. И уж, тем более, он не мог убедить киммерийца, который не видел в этой затее с поиском ирреальной Пагоды Сна ничего хорошего.

Оставалось надеяться, что юная дева-брамин не попадет в ловушку, расставленную коварным колдуном. Надеяться и ждать.

— Кто бы ни устроил здесь этот беспорядок, мне это не нравится, — произнес киммериец. — Следует быть более осторожными. Возможно, впереди нас ждет засада.

— Не исключено, что это козни Шао Луна, верно? — сказала Исира.

Конан покачал головой.

— Зачем чародею посылать чудовище, которое охотится на одиноких всадников? Если бы колдун хотел нашей смерти, его посланец отправил бы пас к праотцам еще во время ночной стоянки, пока мы путешествовали в стране снов.

Странники вернулись к своим коням. Обо всем случившемся рассказали остальным.

— Ладно, отправляемся в путь, — сказал киммериец.

Они скакали до самой темноты, и только когда небо приобрело темно-синий окрас, впереди показались шатры кочевников, освещенные светом многочисленных костров. В поселке, который носил название Араказ, что в переводе с языка степняков значило «колодец», действительно, насчитывалось не больше трех десятков жилищ. Однако по странному стечению обстоятельств в селении в тот вечер оказалось огромное число кочевников. Даже если в каждом шатре жило по шесть человек, то тех степняков, что сидели у костров, было вдвое больше. Из поселка неслись песни мунганов, протяжные и гулкие, как степной ветер, возбужденные голоса, крики и даже звуки борьбы.

— Не нравится мне все это, — поделился мыслями Таллок, ехавший рядом с Конаном.

— Чего ты боишься?

— Я боюсь того, что не знаю, чего бояться. Как только я вижу опасность, я дерусь или убегаю. А сейчас я не знаю, чего ждать и что делать. Мы едем в этот поселок, и у меня все настойчивее складывается нехорошее предчувствие. Чудовище, глотающее всадников вместе с конями, огромные сборища кочевников… У них что — праздник какой-то?

— Узнаем, когда доберемся.

— Когда доберемся, может оказаться слишком поздно. Не забывай, с нами женщины, Конан.

Вало незаметно подъехал ближе к двум странникам и теперь вслушивался в их разговор. Когда дело касалось безопасности дев-браминов, вендиец-великан становился необыкновенно чутким ко всему, что происходило вокруг. К своей работе главный убийца-экзекутор общества брахманов Сна относился со всей надлежащей серьезностью. Палач-гигант старался никогда не допускать ошибок, которые могли поставить под угрозу жизнь жриц Сна.

— Мы торговцы. Какого демона можно получить с тех, кто торгует склянками? — рассуждал варвар. — Лучше въехать в поселок, не таясь, чтобы не вызвать у кочевников лишних подозрений.

— Я никогда не доверял жителям степей. — Они такие же люди.

— Ты привык судить по себе, киммериец, — осторожно сказал юноша, чтобы не прогневить северянина. — Я же побывал во многих странах и успел убедиться, что у разных народов разные ценности. Если ваш брат с севера всегда скор на руку, но никогда не ударит понапрасну, то о степняках такого я сказать не могу. Эти мерзавцы всегда готовы затаить злость в себе, и даже если кочевники не сумеют совладать с противником в открытую, то всадят тебе нож в спину при первой же возможности.

— Разрази тебя гром, парень! Послушав твои речи, можно было вообще никуда не отправляться из Вендии! Зачем же ты тогда поехал с нами в Кхитай?

— Чтобы присмотреть за теми, кто может совершить ошибку. И чтобы не погибли те, кто достоин жить, — сквозь сжатые зубы произнес юноша. — Тебе этого не понять, воин.

— Какие у тебя опасения, юный странник? — спросил Таллока вендиец, который отнесся к словам юноши с большим вниманием. — Почему ты не хочешь ехать в этот поселок?

— Не нравится он мне, — буркнул странник. — Скверное предчувствие. Ничего не могу с этим поделать. Если Конан питает какую-то скрытую симпатию к этим коневодам, я ее не разделяю.

— Поворачивать поздно, — сказал Конан. — Они, наверняка, нас уже заметили. У степняков хорошее зрение… И быстрые лошади.

— Я не прошу поворачивать. Давайте всего лишь приостановимся. У меня есть на вооружении один фокус, которому меня обучили кхитайские мудрецы. Верный способ проверить, действительно ли впереди нас ждет беда.

Группа придержала коней. Таллок вытащил из седельной сумки маленький мешочек.

— Внутри гадальный бисер. Путь каждый из вас вытянет по бусинке, которая и определит, что ожидает его в скором времени. Если попадется зеленая горошина — это к удаче, белая — никаких напастей, красная — опасность, черная — верный признак несчастья. Давай, Конан, ты первый.

Киммериец опустил руку в мешочек и вытащил бусинку.

— Красная.

— Теперь ты, Вало.

— Красная.

— Кесея?

— Красная!

Три ученицы верховной жрицы поочередно вытащили по бисеринке. У всех на ладони оказалась красная бусинка. Саттар не составил исключения. Последним вытянул предсказание Таллок. Ответ был однозначен. Красная.

— Это не жульничество, — сказал юноша. — Не подумайте, что я вас обманул — вот весь бисер…

Таллок ссыпал на ладонь разноцветные крупицы. Преимущественно все белые, значительная часть зеленых, немного красных и всего несколько черных. Остальные — в руках странников.

— Чертовщина какая-то… — тихо произнесла Алекса.

— Какая бы беда нас ни подстерегала, мы с ней справимся и доберемся до Кхитая, — твердо заявил варвар, отшвырнув мелкий красный шарик.

— Подождите! — внезапно воскликнула Исира. — У нас остался еще один человек, который не тянул жребий!

Взгляды устремились на спящую Алиэль.

Таллок ссыпал назад гадальный бисер. Вдвоем с Кесеей они подошли к девушке, тело которой недвижно лежало на повозке, укрытое тонким пледом. Высшая жрица осторожно взяла пальцы девушки и погрузила их в мешочек. Осознанно или нет, но Алиэль ухватила крохотную бусинку.

Таллок взял бисеринку из ее пальцев и передал остальным странникам. На несколько мгновений в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием цикад. Никто не решался огласить результат предсказания. Ввосьмером они уставились на черный шарик, словно никогда не видели в жизни ничего страшнее.

— Может…

Кесею прервал скорый топот копыт. Со стороны Араказа приближался большой отряд конных воинов мунганов. Всадников было полсотни — пятеро на каждого участника похода. Конан и Вало мгновенно положили кисти на рукояти мечей, еще не очнувшись от зловещего смысла предсказания.

— Кто там прячется во тьме, словно кровожадный бес? — послышался злой окрик. — Если ты друг — покажись, если враг — беги без оглядки.

Конан вышел вперед, распалив факел. Кони мунганов захрапели.

— Мы не враги, степной народ!

— Почему вы скрываетесь, подобно стае шакалов, вместо того, чтобы приблизиться к поселку?

— Наши кони устали. Мы решили позволить им небольшой отдых.

Степняки разожгли свои факелы, после чего десяток конников во главе со своим лидером приблизился к группе путешественников. Кочевники недоверчиво оглядели чужаков.

— Кто вы?

— Торговцы. Наш путь лежит из Вендии в далекий Кхитай. Мы везем целебные снадобья ко двору самого императора.

Взгляд главного мунгана метнулся от Конана к остальным. В темных глазах степняка мелькнул хищный блеск, когда кочевник заметил учениц Кесеи, и киммерийцу это не понравилось.

Таллок так и не залез на своего коня. Юноша стоял на земле, переминаясь с ноги на ногу. В его душе бушевали волны опасений, смешанные с пеной плохих предчувствий. Он тоже заметил недоброе выражение во взгляде мунгана, когда тот глядел на Алексу — так работорговец оценивает живой товар. Сердце юноши, бешено колотилось.

— Мое имя Суригай, — сказал вождь степняков. — Если вы и вправду мирные торговцы, то вам незачем ночевать под открытым небом. Араказ всегда рад приветствовать почетных гостей.

Конан представил степнякам Кесею, не забыв прибавить «госпожа» к имени волшебницы. Все-таки он играл роль наемного слуги. Ученицы верховной жрицы Сна так и остались ее ученицами, Саттар и Таллок выдали себя за мастеров по изготовлению волшебных снадобий. Лунный маг представился кудесником алхимии, а юноша — его подмастерьем.

Кочевники проводили странников в поселок.

28

Перед тем, как пригласить торговцев в главный шатер, где полным ходом шел развеселый праздник, Суригай и его приближенные ненадолго оставили группу путешественников. За это время Конан и остальные успели увидеть нечто противоестественное, даже жуткое.

У одного из костров мунганы устроили кровавую забаву — привязав к столбам, вкопанным в землю, трех мужчин и двух женщин, кочевники кидали в них ножи и топоры, но так, чтобы нечаянно не убить своих жертв. Острые клинки оставляли на телах несчастных кровоточащие порезы или срезали кусочки плоти. Пленники стонали, однако в ответ им несся дружный хохот мунганов. Тела жертв были красны от крови, сочившейся из многочисленных ран. Страшнее всего казалось то, что умереть несчастным позволят не скоро. Жестокие игры, при желании и нужном умении палачей, могли затянуться ни на один час. Удивляло и то, что пленники были такими же степняками, только, вероятно, из другого племени.

Странники решили не вмешиваться не в свое дело. Мало ли за что могли провиниться эти люди. Но Конан все же поинтересовался у Суригая, нет ли у его людей желания оставить истязания несчастных.

Предводитель кочевников и в самом деле велел прекратить кровавые забавы. В ответ разнесся многоголосый ропот кочевников, но вождь быстро успокоил их, сказав, что пленники еще могут пригодиться. При этом он сделал странный жест рукой снизу-вверх, растопырив все пять пальцев. Недовольство вскоре угасло. Измученных людей отвязали от столбов и унесли.

— Это разбойники, — пояснил Суригай. — Они напали на наш поселок, едва стемнело. Хвала Тайсулашу, мы переловили их всех, прежде чем они учинили разгром. Разве то, что вы видели — не справедливая кара для убийц детей и похитителей женщин?

Конан, да все остальные, несмотря на разность взглядов, в этом случае придерживались иного мнения. Однако спорить с Суригаем никто не стал.

Диаса осталась в повозке со спящей Алиэль. Остальные странники вошли в шатер, где им были предложены места вокруг скатерти с едой и питьем. Женщин среди веселящих кочевников не было, и это быстро бросилось в глаза внимательному северянину. Пили знатные мунганы только из золотых кубков. Посуда и подносы переливались в свете факелов нежным серебряным светом. Ковры, расстеленные на земле, выдавали отличную работу лучших вендийских мастеров. Выторгованные или награбленные? Одежда кочевников была сшита из кожи козлов и отборных шкур соболя, куницы, ондатры. Мунганы ели мясо, и жир капал на дорогие шубы и накидки степняков.

Суригай представил гостям собравшихся и познакомил путешественников со своими приближенными.

— Это мой брат Кезеш, — вождь кочевников хлопнул по плечу воина в малахае гигантских размеров, отороченном белоснежным мехом юного ягненка. — Наш воевода. А это Асалга-колдун.

Человек с треугольной бородкой и бегающими темными глазами коротко кивнул.

— Наверное, вы устали с дороги, путешественники. Хунджур, принеси гостям вина и дорогих яств!

— Может быть, вы хотите взглянуть на товар, который мы везем в Кхитай? — спросил Таллок. — Глядишь, вас что-нибудь заинтересует. У нас есть омолаживающее зелье и отвары трав, повышающие мужскую силу.

Суригай лениво махнул рукой, не проявив ни капли заинтересованности в предложении Таллока. Как-то странно вели себя эти мунганы, сразу мелькнула мысль юноши. Никто из них не захотел взглянуть на товар, который везли торговцы. Обычно степняки были не прочь получить свою долю с товара проезжих купцов. Но если зелья возбуждали в коневодах малый интерес, то молодые ученицы Кесеи постоянно притягивали их взоры.

Невысокие, но кряжистые степняки с обнаженным торсом и в широких штанах, с кривой саблей на боку, принесли в шатер подносы с едой и огромные чары с вином. Все изобилие кушаний и напитков они разложили перед гостями. Конан ухватился за баранью ногу, но Кесея перехватила в запястье руку варвара, недвусмысленно дав понять, что с угощением лучше повременить.

— Сначала расскажите нам о празднике, на который нам выпала честь присутствовать в Араказе, — сказал киммериец, вернув на место кусок мяса.

— О! Великий праздник! — возбужденно воскликнул Суригай. — Вскоре воины нашего племени станут непобедимы — их поведет великий вождь Кхазалам-Амол…

Кисть Асалги-колдуна мягко опустилась на плечо предводителя кочевников, словно тот не хотел, чтобы из уст вождя вылетело нечто, не касающееся чужеземцев.

— Разделите нашу радость, странники! — торжественно произнес Суригай, поднимая свой кубок. При этом его взгляд неотрывно следил за действиями гостей. Те, в свою очередь, не торопились с поздравлениями.

— Кто такой Кхазалам-Амол? — спросил Конан.

— Это Тот, Кому Все Поклоняются! — уверенно заявил кочевник. — Большой-большой. Сильный-сильный. Могущественнее любого человека!

Асалга-колдун внимательно следил за тем, чтобы вождь не сболтнул ничего лишнего. Но, похоже, степняк больше не выдавал ничего тайного — новых знаков от мунганского колдуна не последовало.

— Ты — говорить с Кхазалам-Амол ом сам, воин, — сказал колдун, страшно коверкая слова. — Он становиться очень радостный.

Недобрые улыбки осветили лица степняков.

— Вы с ним обязательно встретитесь, — пообещал Суригай. — Кезеш вас проводит. Но сначала покушайте.

Кесея украдкой взглянула на Исиру. Девушка уже долгое время пыталась проникнуть в сознание кочевников, стремясь выяснить, что у них на уме. Кроме плавания по смрадным волнам враждебности, деве-брамину удалось узнать о том, что в вино и еду, принесенную гостям, был подсыпан дурманящий разум порошок. Глаза девушки расширились. Неужели мунганы хотели их отравить?! Ведь не может быть, чтобы коневоды позарились на жалкие склянки!

Верховная жрица прочитала мысли девушки и беззвучно сообщила Алексе, о том, что узнала Исира. Дева-брамин, специализировавшаяся на создании иллюзий и галлюцинаций, послала в умы своих друзей одним им видимый образ. В кубках с вином заклокотала черная жидкость, источающая бледный дым и нестерпимую вонь, а в мясе, разложенном по подносам, закопошились жирные личинки. Это было предупреждение. Саттар с испугом выпустил из рук свой кубок, расплескав вино по скатерти. Видно, эффект магии иллюзий превзошел все ожидания.

Мунганы начали что-то подозревать. Лица кочевников сделались суровыми.

— Разве вы не хотите выпить за наши будущие победы и за великого вождя Кхазалам-Амола?! — строго спросил путешественников Суригай.

Копан разгадал замысел кочевников. Они возжелали заполучить девушек, опоив зельем. Сонных мужчин степняки наверняка бы вырезали.

Меч варвара легко выпорхнул из ножек. Свистнула сталь — и голова вождя коневодов покатилась под полог шатра.

Мунганы взвыли в один голос.

— Саттар! Таллок! Уводите отсюда женщин! — прокричал киммериец. — Возвращайтесь к повозке, найдите Алиэль и Диасу и убирайтесь отсюда ко всем демонам!

Степняка, сидевшего рядом с северянином, варвар разрубил почти надвое, от плеча до пояса.

— Вало! Задержим паршивых псов!

Гигант метнулся влево. Его стальная кисть выдрала из горла мунгана кусок окровавленного мяса. Вендиец выхватил меч, и второй противник расстался с жизнью.

Пока ошеломленные кочевники приходили в себя, Конан зарубил еще двоих врагов в общей суматохе. Степняки упали на скатерть, опрокинув чары с вином и перевернув подносы. Кровь забрызгала полог шатра крупными алыми каплями. Кезеш, взревев, точно раненый вепрь, бросился на варвара с занесенным ножом, но споткнулся об обезглавленное тело Суригая и упал у ног киммерийца. Впрочем, прикончить степного воина Конану не удалось — Кезеш, точно гигантский уж, прытко извернулся, избежав удара огромного меча. Кто-то поскользнулся на растоптанной еде, и тут уж киммериец не растерялся — клинок варвара срубил полголовы кочевника, обильно плеснув мозгами на пестрые ковры.

Саттар и Таллок успели скрыться в ночи с девами-браминами. Хотелось верить, что никто не сумеет их задержать.

Вало, использовав всю свою божественную силу, нанес такой страшный колющий удар, что пропорол насквозь сразу двух мунганов. Кто-то из врагов справа взмахнул дубиной и попал в плечо великану, пока тот высвобождал клинок из оседающих тел визжащих степняков. Но палач общества Сна этого даже не заметил. Зато другой степняк с ястребиным лицом зашел за спину вендийца и ткнул Вало ножом. Удар повис в воздухе — меч Конана перерубил шею коварному противнику. Поливая всех окружающих кровью, бьющей напором из рассеченной артерии, он затанцевал на месте, закружившись диким волчком, потом резко завыл и упал на забрызганные кровью ковры.

29

Асалга-колдун даже не пытался драться. Волшебник степняков, предавшись панике, поскуливая, бросился К выходу из шатра, по пути перевернув светильник. Пламя быстро облизало шторы и перепрыгнуло на ткань шатра.

На улице все отчетливее зазвучали яростные крики мунганов, спешивших на помощь своим.

— Конан, прорываемся к выходу!

Вало оттолкнул своей огромной пятерной тщедушного кочевника прямо в зашторенный выход, объятый огнем. Одежда на упавшем степняке покрылась резвыми язычками пламени, и он с воем вырвался наружу, подпрыгивая в безумной пляске адского светлячка.

Двое защитников дев-браминов оказались снаружи полыхающего шатра в плотном окружении противников.

Копья и сабли многочисленных врагов закружились свирепым стальным ураганом. Железный ветер смерти ударил отовсюду — справа, слева, сзади…

Конан отхватил чью-то слишком длинную руку, едва не вонзившую саблю в его правый бок, развернулся и ударил снова. Меч ушел в мягкую плоть на две ладони. В ночном воздухе разнесся скверный запах, расточаемый лопнувшим мочевым пузырем.

Еще пара секунд сражения, и на киммерийца глянул уродливый лик темноты. Необыкновенная тяжесть раздавила Конана, втоптав в землю тяжелыми подошвами невидимых ног.

Последний вздох…

…И лязг меча, выходящего из плоти очередного врага.

— Нет, так не выйдет. Подойди поближе.

Гирканец с подозрением глянул на своего друга, потом на Кезеша, с недоверием поглядывающего на обоих воинов. Любопытство пересилило страх.

— Говори!

— Ближе. Ведь ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, о чем ты мечтаешь?

Степняк приблизился к киммерийцу, не слезая с коня. Он наклонился в седле, чтобы слышать слова пленника.

— Какая награда ждет меня в этом году, светлокожий?

— Никакой.

— Ты лжешь!

— Я говорю правду. Ты ничего не получишь ни в этом году, ни в следующем. Потому что прямо сейчас ты отправишься в гости к демонам…

С этими словами северянин нанес страшный удар по ушам противника, так что голова кочевника едва не взорвалась, подобно спелой дыне. Из носа и ушей гирканца хлынула кровь, всадник замертво пал со своего коня. Удар Конана отправил степняка в мир иной. Варвар уцепился за колонну, чтобы не упасть — его по-прежнему держали ножные путы.

Вало улыбнулся разбитыми губами. Весь этот трюк с предсказаниями киммериец придумал лишь для того, чтобы доверчивый степняк подъехал поближе. Конан уже давно освободился от пут, связывавших его руки. Но, тем не менее, варвар не обманул. Его предсказание оказалось абсолютно правдивым.

Второй гирканец отбросил плеть и выхватил саблю.

Разогнав коня, он нанес хлесткий удар, целясь в шею киммерийца. Конан выставил для защиты узел веревки и захватил оружие противника, обмотав саблю и кисть врага одним молниеносным движением. Кочевник, с пойманной рукой, вылетел из седла, и конь его проскакал мимо колонны. Вывернув кисть гирканца, Кокан отбросил ненужную веревку, едва не перерубленную на две части в месте удара сабли, и завладел оружием степняка. Сверкнула сабля — и варвар полностью освободился от пут. Перекатившись волчком по земле, киммериец воткнул острие в живот оглушенному степняку, делавшему попытки подняться.

Кезеш указал на Конана двум другим воинам из своего сопровождения.

— Принесите мне его голову. Придется Кхазалам-Амолу полакомиться мертвечиной! — в гневе воскликнул вождь гирканцев.

Хищный свист двух сабель вспорол воздух. Варвар увернулся от ударов и контратаковал. Однако этот гирканец оказался умелым не в пример двум предыдущим противникам, с которыми расправился Конан с легкостью. Выпад киммерийца был встречен ответным ударом. Не обращая внимания на жуткую боль в теле, являвшуюся результатом побоев, варвар широко размахнулся и едва не отсек ногу степняка. Удар сабли пришелся по крупу коня, и раненое животное завалилось набок, сбросив седока.

Видя, что Конан может выиграть этот бой, Кезеш решил вмешаться лично. Вождь воинов клана вытащил свое оружие.

— Умри, собака!

— Нет! — вскрикнул Асалга-колдун. — Пора убираться отсюда!

И гирканский волшебник указал на фонтанчики белой трухи, выбивающиеся из-под земли. Приближался хозяин степей, которому было предназначено все представление.

— Ладно, северянин, пусть Кхазалам-Амол за все рассчитается с тобой!

Кезеш развернул коня.

— Я убью тебя, подлый кочевник! Запомни мои слова.

— Встретимся в обители демонов.

Кезеш и Асалга поскакали к своим. Не долго думая, конный гирканец бросился их догонять. Воин, которого спешил киммериец, в отчаянии закричал им вслед:

— Куда же вы, псы?! Не бросайте меня!

— Похоже, тебе придется лично объяснять своему божеству, что ты его преданный слуга, — усмехнулся Копан.

Гирканец с ненавистью взглянул на киммерийца.

— Быстрее, Конан! Освободи меня! — подал голос Вало.

Варвар подскочил к деревянной колонне и двумя короткими взмахами рассек путы; сдерживающие вендийца. Гигант, не теряя времени на восстановление, бросился к мертвому телу степняка, убитого Конаном, и вытащил из-за пояса его нож. Вдвоем они быстро срезали веревки с рук и ног пленных мунганов.

— Вот видишь, парень, надежда еще есть, — сказал северянин Малласу.

Мунганы, несмотря на усталость, быстро приготовились к схватке. Мужчины вытащили ножи из одежды степняков, а женщине отдали саблю мертвого гирканца.

— Убьем Кхазалам-Амола! — крикнул Маллас.

— Это невозможно, — проворчал гирканец, сверкая глазами.

— Заткнись! Надеюсь, кровожадный идол сожрет тебя первым!

Вшестером они стали ждать приближения хозяина степей.

Серую землю, покрытую небольшой порослью жухлой травы, расцветили белые пятна. Именно такие видели странники прошлым утром, только это было не пятно, а большой круг белой пыли.

Колени гирканца предательски дрожали.

— О, Тайсулаш, защити меня! — прошептал он быстрой скороговоркой.

Из белой массы показались три щупальца змеи с жадными ртами. В их окружении прямо из-под земли появился приземистый человек, похожий на старца с усами. Одежда на нем срослась с кожей — все одинакового светло-коричневого цвета. Или, наоборот, старик вырастил на своем теле одежду. Маленькие глазки быстро оглядели группу, странный человек не сказал ни слова.

— Убьем его! — прокричал Маллас, бросаясь с ножом на старика.

Земля вздрогнула и всколыхнулась. Ноги старца, уходившие во что-то мягкое, приподнялись на холме такого же светло-коричневого цвета. Мунгаи в ужасе отпрянул назад. Из земли показалась пасть гигантского земляного червя с парой черных глаз-бусинок.

— Амол! — воскликнул гирканец. Тут Конан все понял.

Кхазалам-Амолом звалось это мерзкое божество, состоящее из двух существ, слитых воедино.

Казалам — невысокий старик, и Амол, подземный червь с жадной пастью.

Киммериец подлетел к старцу и вонзил в землю саблю по самую рукоять у его ног. Из-под земли раздался страшный нечеловеческий рев. Почва под ногами Конана вздрогнула, змеи по бокам оглушили его своим шипением. Сильные руки старика сжали варвара в железных тисках, так, что кости киммерийца затрещали. Огромный бугор вырос из земли, лишив северянина твердой опоры.

Вало, быстро сообразив, что долго Копану не протянуть, прыгнул па живой холм, подскочил к старику и вонзил свой нож в его руку. Бесполезно. Кхазалам даже не шелохнулся. Нечеловеческая сила продолжала скручивать извивающегося киммерийца, и тогда Вало отпустил рукоять ножа и налег на плечо старика, силясь ослабить его хватку.

Мунганы, тем временем, бросились на Амола и засыпали червя колющими ударами. Гирканец воткнул свою саблю под левый глаз чудовища.

Амол качнулся, и варвара с вендийцем бросило по воздуху. Хватка Кхазалама слегка сслабла, и Конан судорожно вздохнул.

Огромный червь раскрыл свою пасть и стал затягивать сопротивляющихся людей в воронку своего жадного зева. Один из мунганов, товарищ Малласа, с воплем улетел в нутро извивающегося червя. Маллас и пленница гирканцев принялись беспорядочно колотить оружием по шершавому телу Амола. Однако выручить своего товарища им было не под силу. Короткий крик, перешедший в хрип, — и Амол закрыл пасть. Спустя пару мгновений монстр вновь открыл ее, чтобы отрыгнуть белую пыль вперемешку с останками мунгана. На землю упали кости, покрытые порошком цвета снега.

Маллас вонзил саблю в тело червя — Амол качнулся и сбил женщину с ног. Гирканец рубанул сплеча, оторвав приличный кусок кожи с безгубого рта.

Вало, весь красный от напряжения, рыча, словно лев, отодвинул руку старика на пару дюймов. Конан высвободил свою руку и тотчас надавил большим пальцем на глаз Кхазалама. Старик протяжно взвыл, выпустив киммерийца из смертельных объятий. Варвар вырвал саблю из тела червя и рубанул Кхазалама по переносице. Брызнула черная кровь. Чудовище перешло на жалкий писк.

Червь взметнулся вверх, и Конан вместе с вендийцем полетели на землю.

Старик все так же протяжно пищал, и в его голосе даже слышались причитания, а Амол рвался из стороны в сторону, не подпуская к себе врагов.

Грузное тело червя смело Малласа, и мунган покатился по земле, выронив нож. Чудовище метнулось к остолбеневшей женщине, раскрыв голодную пасть. Вало оттолкнул ее в сторону, выхватил из ее рук саблю и вонзил оружие в светло-коричневую плоть хозяина пустынь. Конан присоединился к товарищу и проткнул глаз червя. Черная горошина лопнула, и из глазницы закапала вязкая жидкость.

31

Гирканец зашел сбоку — его кривая сабля выбила пару всплесков темной крови чудовища.

Амол дернулся. Лезвия Конана и Вало дважды полоснули по спине червя.

Истошный визг Кхазалама стих. Похоже, странное существо умерло.

Раненый червь извернулся в агонии и стал ухолить по землю, отрыгивая белый порошок, смешанный со сгустками темной крови. В воздух взметнулись облака светлой ныли, похожие на лоскуты тумана.

Ворчливые стоны Амола становились все глуше и глуше, по мере того, как бог степей зарывался под землю.

— За ним! — вскричал варвар. — Будь я проклят, если под этим местом земля не прорыта для подземного хода!

— Ты собираешься лезть в логово монстра? — ужаснулась мунганка.

— Конечно, клянусь Кромом! И советую тебе последовать за мной, если через пару мгновений не хочешь встретиться здесь с сотней разъяренных воинов Клана Костей!

Конан прыгнул в затягивающуюся дыру, разбрызгав белую массу. Вало последовал за киммерийцем. Следом за воинами прыгнули мунганы. Немного подумав, к ним присоединился и гирканец. Земля поворчала и затихла, поглотив недавних жертв хозяина степей.

Когда Кезеш и его люди домчались до места недавней схватки, на месте, где кипел жаркий бой, остались только кучи белой пыли.

Почва под ногами зачавкала и начала проваливаться куда-то вниз. Стопы юноши и мага поглотила жидкая грязь. Невидимые рты стали жадно засасывать странников в глубину…

— Маллас! — Конан подскочил к раненому мунгану.

— Оставь, — вздохнул тот. — Эта гирканская собака уже направила меня на путь в страну предков. Выведи из подземелий жителей нашего селения, Конан…

Маллас запрокинул голову и протяжно вздохнул. Через несколько мгновений жизнь покинула мунгана.

Из пяти дев-браминов в помещении темницы оказались только трое. Алексу и Исиру увели наверх. Кезеш и Асалга-колдун желали лично проверить умения юных дев. Под умениями, естественно, подразумевалось нечто непристойное.

— Вало! — обратился северянин к вендийцу-гиганту. — Тебе лучше увести женщин коридорами, в то же место, где ждут освобожденные мунганы. Оттуда вам будет проще выбраться на поверхность так, чтобы кочевники ничего не заподозрили. Подождете меня в назначенном месте ровно тысячу ударов сердца. Если по окончанию срока я не вернусь, уводи Кесею, Алиэль, Диасу и остальных из селения, — думаю, на тебя можно положиться.

— Конечно, теперь я никому не позволю коснуться их даже пальцем. Но куда ты собрался в одиночестве, киммериец?

— Я иду наверх в Араказ, чтобы вытащить Исиру и Алексу. И я лучше дам Азаху откусить мне голову, чем позволю гирканцам причинить им вред. Ты в это время присмотришь за остальными. С твоей-то защитой девам-браминам ничего не грозит, а мне бы, поверь, очень не хотелось вызволять их из заточения во второй раз.

— Договорились.

— Погоди, Конан! — Таллок схватил за плечо варвара. — Я хочу пойти с тобой.

— Зачем?

— Думаешь, мне приятно осознавать, что девушки в руках врагов? Только не говори, что у меня не хватит мастерства. Я тоже умею драться, пусть не так умело, как ты!

— Один человек в лагере врага — все равно, что ветер. Двое — команда, а трое — уже толпа. Хорошо, молодой воин, пойдем со мной.

Юноша обрадовано кивнул. Проверив вооружение, Конан и Таллок двинулись по коридору, медленно уводящему вверх.

— Здорово, — согласился Таллок. — Но, думаю, сейчас самое время уносить отсюда ноги. Или вы хотите дождаться, пока в шатер ворвутся другие гирканцы?

— Правильно, Таллок. Нам еще нужно разыскать Алексу.

— Я вырву сердца этим ублюдкам, если они посмели до нее дотронуться!

— Где она может быть, Исира?

— Конечно же, в шатре Кезеша. Идемте, я помогу вам.

Шатер вождя степняков окружали суровые воины. Памятуя о сбежавших пленниках, стража хранила бдительность. Или же Кезеш опасался мести со стороны тех, кто поддерживал Суригая.

— Что будем делать, Конан?

— Действовать, раздави вас Кром! Тебе, Исира, лучше заняться стражей — отвлеки степняков,

заставь их покинуть свой пост. А ты, Таллок, проберешься в шатер, убьешь Кезеша и вытащишь Алексу. Я же позабочусь о том, чтобы гирканцы не чинили тебе препятствий. Ясно?

— Конечно, что может быть проще, — неуверенно пробормотал юноша.

— Тогда начинаем.

Исира вышла навстречу кочевникам, охранявшим покой верховного воина Клана Костей. Вендийка шла неторопливой поступью, призывно покачивая бедрами.

— Эй, ребята, не хотите поразвлечься?

Конан неслышно скользнул в темноту, оставив Таллока в одиночестве. Юноша начал ощущать легкое беспокойство. Дева-брамин что-то игриво говорила гирканцам, и на их лицах все больше разгорался азарт, граничивший с вожделением. Варвара не было видно, однако странник чувствовал, что Конан притаился где-то невдалеке. Исира, бесстыдно улыбаясь, махнула рукой, зазывая солдат Кезеша в темноту. К вящему удивлению Таллока, все степняки последовали за девушкой.

Пора!

Странник прокрался к шатру и отодвинул штору, занавешивающую вход.

Алекса сидела в центре круглого помещения. Глаза девушки, устремленные на степняка, горели ненавистью. Вождь клана ходил вокруг девушки с зажатой в руках плеткой.

— Танцуй, я тебе сказал! — приказал степняк. Алекса не шелохнулась. Тогда Кезеш ударил деву-брамина своим орудием повиновения. Жесткий ремень выжал из девушки слабый стон.

— Ах ты, недоносок! — вскричал Таллок, вскипев от ярости. Безумие ударило в голову с такой силой, что юноша забыл обо всем, сосредоточившись только на мучителе девы-брамина. Все остальное окружение оттенила серая пелена.

— Таллок! — с удивлением воскликнула девушка. В голосе её послышалось облегчение.

Кезеш выронил плеть. Однако оправиться от потрясения у верховного степняка не заняло много времени. Вождь Клана Костей вырвал из ножен свою саблю.

— Щенок! Тебя я ждал меньше всего!

За пологом шатра послышались дикие крики и лязг стали. Похоже, Конан занялся стражей.

— Сейчас я изрублю твое жалкое тело на корм Кхазалам-Амолу!

— Твой поганый идол мертв, кочевник! И ты разделишь его участь!

Странник выхватил нож и бросился на Кезеша.

Натужно всхлипнуло железо — гирканец выбил оружие из рук противника. Таллок, не помня себя от переполнявшего его гнева, вцепился в запястье степняка. Кезеш попытался высвободиться из хватки, но разъяренный юноша держал его кисть крепче любого капкана. Таллок резко повернулся вправо, выкручивая запястье гирканца, и врезал локтем в его скулу, выбив брызги слюны. Белый малахай Кезеша упал на ковер, сальные волосы степняка растрепались.

— Паскуда!

Юноша подтянул руку противника к своему лицу и укусил степняка за палец. Вождь гирканцев вскрикнул и выронил оружие.

Кочевник навалился па Таллока всем весом и странник, который явно проигрывал плотному степняку в весе, упал на землю, придавленный тяжестью гирканца. В левой руке воина Клана Костей блеснул кинжал. Ярость придала новые силы Таллоку. Юноша извернулся, избежав удара клинка в грудь, и нанес свой удар кулаком в лицо степняка. Кровь из разбитого носа Кезеша закапала на одежду странника. Предводитель кочевников засопел, но не сдвинулся ни на дюйм. Таллок, стиснув зубы и рыча, словно раненый зверь, напряг мышцы так, что одежда на рукавах едва не лопнула. Рывок — и он высвободился из-под грузного тела.

Вождь гирканцев неловко поставил руку и напоролся на собственный кинжал. Из груди Кезеша вырвался последний отчаянный хрип.

Алекса, с широко раскрытыми от ужаса глазами, следила затем, как угасает взор предводителя кочевников.

— Ты убил его…

Таллок схватил девушку за руку.

— Уходим! Исира и Конан…

В шатер ворвался гирканец с безумным взглядом. Глаза его готовы были выкатиться из орбит. Девушка и юноша в испуге отшатнулись. Но степняк выронил копье и замертво рухнул на ковер, окрасив его своей кровью. Видно, этот несчастный искал спасения от клинка киммерийца.

На входе вырисовался мощный силуэт воина. Конан, точно грозный великан Имир, отодвинул штору и вошел в шатер. С сабли киммерийца стекала кровь, глаза варвара метали молнии. В этот момент Таллок испугался Конана больше, чем сотни свирепых кочевников.

— Там был целый десяток гирканских псов, — сказал воин. — Пришлось убить их всех.

Конан отшвырнул кривую саблю и сорвал с крючка свой меч, который Кезеш повесил у своего ложа, чтобы любоваться на дорогой трофей.

Штора взлетела, и в шатер вбежала встревоженная Исира.

— Сюда идет большой отряд кочевников!

— Прорвемся, — с мрачной уверенностью заявил Конан.

Таллок в этом не сомневался.

— Конан! — улыбаясь, сказала девушка. — Я почти нашла Пагоду Сна. Кажется, я знаю, в чьем сознании колдун спрятал свою обитель. Как только я проверю догадку, я вернусь в настоящий мир и все расскажу. Очень хочу, чтобы в момент пробуждения ты был рядом со мной…

Облака начали таять, осыпаясь на землю блестящими каплями. Голос девушки становился все тише и тише, пока не исчез совсем.

Конан хотел что-то крикнуть, предостеречь Алиэль, но из горла киммерийца не могло вырваться ни звука. Пространство вокруг него налилось неопределенной тяжестью, мешая двигаться. К тому времени, как варвар справился с невидимыми преградами, дева-брамин была уже далеко на пути в страну сновидений. Предчувствуя беду, Конан поспешил проснуться и рассказать обо всем Кесее. Надо вытащить Алиэль из эфемерного мира, к Таугу все игры!

Тревога варвара передалась всем остальным участникам похода. Кесся приняла решение немедленно проникнуть в мир сновидений и вызволить оттуда потерявшуюся деву-брамин.

— Ты был прав, Конан, — признала волшебница. — Эта идея была заранее обречена на провал. В одиночку Алиэль не справится с порученным заданием.

— Я имел в виду совсем другое. Дева-брамин может погибнуть от магии черного колдуна. Куда смотрит многоокий Гипнос-Рен? Почему бог эфемерного мира позволяет мучить людей кошмарами? Неужели он не в силах защитить жрицу Сна от колдовства Столикого?!

Путешествие в иллюзорные области страны снов далось легче, чем в прошлый раз. Вало предусмотрительно остался на страже, отказавшись погрузиться в сон. Если в стране грез его сила не могла помочь девам-браминам, то в реальном мире гигант мог защитить их от любого врага.

Странники замерли в иллюзорном пространстве, окруженные сонмом зерий. Духи снов не обращали на них никакого внимания, продолжая заниматься своими делами.

Кесея указала на алеющий красным светом провал.

«Алиэль там! Я чувствую».

«Кром! Чего же мы ждем?!» — в нетерпении подал голос Конан.

Семь путешественников по стране снов окунулись в блестящий туман. Жадная завеса красноватой мглы поглотила странников, и мигом позже все семеро оказались в воде. Черные волны плескались повсюду, насколько охватывал пространство глаз. Глубина странного моря везде была одинаковой — вода доходила до уровня колен. В вышине угрюмо нависали груды тяжелых облаков, готовые свалиться с неба в темную воду. Где-то вверху над угловатыми силуэтами туч блестело светило зловещего малинового цвета.

«Хотел бы я знать, куда это нас занесло», — проворчал Таллок.

«Добро пожаловать! — прогремел голос сверху. — Вы приходить за девчонкой? Вы попадаться в ловушку!»

«Шао Лун!»

«Хотите получить ее назад? Тогда попросите об этом его!»

Из-за туч показалось грозное лицо великана с ощеренными в жестокой усмешке зубами. Туманная рука сжимала в пальцах Алиэль, окаменевшую от ужаса.

«Мощи Балора! — воскликнул киммериец. — Что это за чудовище?»

«Джоо Мин, — выдохнула верховная жрица, и в ее голосе Конан уловил страх. — Слуга Шао Луна, злое существо, порожденное ненавистью Столикого и питающееся черными мыслями своего господина. Огромный паразит в чреве мира сновидений».

«О, Сирра, защити своих детей!» — воскликнул Саттар.

С неба потянулся целый десяток рук, полных тумана. Когтистые пальцы жадно вытянулись в сторону странников.

«Что нам делать, волшебница?» — крикнул Таллок верховной деве-брамину.

Но Кесея молчала, закусив губу.

Волны темнеющего моря осветились изнутри бледно-зеленым сиянием. Амулет на шее Конана вспыхнул свирепым пламенем, отгоняющим сумрак. Туман, ниспадающий сверху, пугливо дернулся.

«Я принес клятву перед троном Тянь-Чена защищать тебя, брат мой», — тихо прошелестел голос из матовой толщи.

«Это Синий Копьеносец, — сказал Конан. — Лао Чи предлагает нам свою помощь!»

Прямо из воды всплыла стойка с различным оружием — луки, топоры, мечи, пращи, копья. Весь арсенал был составлен из воздуха, пропитанного мерцающим светом.

«Вот это дело!» — обрадовался варвар, хватая светящуюся секиру.

Конан взмахнул оружием и отсек призрачную руку великана, тянущуюся сверху из темных облаков. Туман, который наполнял жуткую кисть, быстро растаял, и конечность бесследно исчезла.

Таллок схватил лук и выпустил стрелу в ладонь небесного чудовища. Луч света распорол мглу, оставив в воздухе яркий след. В руке чудовища расползлась дыра. Девы-брамин вытащили из стойки копья и принялись беспорядочно тыкать в мглистую плоть Джоо Мина. Руки растворялись, но с неба появлялись новые. Если бы в мире снов можно было чувствовать усталость, странники ее бы давно почувствовали. После нескольких минут (или часов) варвар понял, что многорукого великана так просто не одолеть.

Саттар, сражавшийся коротким блестящим кинжалом, избежал хватательного движения монстра и срубил два пальца на огромной руке. Лезвие срезало кусок туманной плоти, точно лист с ветки дерева. Колдун, низко пригнувшись, подбежал к Конану.

«Глаза! — крикнул он киммерийцу. — Глаза — его уязвимое место!»

Конан быстро взглянул наверх, потом размахнулся и изо всей силы швырнул серебрящийся топор в распахнутые очи небесного чудовища. Соприкоснувшись с глазом Джоо Мина, лезвие призрачного оружия ослепительно вспыхнуло и исчезло. Однако и сам великан сильно пострадал — на месте правой глазницы зияла черная дыра. Рот иллюзорного монстра больше не кривился в усмешке. Мглистые губы свела судорога — Джоо Мин беззвучно вопил от боли. Неожиданно все тучи на темном небе сдвинулись и закрыли туманного противника. Гигант исчез вместе со своей пленницей.

«Азах тебя побери! — Конап не мог сдержать гнева. — Куда он подевался?!»

«Сбежал», — сделал вывод Таллок, опуская лук.

«Возвращаемся назад, — мрачно приказала Кесея, отбрасывая светящееся копье в черную воду. — Шао Лун обязательно пошлет сюда других чудовищ».

«А как же Алиэль?»

«Найдем другой способ освободить ее. Здесь оставаться опасно».

«Мы до сих пор не нашли Пагоду Сна», — напомнил лунный маг.

«Я знаю. Но здесь ее точно нет».

«Почему? В чьи сны мы попали?»

«В сны Шао Луна. Бежим отсюда!»

Странники вырвались из призрачного пространства, после чего совершили обратное путешествие в реальный мир. Как и предсказывала верховная жрица брахманов Сна, кхитайский чернокнижник послал погоню. Другой злобный монстр иллюзий выследил и догнал Саттара, даже когда лунный маг уже проснулся. Поклонник ночного светила схватился за голову.

— Он там! Он внутри! — испуганно завопил чародей. — Вытащите его!

К счастью, чудовище, сумевшее пробраться в мозг Саттара, оказалось не особенно могущественным. Кесея, Исира и Диаса проникли в сознание колдуна и уничтожили паразита. Но даже этот успех дев-браминов не обрадовал киммерийца. Копан скрежетал зубами, вспоминая испуганную Алиэль, зажатую в туманной длани кошмарного монстра.

— Жаркое дыхание Митры! Я знал, что все так получится!

— Прости, Конан. Я виновата. Это я подвела свою ученицу.

— К чему просить прощение у меня? Какая теперь к демонам разница, кто виноват?! Нужно как-то освободить Алиэль из плена колдуна!

Дева-брамин все также спала на повозке, прикрыв глаза, словно прилегла отдохнуть после долгого пути.

Странники продолжили путь в угрюмом молчании. Теперь они ехали на лошадях, отданных им в дар мунганами.

Минуло два долгих дня, прошедших в полной неизвестности — Кесея пыталась определиться с планом, который бы позволил успешно проникнуть в страну сновидений и вытащить оттуда плененную Алиэль. Варвару порядком надоело постоянное молчание верховной жрицы, тем более, Конан никогда не оправдывал бездействие. Вдобавок ко всему у киммерийца начало складываться нехорошее предчувствие, что глава брахманов ордена Сна тщательно замалчивает какой-то важный секрет. Вероятно, во время путешествия по снам жрица Гипнос-Рена сделала важное открытие, но делиться своими догадками ни с кем не желала.

36

— Расскажи мне о снах, Кесея, — попросил Конан высшую деву-брамина. — Мне никогда не понять всех свойств того, что люди привыкли называть магией, но все же я хочу больше узнать о том, что скрывает покрывало сновидений. Первое, что я хочу знать: почему ты ничего не предприняла, когда на нас напало это многорукое чудовище?

— Потому что мы были в гостях у Шао Луна, в его сновидениях. Чернокнижник заманил нас в мир, созданный собственным воображением. Понимаешь, Конан, снами можно управлять, а чародей из Кхитая умеет это делать как нельзя лучше.

— Предположим. Тогда выходит, если чернокнижник будет вторгаться в мои сны, я тоже смогу использовать эту способность?

— Безусловно. Гипнос-Рен одарил каждого из смертных правом распоряжаться волшебным порошком, который создает образы сновидений, по собственному усмотрению. Духи снов всего лишь воплощают задуманное человеком в живые картинки, но создатель всех событий и персонажей в своем сновидении — это сам человек, погруженный в сон. Зачастую данная способность носит стихийный, неконтролируемый характер, но если это умение правильно развить и использовать, можно добиться неплохих результатов. Суть нашего ученичества у бога Сна как раз и сводилась к тому, чтобы научиться контролировать свои сновидения. И лишь только овладев мастерством создания своих собственных снов, можно было приступать к более сложным заданиям, требующим вмешательства в чужой разум. Шао Лун, например, достиг высшей ступени — ему удалось отвоевать часть сознания смертного, где Столикий спрятал свою Пагоду Сна.

— Второй вопрос: почему он пленил Алиэль?

— Потому что она узнала, где скрыта обитель чернокнижника.

— Тогда почему он попросту не убил девушку, как сделал это с Иллани?

— Ты не позволяешь ему.

— Что?

— Алиэль находится в заточении в Пагоде Сна. Туда ее унес Джоо Мин. Но сам колдун не властен над твоими снами, Конан. Несмотря на все попытки Шао Луна, чародей Сна так и не сумел взять под контроль твой разум.

Варвар мгновенно сообразил, что Кесея проговорилась. Отпускать свою добычу он уже не собирался.

— Клыки Сета! Что ты хочешь сказать, волшебница?!

— То, что я нашла Пагоду Сна, киммериец. Она у тебя в сознании.

Такое откровение могло пролить много дождя на грешную землю. В голове варвара промелькнул целый караван быстрых мыслей.

Кесея права. Пагода Сна спрятана в его голове. Иначе зачем проклятому Дракону столько хлопот с одним-единственным смертным? Откуда бы появлялись призраки, как не из его сознания?..

И мерзавец Шаагал Нуджар тоже об этом знал. Тайный советник мехараджуба дал ему оба пузырька с ядом. Таким образом, он надеялся избавиться от кхитайского колдуна и уничтожить его эфемерную обитель.

В эту ночь сон не шел к варвару. Конан думал, что нового для него принесло открытие Ке-сеи. Если волшебница права, то каждый способен управлять своими снами.

Управлять снами…

Северянин усмехнулся.

Хорошо, пусть колдун отвоевал крошечный участок его сознания, но маг еще об этом горько пожалеет. Если Шао-дракон решил утвердить территорию своих владений в его разуме, то он выбрал очень опасное соседство!

Маг Сна быстро спустился вниз по спиральной лестнице на подвальный ярус. Темное помещение, названное Подвал Кошмаров, имело два уровня. На первом, верхнем, содержались пленники волшебника — духи всех смертных, пойманных во сне и заключенные в этом месте. На втором, нижнем, были заперты кошмарные существа, которых чернокнижник взращивал специально для того, чтобы терзать умы людей в сновидениях. Большая часть выводка была подвластна колдуну — он лично создал и размножил несколько пород тварей, паразитирующих в сознании человека. Среди призрачных монстров в подвале содержались мелкие линь, тревожащие сон смертного, страшные ку, скребущие мозг своими когтями и не дающие человеку уснуть своим скрежетом, и са-ин, источающие силы своей жертвы, пока человек спал. Но были здесь и существа, обладающие собственной волей. С ними колдун обходился с особой осторожностью. Даже запертые в клетке они могли навредить своему хозяину, потому как имели очень скверный нрав.

По подвалу постоянно летал хищный всепожирающий туман, который изредка уничтожал выведенных чудовищ или чинил беспорядок на подземном ярусе. Это сознание смертного сопротивлялось навязанной должности по хранению убежища колдуна. Поток стихийных сил постоянно вторгался во владения чернокнижника, и магу стоило не мало усилий сдерживать его под контролем.

Однако хаос враждебной мощи не всегда и не во всем покорялся воле чародея. Например, кхитаец не мог добраться до некоторых своих пленников. Особую трудность представляла новая пойманная жертва. Алиэль, юная дева-брамин Сна. Ученица его вечной соперницы, находилась под защитой неведомых сил, и колдун уже успел пожалеть, что запер девчонку в темнице. Из-за этой мерзавки контролировать бушующий хаос стало многим труднее.

Кхитайский маг молча прошел мимо клеток с узниками. Преимущественно все узники были колдунами. Отдельную часть пленников составляли воины. Однако самого могущественного из них волшебник уже потерял. Легендарного бойца звали Лао Чи, Синий Копьеносец. Герои не умирают. Теперь он принял сторону врагов.

Оставались маги. Во имя осуществления цели придется освободить из плена одного из колдунов. Нет, лучше двух или трех. Пусть они расправятся с врагами в реальном мире. Трое братьев-громовников как нельзя лучше подходят для этого задания. Их чернокнижник пленил не так давно, около месяца назад. В реальном мире эти трое спят в своем жилище отшельников на южной границе Кхитая. Придется вернуть им души, пробудить и послать навстречу приближающимся врагам.

Да, так он и сделает.

Кхитец подошел к одной из клеток, где бесновались неяркие силуэты трех колдунов.

«Вазар, Ронас, Дин-Ю! Ответьте мне, кто ваш хозяин!»

«Ты, Шао Лун, мастер снов», — донесся злой ответ.

«Тогда слушайте приказ вашего повелителя. Вы должны убить группу странников, направляющихся в Кхитай. Восьмерых. Девятого, варвара по имени Конан, вы должны только ранить, но так, чтобы он медленно умер под моим надзором. Проснитесь и летите по небу быстрее туч. Я буду следить за вами».

«Как прикажешь, хозяин», — раздалось шипение.

Более не задерживаясь в темном подвале, чародей поднялся на первый ярус, затем продолжил восхождение вплоть до четвертого этажа. В Зале Ночных Видений колдун устроился на ковре с одним большим иероглифом, обозначавшим «сон». Обе руки он положил на подставке с другими знаками — «слышать» и «видеть». Кхитайский чернокнижник погрузился в транс. Долгое время он пытался выяснить, что происходит в снах киммерийца, но ничего не мог различить, кроме тьмы и тишины. Тогда колдун подвинул другую подставку с изображением иероглифа «чувствовать». Вновь никаких результатов. Словно варвар запер на замок свои видения. Спуститься в зал Иллюзий и наградить непокорного киммерийца новой порцией кошмаров? Так он, наверное, и сделает. Но сначала нужно завершить последний экскурс по Пагоде Сна. Подняться на крышу и узнать, что нового произошло в отношениях духов, охраняющих сновидения варвара.

Темное холодное небо встретило чернокнижника неприветливым воем ветра, напевавшего мотив гулкой песни. Вверху обозначились целые скопища полыхающих огненных точек. Не может быть!

Ваеры! Существа, призванные варваром, чтобы защитить свои сны. Значит, это из-за их вмешательства он ничего не мог увидеть в сновидениях северянина. Но это еще полбеды. Ваеры ведь могут атаковать его пагоду, если варвар того пожелает. Во имя Тай-Хао, как ему удалось призвать на помощь этих могущественных слуг Гипнос-Рена? Ведь такое под силу не каждому колдуну! Если киммериец преуспеет в общении со своими незримыми защитниками, то ваеры непременно ринутся вниз, чтобы стереть Пагоду Сна из сознания своего подопечного. Нет, в это просто нельзя поверить! Копан постепенно разрушает все его планы. Неудачи повсюду преследуют чародея.

Пора заняться варваром. Наслать на него самые черные и страшные иллюзии! Заставить его трепетать от страха! Поселить безумие в его разуме!

Чуть ли не бегом кхитайский маг спустился на третий ярус. Рука чародея подхватила книгу таинств. С неудовольствием чернокнижник заметил, что его пальцы едва заметно дрожат.

Применить самое злое колдовство!

Маг начал быстро перебирать дощечки, отыскивая иероглифы в нужной последовательности. Вдруг книга растаяла прямого в его руках — ее съел жадный туман хаоса. Колдун вздрогнул. Это проклятый варвар забыл то, что никогда не помнил. Его заклинания!

Лицо колдуна побагровело от злости. Что происходит?

Ответом был сильный толчок, заставивший вздрогнуть иллюзорную обитель чернокнижника. Стены пагоды внезапно потеряли четкие контуры и подернулись серой мглой. Мигом позже они вернули утраченный вид, но происшествие произвело на кхитайца неизгладимое впечатление. Чародей вновь понесся на крышу.

Ваеры были на месте.

Неужели киммериец самостоятельно учится управлять снами? Проклятье! Надо что-то предпринять.

Трое громовиков займутся врагами в реальности, но что делать здесь, в мире иллюзий?

Колдун скривил свои тонкие губы. В конце концов, он мастер Сна…

То утро показалось Конану необыкновенно солнечным. Знание того, что он обнаружил Пагоду Сна, придавало киммерийцу новые силы. Колдун поступил опрометчиво, поместив свое убежище в сны северянина. Расправиться со Столиким будет проще. Вскоре они уже доберутся до Кхитая, и тогда отберут не только колдовскую силу мага, но и его никчемную жизнь.

К полудню группа добралась до переправы через реку, которую гирканцы называли просто — Великая Река. Однако к разочарованию странников они не увидели ни моста, ни бревен, перекинутых через поток, ни даже лодок, на которых можно было бы переправиться на другой берег. У самой воды сидели четверо степняков, бездумно уставившись на шуршащие волны. Заметив путников, двое гирканцев приблизились к группе на своих лошадях. Агрессивных намерений у кочевников, по-видимому, не было.

— Эй, добрые люди, поворачивайте назад! — прокричал один из степняков, высоко подняв руку. — Здесь вы не пройдете!

— Почему мы не пройдем? — нахмурился Конан. — Неужели вы нас не пустите?

— Нет, мы просто предостерегаем вас. Вода стала опасной. Реку нельзя перейти.

— То есть как это? Впервые слышу, чтобы река стала непреодолимым препятствием. Эрлик вас побери, где мост?

— Мост разрушен. Починить нельзя.

— Тогда мы перейдем реку вброд.

— Нельзя, — повторил гирканец. — Вы непременно погибнете.

Кесея тронула за плечо варвара. Волшебница хотела лично узнать обо всем у степняков.

— Что за опасность нам грозит, о, благородный народ?

— Да уж, благородный народ, — хмыкнул Таллок, припоминая свои злоключения в Араказе. — Эти подлецы хотели скормить нас своему идолу!

— Тише! — окрикнул юношу Саттар. — То были воины из Клана Костей, а эти, похоже, не имеют к ним никакого отношения.

Гирканцы сделали вид, что не заметили совещаний путников.

— В воде заключена смерть, — сказал кочевник. — Каждый, кто вступает в волны реки, умирает. Быстрые воды унесли жизни многих наших братьев. Но если вы не верите, идите вперед и проверьте сами.

38

Звучит искренне, — заметил Таллок. — Только что он имеет в виду?

— Смерть в воде… — размышляла Алекса. — Не могу и предположить, что бы это могло быть.

— А что происходит с теми, кто переходит реку? — спросила степняка верховная жрица.

— Сначала они входят в воду, потом вода начинает светиться, и жадный демон отбирает очередную жизнь.

— Жадный демон?

— Ну да. После смерти человека он сжирает его душу.

— Что же за чудовище поселилось в реке?

— Я не знаю, добрые странники. Если вы хотите узнать обо всем, вам лучше поговорить с Кхэйулом, нашим шаманом. Мудрый старик ведает обо всем, что происходит вокруг. Наверняка, он сможет рассказать вам об этом демоне больше, чем я.

— Где его можно найти?

— В нашем поселке. Следуйте за мной, я проведу вас к Кхэйулу.

Степняк сдержал обещание. Группа остановилась в пятидесяти шагах от юрты шамана. Гирканец сделал знак спешиться, объяснив, что верхом подъезжать к жилищу не принято. Юрта Кхэйула отличалась ото всех остальных особой символикой. Вокруг жилища на деревянных колах были развешаны голые черепа животных, призванные отпугивать от обители шамана злых духов. Юрту венчали витиеватые рога козлов и баранов, выкрашенные в разные цвета — символ колдовской силы. Из входа в жилище вился синеватый дымок со специфическим запахом — это Кхэйул занимался приготовлением колдовских зелий.

Четверо странников последовали за гирканцем, остальные остались ждать их возвращения снаружи. В юрту шамана вошли Конан, Диаса, Вало и Кесея.

Старик встретил путников без удивления, словно давно ожидал их прихода.

— Знаю, знаю, — Кхэйул первым начал разговор. — Большая беда привела вас ко мне, странники. Проклята наша земля, проклята. Зло пришло в эти края и поселилось в Великой Реке! Ха-рар предупредил вас об опасности, молодец. Вы должны благодарить его, ибо мой внук спас вам жизнь. Зайди вы в воду реки, вас бы ждала скорая и ужасная смерть.

Шаман был очень стар. Наверное, Кхэйулу давно перевалило за сотню лет — блестящие волосы колдуна был белы как молоко, а темную кожу на лице избороздили глубокие морщины. Но в глазах старика, похожих на два уголька, горела яркая искра жизни. Шаман сидел на коврике из бараньей кожи, вдыхая дым тлеющих листьев, разложенных на железной подставке.

— Что случилось с Великой Рекой?

— Суррейш выбрал ее своим домом.

— Кто такой Суррейш?

— Разве вы никогда не слышали? Это один из сыновей ранних Каавана. От брака с Хезетой, матерью мрака, родилось три сына. Кхазалам-Амол, Нехаж-Галюд и Суррейш. Единый отец хотел сделать их своими наследниками, но, отворив их черные души и увидев, насколько злыми оказались его отпрыски, Кааван изменил решение. Создатель разгадал коварный замысел своих сыновей. Три брата возжелали сбросить с трона своего родителя и безраздельно царствовать во всем мире. Кхазалам-Амол определил для себя землю, Нехаж-Галюд — небо, и наконец Суррейш — воду. Но великий Кааван изгнал своих детищ из дома и превратил трех сыновей в ужасных чудовищ, которые с того момента навеки были обречены странствовать по миру и причинять зло людям.

— Значит, вы не поклоняетесь Суррейшу? — неудачно спросила Диаса.

Кхэйул бросил на нее злой взгляд.

— Конечно, нет, девушка! Он наш враг, такой же враг, как и для всех людей.

— Мы встречались с вашим братом, который приносил жертвы Кхазалам-Амолу, — сказал Конан. — Что ты можешь сказать на это, колдун?

— Мне стыдно за наших соплеменников, — сказал Кхэйул. — Клан Костей, Клан Песчаного Дна, Клан Крови — они позорят наш род.

— Что, если мы убьем Суррейша? — спросил варвар.

— Тогда наш поселок никогда вас не забудет. Клянусь своей бородой, я сполна отплачу за вашу доброту.

— Но что ты можешь предложить взамен, старик?

— Скажите мне, что вы ищите, и я скажу вам, где это можно найти. Это сокровище? Драгоценный амулет?

— Вообще-то, то, что мы ищем, не имеет отношения ни к каким земным ценностям. Мы держим путь в Пагоду Сна.

— Сны? ~ Кхэйул задумался. — Я знавал одного кхитайского чародея, который занимался созданием сновидений. Но это было давно. Сейчас он, наверное, уже мертв.

— Его имя Шао Лун?

— Нет, мага звали Чей Танг.

Кесея и Диаса переглянулись. Похоже, это имя было незнакомо девам-браминам.

— Если вы поможете нашему народу одолеть водяного демона, я расскажу все, что знаю об этом чародее. Вероятно, он сможет чем-нибудь помочь, если, конечно, не опочивал в страну предков.

— Договорились.

— О, спасибо, добрые странники! Харар поможет вам.

Путешественники покинули жилище шамана. Четверо участников похода вернулись к остальным и рассказали обо всем, что узнали от колдуна гирканцев.

— Ты и в самом деле собираешься выполнить обещание? — спросил Конана Таллок.

— Почему бы и нет? Суррейш или Кхазалам-Амол — какая разница? Убить второго сына Каавана будет немногим сложнее, чем первого.

Вало многозначительно взглянул в сторону реки.

— Будем ловить рыбу?

Северянин улыбнулся, оценив юмор вендийца. Вдвоем с гигантом они расправились с повелителем степей. Разве новый враг сумеет испугать двух бывалых воинов? К группе путников подошел Харар, тот самый гирканец, который предупредил их об опасности и проводил к жилищу Кхэйула.

— Что потребуется могучему воину, бросившему вызов обитателю илистого дна?

— Мне понадобятся сети, — сказал варвар. — Много сетей.

Когда все приготовления были сделаны, они отчалили от берега, направив речной транспорт вниз по течению.

Киммериец, дева-брамин и лунный маг занимали один плот, Вало, Харар и его братья — другой и, наконец, Таллок и его три помощника из числа гирканцев — третий. Два плота держались близко друг от друга, так, чтобы в любой момент можно было натянуть сети, в то время как на третьем плоту, которым управлял юный странник, воины готовили копья и гарпуны, чтобы атаковать пойманного демона. Картина выглядела зловеще — странники, точно сами рыбаки небесных вод из свиты Эрлика, отправились ловить чудовище, восставшее из пучины.

Река несла воинов по темным водам, в которых затаилась невидимая смерть.

Любопытство варвара пересилило. Сначала Конан опустил в воду лезвие своего меча, потом окунул руку. Ничего не случилось. У киммерийца появилась нехорошая мысль, что гирканцы их разыгрывают. Харар, сдвинув брови, сделал знак северянину немедленно прекратить тревожить воду.

— Суррейш чувствует появление человека в своих владениях, — шепотом объяснил гирканец. — Коварный демон может подкрасться незаметно.

Прошел час в полной тишине. Единственным звуком, доносившимся от темной воды, который слышали странники, был плеск рыбы. Саттар воззвал к ночному светилу, отгоняя дремоту и усталость. Киммериец был вынужден признать, что чародейство лунного мага производило определенный эффект — спать больше не хотелось, тело наливалось приятными волнами бодрости.

— Сеть! — внезапно крикнул Конан, заметив светящееся пятно, которое двигалось по дну в их направлении.

— Суррейш! — в голос воскликнули гирканцы. Несмотря на кажущийся испуг, кочевники

действовали быстро и слаженно. Вскоре чудовище затрепыхалось в сети. Вопреки ожиданиям, пойманный монстр совсем не походил на водяного демона, скорее, на рыбу, плоскую и уродливую, с тонкими крыльями, охватывающими тело.

— Это не Суррейш, — сделал заключение Харар.

— Кажется, я знаю, что это за существо, — произнес Таллок. — Это такая рыба, которая зовется электрическим скатом. Несколько раз подобных бестий вылавливали в Море Запада. Но ума не приложу, что эта рыбина может делать в Великой Реке.

— Выходит, эта рыба убивает людей? — спросил Таллока один из гирканцев. — Такая мелкая?

— Думаю, она здесь не одна, — ответил юноша. — Требуется, по крайней мере, десятка три таких скатов, чтобы нести смерть всем, кто вошел в воду. И все равно… Река слишком большая, чтобы скаты могли убивать повсюду!

— Значит, их кто-то направляет! — пришел к выводу Конан. — Будь я проклят Кромом, если это не один из трех кланов, почитающих сыновей Каавана!

— Эй!

Таллок хлопнул по кисти гирканца, который попытался дотронуться до ската рукой.

— Жить надоело? Умрешь скорее, чем ветер свистнет! Видел когда-нибудь молнии на небе во время грозы? Вот эта самая рыбина способна вырабатывать такие же.

Степняк в ужасе отдернул руку.

— Надо убить ее! Быстрее!

— Не поможет, — сказал варвар. — Их здесь могут быть десятки или сотни. Да и морская рыба, насколько я знаю, не может жить в реке. Во всяком случае, без магии своих покровителей.

— Что ты хочешь этим сказать? — задал вопрос Харар.

— Нужно найти тех подлецов, которые поселили скатов в Великой Реке. Без поддержки их чародейства рыбы вымрут сами. А нам следует всего лишь заставить мерзавцев покинуть эти земли.

— Вернемся в селение и расскажем остальным, — предложил Харар. — Поднимем всех воинов. Узнав, что в реке царствует вовсе не Суррейш, но рыбы, которые убивают по приказу людей из нечестивого клана, многие согласятся помочь.

— Хорошо, — согласился Конан. — Только надо действовать быстро. Ночь — время, когда враги меньше всего ждут нападения. А я уверен, что негодяи затаились где-то неподалеку.

— Так оно и будет, воин, — пообещал гирка-нец. — Еще первые лучи рассвета не упадут на землю, как все воины Клана Песчаного Дна будут мертвы.

По возвращении в поселок кочевников, Харар собрал большой отряд воинов, которые почти и не спали, дожидаясь возвращения группы. Тулар и Парук повели часть людей вверх по течению, в то время как остальные гирканцы, возглавляемые Хараром, двинулись вдоль реки в противоположном направлении. Конан и остальные присоединились к воинству Харара. Гирканские всадники быстро скакали вдоль берега, стараясь производить как можно меньше шума.

Через пару миль они наткнулись на то, что служило вражеским лагерем. Как и предполагал киммериец, поклонники Суррейша не ждали нападения. Возможно, если бы солдаты гирканцев проезжали бы в этом месте днем, то ничего бы не обнаружили. Временные жилища почитателей водяного демона оказались тщательно скрыты от посторонних глаз, и если бы не дым костра, да шумные крики ничего не подозревающих воинов нечистого клана, люди Харара попросту проскакали бы мимо.

Степняки из поселка налетели на вражеский лагерь, точно смерч, сметая на пути всех неприятелей, подобно вороху сухих листьев. Ночь наполнилась звуками битвы, криками и скрежетом железа. Браги кочевников не были готовы дать отпор, и потому сразу же понесли большие потери. Харар лично расправился с двумя противниками, Конан и Вало убили шестерых. Общие потери воинов Клана Песчаного Дна составили двадцать три павших бойца. Гирканцы из поселка потеряли всего двоих.

В замаскированных жилищах, прорытых у берега реки, воины нашли большие стеклянные емкости с водой, в которых содержались морские скаты. Колдуны клана управляли поведением рыб с помощью магических талисманов, которые гирканцы после короткого совещания решили уничтожить в пламени костров.

Однако торжествовать было слишком рано. На помощь своим собратьям спешили другие почитатели Суррейша. Степняки, забыв об осторожности, оказались в окружении превосходящего в числе врага.

Завязалась битва. Гирканцы из селения отбивались от разрозненных отрядов Клана Песчаного Дна. Вскоре берег реки устлали тела павших воинов. Кривые сабли со свистом рассекали плоть, длинные копья всадников пронзали тела пеших бойцов. Харар потерял четверть своих людей, но поклонникам Суррейша так и не удалось окружить отряд. Вождь рассчитывал продержаться до прихода своих братьев, чтобы потом ударить по врагу с новыми силами и разделаться со всеми членами клана.

Счастье, девы-брамины остались в селении кочевников — в такой беспорядочной свалке они могли погибнуть от удара какого-нибудь отчаянного вояки, избравшего своей мишенью голову волшебницы. Магия не спасала в вихре горячего боя, где на первом месте всегда оставались сила и ловкость.

Вало и Конан, не щадя сил, рубили направо и налево, убивая своих противников. Таллок прикрывал Исиру и Саттара, которые творили волшбу в помощь союзникам.

Сражение превратилось в беспорядочную кучу одиночных стычек…

Все изменилось, когда ночное небо раскололось пополам, и из открывшейся бреши вылезла грузная туша гигантского призрачного существа. По жилам великана струился неяркий свет. Весь облик ночного странника напоминал о темноте и скорби подземного царства. Единственный глаз Джоо Мина свирепо блестел во мраке, нагоняя ужас на остолбеневших людей.

— Похоже, Шао Лун выпустил на волю своего цепного пса! — сказал Конан.

Призрачный гигант прошел мимо скованных страхом степняков, которые забыли про схватку, и замер перед киммерийцем. Великан возвышался над северянином, точно высокая башня.

— Я убью тебя, варвар! — громогласно проревел Джоо Мин. — Ты едва не лишил меня зрения, но теперь тебе не скрыться. Лао Чи не придет тебе на помощь, ха! Я раздавлю твою голову, как спелый плод!

Конан отложил меч и с усмешкой взглянул на великана.

— Выбравшись из снов Столикого, ты потерял свою неуязвимость, обитатель иллюзорного царства. Теперь ты не опаснее водяной крысы!

— Водяной крысы? Я покажу тебе водяную крысу!

С ревом Джоо Мин бросился на Конана и сгреб его тремя парами своих огромных лап. Туман, из которого состояло тело великана, казался плотным и тяжелым. Варвар, напрягая свои огромные мышцы, сумел разжать хватку Джоо Мина и потянул на себя гиганта. Тело чудовища, привыкшего путешествовать только по иллюзорному пространству, покачнулось и стало заваливаться вперед. Подарок Шао Луна, мглистая плоть, оказался непривычным для обитателя страны сновидений. Конан, ловко изогнувшись, перехватил шею великана и сдавил горло Джоо Мина. Монстр замахал руками, растопырив пальцы, в отчаянной попытке высвободиться, но варвар держал крепко. Постепенно усиливая давление, он не отпускал шею гиганта, пока Джоо Мин не перестал дергаться и не затих. Тогда Конан разжал согнутую в локте руку, и позволил обмякшему телу упасть на землю. Плоть чудовища начала таять, съеживаться, морщиться, словно кожура гнилого яблока…

40

Исчезающий гигант, подхваченный ветром, полетел в сторону реки, и вскоре быстрые воды без остатка пожрали его мглистое тело.

Изумленные степняки испустили вопль.

Харар переводил взгляд от реки на киммерийца, пытаясь понять, что только что произошло, и даже почитатели Суррейша забыли об атаке, полностью переключившись на Конана.

Кочевники не представляли, что им делать дальше. Вмешательство сверхъестественной силы оказалось таким неожиданным, что гирканцы не знали, кому произнести молитву — властелину вод или герою, который избавил их от кошмарного существа.

Дальнейшие события начали разворачиваться с пугающей быстротой. Едва растаяло тело огромного человекообразного чудовища, как с неба появились новые чужаки. Три колдуна в ярко-желтых одеждах опустились на берег, всколыхнув зыбкой рябью волны реки.

Чародеи оглядели поле сражения безо всякой спешки. Так обычно смотрят на своих врагов люди, уверенные в своих силах.

Впрочем, ситуацию братья-громовники оценили неверно — увидев Конана и окружающих его степняков, маги сделали вывод, что варвар собрал воинство из числа гирканцев для похода на Пагоду Сна. Повинуясь воли своего хозяина, которого им было приказано охранять, чародеи начали беспорядочно уничтожать всех степняков.

Поклонники Суррейша взвыли, увидев, как с рук чужих колдунов срываются голубые ветки молний. Они-то до сих пор верили, что секрет небесного огня неизвестен никому, кроме кланов, почитающих сыновей Каавана.

Яркие линии расчерчивали темное пространство, врезаясь в грудь кочевников, и несколько воинов попадали на мокрую землю, объятые роем колючих искр и клубами сизого дыма.

В эти мгновения люди Харара и поклонники Суррейша забыли о своей вражде. Гирканцы, смешавшись в единой волне, атаковали дерзких магов. Несмотря на приказ Шао Луна, закрепленный в сознании чародеев, основная суть которого сводилась к тому, чтобы уничтожить группу дев-браминов Сна и сопровождающего их киммерийца, громовники с усердием взялись за новое задание. Братья предпочли сначала убить всех врагов, мешавших достижению основной цели, и потому щедро тратили силы на орущую толпу кочевников.

Яркий синий свет разорвал темное ночное покрывало серией коротких вспышек. Степняки падали на сырую землю, умирали один за другим, но так и не могли добраться до тройки грозных колдунов. Ослепительные блики неслись по водной глади пугающими светлыми пятнами. У гирканцев не хватало сил достичь той невидимой черты, которой маги ограничили себя от всего беснующегося воинства врагов. Убегать степняки тоже не желали. Многочисленных воинов переполнила дикая ярость, стершая даже страх перед небесным огнем.

Солдаты Харара и почитатели Суррейша одинаково видели в трех магах воплощение зла. Если кочевники из поселка представляли колдунов, как источник всех бед, свалившихся на селение, то поклонники водяного демона усмотрели в этих троих нечто, позволившее им прийти к заключению, что братья-громовники являются противниками почитаемого ими божества. Как оказалось неспроста — к месту битвы неслышно подъехала Кесея со своими ученицами. Верховная жрица Гипнос-Рена узнала о замысле Шао Луна, в одиночестве совершив путешествие в страну снов.

Волшебница догадалась о том, что кхитайский чернокнижник послал своих рабов с заданием убить дев-брамин и тех, кто их сопровождал. И вот она пришла на помощь своим союзникам, которым угрожала опасность. Возможности блестящей ученицы Гипнос-Рена, которые Кесея тщательно скрывала, были неисчерпаемыми. Навык массового гипноза, которым владела чародейка, оказался верным орудием для достижения цели — Кесея заставила гирканцев поверить, что их общий враг — это три злых мага, расточающих убийственное голубое пламя.

Громовники оказались могучими колдунами. Стоя спиной к воде, они отражали одну за другой волны атакующих кочевников. С прикрытым тылом, Чародеи создали линию безупречной обороны, умело распределив усилия — Ронас и Дин-Ю посылали молнии направо и налево, а Базар подпитывал своих братьев стихийной силой. Атака степняков превратилась в бессмысленную бойню, берег реки быстро покрывался все новыми и новыми телами гирканцев.

В голове варвара, немало смыслившего в тактике сражения, сразу пронеслась мысль, что еще пара минут — и от объединенного воинства степняков останется только зола. Нужно было выманить магов на открытое пространство и окружить, иначе чародеи перебьют всех до единого.

Конан в три прыжка подскочил к Кесее и передал свои опасения.

— Внуши им, что они боятся колдунов! — сказал киммериец. — Пусть чародеи поверят в страх гирканцев и отойдут подальше от берега!

Страх.

Ученица великого бога сновидений попыталась представить сама, что бы бы она почувствовала, когда оказалась посреди хаоса мельтешащих тел, объятых синими искрами и дымом.

Три колдуна сеют смерть. Спасения нет нигде.

Бежать! Бежать! Бежать без оглядки, прочь от страшного места!

Степняки дрогнули. Ярость сменилась диким испугом. Кочевники ринулись прочь от колдунов, беспорядочно наталкиваясь друг на друга.

Базар, Ронас и Дин-Ю мгновенно заглотили наживку. Громовники забыли об обороне и бросились в погоню за бегущим врагом. Хлесткие молнии догоняли гирканцев, и те, в кого попадал небесный огонь, валились наземь, рассыпая фонтаны гаснущих искр мертвенного синего цвета. Пал еще один противник, еще…

Преследователи стремглав неслись за своими жертвами. Теперь, похоже, братья-маги оказались в плену азарта и забыли, с каким заданием они сюда явились первоначально.

— Давай, Кесея! Прикажи им обернуться и ударить по врагу!

Внезапно безудержная ярость вновь охватила гирканцев. Степняки осознали, что врагов всего трое, в то время как их больше, по крайней мере, раз в тридцать. Не успели громовники опомниться, как оказались в окружении кочевников, пылающих жаждой возмездия. Заблестела холодная сталь клинков и копий — Ронас рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью.

Дин-Ю и Вазар не дали кольцу сомкнуться. Маги стали прорываться обратно к воде.

Зарычав, Конан подхватил свой тяжелый меч и устремился в сторону пятящихся колдунов, которые разбрызгивали по сторонам голубое пламя.

Никто из степняков так и не успел осознать, что убило второго громовника — настолько быстро все произошло. Мигом позже гирканцы разглядели, кто же из героев отправил к праотцам Вазара. Это киммериец быстрее ветра подкрался к двум магам, пригнулся, избежав попадания пущенной молнии, которая угодила в кого-то из менее удачливых воинов, и пронзил клинком своего противника. Удар оказался настолько сильным, что меч оторвал волшебника от земли, и тот повис в воздухе, нанизанный на лезвие меча, подобно бабочке.

Сразу же ревущая толпа степняков погребла под собой оставшегося в живых мага. Варвар не стал дожидаться кровавой расправы и вернулся к группе своих друзей.

Откуда-то издалека разнесся тихий звук стука копыт. Степь робко зашепталась. Это Тулар и Парук спешили на помощь Харару со своими всадниками.

Вдруг Таллок вытянул вперед руку, указывая на кучу неподвижных тел гирканцев, из-под которой выбрался Дин-Ю. Около двух десятков врагов мага оказались мертвы, убитые страшным электрическим зарядом. Желтая одежда чародея-громовника свисала изодранными клочьями, лицо волшебника заливала кровь, тело покрывали многочисленные порезы, на левой руке не хватало трех пальцев. Но, тем не менее, Дин-Ю был жив. Качаясь, словно во время шторма, маг плелся к воде. Остолбеневшие кочевники не смели его преследовать.

Диаса слепо уставилась в воду. Сначала Конан подумал, что девушку испугал колдун, казавшийся только что вернувшимся с того света, но, проследив за направлением ее взгляда, варвар понял, что внимание девы-брамина привлекло нечто по-настоящему ужасное. Дин-Ю продолжал пятиться в реку, и вода уже достигла его колен. За спиной волшебника что-то плеснуло, послышалось тихое бульканье. По темной глади реки пробежала мелкая рябь.

Что-то огромное и ужасное вынырнуло из волн с такой пугающей неожиданностью, что все следившие за движением в реке испустили вопль изумления и страха. Над поверхностью показалась мокрая чешуйчатая спина, распахнутая беззубая пасть и комья слипшихся плавников.

41

Дин-Ю вздрогнул. Маг выставил вперед обе руки, словно пытаясь защититься от новой опасности, и ладони громовника расцветило яркое голубое сияние. Это было последнее, что успел сделать колдун, перед тем как исчезнуть в жадном зеве чудовища. После этого скользкий монстр вновь скрылся в воде, выбросив в воздух тучи мелких брызг.

— Суррейш! — пронесся дрожащий голос.

— Суррейш, — эхом подхватили другие степняки.

Вода в том месте, где скрылся хозяин реки, начала пениться. Что-то заклокотало в глубине, а на поверхности заиграли блики света. Потом внезапно раздался оглушительный взрыв — река перевернула свою воду, отрыгнув вместе с жидкостью гигантские всплески чего-то густого, красного и дурно пахнущего. На берег полетели большие куски мяса, точно в Великой Реке лопнул огромный кит — гиркацев щедро окатило водой, перемешанной с кровью.

— Видать, не понравилось речному идолу угощение, — с усмешкой заметил Конан, отшвыривая ногой еще теплый кровоточащий комок.

На лицах кочевников застыл ужас.

— Воины клана! — обратился варвар к почитателям взорвавшегося бога, выступая вперед. — Суррейш мертв. Вам больше нечего делать в этих землях! Уходите из этого края и больше никогда не пытайтесь вернуться со злыми намерениями. Этой ночью нам случилось биться на одной стороне — больше нет нужды проливать кровь друг друга. Братья из вашего народа вам не враги!

Гирканцы из числа противников людей Харара не стали поспешно хвататься за оружие. Увидев жуткую гибель своего бога, кочевники потеряли весь боевой задор. У степняков из поселка также не было желания продолжать схватку.

К месту сражения подоспели Парук и Тулар. Всадники погребли павших товарищей, недавних врагов они отпустили с миром. Кочевники и группа странников во главе с Конаном вернулись в поселок к рассвету.

После того, как путники отдохнули и набрались сил, они пошли к Кхэйулу. Шаман выполнил свое обещание. Старик рассказал странникам все, что знал о древнем чародее из Кхитая. Оказалось, Чей Танг исследовал сны за долго до того, как ученики бога сновидений вышли на открытое противостояние.

Киммериец сделал предположение, что Кесея и Шао Лун были не единственными учениками Гипнос-Рена. Чей Танг, наверняка, относился к старшему поколению магов Сна. Алекса заметила, что, если, по словам Кхэйула, некогда волшебник обитал в провинции Камбуи, то это приблизительно в том же районе, где ныне располагается поселок Пэй-Кван. Если Чей Танг уже умер, то не исключено, что Столикий построил свою пагоду в том же месте, где некогда располагалась обитель мага. Кесея придерживалась иного мнения — волшебница была уверена, что Шао-дракон даже не слышал о существовании кхитайского мага Сна.

Медальон, сказал Кхэйул. Найдите медальон! Знаменитый амулет чародея, по слухам, отличался необыкновенной мощь, и с помощью него Чей Танг управлял сновидениями. Шаман гирканцев настаивал на том, что странникам необходимо заполучить этот медальон, ибо именно он может стать ключом к победе над злым Драконом, терзающим людей кошмарами…

В поселке степняков группа задержалась ровно на день — отдохнуть от всех бед, участившихся за последнее время, и пополнить съестные припасы. После короткого отдыха путники вновь отправились в дорогу.

От селения гирканцев они отъехали недалеко.

Их нагнал Харар на взмыленном коне. Он принес тревожное известие. Вождь степняков сказал, что Кхэйул только что получил от Кааваиа тревожный знак и просит путешественников вернуться в поселок.

— Я раскинул гадальные кости, — позже объяснял старый колдун. — Дурные вести. О, наш единый отец предупредил меня об опасности, которая угрожает одному из участников похода! Я возвращаю свой долг перед вами, странники, передавая вам это послание. Бойтесь — враг хочет причинить зло одному из вас, и он уже подготовил свою черную волшбу!

— Кто это, мудрый старец? — спросила шамана Кесея. — Кому угрожает опасность?

— Той, Кто Спит, — произнес Кхэйул зловещим голосом.

В памяти всех странников одновременно всплыла черная горошина гадального бисера Таллока, которую выбрала Алиэль перед тем, как группа вошла в Араказ.

Сознание киммерийца изменилось. Теперь здесь царила темная ночь, многим мрачнее той, что окутала реальный мир.

Снег, украшавший двор пагоды, окрасился в кроваво-красный цвет. Вверху пылающие тела ваеров источали необыкновенно яркий злобный малиновый блеск. В воздухе кружили воющие призраки, оглашающие пространство своими жуткими голосами. Духи жалобно стонали, сетуя на расточаемую извне печаль и скорбь, которая обрекала их на невыносимые страдания.

Когда Шао Лун вторично за этот день погрузился в сны Конана, он поразился изменениям окружения. Чернокнижника впервые уколола неприятная мысль, что иллюзорная среда может стать опасной. Для него!..

Рубиновые драконы валялись у ворот одной кровавой кашей, раздавленные невидимой силой. Смерть верных стражей могла означать, что киммериец преодолел барьер и проник в эфемерную Пагоду Сна. Инстинкт подсказал колдуну, что внутри обители витает беснующийся дух варвара, жаждущий возмездия. Кхитаец начал колебаться.

Что, если он войдет внутрь, и его постигнет смерть?

Шао-дракон тут же отбросил эту мысль. Варвар-северянин не может управлять снами! Глупо опасаться гнева киммерийца в сосредоточии собственных магических сил.

Однако нехорошее предчувствие не оставляло кхитайского мага. У чародея не возникало сомнения в том, что нечто зловещее и мрачное затаилось внутри пагоды, по своей природе схожее с тем, что обычно создавал сам кудесник сновидений для своих недругов. Переступив через свои сомнения, колдун вошел внутрь.

Пагоду переполняла тишина. Все вокруг замерло, словно в ожидании. Шао Лун начал подумывать о том, чтобы спуститься в подвал и выпустить на волю танцующих змей, которые станут терзать мозг варвара. Но что-то сверхъестественное, неумолимое и властное потянуло его наверх, в Зал Иллюзий. Призыв был настолько сильным, что его нельзя было проигнорировать. Точно невидимый повелитель приказал магу выполнить это необходимое действие.

Ступени лестницы, будто живые, подталкивали его ступни. Вверх! Все настойчивее звал беззвучный голос. Вверх!

Шао Лун вошел в зал и замер посреди магического круга. Символ, представлявший собой круг с заключенной внутри спиралью, тускло алел во мгле. Пространство вокруг дышало враждебностью. Нельзя сказать, что маг испугался, но все же в эти мгновения цепкие коготки страха все же пощекотали его нервы.

«Наконец-то я нашел тебя, подлая мразь! — разрезало тишину низкое рычание киммерийца. — Ты убил девчонку, жестокосердный колдун! Будь ты вечно проклят Митрой! Скоро, уже очень скоро, я доберусь до твоего жилища, и тогда ты пожалеешь о том, что появился на свет. Я привык возвращать долги, а у меня их накопилось много… Ты готов к путешествию в подземный мир? Будь уверен, проклятый чернокнижник, я направлю тебя на темную дорогу. Демоны будут медленно жрать твою ядовитую печень и упиваться вкусом ее горечи! Твои мучения продлятся не один век. И Кром, и Асура одинаково питают к тебе особую неприязнь. Помни мои слова: твое будущее — это море страданий и боли!»

Шао Лун быстро прочитал изгоняющее заклинание, точнее, оформил свои мысли в обусловленное канонами подобие звуковой оболочки, как бы он это сделал наяву. Очень странно, но чары кхитайского мага не подействовали. Дух Конана, обретший место внутри собственного сознания киммерийца, по-прежнему оставался в пределах иллюзорной обители Столикого. Варвар почувствовал тревогу колдуна и догадался о его судорожных попытках освободиться от присутствия киммерийца.

«Никакие мольбы богам тебя уже не спасут, чародей. Ты давно отвернулся от них, а они не примут к себе отступника. Или ты сам вознамерился стать богом? Царствовать в иллюзорном мире, подобно многоокому Гипнос-Рену? Управлять снами своих жертв?»

— Убирайся вон! — закричал кхитаец, забыв о своей былой уверенности. Его голос разлетелся по сторонам кучей жалких отголосков слабого шепота.

«Ты приказываешь мне покинуть собственный разум, колдун? — спросил его Конан. — Мне кажется, незваный гость в этом месте — это ты. Но чего же ты так кричишь? Я почти слышу твой голос, каким он есть — хриплый, точно карканье ворона. Неужели ты, жалкий маг, боишься за свою никчемную жизнь, когда с легкостью отбираешь ее у других, более достойных существовать па земле?»

Столикий принялся ткать узор иллюзии, чтобы отпугнуть киммерийца или натравить на него одно из своих призрачных чудовищ. Однако все усилия оказались напрасными, — словно чудовищный молот свирепого хаоса вдребезги разбивал все слепленные магией образы.

«Ты когда-нибудь испытывал те страдания, на которые тебе случалось обрекать своих жертв? Тебе знакомо то чувство, которое мы зовем болью или отчаянием? Ты хоть знаешь, как чувствует себя тот, кого загнали в угол и отрезали все пути к спасению? Ну, скажи мне, маг, каково превратиться из охотника в жертву?»

Шао Лун начал медленно пятиться из магического круга. В голосе Конана он уловил нечто такое, что сулило угрозу — безо всякого запугивания, угрозу, которая была очевидна только вследствие своего существования.

Спасайся! — подсказывал чародею инстинкт. Волна холодного жара прокатилась по телу Столикого. По щеке Шао-дракона пробежала предательская капля пота — липкая и скользкая, почти как настоящая.

— Твоя девка сильно страдать, когда я ее развоплощаю! — выкрикнул маг в сторону невидимого врага, скорее для придания уверенности себе, чем для того, чтобы расстроить противника.

«Алиэль, Лао Чи, Базар, Ронас, Дин-Ю, Судир Шах… — перечислил киммериец. — Это лишь те, кому случилось погибнуть у меня на глазах. Скольких же ты еще убил, ненавистный колдун? Кстати, братья-громовники уже отправились в подземный мир, и Азах надел их на свои рога. Вся компания ждет, не дождется, когда к ним присоединишься ты. Трехрогий согласился назначить чародеев на должность твоих персональных мучителей, так что в гостях у Темного тебе скучать не придется. Такого негодяя, как ты, станет за честь разорвать зубами любому демону».

Шао Лун потянулся к иллюзорным книгам и талисманам, способным защитить его от варвара. Внезапно все колдовские вещи рассыпались сияющим прахом, а тяжелые дощатые тома лопнули, разбросав по полу тысячи деревяшек с иероглифами.

«Еще в Айодхье я предлагал тебе убраться из моих снов, — вновь зазвучал голос Конана. — Но ты не из тех, кто отступает от задуманного, верно? Явись па землю хоть сам Асура или Тянь-Чен в своем пламенном одеянии, чтобы запретить тебе осуществить свои мысли. Ты всегда идешь до конца. Я тоже, колдун. Теперь разрешить наш с тобой спор можно только смертью одного из нас. Делай все, что можешь, Столикий. Используй свою самую черную волшбу, потому что времени у тебя уже не остается. Я ИДУ ЗА ТОБОЙ!»

Едва прозвучали последние слова, как что-то жесткое сомкнулось на горле Шао-дракона, словно из ниоткуда к его кадыку потянулись железные пальцы киммерийца. Невидимые тиски с чудовищной силой сдавили его горло, так что кхитаец захрипел, брызгая слюной. Казалось, стальные клешни вот-вот разорвут его голосовые связки.

Вот уже его ноги оторвались от земли и принялись бешено пинать воздух. Глаза мага закатились, изо рта повалила пена. Тело колдуна сотрясла сильная судорога, вытянувшая все мышцы в тонкую струну.

«Я ИДУ ЗА ТОБОЙ!»

Булькающий хрип поглотил все окружающее пространство…

Кхитайский маг неохотно признал, что этот поход в иллюзорную обитель едва не стоил ему жизни. Ему вообще повезло вернуться в реальную Пагоду Сна. Что же будет в следующий раз? Неужели варвар и в самом деле прикончит его?

Столикий чувствовал себя скверно. Очень скверно. Наверное, впервые за прошедшую сотню лет. Никогда ему еще так не доставалось, и — где! В мире сновидений, в котором до этого момента он считал себя полноправным хозяином.

Вот и все кончилось…

Пришел грубый варвар с севера и все уничтожил. Конец всем планам…

Нет, нельзя этого допустить!

Покалеченное горло отдавало тупой ноющей болью. Пару раз колдун срывался на мучительный кашель, грозивший вывернуть наизнанку все внутренности. Точно призрачная рука до сих пор сжимала дыхательные пути.

Враг близится. Через пару дней Конан и девы-брамины будут в Кхитае.

Нужно что-то делать.

Со стоном Шао Лун поднялся на ноги. Попытка оказалась не совсем удачной — маг едва не повалился обратно на каменный пол. С трудом передвигая отекшие ноги, он прошел через зал к лестнице, ведущей на ярус выше. При этом он тщательно избегал глядеть в большое зеркало, которое обвили тела золотых драконов. Столикий и так знал, что на его горле осталось пять кровоподтеков в тех местах, куда впились пальцы варвара.

Чародей прошествовал в Зал Ночных Видений, отличавшийся от своего иллюзорного двойника меньшими размерами и несколько иным интерьером.

Здесь, посреди круга, в котором был выведен символ бога сновидений, колдун упал на колени и преклонил к земле голову.

— О, Гипнос-Рен! — взмолился Шао-дракон впервые за свою жизнь. — Я верно служил тебе, оберегая секрет переданного тобой умения от непосвященных. Пришло время обратится к тебе за помощью, хозяин призрачного мира! Защити своего ученика!!!

Неистовый крик разнесся по залу, заставив содрогнуться даже каменные стены.

Киммериец пошарил рукой в груде неограненных камней.

— Яшма, топаз, сапфир, агат, рубин, изумруд, — перечислил Конан. — Будь я проклят, если эти камни не прекраснейшие из всех самоцветов, которые я когда-либо видел!

Он задумчиво повертел в руках зеленый семигранник. Потом отбросил изумруд обратно в кучу драгоценностей.

— Эти камни… настоящие? — спросил варвара Таллок.

— На ощупь они кажутся вполне настоящими, — ответил Копан. — Но скорее всего, это всего лишь иллюзия. Поверь мне, парень, драгоценности никогда не валяются на дороге. А здесь, судя по всему, их рассыпано на тысячу тысяч вендийских рупий.

Киммериец направился обратно к своему коню.

— Но, может быть, взять хотя бы несколько штук? — в нерешительности спросил Таллок, чувствуя, что уже не может отвести взгляд от переливающейся груды. — Возможно, пригодятся… в дороге.

Конан тронул его за плечо.

— Оставь, — твердо сказал северянин. — Алчность людей — радость демонов. Пусть эти камни останутся на месте.

Юноша, не обращая внимания на вопли протестующего голоса разума, отвернулся от радужной россыпи и неуверенно зашагал в сторону своего скакуна вслед за Конаном. Однако что-то неумолимо тянуло его назад.

«Остановись, глупый! — звучало в голове странника. — Здесь же несметное богатство! Разве плохо разжиться всего за несколько мгновений? Возьми пару огненно-красных рубинов или перламутровых жемчужин. Всего пару. Ну, чего тебе стоит? Ты обеспечишь себя до конца своих дней! Куда же ты плетешься, несчастный? Развернись, подбеги к груде камней, набей себе полные карманы драгоценностей — все это твое!»

«Нельзя», — убеждал себя Таллок, и мысль его оказалась настолько твердой, что он неоднократно произнес ее вслух.

Конан начал подозревать ловушку. Ему совсем не понравился бегающий взгляд юноши.

— Идем, парень. Это место проклято.

«Всего пару…»

Таллок остановился. Что произойдет страшного, если он возьмет только один мелкий камешек? Вообще-то одного мало. Лучше два. Или три. Нет, хотя бы пригоршню. Пригоршню. Этого хватит, чтобы жить богато и счастливо, после того, как закончится поход. Можно будет купить дом. Или нет, лучше дворец. Где седельная сумка? Набрать ровно столько, чтобы хватило на дворец. Не больше. Иначе, зачем он вообще поплелся в этот поход? Из-за мести? Как бы ни так! Из-за Алексы. После того как Шао Лун будет мертв, она сможет уйти из общества Сна и жить с ним в роскошном дворце, вдыхая ароматный лото и слушая крики павлинов. Девушке точно не помешают украшения из жемчуга, а камни… вот же они рядом!

Юноша взглянул на деву-брамин. Та смотрела на него с некоторым испугом.

— Идем, — повторил Конан, более настойчиво.

Чего боится этот киммериец? Он же не собирается ночевать в этом месте, собирая все камни с пустоши! Всего пару-тройку горстей.

Вало тоже начал хмуриться и уже перекинул одну ногу, чтобы слезть с коня.

Он что же? Все против него? Не хотят, чтобы он был счастлив? Или завидуют, что он сможет стать богаче других, только благодаря тому, что догадался захватить несколько драгоценностей из этого проклятого места?!

— Ладно, вот что, — решил Таллок. — Вы пока поезжайте вперед, а я вас догоню через какое-то время.

Разумеется, они не ушли. Конан и Вало, два огромных человека, продолжали буровить его взглядом. Ну чего? Что плохого в том, чтобы задержаться здесь на пару минут и собрать всего несколько камешков? Он будет брать только самые крупные, уже решил юноша. А ведь эти верзилы не дадут ему даже склониться к земле!

— Идем, разрази тебя Кром! — громко произнес варвар. — Не то, клянусь троном Эрлика, мне придется тащить тебя силой!

«Убей их! — неожиданно шепнул добрый советчик. — Убей Конана и Вало, хватай Алексу, набирай камней и сваливай отсюда ко всем демонам! Зачем тебе чужие проблемы? У тебя на плечах своя голова! У тебя своя жизнь! Прочь отсюда! Убить Вало и Конана!»

Последнее прозвучало уже как приказ.

Убить? Убить друзей? Ни за что! Он еще не сошел с ума!

Драгоценные камни все также притягивали своим магическим блеском.

Подними нас! Словно тысячи живых существ, маленьких младенцев, молили они о спасении. Забери нас из этого места, унеси нас с собой!

«Все это богатство — твое, — вновь мягко произнес все тот же голос. — Ты же не собираешь упускать такой удачный шанс?! Возьмись за нож, ткни под ребра каждого из этих двоих воинов и собирай камни, тебе никто не помешает. Ты будешь богатым и счастливым!»

Что за проделки нечистого Тагала?

Таллок бросил взгляд на мерцающую груду и быстро облизнул пересохшие губы. Копан уже начал терять терпение. Варвар твердой походкой направился к остолбеневшему юноше. Рука странника непроизвольно потянулась к ножу. Все, что ему хотелось — это смотреть на светящуюся россыпь. И чтобы ему ни в коем случае не мешали!

Камни…

Здесь целое состояние!

Таллок выхватил нож и быстро взмахнул лезвием в сторону приближающегося киммерийца.

Конан, обладавший превосходной реакцией, увернулся от удара, и клинок распорол только воздух.

— Ты что совсем спятил?! — заорал он на юношу. — Или Азах сожрал твой скудный разум? А ну-ка, немедленно опусти эту штуку, не то я очень на тебя рассержусь!

В эти мгновения ученик кхитайских чародеев не страшился даже гнева киммерийца, который мог невзначай убить его ударом своего огромного кулака.

Весь мир затмил разноцветный блеск драгоценных камней…

К ним троим подъехали остальные путники, встревоженные происходящим.

— Что происходит? — немедленно потребовала ответа Кесея.

— Таллок рехнулся, — с негодованием произнес Конан. — Простоял, точно вкопанный, уже несколько минут, а когда я решил подойти, напал на меня с ножом, когти Сета! Если он не прекратит озорничать, я отберу у него клинок и как следует выпорю плетью!

Кесея пристально вгляделась в бегающие зрачки юноши, который дышал так часто, что казалось, будто он только что пробежал ни одну лигу.

— Дело скверно, — сказала волшебница. — Таллок околдован. Очень сильные чары. Он все еще сопротивляется, но тугая сеть заклинания опутывает его все больше и больше.

— Я же говорил, это место проклято!

— Нет, причина того, что Таллок попал в ловушку, вовсе не связана со здешним окружением. Я чувствую присутствие враждебной силы, примчавшейся с севера, чтобы околдовать нас.

— Значит, это Шао Лун. Чернокнижник рассыпал здесь эти проклятые камни, чтобы завлечь нас в колдовскую ловушку!

— Шао Лун или одно из его созданий.

— Так что делать с Таллоком?

— Своим вмешательством мы можем только навредить ему. Нужно, чтобы он сам выпутался из этой магической сети заклятья. А мы должны ему помочь.

— Хорошо, тогда как это сделать?

— Давайте я попробую, — выступила вперед Алекса.

— Будь осторожна, — предупредил ее Копан. — Если погибнет кто-то еще из нашего отряда, Шао Луну не рассчитаться даже своей смертью. Если почувствуешь, что парень настолько обезумел, чтобы не понимать твоих слов, дай мне знать — я быстро скручу его по рукам и ногам.

Вало сурово кивнул в знак согласия.

Если бы то был враг, они бы не стали медлить. Но Таллок был своим, а это создавало проблему. Юноша много помогал им во время пути и навредить ему никто не хотел, поэтому приходилось идти на определенные уступки.

— Лучше действовать убеждением, нежели силой, — напомнила Кесея. — В противном случае мы рискуем лишь усилить эффект заклинания, и Таллок тогда проявит агрессию по отношению к нам. То же самое касается и гипноза.

Вало и Конан остались в стороне, однако с напряжением следили за Алексой, готовые сорваться с места в любой момент, чтобы прийти на выручку деве-брамину.

Алекса стала осторожно приближаться к Таллоку, тихо шепча ласковые слова — совсем как ребенку. Как ни странно, это действовало. Лицо юноши начало проясняться, в глазах угас алчный блеск. Рука с ножом дрогнула, и странник едва не выронил оружие.

45

— Ну что же ты, Таллок, родной, — шептала девушка. — Уж мы-то меньше всего хотим причинить тебе зло. Ведь мы же твои друзья, не так ли? Забудь об этих жалких камнях, они приносят одно лишь несчастье, Разве стоит проливать кровь из-за блестящих самоцветов? Особенно кровь тех, кто о тебе заботится. Неужели ты хочешь убить кого-то только для того, чтобы собрать эти никчемные камни?

— Нет, — вздохнул Таллок и опустил нож. Потом вдруг устыдившись собственного поведения, выпустил из рук оружие, присел на землю и закрыл лицо руками.

— Я ведь не хотел! — простонал юноша. — Я совсем не хотел никого убивать и даже угрожать-то никому не хотел! Не знаю, что на меня нашло. Словно кто-то другой руководил моими действиями в эти мгновения. Какого демона я только что вытворял?

Алекса подошла ближе и мягко обняла Таллока за шею, чтобы утешить юношу.

— Кажется, он одумался, — сказал Конан. — Я рад, что не пришлось скручивать его в бараний рог.

Внезапно странник подскочил — но только для того, чтобы выплеснуть свою ярость на злополучные камни. Юноша пнул по мерцающей груде, и россыпь разлетелась тучами меркнущей пылью. Все драгоценности в округе стали медленно исчезать.

— Колдовство, — подтвердил свой вывод варвар.

Однако не едва утих один спор, как тут же начался другой — еще не успели забыться колдовские камни, как участники похода неожиданно нашли новый повод, чтобы поссориться. Диаса и Исира вспомнили друг другу былые обиды, которые уходили корнями едва ли не в самое детство. Причем обеим девам-браминам было неясно, имелись ли таковые вообще, но кто-то же начал беспричинный спор, а, следовательно, его было необходимо разрешить. Диаса вцепилась в волосы вендийке, та схватила подругу за рукав платья и пыталась его разорвать.

— Так совсем никуда не годится, — нахмурился Конан. — Вскоре мы точно дойдем до того, что поубиваем друг друга.

Вало и киммериец растащили в стороны дерущихся девушек, которые продолжили осыпать друг друга ругательствами.

— Это Беллакр! — неожиданно воскликнула Кесея, напугав своих учениц и лунного мага, который едва не подпрыгнул, услышав зловещее имя. Даже Диаса и Исира прекратили ссору и затихли, погрузившись в молчание. — Он где-то поблизости!

— Что еще за Беллакр? — задал вопрос волшебнице Конан.

— Слуга Гипнос-Рена, демон Сна, невидимое существо, порождающее иллюзии. У Беллакра есть любимая забава — ссорить людей и смотреть, как они отводят душу, увеча тех, кого еще недавно считали лучшими друзьями. Я уверена, то, с чем мы только что столкнулись — проделки мерзкого шутника.

— Все ясно, — сказала Алекса. — Шао Лун призвал демона из страны сновидений, чтобы мы все перессорились, покалечили друг друга и никогда не добрались до Пагоды Сна. Надо было догадаться, что чернокнижник прибег к услугам одного из самых гадких созданий эфемерного мира. Теперь Столикий будет спокойно ждать, пока Беллакр заставит нас перегрызть друг другу глотки!

— Но ведь теперь, когда мы знаем, чего опасаться, неужели мы позволим какому-то демону заставить нас наброситься друг на друга? — сказал киммериец. — Я лично не намерен вступать ни в какие ссоры. До обители колдуна мы должны добраться ввосьмером, и плевал я на магию этого Беллакра!

— Боюсь, не все так просто, — сказала Кесея. — Слуга Гипнос-Рена очень искусен в своем нечистом ремесле, и сопротивляться его чарам очень трудно. Тем более, у демона Сна имеется многовековой опыт строительства различных козней. Но в одном ты прав — ни на миг не следует забывать, с какой опасностью мы столкнулись, все время сохранять спокойствие, независимо от того, на какие действия нас подталкивают обстоятельства, и тогда, возможно у нас будет шанс противостоять чарам Беллакра.

Группа странников, наконец, оставила позади Пустошь Предков и продвинулась на несколько миль в северо-западном направлении.

Странники ехали через рисовые поля в сторону поселка Ки-Цин. Зловещим казалось то, что несколько раз не из-за чего возникали словесные перепалки, и у каждого вертелась на языке целая сотня обидных слов, которые невидимый советчик постоянно вынуждал вылить на своего соседа. Путешественники чувствовали себя злыми и раздраженными до предела, так что постоянно поддерживать спокойствие оказалось весьма трудным занятием.

Конан сурово вглядывался вдаль. Его рука покоилась на медальоне, подаренном Лао Чи перед схваткой, который должен был защитить киммерийца от всяких напастей. Ведь надо кому-то сохранять здравый рассудок и следить за тем, чтобы разгорающийся конфликт случайно не зашел слишком далеко. Кесея грызла свои ногти и не проронила ни единого слова за последние несколько часов.

— Я устала ехать! — через некоторое время капризно заявила Алекса. Раньше таких жалоб от девушки никто не слышал. — Я хочу отдохнуть и как следует выспаться! В Ки-Цин мы можем попасть и завтра с утра.

Чтобы не создавать новый повод для конфликта, путешественники решили не возражать. Группа быстро разбила стоянку, и каждый занялся своими делами. Над лагерем повисло злобное молчание.

Конан без устали точил свой меч. Вало ушел прогуляться по окрестности, чувствуя, что даже он в какой-то момент может не сдержаться — и тогда последствия, вероятно, окажутся более чем ужасными.

Таллок, время от времени беспокойно оглядываясь по сторонам, с силой и беспричинной яростью втыкал в землю свой нож, словно она одна была виновата во всех грехах. Саттар постоянно охал и что-то причитал. Девы-брамины шипели на него с явным неудовольствием и несколько раз они едва не поссорились вновь. Кесея по-прежнему хранила молчание, словно верховная жрица Сна решила больше вообще никогда ни с кем не разговаривать. Действие черной магии Беллакра ощущалось почти физически, и последние силы уходили на то, чтобы не сорваться и не начать перебранку.

В угрюмом молчании, нарушаемом лишь причитанием Саттара, они просидели до самых сумерек. Ехать в темноте было бессмысленно, потому группа путников решила дождаться утра, прежде чем снова пуститься в путь.

Саттару как всегда не спалось большую часть ночи. На этот раз лунный маг не позаботился даже о том, чтобы создать защитную оболочку. Он сидел на земле, не меняя позы, посылая в небо тихие жалобы.

Вало и Конан тоже не спали, скорее всего, из-за возникшего взаимного недоверия. Каждый из воинов полагал, что его товарищ, околдованный чарами Беллакра, может причинить вред остальным.

Сон сморил киммерийца посреди ночи. Конан уснул, и снились ему отвратительно мерзкие вещи. Нечто беспокойное тревожило его разум на протяжении нескольких часов.

Вендиец-палач незаметно для себя тоже увяз в липких тенетах сновидений.

Саттар все так же сидел на одном месте без единого движения. Лунный маг размышлял, что ему делать дальше. Прекратить бесполезный поход или остаться до конца. Пожалуй? если вернуться в Айодхью, думал он, и подать прошение радже о возвращении на пост главного ночного охранника через совет брахманов, все может вернуться на свои места.

Возможно, ему придется вынести ни одну тяжбу суда или даже просидеть несколько месяцев в тюрьме, но, пройдя через весь круг мучений, он снова получит почетную должность магического стража.

А зачем он нужен здесь? Какой злобный дух притащил его к самой границе Кхитая?

Пора возвращаться в Вендию…

Колдун ордена Луны тяжко вздохнул. Может быть, это все-таки чары демона нагоняют такие мысли? Беллакр и его черная магия подталкивают его на то, чтобы оставить тех, с кем он прошел до конца почти весь путь.

Но ведь девы-брамины справятся с кхитайским чернокнижником и без его помощи, разве не так?

Они же могучие жрицы Гипнос-Рена, а он простой колдун, владеющий знанием бесполезной магии.

Ощущая свою ненужность как никогда остро, Саттар поднялся. Взглянув на спящих товарищей, он еще раз вздохнул. Лунному магу хотелось верить, что он все-таки хоть чем-то помог приблизить их общую победу над врагом. Остается надеяться, что Шао Лун, наконец, расстанется со своей никчемной жизнью, как только группа доберется до Пагоды Сна.

46

Старик оглянулся в последний раз и зашагал в обратном направлении, в сторону Пустоши Предков, которую путники оставили днем.

— Но ведь мы же избранные! — возмущенно воскликнул Таллок. — Разве твой дед говорил не о нас? Разве не мы должны усмирить зло, расточившее власть в сновидениях?

— Может быть, и вы, — с показным равнодушием произнесла кхитаянка. — Но, чтобы я передала вам этот амулет, сначала вы должны заслужить мое доверие.

Варвар исподлобья поглядел на девушку.

— И как же мы можем это сделать?

— Выполните одно небольшое поручение, и тогда я смогу судить, те ли вы люди, которым стоит вручить нашу семейную ценность.

— Что нужно сделать? Фанг вновь улыбнулась.

— Я знала, что вы согласитесь выслушать мою просьбу.

— Наверное, опять придется кого-то убить, — вздохнул юноша.

— Нет, ты заблуждаешься, юный воин. Калечить и убивать никого не нужно. И, тем не менее, это очень деликатная услуга. Дело в том, что мой двоюродный брат Хэй Пан выбрал себе невесту…

— Наши поздравления, — с усмешкой заявил Таллок. Счастье, что кхитаянка этого не расслышала.

— …из рода Ций. А отец невесты, местный чиновник Ций Е Ло, скорее позволит отрубить себе голову, нежели выдать свою дочь замуж за колдуна. Мой брат не намерен дважды просить руки — не позволяет семейная гордость, ибо представители семейства Чей не унижаются ни перед кем. Мне нужно, чтобы вы соединили Хэй Пана и его возлюбленную Тань. Не важно, каким способом. Убедить ее отца отдать дочь замуж или выкрасть девушку из семьи — решать вам. Чем скорее вы разрешите эту проблему, тем скорее я смогу сказать, достанется ли вам медальон.

— Сводником я еще никогда не был, — признал Конан. — Но время от нас ускользает, благородная Фанг, потому выбирать нам не придется. Клянусь молотом Крома, еще до заката твой брат и его невеста будут вместе. Очень надеюсь, что когда мы выполним обещанное, ты не разочаруешь нас решением со своей стороны, потому что медальон твоего деда нам очень нужен. Без него чары Беллакра источат до капли наши и без того скудные силы. Если ты говоришь о гордости, то, несомненно, должна знать, что это такое. Хотя я не вижу разницы между гордостью, и гордыней, если парень не может самостоятельно добиться руки своей избранной.

— Так вы согласны?

— Да.

— Отлично. Крепость Ций находится на западе нашего поселка. Поезжайте туда прямо сейчас и возвращайтесь с хорошими новостями.

С этим они вышли из знатного дома. Вало встретил их на пороге. По лицу гиганта было заметно, что он волновался. Скорее всего, не за того, что внутри дома Чей девам-браминам могла грозить какая-то опасность, но из-за того, что мерзкое существо, посланное в мир Гипнос-Ре-ном по просьбе своего ученика, сумело спровоцировать странников на очередной скандал, который мог привести неизвестно к чему.

— Все это нелепо, — с раздражением произнес Таллок. — Зачем нам искать невесту для — кого там? — Пэй Хана? — когда можно было отнять медальон у этой дрянной девчонки и скрыться из поселка? Если вещица Чей Танга, как она говорила, висела на ее шее, было достаточно всего одного легкого удара по темени и…

— Нет, — твердо сказал варвар. — Я бы не стал этого делать.

— Почему? Потому что это подло? Или потому что у нее не было оружия? Нам нужно спешить, Конан, а не выполнять дурацкие капризы внучки колдуна! Шао Лун не станет ждать, пока мы разберемся с личными делами. Что тебе дороже — жизнь этой мерзавки или цель нашего похода?!

— Уймись, Таллок, — предупредила юношу Диаса. — Ты заходишь слишком далеко.

— Да, и что с того? — вспылил юный странник. — К моему мнению хоть кто-нибудь здесь прислушивается? Только и слышишь — Конан то, да Конан это… А чем я хуже? Почему нельзя поступить хотя бы раз так, как я предлагаю? Почему мы вечно должны слушать то, что скажет нам этот верзила?

Киммериец нахмурился.

— Почему он ничего не сделал, когда чернокнижник убивал Алиэль?

Суставы сжатых пальцев на руке варвара громко захрустели. На шее воина выступили вены. В глазах Конана потемнело от бешенства. Но он сдержался.

— Прекрати, Таллок! — воскликнула Алекса. — Все мы знаем, что Конан больше всех не хотел того, чтобы с Алиэль что-нибудь случилось, но даже никто из нас, опытных воинствующих жриц Сна, не смог ничего противопоставить магии Столикого, не говоря уже о том, кто и книги-то в руках ни разу не держал! Что мог сделать тупой кретин с севера, чтобы остановить великого чернокнижника?.. Ой!

Алекса не могла понять, как сорвалась с губ последняя фраза. Все, чего она хотела, это защитить интересы Конана, а получилось наоборот.

Точно кто-то произнес за нее эти обидные, злые слова.

— Что ж это я такое говорю? — недоумевала девушка. — Я не хотела тебя оскорбить, Конан. Прости меня, пожалуйста. Наверное, я совсем запуталась в мыслях. Просто, когда девы-брамины кажутся сведущими в магии и в то же время ничего не могут предпринять, создается впечатление, что… ты настоящий осел!

Ученица Кесеи испугалась своих же слов и начала бормотать что-то неразборчивое, все больше и больше стягивая невидимые нити ловушки. Что бы ни говорила девушка, все сказанное оборачивалось полной бессмыслицей, способной ранить не хуже острого меча. Наконец, Вало прекратил ее лепетание, приложив ко рту волшебницы свою огромную ладонь. Вендиец-палач многозначительно хлопнул себя по губам, потом повел рукой по воздуху.

— Помните о демоне сновидений, — шепотом подсказал Вало.

Попытавшегося вставить свое слово Таллока он тут же оборвал коротким шлепком по устам и вновь показал на свои губы, призывая к молчанию.

— Тишина, — напомнил великан.

Конан указал рукой на запад. Это значило, пора ехать к резиденции Ций.

На этот раз никто не рискнул ему перечить. Теперь странники опасались проронить даже одно-единственное слово, которое могло раздуть искру спора в настоящий пожар смертоубийства.

У ворот приземистой каменной крепости их встретила сама Тань, возлюбленная Пэй Хана.

— Отца нет дома, — сказала девушка. — Утром он уехал в поле, чтобы собрать налог с крестьян, и его до сих пор нет. Я боюсь, что с ним стряслась какая-нибудь беда.

— В каком направлении он поехал? — спросил Конан.

— На запад. Это недалеко отсюда.

— Мы скоро вернемся, — пообещал варвар.

Странники поскакали в том направлении, которое им указала девушка-кхитаянка. Ций Е Ло они отыскали без труда. Чиновник попал в водоворот проблем — его повозку с мешками риса окружили разбойники, которые требовали своей доли. Кхитайцев в черных повязках было семеро и, если учитывать то, что отец Тань путешествовал в одиночку, негодяи имели большое преимущество. В том, что это был тот самый Ций Е Ло никто не усомнился.

— Будет хоть на ком сорвать зло, — невпопад вставил Таллок, взглянув на разбойников.

Вооружение кхитайцев составляли в основном дубины. Двое держали в руках острые косы. И только у одного из разбойников, скорее всего, предводителя, имелся настоящий меч с прямым лезвием.

Без лишних разговоров странники атаковали бандитов. Исира, пользуясь своим гипнотическим даром, отключила сознание одного из противников. Второго, оказавшегося ближе всех к группе, проткнул мечом Конан. Вало снес голову третьему. Остальные четверо, оказавшие на деле далеко не такими храбрыми воинами, бросились бежать, побросав оружие и громко взывая к своим богам.

— Эти негодяи застали меня врасплох, — сказал Ций Е Ло. — Никогда бы не подумал, что жалкая банда Лу Тао рискнет напасть на представителя власти. Вы заслужили благодарность рода Ций, чужеземцы. Кто вы такие?

— Я — Конан из Киммерии, — сказал северянин. — Это Таллок, а это верховная жрица Сна Кесея со своими ученицами.

— Как я могу отблагодарить вас, друзья?

— Есть только один способ, — напрямую сказал Конан. — Вы должны согласиться выдать свою дочь замуж за Пэй Хана из рода Чей.

Лицо пожилого кхитайца посуровело.

— Значит, вас послали колдуны из этого семейства?

— Я бы предпочел выразить это другими словами — нас попросили оказать одну услугу, — заметил Таллок. — Семейство Чей слишком гордое, чтобы лично просить руки вашей дочери.

48

— Очень похоже на них, — согласился Ций Е Ло. — Однако вы можете передать им, что я согласен.

— Что?

— Я недавно начал подумывать о том, что союз с семейством Чей может укрепить могущество нашего рода Ций. К тому же, насколько я успел убедиться, Пэй Хан хороший юноша, он отлично подходит Тань. И если молодые люди и вправду любят друг друга, разлучать их просто жестоко.

— Ну вот, дело разрешилось само собой, — устало вздохнула Диаса. — Пора вернуться к Чей Фанг и потребовать свою законную награду. Надеюсь, у нее не возникнет желания придумать нам новое задание…

Вало медленной и тяжелой поступью направился к кхитаянке-волшебнице. Девушка стала осторожно пятиться назад, спотыкаясь о разбросанные в ходе схватки мелкие вещи.

Вендиец приближался к ней жуткой тенью, такой же мрачный и зловещий, как сама смерть. Руки палача неспешно потянулись к сведенному судорогой горлу девушки.

Так, наверное, восстает феникс из пепла, как Конан выпрыгнул из кучи погребших его свитков. Точно мифический демоноборец Ашан-Та-лад, повергающий мирового дракона, киммериец набросился на Вало, защищая Фанг от хватки его железных рук. Варвар, повиснув на плечах вендийца, обхватил шею противника и сдавил что было сил. Из горла плененного демоном воина вырвалось злобное рычание. Так рычит лев, собиравшийся пожрать молодую газель и внезапно отвлеченный от трапезы нападением дерзкого шакала.

Кисть Вало легла на предплечье Конана, но — что это? Даже колоссальная сила Беллакра, смешанная с мощью вендийца-великана, не смогла сдвинуть руку варвара. Сжатая в локте конечность была тверже каменной. Наверное, сам Имир в то мгновение испугался бы мощи того, кого все знали под именем Конана-киммерийца.

Чудовищная хватка продолжала удерживать гиганта — и через несколько мгновений Вало, а с ним и пленивший его демон, начали терять сознание от удушья. Грузное тело стало медленно оседать на пол — сначала защитник дев-браминов опустился на колени, потом оперся одной рукой о пол, затем начал заваливаться на правый бок. Еще миг — и гигант упокоился на полу одной недвижной массой.

Еще мгновением позже в зал запоздало ворвались члены семейства Чей и их слуги, привлеченные звуками битвы. Многие были вооружены мечами и тяжелыми копьями. У двух или трех человек имелись луки. Увидев, что Фанг в безопасности, прижимается к груди могучего киммерийца, который отчаянно пытается успокоить испуганно всхлипывающую девушку, они опустили оружие.

— Несите веревки. Или лучше цепи, — устало сказал Конан.

Впятером девы-брамин, Конан и Таллок ехали по улицам Пэй-Квана, постоянно оглядываясь по сторонам и ожидая какой-нибудь западни. Они исследовали окружение осторожно и очень внимательно — так, чтобы не демонстрировать свою подозрительность и недоверие к людям, но и в то же время, не позволяя застигнуть себя врасплох.

Некоторые кхитайцы оборачивались им вслед, некоторые даже прекращали свои дела только для того, чтобы взглянуть на пятерку странников, бросивших вызов Шао Луну. Однако никто из них не дерзнул приблизиться к группе или даже выкрикнуть одно-единственное оскорбительное слово. Повсюду путников обволакивало недоброе молчание. Сколько эта загадочная игра может продлиться, предугадать было трудно — все зависело от того, насколько была сильна власть Столикого над этими людьми. Но то, что рано или поздно Шао-дракон попытается использовать зависимых от его желаний рабов, можно было предвидеть безо всякой ворожбы.

Постепенно киммериец стал замечать происходящие в людях перемены — в выражение лиц некоторых недоброжелателей добавилась тщательно спрятанная усмешка.

— Шао Лун поблизости, — шепнул Конан. — Загляни в их глаза, Кесея!

Верховная жрица последовала совету варвара и убедилась в том, что Конан был прав. Столикий незримо присутствовал в каждом из тех кхитайцев, в чьих зрачках разжегся едва заметный зловещий огонек.

«Я здесь, воин. Попробовать поймать меня, варвар», — пронесся в сознании киммерийца тихий шелестящий шепот.

Конан сурово огляделся по сторонам.

«Убить меня прямо сейчас!» — вновь пронеслась беззвучная усмешка колдуна.

Варвар не поддался на трюк. Даже если дух мага действительно скрывается в ком-то из этих людей, он не станет ничего предпринимать. Шао Лун только и желает того, чтобы он убил одного или нескольких крестьян, подвластных его чарам, и тем самым начал конфликт с жителями Пэй-Квана.

«Ты боишься, проклятый колдун! — мысленно ответил варвар. — Я чувствую твой страх даже с этого места. Но никакие жалкие фокусы уже не спасут твою шкуру, потому что Я ПРИШЕЛ ЗА ТОБОЙ!»

Невидимая паутина, оплетшая умы кхитайцев, растворилась. Блеск в раскосых глазах угас, взор крестьян прояснился.

Этим, разумеется, чернокнижник не ограничится, догадывался варвар. Пэй-Кван — последнее препятствие, разделяющее мстителей и Пагоду Сна, в которой укрылся маг, поэтому Шао-дракон использует все средства, чтобы они не добрались до места.

«Ты многому научился, варвар. Но тебе не совладать с тем, кто постигал науку таинств с самого детства!»

Никто из остальных участников похода не слышал слов Столикого. Чернокнижник обращался только к разуму Конана.

«Ты так думаешь, чародей? Я везу с собой медальон Чей Танга, который твой любимец Беллакр не сумел помешать нам заполучить. Может быть, ты вновь воззовешь к Гипнос-Рену, чтобы он послал тебе еще парочку невидимых злобных тварей? Или ты уже надоел даже великому владыке сновидений? Тогда молись Тагалу — пусть он выведет на поверхность легион огненных демонов, которые встанут кольцом вокруг твоей нечистой пагоды, в противном случае ты сам отправишься к нему в гости через несколько часов».

Мысли Шао Луна стали открыты для Конана — киммериец уловил легкий трепет, который свидетельствовал о том, что маг действительно боялся. Гипнос-Рен, по всей вероятности, отказал своему ученику в защите, отвергнув повторную просьбу о помощи. Властелин снов вновь занял нейтральную позицию или даже перешел на сторону Кесеи. Любой из этих вариантов был губителен для Столикого. Сейчас колдун отчаянно искал выход, стремясь использовать любой шанс на спасение. Гордыня не позволяла ему позорно бежать, приближение врагов заставляло чародея все отчаяннее ломать голову в поисках решений. Даже загнанный в угол, он был опасен — огромный опыт чернокнижника являлся хорошей поддержкой. С другой стороны, недостатком было то, что большую часть своей жизни колдун просидел в замкнутом пространстве, изучая тайны магии. Поэтому его основным оружием служили чары, которые удобнее всего распространять на расстоянии от противника, и мысли Шао-дракона не могли течь в ином направлении. Он привык повелевать своими рабами, он привык отдавать приказы безвольным людям, но с теми, кто до последнего шел на риск, презирая всякую опасность, черный маг еще не сталкивался, и потому боялся Конана и его союзников.

У Кесеи тоже найдется тысяча поводов для того, чтобы лишить его жизни, знал Столикий. Они не пощадят его.

Нельзя позволить им достичь пагоды! Эту мысль варвар почти услышал так, как будто чародей произнес ее вслух.

Киммериец разгадал план врага. Было бы странно, если бы Шао Лун не воспользовался ни одним из своих умений. Как и Кесея, чернокнижник имел способность ткать иллюзии или накидывать на людей сеть массового гипноза. Конан понял, что колдун собирается прибегнуть к своей черной волшбе и распространить чары на многочисленных крестьян, которые помещают им достигнуть Чащи Ветров. Он рассказал об этом Кесеи. Волшебница мгновенно приготовилась отразить магию Столикого. В своей обители Шао Лун был несомненно сильнее, чем жрица Гипнос-Рена на чужой земле, потому чтобы в эти краткие мгновения ни придумала глава общества брахманов Сна, ее задумка воплотилась в реальность далеко не так, как она рассчитывала.

— Мертвецы восстали! — закричали крестьяне, указывая на группу путешественников. — Это едут посланники гуй, приносящие несчастье!

Не составило труда догадаться, что за этим последует.

Кхитайцы поспешно похватали все, что попалось под руку — косы, мотыги, грабли, камни, палки.

— Убить бесов! Прогнать нечисть из наших краев!

Ревущая толпа собралась по обе стороны дороги. Крестьяне размахивали оружием и злобно покрикивали на странников.

— Возвращайтесь в свои могилы! Вы пришли посеять зло в нашем поселке! Убить их! — разносились их голоса.

Конан вынул из ножен меч, готовясь зарубить первого, кто бросится на странников. Взгляд его ярких голубых глаз предупреждал каждого, что опрометчивый поступок может стоить очень дорого. Крестьяне бесновались по сторонам, но не решались открыто нападать на отряд.

— Смерть им!

В членов группы полетели камни.

Один из увесистых булыжников ударил в висок Алексе, и девушка, охнув, медленно сползла с коня. Таллок тут же соскочил со своего скакуна на помощь молодой волшебнице, и толпа крестьян хлынула в его сторону. В это мгновение даже Конан не успел бы спасти обоих от скорой и кровавой расправы — настолько неожиданно обезумевшие люди бросились на врагов.

Ученик кхитайских чародеев сделал первое, что подсказала ему интуиция в этой сложной ситуации. Неожиданно вспомнив то, чему его учили маги, он извлек из своей памяти кусок заклинания, некогда выученного наизусть:

— Мин Юй! Мин Ванг! Мин Фьонг!

Крестьяне застыли. Невидимая преграда отстранила их от жертв, точно кусок магической стены рухнул в то место, где проходила тонкая черта, отделяющая странников от жителей селения. Таллок быстро помог девушке подняться и взобраться на коня.

— Как это у тебя получилось? — вздохнула она с удивлением, не опуская пальцев с ушибленного места.

— Случайно вышло, — отмахнулся Таллок. — Ты в порядке?

— Да. Немного голова болит, но, в целом, со мной, кажется, ничего серьезного. Спасибо тебе.

— О чем речь, Алекса? Я всегда готов помочь. Пусть только эти мерзавцы попробуют дотронуться до тебя хоть пальцем!

— Ты такой храбрый, Таллок, — улыбнулась молодая волшебница.

Кесея, наконец, нашла магическую нить, тянущуюся из пагоды в поселок. Она не могла оборвать ее и тем самым рассеять чары чернокнижника, но верховная жрица была способна использовать колдовство Столикого против него самого.

— Исира, помоги мне!

Глава ордена Сна задумала преобразовать гипноз, который Шао Лун распространил на кхитайцев из селения.

Крестьяне закричали — с изумлением и испугом одновременно. Многим почудилось, что от группы чужестранцев начали расползаться сотни, тысячи, сотни тысяч пауков. Иллюзия была настолько правдоподобной, что жителям Пэй-Квана безоговорочно верилось в подлинность происходящего. Скопище мерзких тварей засеменило в их сторону, перебирая мохнатыми лапками. Пауки шуршали по земле, и было их так много, что вся земля почернела от их матовых восьминогих телец.

51

— Обитатели могил! — закричали люди. — Что за проклятье вы принесли в наши дома? Что вам нужно, ужасные создания?

Конан громко захохотал.

— О, мы страшные демоны, питающиеся свежим мясом! Трепещите, ибо мы очень голодны! Но, клянусь рогами нашего мастера Тагала, мы сразу же оставим вас в покое, как только утолим голод своим собратом по имени Шао Лун! Скажите нам, где он прячется, и мы пощадим вас, низкорождениые!

Все как один указали на дальний мост через реку, неторопливо перекатывавшую свои смрадные волны. На другом берегу качали ветвями деревья таинственной Чащи Ветров.

Варвар усмехнулся.

— И не вздумайте нас преследовать, негодные! Иначе мы можем передумать и полакомиться вашей кровью вместо того, чтобы есть колдуна.

Устрашенные словами киммерийца, крестьяне остались стоять на месте, даже не подумывая о том, чтобы пуститься в погоню. Путники оставили позади толпу кхитайцев и двинулись дальше по направлению к деревянному мосту, обозначившему северную границу Пэй-Квана. Странно, что чернокнижник никому не приказал разрушить переправу через ядовитую реку — это упущение, возможно, дорого обойдется Шао Луну.

У опушки коней пришлось оставить. Ветви деревьев, склоненные к земле, делали невозможным передвижение верхом.

На Алексу свалилась новая неприятность — девушка случайно наступила на колючку, проткнувшую ее ступню. Растение, создавшее эту преграду, оказалось ядовитым. Казалось, даже окружающая среда настроена враждебно по отношению к незваным гостям. Благо, Конан знал, как вывести яд из раны — жизнь юной девы-брамина оказалась вне опасности. Но киммериец настоял на том, что волшебнице лучше вообще не двигаться какое-то время, иначе может наступить оцепенение.

Чтобы не терять время, путь к Пагоде Сна странники продолжили втроем. Таллок остался присматривать за девушкой. Кесея, Конан и Исира рассчитывали положить конец скверным деяниям мага — до ненавистной обители колдуна оставалось всего каких-нибудь тысячу шагов. Следуя инструкциям Нуджара, отыскать пагоду оказалось совсем не трудно.

…Убежище Шао Луна. Земной оплот черного мага — волшебная обитель из пяти сужающихся кверху ярусов, окаймленных остроконечными шляпами черных крыш. Резиденция Столикого утопала в хаосе: узники мага рвались на свободу, темные подвалы пагоды покидали спящие люди, так и не выбравшиеся из плена сна и шествовавшие со смеженными веками. Бесплотные духи и призраки, воя тихо и протяжно, кружили в жутком танце.

Пагоду сотрясала дрожь — словно умирающее животное пристанище колдуна тряслось в агонии. Клубы мерцающего тумана, рожденные колебанием магических сил, окутывали подножие обители Шао Луна, сиротливо прижимаясь к бардовому камню здания, требуя защиты. На площади около пагоды носились дикие стаи бликов и отсветов — радужный свет стелился причудливым ковром у ног трех странников. Некогда созданное Столиким творение медленно таяло, выбрасывая из себя потоки магии.

Пробил тот час, когда чернокнижник потерял контроль над всеми заточенными в пагоде существами, и теперь они жестоко мстили своему тюремщику, растаскивая на части колдовскую защиту здания.

Как оказалось, поводом тому послужило вмешательство могущественной силы.

Прямо с неба на трех участников похода полились яркие лучи жемчужного света. Бог Сновидений приветствовал путешественников.

— Я знал, что ты придешь, Адана, — мягко сказал Гипнос-Рен.

— Повелитель!

— Долгих восемьдесят лет я наблюдал за вашей враждой, моя ученица! Пришло время разрешить затянувшийся спор. Все это время я размышлял, кого же из вас двоих я смогу взять в свою страну, чтобы сделать своим наместником. Ты и Шао Лун доказали, что вы, без сомнения, являетесь лучшими из всех учеников, которых я когда-либо отправлял на землю. Я думал восемьдесят лет — краткий миг для бога и почти целая вечность для человека. За это время вы набрались опыта и теперь готовы с умом распорядиться моим даром, но получить его может только один из вас. Я сделал свой выбор, кому передать право управления миром иллюзий. Это ты, Адана. Ты только что справилась с последним из испытаний, которые я приготовил для тебя, доказав свое право быть избранной — добралась до Пагоды Сна. Ты прошла через все преграды, несмотря на то, что я намеренно помогал твоему противнику. Шао Лун оказался в плену собственной злобы, а деструкция, присутствующая в сознании чародея, может привести к гибели целого мира, потому я не могу позволить Дракону занять трон в стране снов. В награду за твою преданность я приглашаю тебя в мой мир прямо сейчас — оставь тщетную суету жизни и стань королевой снов!

— Как пожелаешь, великий Гипнос-Рен. Но, сначала я должна помочь Конану закончить дело, с которым мы явились сюда. Если Столикий умрет в реальности, то его дух навеки останется блуждать в сознании киммерийца. Позволь помочь Конану разрушить иллюзорную Пагоду Сна и утопить в хаосе дух заклятого врага. Тогда будет восстановлена справедливость.

— Твое желание весьма похвально, Адана. Я разрешаю тебе в последний раз войти в страну снов из своего материального тела. После того, как вы расправитесь с противником, я, наконец, сделаю тебя полноправной владычицей моего мира.

С этим они вошли в умирающую обитель колдуна.

— Мы должны поторопиться, Конан, — предупредила варвара высшая жрица Сна. — Необходимо уничтожить эфемерную обитель Столикого до того, как рухнет ее реальный двойник, иначе последствия могут оказаться непоправимыми — Шао Лун, отрезанный от настоящего мира, навсегда останется заперт в твоем разуме.

— Этого еще только не хватало! Давайте поскорее покончим с проклятым магом!

Втроем странники поднялись по лестнице в самый верхний зал, куда привела их судьба для финального сражения.

Там, посреди магического символа, склонившийся над дощечками с начертанными на поверхности иероглифами, разложенными у ног, в медитирующей позе спал сам колдун.

Внешность мага сильно изменилась — отныне Столикий не казался молодым.

Искусственная маска юности спала с его лица, обнажив уродливый и отталкивающий лик старости. Посеревшее лицо испещрили мелкие капли пота. Седые волосы чернокнижника ниспадали на плечи сальными космами.

Сомнений не было — перед странниками был Шао Лун, творец кошмаров.

«Конан, помоги!»

Сильный ветер ударил по живой волне, разбросав в воздухе множество черных тел. Кровожадные бестии замедлили полет, но даже ураганный ветер не мог их остановить. Летучие мыши быстро приближались к двум девам-браминам.

«Использую мою силу, брат!» — прокатился по небу раскат грома, вещающий голосом Лао Чи.

Фиолетовые тучи закружились с невиданной быстротой, гигантская воронка начала засасывать нетопырей в свой зев. Черное полчище стало быстро исчезать в жутко воющем провале. Бешено вращающийся столб воздуха сжался, скручивая в тугой спирали всех своих пленников, вытянулся в тонкую струну — и лопнул, щедро разбросав над землей ошметки черных тел, которые тут же стали таять, словно весенний снег.

Шао Лун не терял ни мгновения. Пока две волшебницы проделывали путь к иллюзорной обители колдуна, а незримый Конан расправлялся с помощью Лао Чи с тучами монстров, Столикий успел выпустить на волю другое ужасное создание, плод самых черных кошмаров. Из пагоды выползла огромная змея с сотней человеческих голов на чешуйчатом теле.

Чудовище исторгало пронзительный писк из сотни глоток, а облик его заставил бы устрашиться даже самого отважного воина. Извивающийся гигант свернулся кольцами, высоко подняв голову — монстр приготовился к атаке.

С темнеющего неба хлестнула ветка молнии. Одна из голов чудовища окуталась дымом и бессильно повисла. Невидимый варвар низринул с неба новые волны голубого пламени — теперь змея перешла на дикий визг, полный боли. Ветви молнии обрушились на ужасное создание целым шквалом небесного огня.

Вскоре всю верхнюю часть тела гигантской змеи окутал удушливый дым с проблесками ярко-желтого пламени.

Монстр пару раз конвульсивно дернулся, и уже безжизненное тело повалилось на землю. Чудовище вспыхнуло ослепительным светом, разрывающим чешуйчатую плоть изнутри, и сгорело в пламени, вырвавшимся из собственного нутра. Вскоре жадный огонь без остатка пожрал огромное тело.

«Вам не одолеть меня, глупцы! — разнесся истерический смех. — Все ваши усилия — пустота! Я непобедим!»

Кесея и Исира опустились на площади перед пагодой. Вход в пятиярусное здание заполонили бесформенные порождения кошмара. Жуткие силуэты чудовищ с неравным количеством двигательных и хватательных конечностей, с несколькими головами или туловищами, загромоздили преддверье мерзкими шевелящимися кучами. Чернокнижник выводил в бой свои последние резервы.

Однако атака бесформенных уродцев так и не состоялась — откуда-то изнутри вылетели светлые призраки плененных магом душ. Плоть воинов Шао Луна с треском лопнула, едва свет прозрачных фигур коснулся их иллюзорных тканей. Вырвавшиеся на свободу духи спешно покидали сознание киммерийца, чтобы вновь соединиться со своей плотской оболочкой в реальном мире.

Умирающее здание опустело. Обрывки света исчезнувших призраков и тающие кусочки мрака еще напоминали о недавних событиях, но вся колдовская сила помалу оставляла Пагоду Сна, растворяясь в окружении.

Убежище Столикого что-то сильно встряхнуло — от основания до самого верха, так что призрачное строение едва не рухнуло.

Как догадались девы-брамины, это невидимый Конан высвобождал свою ярость на обители кхитайского чернокнижника.

Шао Лун оставался внутри, в компании медленно издыхающих серых теней.

«Нет, это еще не конец…» — тихо возвестил чародей.

Повторный удар вновь сотряс эфемерную твердыню. Из трещин пагоды брызнул искрящийся туман.

Верховная жрица и ее ученица уже хотели войти в гибнущее здание, чтобы положить конец существованию Столикого, но что-то удержало их на месте.

Как оказалось, промедление спасло им жизнь.

Пагода Сна начала оживать: ворота превратились в жадный рот чудовищного великана, провалы окон обернулись глазами, из бардовых стен вылезли каменные руки, сжатые в кулаки. Нутро волшебной обители огласил безумный рев.

Это Шао Лун воссоединился со своим творением в единое целое, слив свою магическую сущность с тем, что некогда являлось Пагодой Сна.

«Я сотру вас в порошок!» — ухнула ожившая обитель.

Глаза-окна уставились на Кесею и ее ученицу. Драконы, украшавшие пагоду, зашевелили своими бронзовыми мышцами.

«О, да, я давно мечтал покончить с тобой, Кесея, и сегодня моя мечта сбудется, клянусь зубами демона! Пусть мне пришлось пожертвовать многим, но, в конце концов, я все же достигну своей цели!»

Пространство заколыхалось от оглушительного смеха твердыни. Хрустнула черепица и камни — огромное здание сделало шаг в сторону замерших от ужаса дев-браминов Сна.

Жрица Гипнос-Рена выбросила в гигантского противника сгусток магических сил, но наскоро слепленный шар магии разлетелся вдребезги, едва соприкоснувшись с каменной кожей исполина. На плоской стене появилась глубокая выбоина — но не больше.

«Конан!» — позвала волшебница.

Ответа не было, словно варвар покинул свои сны.

«Убить! Убить!» — ревело здание, заглушая все остальные звуки.

Вздымая тучи пыли, волшебная обитель приблизилась еще на два шага. Исира зажмурилась от страха. Казалось, спасения уже нет. Впереди долгие, бесконечно долгие мгновения мучительной смерти. Великан воздел свои огромные конечности, готовясь расплющить двух волшебниц. Возможно ли умереть во сне? Каменные кулаки уверенно заявляли, что возможно. Еще миг и…

«Э, нет! — злобно прорычал жуткий монстр. — Это будет слишком легким наказанием за все беды, которые вы мне причинили. Я развоплощу вас не спеша, я сожру ваши души настолько медленно, чтобы почувствовать вкус ваших страданий — дюйм за дюймом переваривая призрачную плоть в своем нутре. Ваши муки продлятся целую бесконечность, пока я, наконец…»

Пагода-маг не заметила вспыхнувшего провала за своей спиной — все глаза обители были устремлены на дев-браминов. Ослепительный свет полыхнул настолько ярко, что огненное свечение заполнило все окружающее пространство. Пламенеющий луч врезался в землю, насквозь пробив сверху вниз ожившее строение. Нестерпимое сияние росло, пока не выжало слезы из глаз волшебниц. Потом резко померкло, оставив в нахмурившихся облаках огненный шлейф.

Недоумевающий вой, с примесью обиды и отчаяния, звучал всего несколько мгновений, потом видоизменившийся Шао Лун с хрустом распался на две аккуратные половины.

Пагода рухнула двумя грудами раскрошившегося камня, который тут же подернулся сиреневой дымкой и стал медленно таять, уплывая под самое небо туманными лоскутами.

Так окончил свое существование Шао Лун, творец кошмаров.

В глазах Исиры стояли слезы. Но не яркий свет, первоначально вызвавший их, отныне был тому причиной — в памяти юной волшебницы, осмелившейся заглянуть в самое сердце провала, убившего черного мага, до сих пор стояла яркая картина, сохраненная памятью. Она видела силуэты тех, кто расправился со злым колдуном. То были Конан и Алиэль, державшиеся за руки в последнем прощании…

Дева-брамин на краткие мгновения вернулась из небесной страны, чтобы помочь своему любимому одолеть врага в стране снов.

Исира всхлипнула. Ища поддержки у своей наставницы, девушка обернулась к Кесее, но на том месте, где еще мигом раньше стояла верховная жрица Гипнос-Рена, никого не оказалось. Покончив с Шао Луном, волшебница отправилась к трону своего бога, чтобы стать королевой сновидений.

Молодой чародейке пришлось возвращаться в реальный мир в одиночестве.

Так ушли из жизни два величайших ученика Гипнос-Рена — один возвеличился до невиданных высот и обрел бессмертие в эфемерном мире, другой низко пал и был наказан бесславной гибелью.

Когда киммериец и его спутница покинули медленно разваливающуюся пагоду, на Кхитай опустилась мягкая ночь. Нежная. Очищенная ото всяких кошмаров.

В Чаще Ветров они нашли Таллока и Алексу, и тогда пустились в обратный путь.

Далеко за спинами странников что-то гулко вздрогнуло, потом ночь вновь закуталась в покрывало безмятежной тишины.

То Пагода Сна испустила свой последний вздох…