Пираты. Тетралогия (СИ)

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках пистолет и выстрелила прямо в лицо высокому, богато одетому испанцу. Прежде, чем враги успели что-то понять, во второго полетел тонкий, узкий стилет. В наступившей тишине я отчетливо услышал, как рядом выругался Моррисон – испанец упал на палубу с торчащей из горла рукояткой.

Единственный, кто не терял времени – Дюпон. Получив неожиданную и такую нужную помощь от своей жены, он несколькими точными ударами прикончил неподвижных противников и с криком бросился вперед, разя неприятеля. Вслед за ним кинулся Моррисон, потом другие, и испанцы дрогнули. Мы теснили их по всему кораблю, некоторые уже перебирались обратно на свое судно. Такой неожиданный перелом в сражении вызвал панику у испанцев и прилив сил у наших. Надолго бы этого не хватило, но старик Мерфи внес свою лепту. Кок поджег запал у ядра и, крякнув от натуги, исхитрился перебросить его через высокий борт вражеского корабля. Ядро разорвалось в самой гуще не ожидавших этого испанцев, и на вопли изувеченных врагов мы ответили дружным победным ревом.

– Ты достал его! – снова донесся до меня крик Кристин. – Молодец, старый Джек!

Я скосил глаза и увидел, как испанцы на руках уносят белобородого капитана, то ли раненого, то ли убитого. Богатая красная шляпа, подброшенная разрывом, упала на нашу палубу. Но и это еще не все – бросок Мерфи оказался настолько удачен, что повредил фок-мачту испанцев, она опасно накренилась.

– Руби концы! – закричал Дюпон. – Нам надо отвалить от них!

Потеря капитана окончательно деморализовала испанцев. Они полностью прекратили попытки захватить «Устрицу» и отступали на свой корабль. Мы занялись крючьями и спустя минуту полностью освободили от них борт брига. Матросы, почти не нуждаясь в командах, занялись парусами, Мерфи встал к штурвалу. Когда испанцы опомнились и дали по нам залп из пушек, бриг почти успел повернуться к неприятелю высокой кормой. Мы потеряли еще двоих, но оснастка урона не понесла. Минута – и «Устрица», набирая ход, оказалась уже в сотне футов от врага.

– Теперь нам бы только не затонуть! – Мерфи взял командование на себя. – Проверьте трюм – нет ли течей! Плотника убили, вот черт! Без него нам придется туго. Кристин! Да не вертись на палубе, они же снова будут стрелять! И вообще шла бы переоделась, неприлично девице твоих лет разгуливать в платье с оторванным рукавом.

– Да, пора проведать хозяйку! – проходя мимо Роберта, Кристин сунула ему в руку все еще дымящийся пистолет. – Кстати, все хочу спросить: а где наш геройский капитан?

– Упился в стельку еще до того, как испанцы пошли на абордаж…

– хмуро сказал Моррисон. – Валяется в каюте, где ему быть?

– Надо посмотреть! – Дюпон решительно направился к корме. – Вдруг испанцы добрались до него?

Не зная, чем себя занять и чувствуя дрожь во всем теле, я пошел с ним. Француз оглянулся на меня через плечо и отчего-то подмигнул.

– Вы просто великолепны, мсье Дюпон, – сказал я, когда мы подошли к капитанской каюте. – Если бы не вы…

– Теперь ты знаешь, каковы в деле буканьеры. А то небось думал, что я «хвастливый французик», как вы нас называете?

– Дюпон без стука отворил дверь и я увидел капитана, ничком лежавшего на койке. – Постой здесь, мне кажется, там ужасная картина.

Дюпон вошел и затворил за собой дверь. Я, несколько обескураженный, вдруг вспомнил о ревности мсье Клода к капитану и заподозрил неладное. Но прежде, чем я решился войти, француз уже вернулся ко мне.

– Так я и знал – мертв! Кто-то из испанцев побывал здесь и заколол его, пьяного, в спину, – он посмотрел прямо мне в глаза и вдруг широко улыбнулся. – Оно и к лучшему, правда? Такой капитан всем только мешал.

Он вернулся на палубу, а я, немного подумав, все же решился войти. Внешне все выглядело именно так, как сказал Дюпон: из спины лежавшего капитана торчал нож. Удар пришелся прямо в сердце. Вот только в тот короткий миг, когда я видел капитана через дверь, ножа у него в спине я не заметил… Я никогда не считал себя трусом, а теперь только вышел из кровавой сечи, и все же мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы прикоснуться к руке мертвеца. Она оказалась еще теплой. Снова взглянув на спину Бриджиса, я увидел, как по камзолу медленно расползается кровавое пятно. Капитана убил Дюпон, прямо сейчас, почти на моих глазах!

Только что я был готов преклоняться перед этим человеком – и вот, оказалось, что он может убить спящего человека ударом в спину. И всего-то потому, что ревнует к нему жену! Мне стало не по себе, навалилась страшная усталость. Я вышел на палубу и сел прямо на доски, залитые кровью. Вокруг царило ликование – оказывается, у испанцев вдобавок ко всему вспыхнул один из основных парусов, и теперь враги были заняты тушением пожара.

– Даже не стреляют! – ухмылялся довольный Мерфи. – Скоро будем далеко. А меньше, чем через час, будет уже темно, и пусть тогда попробуют нас отыскать! Парни, огни не жечь, это серьезно!

Дюпон стоял рядом с ним и, прикрыв глаза, ощупывал капитанскую подзорную трубу, которую успел прихватить в каюте. Теперь эта его привычка показалась мне зловещей. Мерфи, отдав еще несколько распоряжений, присел рядом со мной и раскурил трубку.

– Ты видел мертвого капитана? – тихо спросил он.

– Его убил Дюпон.

– Я так и подумал… Но, если откровенно, это меня устраивает, – я удивленно посмотрел на него и старик пожал плечами.

– Ни к чему нам этот пьяница. Хотя бы яйца от кур и молоко от козы достанутся раненым. Пусть уж покомандует Гаррис, плавание почти завершено. Вот плотника жалко – течи у нас серьезные. Так что ты, парень, прикуси язык. Ребята после этого боя горой встанут за французика, а он, как ты теперь знаешь, парень злопамятный. Мой добрый совет: молчи.

Я вздохнул. Мимо прошла Моник – как всегда прекрасная, изящная. Я не мог поверить, что эта леди могла за одну секунду отправить на тот свет пару испанцев. Похоже, она совершенно не переживала о случившемся. Они с Дюпоном коротко о чем-то переговорили, но никакой близости между ними я не заметил. Это показалось мне странным – ведь Моник только что спасла ему жизнь.

– А эта дамочка, может быть, еще покруче муженька. – задумчиво прошептал Мерфи. – И глаза у нее во время боя стали разноцветные, Кристин права.

Веки мои совсем отяжелели, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Усталые матросы вели корабль и перевязывали раненых, но об уборке никто речи не заводил. Последнее, что я помню – рядом со мной присел Роберт и стал что-то рассказывать о Кристин. Я уснул, и мне приснилась наша с дедом ферма. Я сидел на крыльце дома и говорил со странным прозрачным человеком. Он рассказал мне много интересного и о Дюпоне, и о Моник, и, почему-то, о сэре Френсисе Дрейке. Но что именно, я к утру не помнил.

Глава четвертая

Черный флаг

– Вставай, соня! Завтракать пора.

Меня разбудил Роберт. Солнце уже взошло и я, услышав о завтраке, сразу почувствовал, как чудовищно голоден. Встать оказалось нелегко – и ноги, и спина затекли от ночевки на палубе. «Устрица» все также шла по ветру, море выглядело спокойным. Будто и не были мы вчера на краю гибели. Завтракать все пришли на палубу – кроме раненых и губернаторши, которая, по словам Кристин, пребывала в состоянии, близком к помешательству.

– Мне пришлось отхлестать ее по щекам и запереть в каюте! – просто сказала она. – Что ты так на меня уставился, Джон Мак-Гиннис? Надоело! То сделай, это принеси, и так целый день. А уж сколько она мне пощечин надавала! Хватит, теперь моя очередь. А завтрак ей не положен, пусть немного успокоится.

– Где-то я видел тебя прежде, – усмехнулся Дюпон. – И обязательно вспомню, где.

– Вы, мсье Клод, для этого выкрали у меня заколку? – Кристин повернулась к нему, не переставая грызть сухарь. – Что, тоже держали ее, закрыв глаза?

Некоторое время француз и Кристин смотрели друг другу прямо в глаза, потом Клод рассмеялся.

– Есть у меня такая привычка! Верю, что вещи могут о многом рассказать. Например, мне кажется, что эту заколку ты купила в Лондоне, с полгода назад.

– Так и есть, – кивнула Кристин. – Оставьте ее себе. Я заметила, вы о чем-то толковали с мистером Гаррисом. Не поделитесь?

– С капитаном Гаррисом, – уточнил Дюпон. – Я рассказал ему об одном известном мне островке с удобной бухтой, куда мы могли бы зайти для починки. Капитан Гаррис согласился со мной, что продолжать плавание, имея такие течи, слишком опасно.

– И что же это за островок, позвольте спросить? – поинтересовался Мерфи.

– Его называют Каменистый, – поведал француз. – На большинстве карт он не обозначен, но буканьеры, проплывая мимо на каноэ, пополняют на острове запасы воды. Дичи там почти нет, поэтому остров необитаем.

Я заметил, как Мерфи и Кристин быстро переглянулись. Гаррис, ставший нашим капитаном, занял место за штурвалом. Мне трудно было представить, как этот тихий, вечно о чем-то размышляющий человек будет командовать кораблем. Хотя навигатором он, насколько я понимал, был просто превосходным.

– Мы будем на Каменистом уже сегодня, если ветер не переменится, – добавил Дюпон. – Моник, ты сможешь прогуляться по твердой земле!

Вместо ответа Моник, закончившая с едой, промокнула губы вышитой салфеткой и подошла к Гаррису. Мне со своего места было заметно, как наш капитан густо покраснел. Француз, покосившись на них, хмыкнул и усерднее заработал челюстями.

– Ну все, теперь Гаррис долго не протянет. – шепнула Кристин и захихикала. – Странно, что наш ревнивец еще не прикончил Джона, с которым так любит поболтать мадам Моник. Наверное, просто не считает его соперником!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – как мог спокойно ответил я, но почувствовал, что краснею вслед за Гаррисом. – И вообще мне эта тема не кажется веселой.

– Как, ты еще не привык к жизни в Вест-Индии? – деланно удивилась Кристин. – Привыкайте, мистер Джон! Тут у нас постоянно убийства, грабежи.

– Так значит, ты бывала в этих местах? – уточнил я. – Рассказала бы, где научилась стрелять.

– Боюсь, это слишком страшная история для такого мирного человека, как ты! – девчонка показала мне язык и поднялась. – Что ж, к острову – так к острову. Джек, могу я помочь тебе на камбузе?

Мерфи молча кивнул. Я понял, что Кристин нужно о чем-то пошептаться с коком и не последовал за ними. Роберт попробовал было сунуться в камбуз, но его тут же выставили. Гаррис почти не отдавал команд, матросы двигались лениво, и дисциплина на судне, как мне показалось, серьезно упала. Как не презирали моряки Бриджиса, но все же боялись. Гаррис – другое дело, он даже прикрикнуть ни на кого не умел, а помочь ему, после гибели боцмана, могли только Дюпон или Мерфи.

Мы с Робертом по своей инициативе занялись уборкой и немного привели палубу в порядок. Потом пришлось отчерпывать воду из трюма, потому что заделать течь как следует пока не получалось. Когда мы справились с этой работой и поднялись на палубу передохнуть, солнце уже перевалило за полдень. Примерно час спустя марсовый крикнул, что видит остров.

Сначала мне показалось, что название Каменистый острову не подходит – я видел сплошную зелень. Но Дюпон пояснил, что весь островок представляет собой скопление скал, покрытых буйной тропической растительностью. Около двух часов понадобилось нам, чтобы обогнуть Каменистый и найти вход в бухту, совершенно неприметную для постороннего глаза. Если бы француз не бывал здесь раньше, мы бы ее не скоро заметили. Гаррис собрался было послать вперед шлюпку, чтобы промерять глубину, но Дюпон остановил его.

– Я видел, как здесь стояли корабли и побольше «Устрицы»! – уверенно сказал он. – И видел, как они чинились! Надо спешить и действовать быстро: скоро отлив! Если мы успеем подойти к берегу в том месте, где я покажу, бриг сядет на мель и нам станет легче латать пробоины. А прилив снимет нас с мели, всего и дел!

Если Гаррис и имел какие-то сомнения, то промолчал. Француз не подвел, и вскоре «Устрица», благополучно войдя в маленькую, уютную бухту, бросила якорь у песчаного пляжа. В ожидании, пока отлив обнажит борт судна, команда почти целиком сошла на берег. Гаррисон тихо пробормотал что-то насчет необходимости выставить часовых, но никто не обратил на эти слова внимания. В конце концов, все мы по-прежнему были вооружены. Мы с Робом помогли перебраться на сушу раненым и попробовали прогуляться по окрестностям, но бухту действительно окружали неприступные скалы и далеко мы забираться не стали. Меня поразило, сколько деревьев и усыпанных цветами кустарников росло буквально на голых камнях. Удивляло и обилие ярких, красивых птиц самой разной расцветки. Воздух гудел от насекомых.

– Осторожнее, тут могут быть змеи! – неслышно подошедший Дюпон заставил нас вздрогнуть. – Лучше бы вам вернуться к кораблю.

– А вы куда, мсье Клод? – спросил Роберт.

– Решил прогуляться, пока моя женушка болтает с капитаном Гаррисом. Она от него просто не отходит! – француз недобро осклабился и подмигнул мне правым, ярко-зеленым глазом. – Я скоро вернусь.

– Позвольте нам с вами! – попросил Роб. – Мы никогда не были в таких местах.

– Ну, у вас много времени впереди! Увидите еще и говорящих попугаев, и аллигаторов размером с корову, из-за которых в местных реках нечасто можно искупаться. А еще огромных пауков, полных яда! Впрочем, хотите – идите, я не возражаю.

Забросив ружье на плечо, Дюпон быстро и легко зашагал вперед, мы за ним едва поспевали. Мне показалось, что французу не нравится наша компания, но любопытство было сильнее вежливости. Уверенно двигаясь по едва заметной тропинке меж скал, он вскоре вывел нас к какому-то поселку. От удивления мы встали, как вкопанные.

– Здесь никто не живет! – рассмеялся Дюпон. – Давно. Но когда-то люди здесь жили. Испанцы пришли и убили индейцев, построили на месте их поселения эти дома. Потом пришли индейцы и убили испанцев, всех до одного. Опасаясь мести, индейцы покинули остов на каноэ, а испанцы уже не вернулись. Вот и все.

Дюпон присел передохнуть, а мы с Робом пошли бродить меж домами. Зловещая история этого места лишний раз напомнила мне, как много крови еще предстоит увидеть. Прав ли был дед Джон, отправляя любимого внука в Вест-Индию, подальше от войн Старого Света? Я уже знал, что здесь сложить голову совсем нетрудно.

Роберт заглянул за угол дома и вскрикнул. Я последовал за ним и увидел пожелтевший, разбитый человеческий череп. Подойдя ближе, мы нашли еще три и сломанное копье. Один череп был совсем маленьким.

– Господи, эти дикари убивали даже детей! – вырвалось у меня.

– А как же! – Роб поднял обломок копья и рассмотрел наконечник из обломка камня. – Всех убили… Но испанцы поступали так же. Смотри!

Я повернул голову в указанном им направлении и успел заметить, как какое-то животное быстро скрылось в кустах. Мы с Робертом вытащили из-за поясов прихваченные с корабля трофейные испанские пистолеты. После боя на палубе «Устрицы» осталось лежать много оружия.

– Это собака, Джон. Не думаю, что она нападет.

– Собака?.. – меньше всего я ожидал увидеть здесь собаку. – Погоди, выходит, и люди здесь есть!

– Нет! Кристин рассказывала, что на островах полно одичавших собак. Испанцы привозили их, чтобы охотиться на индейцев. Сперва они хотели сделать из них рабов, но индейцы жестоки и коварны, постоянно убивали хозяев. Тогда их стали уничтожать. Устраивали облавы, травили собаками, загоняли в скалы, где нечего есть. Она говорит, что иногда находят сотни скелетов – индейцы умирали от голода целыми племенами.

– И откуда она только это знает?

– Ну… Мерфи, может быть, ей рассказал. Он-то в Вест-Индии бывал не раз.

Мы еще немного прошлись по брошенному поселку, зашли в несколько домов. Вещей в них не оказалось – наверное, индейцы забрали все, что могло представлять ценность. Заскучав, мы вернулись к тому месту, где оставили Дюпона, но француз куда-то исчез. Нам ничего не оставалось, как пойти назад к бухте.

Собака все не шла у меня из головы. Если животные, оставшись без своих жестоких хозяев, выжили и одичали, то, выходит, нашли себе пропитание. Вряд ли им стали разноцветные птички или даже змеи. Выходило, что дичь на острове есть, а тогда Дюпон нам солгал. Я поделился этим соображением с Робертом и он согласился.

– Знаешь, вообще странно, что он ушел далеко от своей Моник. Конечно, Гаррис – не Бриджис, и ожидать от него какого-то смелого поступка нельзя, но ведь раньше он вечно был рядом с женой! А теперь куда-то удрал…

– Лучше нам поскорее вернуться и предупредить Гарриса, – решил я.

И все же нам пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать дорогу среди скал. Дюпон, должно быть, много раз бывал на Каменистом, если знал так хорошо каждую тропку. Мы окончательно убедились, что он был тут не просто «проплывая мимо на каноэ». Когда мы наконец вернулись на пляж и сообщили Гаррису о своих догадках, Моник занервничала.

– Лучше бы нам уплыть, капитан! – воскликнула она. – Вы ничего не знаете о моем муже, но это страшный человек!

– Мы не можем сняться с якоря, мадам! – Гаррис беспомощно развел руками. – «Устрица» уже села на мель, теперь нам не сдвинуть ее до прилива. Самое время заняться починкой. Кроме того, вам совершенно не о чем беспокоиться: команда вооружена, и пока я здесь капитан, все мои люди будут защищать вас.

По тому, как горели щеки Гарриса, я понял, что Моник смогла и в этом сухаре пробудить чувства. У меня в голове даже мелькнула шальная мысль, что ревность Дюпона, может быть, вовсе не беспочвенна. Но Моник тут же улыбнулась мне и взяла за руку.

– Джон, мальчик мой, никуда не уходи! Побудь моим личным телохранителем. А вы, капитан, приготовьте команду к бою. Я говорю совершенно серьезно: если Дюпон привел нас к своим приятелям-буканьерам, дело может обернуться скверно для нас!

– Их не может быть много! – отрезал Гаррис. – Остров совсем маленький, много охотников не прокормит. Все будет хорошо, леди, но я немедленно отдам все необходимые распоряжения.

Он почти побежал по песку к матросам и Роб даже присвистнул. За все время плавания мы не видели Гарриса таким энергичным. Мне, впрочем, было не до него – на моем запястье лежали прохладные пальцы Моник. Она снова улыбнулась мне и я понял, что никогда не забуду эту улыбку.

– Леди Моник! – отвлек ее Роберт. – Если не секрет: где вы так научились метать ножи?

– Я много путешествовала по самым разным странам… Как-то незаметно научилась, – Моник пожала плечами. – На самом деле, конечно, это получилось случайно. Я очень испугалась. Всюду кровь, кровь и эти ужасные испанцы. Не думала, что они такие жестокие. Наверное, король об этом не знает! Я ведь немало времени провела в Мадриде. И стилет, кстати, именно там привыкла постоянно носить с собой. Вокруг слишком много грубых и жестоких мужчин… Таких, как Клод Дюпон, например.

– Он убил капитана Бриджиса! – не выдержал я. – Просто заколол спящего!

– Ух ты! – Роберт округлил глаза. – Даже в трущобах Лондона так не поступают! Тебе надо было сказать об этом Гаррису, он бы его арестовал. Хотя, что за чушь я несу? Дюпон сам бы его арестовал.

– Пойдемте на корабль! – попросила Моник. – Мне неспокойно. Я уверена, что Клод вернется не один!

Через несколько часов ее предчувствие сбылось. За это время мы кое-как залатали течи и могли идти дальше к Ангилье, но приходилось ждать прилива. Я заметил, что старик Мерфи о чем-то шептался с некоторыми матросами, и почуял неладное. Поделившись своими наблюдениями с Робертом, я услышал, что и он обеспокоен.

– Моррисон говорил о чем-то с Брауном. Шептались, спорили… А потом Браун вскочил и говорит: мне на виселицу неохота! Прямо так и сказал! – Роб быстро огляделся, и зашептал мне на ухо: – Я думаю, Мерфи и Моррисон – пираты! И они подбивают команду к бунту. Только, вроде бы, ничего у них не выходит. Большинство парней боятся идти против закона. Но если Дюпон встанет на сторону Мерфи, многие могут передумать. Дюпон – герой, сам понимаешь. А Гаррис все же тряпка.

Насчет Гарриса мой друг был совершенно прав. Где это видано, чтобы капитан работал наравне с матросами? Это сразу ставит их на одну доску, и командовать труднее. Но Гаррис, похоже, думал только о леди Моник и постоянно прибегал осведомиться о ее здоровье. Моник улыбалась ему, любезничала, а я краснел и злился.

Наконец, начался прилив. Пора было переносить на бриг раненых. Моник заметно успокоилась, но постоянно следила за берегом. Она первая и увидела француза.

– Он возвращается! – крикнула она. – И – да, он не один!

Столпившись возле борта, мы увидели, что вместе с Дюпоном пришли еще семь человек, вооруженных такими же длинноствольными ружьями. Все вместе они спокойно вышли на берег и направились к кораблю. Француз весело помахал нам шляпой, но я заметил, что его спутники идут на значительном расстоянии друг от друга. Так, будто боятся выстрелов с корабля.

– Я выйду ему навстречу! – Гаррис заметался в поисках шляпы и шпаги. – Мы не пустим этих головорезов на «Устрицу», леди Моник!

– Навстречу кому?! – Моник заломила руки. – Капитан, да буканьеры ничем не лучше пиратов! Вы что, собираетесь с ними разговаривать?!

– Я возьму с собой десять человек! Сила на нашей стороне! А просто так стрелять я не могу, возможно, эти охотники хотят нам помочь.

Гаррисон забрал с собой большую часть матросов. Я заметил, что одного из них Моррисон придержал за локоть, и тот, почесав затылок, остался. В суматохе этого никто не заметил. Мерфи предложил на всякий случай зарядить пушки, что мы и сделали. Когда Гаррис со своими людьми приблизился к Дюпону, между ними состоялся короткий разговор. Дюпон, кажется, хотел подойти к капитану ближе, но Гаррис попятился. Тогда француз развел руками, обернувшись к спутникам, и что-то им приказал. Секунду спустя буканьеры открыли огонь, сразу разбежавшись в стороны и спрятавшись среди густой зелени. Позже я узнал, что именно этот рассыпной строй стал их главным преимуществом в вечной войне с испанцами.

Первым погиб Гаррис, вслед за ним упали еще несколько наших матросов. Вернуться к кораблю они не могли, потому что для этого нужно было пересечь совершенно открытый пляж. Пожалуй, победа досталась бы буканьерам, но тут заговорили наши пушки. Управлялся с ними Мерфи прекрасно, и охотники понесли потери, хотя какие именно, мы рассмотреть не могли.

Перестрелка на берегу стихла. Один матрос, тот самый Браун, что не торопился на виселицу, вскочил и побежал к бригу, но через несколько шагов упал, сраженный точным выстрелом. Стало ясно, что добраться до «Устрицы» не удастся никому. Мерфи еще дважды выстрелил и взялся за трубку – где именно скрываются отступившие в кустарник буканьеры, было совершенно непонятно.

– И что же дальше? – спросил Роб. – Так и будем смотреть друг на друга? Чего, интересно, этот Дюпон вообще хочет?

– Корабль, что же еще! – хмыкнула Моник. – Корабль стоит немалых денег, да еще с грузом!

– Однако здесь его жена! – напомнил Мерфи. – Значит, мы могли бы, скажем так, обменяться.

– Вы этого не сделаете! – побледнела женщина. – Вы же видите – он пират! Разбойник! Где ваша честь, британские моряки?

Я вскочил на ноги и молча вытащил из ножен саблю. В этот миг я готов был стоять за Моник против всего света. Матросы нерешительно переглядывались, Мерфи молча курил трубку. Неизвестно, как долго могла бы тянуться эта пауза, если бы на сцене не появилась Кристин.

– Ну, хватит валять дурака!

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, при сабле и с пистолетами за поясом. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, Кристин одним прыжком вскочила на бочку и развернула большой кусок черной ткани, который принесла с собой. Материя развернулась до самой палубы. Прямо на нас смотрел череп, под которым красовались две скрещенные кости.

– Я, Кристин Ван Дер Вельде, дочь капитана Ван Дер Вельде, объявляю этот корабль захваченным! Теперь я здесь капитан! Кто со мной?

Кто-то из матросов нервно рассмеялся, но умолк, когда Кристин наставила на него пистолет.

– Что ты молчишь, Мерфи?

– А что я могу сказать? Ты совсем рехнулась, девочка, но раз так – я, конечно, с тобой, капитан, – Мерфи отложил трубку и тоже достал пистолет. – Моррисон?

– А кто будет капитаном? – осторожно спросил рыжий матрос. – Ну не она же, Джек! Давай лучше ты!

– Она – дочь капитана Ван Дер Вельде, разве ты не слышал? – Мерфи встал рядом с Кристин. – Одного имени этого голландца хватит, чтобы целая испанская колония наложила в штаны! И дочку свою капитан Ван Дер Вельде нежно любит, поэтому слушайся ее, если не хочешь, чтобы он достал тебя и в аду!

– Я с вами, капитан! – согласился Моррисон и подмигнул коку. – Леди капитан!

– Без шуточек, толстяк! – прикрикнула на него Кристин. – Если кто-то не хочет признать мою команду, то может получить пулю, а может спрыгнуть за борт! Без корабля вы буканьерам не нужны, они оставят вас в покое. Ну, решайтесь!

Я не верил своим ушам: Кристин захватывала бриг! И матросы не возражали. С некоторыми из них успел поболтать Мер-фи, но остальные. Я посмотрел на Роба. Он стоял с открытым ртом и в глазах у него не было ни единой мысли.

– Кристин, одумайся! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – я не знал, что еще сказать. – Ведь это пиратство, Мерфи! Ты никогда не сможешь вернуться в Англию, тебя немедленно повесят!

– Я уж вернулся как-то раз, – вздохнул кок. – Черный Мерфи вернулся домой богатым. Но без моря затосковал и быстро проиграл все золото, что привез. Не вышло из меня богача, сынок. Так что выбирай скорее: оставайся или уходи.

– Не будь дураком, Джон! – обратилась ко мне Кристин. – Неужели ты еще не полюбил море и свободу? У нас есть корабль, и мы сами себе хозяева! Джон, ты больше не юнга, которого всякий может пнуть, и ни один офицер не выпорет тебя линем! Стань свободным человеком, мистер Мак-Гиннис.

– И чем же ты собираешься заниматься? Морским разбоем? Кристин, ты еще совсем девочка и многого не понимаешь, пусть твой отец и пират! Неужели ты хочешь грабить и убивать?

– Во всякой профессии есть свои издержки! – отрезала Кристин и наставила на меня пистолет. – Ты славный малый, Джон, но решай быстрее. Пора выбирать якорную цепь. Роб! А ты – со мной?

– Я? – Роберт будто только что очнулся. – Кристин, а как же…

– Ты хочешь назад, на лондонское дно, воровать гроши у честных людей? Или, может быть, тебе больше по нраву отнимать то, что тоже нажито грабежом? Золото и серебро не растут на деревьях, испанцы отбирают их у индейцев, а мы заберем себе! Терять тебе нечего, Роб. Зато ты можешь стать богатым!

Роберт жалобно посмотрел на меня и я с ужасом понял, что он сейчас согласится. Но один – всего один! – из тех семерых матросов, что оставались на «Устрице», вдруг решительно встал, подошел к борту и молча спрыгнул в воду.

– Что ж, это его выбор! У нас достаточно людей, чтобы вести бриг, – утешила сама себя Кристин. – Все, я считаю, что те, кто остался, идут со мной.

– Нет! – крикнул я и вдруг почувствовал на своем плече руку Моник.

– Не торопись! – попросила она. – Не торопись, мой мальчик. Ты ведь все-таки мой защитник, разве не помнишь? А я не могу ни идти на берег к Дюпону, ни остаться тут одна с пиратами. Капитан Кристин, каково теперь мое положение? Я пленница или могу примкнуть к твоей команде?

Тут уж я раскрыл рот, как недавно Роберт. Моя прекрасная леди Моник собирается стать пиратом? Я едва не задохнулся от удивления.

– Ну, если хочешь, я тебя, пожалуй, возьму, – нерешительно согласилась Кристин, пристально разглядывая Моник. – Всякое может случиться, а лишний стрелок нам не помешает. Верно я говорю, Мерфи?

– Вроде бы, верно, – кивнул старик.

– Тогда я прошу возможности спокойно переговорить с Джоном, капитан Кристин. Это не займет много времени.

Не успел я опомниться, а Моник с неожиданной силой потащила меня в сторону. Я не знал, что предпринять. Попытаться увести ее с брига силой? Но на берегу, без пушек, я не смогу защитить ее от Дюпона. Остаться с ней? Но это означало стать пиратом. А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице. Не говоря уж о том, что дед Джон, честный служака, никогда не одобрил бы такого поступка.

– Мне надо убраться подальше от Дюпона, – быстро сказала Моник. – От этого зависит моя жизнь, поверь! В первом же порту мы сойдем с корабля, и пусть дальше разбойничают без нас. Но сейчас, сам видишь – делать нечего, придется подчиниться этой сумасшедшей девчонке. Не бросай меня в беде, Джон!

Конечно, я не мог ее бросить. Когда ее лицо было так близко, я готов был ради Моник на все. Ничего не ответив, я обернулся к Кристин и молча кивнул. Мне показалось, наш капитан осталась довольна. Она спрыгнула с бочки и приказала поднять якорь. Роб, так ничего вразумительного и не сказавший, послушно кинулся выполнять команду вместе со всеми.

Полчаса спустя «Устрица» отошла от берега и направилась к выходу из бухты. Кристин, стоя у штурвала с развевающимися волосами, помахала рукой остающимся на Каменистом. Перестрелка там, как она и предсказывала, полностью прекратилась. Из кустов вышел Дюпон и, опершись на ружье, встал на берегу. Прежде чем его фигура скрылась за скалами, окружавшими укромную бухту, я заметил, как он вдруг сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее ногами.

Глава пятая

Повелитель Тортуги

Путь к Тортуге занял ровно восемь дней. Именно к этому островку, что лежит к северу от Эспаньолы, направилась Кристин. По ее словам, Тортуга – настоящая столица пиратов Карибского моря. Так было всегда, уж очень удобно на острове защищаться. Но особенной популярностью у пиратов Тортуга стала пользоваться после воцарения там губернатора Ле Вассера.

Именно воцарения – получив из Франции пушки и выстроив на деньги короны неприступную крепость, Ле Вассер перестал кому-либо подчиняться. Сам в прошлом бывший корсар, знаменитый и жестокий, он знал многих пиратов и с удовольствием разрешал им отдыхать и чинить корабли в своей вотчине. Правда, было одно условие: десять процентов добычи с каждого пришедшего на Тортугу корабля переправлялось в карманы губернатора. Франция не имела достаточно сил за океаном, чтобы справиться с мятежным губернатором, и терпела его бесчинства, справедливо полагая, что основной урон все равно несут ее вечные враги – испанцы. А гугенот, еще во время осады Ла-Рошели воевавший против своего короля, теперь решил сам стать королем.

– Испанцы этот остров не заселили – зачем, если рядом богатая, большая Эспаньола? – рассказывала нам счастливая Кристин, устроившая в честь своего капитанства праздничный ужин. Мы сидели в каюте покойного Бриджиса, за его столом, среди его вещей, пили его вино и чувствовал я себя отвратительно. – Там, на Эспаньоле, было много диких свиней, потом расплодились коровы. Природа прекрасная – не случайно же Колумб так назвал остров? Сейчас главная база Испании на островах – Гавана, это на Кубе. А тогда всем заправляли с Эспаньолы. Французские охотники, буканьеры, повадились охотиться на испанской территории. А в случае опасности удирали на Тортугу, прятались там в скалах. Испанские вылазки толку не приносили – буканьеры убегали в леса, к тому же их поддерживали пираты, которые запасались у них провиантом. Там и бухта удобная, и леса много для починки. Вырос целый поселок, кажется, он называется Бас-Тер. Тогда испанцы направили на остров большой отряд и перебили почти всех, кого там застали. Буканьеры попросили помощи у Франции, ну вот король и прислал туда Ле Вассера. Только старый разбойник всех перехитрил! Теперь это не французский остров, а его собственный. Говорят, у него удивительная крепость, но я там не была – отец отправил в Англию, когда ее еще не построили. Думал, что в третий раз я не сбегу!

– В третий раз? – удивился Роб, поедая солонину с ножа. – А зачем ты убегаешь? Он же, наверное, денег тебе достаточно присылал?

– Я – пират, – объяснила Кристин и сама налила себе вина. – Что мне делать в Англии? К тому же, я родилась здесь, и здесь хочу жить.

– А кто твоя мама, капитан Кристин? – спросила Моник. – Она – тоже.

– Нет, она не пират. Мамочка была испанкой. Папаша нашел ее на захваченном корабле и женился. Обычное дело. Но она умерла при родах, а у отца тогда были неприятности. В общем, у него не вышло никуда меня сбагрить в первые семь лет. Потом он хотел меня отправить в Голландию, но там опять началась война. Хотел пристроить в Венесуэле, под чужим именем… Но я сбежала, шла одна по джунглям неделю. Тогда он отправил меня в Англию первый раз. Я целый год прожила у наших родственников, чуть не повесилась от скуки и сбежала.

Месяц ходила с капитаном Дженкинсом, на правах обычного матроса. Он думал, я сломаюсь, не справлюсь – а потом зауважал! Жаль, что его вздернули в Гаване. Остальных испанцы отправили на каторгу, но отец прознал, что я там, и устроил на плантацию налет. Снова отправил в Англию, я снова сбежала… И вот теперь – в третий раз. И будь я проклята, если случится четвертый! Теперь у меня есть корабль, я капитан и сама себе хозяйка!

– Это не женское дело! – буркнул я. – Да и вообще не дело для порядочного человека!

– Даже сэр Френсис Дрейк не брезговал этим ремеслом! – веско заметил Мерфи. – А королева Елизавета не брезговала теми деньгами, которые он отнимал у испанцев для Британии! В те годы я его не застал, служил под его началом позже, но слыхивал всякое.

– Сэр Френсис Дрейк был солдатом короны! – убежденно сказал я. – Он действовал как патриот.

– Боюсь, ты не совсем прав… – уклончиво ответил Мерфи. – Впрочем, патриотом он действительно был. Благодаря таким, как он, Британия и потеснила Испанию на море. До Дрейка англичане боялись связываться с испанцами в этих морях. Надеюсь, те времена уже никогда не вернутся.

– Не вернутся! – беспечно успокоила его Кристин. – Пираты не позволят. Нам по душе, когда великие страны дерутся меж собой! А если кто-то начнет побеждать, мы тут же встанем на сторону его врагов. И так будет всегда!

Мерфи только хмыкнул и уткнулся в стакан. Нашей немногочисленной команды едва хватало для управления бригом, и хорошо еще, что погода по-прежнему нам благоприятствовала. Кристин, наслаждаясь своим положением, пристроила к делу даже губернаторшу. Ей достался камбуз, и к столу нам теперь подавала настоящая леди. Мне было немного жаль ее, до смерти перепуганную и даже немного похудевшую, но, правду сказать, Кристин прежде от нее сильно доставалось. Когда я поинтересовался у нашего капитана о судьбе леди Блейк, она ответила, что собирается «слупить за старуху немалый выкуп с того дурака, которого угораздило жениться на этой стерве».

Некоторые матросы, не столь отпетые, как Мерфи или Моррисон, поначалу сильно переживали и готовы были передумать. Но дни шли за днями, пиратская жизнь оказалась очень похожа на жизнь обычного моряка, и все понемногу успокоились. Тем более, что Кристин обещала каждому честную долю после продажи груза. Доли всех нас были равными, и только ей, как капитану, полагалась двойная. По дороге к Тортуге мы никого не встретили, а когда Кристин узнала берега острова, то даже приказала спустить британский флаг и поднять собственноручно сшитый «Веселый Роджер» – ей хотелось войти в гавань с почетом.

Прежде я думал, что пираты так под черным флагом и ходят по морям, но правда оказалась не столь красивой. Эти подлые разбойники показывают свое истинное лицо лишь в самый последний момент, когда жертве уже некуда деваться. Утешало меня только одно: на нашем флаге не было песочных часов. Впрочем, имея так мало людей, мы не смогли бы напасть даже на ловцов жемчуга.

Я, конечно, не обрадовался, услышав о цели нашего плавания. Пиратский остров – уйти с корабля легко, но куда мы с Моник отправимся потом? Можно было бы попробовать перебраться через пролив на Эспаньолу, но до поселений испанцев нам пришлось бы идти несколько дней пешком, и я не был уверен, что Моник перенесет такое путешествие. Ко всему прочему, мы могли наткнуться на буканьеров. Да и сами испанцы не вызывали у меня доверия. Как они поступят, если из леса к ним выйдет такая красавица, как Моник? И смогу ли я ее защитить?

Но, к моему удивлению, Моник мысль отправиться на Тортугу очень понравилась. Это было странно – ведь там наверняка было немало знакомых Дюпона! Улучив подходящую минуту, я попросил объяснений.

– Джон, а куда, по-твоему, могут отправиться пираты? – спросила меня Моник. – В Картахену или в Гавану? Там их немедленно схватят. Из всех гостеприимных для пиратов местечек, которые упоминал при мне Дюпон, Тортуга – самое цивилизованное. Там есть губернатор, которого все слушаются. По слухам, Ле Вассер человек благородный, и я в крайнем случае могу попросить у него защиты. Для меня и для тебя, мой мальчик!

– Скажите… – меня давно мучил этот вопрос, но я не решался его задать. – Скажите, Моник, зачем вы вообще отправились в Вест-Индию с таким человеком, как Дюпон? Он охотник, а вы – леди.

– Он заставил меня, Джон. Просто заставил… Я не хочу о нем вспоминать! – Моник вручила мне зеркало и принялась причесываться. – Этот странный Мерфи спросил меня сегодня, какого цвета у меня глаза. Разве это не заметно, Джон?

– Говорят, что глаза у вас иногда разного цвета, – признался я. – Не знаю, почему, я не замечал. Вот у Дюпона – да, один голубой, а другой зеленый.

– Верно. – Моник о чем-то задумалась, рассматривая себя в зеркало. – А что матросы говорили о его привычке брать в руку предметы и слушать их с закрытыми глазами?

– Да ничего. Кто-то, вроде бы, болтал, что это колдовство. Он ведь часто угадывал, откуда те или иные вещи.

– Колдун, – согласилась Моник. – Именно так, Джон. И я счастлива, что он далеко и с каждой минутой все дальше.

– Он тоже может отправиться на Тортугу! – напомнил я.

– Ну, я не собираюсь там долго задерживаться. Мы что-нибудь придумаем, верно? А сейчас дай-ка мне какую-нибудь твою вещь. Все равно какую.

Я растерялся и тогда Моник, рассмеявшись, вытащила из ножен на моем поясе дедов нож. Потом она достала из кармана какую-то фигурку на цепочке, зажала ее в кулаке и зажмурилась. Я, ничего не понимая, молча наблюдал. Спустя минуту она раздраженно вернула мне нож и бросила на столик фигурку. Теперь я смог рассмотреть дельфина, сделанного из какого-то легкого, серебристого металла.

– Что это?

– Талисман. Мне подарила его незнакомка, когда я как-то раз возвращалась из церкви. Это случилось в далеко-далекой стране. – Моник снова взяла дельфина, погладила пальцем его спинку. – Она сказала, что он принесет мне удачу. Я была маленькая и поверила. Только все это чушь! Я подумала было, что дельфин немного похож на ту лягушку, что Дюпон вечно таскает на шее. Мне всегда казалось, что его гадания по вещам как-то связаны с этой языческой безделушкой, а сейчас мне вздумалось проверить. Не знаю, что с лягушкой, но мой дельфин – просто смешная игрушка.

Она подняла на меня глаза и я оторопел – ее правый глаз стал зеленым, да и из левого ушла часть небесной синевы. Моник не заметила моего удивления и, небрежно убрав в ящичек дельфина, отправилась переодеваться. Как только она скрылась, я, сам стыдясь своего поступка, открыл ящик и взял дельфина в руки. То ли мне показалось, то ли я вдруг ощутил едва заметное покалывание в пальцах. Мне даже почудилось, что фигурка слегка шевелится на моей ладони. Отчего-то вспомнился сон о моем разговоре с прозрачным человеком. Я посмотрел в зеркало, которое положил на стол, и сперва не заметил ничего особенного. Однако минуту спустя в моем правом глазе стал явственно проявляться зеленый отблеск. Испугавшись, я поскорее убрал дельфина и побежал умываться, будто мог смыть с себя это колдовство. Поговорить с Моник о странном свойстве дельфина я отчего-то сразу не решился, а вскоре мы уже вошли в гавань Тортуги и мне стало не до того.

У причала стояли пять кораблей, и на грот-мачте каждого красовался черный флаг. Когда мы проходили мимо, пираты приветственно махали нам шляпами, Кристин, вставшая за штурвал, важно им отвечала. Бухта и в самом деле была очень удобной, а крепость, или скорее форт, выстроенный Ле Вассером, надежно защищал ее батареями пушек. Форт стоял высоко на скале и захватить его, по всей видимости, было делом непростым.

Мы пришвартовались рядом с трехмачтовым барком «Аллигатор» и вскоре к нам подошли представители губернатора. Они сперва не хотели верить, что Кристин – капитан нашего брига, но потом один из них узнал Мерфи.

– Ты ли это, старина! – закричал он и старые пираты обнялись. – Объясни же мне, Черный Мерфи, что тут происходит?

– Ты же слышал: Кристин – наш капитан. Кстати, полностью ее зовут Кристин Ван Дер Вельде.

Это имя произвело на людей губернатора глубокое впечатление: они тут же сняли шляпы и раскланялись. Кристин, смешно важничая, провела их по кораблю и показала груз. Они тут же сговорились и о получении десятины Ле Вассера, и о продаже остального груза. Сделку было решено заключить попозже, и гости отбыли. Возле корабля к тому времени уже столпились человек тридцать зевак, среди которых я видел и негров, и даже индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках пистолет и выстрелила прямо в лицо высокому, богато одетому испанцу. Прежде, чем враги успели что-то понять, во второго полетел тонкий, узкий стилет. В наступившей тишине я отчетливо услышал, как рядом выругался Моррисон – испанец упал на палубу с торчащей из горла рукояткой.

Единственный, кто не терял времени – Дюпон. Получив неожиданную и такую нужную помощь от своей жены, он несколькими точными ударами прикончил неподвижных противников и с криком бросился вперед, разя неприятеля. Вслед за ним кинулся Моррисон, потом другие, и испанцы дрогнули. Мы теснили их по всему кораблю, некоторые уже перебирались обратно на свое судно. Такой неожиданный перелом в сражении вызвал панику у испанцев и прилив сил у наших. Надолго бы этого не хватило, но старик Мерфи внес свою лепту. Кок поджег запал у ядра и, крякнув от натуги, исхитрился перебросить его через высокий борт вражеского корабля. Ядро разорвалось в самой гуще не ожидавших этого испанцев, и на вопли изувеченных врагов мы ответили дружным победным ревом.

– Ты достал его! – снова донесся до меня крик Кристин. – Молодец, старый Джек!

Я скосил глаза и увидел, как испанцы на руках уносят белобородого капитана, то ли раненого, то ли убитого. Богатая красная шляпа, подброшенная разрывом, упала на нашу палубу. Но и это еще не все – бросок Мерфи оказался настолько удачен, что повредил фок-мачту испанцев, она опасно накренилась.

– Руби концы! – закричал Дюпон. – Нам надо отвалить от них!

Потеря капитана окончательно деморализовала испанцев. Они полностью прекратили попытки захватить «Устрицу» и отступали на свой корабль. Мы занялись крючьями и спустя минуту полностью освободили от них борт брига. Матросы, почти не нуждаясь в командах, занялись парусами, Мерфи встал к штурвалу. Когда испанцы опомнились и дали по нам залп из пушек, бриг почти успел повернуться к неприятелю высокой кормой. Мы потеряли еще двоих, но оснастка урона не понесла. Минута – и «Устрица», набирая ход, оказалась уже в сотне футов от врага.

– Теперь нам бы только не затонуть! – Мерфи взял командование на себя. – Проверьте трюм – нет ли течей! Плотника убили, вот черт! Без него нам придется туго. Кристин! Да не вертись на палубе, они же снова будут стрелять! И вообще шла бы переоделась, неприлично девице твоих лет разгуливать в платье с оторванным рукавом.

– Да, пора проведать хозяйку! – проходя мимо Роберта, Кристин сунула ему в руку все еще дымящийся пистолет. – Кстати, все хочу спросить: а где наш геройский капитан?

– Упился в стельку еще до того, как испанцы пошли на абордаж…

– хмуро сказал Моррисон. – Валяется в каюте, где ему быть?

– Надо посмотреть! – Дюпон решительно направился к корме. – Вдруг испанцы добрались до него?

Не зная, чем себя занять и чувствуя дрожь во всем теле, я пошел с ним. Француз оглянулся на меня через плечо и отчего-то подмигнул.

– Вы просто великолепны, мсье Дюпон, – сказал я, когда мы подошли к капитанской каюте. – Если бы не вы…

– Теперь ты знаешь, каковы в деле буканьеры. А то небось думал, что я «хвастливый французик», как вы нас называете?

– Дюпон без стука отворил дверь и я увидел капитана, ничком лежавшего на койке. – Постой здесь, мне кажется, там ужасная картина.

Дюпон вошел и затворил за собой дверь. Я, несколько обескураженный, вдруг вспомнил о ревности мсье Клода к капитану и заподозрил неладное. Но прежде, чем я решился войти, француз уже вернулся ко мне.

– Так я и знал – мертв! Кто-то из испанцев побывал здесь и заколол его, пьяного, в спину, – он посмотрел прямо мне в глаза и вдруг широко улыбнулся. – Оно и к лучшему, правда? Такой капитан всем только мешал.

Он вернулся на палубу, а я, немного подумав, все же решился войти. Внешне все выглядело именно так, как сказал Дюпон: из спины лежавшего капитана торчал нож. Удар пришелся прямо в сердце. Вот только в тот короткий миг, когда я видел капитана через дверь, ножа у него в спине я не заметил… Я никогда не считал себя трусом, а теперь только вышел из кровавой сечи, и все же мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы прикоснуться к руке мертвеца. Она оказалась еще теплой. Снова взглянув на спину Бриджиса, я увидел, как по камзолу медленно расползается кровавое пятно. Капитана убил Дюпон, прямо сейчас, почти на моих глазах!

Только что я был готов преклоняться перед этим человеком – и вот, оказалось, что он может убить спящего человека ударом в спину. И всего-то потому, что ревнует к нему жену! Мне стало не по себе, навалилась страшная усталость. Я вышел на палубу и сел прямо на доски, залитые кровью. Вокруг царило ликование – оказывается, у испанцев вдобавок ко всему вспыхнул один из основных парусов, и теперь враги были заняты тушением пожара.

– Даже не стреляют! – ухмылялся довольный Мерфи. – Скоро будем далеко. А меньше, чем через час, будет уже темно, и пусть тогда попробуют нас отыскать! Парни, огни не жечь, это серьезно!

Дюпон стоял рядом с ним и, прикрыв глаза, ощупывал капитанскую подзорную трубу, которую успел прихватить в каюте. Теперь эта его привычка показалась мне зловещей. Мерфи, отдав еще несколько распоряжений, присел рядом со мной и раскурил трубку.

– Ты видел мертвого капитана? – тихо спросил он.

– Его убил Дюпон.

– Я так и подумал… Но, если откровенно, это меня устраивает, – я удивленно посмотрел на него и старик пожал плечами.

– Ни к чему нам этот пьяница. Хотя бы яйца от кур и молоко от козы достанутся раненым. Пусть уж покомандует Гаррис, плавание почти завершено. Вот плотника жалко – течи у нас серьезные. Так что ты, парень, прикуси язык. Ребята после этого боя горой встанут за французика, а он, как ты теперь знаешь, парень злопамятный. Мой добрый совет: молчи.

Я вздохнул. Мимо прошла Моник – как всегда прекрасная, изящная. Я не мог поверить, что эта леди могла за одну секунду отправить на тот свет пару испанцев. Похоже, она совершенно не переживала о случившемся. Они с Дюпоном коротко о чем-то переговорили, но никакой близости между ними я не заметил. Это показалось мне странным – ведь Моник только что спасла ему жизнь.

– А эта дамочка, может быть, еще покруче муженька. – задумчиво прошептал Мерфи. – И глаза у нее во время боя стали разноцветные, Кристин права.

Веки мои совсем отяжелели, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Усталые матросы вели корабль и перевязывали раненых, но об уборке никто речи не заводил. Последнее, что я помню – рядом со мной присел Роберт и стал что-то рассказывать о Кристин. Я уснул, и мне приснилась наша с дедом ферма. Я сидел на крыльце дома и говорил со странным прозрачным человеком. Он рассказал мне много интересного и о Дюпоне, и о Моник, и, почему-то, о сэре Френсисе Дрейке. Но что именно, я к утру не помнил.

Глава четвертая

Черный флаг

– Вставай, соня! Завтракать пора.

Меня разбудил Роберт. Солнце уже взошло и я, услышав о завтраке, сразу почувствовал, как чудовищно голоден. Встать оказалось нелегко – и ноги, и спина затекли от ночевки на палубе. «Устрица» все также шла по ветру, море выглядело спокойным. Будто и не были мы вчера на краю гибели. Завтракать все пришли на палубу – кроме раненых и губернаторши, которая, по словам Кристин, пребывала в состоянии, близком к помешательству.

– Мне пришлось отхлестать ее по щекам и запереть в каюте! – просто сказала она. – Что ты так на меня уставился, Джон Мак-Гиннис? Надоело! То сделай, это принеси, и так целый день. А уж сколько она мне пощечин надавала! Хватит, теперь моя очередь. А завтрак ей не положен, пусть немного успокоится.

– Где-то я видел тебя прежде, – усмехнулся Дюпон. – И обязательно вспомню, где.

– Вы, мсье Клод, для этого выкрали у меня заколку? – Кристин повернулась к нему, не переставая грызть сухарь. – Что, тоже держали ее, закрыв глаза?

Некоторое время француз и Кристин смотрели друг другу прямо в глаза, потом Клод рассмеялся.

– Есть у меня такая привычка! Верю, что вещи могут о многом рассказать. Например, мне кажется, что эту заколку ты купила в Лондоне, с полгода назад.

– Так и есть, – кивнула Кристин. – Оставьте ее себе. Я заметила, вы о чем-то толковали с мистером Гаррисом. Не поделитесь?

– С капитаном Гаррисом, – уточнил Дюпон. – Я рассказал ему об одном известном мне островке с удобной бухтой, куда мы могли бы зайти для починки. Капитан Гаррис согласился со мной, что продолжать плавание, имея такие течи, слишком опасно.

– И что же это за островок, позвольте спросить? – поинтересовался Мерфи.

– Его называют Каменистый, – поведал француз. – На большинстве карт он не обозначен, но буканьеры, проплывая мимо на каноэ, пополняют на острове запасы воды. Дичи там почти нет, поэтому остров необитаем.

Я заметил, как Мерфи и Кристин быстро переглянулись. Гаррис, ставший нашим капитаном, занял место за штурвалом. Мне трудно было представить, как этот тихий, вечно о чем-то размышляющий человек будет командовать кораблем. Хотя навигатором он, насколько я понимал, был просто превосходным.

– Мы будем на Каменистом уже сегодня, если ветер не переменится, – добавил Дюпон. – Моник, ты сможешь прогуляться по твердой земле!

Вместо ответа Моник, закончившая с едой, промокнула губы вышитой салфеткой и подошла к Гаррису. Мне со своего места было заметно, как наш капитан густо покраснел. Француз, покосившись на них, хмыкнул и усерднее заработал челюстями.

– Ну все, теперь Гаррис долго не протянет. – шепнула Кристин и захихикала. – Странно, что наш ревнивец еще не прикончил Джона, с которым так любит поболтать мадам Моник. Наверное, просто не считает его соперником!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – как мог спокойно ответил я, но почувствовал, что краснею вслед за Гаррисом. – И вообще мне эта тема не кажется веселой.

– Как, ты еще не привык к жизни в Вест-Индии? – деланно удивилась Кристин. – Привыкайте, мистер Джон! Тут у нас постоянно убийства, грабежи.

– Так значит, ты бывала в этих местах? – уточнил я. – Рассказала бы, где научилась стрелять.

– Боюсь, это слишком страшная история для такого мирного человека, как ты! – девчонка показала мне язык и поднялась. – Что ж, к острову – так к острову. Джек, могу я помочь тебе на камбузе?

Мерфи молча кивнул. Я понял, что Кристин нужно о чем-то пошептаться с коком и не последовал за ними. Роберт попробовал было сунуться в камбуз, но его тут же выставили. Гаррис почти не отдавал команд, матросы двигались лениво, и дисциплина на судне, как мне показалось, серьезно упала. Как не презирали моряки Бриджиса, но все же боялись. Гаррис – другое дело, он даже прикрикнуть ни на кого не умел, а помочь ему, после гибели боцмана, могли только Дюпон или Мерфи.

Мы с Робертом по своей инициативе занялись уборкой и немного привели палубу в порядок. Потом пришлось отчерпывать воду из трюма, потому что заделать течь как следует пока не получалось. Когда мы справились с этой работой и поднялись на палубу передохнуть, солнце уже перевалило за полдень. Примерно час спустя марсовый крикнул, что видит остров.

Сначала мне показалось, что название Каменистый острову не подходит – я видел сплошную зелень. Но Дюпон пояснил, что весь островок представляет собой скопление скал, покрытых буйной тропической растительностью. Около двух часов понадобилось нам, чтобы обогнуть Каменистый и найти вход в бухту, совершенно неприметную для постороннего глаза. Если бы француз не бывал здесь раньше, мы бы ее не скоро заметили. Гаррис собрался было послать вперед шлюпку, чтобы промерять глубину, но Дюпон остановил его.

– Я видел, как здесь стояли корабли и побольше «Устрицы»! – уверенно сказал он. – И видел, как они чинились! Надо спешить и действовать быстро: скоро отлив! Если мы успеем подойти к берегу в том месте, где я покажу, бриг сядет на мель и нам станет легче латать пробоины. А прилив снимет нас с мели, всего и дел!

Если Гаррис и имел какие-то сомнения, то промолчал. Француз не подвел, и вскоре «Устрица», благополучно войдя в маленькую, уютную бухту, бросила якорь у песчаного пляжа. В ожидании, пока отлив обнажит борт судна, команда почти целиком сошла на берег. Гаррисон тихо пробормотал что-то насчет необходимости выставить часовых, но никто не обратил на эти слова внимания. В конце концов, все мы по-прежнему были вооружены. Мы с Робом помогли перебраться на сушу раненым и попробовали прогуляться по окрестностям, но бухту действительно окружали неприступные скалы и далеко мы забираться не стали. Меня поразило, сколько деревьев и усыпанных цветами кустарников росло буквально на голых камнях. Удивляло и обилие ярких, красивых птиц самой разной расцветки. Воздух гудел от насекомых.

– Осторожнее, тут могут быть змеи! – неслышно подошедший Дюпон заставил нас вздрогнуть. – Лучше бы вам вернуться к кораблю.

– А вы куда, мсье Клод? – спросил Роберт.

– Решил прогуляться, пока моя женушка болтает с капитаном Гаррисом. Она от него просто не отходит! – француз недобро осклабился и подмигнул мне правым, ярко-зеленым глазом. – Я скоро вернусь.

– Позвольте нам с вами! – попросил Роб. – Мы никогда не были в таких местах.

– Ну, у вас много времени впереди! Увидите еще и говорящих попугаев, и аллигаторов размером с корову, из-за которых в местных реках нечасто можно искупаться. А еще огромных пауков, полных яда! Впрочем, хотите – идите, я не возражаю.

Забросив ружье на плечо, Дюпон быстро и легко зашагал вперед, мы за ним едва поспевали. Мне показалось, что французу не нравится наша компания, но любопытство было сильнее вежливости. Уверенно двигаясь по едва заметной тропинке меж скал, он вскоре вывел нас к какому-то поселку. От удивления мы встали, как вкопанные.

– Здесь никто не живет! – рассмеялся Дюпон. – Давно. Но когда-то люди здесь жили. Испанцы пришли и убили индейцев, построили на месте их поселения эти дома. Потом пришли индейцы и убили испанцев, всех до одного. Опасаясь мести, индейцы покинули остов на каноэ, а испанцы уже не вернулись. Вот и все.

Дюпон присел передохнуть, а мы с Робом пошли бродить меж домами. Зловещая история этого места лишний раз напомнила мне, как много крови еще предстоит увидеть. Прав ли был дед Джон, отправляя любимого внука в Вест-Индию, подальше от войн Старого Света? Я уже знал, что здесь сложить голову совсем нетрудно.

Роберт заглянул за угол дома и вскрикнул. Я последовал за ним и увидел пожелтевший, разбитый человеческий череп. Подойдя ближе, мы нашли еще три и сломанное копье. Один череп был совсем маленьким.

– Господи, эти дикари убивали даже детей! – вырвалось у меня.

– А как же! – Роб поднял обломок копья и рассмотрел наконечник из обломка камня. – Всех убили… Но испанцы поступали так же. Смотри!

Я повернул голову в указанном им направлении и успел заметить, как какое-то животное быстро скрылось в кустах. Мы с Робертом вытащили из-за поясов прихваченные с корабля трофейные испанские пистолеты. После боя на палубе «Устрицы» осталось лежать много оружия.

– Это собака, Джон. Не думаю, что она нападет.

– Собака?.. – меньше всего я ожидал увидеть здесь собаку. – Погоди, выходит, и люди здесь есть!

– Нет! Кристин рассказывала, что на островах полно одичавших собак. Испанцы привозили их, чтобы охотиться на индейцев. Сперва они хотели сделать из них рабов, но индейцы жестоки и коварны, постоянно убивали хозяев. Тогда их стали уничтожать. Устраивали облавы, травили собаками, загоняли в скалы, где нечего есть. Она говорит, что иногда находят сотни скелетов – индейцы умирали от голода целыми племенами.

– И откуда она только это знает?

– Ну… Мерфи, может быть, ей рассказал. Он-то в Вест-Индии бывал не раз.

Мы еще немного прошлись по брошенному поселку, зашли в несколько домов. Вещей в них не оказалось – наверное, индейцы забрали все, что могло представлять ценность. Заскучав, мы вернулись к тому месту, где оставили Дюпона, но француз куда-то исчез. Нам ничего не оставалось, как пойти назад к бухте.

Собака все не шла у меня из головы. Если животные, оставшись без своих жестоких хозяев, выжили и одичали, то, выходит, нашли себе пропитание. Вряд ли им стали разноцветные птички или даже змеи. Выходило, что дичь на острове есть, а тогда Дюпон нам солгал. Я поделился этим соображением с Робертом и он согласился.

– Знаешь, вообще странно, что он ушел далеко от своей Моник. Конечно, Гаррис – не Бриджис, и ожидать от него какого-то смелого поступка нельзя, но ведь раньше он вечно был рядом с женой! А теперь куда-то удрал…

– Лучше нам поскорее вернуться и предупредить Гарриса, – решил я.

И все же нам пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать дорогу среди скал. Дюпон, должно быть, много раз бывал на Каменистом, если знал так хорошо каждую тропку. Мы окончательно убедились, что он был тут не просто «проплывая мимо на каноэ». Когда мы наконец вернулись на пляж и сообщили Гаррису о своих догадках, Моник занервничала.

– Лучше бы нам уплыть, капитан! – воскликнула она. – Вы ничего не знаете о моем муже, но это страшный человек!

– Мы не можем сняться с якоря, мадам! – Гаррис беспомощно развел руками. – «Устрица» уже села на мель, теперь нам не сдвинуть ее до прилива. Самое время заняться починкой. Кроме того, вам совершенно не о чем беспокоиться: команда вооружена, и пока я здесь капитан, все мои люди будут защищать вас.

По тому, как горели щеки Гарриса, я понял, что Моник смогла и в этом сухаре пробудить чувства. У меня в голове даже мелькнула шальная мысль, что ревность Дюпона, может быть, вовсе не беспочвенна. Но Моник тут же улыбнулась мне и взяла за руку.

– Джон, мальчик мой, никуда не уходи! Побудь моим личным телохранителем. А вы, капитан, приготовьте команду к бою. Я говорю совершенно серьезно: если Дюпон привел нас к своим приятелям-буканьерам, дело может обернуться скверно для нас!

– Их не может быть много! – отрезал Гаррис. – Остров совсем маленький, много охотников не прокормит. Все будет хорошо, леди, но я немедленно отдам все необходимые распоряжения.

Он почти побежал по песку к матросам и Роб даже присвистнул. За все время плавания мы не видели Гарриса таким энергичным. Мне, впрочем, было не до него – на моем запястье лежали прохладные пальцы Моник. Она снова улыбнулась мне и я понял, что никогда не забуду эту улыбку.

– Леди Моник! – отвлек ее Роберт. – Если не секрет: где вы так научились метать ножи?

– Я много путешествовала по самым разным странам… Как-то незаметно научилась, – Моник пожала плечами. – На самом деле, конечно, это получилось случайно. Я очень испугалась. Всюду кровь, кровь и эти ужасные испанцы. Не думала, что они такие жестокие. Наверное, король об этом не знает! Я ведь немало времени провела в Мадриде. И стилет, кстати, именно там привыкла постоянно носить с собой. Вокруг слишком много грубых и жестоких мужчин… Таких, как Клод Дюпон, например.

– Он убил капитана Бриджиса! – не выдержал я. – Просто заколол спящего!

– Ух ты! – Роберт округлил глаза. – Даже в трущобах Лондона так не поступают! Тебе надо было сказать об этом Гаррису, он бы его арестовал. Хотя, что за чушь я несу? Дюпон сам бы его арестовал.

– Пойдемте на корабль! – попросила Моник. – Мне неспокойно. Я уверена, что Клод вернется не один!

Через несколько часов ее предчувствие сбылось. За это время мы кое-как залатали течи и могли идти дальше к Ангилье, но приходилось ждать прилива. Я заметил, что старик Мерфи о чем-то шептался с некоторыми матросами, и почуял неладное. Поделившись своими наблюдениями с Робертом, я услышал, что и он обеспокоен.

– Моррисон говорил о чем-то с Брауном. Шептались, спорили… А потом Браун вскочил и говорит: мне на виселицу неохота! Прямо так и сказал! – Роб быстро огляделся, и зашептал мне на ухо: – Я думаю, Мерфи и Моррисон – пираты! И они подбивают команду к бунту. Только, вроде бы, ничего у них не выходит. Большинство парней боятся идти против закона. Но если Дюпон встанет на сторону Мерфи, многие могут передумать. Дюпон – герой, сам понимаешь. А Гаррис все же тряпка.

Насчет Гарриса мой друг был совершенно прав. Где это видано, чтобы капитан работал наравне с матросами? Это сразу ставит их на одну доску, и командовать труднее. Но Гаррис, похоже, думал только о леди Моник и постоянно прибегал осведомиться о ее здоровье. Моник улыбалась ему, любезничала, а я краснел и злился.

Наконец, начался прилив. Пора было переносить на бриг раненых. Моник заметно успокоилась, но постоянно следила за берегом. Она первая и увидела француза.

– Он возвращается! – крикнула она. – И – да, он не один!

Столпившись возле борта, мы увидели, что вместе с Дюпоном пришли еще семь человек, вооруженных такими же длинноствольными ружьями. Все вместе они спокойно вышли на берег и направились к кораблю. Француз весело помахал нам шляпой, но я заметил, что его спутники идут на значительном расстоянии друг от друга. Так, будто боятся выстрелов с корабля.

– Я выйду ему навстречу! – Гаррис заметался в поисках шляпы и шпаги. – Мы не пустим этих головорезов на «Устрицу», леди Моник!

– Навстречу кому?! – Моник заломила руки. – Капитан, да буканьеры ничем не лучше пиратов! Вы что, собираетесь с ними разговаривать?!

– Я возьму с собой десять человек! Сила на нашей стороне! А просто так стрелять я не могу, возможно, эти охотники хотят нам помочь.

Гаррисон забрал с собой большую часть матросов. Я заметил, что одного из них Моррисон придержал за локоть, и тот, почесав затылок, остался. В суматохе этого никто не заметил. Мерфи предложил на всякий случай зарядить пушки, что мы и сделали. Когда Гаррис со своими людьми приблизился к Дюпону, между ними состоялся короткий разговор. Дюпон, кажется, хотел подойти к капитану ближе, но Гаррис попятился. Тогда француз развел руками, обернувшись к спутникам, и что-то им приказал. Секунду спустя буканьеры открыли огонь, сразу разбежавшись в стороны и спрятавшись среди густой зелени. Позже я узнал, что именно этот рассыпной строй стал их главным преимуществом в вечной войне с испанцами.

Первым погиб Гаррис, вслед за ним упали еще несколько наших матросов. Вернуться к кораблю они не могли, потому что для этого нужно было пересечь совершенно открытый пляж. Пожалуй, победа досталась бы буканьерам, но тут заговорили наши пушки. Управлялся с ними Мерфи прекрасно, и охотники понесли потери, хотя какие именно, мы рассмотреть не могли.

Перестрелка на берегу стихла. Один матрос, тот самый Браун, что не торопился на виселицу, вскочил и побежал к бригу, но через несколько шагов упал, сраженный точным выстрелом. Стало ясно, что добраться до «Устрицы» не удастся никому. Мерфи еще дважды выстрелил и взялся за трубку – где именно скрываются отступившие в кустарник буканьеры, было совершенно непонятно.

– И что же дальше? – спросил Роб. – Так и будем смотреть друг на друга? Чего, интересно, этот Дюпон вообще хочет?

– Корабль, что же еще! – хмыкнула Моник. – Корабль стоит немалых денег, да еще с грузом!

– Однако здесь его жена! – напомнил Мерфи. – Значит, мы могли бы, скажем так, обменяться.

– Вы этого не сделаете! – побледнела женщина. – Вы же видите – он пират! Разбойник! Где ваша честь, британские моряки?

Я вскочил на ноги и молча вытащил из ножен саблю. В этот миг я готов был стоять за Моник против всего света. Матросы нерешительно переглядывались, Мерфи молча курил трубку. Неизвестно, как долго могла бы тянуться эта пауза, если бы на сцене не появилась Кристин.

– Ну, хватит валять дурака!

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, при сабле и с пистолетами за поясом. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, Кристин одним прыжком вскочила на бочку и развернула большой кусок черной ткани, который принесла с собой. Материя развернулась до самой палубы. Прямо на нас смотрел череп, под которым красовались две скрещенные кости.

– Я, Кристин Ван Дер Вельде, дочь капитана Ван Дер Вельде, объявляю этот корабль захваченным! Теперь я здесь капитан! Кто со мной?

Кто-то из матросов нервно рассмеялся, но умолк, когда Кристин наставила на него пистолет.

– Что ты молчишь, Мерфи?

– А что я могу сказать? Ты совсем рехнулась, девочка, но раз так – я, конечно, с тобой, капитан, – Мерфи отложил трубку и тоже достал пистолет. – Моррисон?

– А кто будет капитаном? – осторожно спросил рыжий матрос. – Ну не она же, Джек! Давай лучше ты!

– Она – дочь капитана Ван Дер Вельде, разве ты не слышал? – Мерфи встал рядом с Кристин. – Одного имени этого голландца хватит, чтобы целая испанская колония наложила в штаны! И дочку свою капитан Ван Дер Вельде нежно любит, поэтому слушайся ее, если не хочешь, чтобы он достал тебя и в аду!

– Я с вами, капитан! – согласился Моррисон и подмигнул коку. – Леди капитан!

– Без шуточек, толстяк! – прикрикнула на него Кристин. – Если кто-то не хочет признать мою команду, то может получить пулю, а может спрыгнуть за борт! Без корабля вы буканьерам не нужны, они оставят вас в покое. Ну, решайтесь!

Я не верил своим ушам: Кристин захватывала бриг! И матросы не возражали. С некоторыми из них успел поболтать Мер-фи, но остальные. Я посмотрел на Роба. Он стоял с открытым ртом и в глазах у него не было ни единой мысли.

– Кристин, одумайся! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – я не знал, что еще сказать. – Ведь это пиратство, Мерфи! Ты никогда не сможешь вернуться в Англию, тебя немедленно повесят!

– Я уж вернулся как-то раз, – вздохнул кок. – Черный Мерфи вернулся домой богатым. Но без моря затосковал и быстро проиграл все золото, что привез. Не вышло из меня богача, сынок. Так что выбирай скорее: оставайся или уходи.

– Не будь дураком, Джон! – обратилась ко мне Кристин. – Неужели ты еще не полюбил море и свободу? У нас есть корабль, и мы сами себе хозяева! Джон, ты больше не юнга, которого всякий может пнуть, и ни один офицер не выпорет тебя линем! Стань свободным человеком, мистер Мак-Гиннис.

– И чем же ты собираешься заниматься? Морским разбоем? Кристин, ты еще совсем девочка и многого не понимаешь, пусть твой отец и пират! Неужели ты хочешь грабить и убивать?

– Во всякой профессии есть свои издержки! – отрезала Кристин и наставила на меня пистолет. – Ты славный малый, Джон, но решай быстрее. Пора выбирать якорную цепь. Роб! А ты – со мной?

– Я? – Роберт будто только что очнулся. – Кристин, а как же…

– Ты хочешь назад, на лондонское дно, воровать гроши у честных людей? Или, может быть, тебе больше по нраву отнимать то, что тоже нажито грабежом? Золото и серебро не растут на деревьях, испанцы отбирают их у индейцев, а мы заберем себе! Терять тебе нечего, Роб. Зато ты можешь стать богатым!

Роберт жалобно посмотрел на меня и я с ужасом понял, что он сейчас согласится. Но один – всего один! – из тех семерых матросов, что оставались на «Устрице», вдруг решительно встал, подошел к борту и молча спрыгнул в воду.

– Что ж, это его выбор! У нас достаточно людей, чтобы вести бриг, – утешила сама себя Кристин. – Все, я считаю, что те, кто остался, идут со мной.

– Нет! – крикнул я и вдруг почувствовал на своем плече руку Моник.

– Не торопись! – попросила она. – Не торопись, мой мальчик. Ты ведь все-таки мой защитник, разве не помнишь? А я не могу ни идти на берег к Дюпону, ни остаться тут одна с пиратами. Капитан Кристин, каково теперь мое положение? Я пленница или могу примкнуть к твоей команде?

Тут уж я раскрыл рот, как недавно Роберт. Моя прекрасная леди Моник собирается стать пиратом? Я едва не задохнулся от удивления.

– Ну, если хочешь, я тебя, пожалуй, возьму, – нерешительно согласилась Кристин, пристально разглядывая Моник. – Всякое может случиться, а лишний стрелок нам не помешает. Верно я говорю, Мерфи?

– Вроде бы, верно, – кивнул старик.

– Тогда я прошу возможности спокойно переговорить с Джоном, капитан Кристин. Это не займет много времени.

Не успел я опомниться, а Моник с неожиданной силой потащила меня в сторону. Я не знал, что предпринять. Попытаться увести ее с брига силой? Но на берегу, без пушек, я не смогу защитить ее от Дюпона. Остаться с ней? Но это означало стать пиратом. А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице. Не говоря уж о том, что дед Джон, честный служака, никогда не одобрил бы такого поступка.

– Мне надо убраться подальше от Дюпона, – быстро сказала Моник. – От этого зависит моя жизнь, поверь! В первом же порту мы сойдем с корабля, и пусть дальше разбойничают без нас. Но сейчас, сам видишь – делать нечего, придется подчиниться этой сумасшедшей девчонке. Не бросай меня в беде, Джон!

Конечно, я не мог ее бросить. Когда ее лицо было так близко, я готов был ради Моник на все. Ничего не ответив, я обернулся к Кристин и молча кивнул. Мне показалось, наш капитан осталась довольна. Она спрыгнула с бочки и приказала поднять якорь. Роб, так ничего вразумительного и не сказавший, послушно кинулся выполнять команду вместе со всеми.

Полчаса спустя «Устрица» отошла от берега и направилась к выходу из бухты. Кристин, стоя у штурвала с развевающимися волосами, помахала рукой остающимся на Каменистом. Перестрелка там, как она и предсказывала, полностью прекратилась. Из кустов вышел Дюпон и, опершись на ружье, встал на берегу. Прежде чем его фигура скрылась за скалами, окружавшими укромную бухту, я заметил, как он вдруг сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее ногами.

Глава пятая

Повелитель Тортуги

Путь к Тортуге занял ровно восемь дней. Именно к этому островку, что лежит к северу от Эспаньолы, направилась Кристин. По ее словам, Тортуга – настоящая столица пиратов Карибского моря. Так было всегда, уж очень удобно на острове защищаться. Но особенной популярностью у пиратов Тортуга стала пользоваться после воцарения там губернатора Ле Вассера.

Именно воцарения – получив из Франции пушки и выстроив на деньги короны неприступную крепость, Ле Вассер перестал кому-либо подчиняться. Сам в прошлом бывший корсар, знаменитый и жестокий, он знал многих пиратов и с удовольствием разрешал им отдыхать и чинить корабли в своей вотчине. Правда, было одно условие: десять процентов добычи с каждого пришедшего на Тортугу корабля переправлялось в карманы губернатора. Франция не имела достаточно сил за океаном, чтобы справиться с мятежным губернатором, и терпела его бесчинства, справедливо полагая, что основной урон все равно несут ее вечные враги – испанцы. А гугенот, еще во время осады Ла-Рошели воевавший против своего короля, теперь решил сам стать королем.

– Испанцы этот остров не заселили – зачем, если рядом богатая, большая Эспаньола? – рассказывала нам счастливая Кристин, устроившая в честь своего капитанства праздничный ужин. Мы сидели в каюте покойного Бриджиса, за его столом, среди его вещей, пили его вино и чувствовал я себя отвратительно. – Там, на Эспаньоле, было много диких свиней, потом расплодились коровы. Природа прекрасная – не случайно же Колумб так назвал остров? Сейчас главная база Испании на островах – Гавана, это на Кубе. А тогда всем заправляли с Эспаньолы. Французские охотники, буканьеры, повадились охотиться на испанской территории. А в случае опасности удирали на Тортугу, прятались там в скалах. Испанские вылазки толку не приносили – буканьеры убегали в леса, к тому же их поддерживали пираты, которые запасались у них провиантом. Там и бухта удобная, и леса много для починки. Вырос целый поселок, кажется, он называется Бас-Тер. Тогда испанцы направили на остров большой отряд и перебили почти всех, кого там застали. Буканьеры попросили помощи у Франции, ну вот король и прислал туда Ле Вассера. Только старый разбойник всех перехитрил! Теперь это не французский остров, а его собственный. Говорят, у него удивительная крепость, но я там не была – отец отправил в Англию, когда ее еще не построили. Думал, что в третий раз я не сбегу!

– В третий раз? – удивился Роб, поедая солонину с ножа. – А зачем ты убегаешь? Он же, наверное, денег тебе достаточно присылал?

– Я – пират, – объяснила Кристин и сама налила себе вина. – Что мне делать в Англии? К тому же, я родилась здесь, и здесь хочу жить.

– А кто твоя мама, капитан Кристин? – спросила Моник. – Она – тоже.

– Нет, она не пират. Мамочка была испанкой. Папаша нашел ее на захваченном корабле и женился. Обычное дело. Но она умерла при родах, а у отца тогда были неприятности. В общем, у него не вышло никуда меня сбагрить в первые семь лет. Потом он хотел меня отправить в Голландию, но там опять началась война. Хотел пристроить в Венесуэле, под чужим именем… Но я сбежала, шла одна по джунглям неделю. Тогда он отправил меня в Англию первый раз. Я целый год прожила у наших родственников, чуть не повесилась от скуки и сбежала.

Месяц ходила с капитаном Дженкинсом, на правах обычного матроса. Он думал, я сломаюсь, не справлюсь – а потом зауважал! Жаль, что его вздернули в Гаване. Остальных испанцы отправили на каторгу, но отец прознал, что я там, и устроил на плантацию налет. Снова отправил в Англию, я снова сбежала… И вот теперь – в третий раз. И будь я проклята, если случится четвертый! Теперь у меня есть корабль, я капитан и сама себе хозяйка!

– Это не женское дело! – буркнул я. – Да и вообще не дело для порядочного человека!

– Даже сэр Френсис Дрейк не брезговал этим ремеслом! – веско заметил Мерфи. – А королева Елизавета не брезговала теми деньгами, которые он отнимал у испанцев для Британии! В те годы я его не застал, служил под его началом позже, но слыхивал всякое.

– Сэр Френсис Дрейк был солдатом короны! – убежденно сказал я. – Он действовал как патриот.

– Боюсь, ты не совсем прав… – уклончиво ответил Мерфи. – Впрочем, патриотом он действительно был. Благодаря таким, как он, Британия и потеснила Испанию на море. До Дрейка англичане боялись связываться с испанцами в этих морях. Надеюсь, те времена уже никогда не вернутся.

– Не вернутся! – беспечно успокоила его Кристин. – Пираты не позволят. Нам по душе, когда великие страны дерутся меж собой! А если кто-то начнет побеждать, мы тут же встанем на сторону его врагов. И так будет всегда!

Мерфи только хмыкнул и уткнулся в стакан. Нашей немногочисленной команды едва хватало для управления бригом, и хорошо еще, что погода по-прежнему нам благоприятствовала. Кристин, наслаждаясь своим положением, пристроила к делу даже губернаторшу. Ей достался камбуз, и к столу нам теперь подавала настоящая леди. Мне было немного жаль ее, до смерти перепуганную и даже немного похудевшую, но, правду сказать, Кристин прежде от нее сильно доставалось. Когда я поинтересовался у нашего капитана о судьбе леди Блейк, она ответила, что собирается «слупить за старуху немалый выкуп с того дурака, которого угораздило жениться на этой стерве».

Некоторые матросы, не столь отпетые, как Мерфи или Моррисон, поначалу сильно переживали и готовы были передумать. Но дни шли за днями, пиратская жизнь оказалась очень похожа на жизнь обычного моряка, и все понемногу успокоились. Тем более, что Кристин обещала каждому честную долю после продажи груза. Доли всех нас были равными, и только ей, как капитану, полагалась двойная. По дороге к Тортуге мы никого не встретили, а когда Кристин узнала берега острова, то даже приказала спустить британский флаг и поднять собственноручно сшитый «Веселый Роджер» – ей хотелось войти в гавань с почетом.

Прежде я думал, что пираты так под черным флагом и ходят по морям, но правда оказалась не столь красивой. Эти подлые разбойники показывают свое истинное лицо лишь в самый последний момент, когда жертве уже некуда деваться. Утешало меня только одно: на нашем флаге не было песочных часов. Впрочем, имея так мало людей, мы не смогли бы напасть даже на ловцов жемчуга.

Я, конечно, не обрадовался, услышав о цели нашего плавания. Пиратский остров – уйти с корабля легко, но куда мы с Моник отправимся потом? Можно было бы попробовать перебраться через пролив на Эспаньолу, но до поселений испанцев нам пришлось бы идти несколько дней пешком, и я не был уверен, что Моник перенесет такое путешествие. Ко всему прочему, мы могли наткнуться на буканьеров. Да и сами испанцы не вызывали у меня доверия. Как они поступят, если из леса к ним выйдет такая красавица, как Моник? И смогу ли я ее защитить?

Но, к моему удивлению, Моник мысль отправиться на Тортугу очень понравилась. Это было странно – ведь там наверняка было немало знакомых Дюпона! Улучив подходящую минуту, я попросил объяснений.

– Джон, а куда, по-твоему, могут отправиться пираты? – спросила меня Моник. – В Картахену или в Гавану? Там их немедленно схватят. Из всех гостеприимных для пиратов местечек, которые упоминал при мне Дюпон, Тортуга – самое цивилизованное. Там есть губернатор, которого все слушаются. По слухам, Ле Вассер человек благородный, и я в крайнем случае могу попросить у него защиты. Для меня и для тебя, мой мальчик!

– Скажите… – меня давно мучил этот вопрос, но я не решался его задать. – Скажите, Моник, зачем вы вообще отправились в Вест-Индию с таким человеком, как Дюпон? Он охотник, а вы – леди.

– Он заставил меня, Джон. Просто заставил… Я не хочу о нем вспоминать! – Моник вручила мне зеркало и принялась причесываться. – Этот странный Мерфи спросил меня сегодня, какого цвета у меня глаза. Разве это не заметно, Джон?

– Говорят, что глаза у вас иногда разного цвета, – признался я. – Не знаю, почему, я не замечал. Вот у Дюпона – да, один голубой, а другой зеленый.

– Верно. – Моник о чем-то задумалась, рассматривая себя в зеркало. – А что матросы говорили о его привычке брать в руку предметы и слушать их с закрытыми глазами?

– Да ничего. Кто-то, вроде бы, болтал, что это колдовство. Он ведь часто угадывал, откуда те или иные вещи.

– Колдун, – согласилась Моник. – Именно так, Джон. И я счастлива, что он далеко и с каждой минутой все дальше.

– Он тоже может отправиться на Тортугу! – напомнил я.

– Ну, я не собираюсь там долго задерживаться. Мы что-нибудь придумаем, верно? А сейчас дай-ка мне какую-нибудь твою вещь. Все равно какую.

Я растерялся и тогда Моник, рассмеявшись, вытащила из ножен на моем поясе дедов нож. Потом она достала из кармана какую-то фигурку на цепочке, зажала ее в кулаке и зажмурилась. Я, ничего не понимая, молча наблюдал. Спустя минуту она раздраженно вернула мне нож и бросила на столик фигурку. Теперь я смог рассмотреть дельфина, сделанного из какого-то легкого, серебристого металла.

– Что это?

– Талисман. Мне подарила его незнакомка, когда я как-то раз возвращалась из церкви. Это случилось в далеко-далекой стране. – Моник снова взяла дельфина, погладила пальцем его спинку. – Она сказала, что он принесет мне удачу. Я была маленькая и поверила. Только все это чушь! Я подумала было, что дельфин немного похож на ту лягушку, что Дюпон вечно таскает на шее. Мне всегда казалось, что его гадания по вещам как-то связаны с этой языческой безделушкой, а сейчас мне вздумалось проверить. Не знаю, что с лягушкой, но мой дельфин – просто смешная игрушка.

Она подняла на меня глаза и я оторопел – ее правый глаз стал зеленым, да и из левого ушла часть небесной синевы. Моник не заметила моего удивления и, небрежно убрав в ящичек дельфина, отправилась переодеваться. Как только она скрылась, я, сам стыдясь своего поступка, открыл ящик и взял дельфина в руки. То ли мне показалось, то ли я вдруг ощутил едва заметное покалывание в пальцах. Мне даже почудилось, что фигурка слегка шевелится на моей ладони. Отчего-то вспомнился сон о моем разговоре с прозрачным человеком. Я посмотрел в зеркало, которое положил на стол, и сперва не заметил ничего особенного. Однако минуту спустя в моем правом глазе стал явственно проявляться зеленый отблеск. Испугавшись, я поскорее убрал дельфина и побежал умываться, будто мог смыть с себя это колдовство. Поговорить с Моник о странном свойстве дельфина я отчего-то сразу не решился, а вскоре мы уже вошли в гавань Тортуги и мне стало не до того.

У причала стояли пять кораблей, и на грот-мачте каждого красовался черный флаг. Когда мы проходили мимо, пираты приветственно махали нам шляпами, Кристин, вставшая за штурвал, важно им отвечала. Бухта и в самом деле была очень удобной, а крепость, или скорее форт, выстроенный Ле Вассером, надежно защищал ее батареями пушек. Форт стоял высоко на скале и захватить его, по всей видимости, было делом непростым.

Мы пришвартовались рядом с трехмачтовым барком «Аллигатор» и вскоре к нам подошли представители губернатора. Они сперва не хотели верить, что Кристин – капитан нашего брига, но потом один из них узнал Мерфи.

– Ты ли это, старина! – закричал он и старые пираты обнялись. – Объясни же мне, Черный Мерфи, что тут происходит?

– Ты же слышал: Кристин – наш капитан. Кстати, полностью ее зовут Кристин Ван Дер Вельде.

Это имя произвело на людей губернатора глубокое впечатление: они тут же сняли шляпы и раскланялись. Кристин, смешно важничая, провела их по кораблю и показала груз. Они тут же сговорились и о получении десятины Ле Вассера, и о продаже остального груза. Сделку было решено заключить попозже, и гости отбыли. Возле корабля к тому времени уже столпились человек тридцать зевак, среди которых я видел и негров, и даже индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках пистолет и выстрелила прямо в лицо высокому, богато одетому испанцу. Прежде, чем враги успели что-то понять, во второго полетел тонкий, узкий стилет. В наступившей тишине я отчетливо услышал, как рядом выругался Моррисон – испанец упал на палубу с торчащей из горла рукояткой.

Единственный, кто не терял времени – Дюпон. Получив неожиданную и такую нужную помощь от своей жены, он несколькими точными ударами прикончил неподвижных противников и с криком бросился вперед, разя неприятеля. Вслед за ним кинулся Моррисон, потом другие, и испанцы дрогнули. Мы теснили их по всему кораблю, некоторые уже перебирались обратно на свое судно. Такой неожиданный перелом в сражении вызвал панику у испанцев и прилив сил у наших. Надолго бы этого не хватило, но старик Мерфи внес свою лепту. Кок поджег запал у ядра и, крякнув от натуги, исхитрился перебросить его через высокий борт вражеского корабля. Ядро разорвалось в самой гуще не ожидавших этого испанцев, и на вопли изувеченных врагов мы ответили дружным победным ревом.

– Ты достал его! – снова донесся до меня крик Кристин. – Молодец, старый Джек!

Я скосил глаза и увидел, как испанцы на руках уносят белобородого капитана, то ли раненого, то ли убитого. Богатая красная шляпа, подброшенная разрывом, упала на нашу палубу. Но и это еще не все – бросок Мерфи оказался настолько удачен, что повредил фок-мачту испанцев, она опасно накренилась.

– Руби концы! – закричал Дюпон. – Нам надо отвалить от них!

Потеря капитана окончательно деморализовала испанцев. Они полностью прекратили попытки захватить «Устрицу» и отступали на свой корабль. Мы занялись крючьями и спустя минуту полностью освободили от них борт брига. Матросы, почти не нуждаясь в командах, занялись парусами, Мерфи встал к штурвалу. Когда испанцы опомнились и дали по нам залп из пушек, бриг почти успел повернуться к неприятелю высокой кормой. Мы потеряли еще двоих, но оснастка урона не понесла. Минута – и «Устрица», набирая ход, оказалась уже в сотне футов от врага.

– Теперь нам бы только не затонуть! – Мерфи взял командование на себя. – Проверьте трюм – нет ли течей! Плотника убили, вот черт! Без него нам придется туго. Кристин! Да не вертись на палубе, они же снова будут стрелять! И вообще шла бы переоделась, неприлично девице твоих лет разгуливать в платье с оторванным рукавом.

– Да, пора проведать хозяйку! – проходя мимо Роберта, Кристин сунула ему в руку все еще дымящийся пистолет. – Кстати, все хочу спросить: а где наш геройский капитан?

– Упился в стельку еще до того, как испанцы пошли на абордаж…

– хмуро сказал Моррисон. – Валяется в каюте, где ему быть?

– Надо посмотреть! – Дюпон решительно направился к корме. – Вдруг испанцы добрались до него?

Не зная, чем себя занять и чувствуя дрожь во всем теле, я пошел с ним. Француз оглянулся на меня через плечо и отчего-то подмигнул.

– Вы просто великолепны, мсье Дюпон, – сказал я, когда мы подошли к капитанской каюте. – Если бы не вы…

– Теперь ты знаешь, каковы в деле буканьеры. А то небось думал, что я «хвастливый французик», как вы нас называете?

– Дюпон без стука отворил дверь и я увидел капитана, ничком лежавшего на койке. – Постой здесь, мне кажется, там ужасная картина.

Дюпон вошел и затворил за собой дверь. Я, несколько обескураженный, вдруг вспомнил о ревности мсье Клода к капитану и заподозрил неладное. Но прежде, чем я решился войти, француз уже вернулся ко мне.

– Так я и знал – мертв! Кто-то из испанцев побывал здесь и заколол его, пьяного, в спину, – он посмотрел прямо мне в глаза и вдруг широко улыбнулся. – Оно и к лучшему, правда? Такой капитан всем только мешал.

Он вернулся на палубу, а я, немного подумав, все же решился войти. Внешне все выглядело именно так, как сказал Дюпон: из спины лежавшего капитана торчал нож. Удар пришелся прямо в сердце. Вот только в тот короткий миг, когда я видел капитана через дверь, ножа у него в спине я не заметил… Я никогда не считал себя трусом, а теперь только вышел из кровавой сечи, и все же мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы прикоснуться к руке мертвеца. Она оказалась еще теплой. Снова взглянув на спину Бриджиса, я увидел, как по камзолу медленно расползается кровавое пятно. Капитана убил Дюпон, прямо сейчас, почти на моих глазах!

Только что я был готов преклоняться перед этим человеком – и вот, оказалось, что он может убить спящего человека ударом в спину. И всего-то потому, что ревнует к нему жену! Мне стало не по себе, навалилась страшная усталость. Я вышел на палубу и сел прямо на доски, залитые кровью. Вокруг царило ликование – оказывается, у испанцев вдобавок ко всему вспыхнул один из основных парусов, и теперь враги были заняты тушением пожара.

– Даже не стреляют! – ухмылялся довольный Мерфи. – Скоро будем далеко. А меньше, чем через час, будет уже темно, и пусть тогда попробуют нас отыскать! Парни, огни не жечь, это серьезно!

Дюпон стоял рядом с ним и, прикрыв глаза, ощупывал капитанскую подзорную трубу, которую успел прихватить в каюте. Теперь эта его привычка показалась мне зловещей. Мерфи, отдав еще несколько распоряжений, присел рядом со мной и раскурил трубку.

– Ты видел мертвого капитана? – тихо спросил он.

– Его убил Дюпон.

– Я так и подумал… Но, если откровенно, это меня устраивает, – я удивленно посмотрел на него и старик пожал плечами.

– Ни к чему нам этот пьяница. Хотя бы яйца от кур и молоко от козы достанутся раненым. Пусть уж покомандует Гаррис, плавание почти завершено. Вот плотника жалко – течи у нас серьезные. Так что ты, парень, прикуси язык. Ребята после этого боя горой встанут за французика, а он, как ты теперь знаешь, парень злопамятный. Мой добрый совет: молчи.

Я вздохнул. Мимо прошла Моник – как всегда прекрасная, изящная. Я не мог поверить, что эта леди могла за одну секунду отправить на тот свет пару испанцев. Похоже, она совершенно не переживала о случившемся. Они с Дюпоном коротко о чем-то переговорили, но никакой близости между ними я не заметил. Это показалось мне странным – ведь Моник только что спасла ему жизнь.

– А эта дамочка, может быть, еще покруче муженька. – задумчиво прошептал Мерфи. – И глаза у нее во время боя стали разноцветные, Кристин права.

Веки мои совсем отяжелели, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Усталые матросы вели корабль и перевязывали раненых, но об уборке никто речи не заводил. Последнее, что я помню – рядом со мной присел Роберт и стал что-то рассказывать о Кристин. Я уснул, и мне приснилась наша с дедом ферма. Я сидел на крыльце дома и говорил со странным прозрачным человеком. Он рассказал мне много интересного и о Дюпоне, и о Моник, и, почему-то, о сэре Френсисе Дрейке. Но что именно, я к утру не помнил.

Глава четвертая

Черный флаг

– Вставай, соня! Завтракать пора.

Меня разбудил Роберт. Солнце уже взошло и я, услышав о завтраке, сразу почувствовал, как чудовищно голоден. Встать оказалось нелегко – и ноги, и спина затекли от ночевки на палубе. «Устрица» все также шла по ветру, море выглядело спокойным. Будто и не были мы вчера на краю гибели. Завтракать все пришли на палубу – кроме раненых и губернаторши, которая, по словам Кристин, пребывала в состоянии, близком к помешательству.

– Мне пришлось отхлестать ее по щекам и запереть в каюте! – просто сказала она. – Что ты так на меня уставился, Джон Мак-Гиннис? Надоело! То сделай, это принеси, и так целый день. А уж сколько она мне пощечин надавала! Хватит, теперь моя очередь. А завтрак ей не положен, пусть немного успокоится.

– Где-то я видел тебя прежде, – усмехнулся Дюпон. – И обязательно вспомню, где.

– Вы, мсье Клод, для этого выкрали у меня заколку? – Кристин повернулась к нему, не переставая грызть сухарь. – Что, тоже держали ее, закрыв глаза?

Некоторое время француз и Кристин смотрели друг другу прямо в глаза, потом Клод рассмеялся.

– Есть у меня такая привычка! Верю, что вещи могут о многом рассказать. Например, мне кажется, что эту заколку ты купила в Лондоне, с полгода назад.

– Так и есть, – кивнула Кристин. – Оставьте ее себе. Я заметила, вы о чем-то толковали с мистером Гаррисом. Не поделитесь?

– С капитаном Гаррисом, – уточнил Дюпон. – Я рассказал ему об одном известном мне островке с удобной бухтой, куда мы могли бы зайти для починки. Капитан Гаррис согласился со мной, что продолжать плавание, имея такие течи, слишком опасно.

– И что же это за островок, позвольте спросить? – поинтересовался Мерфи.

– Его называют Каменистый, – поведал француз. – На большинстве карт он не обозначен, но буканьеры, проплывая мимо на каноэ, пополняют на острове запасы воды. Дичи там почти нет, поэтому остров необитаем.

Я заметил, как Мерфи и Кристин быстро переглянулись. Гаррис, ставший нашим капитаном, занял место за штурвалом. Мне трудно было представить, как этот тихий, вечно о чем-то размышляющий человек будет командовать кораблем. Хотя навигатором он, насколько я понимал, был просто превосходным.

– Мы будем на Каменистом уже сегодня, если ветер не переменится, – добавил Дюпон. – Моник, ты сможешь прогуляться по твердой земле!

Вместо ответа Моник, закончившая с едой, промокнула губы вышитой салфеткой и подошла к Гаррису. Мне со своего места было заметно, как наш капитан густо покраснел. Француз, покосившись на них, хмыкнул и усерднее заработал челюстями.

– Ну все, теперь Гаррис долго не протянет. – шепнула Кристин и захихикала. – Странно, что наш ревнивец еще не прикончил Джона, с которым так любит поболтать мадам Моник. Наверное, просто не считает его соперником!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – как мог спокойно ответил я, но почувствовал, что краснею вслед за Гаррисом. – И вообще мне эта тема не кажется веселой.

– Как, ты еще не привык к жизни в Вест-Индии? – деланно удивилась Кристин. – Привыкайте, мистер Джон! Тут у нас постоянно убийства, грабежи.

– Так значит, ты бывала в этих местах? – уточнил я. – Рассказала бы, где научилась стрелять.

– Боюсь, это слишком страшная история для такого мирного человека, как ты! – девчонка показала мне язык и поднялась. – Что ж, к острову – так к острову. Джек, могу я помочь тебе на камбузе?

Мерфи молча кивнул. Я понял, что Кристин нужно о чем-то пошептаться с коком и не последовал за ними. Роберт попробовал было сунуться в камбуз, но его тут же выставили. Гаррис почти не отдавал команд, матросы двигались лениво, и дисциплина на судне, как мне показалось, серьезно упала. Как не презирали моряки Бриджиса, но все же боялись. Гаррис – другое дело, он даже прикрикнуть ни на кого не умел, а помочь ему, после гибели боцмана, могли только Дюпон или Мерфи.

Мы с Робертом по своей инициативе занялись уборкой и немного привели палубу в порядок. Потом пришлось отчерпывать воду из трюма, потому что заделать течь как следует пока не получалось. Когда мы справились с этой работой и поднялись на палубу передохнуть, солнце уже перевалило за полдень. Примерно час спустя марсовый крикнул, что видит остров.

Сначала мне показалось, что название Каменистый острову не подходит – я видел сплошную зелень. Но Дюпон пояснил, что весь островок представляет собой скопление скал, покрытых буйной тропической растительностью. Около двух часов понадобилось нам, чтобы обогнуть Каменистый и найти вход в бухту, совершенно неприметную для постороннего глаза. Если бы француз не бывал здесь раньше, мы бы ее не скоро заметили. Гаррис собрался было послать вперед шлюпку, чтобы промерять глубину, но Дюпон остановил его.

– Я видел, как здесь стояли корабли и побольше «Устрицы»! – уверенно сказал он. – И видел, как они чинились! Надо спешить и действовать быстро: скоро отлив! Если мы успеем подойти к берегу в том месте, где я покажу, бриг сядет на мель и нам станет легче латать пробоины. А прилив снимет нас с мели, всего и дел!

Если Гаррис и имел какие-то сомнения, то промолчал. Француз не подвел, и вскоре «Устрица», благополучно войдя в маленькую, уютную бухту, бросила якорь у песчаного пляжа. В ожидании, пока отлив обнажит борт судна, команда почти целиком сошла на берег. Гаррисон тихо пробормотал что-то насчет необходимости выставить часовых, но никто не обратил на эти слова внимания. В конце концов, все мы по-прежнему были вооружены. Мы с Робом помогли перебраться на сушу раненым и попробовали прогуляться по окрестностям, но бухту действительно окружали неприступные скалы и далеко мы забираться не стали. Меня поразило, сколько деревьев и усыпанных цветами кустарников росло буквально на голых камнях. Удивляло и обилие ярких, красивых птиц самой разной расцветки. Воздух гудел от насекомых.

– Осторожнее, тут могут быть змеи! – неслышно подошедший Дюпон заставил нас вздрогнуть. – Лучше бы вам вернуться к кораблю.

– А вы куда, мсье Клод? – спросил Роберт.

– Решил прогуляться, пока моя женушка болтает с капитаном Гаррисом. Она от него просто не отходит! – француз недобро осклабился и подмигнул мне правым, ярко-зеленым глазом. – Я скоро вернусь.

– Позвольте нам с вами! – попросил Роб. – Мы никогда не были в таких местах.

– Ну, у вас много времени впереди! Увидите еще и говорящих попугаев, и аллигаторов размером с корову, из-за которых в местных реках нечасто можно искупаться. А еще огромных пауков, полных яда! Впрочем, хотите – идите, я не возражаю.

Забросив ружье на плечо, Дюпон быстро и легко зашагал вперед, мы за ним едва поспевали. Мне показалось, что французу не нравится наша компания, но любопытство было сильнее вежливости. Уверенно двигаясь по едва заметной тропинке меж скал, он вскоре вывел нас к какому-то поселку. От удивления мы встали, как вкопанные.

– Здесь никто не живет! – рассмеялся Дюпон. – Давно. Но когда-то люди здесь жили. Испанцы пришли и убили индейцев, построили на месте их поселения эти дома. Потом пришли индейцы и убили испанцев, всех до одного. Опасаясь мести, индейцы покинули остов на каноэ, а испанцы уже не вернулись. Вот и все.

Дюпон присел передохнуть, а мы с Робом пошли бродить меж домами. Зловещая история этого места лишний раз напомнила мне, как много крови еще предстоит увидеть. Прав ли был дед Джон, отправляя любимого внука в Вест-Индию, подальше от войн Старого Света? Я уже знал, что здесь сложить голову совсем нетрудно.

Роберт заглянул за угол дома и вскрикнул. Я последовал за ним и увидел пожелтевший, разбитый человеческий череп. Подойдя ближе, мы нашли еще три и сломанное копье. Один череп был совсем маленьким.

– Господи, эти дикари убивали даже детей! – вырвалось у меня.

– А как же! – Роб поднял обломок копья и рассмотрел наконечник из обломка камня. – Всех убили… Но испанцы поступали так же. Смотри!

Я повернул голову в указанном им направлении и успел заметить, как какое-то животное быстро скрылось в кустах. Мы с Робертом вытащили из-за поясов прихваченные с корабля трофейные испанские пистолеты. После боя на палубе «Устрицы» осталось лежать много оружия.

– Это собака, Джон. Не думаю, что она нападет.

– Собака?.. – меньше всего я ожидал увидеть здесь собаку. – Погоди, выходит, и люди здесь есть!

– Нет! Кристин рассказывала, что на островах полно одичавших собак. Испанцы привозили их, чтобы охотиться на индейцев. Сперва они хотели сделать из них рабов, но индейцы жестоки и коварны, постоянно убивали хозяев. Тогда их стали уничтожать. Устраивали облавы, травили собаками, загоняли в скалы, где нечего есть. Она говорит, что иногда находят сотни скелетов – индейцы умирали от голода целыми племенами.

– И откуда она только это знает?

– Ну… Мерфи, может быть, ей рассказал. Он-то в Вест-Индии бывал не раз.

Мы еще немного прошлись по брошенному поселку, зашли в несколько домов. Вещей в них не оказалось – наверное, индейцы забрали все, что могло представлять ценность. Заскучав, мы вернулись к тому месту, где оставили Дюпона, но француз куда-то исчез. Нам ничего не оставалось, как пойти назад к бухте.

Собака все не шла у меня из головы. Если животные, оставшись без своих жестоких хозяев, выжили и одичали, то, выходит, нашли себе пропитание. Вряд ли им стали разноцветные птички или даже змеи. Выходило, что дичь на острове есть, а тогда Дюпон нам солгал. Я поделился этим соображением с Робертом и он согласился.

– Знаешь, вообще странно, что он ушел далеко от своей Моник. Конечно, Гаррис – не Бриджис, и ожидать от него какого-то смелого поступка нельзя, но ведь раньше он вечно был рядом с женой! А теперь куда-то удрал…

– Лучше нам поскорее вернуться и предупредить Гарриса, – решил я.

И все же нам пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать дорогу среди скал. Дюпон, должно быть, много раз бывал на Каменистом, если знал так хорошо каждую тропку. Мы окончательно убедились, что он был тут не просто «проплывая мимо на каноэ». Когда мы наконец вернулись на пляж и сообщили Гаррису о своих догадках, Моник занервничала.

– Лучше бы нам уплыть, капитан! – воскликнула она. – Вы ничего не знаете о моем муже, но это страшный человек!

– Мы не можем сняться с якоря, мадам! – Гаррис беспомощно развел руками. – «Устрица» уже села на мель, теперь нам не сдвинуть ее до прилива. Самое время заняться починкой. Кроме того, вам совершенно не о чем беспокоиться: команда вооружена, и пока я здесь капитан, все мои люди будут защищать вас.

По тому, как горели щеки Гарриса, я понял, что Моник смогла и в этом сухаре пробудить чувства. У меня в голове даже мелькнула шальная мысль, что ревность Дюпона, может быть, вовсе не беспочвенна. Но Моник тут же улыбнулась мне и взяла за руку.

– Джон, мальчик мой, никуда не уходи! Побудь моим личным телохранителем. А вы, капитан, приготовьте команду к бою. Я говорю совершенно серьезно: если Дюпон привел нас к своим приятелям-буканьерам, дело может обернуться скверно для нас!

– Их не может быть много! – отрезал Гаррис. – Остров совсем маленький, много охотников не прокормит. Все будет хорошо, леди, но я немедленно отдам все необходимые распоряжения.

Он почти побежал по песку к матросам и Роб даже присвистнул. За все время плавания мы не видели Гарриса таким энергичным. Мне, впрочем, было не до него – на моем запястье лежали прохладные пальцы Моник. Она снова улыбнулась мне и я понял, что никогда не забуду эту улыбку.

– Леди Моник! – отвлек ее Роберт. – Если не секрет: где вы так научились метать ножи?

– Я много путешествовала по самым разным странам… Как-то незаметно научилась, – Моник пожала плечами. – На самом деле, конечно, это получилось случайно. Я очень испугалась. Всюду кровь, кровь и эти ужасные испанцы. Не думала, что они такие жестокие. Наверное, король об этом не знает! Я ведь немало времени провела в Мадриде. И стилет, кстати, именно там привыкла постоянно носить с собой. Вокруг слишком много грубых и жестоких мужчин… Таких, как Клод Дюпон, например.

– Он убил капитана Бриджиса! – не выдержал я. – Просто заколол спящего!

– Ух ты! – Роберт округлил глаза. – Даже в трущобах Лондона так не поступают! Тебе надо было сказать об этом Гаррису, он бы его арестовал. Хотя, что за чушь я несу? Дюпон сам бы его арестовал.

– Пойдемте на корабль! – попросила Моник. – Мне неспокойно. Я уверена, что Клод вернется не один!

Через несколько часов ее предчувствие сбылось. За это время мы кое-как залатали течи и могли идти дальше к Ангилье, но приходилось ждать прилива. Я заметил, что старик Мерфи о чем-то шептался с некоторыми матросами, и почуял неладное. Поделившись своими наблюдениями с Робертом, я услышал, что и он обеспокоен.

– Моррисон говорил о чем-то с Брауном. Шептались, спорили… А потом Браун вскочил и говорит: мне на виселицу неохота! Прямо так и сказал! – Роб быстро огляделся, и зашептал мне на ухо: – Я думаю, Мерфи и Моррисон – пираты! И они подбивают команду к бунту. Только, вроде бы, ничего у них не выходит. Большинство парней боятся идти против закона. Но если Дюпон встанет на сторону Мерфи, многие могут передумать. Дюпон – герой, сам понимаешь. А Гаррис все же тряпка.

Насчет Гарриса мой друг был совершенно прав. Где это видано, чтобы капитан работал наравне с матросами? Это сразу ставит их на одну доску, и командовать труднее. Но Гаррис, похоже, думал только о леди Моник и постоянно прибегал осведомиться о ее здоровье. Моник улыбалась ему, любезничала, а я краснел и злился.

Наконец, начался прилив. Пора было переносить на бриг раненых. Моник заметно успокоилась, но постоянно следила за берегом. Она первая и увидела француза.

– Он возвращается! – крикнула она. – И – да, он не один!

Столпившись возле борта, мы увидели, что вместе с Дюпоном пришли еще семь человек, вооруженных такими же длинноствольными ружьями. Все вместе они спокойно вышли на берег и направились к кораблю. Француз весело помахал нам шляпой, но я заметил, что его спутники идут на значительном расстоянии друг от друга. Так, будто боятся выстрелов с корабля.

– Я выйду ему навстречу! – Гаррис заметался в поисках шляпы и шпаги. – Мы не пустим этих головорезов на «Устрицу», леди Моник!

– Навстречу кому?! – Моник заломила руки. – Капитан, да буканьеры ничем не лучше пиратов! Вы что, собираетесь с ними разговаривать?!

– Я возьму с собой десять человек! Сила на нашей стороне! А просто так стрелять я не могу, возможно, эти охотники хотят нам помочь.

Гаррисон забрал с собой большую часть матросов. Я заметил, что одного из них Моррисон придержал за локоть, и тот, почесав затылок, остался. В суматохе этого никто не заметил. Мерфи предложил на всякий случай зарядить пушки, что мы и сделали. Когда Гаррис со своими людьми приблизился к Дюпону, между ними состоялся короткий разговор. Дюпон, кажется, хотел подойти к капитану ближе, но Гаррис попятился. Тогда француз развел руками, обернувшись к спутникам, и что-то им приказал. Секунду спустя буканьеры открыли огонь, сразу разбежавшись в стороны и спрятавшись среди густой зелени. Позже я узнал, что именно этот рассыпной строй стал их главным преимуществом в вечной войне с испанцами.

Первым погиб Гаррис, вслед за ним упали еще несколько наших матросов. Вернуться к кораблю они не могли, потому что для этого нужно было пересечь совершенно открытый пляж. Пожалуй, победа досталась бы буканьерам, но тут заговорили наши пушки. Управлялся с ними Мерфи прекрасно, и охотники понесли потери, хотя какие именно, мы рассмотреть не могли.

Перестрелка на берегу стихла. Один матрос, тот самый Браун, что не торопился на виселицу, вскочил и побежал к бригу, но через несколько шагов упал, сраженный точным выстрелом. Стало ясно, что добраться до «Устрицы» не удастся никому. Мерфи еще дважды выстрелил и взялся за трубку – где именно скрываются отступившие в кустарник буканьеры, было совершенно непонятно.

– И что же дальше? – спросил Роб. – Так и будем смотреть друг на друга? Чего, интересно, этот Дюпон вообще хочет?

– Корабль, что же еще! – хмыкнула Моник. – Корабль стоит немалых денег, да еще с грузом!

– Однако здесь его жена! – напомнил Мерфи. – Значит, мы могли бы, скажем так, обменяться.

– Вы этого не сделаете! – побледнела женщина. – Вы же видите – он пират! Разбойник! Где ваша честь, британские моряки?

Я вскочил на ноги и молча вытащил из ножен саблю. В этот миг я готов был стоять за Моник против всего света. Матросы нерешительно переглядывались, Мерфи молча курил трубку. Неизвестно, как долго могла бы тянуться эта пауза, если бы на сцене не появилась Кристин.

– Ну, хватит валять дурака!

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, при сабле и с пистолетами за поясом. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, Кристин одним прыжком вскочила на бочку и развернула большой кусок черной ткани, который принесла с собой. Материя развернулась до самой палубы. Прямо на нас смотрел череп, под которым красовались две скрещенные кости.

– Я, Кристин Ван Дер Вельде, дочь капитана Ван Дер Вельде, объявляю этот корабль захваченным! Теперь я здесь капитан! Кто со мной?

Кто-то из матросов нервно рассмеялся, но умолк, когда Кристин наставила на него пистолет.

– Что ты молчишь, Мерфи?

– А что я могу сказать? Ты совсем рехнулась, девочка, но раз так – я, конечно, с тобой, капитан, – Мерфи отложил трубку и тоже достал пистолет. – Моррисон?

– А кто будет капитаном? – осторожно спросил рыжий матрос. – Ну не она же, Джек! Давай лучше ты!

– Она – дочь капитана Ван Дер Вельде, разве ты не слышал? – Мерфи встал рядом с Кристин. – Одного имени этого голландца хватит, чтобы целая испанская колония наложила в штаны! И дочку свою капитан Ван Дер Вельде нежно любит, поэтому слушайся ее, если не хочешь, чтобы он достал тебя и в аду!

– Я с вами, капитан! – согласился Моррисон и подмигнул коку. – Леди капитан!

– Без шуточек, толстяк! – прикрикнула на него Кристин. – Если кто-то не хочет признать мою команду, то может получить пулю, а может спрыгнуть за борт! Без корабля вы буканьерам не нужны, они оставят вас в покое. Ну, решайтесь!

Я не верил своим ушам: Кристин захватывала бриг! И матросы не возражали. С некоторыми из них успел поболтать Мер-фи, но остальные. Я посмотрел на Роба. Он стоял с открытым ртом и в глазах у него не было ни единой мысли.

– Кристин, одумайся! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – я не знал, что еще сказать. – Ведь это пиратство, Мерфи! Ты никогда не сможешь вернуться в Англию, тебя немедленно повесят!

– Я уж вернулся как-то раз, – вздохнул кок. – Черный Мерфи вернулся домой богатым. Но без моря затосковал и быстро проиграл все золото, что привез. Не вышло из меня богача, сынок. Так что выбирай скорее: оставайся или уходи.

– Не будь дураком, Джон! – обратилась ко мне Кристин. – Неужели ты еще не полюбил море и свободу? У нас есть корабль, и мы сами себе хозяева! Джон, ты больше не юнга, которого всякий может пнуть, и ни один офицер не выпорет тебя линем! Стань свободным человеком, мистер Мак-Гиннис.

– И чем же ты собираешься заниматься? Морским разбоем? Кристин, ты еще совсем девочка и многого не понимаешь, пусть твой отец и пират! Неужели ты хочешь грабить и убивать?

– Во всякой профессии есть свои издержки! – отрезала Кристин и наставила на меня пистолет. – Ты славный малый, Джон, но решай быстрее. Пора выбирать якорную цепь. Роб! А ты – со мной?

– Я? – Роберт будто только что очнулся. – Кристин, а как же…

– Ты хочешь назад, на лондонское дно, воровать гроши у честных людей? Или, может быть, тебе больше по нраву отнимать то, что тоже нажито грабежом? Золото и серебро не растут на деревьях, испанцы отбирают их у индейцев, а мы заберем себе! Терять тебе нечего, Роб. Зато ты можешь стать богатым!

Роберт жалобно посмотрел на меня и я с ужасом понял, что он сейчас согласится. Но один – всего один! – из тех семерых матросов, что оставались на «Устрице», вдруг решительно встал, подошел к борту и молча спрыгнул в воду.

– Что ж, это его выбор! У нас достаточно людей, чтобы вести бриг, – утешила сама себя Кристин. – Все, я считаю, что те, кто остался, идут со мной.

– Нет! – крикнул я и вдруг почувствовал на своем плече руку Моник.

– Не торопись! – попросила она. – Не торопись, мой мальчик. Ты ведь все-таки мой защитник, разве не помнишь? А я не могу ни идти на берег к Дюпону, ни остаться тут одна с пиратами. Капитан Кристин, каково теперь мое положение? Я пленница или могу примкнуть к твоей команде?

Тут уж я раскрыл рот, как недавно Роберт. Моя прекрасная леди Моник собирается стать пиратом? Я едва не задохнулся от удивления.

– Ну, если хочешь, я тебя, пожалуй, возьму, – нерешительно согласилась Кристин, пристально разглядывая Моник. – Всякое может случиться, а лишний стрелок нам не помешает. Верно я говорю, Мерфи?

– Вроде бы, верно, – кивнул старик.

– Тогда я прошу возможности спокойно переговорить с Джоном, капитан Кристин. Это не займет много времени.

Не успел я опомниться, а Моник с неожиданной силой потащила меня в сторону. Я не знал, что предпринять. Попытаться увести ее с брига силой? Но на берегу, без пушек, я не смогу защитить ее от Дюпона. Остаться с ней? Но это означало стать пиратом. А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице. Не говоря уж о том, что дед Джон, честный служака, никогда не одобрил бы такого поступка.

– Мне надо убраться подальше от Дюпона, – быстро сказала Моник. – От этого зависит моя жизнь, поверь! В первом же порту мы сойдем с корабля, и пусть дальше разбойничают без нас. Но сейчас, сам видишь – делать нечего, придется подчиниться этой сумасшедшей девчонке. Не бросай меня в беде, Джон!

Конечно, я не мог ее бросить. Когда ее лицо было так близко, я готов был ради Моник на все. Ничего не ответив, я обернулся к Кристин и молча кивнул. Мне показалось, наш капитан осталась довольна. Она спрыгнула с бочки и приказала поднять якорь. Роб, так ничего вразумительного и не сказавший, послушно кинулся выполнять команду вместе со всеми.

Полчаса спустя «Устрица» отошла от берега и направилась к выходу из бухты. Кристин, стоя у штурвала с развевающимися волосами, помахала рукой остающимся на Каменистом. Перестрелка там, как она и предсказывала, полностью прекратилась. Из кустов вышел Дюпон и, опершись на ружье, встал на берегу. Прежде чем его фигура скрылась за скалами, окружавшими укромную бухту, я заметил, как он вдруг сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее ногами.

Глава пятая

Повелитель Тортуги

Путь к Тортуге занял ровно восемь дней. Именно к этому островку, что лежит к северу от Эспаньолы, направилась Кристин. По ее словам, Тортуга – настоящая столица пиратов Карибского моря. Так было всегда, уж очень удобно на острове защищаться. Но особенной популярностью у пиратов Тортуга стала пользоваться после воцарения там губернатора Ле Вассера.

Именно воцарения – получив из Франции пушки и выстроив на деньги короны неприступную крепость, Ле Вассер перестал кому-либо подчиняться. Сам в прошлом бывший корсар, знаменитый и жестокий, он знал многих пиратов и с удовольствием разрешал им отдыхать и чинить корабли в своей вотчине. Правда, было одно условие: десять процентов добычи с каждого пришедшего на Тортугу корабля переправлялось в карманы губернатора. Франция не имела достаточно сил за океаном, чтобы справиться с мятежным губернатором, и терпела его бесчинства, справедливо полагая, что основной урон все равно несут ее вечные враги – испанцы. А гугенот, еще во время осады Ла-Рошели воевавший против своего короля, теперь решил сам стать королем.

– Испанцы этот остров не заселили – зачем, если рядом богатая, большая Эспаньола? – рассказывала нам счастливая Кристин, устроившая в честь своего капитанства праздничный ужин. Мы сидели в каюте покойного Бриджиса, за его столом, среди его вещей, пили его вино и чувствовал я себя отвратительно. – Там, на Эспаньоле, было много диких свиней, потом расплодились коровы. Природа прекрасная – не случайно же Колумб так назвал остров? Сейчас главная база Испании на островах – Гавана, это на Кубе. А тогда всем заправляли с Эспаньолы. Французские охотники, буканьеры, повадились охотиться на испанской территории. А в случае опасности удирали на Тортугу, прятались там в скалах. Испанские вылазки толку не приносили – буканьеры убегали в леса, к тому же их поддерживали пираты, которые запасались у них провиантом. Там и бухта удобная, и леса много для починки. Вырос целый поселок, кажется, он называется Бас-Тер. Тогда испанцы направили на остров большой отряд и перебили почти всех, кого там застали. Буканьеры попросили помощи у Франции, ну вот король и прислал туда Ле Вассера. Только старый разбойник всех перехитрил! Теперь это не французский остров, а его собственный. Говорят, у него удивительная крепость, но я там не была – отец отправил в Англию, когда ее еще не построили. Думал, что в третий раз я не сбегу!

– В третий раз? – удивился Роб, поедая солонину с ножа. – А зачем ты убегаешь? Он же, наверное, денег тебе достаточно присылал?

– Я – пират, – объяснила Кристин и сама налила себе вина. – Что мне делать в Англии? К тому же, я родилась здесь, и здесь хочу жить.

– А кто твоя мама, капитан Кристин? – спросила Моник. – Она – тоже.

– Нет, она не пират. Мамочка была испанкой. Папаша нашел ее на захваченном корабле и женился. Обычное дело. Но она умерла при родах, а у отца тогда были неприятности. В общем, у него не вышло никуда меня сбагрить в первые семь лет. Потом он хотел меня отправить в Голландию, но там опять началась война. Хотел пристроить в Венесуэле, под чужим именем… Но я сбежала, шла одна по джунглям неделю. Тогда он отправил меня в Англию первый раз. Я целый год прожила у наших родственников, чуть не повесилась от скуки и сбежала.

Месяц ходила с капитаном Дженкинсом, на правах обычного матроса. Он думал, я сломаюсь, не справлюсь – а потом зауважал! Жаль, что его вздернули в Гаване. Остальных испанцы отправили на каторгу, но отец прознал, что я там, и устроил на плантацию налет. Снова отправил в Англию, я снова сбежала… И вот теперь – в третий раз. И будь я проклята, если случится четвертый! Теперь у меня есть корабль, я капитан и сама себе хозяйка!

– Это не женское дело! – буркнул я. – Да и вообще не дело для порядочного человека!

– Даже сэр Френсис Дрейк не брезговал этим ремеслом! – веско заметил Мерфи. – А королева Елизавета не брезговала теми деньгами, которые он отнимал у испанцев для Британии! В те годы я его не застал, служил под его началом позже, но слыхивал всякое.

– Сэр Френсис Дрейк был солдатом короны! – убежденно сказал я. – Он действовал как патриот.

– Боюсь, ты не совсем прав… – уклончиво ответил Мерфи. – Впрочем, патриотом он действительно был. Благодаря таким, как он, Британия и потеснила Испанию на море. До Дрейка англичане боялись связываться с испанцами в этих морях. Надеюсь, те времена уже никогда не вернутся.

– Не вернутся! – беспечно успокоила его Кристин. – Пираты не позволят. Нам по душе, когда великие страны дерутся меж собой! А если кто-то начнет побеждать, мы тут же встанем на сторону его врагов. И так будет всегда!

Мерфи только хмыкнул и уткнулся в стакан. Нашей немногочисленной команды едва хватало для управления бригом, и хорошо еще, что погода по-прежнему нам благоприятствовала. Кристин, наслаждаясь своим положением, пристроила к делу даже губернаторшу. Ей достался камбуз, и к столу нам теперь подавала настоящая леди. Мне было немного жаль ее, до смерти перепуганную и даже немного похудевшую, но, правду сказать, Кристин прежде от нее сильно доставалось. Когда я поинтересовался у нашего капитана о судьбе леди Блейк, она ответила, что собирается «слупить за старуху немалый выкуп с того дурака, которого угораздило жениться на этой стерве».

Некоторые матросы, не столь отпетые, как Мерфи или Моррисон, поначалу сильно переживали и готовы были передумать. Но дни шли за днями, пиратская жизнь оказалась очень похожа на жизнь обычного моряка, и все понемногу успокоились. Тем более, что Кристин обещала каждому честную долю после продажи груза. Доли всех нас были равными, и только ей, как капитану, полагалась двойная. По дороге к Тортуге мы никого не встретили, а когда Кристин узнала берега острова, то даже приказала спустить британский флаг и поднять собственноручно сшитый «Веселый Роджер» – ей хотелось войти в гавань с почетом.

Прежде я думал, что пираты так под черным флагом и ходят по морям, но правда оказалась не столь красивой. Эти подлые разбойники показывают свое истинное лицо лишь в самый последний момент, когда жертве уже некуда деваться. Утешало меня только одно: на нашем флаге не было песочных часов. Впрочем, имея так мало людей, мы не смогли бы напасть даже на ловцов жемчуга.

Я, конечно, не обрадовался, услышав о цели нашего плавания. Пиратский остров – уйти с корабля легко, но куда мы с Моник отправимся потом? Можно было бы попробовать перебраться через пролив на Эспаньолу, но до поселений испанцев нам пришлось бы идти несколько дней пешком, и я не был уверен, что Моник перенесет такое путешествие. Ко всему прочему, мы могли наткнуться на буканьеров. Да и сами испанцы не вызывали у меня доверия. Как они поступят, если из леса к ним выйдет такая красавица, как Моник? И смогу ли я ее защитить?

Но, к моему удивлению, Моник мысль отправиться на Тортугу очень понравилась. Это было странно – ведь там наверняка было немало знакомых Дюпона! Улучив подходящую минуту, я попросил объяснений.

– Джон, а куда, по-твоему, могут отправиться пираты? – спросила меня Моник. – В Картахену или в Гавану? Там их немедленно схватят. Из всех гостеприимных для пиратов местечек, которые упоминал при мне Дюпон, Тортуга – самое цивилизованное. Там есть губернатор, которого все слушаются. По слухам, Ле Вассер человек благородный, и я в крайнем случае могу попросить у него защиты. Для меня и для тебя, мой мальчик!

– Скажите… – меня давно мучил этот вопрос, но я не решался его задать. – Скажите, Моник, зачем вы вообще отправились в Вест-Индию с таким человеком, как Дюпон? Он охотник, а вы – леди.

– Он заставил меня, Джон. Просто заставил… Я не хочу о нем вспоминать! – Моник вручила мне зеркало и принялась причесываться. – Этот странный Мерфи спросил меня сегодня, какого цвета у меня глаза. Разве это не заметно, Джон?

– Говорят, что глаза у вас иногда разного цвета, – признался я. – Не знаю, почему, я не замечал. Вот у Дюпона – да, один голубой, а другой зеленый.

– Верно. – Моник о чем-то задумалась, рассматривая себя в зеркало. – А что матросы говорили о его привычке брать в руку предметы и слушать их с закрытыми глазами?

– Да ничего. Кто-то, вроде бы, болтал, что это колдовство. Он ведь часто угадывал, откуда те или иные вещи.

– Колдун, – согласилась Моник. – Именно так, Джон. И я счастлива, что он далеко и с каждой минутой все дальше.

– Он тоже может отправиться на Тортугу! – напомнил я.

– Ну, я не собираюсь там долго задерживаться. Мы что-нибудь придумаем, верно? А сейчас дай-ка мне какую-нибудь твою вещь. Все равно какую.

Я растерялся и тогда Моник, рассмеявшись, вытащила из ножен на моем поясе дедов нож. Потом она достала из кармана какую-то фигурку на цепочке, зажала ее в кулаке и зажмурилась. Я, ничего не понимая, молча наблюдал. Спустя минуту она раздраженно вернула мне нож и бросила на столик фигурку. Теперь я смог рассмотреть дельфина, сделанного из какого-то легкого, серебристого металла.

– Что это?

– Талисман. Мне подарила его незнакомка, когда я как-то раз возвращалась из церкви. Это случилось в далеко-далекой стране. – Моник снова взяла дельфина, погладила пальцем его спинку. – Она сказала, что он принесет мне удачу. Я была маленькая и поверила. Только все это чушь! Я подумала было, что дельфин немного похож на ту лягушку, что Дюпон вечно таскает на шее. Мне всегда казалось, что его гадания по вещам как-то связаны с этой языческой безделушкой, а сейчас мне вздумалось проверить. Не знаю, что с лягушкой, но мой дельфин – просто смешная игрушка.

Она подняла на меня глаза и я оторопел – ее правый глаз стал зеленым, да и из левого ушла часть небесной синевы. Моник не заметила моего удивления и, небрежно убрав в ящичек дельфина, отправилась переодеваться. Как только она скрылась, я, сам стыдясь своего поступка, открыл ящик и взял дельфина в руки. То ли мне показалось, то ли я вдруг ощутил едва заметное покалывание в пальцах. Мне даже почудилось, что фигурка слегка шевелится на моей ладони. Отчего-то вспомнился сон о моем разговоре с прозрачным человеком. Я посмотрел в зеркало, которое положил на стол, и сперва не заметил ничего особенного. Однако минуту спустя в моем правом глазе стал явственно проявляться зеленый отблеск. Испугавшись, я поскорее убрал дельфина и побежал умываться, будто мог смыть с себя это колдовство. Поговорить с Моник о странном свойстве дельфина я отчего-то сразу не решился, а вскоре мы уже вошли в гавань Тортуги и мне стало не до того.

У причала стояли пять кораблей, и на грот-мачте каждого красовался черный флаг. Когда мы проходили мимо, пираты приветственно махали нам шляпами, Кристин, вставшая за штурвал, важно им отвечала. Бухта и в самом деле была очень удобной, а крепость, или скорее форт, выстроенный Ле Вассером, надежно защищал ее батареями пушек. Форт стоял высоко на скале и захватить его, по всей видимости, было делом непростым.

Мы пришвартовались рядом с трехмачтовым барком «Аллигатор» и вскоре к нам подошли представители губернатора. Они сперва не хотели верить, что Кристин – капитан нашего брига, но потом один из них узнал Мерфи.

– Ты ли это, старина! – закричал он и старые пираты обнялись. – Объясни же мне, Черный Мерфи, что тут происходит?

– Ты же слышал: Кристин – наш капитан. Кстати, полностью ее зовут Кристин Ван Дер Вельде.

Это имя произвело на людей губернатора глубокое впечатление: они тут же сняли шляпы и раскланялись. Кристин, смешно важничая, провела их по кораблю и показала груз. Они тут же сговорились и о получении десятины Ле Вассера, и о продаже остального груза. Сделку было решено заключить попозже, и гости отбыли. Возле корабля к тому времени уже столпились человек тридцать зевак, среди которых я видел и негров, и даже индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках пистолет и выстрелила прямо в лицо высокому, богато одетому испанцу. Прежде, чем враги успели что-то понять, во второго полетел тонкий, узкий стилет. В наступившей тишине я отчетливо услышал, как рядом выругался Моррисон – испанец упал на палубу с торчащей из горла рукояткой.

Единственный, кто не терял времени – Дюпон. Получив неожиданную и такую нужную помощь от своей жены, он несколькими точными ударами прикончил неподвижных противников и с криком бросился вперед, разя неприятеля. Вслед за ним кинулся Моррисон, потом другие, и испанцы дрогнули. Мы теснили их по всему кораблю, некоторые уже перебирались обратно на свое судно. Такой неожиданный перелом в сражении вызвал панику у испанцев и прилив сил у наших. Надолго бы этого не хватило, но старик Мерфи внес свою лепту. Кок поджег запал у ядра и, крякнув от натуги, исхитрился перебросить его через высокий борт вражеского корабля. Ядро разорвалось в самой гуще не ожидавших этого испанцев, и на вопли изувеченных врагов мы ответили дружным победным ревом.

– Ты достал его! – снова донесся до меня крик Кристин. – Молодец, старый Джек!

Я скосил глаза и увидел, как испанцы на руках уносят белобородого капитана, то ли раненого, то ли убитого. Богатая красная шляпа, подброшенная разрывом, упала на нашу палубу. Но и это еще не все – бросок Мерфи оказался настолько удачен, что повредил фок-мачту испанцев, она опасно накренилась.

– Руби концы! – закричал Дюпон. – Нам надо отвалить от них!

Потеря капитана окончательно деморализовала испанцев. Они полностью прекратили попытки захватить «Устрицу» и отступали на свой корабль. Мы занялись крючьями и спустя минуту полностью освободили от них борт брига. Матросы, почти не нуждаясь в командах, занялись парусами, Мерфи встал к штурвалу. Когда испанцы опомнились и дали по нам залп из пушек, бриг почти успел повернуться к неприятелю высокой кормой. Мы потеряли еще двоих, но оснастка урона не понесла. Минута – и «Устрица», набирая ход, оказалась уже в сотне футов от врага.

– Теперь нам бы только не затонуть! – Мерфи взял командование на себя. – Проверьте трюм – нет ли течей! Плотника убили, вот черт! Без него нам придется туго. Кристин! Да не вертись на палубе, они же снова будут стрелять! И вообще шла бы переоделась, неприлично девице твоих лет разгуливать в платье с оторванным рукавом.

– Да, пора проведать хозяйку! – проходя мимо Роберта, Кристин сунула ему в руку все еще дымящийся пистолет. – Кстати, все хочу спросить: а где наш геройский капитан?

– Упился в стельку еще до того, как испанцы пошли на абордаж…

– хмуро сказал Моррисон. – Валяется в каюте, где ему быть?

– Надо посмотреть! – Дюпон решительно направился к корме. – Вдруг испанцы добрались до него?

Не зная, чем себя занять и чувствуя дрожь во всем теле, я пошел с ним. Француз оглянулся на меня через плечо и отчего-то подмигнул.

– Вы просто великолепны, мсье Дюпон, – сказал я, когда мы подошли к капитанской каюте. – Если бы не вы…

– Теперь ты знаешь, каковы в деле буканьеры. А то небось думал, что я «хвастливый французик», как вы нас называете?

– Дюпон без стука отворил дверь и я увидел капитана, ничком лежавшего на койке. – Постой здесь, мне кажется, там ужасная картина.

Дюпон вошел и затворил за собой дверь. Я, несколько обескураженный, вдруг вспомнил о ревности мсье Клода к капитану и заподозрил неладное. Но прежде, чем я решился войти, француз уже вернулся ко мне.

– Так я и знал – мертв! Кто-то из испанцев побывал здесь и заколол его, пьяного, в спину, – он посмотрел прямо мне в глаза и вдруг широко улыбнулся. – Оно и к лучшему, правда? Такой капитан всем только мешал.

Он вернулся на палубу, а я, немного подумав, все же решился войти. Внешне все выглядело именно так, как сказал Дюпон: из спины лежавшего капитана торчал нож. Удар пришелся прямо в сердце. Вот только в тот короткий миг, когда я видел капитана через дверь, ножа у него в спине я не заметил… Я никогда не считал себя трусом, а теперь только вышел из кровавой сечи, и все же мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы прикоснуться к руке мертвеца. Она оказалась еще теплой. Снова взглянув на спину Бриджиса, я увидел, как по камзолу медленно расползается кровавое пятно. Капитана убил Дюпон, прямо сейчас, почти на моих глазах!

Только что я был готов преклоняться перед этим человеком – и вот, оказалось, что он может убить спящего человека ударом в спину. И всего-то потому, что ревнует к нему жену! Мне стало не по себе, навалилась страшная усталость. Я вышел на палубу и сел прямо на доски, залитые кровью. Вокруг царило ликование – оказывается, у испанцев вдобавок ко всему вспыхнул один из основных парусов, и теперь враги были заняты тушением пожара.

– Даже не стреляют! – ухмылялся довольный Мерфи. – Скоро будем далеко. А меньше, чем через час, будет уже темно, и пусть тогда попробуют нас отыскать! Парни, огни не жечь, это серьезно!

Дюпон стоял рядом с ним и, прикрыв глаза, ощупывал капитанскую подзорную трубу, которую успел прихватить в каюте. Теперь эта его привычка показалась мне зловещей. Мерфи, отдав еще несколько распоряжений, присел рядом со мной и раскурил трубку.

– Ты видел мертвого капитана? – тихо спросил он.

– Его убил Дюпон.

– Я так и подумал… Но, если откровенно, это меня устраивает, – я удивленно посмотрел на него и старик пожал плечами.

– Ни к чему нам этот пьяница. Хотя бы яйца от кур и молоко от козы достанутся раненым. Пусть уж покомандует Гаррис, плавание почти завершено. Вот плотника жалко – течи у нас серьезные. Так что ты, парень, прикуси язык. Ребята после этого боя горой встанут за французика, а он, как ты теперь знаешь, парень злопамятный. Мой добрый совет: молчи.

Я вздохнул. Мимо прошла Моник – как всегда прекрасная, изящная. Я не мог поверить, что эта леди могла за одну секунду отправить на тот свет пару испанцев. Похоже, она совершенно не переживала о случившемся. Они с Дюпоном коротко о чем-то переговорили, но никакой близости между ними я не заметил. Это показалось мне странным – ведь Моник только что спасла ему жизнь.

– А эта дамочка, может быть, еще покруче муженька. – задумчиво прошептал Мерфи. – И глаза у нее во время боя стали разноцветные, Кристин права.

Веки мои совсем отяжелели, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Усталые матросы вели корабль и перевязывали раненых, но об уборке никто речи не заводил. Последнее, что я помню – рядом со мной присел Роберт и стал что-то рассказывать о Кристин. Я уснул, и мне приснилась наша с дедом ферма. Я сидел на крыльце дома и говорил со странным прозрачным человеком. Он рассказал мне много интересного и о Дюпоне, и о Моник, и, почему-то, о сэре Френсисе Дрейке. Но что именно, я к утру не помнил.

Глава четвертая

Черный флаг

– Вставай, соня! Завтракать пора.

Меня разбудил Роберт. Солнце уже взошло и я, услышав о завтраке, сразу почувствовал, как чудовищно голоден. Встать оказалось нелегко – и ноги, и спина затекли от ночевки на палубе. «Устрица» все также шла по ветру, море выглядело спокойным. Будто и не были мы вчера на краю гибели. Завтракать все пришли на палубу – кроме раненых и губернаторши, которая, по словам Кристин, пребывала в состоянии, близком к помешательству.

– Мне пришлось отхлестать ее по щекам и запереть в каюте! – просто сказала она. – Что ты так на меня уставился, Джон Мак-Гиннис? Надоело! То сделай, это принеси, и так целый день. А уж сколько она мне пощечин надавала! Хватит, теперь моя очередь. А завтрак ей не положен, пусть немного успокоится.

– Где-то я видел тебя прежде, – усмехнулся Дюпон. – И обязательно вспомню, где.

– Вы, мсье Клод, для этого выкрали у меня заколку? – Кристин повернулась к нему, не переставая грызть сухарь. – Что, тоже держали ее, закрыв глаза?

Некоторое время француз и Кристин смотрели друг другу прямо в глаза, потом Клод рассмеялся.

– Есть у меня такая привычка! Верю, что вещи могут о многом рассказать. Например, мне кажется, что эту заколку ты купила в Лондоне, с полгода назад.

– Так и есть, – кивнула Кристин. – Оставьте ее себе. Я заметила, вы о чем-то толковали с мистером Гаррисом. Не поделитесь?

– С капитаном Гаррисом, – уточнил Дюпон. – Я рассказал ему об одном известном мне островке с удобной бухтой, куда мы могли бы зайти для починки. Капитан Гаррис согласился со мной, что продолжать плавание, имея такие течи, слишком опасно.

– И что же это за островок, позвольте спросить? – поинтересовался Мерфи.

– Его называют Каменистый, – поведал француз. – На большинстве карт он не обозначен, но буканьеры, проплывая мимо на каноэ, пополняют на острове запасы воды. Дичи там почти нет, поэтому остров необитаем.

Я заметил, как Мерфи и Кристин быстро переглянулись. Гаррис, ставший нашим капитаном, занял место за штурвалом. Мне трудно было представить, как этот тихий, вечно о чем-то размышляющий человек будет командовать кораблем. Хотя навигатором он, насколько я понимал, был просто превосходным.

– Мы будем на Каменистом уже сегодня, если ветер не переменится, – добавил Дюпон. – Моник, ты сможешь прогуляться по твердой земле!

Вместо ответа Моник, закончившая с едой, промокнула губы вышитой салфеткой и подошла к Гаррису. Мне со своего места было заметно, как наш капитан густо покраснел. Француз, покосившись на них, хмыкнул и усерднее заработал челюстями.

– Ну все, теперь Гаррис долго не протянет. – шепнула Кристин и захихикала. – Странно, что наш ревнивец еще не прикончил Джона, с которым так любит поболтать мадам Моник. Наверное, просто не считает его соперником!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – как мог спокойно ответил я, но почувствовал, что краснею вслед за Гаррисом. – И вообще мне эта тема не кажется веселой.

– Как, ты еще не привык к жизни в Вест-Индии? – деланно удивилась Кристин. – Привыкайте, мистер Джон! Тут у нас постоянно убийства, грабежи.

– Так значит, ты бывала в этих местах? – уточнил я. – Рассказала бы, где научилась стрелять.

– Боюсь, это слишком страшная история для такого мирного человека, как ты! – девчонка показала мне язык и поднялась. – Что ж, к острову – так к острову. Джек, могу я помочь тебе на камбузе?

Мерфи молча кивнул. Я понял, что Кристин нужно о чем-то пошептаться с коком и не последовал за ними. Роберт попробовал было сунуться в камбуз, но его тут же выставили. Гаррис почти не отдавал команд, матросы двигались лениво, и дисциплина на судне, как мне показалось, серьезно упала. Как не презирали моряки Бриджиса, но все же боялись. Гаррис – другое дело, он даже прикрикнуть ни на кого не умел, а помочь ему, после гибели боцмана, могли только Дюпон или Мерфи.

Мы с Робертом по своей инициативе занялись уборкой и немного привели палубу в порядок. Потом пришлось отчерпывать воду из трюма, потому что заделать течь как следует пока не получалось. Когда мы справились с этой работой и поднялись на палубу передохнуть, солнце уже перевалило за полдень. Примерно час спустя марсовый крикнул, что видит остров.

Сначала мне показалось, что название Каменистый острову не подходит – я видел сплошную зелень. Но Дюпон пояснил, что весь островок представляет собой скопление скал, покрытых буйной тропической растительностью. Около двух часов понадобилось нам, чтобы обогнуть Каменистый и найти вход в бухту, совершенно неприметную для постороннего глаза. Если бы француз не бывал здесь раньше, мы бы ее не скоро заметили. Гаррис собрался было послать вперед шлюпку, чтобы промерять глубину, но Дюпон остановил его.

– Я видел, как здесь стояли корабли и побольше «Устрицы»! – уверенно сказал он. – И видел, как они чинились! Надо спешить и действовать быстро: скоро отлив! Если мы успеем подойти к берегу в том месте, где я покажу, бриг сядет на мель и нам станет легче латать пробоины. А прилив снимет нас с мели, всего и дел!

Если Гаррис и имел какие-то сомнения, то промолчал. Француз не подвел, и вскоре «Устрица», благополучно войдя в маленькую, уютную бухту, бросила якорь у песчаного пляжа. В ожидании, пока отлив обнажит борт судна, команда почти целиком сошла на берег. Гаррисон тихо пробормотал что-то насчет необходимости выставить часовых, но никто не обратил на эти слова внимания. В конце концов, все мы по-прежнему были вооружены. Мы с Робом помогли перебраться на сушу раненым и попробовали прогуляться по окрестностям, но бухту действительно окружали неприступные скалы и далеко мы забираться не стали. Меня поразило, сколько деревьев и усыпанных цветами кустарников росло буквально на голых камнях. Удивляло и обилие ярких, красивых птиц самой разной расцветки. Воздух гудел от насекомых.

– Осторожнее, тут могут быть змеи! – неслышно подошедший Дюпон заставил нас вздрогнуть. – Лучше бы вам вернуться к кораблю.

– А вы куда, мсье Клод? – спросил Роберт.

– Решил прогуляться, пока моя женушка болтает с капитаном Гаррисом. Она от него просто не отходит! – француз недобро осклабился и подмигнул мне правым, ярко-зеленым глазом. – Я скоро вернусь.

– Позвольте нам с вами! – попросил Роб. – Мы никогда не были в таких местах.

– Ну, у вас много времени впереди! Увидите еще и говорящих попугаев, и аллигаторов размером с корову, из-за которых в местных реках нечасто можно искупаться. А еще огромных пауков, полных яда! Впрочем, хотите – идите, я не возражаю.

Забросив ружье на плечо, Дюпон быстро и легко зашагал вперед, мы за ним едва поспевали. Мне показалось, что французу не нравится наша компания, но любопытство было сильнее вежливости. Уверенно двигаясь по едва заметной тропинке меж скал, он вскоре вывел нас к какому-то поселку. От удивления мы встали, как вкопанные.

– Здесь никто не живет! – рассмеялся Дюпон. – Давно. Но когда-то люди здесь жили. Испанцы пришли и убили индейцев, построили на месте их поселения эти дома. Потом пришли индейцы и убили испанцев, всех до одного. Опасаясь мести, индейцы покинули остов на каноэ, а испанцы уже не вернулись. Вот и все.

Дюпон присел передохнуть, а мы с Робом пошли бродить меж домами. Зловещая история этого места лишний раз напомнила мне, как много крови еще предстоит увидеть. Прав ли был дед Джон, отправляя любимого внука в Вест-Индию, подальше от войн Старого Света? Я уже знал, что здесь сложить голову совсем нетрудно.

Роберт заглянул за угол дома и вскрикнул. Я последовал за ним и увидел пожелтевший, разбитый человеческий череп. Подойдя ближе, мы нашли еще три и сломанное копье. Один череп был совсем маленьким.

– Господи, эти дикари убивали даже детей! – вырвалось у меня.

– А как же! – Роб поднял обломок копья и рассмотрел наконечник из обломка камня. – Всех убили… Но испанцы поступали так же. Смотри!

Я повернул голову в указанном им направлении и успел заметить, как какое-то животное быстро скрылось в кустах. Мы с Робертом вытащили из-за поясов прихваченные с корабля трофейные испанские пистолеты. После боя на палубе «Устрицы» осталось лежать много оружия.

– Это собака, Джон. Не думаю, что она нападет.

– Собака?.. – меньше всего я ожидал увидеть здесь собаку. – Погоди, выходит, и люди здесь есть!

– Нет! Кристин рассказывала, что на островах полно одичавших собак. Испанцы привозили их, чтобы охотиться на индейцев. Сперва они хотели сделать из них рабов, но индейцы жестоки и коварны, постоянно убивали хозяев. Тогда их стали уничтожать. Устраивали облавы, травили собаками, загоняли в скалы, где нечего есть. Она говорит, что иногда находят сотни скелетов – индейцы умирали от голода целыми племенами.

– И откуда она только это знает?

– Ну… Мерфи, может быть, ей рассказал. Он-то в Вест-Индии бывал не раз.

Мы еще немного прошлись по брошенному поселку, зашли в несколько домов. Вещей в них не оказалось – наверное, индейцы забрали все, что могло представлять ценность. Заскучав, мы вернулись к тому месту, где оставили Дюпона, но француз куда-то исчез. Нам ничего не оставалось, как пойти назад к бухте.

Собака все не шла у меня из головы. Если животные, оставшись без своих жестоких хозяев, выжили и одичали, то, выходит, нашли себе пропитание. Вряд ли им стали разноцветные птички или даже змеи. Выходило, что дичь на острове есть, а тогда Дюпон нам солгал. Я поделился этим соображением с Робертом и он согласился.

– Знаешь, вообще странно, что он ушел далеко от своей Моник. Конечно, Гаррис – не Бриджис, и ожидать от него какого-то смелого поступка нельзя, но ведь раньше он вечно был рядом с женой! А теперь куда-то удрал…

– Лучше нам поскорее вернуться и предупредить Гарриса, – решил я.

И все же нам пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать дорогу среди скал. Дюпон, должно быть, много раз бывал на Каменистом, если знал так хорошо каждую тропку. Мы окончательно убедились, что он был тут не просто «проплывая мимо на каноэ». Когда мы наконец вернулись на пляж и сообщили Гаррису о своих догадках, Моник занервничала.

– Лучше бы нам уплыть, капитан! – воскликнула она. – Вы ничего не знаете о моем муже, но это страшный человек!

– Мы не можем сняться с якоря, мадам! – Гаррис беспомощно развел руками. – «Устрица» уже села на мель, теперь нам не сдвинуть ее до прилива. Самое время заняться починкой. Кроме того, вам совершенно не о чем беспокоиться: команда вооружена, и пока я здесь капитан, все мои люди будут защищать вас.

По тому, как горели щеки Гарриса, я понял, что Моник смогла и в этом сухаре пробудить чувства. У меня в голове даже мелькнула шальная мысль, что ревность Дюпона, может быть, вовсе не беспочвенна. Но Моник тут же улыбнулась мне и взяла за руку.

– Джон, мальчик мой, никуда не уходи! Побудь моим личным телохранителем. А вы, капитан, приготовьте команду к бою. Я говорю совершенно серьезно: если Дюпон привел нас к своим приятелям-буканьерам, дело может обернуться скверно для нас!

– Их не может быть много! – отрезал Гаррис. – Остров совсем маленький, много охотников не прокормит. Все будет хорошо, леди, но я немедленно отдам все необходимые распоряжения.

Он почти побежал по песку к матросам и Роб даже присвистнул. За все время плавания мы не видели Гарриса таким энергичным. Мне, впрочем, было не до него – на моем запястье лежали прохладные пальцы Моник. Она снова улыбнулась мне и я понял, что никогда не забуду эту улыбку.

– Леди Моник! – отвлек ее Роберт. – Если не секрет: где вы так научились метать ножи?

– Я много путешествовала по самым разным странам… Как-то незаметно научилась, – Моник пожала плечами. – На самом деле, конечно, это получилось случайно. Я очень испугалась. Всюду кровь, кровь и эти ужасные испанцы. Не думала, что они такие жестокие. Наверное, король об этом не знает! Я ведь немало времени провела в Мадриде. И стилет, кстати, именно там привыкла постоянно носить с собой. Вокруг слишком много грубых и жестоких мужчин… Таких, как Клод Дюпон, например.

– Он убил капитана Бриджиса! – не выдержал я. – Просто заколол спящего!

– Ух ты! – Роберт округлил глаза. – Даже в трущобах Лондона так не поступают! Тебе надо было сказать об этом Гаррису, он бы его арестовал. Хотя, что за чушь я несу? Дюпон сам бы его арестовал.

– Пойдемте на корабль! – попросила Моник. – Мне неспокойно. Я уверена, что Клод вернется не один!

Через несколько часов ее предчувствие сбылось. За это время мы кое-как залатали течи и могли идти дальше к Ангилье, но приходилось ждать прилива. Я заметил, что старик Мерфи о чем-то шептался с некоторыми матросами, и почуял неладное. Поделившись своими наблюдениями с Робертом, я услышал, что и он обеспокоен.

– Моррисон говорил о чем-то с Брауном. Шептались, спорили… А потом Браун вскочил и говорит: мне на виселицу неохота! Прямо так и сказал! – Роб быстро огляделся, и зашептал мне на ухо: – Я думаю, Мерфи и Моррисон – пираты! И они подбивают команду к бунту. Только, вроде бы, ничего у них не выходит. Большинство парней боятся идти против закона. Но если Дюпон встанет на сторону Мерфи, многие могут передумать. Дюпон – герой, сам понимаешь. А Гаррис все же тряпка.

Насчет Гарриса мой друг был совершенно прав. Где это видано, чтобы капитан работал наравне с матросами? Это сразу ставит их на одну доску, и командовать труднее. Но Гаррис, похоже, думал только о леди Моник и постоянно прибегал осведомиться о ее здоровье. Моник улыбалась ему, любезничала, а я краснел и злился.

Наконец, начался прилив. Пора было переносить на бриг раненых. Моник заметно успокоилась, но постоянно следила за берегом. Она первая и увидела француза.

– Он возвращается! – крикнула она. – И – да, он не один!

Столпившись возле борта, мы увидели, что вместе с Дюпоном пришли еще семь человек, вооруженных такими же длинноствольными ружьями. Все вместе они спокойно вышли на берег и направились к кораблю. Француз весело помахал нам шляпой, но я заметил, что его спутники идут на значительном расстоянии друг от друга. Так, будто боятся выстрелов с корабля.

– Я выйду ему навстречу! – Гаррис заметался в поисках шляпы и шпаги. – Мы не пустим этих головорезов на «Устрицу», леди Моник!

– Навстречу кому?! – Моник заломила руки. – Капитан, да буканьеры ничем не лучше пиратов! Вы что, собираетесь с ними разговаривать?!

– Я возьму с собой десять человек! Сила на нашей стороне! А просто так стрелять я не могу, возможно, эти охотники хотят нам помочь.

Гаррисон забрал с собой большую часть матросов. Я заметил, что одного из них Моррисон придержал за локоть, и тот, почесав затылок, остался. В суматохе этого никто не заметил. Мерфи предложил на всякий случай зарядить пушки, что мы и сделали. Когда Гаррис со своими людьми приблизился к Дюпону, между ними состоялся короткий разговор. Дюпон, кажется, хотел подойти к капитану ближе, но Гаррис попятился. Тогда француз развел руками, обернувшись к спутникам, и что-то им приказал. Секунду спустя буканьеры открыли огонь, сразу разбежавшись в стороны и спрятавшись среди густой зелени. Позже я узнал, что именно этот рассыпной строй стал их главным преимуществом в вечной войне с испанцами.

Первым погиб Гаррис, вслед за ним упали еще несколько наших матросов. Вернуться к кораблю они не могли, потому что для этого нужно было пересечь совершенно открытый пляж. Пожалуй, победа досталась бы буканьерам, но тут заговорили наши пушки. Управлялся с ними Мерфи прекрасно, и охотники понесли потери, хотя какие именно, мы рассмотреть не могли.

Перестрелка на берегу стихла. Один матрос, тот самый Браун, что не торопился на виселицу, вскочил и побежал к бригу, но через несколько шагов упал, сраженный точным выстрелом. Стало ясно, что добраться до «Устрицы» не удастся никому. Мерфи еще дважды выстрелил и взялся за трубку – где именно скрываются отступившие в кустарник буканьеры, было совершенно непонятно.

– И что же дальше? – спросил Роб. – Так и будем смотреть друг на друга? Чего, интересно, этот Дюпон вообще хочет?

– Корабль, что же еще! – хмыкнула Моник. – Корабль стоит немалых денег, да еще с грузом!

– Однако здесь его жена! – напомнил Мерфи. – Значит, мы могли бы, скажем так, обменяться.

– Вы этого не сделаете! – побледнела женщина. – Вы же видите – он пират! Разбойник! Где ваша честь, британские моряки?

Я вскочил на ноги и молча вытащил из ножен саблю. В этот миг я готов был стоять за Моник против всего света. Матросы нерешительно переглядывались, Мерфи молча курил трубку. Неизвестно, как долго могла бы тянуться эта пауза, если бы на сцене не появилась Кристин.

– Ну, хватит валять дурака!

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, при сабле и с пистолетами за поясом. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, Кристин одним прыжком вскочила на бочку и развернула большой кусок черной ткани, который принесла с собой. Материя развернулась до самой палубы. Прямо на нас смотрел череп, под которым красовались две скрещенные кости.

– Я, Кристин Ван Дер Вельде, дочь капитана Ван Дер Вельде, объявляю этот корабль захваченным! Теперь я здесь капитан! Кто со мной?

Кто-то из матросов нервно рассмеялся, но умолк, когда Кристин наставила на него пистолет.

– Что ты молчишь, Мерфи?

– А что я могу сказать? Ты совсем рехнулась, девочка, но раз так – я, конечно, с тобой, капитан, – Мерфи отложил трубку и тоже достал пистолет. – Моррисон?

– А кто будет капитаном? – осторожно спросил рыжий матрос. – Ну не она же, Джек! Давай лучше ты!

– Она – дочь капитана Ван Дер Вельде, разве ты не слышал? – Мерфи встал рядом с Кристин. – Одного имени этого голландца хватит, чтобы целая испанская колония наложила в штаны! И дочку свою капитан Ван Дер Вельде нежно любит, поэтому слушайся ее, если не хочешь, чтобы он достал тебя и в аду!

– Я с вами, капитан! – согласился Моррисон и подмигнул коку. – Леди капитан!

– Без шуточек, толстяк! – прикрикнула на него Кристин. – Если кто-то не хочет признать мою команду, то может получить пулю, а может спрыгнуть за борт! Без корабля вы буканьерам не нужны, они оставят вас в покое. Ну, решайтесь!

Я не верил своим ушам: Кристин захватывала бриг! И матросы не возражали. С некоторыми из них успел поболтать Мер-фи, но остальные. Я посмотрел на Роба. Он стоял с открытым ртом и в глазах у него не было ни единой мысли.

– Кристин, одумайся! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – я не знал, что еще сказать. – Ведь это пиратство, Мерфи! Ты никогда не сможешь вернуться в Англию, тебя немедленно повесят!

– Я уж вернулся как-то раз, – вздохнул кок. – Черный Мерфи вернулся домой богатым. Но без моря затосковал и быстро проиграл все золото, что привез. Не вышло из меня богача, сынок. Так что выбирай скорее: оставайся или уходи.

– Не будь дураком, Джон! – обратилась ко мне Кристин. – Неужели ты еще не полюбил море и свободу? У нас есть корабль, и мы сами себе хозяева! Джон, ты больше не юнга, которого всякий может пнуть, и ни один офицер не выпорет тебя линем! Стань свободным человеком, мистер Мак-Гиннис.

– И чем же ты собираешься заниматься? Морским разбоем? Кристин, ты еще совсем девочка и многого не понимаешь, пусть твой отец и пират! Неужели ты хочешь грабить и убивать?

– Во всякой профессии есть свои издержки! – отрезала Кристин и наставила на меня пистолет. – Ты славный малый, Джон, но решай быстрее. Пора выбирать якорную цепь. Роб! А ты – со мной?

– Я? – Роберт будто только что очнулся. – Кристин, а как же…

– Ты хочешь назад, на лондонское дно, воровать гроши у честных людей? Или, может быть, тебе больше по нраву отнимать то, что тоже нажито грабежом? Золото и серебро не растут на деревьях, испанцы отбирают их у индейцев, а мы заберем себе! Терять тебе нечего, Роб. Зато ты можешь стать богатым!

Роберт жалобно посмотрел на меня и я с ужасом понял, что он сейчас согласится. Но один – всего один! – из тех семерых матросов, что оставались на «Устрице», вдруг решительно встал, подошел к борту и молча спрыгнул в воду.

– Что ж, это его выбор! У нас достаточно людей, чтобы вести бриг, – утешила сама себя Кристин. – Все, я считаю, что те, кто остался, идут со мной.

– Нет! – крикнул я и вдруг почувствовал на своем плече руку Моник.

– Не торопись! – попросила она. – Не торопись, мой мальчик. Ты ведь все-таки мой защитник, разве не помнишь? А я не могу ни идти на берег к Дюпону, ни остаться тут одна с пиратами. Капитан Кристин, каково теперь мое положение? Я пленница или могу примкнуть к твоей команде?

Тут уж я раскрыл рот, как недавно Роберт. Моя прекрасная леди Моник собирается стать пиратом? Я едва не задохнулся от удивления.

– Ну, если хочешь, я тебя, пожалуй, возьму, – нерешительно согласилась Кристин, пристально разглядывая Моник. – Всякое может случиться, а лишний стрелок нам не помешает. Верно я говорю, Мерфи?

– Вроде бы, верно, – кивнул старик.

– Тогда я прошу возможности спокойно переговорить с Джоном, капитан Кристин. Это не займет много времени.

Не успел я опомниться, а Моник с неожиданной силой потащила меня в сторону. Я не знал, что предпринять. Попытаться увести ее с брига силой? Но на берегу, без пушек, я не смогу защитить ее от Дюпона. Остаться с ней? Но это означало стать пиратом. А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице. Не говоря уж о том, что дед Джон, честный служака, никогда не одобрил бы такого поступка.

– Мне надо убраться подальше от Дюпона, – быстро сказала Моник. – От этого зависит моя жизнь, поверь! В первом же порту мы сойдем с корабля, и пусть дальше разбойничают без нас. Но сейчас, сам видишь – делать нечего, придется подчиниться этой сумасшедшей девчонке. Не бросай меня в беде, Джон!

Конечно, я не мог ее бросить. Когда ее лицо было так близко, я готов был ради Моник на все. Ничего не ответив, я обернулся к Кристин и молча кивнул. Мне показалось, наш капитан осталась довольна. Она спрыгнула с бочки и приказала поднять якорь. Роб, так ничего вразумительного и не сказавший, послушно кинулся выполнять команду вместе со всеми.

Полчаса спустя «Устрица» отошла от берега и направилась к выходу из бухты. Кристин, стоя у штурвала с развевающимися волосами, помахала рукой остающимся на Каменистом. Перестрелка там, как она и предсказывала, полностью прекратилась. Из кустов вышел Дюпон и, опершись на ружье, встал на берегу. Прежде чем его фигура скрылась за скалами, окружавшими укромную бухту, я заметил, как он вдруг сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее ногами.

Глава пятая

Повелитель Тортуги

Путь к Тортуге занял ровно восемь дней. Именно к этому островку, что лежит к северу от Эспаньолы, направилась Кристин. По ее словам, Тортуга – настоящая столица пиратов Карибского моря. Так было всегда, уж очень удобно на острове защищаться. Но особенной популярностью у пиратов Тортуга стала пользоваться после воцарения там губернатора Ле Вассера.

Именно воцарения – получив из Франции пушки и выстроив на деньги короны неприступную крепость, Ле Вассер перестал кому-либо подчиняться. Сам в прошлом бывший корсар, знаменитый и жестокий, он знал многих пиратов и с удовольствием разрешал им отдыхать и чинить корабли в своей вотчине. Правда, было одно условие: десять процентов добычи с каждого пришедшего на Тортугу корабля переправлялось в карманы губернатора. Франция не имела достаточно сил за океаном, чтобы справиться с мятежным губернатором, и терпела его бесчинства, справедливо полагая, что основной урон все равно несут ее вечные враги – испанцы. А гугенот, еще во время осады Ла-Рошели воевавший против своего короля, теперь решил сам стать королем.

– Испанцы этот остров не заселили – зачем, если рядом богатая, большая Эспаньола? – рассказывала нам счастливая Кристин, устроившая в честь своего капитанства праздничный ужин. Мы сидели в каюте покойного Бриджиса, за его столом, среди его вещей, пили его вино и чувствовал я себя отвратительно. – Там, на Эспаньоле, было много диких свиней, потом расплодились коровы. Природа прекрасная – не случайно же Колумб так назвал остров? Сейчас главная база Испании на островах – Гавана, это на Кубе. А тогда всем заправляли с Эспаньолы. Французские охотники, буканьеры, повадились охотиться на испанской территории. А в случае опасности удирали на Тортугу, прятались там в скалах. Испанские вылазки толку не приносили – буканьеры убегали в леса, к тому же их поддерживали пираты, которые запасались у них провиантом. Там и бухта удобная, и леса много для починки. Вырос целый поселок, кажется, он называется Бас-Тер. Тогда испанцы направили на остров большой отряд и перебили почти всех, кого там застали. Буканьеры попросили помощи у Франции, ну вот король и прислал туда Ле Вассера. Только старый разбойник всех перехитрил! Теперь это не французский остров, а его собственный. Говорят, у него удивительная крепость, но я там не была – отец отправил в Англию, когда ее еще не построили. Думал, что в третий раз я не сбегу!

– В третий раз? – удивился Роб, поедая солонину с ножа. – А зачем ты убегаешь? Он же, наверное, денег тебе достаточно присылал?

– Я – пират, – объяснила Кристин и сама налила себе вина. – Что мне делать в Англии? К тому же, я родилась здесь, и здесь хочу жить.

– А кто твоя мама, капитан Кристин? – спросила Моник. – Она – тоже.

– Нет, она не пират. Мамочка была испанкой. Папаша нашел ее на захваченном корабле и женился. Обычное дело. Но она умерла при родах, а у отца тогда были неприятности. В общем, у него не вышло никуда меня сбагрить в первые семь лет. Потом он хотел меня отправить в Голландию, но там опять началась война. Хотел пристроить в Венесуэле, под чужим именем… Но я сбежала, шла одна по джунглям неделю. Тогда он отправил меня в Англию первый раз. Я целый год прожила у наших родственников, чуть не повесилась от скуки и сбежала.

Месяц ходила с капитаном Дженкинсом, на правах обычного матроса. Он думал, я сломаюсь, не справлюсь – а потом зауважал! Жаль, что его вздернули в Гаване. Остальных испанцы отправили на каторгу, но отец прознал, что я там, и устроил на плантацию налет. Снова отправил в Англию, я снова сбежала… И вот теперь – в третий раз. И будь я проклята, если случится четвертый! Теперь у меня есть корабль, я капитан и сама себе хозяйка!

– Это не женское дело! – буркнул я. – Да и вообще не дело для порядочного человека!

– Даже сэр Френсис Дрейк не брезговал этим ремеслом! – веско заметил Мерфи. – А королева Елизавета не брезговала теми деньгами, которые он отнимал у испанцев для Британии! В те годы я его не застал, служил под его началом позже, но слыхивал всякое.

– Сэр Френсис Дрейк был солдатом короны! – убежденно сказал я. – Он действовал как патриот.

– Боюсь, ты не совсем прав… – уклончиво ответил Мерфи. – Впрочем, патриотом он действительно был. Благодаря таким, как он, Британия и потеснила Испанию на море. До Дрейка англичане боялись связываться с испанцами в этих морях. Надеюсь, те времена уже никогда не вернутся.

– Не вернутся! – беспечно успокоила его Кристин. – Пираты не позволят. Нам по душе, когда великие страны дерутся меж собой! А если кто-то начнет побеждать, мы тут же встанем на сторону его врагов. И так будет всегда!

Мерфи только хмыкнул и уткнулся в стакан. Нашей немногочисленной команды едва хватало для управления бригом, и хорошо еще, что погода по-прежнему нам благоприятствовала. Кристин, наслаждаясь своим положением, пристроила к делу даже губернаторшу. Ей достался камбуз, и к столу нам теперь подавала настоящая леди. Мне было немного жаль ее, до смерти перепуганную и даже немного похудевшую, но, правду сказать, Кристин прежде от нее сильно доставалось. Когда я поинтересовался у нашего капитана о судьбе леди Блейк, она ответила, что собирается «слупить за старуху немалый выкуп с того дурака, которого угораздило жениться на этой стерве».

Некоторые матросы, не столь отпетые, как Мерфи или Моррисон, поначалу сильно переживали и готовы были передумать. Но дни шли за днями, пиратская жизнь оказалась очень похожа на жизнь обычного моряка, и все понемногу успокоились. Тем более, что Кристин обещала каждому честную долю после продажи груза. Доли всех нас были равными, и только ей, как капитану, полагалась двойная. По дороге к Тортуге мы никого не встретили, а когда Кристин узнала берега острова, то даже приказала спустить британский флаг и поднять собственноручно сшитый «Веселый Роджер» – ей хотелось войти в гавань с почетом.

Прежде я думал, что пираты так под черным флагом и ходят по морям, но правда оказалась не столь красивой. Эти подлые разбойники показывают свое истинное лицо лишь в самый последний момент, когда жертве уже некуда деваться. Утешало меня только одно: на нашем флаге не было песочных часов. Впрочем, имея так мало людей, мы не смогли бы напасть даже на ловцов жемчуга.

Я, конечно, не обрадовался, услышав о цели нашего плавания. Пиратский остров – уйти с корабля легко, но куда мы с Моник отправимся потом? Можно было бы попробовать перебраться через пролив на Эспаньолу, но до поселений испанцев нам пришлось бы идти несколько дней пешком, и я не был уверен, что Моник перенесет такое путешествие. Ко всему прочему, мы могли наткнуться на буканьеров. Да и сами испанцы не вызывали у меня доверия. Как они поступят, если из леса к ним выйдет такая красавица, как Моник? И смогу ли я ее защитить?

Но, к моему удивлению, Моник мысль отправиться на Тортугу очень понравилась. Это было странно – ведь там наверняка было немало знакомых Дюпона! Улучив подходящую минуту, я попросил объяснений.

– Джон, а куда, по-твоему, могут отправиться пираты? – спросила меня Моник. – В Картахену или в Гавану? Там их немедленно схватят. Из всех гостеприимных для пиратов местечек, которые упоминал при мне Дюпон, Тортуга – самое цивилизованное. Там есть губернатор, которого все слушаются. По слухам, Ле Вассер человек благородный, и я в крайнем случае могу попросить у него защиты. Для меня и для тебя, мой мальчик!

– Скажите… – меня давно мучил этот вопрос, но я не решался его задать. – Скажите, Моник, зачем вы вообще отправились в Вест-Индию с таким человеком, как Дюпон? Он охотник, а вы – леди.

– Он заставил меня, Джон. Просто заставил… Я не хочу о нем вспоминать! – Моник вручила мне зеркало и принялась причесываться. – Этот странный Мерфи спросил меня сегодня, какого цвета у меня глаза. Разве это не заметно, Джон?

– Говорят, что глаза у вас иногда разного цвета, – признался я. – Не знаю, почему, я не замечал. Вот у Дюпона – да, один голубой, а другой зеленый.

– Верно. – Моник о чем-то задумалась, рассматривая себя в зеркало. – А что матросы говорили о его привычке брать в руку предметы и слушать их с закрытыми глазами?

– Да ничего. Кто-то, вроде бы, болтал, что это колдовство. Он ведь часто угадывал, откуда те или иные вещи.

– Колдун, – согласилась Моник. – Именно так, Джон. И я счастлива, что он далеко и с каждой минутой все дальше.

– Он тоже может отправиться на Тортугу! – напомнил я.

– Ну, я не собираюсь там долго задерживаться. Мы что-нибудь придумаем, верно? А сейчас дай-ка мне какую-нибудь твою вещь. Все равно какую.

Я растерялся и тогда Моник, рассмеявшись, вытащила из ножен на моем поясе дедов нож. Потом она достала из кармана какую-то фигурку на цепочке, зажала ее в кулаке и зажмурилась. Я, ничего не понимая, молча наблюдал. Спустя минуту она раздраженно вернула мне нож и бросила на столик фигурку. Теперь я смог рассмотреть дельфина, сделанного из какого-то легкого, серебристого металла.

– Что это?

– Талисман. Мне подарила его незнакомка, когда я как-то раз возвращалась из церкви. Это случилось в далеко-далекой стране. – Моник снова взяла дельфина, погладила пальцем его спинку. – Она сказала, что он принесет мне удачу. Я была маленькая и поверила. Только все это чушь! Я подумала было, что дельфин немного похож на ту лягушку, что Дюпон вечно таскает на шее. Мне всегда казалось, что его гадания по вещам как-то связаны с этой языческой безделушкой, а сейчас мне вздумалось проверить. Не знаю, что с лягушкой, но мой дельфин – просто смешная игрушка.

Она подняла на меня глаза и я оторопел – ее правый глаз стал зеленым, да и из левого ушла часть небесной синевы. Моник не заметила моего удивления и, небрежно убрав в ящичек дельфина, отправилась переодеваться. Как только она скрылась, я, сам стыдясь своего поступка, открыл ящик и взял дельфина в руки. То ли мне показалось, то ли я вдруг ощутил едва заметное покалывание в пальцах. Мне даже почудилось, что фигурка слегка шевелится на моей ладони. Отчего-то вспомнился сон о моем разговоре с прозрачным человеком. Я посмотрел в зеркало, которое положил на стол, и сперва не заметил ничего особенного. Однако минуту спустя в моем правом глазе стал явственно проявляться зеленый отблеск. Испугавшись, я поскорее убрал дельфина и побежал умываться, будто мог смыть с себя это колдовство. Поговорить с Моник о странном свойстве дельфина я отчего-то сразу не решился, а вскоре мы уже вошли в гавань Тортуги и мне стало не до того.

У причала стояли пять кораблей, и на грот-мачте каждого красовался черный флаг. Когда мы проходили мимо, пираты приветственно махали нам шляпами, Кристин, вставшая за штурвал, важно им отвечала. Бухта и в самом деле была очень удобной, а крепость, или скорее форт, выстроенный Ле Вассером, надежно защищал ее батареями пушек. Форт стоял высоко на скале и захватить его, по всей видимости, было делом непростым.

Мы пришвартовались рядом с трехмачтовым барком «Аллигатор» и вскоре к нам подошли представители губернатора. Они сперва не хотели верить, что Кристин – капитан нашего брига, но потом один из них узнал Мерфи.

– Ты ли это, старина! – закричал он и старые пираты обнялись. – Объясни же мне, Черный Мерфи, что тут происходит?

– Ты же слышал: Кристин – наш капитан. Кстати, полностью ее зовут Кристин Ван Дер Вельде.

Это имя произвело на людей губернатора глубокое впечатление: они тут же сняли шляпы и раскланялись. Кристин, смешно важничая, провела их по кораблю и показала груз. Они тут же сговорились и о получении десятины Ле Вассера, и о продаже остального груза. Сделку было решено заключить попозже, и гости отбыли. Возле корабля к тому времени уже столпились человек тридцать зевак, среди которых я видел и негров, и даже индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках пистолет и выстрелила прямо в лицо высокому, богато одетому испанцу. Прежде, чем враги успели что-то понять, во второго полетел тонкий, узкий стилет. В наступившей тишине я отчетливо услышал, как рядом выругался Моррисон – испанец упал на палубу с торчащей из горла рукояткой.

Единственный, кто не терял времени – Дюпон. Получив неожиданную и такую нужную помощь от своей жены, он несколькими точными ударами прикончил неподвижных противников и с криком бросился вперед, разя неприятеля. Вслед за ним кинулся Моррисон, потом другие, и испанцы дрогнули. Мы теснили их по всему кораблю, некоторые уже перебирались обратно на свое судно. Такой неожиданный перелом в сражении вызвал панику у испанцев и прилив сил у наших. Надолго бы этого не хватило, но старик Мерфи внес свою лепту. Кок поджег запал у ядра и, крякнув от натуги, исхитрился перебросить его через высокий борт вражеского корабля. Ядро разорвалось в самой гуще не ожидавших этого испанцев, и на вопли изувеченных врагов мы ответили дружным победным ревом.

– Ты достал его! – снова донесся до меня крик Кристин. – Молодец, старый Джек!

Я скосил глаза и увидел, как испанцы на руках уносят белобородого капитана, то ли раненого, то ли убитого. Богатая красная шляпа, подброшенная разрывом, упала на нашу палубу. Но и это еще не все – бросок Мерфи оказался настолько удачен, что повредил фок-мачту испанцев, она опасно накренилась.

– Руби концы! – закричал Дюпон. – Нам надо отвалить от них!

Потеря капитана окончательно деморализовала испанцев. Они полностью прекратили попытки захватить «Устрицу» и отступали на свой корабль. Мы занялись крючьями и спустя минуту полностью освободили от них борт брига. Матросы, почти не нуждаясь в командах, занялись парусами, Мерфи встал к штурвалу. Когда испанцы опомнились и дали по нам залп из пушек, бриг почти успел повернуться к неприятелю высокой кормой. Мы потеряли еще двоих, но оснастка урона не понесла. Минута – и «Устрица», набирая ход, оказалась уже в сотне футов от врага.

– Теперь нам бы только не затонуть! – Мерфи взял командование на себя. – Проверьте трюм – нет ли течей! Плотника убили, вот черт! Без него нам придется туго. Кристин! Да не вертись на палубе, они же снова будут стрелять! И вообще шла бы переоделась, неприлично девице твоих лет разгуливать в платье с оторванным рукавом.

– Да, пора проведать хозяйку! – проходя мимо Роберта, Кристин сунула ему в руку все еще дымящийся пистолет. – Кстати, все хочу спросить: а где наш геройский капитан?

– Упился в стельку еще до того, как испанцы пошли на абордаж…

– хмуро сказал Моррисон. – Валяется в каюте, где ему быть?

– Надо посмотреть! – Дюпон решительно направился к корме. – Вдруг испанцы добрались до него?

Не зная, чем себя занять и чувствуя дрожь во всем теле, я пошел с ним. Француз оглянулся на меня через плечо и отчего-то подмигнул.

– Вы просто великолепны, мсье Дюпон, – сказал я, когда мы подошли к капитанской каюте. – Если бы не вы…

– Теперь ты знаешь, каковы в деле буканьеры. А то небось думал, что я «хвастливый французик», как вы нас называете?

– Дюпон без стука отворил дверь и я увидел капитана, ничком лежавшего на койке. – Постой здесь, мне кажется, там ужасная картина.

Дюпон вошел и затворил за собой дверь. Я, несколько обескураженный, вдруг вспомнил о ревности мсье Клода к капитану и заподозрил неладное. Но прежде, чем я решился войти, француз уже вернулся ко мне.

– Так я и знал – мертв! Кто-то из испанцев побывал здесь и заколол его, пьяного, в спину, – он посмотрел прямо мне в глаза и вдруг широко улыбнулся. – Оно и к лучшему, правда? Такой капитан всем только мешал.

Он вернулся на палубу, а я, немного подумав, все же решился войти. Внешне все выглядело именно так, как сказал Дюпон: из спины лежавшего капитана торчал нож. Удар пришелся прямо в сердце. Вот только в тот короткий миг, когда я видел капитана через дверь, ножа у него в спине я не заметил… Я никогда не считал себя трусом, а теперь только вышел из кровавой сечи, и все же мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы прикоснуться к руке мертвеца. Она оказалась еще теплой. Снова взглянув на спину Бриджиса, я увидел, как по камзолу медленно расползается кровавое пятно. Капитана убил Дюпон, прямо сейчас, почти на моих глазах!

Только что я был готов преклоняться перед этим человеком – и вот, оказалось, что он может убить спящего человека ударом в спину. И всего-то потому, что ревнует к нему жену! Мне стало не по себе, навалилась страшная усталость. Я вышел на палубу и сел прямо на доски, залитые кровью. Вокруг царило ликование – оказывается, у испанцев вдобавок ко всему вспыхнул один из основных парусов, и теперь враги были заняты тушением пожара.

– Даже не стреляют! – ухмылялся довольный Мерфи. – Скоро будем далеко. А меньше, чем через час, будет уже темно, и пусть тогда попробуют нас отыскать! Парни, огни не жечь, это серьезно!

Дюпон стоял рядом с ним и, прикрыв глаза, ощупывал капитанскую подзорную трубу, которую успел прихватить в каюте. Теперь эта его привычка показалась мне зловещей. Мерфи, отдав еще несколько распоряжений, присел рядом со мной и раскурил трубку.

– Ты видел мертвого капитана? – тихо спросил он.

– Его убил Дюпон.

– Я так и подумал… Но, если откровенно, это меня устраивает, – я удивленно посмотрел на него и старик пожал плечами.

– Ни к чему нам этот пьяница. Хотя бы яйца от кур и молоко от козы достанутся раненым. Пусть уж покомандует Гаррис, плавание почти завершено. Вот плотника жалко – течи у нас серьезные. Так что ты, парень, прикуси язык. Ребята после этого боя горой встанут за французика, а он, как ты теперь знаешь, парень злопамятный. Мой добрый совет: молчи.

Я вздохнул. Мимо прошла Моник – как всегда прекрасная, изящная. Я не мог поверить, что эта леди могла за одну секунду отправить на тот свет пару испанцев. Похоже, она совершенно не переживала о случившемся. Они с Дюпоном коротко о чем-то переговорили, но никакой близости между ними я не заметил. Это показалось мне странным – ведь Моник только что спасла ему жизнь.

– А эта дамочка, может быть, еще покруче муженька. – задумчиво прошептал Мерфи. – И глаза у нее во время боя стали разноцветные, Кристин права.

Веки мои совсем отяжелели, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Усталые матросы вели корабль и перевязывали раненых, но об уборке никто речи не заводил. Последнее, что я помню – рядом со мной присел Роберт и стал что-то рассказывать о Кристин. Я уснул, и мне приснилась наша с дедом ферма. Я сидел на крыльце дома и говорил со странным прозрачным человеком. Он рассказал мне много интересного и о Дюпоне, и о Моник, и, почему-то, о сэре Френсисе Дрейке. Но что именно, я к утру не помнил.

Глава четвертая

Черный флаг

– Вставай, соня! Завтракать пора.

Меня разбудил Роберт. Солнце уже взошло и я, услышав о завтраке, сразу почувствовал, как чудовищно голоден. Встать оказалось нелегко – и ноги, и спина затекли от ночевки на палубе. «Устрица» все также шла по ветру, море выглядело спокойным. Будто и не были мы вчера на краю гибели. Завтракать все пришли на палубу – кроме раненых и губернаторши, которая, по словам Кристин, пребывала в состоянии, близком к помешательству.

– Мне пришлось отхлестать ее по щекам и запереть в каюте! – просто сказала она. – Что ты так на меня уставился, Джон Мак-Гиннис? Надоело! То сделай, это принеси, и так целый день. А уж сколько она мне пощечин надавала! Хватит, теперь моя очередь. А завтрак ей не положен, пусть немного успокоится.

– Где-то я видел тебя прежде, – усмехнулся Дюпон. – И обязательно вспомню, где.

– Вы, мсье Клод, для этого выкрали у меня заколку? – Кристин повернулась к нему, не переставая грызть сухарь. – Что, тоже держали ее, закрыв глаза?

Некоторое время француз и Кристин смотрели друг другу прямо в глаза, потом Клод рассмеялся.

– Есть у меня такая привычка! Верю, что вещи могут о многом рассказать. Например, мне кажется, что эту заколку ты купила в Лондоне, с полгода назад.

– Так и есть, – кивнула Кристин. – Оставьте ее себе. Я заметила, вы о чем-то толковали с мистером Гаррисом. Не поделитесь?

– С капитаном Гаррисом, – уточнил Дюпон. – Я рассказал ему об одном известном мне островке с удобной бухтой, куда мы могли бы зайти для починки. Капитан Гаррис согласился со мной, что продолжать плавание, имея такие течи, слишком опасно.

– И что же это за островок, позвольте спросить? – поинтересовался Мерфи.

– Его называют Каменистый, – поведал француз. – На большинстве карт он не обозначен, но буканьеры, проплывая мимо на каноэ, пополняют на острове запасы воды. Дичи там почти нет, поэтому остров необитаем.

Я заметил, как Мерфи и Кристин быстро переглянулись. Гаррис, ставший нашим капитаном, занял место за штурвалом. Мне трудно было представить, как этот тихий, вечно о чем-то размышляющий человек будет командовать кораблем. Хотя навигатором он, насколько я понимал, был просто превосходным.

– Мы будем на Каменистом уже сегодня, если ветер не переменится, – добавил Дюпон. – Моник, ты сможешь прогуляться по твердой земле!

Вместо ответа Моник, закончившая с едой, промокнула губы вышитой салфеткой и подошла к Гаррису. Мне со своего места было заметно, как наш капитан густо покраснел. Француз, покосившись на них, хмыкнул и усерднее заработал челюстями.

– Ну все, теперь Гаррис долго не протянет. – шепнула Кристин и захихикала. – Странно, что наш ревнивец еще не прикончил Джона, с которым так любит поболтать мадам Моник. Наверное, просто не считает его соперником!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – как мог спокойно ответил я, но почувствовал, что краснею вслед за Гаррисом. – И вообще мне эта тема не кажется веселой.

– Как, ты еще не привык к жизни в Вест-Индии? – деланно удивилась Кристин. – Привыкайте, мистер Джон! Тут у нас постоянно убийства, грабежи.

– Так значит, ты бывала в этих местах? – уточнил я. – Рассказала бы, где научилась стрелять.

– Боюсь, это слишком страшная история для такого мирного человека, как ты! – девчонка показала мне язык и поднялась. – Что ж, к острову – так к острову. Джек, могу я помочь тебе на камбузе?

Мерфи молча кивнул. Я понял, что Кристин нужно о чем-то пошептаться с коком и не последовал за ними. Роберт попробовал было сунуться в камбуз, но его тут же выставили. Гаррис почти не отдавал команд, матросы двигались лениво, и дисциплина на судне, как мне показалось, серьезно упала. Как не презирали моряки Бриджиса, но все же боялись. Гаррис – другое дело, он даже прикрикнуть ни на кого не умел, а помочь ему, после гибели боцмана, могли только Дюпон или Мерфи.

Мы с Робертом по своей инициативе занялись уборкой и немного привели палубу в порядок. Потом пришлось отчерпывать воду из трюма, потому что заделать течь как следует пока не получалось. Когда мы справились с этой работой и поднялись на палубу передохнуть, солнце уже перевалило за полдень. Примерно час спустя марсовый крикнул, что видит остров.

Сначала мне показалось, что название Каменистый острову не подходит – я видел сплошную зелень. Но Дюпон пояснил, что весь островок представляет собой скопление скал, покрытых буйной тропической растительностью. Около двух часов понадобилось нам, чтобы обогнуть Каменистый и найти вход в бухту, совершенно неприметную для постороннего глаза. Если бы француз не бывал здесь раньше, мы бы ее не скоро заметили. Гаррис собрался было послать вперед шлюпку, чтобы промерять глубину, но Дюпон остановил его.

– Я видел, как здесь стояли корабли и побольше «Устрицы»! – уверенно сказал он. – И видел, как они чинились! Надо спешить и действовать быстро: скоро отлив! Если мы успеем подойти к берегу в том месте, где я покажу, бриг сядет на мель и нам станет легче латать пробоины. А прилив снимет нас с мели, всего и дел!

Если Гаррис и имел какие-то сомнения, то промолчал. Француз не подвел, и вскоре «Устрица», благополучно войдя в маленькую, уютную бухту, бросила якорь у песчаного пляжа. В ожидании, пока отлив обнажит борт судна, команда почти целиком сошла на берег. Гаррисон тихо пробормотал что-то насчет необходимости выставить часовых, но никто не обратил на эти слова внимания. В конце концов, все мы по-прежнему были вооружены. Мы с Робом помогли перебраться на сушу раненым и попробовали прогуляться по окрестностям, но бухту действительно окружали неприступные скалы и далеко мы забираться не стали. Меня поразило, сколько деревьев и усыпанных цветами кустарников росло буквально на голых камнях. Удивляло и обилие ярких, красивых птиц самой разной расцветки. Воздух гудел от насекомых.

– Осторожнее, тут могут быть змеи! – неслышно подошедший Дюпон заставил нас вздрогнуть. – Лучше бы вам вернуться к кораблю.

– А вы куда, мсье Клод? – спросил Роберт.

– Решил прогуляться, пока моя женушка болтает с капитаном Гаррисом. Она от него просто не отходит! – француз недобро осклабился и подмигнул мне правым, ярко-зеленым глазом. – Я скоро вернусь.

– Позвольте нам с вами! – попросил Роб. – Мы никогда не были в таких местах.

– Ну, у вас много времени впереди! Увидите еще и говорящих попугаев, и аллигаторов размером с корову, из-за которых в местных реках нечасто можно искупаться. А еще огромных пауков, полных яда! Впрочем, хотите – идите, я не возражаю.

Забросив ружье на плечо, Дюпон быстро и легко зашагал вперед, мы за ним едва поспевали. Мне показалось, что французу не нравится наша компания, но любопытство было сильнее вежливости. Уверенно двигаясь по едва заметной тропинке меж скал, он вскоре вывел нас к какому-то поселку. От удивления мы встали, как вкопанные.

– Здесь никто не живет! – рассмеялся Дюпон. – Давно. Но когда-то люди здесь жили. Испанцы пришли и убили индейцев, построили на месте их поселения эти дома. Потом пришли индейцы и убили испанцев, всех до одного. Опасаясь мести, индейцы покинули остов на каноэ, а испанцы уже не вернулись. Вот и все.

Дюпон присел передохнуть, а мы с Робом пошли бродить меж домами. Зловещая история этого места лишний раз напомнила мне, как много крови еще предстоит увидеть. Прав ли был дед Джон, отправляя любимого внука в Вест-Индию, подальше от войн Старого Света? Я уже знал, что здесь сложить голову совсем нетрудно.

Роберт заглянул за угол дома и вскрикнул. Я последовал за ним и увидел пожелтевший, разбитый человеческий череп. Подойдя ближе, мы нашли еще три и сломанное копье. Один череп был совсем маленьким.

– Господи, эти дикари убивали даже детей! – вырвалось у меня.

– А как же! – Роб поднял обломок копья и рассмотрел наконечник из обломка камня. – Всех убили… Но испанцы поступали так же. Смотри!

Я повернул голову в указанном им направлении и успел заметить, как какое-то животное быстро скрылось в кустах. Мы с Робертом вытащили из-за поясов прихваченные с корабля трофейные испанские пистолеты. После боя на палубе «Устрицы» осталось лежать много оружия.

– Это собака, Джон. Не думаю, что она нападет.

– Собака?.. – меньше всего я ожидал увидеть здесь собаку. – Погоди, выходит, и люди здесь есть!

– Нет! Кристин рассказывала, что на островах полно одичавших собак. Испанцы привозили их, чтобы охотиться на индейцев. Сперва они хотели сделать из них рабов, но индейцы жестоки и коварны, постоянно убивали хозяев. Тогда их стали уничтожать. Устраивали облавы, травили собаками, загоняли в скалы, где нечего есть. Она говорит, что иногда находят сотни скелетов – индейцы умирали от голода целыми племенами.

– И откуда она только это знает?

– Ну… Мерфи, может быть, ей рассказал. Он-то в Вест-Индии бывал не раз.

Мы еще немного прошлись по брошенному поселку, зашли в несколько домов. Вещей в них не оказалось – наверное, индейцы забрали все, что могло представлять ценность. Заскучав, мы вернулись к тому месту, где оставили Дюпона, но француз куда-то исчез. Нам ничего не оставалось, как пойти назад к бухте.

Собака все не шла у меня из головы. Если животные, оставшись без своих жестоких хозяев, выжили и одичали, то, выходит, нашли себе пропитание. Вряд ли им стали разноцветные птички или даже змеи. Выходило, что дичь на острове есть, а тогда Дюпон нам солгал. Я поделился этим соображением с Робертом и он согласился.

– Знаешь, вообще странно, что он ушел далеко от своей Моник. Конечно, Гаррис – не Бриджис, и ожидать от него какого-то смелого поступка нельзя, но ведь раньше он вечно был рядом с женой! А теперь куда-то удрал…

– Лучше нам поскорее вернуться и предупредить Гарриса, – решил я.

И все же нам пришлось потратить немало времени, чтобы отыскать дорогу среди скал. Дюпон, должно быть, много раз бывал на Каменистом, если знал так хорошо каждую тропку. Мы окончательно убедились, что он был тут не просто «проплывая мимо на каноэ». Когда мы наконец вернулись на пляж и сообщили Гаррису о своих догадках, Моник занервничала.

– Лучше бы нам уплыть, капитан! – воскликнула она. – Вы ничего не знаете о моем муже, но это страшный человек!

– Мы не можем сняться с якоря, мадам! – Гаррис беспомощно развел руками. – «Устрица» уже села на мель, теперь нам не сдвинуть ее до прилива. Самое время заняться починкой. Кроме того, вам совершенно не о чем беспокоиться: команда вооружена, и пока я здесь капитан, все мои люди будут защищать вас.

По тому, как горели щеки Гарриса, я понял, что Моник смогла и в этом сухаре пробудить чувства. У меня в голове даже мелькнула шальная мысль, что ревность Дюпона, может быть, вовсе не беспочвенна. Но Моник тут же улыбнулась мне и взяла за руку.

– Джон, мальчик мой, никуда не уходи! Побудь моим личным телохранителем. А вы, капитан, приготовьте команду к бою. Я говорю совершенно серьезно: если Дюпон привел нас к своим приятелям-буканьерам, дело может обернуться скверно для нас!

– Их не может быть много! – отрезал Гаррис. – Остров совсем маленький, много охотников не прокормит. Все будет хорошо, леди, но я немедленно отдам все необходимые распоряжения.

Он почти побежал по песку к матросам и Роб даже присвистнул. За все время плавания мы не видели Гарриса таким энергичным. Мне, впрочем, было не до него – на моем запястье лежали прохладные пальцы Моник. Она снова улыбнулась мне и я понял, что никогда не забуду эту улыбку.

– Леди Моник! – отвлек ее Роберт. – Если не секрет: где вы так научились метать ножи?

– Я много путешествовала по самым разным странам… Как-то незаметно научилась, – Моник пожала плечами. – На самом деле, конечно, это получилось случайно. Я очень испугалась. Всюду кровь, кровь и эти ужасные испанцы. Не думала, что они такие жестокие. Наверное, король об этом не знает! Я ведь немало времени провела в Мадриде. И стилет, кстати, именно там привыкла постоянно носить с собой. Вокруг слишком много грубых и жестоких мужчин… Таких, как Клод Дюпон, например.

– Он убил капитана Бриджиса! – не выдержал я. – Просто заколол спящего!

– Ух ты! – Роберт округлил глаза. – Даже в трущобах Лондона так не поступают! Тебе надо было сказать об этом Гаррису, он бы его арестовал. Хотя, что за чушь я несу? Дюпон сам бы его арестовал.

– Пойдемте на корабль! – попросила Моник. – Мне неспокойно. Я уверена, что Клод вернется не один!

Через несколько часов ее предчувствие сбылось. За это время мы кое-как залатали течи и могли идти дальше к Ангилье, но приходилось ждать прилива. Я заметил, что старик Мерфи о чем-то шептался с некоторыми матросами, и почуял неладное. Поделившись своими наблюдениями с Робертом, я услышал, что и он обеспокоен.

– Моррисон говорил о чем-то с Брауном. Шептались, спорили… А потом Браун вскочил и говорит: мне на виселицу неохота! Прямо так и сказал! – Роб быстро огляделся, и зашептал мне на ухо: – Я думаю, Мерфи и Моррисон – пираты! И они подбивают команду к бунту. Только, вроде бы, ничего у них не выходит. Большинство парней боятся идти против закона. Но если Дюпон встанет на сторону Мерфи, многие могут передумать. Дюпон – герой, сам понимаешь. А Гаррис все же тряпка.

Насчет Гарриса мой друг был совершенно прав. Где это видано, чтобы капитан работал наравне с матросами? Это сразу ставит их на одну доску, и командовать труднее. Но Гаррис, похоже, думал только о леди Моник и постоянно прибегал осведомиться о ее здоровье. Моник улыбалась ему, любезничала, а я краснел и злился.

Наконец, начался прилив. Пора было переносить на бриг раненых. Моник заметно успокоилась, но постоянно следила за берегом. Она первая и увидела француза.

– Он возвращается! – крикнула она. – И – да, он не один!

Столпившись возле борта, мы увидели, что вместе с Дюпоном пришли еще семь человек, вооруженных такими же длинноствольными ружьями. Все вместе они спокойно вышли на берег и направились к кораблю. Француз весело помахал нам шляпой, но я заметил, что его спутники идут на значительном расстоянии друг от друга. Так, будто боятся выстрелов с корабля.

– Я выйду ему навстречу! – Гаррис заметался в поисках шляпы и шпаги. – Мы не пустим этих головорезов на «Устрицу», леди Моник!

– Навстречу кому?! – Моник заломила руки. – Капитан, да буканьеры ничем не лучше пиратов! Вы что, собираетесь с ними разговаривать?!

– Я возьму с собой десять человек! Сила на нашей стороне! А просто так стрелять я не могу, возможно, эти охотники хотят нам помочь.

Гаррисон забрал с собой большую часть матросов. Я заметил, что одного из них Моррисон придержал за локоть, и тот, почесав затылок, остался. В суматохе этого никто не заметил. Мерфи предложил на всякий случай зарядить пушки, что мы и сделали. Когда Гаррис со своими людьми приблизился к Дюпону, между ними состоялся короткий разговор. Дюпон, кажется, хотел подойти к капитану ближе, но Гаррис попятился. Тогда француз развел руками, обернувшись к спутникам, и что-то им приказал. Секунду спустя буканьеры открыли огонь, сразу разбежавшись в стороны и спрятавшись среди густой зелени. Позже я узнал, что именно этот рассыпной строй стал их главным преимуществом в вечной войне с испанцами.

Первым погиб Гаррис, вслед за ним упали еще несколько наших матросов. Вернуться к кораблю они не могли, потому что для этого нужно было пересечь совершенно открытый пляж. Пожалуй, победа досталась бы буканьерам, но тут заговорили наши пушки. Управлялся с ними Мерфи прекрасно, и охотники понесли потери, хотя какие именно, мы рассмотреть не могли.

Перестрелка на берегу стихла. Один матрос, тот самый Браун, что не торопился на виселицу, вскочил и побежал к бригу, но через несколько шагов упал, сраженный точным выстрелом. Стало ясно, что добраться до «Устрицы» не удастся никому. Мерфи еще дважды выстрелил и взялся за трубку – где именно скрываются отступившие в кустарник буканьеры, было совершенно непонятно.

– И что же дальше? – спросил Роб. – Так и будем смотреть друг на друга? Чего, интересно, этот Дюпон вообще хочет?

– Корабль, что же еще! – хмыкнула Моник. – Корабль стоит немалых денег, да еще с грузом!

– Однако здесь его жена! – напомнил Мерфи. – Значит, мы могли бы, скажем так, обменяться.

– Вы этого не сделаете! – побледнела женщина. – Вы же видите – он пират! Разбойник! Где ваша честь, британские моряки?

Я вскочил на ноги и молча вытащил из ножен саблю. В этот миг я готов был стоять за Моник против всего света. Матросы нерешительно переглядывались, Мерфи молча курил трубку. Неизвестно, как долго могла бы тянуться эта пауза, если бы на сцене не появилась Кристин.

– Ну, хватит валять дурака!

Она была в мужском костюме, высоких сапогах, при сабле и с пистолетами за поясом. Прежде, чем кто-либо успел произнести хоть слово, Кристин одним прыжком вскочила на бочку и развернула большой кусок черной ткани, который принесла с собой. Материя развернулась до самой палубы. Прямо на нас смотрел череп, под которым красовались две скрещенные кости.

– Я, Кристин Ван Дер Вельде, дочь капитана Ван Дер Вельде, объявляю этот корабль захваченным! Теперь я здесь капитан! Кто со мной?

Кто-то из матросов нервно рассмеялся, но умолк, когда Кристин наставила на него пистолет.

– Что ты молчишь, Мерфи?

– А что я могу сказать? Ты совсем рехнулась, девочка, но раз так – я, конечно, с тобой, капитан, – Мерфи отложил трубку и тоже достал пистолет. – Моррисон?

– А кто будет капитаном? – осторожно спросил рыжий матрос. – Ну не она же, Джек! Давай лучше ты!

– Она – дочь капитана Ван Дер Вельде, разве ты не слышал? – Мерфи встал рядом с Кристин. – Одного имени этого голландца хватит, чтобы целая испанская колония наложила в штаны! И дочку свою капитан Ван Дер Вельде нежно любит, поэтому слушайся ее, если не хочешь, чтобы он достал тебя и в аду!

– Я с вами, капитан! – согласился Моррисон и подмигнул коку. – Леди капитан!

– Без шуточек, толстяк! – прикрикнула на него Кристин. – Если кто-то не хочет признать мою команду, то может получить пулю, а может спрыгнуть за борт! Без корабля вы буканьерам не нужны, они оставят вас в покое. Ну, решайтесь!

Я не верил своим ушам: Кристин захватывала бриг! И матросы не возражали. С некоторыми из них успел поболтать Мер-фи, но остальные. Я посмотрел на Роба. Он стоял с открытым ртом и в глазах у него не было ни единой мысли.

– Кристин, одумайся! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – я не знал, что еще сказать. – Ведь это пиратство, Мерфи! Ты никогда не сможешь вернуться в Англию, тебя немедленно повесят!

– Я уж вернулся как-то раз, – вздохнул кок. – Черный Мерфи вернулся домой богатым. Но без моря затосковал и быстро проиграл все золото, что привез. Не вышло из меня богача, сынок. Так что выбирай скорее: оставайся или уходи.

– Не будь дураком, Джон! – обратилась ко мне Кристин. – Неужели ты еще не полюбил море и свободу? У нас есть корабль, и мы сами себе хозяева! Джон, ты больше не юнга, которого всякий может пнуть, и ни один офицер не выпорет тебя линем! Стань свободным человеком, мистер Мак-Гиннис.

– И чем же ты собираешься заниматься? Морским разбоем? Кристин, ты еще совсем девочка и многого не понимаешь, пусть твой отец и пират! Неужели ты хочешь грабить и убивать?

– Во всякой профессии есть свои издержки! – отрезала Кристин и наставила на меня пистолет. – Ты славный малый, Джон, но решай быстрее. Пора выбирать якорную цепь. Роб! А ты – со мной?

– Я? – Роберт будто только что очнулся. – Кристин, а как же…

– Ты хочешь назад, на лондонское дно, воровать гроши у честных людей? Или, может быть, тебе больше по нраву отнимать то, что тоже нажито грабежом? Золото и серебро не растут на деревьях, испанцы отбирают их у индейцев, а мы заберем себе! Терять тебе нечего, Роб. Зато ты можешь стать богатым!

Роберт жалобно посмотрел на меня и я с ужасом понял, что он сейчас согласится. Но один – всего один! – из тех семерых матросов, что оставались на «Устрице», вдруг решительно встал, подошел к борту и молча спрыгнул в воду.

– Что ж, это его выбор! У нас достаточно людей, чтобы вести бриг, – утешила сама себя Кристин. – Все, я считаю, что те, кто остался, идут со мной.

– Нет! – крикнул я и вдруг почувствовал на своем плече руку Моник.

– Не торопись! – попросила она. – Не торопись, мой мальчик. Ты ведь все-таки мой защитник, разве не помнишь? А я не могу ни идти на берег к Дюпону, ни остаться тут одна с пиратами. Капитан Кристин, каково теперь мое положение? Я пленница или могу примкнуть к твоей команде?

Тут уж я раскрыл рот, как недавно Роберт. Моя прекрасная леди Моник собирается стать пиратом? Я едва не задохнулся от удивления.

– Ну, если хочешь, я тебя, пожалуй, возьму, – нерешительно согласилась Кристин, пристально разглядывая Моник. – Всякое может случиться, а лишний стрелок нам не помешает. Верно я говорю, Мерфи?

– Вроде бы, верно, – кивнул старик.

– Тогда я прошу возможности спокойно переговорить с Джоном, капитан Кристин. Это не займет много времени.

Не успел я опомниться, а Моник с неожиданной силой потащила меня в сторону. Я не знал, что предпринять. Попытаться увести ее с брига силой? Но на берегу, без пушек, я не смогу защитить ее от Дюпона. Остаться с ней? Но это означало стать пиратом. А пират, куда бы он не плыл, всегда плывет к виселице. Не говоря уж о том, что дед Джон, честный служака, никогда не одобрил бы такого поступка.

– Мне надо убраться подальше от Дюпона, – быстро сказала Моник. – От этого зависит моя жизнь, поверь! В первом же порту мы сойдем с корабля, и пусть дальше разбойничают без нас. Но сейчас, сам видишь – делать нечего, придется подчиниться этой сумасшедшей девчонке. Не бросай меня в беде, Джон!

Конечно, я не мог ее бросить. Когда ее лицо было так близко, я готов был ради Моник на все. Ничего не ответив, я обернулся к Кристин и молча кивнул. Мне показалось, наш капитан осталась довольна. Она спрыгнула с бочки и приказала поднять якорь. Роб, так ничего вразумительного и не сказавший, послушно кинулся выполнять команду вместе со всеми.

Полчаса спустя «Устрица» отошла от берега и направилась к выходу из бухты. Кристин, стоя у штурвала с развевающимися волосами, помахала рукой остающимся на Каменистом. Перестрелка там, как она и предсказывала, полностью прекратилась. Из кустов вышел Дюпон и, опершись на ружье, встал на берегу. Прежде чем его фигура скрылась за скалами, окружавшими укромную бухту, я заметил, как он вдруг сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее ногами.

Глава пятая

Повелитель Тортуги

Путь к Тортуге занял ровно восемь дней. Именно к этому островку, что лежит к северу от Эспаньолы, направилась Кристин. По ее словам, Тортуга – настоящая столица пиратов Карибского моря. Так было всегда, уж очень удобно на острове защищаться. Но особенной популярностью у пиратов Тортуга стала пользоваться после воцарения там губернатора Ле Вассера.

Именно воцарения – получив из Франции пушки и выстроив на деньги короны неприступную крепость, Ле Вассер перестал кому-либо подчиняться. Сам в прошлом бывший корсар, знаменитый и жестокий, он знал многих пиратов и с удовольствием разрешал им отдыхать и чинить корабли в своей вотчине. Правда, было одно условие: десять процентов добычи с каждого пришедшего на Тортугу корабля переправлялось в карманы губернатора. Франция не имела достаточно сил за океаном, чтобы справиться с мятежным губернатором, и терпела его бесчинства, справедливо полагая, что основной урон все равно несут ее вечные враги – испанцы. А гугенот, еще во время осады Ла-Рошели воевавший против своего короля, теперь решил сам стать королем.

– Испанцы этот остров не заселили – зачем, если рядом богатая, большая Эспаньола? – рассказывала нам счастливая Кристин, устроившая в честь своего капитанства праздничный ужин. Мы сидели в каюте покойного Бриджиса, за его столом, среди его вещей, пили его вино и чувствовал я себя отвратительно. – Там, на Эспаньоле, было много диких свиней, потом расплодились коровы. Природа прекрасная – не случайно же Колумб так назвал остров? Сейчас главная база Испании на островах – Гавана, это на Кубе. А тогда всем заправляли с Эспаньолы. Французские охотники, буканьеры, повадились охотиться на испанской территории. А в случае опасности удирали на Тортугу, прятались там в скалах. Испанские вылазки толку не приносили – буканьеры убегали в леса, к тому же их поддерживали пираты, которые запасались у них провиантом. Там и бухта удобная, и леса много для починки. Вырос целый поселок, кажется, он называется Бас-Тер. Тогда испанцы направили на остров большой отряд и перебили почти всех, кого там застали. Буканьеры попросили помощи у Франции, ну вот король и прислал туда Ле Вассера. Только старый разбойник всех перехитрил! Теперь это не французский остров, а его собственный. Говорят, у него удивительная крепость, но я там не была – отец отправил в Англию, когда ее еще не построили. Думал, что в третий раз я не сбегу!

– В третий раз? – удивился Роб, поедая солонину с ножа. – А зачем ты убегаешь? Он же, наверное, денег тебе достаточно присылал?

– Я – пират, – объяснила Кристин и сама налила себе вина. – Что мне делать в Англии? К тому же, я родилась здесь, и здесь хочу жить.

– А кто твоя мама, капитан Кристин? – спросила Моник. – Она – тоже.

– Нет, она не пират. Мамочка была испанкой. Папаша нашел ее на захваченном корабле и женился. Обычное дело. Но она умерла при родах, а у отца тогда были неприятности. В общем, у него не вышло никуда меня сбагрить в первые семь лет. Потом он хотел меня отправить в Голландию, но там опять началась война. Хотел пристроить в Венесуэле, под чужим именем… Но я сбежала, шла одна по джунглям неделю. Тогда он отправил меня в Англию первый раз. Я целый год прожила у наших родственников, чуть не повесилась от скуки и сбежала.

Месяц ходила с капитаном Дженкинсом, на правах обычного матроса. Он думал, я сломаюсь, не справлюсь – а потом зауважал! Жаль, что его вздернули в Гаване. Остальных испанцы отправили на каторгу, но отец прознал, что я там, и устроил на плантацию налет. Снова отправил в Англию, я снова сбежала… И вот теперь – в третий раз. И будь я проклята, если случится четвертый! Теперь у меня есть корабль, я капитан и сама себе хозяйка!

– Это не женское дело! – буркнул я. – Да и вообще не дело для порядочного человека!

– Даже сэр Френсис Дрейк не брезговал этим ремеслом! – веско заметил Мерфи. – А королева Елизавета не брезговала теми деньгами, которые он отнимал у испанцев для Британии! В те годы я его не застал, служил под его началом позже, но слыхивал всякое.

– Сэр Френсис Дрейк был солдатом короны! – убежденно сказал я. – Он действовал как патриот.

– Боюсь, ты не совсем прав… – уклончиво ответил Мерфи. – Впрочем, патриотом он действительно был. Благодаря таким, как он, Британия и потеснила Испанию на море. До Дрейка англичане боялись связываться с испанцами в этих морях. Надеюсь, те времена уже никогда не вернутся.

– Не вернутся! – беспечно успокоила его Кристин. – Пираты не позволят. Нам по душе, когда великие страны дерутся меж собой! А если кто-то начнет побеждать, мы тут же встанем на сторону его врагов. И так будет всегда!

Мерфи только хмыкнул и уткнулся в стакан. Нашей немногочисленной команды едва хватало для управления бригом, и хорошо еще, что погода по-прежнему нам благоприятствовала. Кристин, наслаждаясь своим положением, пристроила к делу даже губернаторшу. Ей достался камбуз, и к столу нам теперь подавала настоящая леди. Мне было немного жаль ее, до смерти перепуганную и даже немного похудевшую, но, правду сказать, Кристин прежде от нее сильно доставалось. Когда я поинтересовался у нашего капитана о судьбе леди Блейк, она ответила, что собирается «слупить за старуху немалый выкуп с того дурака, которого угораздило жениться на этой стерве».

Некоторые матросы, не столь отпетые, как Мерфи или Моррисон, поначалу сильно переживали и готовы были передумать. Но дни шли за днями, пиратская жизнь оказалась очень похожа на жизнь обычного моряка, и все понемногу успокоились. Тем более, что Кристин обещала каждому честную долю после продажи груза. Доли всех нас были равными, и только ей, как капитану, полагалась двойная. По дороге к Тортуге мы никого не встретили, а когда Кристин узнала берега острова, то даже приказала спустить британский флаг и поднять собственноручно сшитый «Веселый Роджер» – ей хотелось войти в гавань с почетом.

Прежде я думал, что пираты так под черным флагом и ходят по морям, но правда оказалась не столь красивой. Эти подлые разбойники показывают свое истинное лицо лишь в самый последний момент, когда жертве уже некуда деваться. Утешало меня только одно: на нашем флаге не было песочных часов. Впрочем, имея так мало людей, мы не смогли бы напасть даже на ловцов жемчуга.

Я, конечно, не обрадовался, услышав о цели нашего плавания. Пиратский остров – уйти с корабля легко, но куда мы с Моник отправимся потом? Можно было бы попробовать перебраться через пролив на Эспаньолу, но до поселений испанцев нам пришлось бы идти несколько дней пешком, и я не был уверен, что Моник перенесет такое путешествие. Ко всему прочему, мы могли наткнуться на буканьеров. Да и сами испанцы не вызывали у меня доверия. Как они поступят, если из леса к ним выйдет такая красавица, как Моник? И смогу ли я ее защитить?

Но, к моему удивлению, Моник мысль отправиться на Тортугу очень понравилась. Это было странно – ведь там наверняка было немало знакомых Дюпона! Улучив подходящую минуту, я попросил объяснений.

– Джон, а куда, по-твоему, могут отправиться пираты? – спросила меня Моник. – В Картахену или в Гавану? Там их немедленно схватят. Из всех гостеприимных для пиратов местечек, которые упоминал при мне Дюпон, Тортуга – самое цивилизованное. Там есть губернатор, которого все слушаются. По слухам, Ле Вассер человек благородный, и я в крайнем случае могу попросить у него защиты. Для меня и для тебя, мой мальчик!

– Скажите… – меня давно мучил этот вопрос, но я не решался его задать. – Скажите, Моник, зачем вы вообще отправились в Вест-Индию с таким человеком, как Дюпон? Он охотник, а вы – леди.

– Он заставил меня, Джон. Просто заставил… Я не хочу о нем вспоминать! – Моник вручила мне зеркало и принялась причесываться. – Этот странный Мерфи спросил меня сегодня, какого цвета у меня глаза. Разве это не заметно, Джон?

– Говорят, что глаза у вас иногда разного цвета, – признался я. – Не знаю, почему, я не замечал. Вот у Дюпона – да, один голубой, а другой зеленый.

– Верно. – Моник о чем-то задумалась, рассматривая себя в зеркало. – А что матросы говорили о его привычке брать в руку предметы и слушать их с закрытыми глазами?

– Да ничего. Кто-то, вроде бы, болтал, что это колдовство. Он ведь часто угадывал, откуда те или иные вещи.

– Колдун, – согласилась Моник. – Именно так, Джон. И я счастлива, что он далеко и с каждой минутой все дальше.

– Он тоже может отправиться на Тортугу! – напомнил я.

– Ну, я не собираюсь там долго задерживаться. Мы что-нибудь придумаем, верно? А сейчас дай-ка мне какую-нибудь твою вещь. Все равно какую.

Я растерялся и тогда Моник, рассмеявшись, вытащила из ножен на моем поясе дедов нож. Потом она достала из кармана какую-то фигурку на цепочке, зажала ее в кулаке и зажмурилась. Я, ничего не понимая, молча наблюдал. Спустя минуту она раздраженно вернула мне нож и бросила на столик фигурку. Теперь я смог рассмотреть дельфина, сделанного из какого-то легкого, серебристого металла.

– Что это?

– Талисман. Мне подарила его незнакомка, когда я как-то раз возвращалась из церкви. Это случилось в далеко-далекой стране. – Моник снова взяла дельфина, погладила пальцем его спинку. – Она сказала, что он принесет мне удачу. Я была маленькая и поверила. Только все это чушь! Я подумала было, что дельфин немного похож на ту лягушку, что Дюпон вечно таскает на шее. Мне всегда казалось, что его гадания по вещам как-то связаны с этой языческой безделушкой, а сейчас мне вздумалось проверить. Не знаю, что с лягушкой, но мой дельфин – просто смешная игрушка.

Она подняла на меня глаза и я оторопел – ее правый глаз стал зеленым, да и из левого ушла часть небесной синевы. Моник не заметила моего удивления и, небрежно убрав в ящичек дельфина, отправилась переодеваться. Как только она скрылась, я, сам стыдясь своего поступка, открыл ящик и взял дельфина в руки. То ли мне показалось, то ли я вдруг ощутил едва заметное покалывание в пальцах. Мне даже почудилось, что фигурка слегка шевелится на моей ладони. Отчего-то вспомнился сон о моем разговоре с прозрачным человеком. Я посмотрел в зеркало, которое положил на стол, и сперва не заметил ничего особенного. Однако минуту спустя в моем правом глазе стал явственно проявляться зеленый отблеск. Испугавшись, я поскорее убрал дельфина и побежал умываться, будто мог смыть с себя это колдовство. Поговорить с Моник о странном свойстве дельфина я отчего-то сразу не решился, а вскоре мы уже вошли в гавань Тортуги и мне стало не до того.

У причала стояли пять кораблей, и на грот-мачте каждого красовался черный флаг. Когда мы проходили мимо, пираты приветственно махали нам шляпами, Кристин, вставшая за штурвал, важно им отвечала. Бухта и в самом деле была очень удобной, а крепость, или скорее форт, выстроенный Ле Вассером, надежно защищал ее батареями пушек. Форт стоял высоко на скале и захватить его, по всей видимости, было делом непростым.

Мы пришвартовались рядом с трехмачтовым барком «Аллигатор» и вскоре к нам подошли представители губернатора. Они сперва не хотели верить, что Кристин – капитан нашего брига, но потом один из них узнал Мерфи.

– Ты ли это, старина! – закричал он и старые пираты обнялись. – Объясни же мне, Черный Мерфи, что тут происходит?

– Ты же слышал: Кристин – наш капитан. Кстати, полностью ее зовут Кристин Ван Дер Вельде.

Это имя произвело на людей губернатора глубокое впечатление: они тут же сняли шляпы и раскланялись. Кристин, смешно важничая, провела их по кораблю и показала груз. Они тут же сговорились и о получении десятины Ле Вассера, и о продаже остального груза. Сделку было решено заключить попозже, и гости отбыли. Возле корабля к тому времени уже столпились человек тридцать зевак, среди которых я видел и негров, и даже индейцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Игорь Пронин

Пираты. Книга первая: Остров Демона

Глава первая

Бриг «Устрица»

– Это ты, что ли, Джон Мак-Гиннис?

– Да, сэр!

Капитан Бриджис снова уткнулся в принесенное мной письмо, и я заметил, как сильно дрожат его руки. Это меня не удивило. Во-первых, о пьянстве моряков всегда ходили легенды. В представлении фермеров, среди которых я вырос, в море и делать-то больше нечего – корабль плывет, а ты знай себе наливай. Во-вторых, я уже слышал, что карьера Бриджиса в Королевском Флоте рано закончилась именно из-за пристрастия к спиртному. И в-третьих, на столе стоял стаканчик с вонючим виски, хотя капитан всего лишь завтракал. Дед Джон, царствие ему небесное, учил меня, что это просто таки неприлично. Сам-то он с утра предпочитал старый добрый эль.

– Шотландец… – пробурчал капитан и поднял на меня бледно-голубые глаза с красными прожилками в белках. – Пас бы своих овец, что тебе от меня нужно? Ты хоть по-английски говоришь?

– Говорю, сэр! По матери я англичанин, а воспитывал меня ее отец, мой дед. Кроме того, сэр, у меня нет овец. Я сирота и все мое одето на мне. Впрочем, в наши времена имеющим собственность приходится еще труднее, чем неимущим.

– В наши времена! – передразнил Бриджис, имитируя мой несуществующий шотландский акцент, и отхлебнул из стакана. – Что ты можешь знать о наших временах, овцепас голоногий? Не смей умничать, если хочешь служить на моем корабле! Впрочем, это хорошо, что ты сирота. Если придется выкинуть тебя за борт, буду знать, что никого этим не расстрою.

– Так вы берете меня, сэр?! Премного благодарен! Клянусь, вы не пожалеете – я с детства приучен к труду и…

– Заткнись! – рявкнул капитан. – Рот будешь открывать только по моему приказу. Кстати, если ты жаден, как все горцы, то с удовольствием напомню: юнге плата не положена! А коли попробуешь показать шотландский норов – мигом окажешься в воде. Убирайся на берег, там где-то должна быть наша шлюпка. Скажешь старому жулику Мерфи, что поступаешь пока в его распоряжение.

Он опустил голову к тарелке и тяжело вздохнул. Можно было догадаться, что желудок капитана не слишком расположен принимать пищу. Поняв, что разговор окончен, я напялил дедовскую шляпу на голову и вышел из маленькой гостиницы, где и происходил разговор. Стоял необыкновенно теплый май 1650 года от Рождества Христова.

Выглядел я тогда полнейшим чучелом даже по меркам наших небогатых краев, но не осознавал этого. Да, латаные на коленях штаны были маловаты, старый дедовский камзол наоборот, велик, и все это порядком запачкалось во время пути. Но, по крайней мере, у меня был камзол! И шляпа имелась самая настоящая, как у джентльмена, а не соломенная, в каких ходят мальчишки на фермах. Мне было шестнадцать лет и ничто не могло меня расстроить: ни насмешливые улыбки прохожих, ни пустота в желудке, ни этот грубый, с утра пьяный капитан.

Последние годы моей жизни с дедом Джоном оказались довольно тяжелыми. Дед никогда не был хорошим хозяином – старый солдат, он лишь на старости взялся за сельский труд. Денег, скопленных на службе у Его Величества, как раз хватило на приобретение крохотной фермы, которая год за годом исправно приносила нам убытки. Смею надеяться, я свой кусок хлеба отрабатывал честно. Но сперва был слишком мал, чтобы помогать всерьез, а потом на наших островах началась такая заваруха, что дела просто не могли идти хорошо. Процветали лишь торговцы, да и то лишь те, что связались с контрабандой. Мятежники всех мастей правили бал в совсем недавно могучей Англии, а пуще всех лютовал, конечно, Кромвель со своей бандой «круглоголовых». По крайней мере, такие до нас доходили вести. Люди относились к Кромвелю по-разному, но дед Джон и сам был преданным слугой короля, и меня воспитал так же.

– Эта страна катится прямо в ад! – кричал он, узнав, что Его Величество Карл I казнен. – И никто не может ее остановить! Ты слышал? Уже не только ирландцы, но и шотландцы поговаривают, что с Англией им не по пути! Все, ради чего мы сражались с проклятыми испанцами на суше и на море, гибнет!

– Успокойся, дед, тебе вредно так кипятиться! – просил я. – Ты же сам рассказывал, что во времена твоей молодости тоже все висело на волоске, и если бы испанцы смогли высадиться на островах…

– Во времена моей молодости была королева Елизавета, а у королевы были верные слуги! Один только сэр Френсис Дрейк чего стоил! А братья Хокинсы? Таких людей больше не делают. Кругом одни мошенники и предатели, вот королевская голова и оказалась в корзине. Но Кромвель не дурак, хотя святоша и изменник одновременно. Как он сказал своим головорезам? «На Бога надейся, а порох держи сухим!». И это верно. Принеси эля, Джонни, а я пока подумаю о твоем будущем.

Я отправился за элем и в пабе, конечно, услышал только плохие новости. Испанцы снова поднимали голову и вели бесконечную войну с голландцами прямо под боком у нас. Голландцы, несмотря на это, строили и строили корабли, и совсем прибрали к рукам морскую торговлю, отчаянно притесняя даже наших моряков. Французы тоже не давали скучать: похоронив кардинала Ришелье, который причинил Британии столько хлопот, завели себе другого, против которого сами же и восстали. От всего этого голова шла кругом. Я, по природе любознательный, немного задержался в пабе, а когда прибежал назад с полной кружкой, дед Джон уже дописывал письмо. Если уж он что решал, то действовал быстро, и меня научил тому же.

– Вот что, парень! Я воспитывал тебя слугой короля и надеялся, что ты по моему примеру подашься на службу. Уж кто-кто, а солдаты из шотландцев всегда выходили прекрасные. Но короля нет, на островах сумятица, а ты слишком юн, чтобы правильно выбрать сторону. Надеюсь, все еще переменится, но пока лучше бы тебе держаться подальше от сабельного звона. Слушай мое решение: когда я умру. – дед жестом приказал мне заткнуться. – Когда я умру – а умру я скоро, сам знаешь, как меня этой зимой кашель одолел! – когда я умру, бери это письмо и шагай в Глазго. Есть у меня там старый знакомый, из интендантов. Эти нигде не пропадут, у него и сейчас там свое дело. Работы он тебе, конечно, не даст, но в письме я прошу о немногом: пристроить тебя юнгой на корабль. Только не на всякий, а на идущий в Вест-Индию. Там, знаешь ли, британцев мало и времени на разборки меж собой нет. Так что если и сгинешь, то за родину, от руки какого-нибудь испанца, а это смерть достойная порядочного человека. Восстановится здесь законная власть – вернешься, если захочешь. Все понял?

– Да что мне делать за океаном? – растерялся я от таких новостей. – И на корабле. Дед, я моря-то не видел!

– Справишься! Не бойся, я же тебя не капитаном прошу определить… – дед закашлялся и мне пришлось держать кружку, пока не прошел приступ. Наконец он хлебнул эля и продолжил: – Ты не дурак, Джонни. Ты умеешь читать и писать, хорошо считаешь, у тебя пара не боящихся никакой работы рук и крепкое здоровье. Я немногому смог тебя научить, но ты знаешь, как зарядить мушкет и отобьешься саблей. Ну, от какой-нибудь злой индейской девки отобьешься. Кроме того, я часто ругался по-испански, а значит, самых злых наших врагов ты узнаешь легко. Остальное приложится! Я не приказываю тебе удрать с корабля в первом же порту, решай сам, где тебе лучше остаться.

Но советую: попробуй пожить там. Рассказывают о сказочных богатствах. Так много рассказывают, что я в эти богатства ни черта не верю. Но было бы мне шестнадцать – поплыл бы посмотреть своими глазами. Может быть, там и устроишься навсегда, в Новом Свете. Говорят, и Новая Шотландия там имеется.

– Где? – не поверил я.

– Чуток посевернее Новой Англии, где же еще ей быть? Одним словом, я все сказал, письмо будет лежать в ящике. После моих похорон здесь не задерживайся: мы задолжали уже малость побольше, чем стоит наша ферма. Все мои вещи оставь, пусть поделят кредиторы. Только шляпу возьми: негоже проситься на корабль в соломенной. Подумают еще, что ты мастер только навоз разгребать. Так оно и есть, но им-то зачем знать?

И вот я здесь, в местечке Ньюарк, стою на берегу реки возле шлюпки и любуюсь на бриг «Устрица». Русло реки здесь широкое, и морские корабли подходят для погрузки как можно ближе к Глазго, что выше по течению. Насколько я знал, «Устрица» уже забрала груз для нашей новой колонии на далеком острове Ангилья – в основном сукно – и теперь ждала только удобного ветра, чтобы поднять якоря. И еще, конечно, бриг ждал капитана, который хлебал виски в гостинице.

Подойти к матросам, болтавшим у шлюпки, я постеснялся. И, конечно, испугался немного: они были не слишком похожи на фермеров, к которым я так привык. Честно говоря, матросы, скорее, напоминали банду разбойников. Загорелые, громкоголосые, широкоплечие парни были одеты кто во что горазд, а некоторые и вовсе щеголяли с голыми шеями, не стеснялись и волосатых рук. В краях, где я вырос, это считалось неприличным. В ушах у многих блестели медные серьги, а двое вместо шляп использовали повязанные на голову платки. А уж как они говорили. Дед Джон, старый солдат, не стеснялся в словах, но матросы просто соревновались между собой в сквернословии.

Скучать мне было некогда, я рассматривал бриг. Двухмачтовое судно стояло со спущенными парусами, но мне оно и без них казалось безумно красивым. Смущал только размер: в книгах из библиотеки нашего священника корабли изображались куда больше. Не верилось, что на таком крохотном деревянном островке несколько десятков людей могут жить неделями и даже месяцами.

– Чего уставился? – рядом со мной остановился невысокий, коренастый старик со шрамом на щеке. – Хочешь купить наше корыто?

– Нет, сэр. – на всякий случай я снял шляпу. – Капитан Бриджис определил меня юнгой на этот бриг. Мое имя Джон Мак-Гиннис. Мне приказано найти мистера Мерфи, как сказал капитан – старого жулика.

– Корабельного кока, – уточнил старик. – Изволь уж так его называть. Капитан Бриджис просто решил пошутить, а шутки у него… Ладно уж. А ты, значит, шотландец? Будешь лазить по вантам в юбке, чтобы акулы тонули от страха, а киты от смеха?

– У меня нет килта, – терпеливо объяснил я. – И я никогда его не носил. И на волынке играть не умею. Не все шотландцы одинаковы. А еще я протестант, вовсе не жадный, и верный слуга короля.

– Какого короля? В Англии, вроде бы, сейчас нет никакого короля. Это у вас в Шотландии, я слышал, на каждой горе свой король, – старик, прищурясь, тоже смотрел на «Устрицу». – Ходкое корыто, верткое, да с оснасткой не очень. Удлинить бы реи, повесить больше парусов. Если в открытом море кто захочет потолковать – не уйти, и придется туго, с нашими-то десятью пушечками. Будь я проклят, если нам не придется туго. Идем! И возьми корзину. Джек Мерфи – это я.

Я послушно подхватил корзину и пошел за ним. Меня несколько удивило, что обычного повара интересуют такие вещи, как парусное оснащение и количество пушек. Да и шрам выглядел не так, как если бы Мерфи повздорил с другим коком по поводу какого-нибудь рецепта. Низкий хриплый голос, уверенная походка, настороженный взгляд. Скажу честно, даже на фоне матросов старик выглядел довольно зловеще.

– Это наш юнга, Джон! – представил меня Мерфи, забираясь в шлюпку. – Мальчик, помоги-ка молодцам столкнуть в воду эту деревяшку!

– А потом усаживайся на весла! – добавил толстый рыжий матрос. – Притомился я сегодня, ты вовремя!

– Нет! – отрезал Мерфи и я понял, что он пользуется среди команды авторитетом. – Парень поступает пока ко мне на камбуз. А мне там не нужен безрукий!

Матросы засмеялись, но грести меня больше никто не пытался заставить. Несколько позже я понял: ты можешь быть хоть фермером, хоть сапожником, но для флота ладони требуются совершенно особенные. И приобрести их можно, лишь наращивая мозоли на мозолях: от весел, от канатов, от драяния палубы и от штопки парусов, от всего, что и составляет флотскую жизнь.

– Ты прямо как капитан плывешь! – подначил меня по пути к бригу рыжеволосый. – Сидишь себе, а на коленях корзина со вкуснятиной! Это ты себе в дорогу припас, юнга Джон? Правильно: не солонину же тебе жрать вместе с остальной братвой!

Матросы хрипло загоготали своими продутыми морскими ветрами глотками и мне стало неуютно. Я собрался было оправдаться, но Мерфи похлопал меня по плечу.

– Тише, Моррисон! Это нашей губернаторше, – объяснил он. – Пока шли сюда от Лондона, ее настолько укачало, что леди даже не смогла сойти на берег! Ей очень плохо, и леди требует хотя бы сухопутной еды! Да побольше, побольше! Морская болезнь, что поделаешь.

В ответ снова раздался хохот. Из дальнейшего разговора я уяснил только, что на «Устрице» есть пассажиры, в том числе жена губернатора Ангильи. На эту леди неизвестная мне «морская болезнь» оказывала удивительное действие, выражавшееся в чудовищном аппетите. Всего через пару дней я понял причину смеха: когда сам от морской болезни пару дней не мог проглотить даже куска сухаря и ходил по палубе, шатаясь, словно пьяный. Мне многое, очень многое предстояло понять.

Оказавшись на палубе, я снова удивился размерам корабля: до противоположного борта было всего несколько шагов! Еще меня поразили мачты. Я думал, что это просто обтесанные стволы деревьев, которые поставили стоймя и укрепили такелажем, но мачты оказались обшиты толстыми брусками и скреплены железными обручами, словно бочки. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что получил хороший тычок в спину.

– Не стой столбом! Видишь корму? – рыжий Моррисон на всякий случай показал ее мне, деревенщине, пальцем. – Отнеси снедь губернаторше, да не забудь постучать!

Я послушно направился к кормовой надстройке, прикидывая, что надо бы заодно и к себе в каюту заглянуть – кинуть узелок и шляпу, чтобы не сдуло в воду ветром. Наивный, я полагал, что буду жить в каюте! Навстречу мне попался лохматый, босоногий паренек моих лет и я спросил у него, где найти губернаторшу. Вместо ответа он, воровато оглянувшись, сложил руки на груди и смерил меня надменным, как ему казалось, взглядом.

– Ты кто такой?

– Джон. Меня взяли юнгой.

– Вот оно что! – парень снова быстро оглянулся. – И сколько тебе, юнга, лет?

– Шестнадцать.

– Мне тоже… Но я раньше тебя попал на «Устрицу», а значит, я старший! Понял? И еще… – он подошел в упор и вдруг на секунду показал мне нож, который ловко прятал в рукаве. – Никогда не связывайся с кокни, деревенщина! Будь я проклят, если не я теперь твой начальник!

Что тут было делать? Я аккуратно поставил корзину на палубу и вытащил из-за пазухи свой нож. Он достался мне от деда и был раза в полтора длиннее, чем у нахала. Парень тут же отпрыгнул и пригнулся, готовый к драке.

– Не знаю, кто такие кокни, но нож у меня, как видишь, тоже есть, – как мог спокойно сказал я. – Капитан приказал мне слушать кока Мерфи, и значит, мой начальник – он. Так меня зовут Джон Мак-Гиннис, а тебя?

– Роберт Летбридж, – юнга понял, что я не нападу, и выпрямился. – А ты парень с норовом. Хороший нож, только лучше спрячь, пока боцман или кто-нибудь еще не увидел. Могут отобрать. Лучше знаешь, что? Сыграем потом на него в кости. Я поставлю свой и еще хорошие сапоги, идет?

Я хотел отказаться, но тут распахнулась дверь и из кормовой надстройки вышел высокий, широкоплечий брюнет с орлиным носом. Он посмотрел на меня из-под полей красивой, украшенной перьями шляпы, и я заметил, что глаза у него разного цвета. Левый – голубой, а правый – ярко-зеленый.

– О, пища для больной леди! – воскликнул он, едва не споткнувшись о корзину с едой. – Зелень, овощи, окорок, речная рыба! Несите же ей скорее, леди уже час, как стонет от голода!

Незнакомец говорил с сильным французским акцентом. Я снял шляпу и поздоровался, не забыв и представиться. Дед Джон говорил, что хорошие манеры никогда не могут повредить. В ответ француз ловко щелкнул себя по шляпе ногтем.

– Что ж, юнга, зови меня мсье Клод Дюпон! Можешь дать мне на минуту этот нож, который ты так непринужденно держишь в руке, будто собираешься вспороть мне живот?

Ничего не оставалось, как выполнить его просьбу. Француз взял нож и прикрыл глаза. Роб – так уж прозвали Роберта на «Устрице» – тихонько пихнул меня в бок и подмигнул.

– Этот нож видел немало! – Дюпон с улыбкой вернул его мне. – Люблю подержать в руках вещи с историей. Я буканьер, родился в Вест-Индии, и весьма уважаю оружие. Ты умеешь с ним обращаться?

– С ножом? – не понял я. – Да что тут уметь. Можно резать, а можно колоть.

– Сдается мне, что тот, кому нож принадлежал раньше, управлялся с ним неплохо. Что ж, плавание нам предстоит долгое – может быть, я и научу тебя чему-нибудь, – француз, не прощаясь, прошел мимо. – Эй, мистер Гаррис! Где, черт возьми, наш капитан?! Ветер уже меняется! Я не собираюсь вечно торчать в этой речушке!

– Он всегда такой, этот Дюпон, – пояснил мне Роб. – Странный, но лихой парень. А еще немного колдун. Обещал показать, как стреляют буканьеры.

– Кто такие буканьеры?

– Буканьеры – это… – Роб осекся, глядя мне за плечо, и расплылся в улыбке.

Я оглянулся и увидел девчонку, нашу ровесницу или даже немного младше. Она шла к нам по палубе напрямик, не глядя по сторонам, так что даже толстяку Моррисону пришлось посторониться. При этом она нахально меня рассматривала.

– Кристин, это Джон! – закричал Роберт, тыча в меня пальцем. – Мой друг! Будем спать в одном гамаке – лишнего-то нет! Джон, это Кристин, служанка губернаторши.

– Поздравляю! – хмыкнула девчонка, подойдя. – А вам, мистер Джон, сочувствую. Берегите карманы, если собираетесь ночевать вместе с мистером Летбриджем. Это еда для леди Блейк?

– Да! – я, спохватившись, поднял корзину. – Я должен отнести.

– Сама отнесу! – Кристин с неожиданной ловкостью выхватила у меня снедь. – Госпожа соскучилась, наверное, не на кого покричать. Чертовка собирается играть больную все плавание. Ставлю пять реалов: муж просто счастлив был пожить без нее!

Поправив выбившийся из-под шляпки рыжеватый локон, она оглянулась на меня в дверях и скрылась.

– Ты, шотландец! – Роб неожиданно толкнул меня. – Не засматривайся!

– Да я не засматриваюсь. Ты лучше скажи, почему я карманы должен беречь?

– Шутит она! – он немного смутился, но тут же затараторил: – Я – кокни! Понял? Ничего ты не понял! Я из Лондона, браток, с самых низов. Родился на мостовой и жил на мостовой. Настоящий кокни! А у нас все просто: как потопаешь, так и полопаешь. Кто за вещами плохо следит, тому вещи не нужны. И все такое, – Роб отодвинулся. – Но здесь-то – другое дело! Скучновато, тесновато, но мы же все вместе. Через океан поплывем! Тут мы одна семья! Хотя и скучновато. Просто Лондон – это, брат, такой город! Не ферма твоя.

Я понял, что не от хорошей жизни Роб подался в юнги. И про себя решил все сколько-нибудь ценное всегда носить при себе – пока не присмотрюсь к нему, да и к остальной команде поближе. Еще я понял, что Роберт влюблен в эту странную Кристин, с таким непочтением относящуюся к своей хозяйке. Я даже хотел сказать, что Роберт – дурак, и вообще его подразнить, но не успел. Не успел, потому что на палубу выпорхнул ангел.

Не знаю, как еще описать свое первое впечатление от Моник Дюпон. Пусть я вырос на ферме, в тихой провинции Шотландские Границы, но доводилось мне видеть и настоящих леди. Дело, поверьте, не в испанском платье, не в лентах, украшавших шляпку, и не в перчатках такой тонкой кожи, что она, казалось, должна была немедленно лопнуть даже на ее хрупких запястьях. Дело было в загадочных, удивительно синих глазах, которые она подняла на меня, проходя мимо.

– Капитан Бриджис!

Услышав ее голос, я едва не упал в обморок. Никогда прежде я не думал, что мое сердце может остановиться лишь от двух слов. Совершенно оцепенев, я наблюдал, как леди перегнулась через борт и помахала кому-то рукой.

– Милый капитан Бриджис! Вы привезли мне, что обещали? Ответа я не услышал, потому что из-за мачты появился Клод Дюпон, подскочил к ней и одним движением развернул к себе. Мне показалось, что он сейчас ее ударит, я шагнул к ним, но француз вдруг поцеловал женщину. Меня будто резануло по сердцу – чем-то мне этот француз сразу не понравился. Может быть, тем, что он был выше, взрослее и сильнее меня?

– Это его жена, Моник! – будто издалека донеслись до меня слова Роберта. – Тоже лягушатница, но – хороша, верно? Шлюпка с капитаном подошла, надо убраться с палубы – он, когда пьян, бывает крут. А пьян всегда.

Мы спустились в трюм. Если бы Роб не поддержал меня на последних ступеньках, я свалился бы с лестницы – так повлияло на меня появление Моник Дюпон. Произведенный нами шум кого-то потревожил, в темноте раздалась ругань, которая разбудила еще двоих или троих. Роберт потащил меня куда-то в темноте, я ушиб колено о ящик.

– Вот тут, за сукном, наш гамак. Тесно, но больше спать негде. Правда, если волнение не сильное – можно и на палубе местечко найти… Где-нибудь на баке. Но по честному будет разыграть в кости или карты: кому спать в гамаке, а кому на досках! Правильно я говорю?

Роберт шептал мне в ухо, что-то объяснял, но в этой темноте я видел только лицо Моник: крупные, широко распахнутые глаза, изогнутые брови, чуть-чуть вздернутый нос, яркие полные губы.

– Мсье Клод ее ревнует – только что дым из ушей не идет! Никуда одну не выпускает, вот и теперь рассердился, что без него выскочила на палубу! – снова услышал я шепот Роберта. – Не стой, садись! Я тебе все расскажу. Свечи днем тратить запрещено, а у нас в углу темно за ящиками… А так бы в кости сыграли. Я везучий, но ты не бойся.

– Куда они плывут? – спросил я, когда дар речи ко мне вернулся. – В Вест-Индию?

– А куда же еще? Ведь Дюпон сказал тебе, что он буканьер. Он родился там, на островах, и гордится этим страшно. Индюк надутый! Но малый и правда крутой.

Сверху раздались крики. Я узнал нетрезвый голос капитана Бриджиса, и понял, что он приказывает подготовиться к отплытию немедленно. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на шотландский берег – кто знает, может быть, в последний раз? Но я боялся увидеть Моник и снова впасть в оцепенение. Мне было стыдно за себя. Вдруг в трюм кто-то заглянул.

– А где мои обезьяны, парни? У меня их теперь две и обе, кажется, напрашиваются на вертел!

– Мы здесь, мистер Мерфи! Я всего лишь показал Джону, где он будет спать! – Роберт вскочил и подтолкнул меня к лестнице. – Идем, если зовет Мерфи – надо идти. Он кок, а работа на камбузе – единственная радость юнги, уж ты мне поверь. Здесь с тебя жир-то быстро сойдет, на сухарях да солонине!

Проходя по темному трюму, в котором я до сих пор ничего не мог рассмотреть, я сильно ударился головой о какую-то балку. Вот с этого удара, можно сказать, и началось мое путешествие. Якорь еще не был выбран, а я уже успел завести себе вороватого друга и несчастную любовь. Как сказал бы дед Джон: день прошел не зря. А ведь мы еще не обедали. Я выкинул все из головы и занялся исполнением своих прямых обязанностей. То есть делал, что приказано, и не жаловался на пинки и подзатыльники.

Глава вторая

Паруса и пушки

Итак, я стал юнгой. Ничего особо примечательного в этом факте нет, так же как и в том, что наш бриг, счастливо миновав туманы и мели Английского Канала, иначе именуемого Ла-Маншем, вышел в океан. Мне, также как и Роберту, и еще некоторым новичкам, пришлось пережить так называемое «крещение». Боцман Стивс вырядился дикарем, измазал лицо сажей и сел возле грот-мачты, а мы должны были кланяться ему, подносить всевозможные дары из тех пустяков, что у нас имелись, а в конце церемонии – прыгнуть в воду с верхней реи. Даже капитан Бриджис не возражал против этого обычая, а уж как веселились пассажиры! Губернаторша хохотала до упаду, на время оставив в покое свою служанку. Воспользовавшись случаем, Кристин почти весь день проторчала в камбузе у Мерфи, что меня всерьез удивило. Создавалось впечатление, что старый кок не просто привязан к девчонке, но и уважает ее, будто хорошую старую знакомую.

Мы с Робом, конечно, были одними из главных действующих лиц. По вантам к тому дню мне уже пришлось полазать достаточно, но спрыгнуть с высоты – совсем другое дело. Кроме того, я совершенно не умел плавать. Выручил Клод Дюпон, который то казался мне негодяем, то наоборот, славным и добрым человеком. Мсье, скучавший на корабле во время плавания, постоянно болтал с матросами и уделял нам, юнгам, немало внимания. Это он объяснил мне, как спрыгнуть так, чтобы не удариться о воду всем телом, и показал, как нужно двигаться в воде. И все равно мы с Робом едва не опозорились – сперва Летбридж вцепился в рею и боялся спрыгнуть, так что мне пришлось его столкнуть, а потом я так растерялся, оказавшись за бортом, что без товарища, боюсь, мог просто утонуть от страха. Это маленькое приключение сплотило нас, и мы уже по-настоящему подружились.

После этого представления Дюпон взялся развлекать публику дальше. Он вынес на палубу свое буканьерское ружье с длинным стволом и, набрав прямо в рот пуль, несколько раз необычайно быстро выстрелил в птиц, ни разу не промахнувшись. Не только я, но и бывалые люди из команды были потрясены тем, как ловко этот француз умеет перезаряжать ружье. По словам Дюпона, испанские солдаты стреляют в три раза медленнее, чем буканьеры, и я ему поверил. Конечно, такие фокусы заставили меня заинтересоваться Дюпоном еще больше и, пока матросы рассматривали удивительное ружье, сделанное, по словам француза, на лучших в мире заводах города Шербур, я обратился с расспросами к Робу. Раньше у меня просто не было времени. Мы, пользуясь редкими для нас свободными минутами, валялись на нагретых солнцем досках палубы, пока наша одежда сушилась тут же.

– Буканьеры – охотники с карибских островов! – тут же сообщил мне Роберт. – Дюпон сам рассказывал. Они коптят мясо на деревянных решетках, которые по-французски и называются «букан». Ходят прямо по морю на каноэ, живут свободно. Но главное их охотничье угодье – Эспаньола, ее еще сам Колумб открыл. Остров принадлежит испанцам, которые давным-давно выпустили на него коров и быков. Пастбища там очень хорошие, животные размножились, и испанцы могли бы охотиться на них в свое удовольствие. Но буканьеры приплывают туда с Тортуги, маленького островка рядом, и бьют дичь прямо у них под носом. Конечно, постоянно происходят стычки… Но ты видел буканьера в деле – не хотел бы я с ним связаться!

– Это точно, – завистливо кивнул я. Моник не шла у меня из головы, и приходилось признать, что Клод достоин такой женщины. – Странно, что Франция, имея таких солдат, еще не отобрала у Испании все колонии!

– Мсье Клод говорит, что буканьеры никому не подчиняются! – Роб перевернулся, потому что доски бака настолько разогрелись, что впору было жарить яичницу. – Они не платят налогов, не воюют за свою страну. Буканьеры дерутся только тогда, когда это им нужно. А старый Джек Мерфи как-то раз сказал, что буканьеры – те же пираты. Мол, пиратам нужна еда, и они закупают мясо у буканьеров. А когда не хватает людей, то зовут в походы и их.

Я только покачал головой.

– Не могу себе представить, чтобы порядочный человек мог связаться с пиратами! Хотя, конечно, раз уж буканьеры нарушают закон и вторгаются в чужие угодья.

– А кто сказал, что леса Эспаньолы – испанские угодья? – раздался у меня под ухом звонкий голос Кристин. – Разве что Колумб, так ведь и он не Господь Бог!

Мы с Робом так и подскочили. Потому моряки и не любят женщин на кораблях, что не всегда возможно выглядеть пристойно. Негодная Кристин подошла к нам, даже не предупредив, и теперь обоим пришлось напяливать мокрые, просоленные тряпки. Хорошо хоть, она отвернулась. Но и не подумала замолчать.

– Кстати, Колумб даже не был испанцем, – сказала она. – Все люди должны уважать этого великого человека, капитана среди капитанов. Но испанцы – совсем другое дело. Если бы не Голландия, испанцы вообще никого не пустили бы за океан. Они так договорились с португальцами: одним Африка и Индия, другим – Вест-Индия и все, что рядом. Разве это справедливо?

– При чем тут Голландия? – спросил я, путаясь в рукавах мокрой рубахи. – Голландцы воюют с Испанией, им все равно, где топить их корабли.

– Голландия нашла их слабое место! – твердо сказала Кристин. – И немало украденного у индейцев золота оказалось в глубоких голландских карманах. А потом на это золото были построены новые корабли, чтобы не пускать испанцев в Голландию!

– Она и сама голландка! – к нам подошел, не спеша раскуривая трубку, кок Мерфи. – Так что не вздумайте ругать эту крошечную страну – выкинет за борт!

– Уже напился! – фыркнула Кристин. – Мне казалось, ты не ладишь с боцманом!

– Не лажу, – согласился кок. – Но он-то мечтает со мной поладить! Отчего же не распить кое-что из его подарков, если боцман угощает, а капитан отвернулся? Тем более, что капитан снова пьян.

– Этот капитан напрашивается на неприятности! – вдруг резко сказала Кристин. – Я не доверила бы ему и шлюпку.

Мы с Робом только переглянулись. Вообще эта девчонка была остра на язык и чувств своих никогда не скрывала. Уж чего только мы не слышали о ее хозяйке-губернаторше! Иногда хохотала вся команда. Но осуждать капитана – другое дело, на это не решался даже такой человек, как Мерфи.

– Не знаю… – пробормотал кок, облокотившись на фальшборт. – Не знаю. Но, сдается мне, он совершенно напрасно так поглядывает на госпожу Моник Дюпон.

– Да она тоже та еще штучка! – мгновенно отреагировала Кристин. – И вовсе не такая уж красавица. Верно, Роб? Джон?

То, что Роберт с самого начала плавания влюбился в Кристин, знали все. И конечно же, Кристин это нравилось. Но при чем же здесь я? Меня эта не слишком воспитанная юная девица мало интересовала.

– Леди Моник удивительно хороша, – честно сказал я. – Не понимаю, зачем такой человек, как Дюпон, решил везти ее за океан. Лучше бы ему было жить на континенте, где-нибудь в Париже или другом большом красивом городе.

– Вот как? – фыркнула Кристин и Роберт одарил меня недобрым взглядом. – Эта Моник, выходит, красавица? Да у нее глаза разноцветные!

– Неправда! – я нечасто видел Моник, но уж когда видел, смотрел как следует. – У нее одинаковые синие глаза. А вот у ее мужа – разноцветные!

– Что есть, то есть. – необычно легко согласилась Кристин и почему-то посмотрела на Мерфи. – А ты заметил, старина Джек? У Клода разноцветные глаза, и у нее тоже. Я бы подумала, что они родственники, да мне говорили, что прежде у Клода таких глаз не было.

– Кто говорил? – я все еще был настроен на спор. – И у Моник не разноцветные глаза! Просто очень красивые. Не как у всех.

Кристин, ничего не ответив, ушла с бака, а кок Мерфи неодобрительно покачал головой.

– Джон, ты славный малый, но не стоит при одной женщине восхищаться красотой другой. И, предупрежу на всякий случай, не вздумай при мне обидеть эту девочку. Она мне. Ну, будем считать, что она мне как внучка. А что до глаз Моник, то я видел их разными. Просто у ее мужа такие глаза постоянно, а у нее, вроде как, не всегда… Это странно.

Мерфи замолчал, покуривая свою трубку. Я не понимал смысла этого обычая, но многие матросы занимались выпусканием дыма изо рта – это стало модой. Некоторые даже начали курить уже во время нашего плавания и, хотя это давалось им нелегко, терпеливо переживали приступы кашля.

– Мерфи, а ты не знал Кристин прежде? – спросил Роберт. – Вы как-то с ней так быстро подружились.

– Нет! Что ты! Я всю жизнь по кораблям, откуда мне ее знать. Но мне интересно, кто мог сказать Кристин, что у Клода таких глаз прежде не было… – старик потряс хмельной головой и встал. – Хватит валяться на солнышке, обезьяны! Вы тут не пассажиры! Праздник кончился, марш на камбуз – пора делить сухари для команды!

Сухари и солонина, да немного медленно гниющей в бочках воды – вот и весь наш рацион. Мне, выросшему на ферме, поначалу приходилось несладко. Обнадеживали только рассказы о южных островах – там, по словам бывалых, всего было в изобилии, особенно тропических фруктов. Капитан, его помощник и пассажиры жили получше нашего. Мерфи каждое утро подавал им к столу яйца от четырех наших корабельных кур, а для мадам Моник – козьего молока, как распорядился капитан Бриджис. Само собой, Дюпона такое отношение к его жене злило, но капитан лишь потешался, продолжая оказывать Моник знаки внимания. На корабле француз был бессилен, хотя порой мне казалось, что до взрыва недалеко. Вообще наш буканьер отличался ревнивостью – он не отпускал Моник от себя ни на шаг. Впрочем, когда ей хотелось поболтать со мной, Дюпон запросто мог оставить нас. Меня это и радовало, и немного злило.

Между тем француженке нравилось проводить со мной время. У юнги много забот, но в свободные минуты мы много говорили. Я не знал, как к этому относиться… Порой мне казалось, что я понравился Моник. Порой – что ее забавляет моя фермерская глупость. Как-то раз, примерно через неделю после нашего «крещения», она даже угостила меня апельсином. Я никогда прежде не пробовал этого фрукта, и Моник рассказала мне о нем.

– «Китайские яблоки» привезли с востока португальцы, когда Васко да Гама нашел туда морской путь. Теперь их много за Пиренеями. Ах, Джонни, как там много солнца, как там много фруктов. Я хотела бы жить только там, в Испании!

– Говорят, в Вест-Индии тоже много всякого! – я старался есть не спеша, но как быть, если сок так и течет по губам? – А уж солнца там наверняка хватает!

– Верно, – кивнула Моник. – И все же я надеюсь вернуться в Мадрид. Он мне нравится больше Парижа и Вены. И уж конечно, больше туманного, грязного Лондона! Настанет день, когда я вернусь.

– Все зависит от вашего мужа…

– Мужа? Ах, ты о Дюпоне! Да, мой мальчик, конечно. Конечно, все зависит от мсье Клода! – Моник говорила с легким акцентом, совершенно не похожим на французский, но я стеснялся расспросить ее. – Но мсье Клод мало понимает меня, и не интересуется моими желаниями. Ты – совсем другое дело! Лучше бы я вышла замуж за тебя, Джон!

Я проглотил язык, и немного подбродивший апельсин тут был ни при чем. Впрочем, Моник смотрела на меня лишь секунду, а потом расхохоталась.

– Не делай такое лицо, Джонни! Я, конечно же, просто шучу. И все же за каждым словом хоть что-нибудь, да стоит, как учил меня дед. Мы говорили с Моник все чаще, благо ветер нам благоприятствовал, и работы у команды было немного. Ревность Дюпона на меня, похоже, не распространялась. Лишь иногда он подходил к нам, брался за шляпу или за сережку жены пальцами, и на минуту прикрывал глаза – как тогда, с моим ножом. Эту странную манеру француза давно подметили все и многие в команде считали его колдуном. Потом Дюпон уходил, а я снова слушал рассказы Моник. О Париже, о далекой Германии, о полноводной реке Дунай. Как-то я набрался смелости и спросил, каким образом ей довелось так много путешествовать, но Моник лишь печально рассмеялась и ничего мне не ответила.

Впрочем, иногда Дюпону становилось совсем скучно, и тогда он возвращался к нам. В шутку француз даже фехтовал со мной, играясь, как кот с мышонком, а иногда устраивал поединки между мной и Робертом. Мне было немного стыдно перед Моник, но она так искренне хохотала. Постепенно Клод увлекся и стал давать мне и Робу настоящие уроки. Шпага на бриге имелась лишь одна, но француз брал у боцмана Стивса абордажные сабли – тяжелые, страшные даже на вид орудия убийства. Не обошлось и без урока стрельбы, хотя порох, по словам Дюпона делавшийся все в том же городе Шербур специально для буканьеров, француз очень берег. Конечно, хорошо стрелять мы не научились, но по крайней мере я знал теперь, что в бою не растеряюсь.

– На месте капитана я бы устроил учения для всей команды! – сказал как-то раз Мерфи, когда мы с Робом прибирались на его камбузе. – Но Бриджис из Королевского Флота, привык иметь на борту солдат. И никогда не ходил в Вест-Индию.

– А еще слишком занят поисками истины на дне стакана! – не удержался я. – Джек, как так вышло, что хозяева брига доверили его такому человеку, как Бриджис?

– Почем мне знать? Другое дело, что такому человеку, как Бриджис, мы все доверили свои души на время этого плавания… И ты тоже. Как так вышло, Джон Мак-Гиннис?

Я не нашелся, что ответить. Дни шли за днями, и «Устрица» приближалась к Вест-Индии. Я слышал, как бывалые матросы удивлялись: мы шли необычайно быстро, погода стояла хорошая и ветер почти всегда дул нам в корму. Бриджис уже обещал лишний стакан джина тому, кто первый увидит землю, хотя его помощник, неразговорчивый и неуклюжий мистер Гаррис, скептически качал головой. Мы больше верили Гаррису: говорили, что этот чудак способен определить положение корабля в море с помощью одного лишь арбалета и песочных часов. Надо сказать, что других часов на «Устрице» и не было – никакой механизм не выдержит постоянной качки. Да и не придумали еще таких часов, чтобы были точнее песочных! Главное, чтобы вахтенный матрос не забывал их переворачивать.

Как-то раз Дюпон, в очередной раз изнывая от скуки, заглянул на камбуз, где мы с Робом помогали коку. На глаза французу попался любимый нож Джека – крупный, с хищно изогнутым лезвием. Конечно, мсье Клод схватил его и, прикрыв глаза, замолчал. Мы с Робертом переглянулись и негромко захихикали. Но старику Мерфи этот фокус совершенно не понравился.

– Мистер Дюпон! Будьте так любезны отдать мне нож, я собираюсь резать солонину! – не слишком почтительным тоном обратился к нему кок. – Да и вообще, в моем камбузе стало тесновато.

– Держи! – француз сверкнул своими ослепительно белыми зубами. – Славный нож. Наверное, он потому такой острый, что на его острие закончило свою жизнь немало потомков Адама и Евы, а, старина? Сдается мне, нож побывал с тобой в драке с Непобедимой Армадой и помнит самого Френсиса Дрейка! Надо признать, ты неплохо сохранился для своих преклонных годков.

– Никак нет, мсье Клод! – старик, сбавив тон, забрал нож и тут же спрятал его подальше. – Этот нож достался мне от брата. Заблудшая душа… Мне жаль, но говорят, что он был пиратом.

– Вот как! – француз расхохотался. – Твой брат был пиратом? Ну, вероятно, теперь он горит в аду! Главное – не рассказывать об этом пьянчуге Бриджису. Я не раз от него слышал, что всех пиратов следует вешать, а не судить! А вы какого мнения, парни? Согласны, что разбой на море хуже разбоя на земле?

– Не стоит нам болтать о пиратах! – вмешался Мерфи прежде, чем мы успели ответить. – Мы находимся в тех морях, где пирата встретить проще, чем торговца. Да и разница между теми и другими не всегда заметна. Если угодно поговорить, поговорите о чем-нибудь другом.

– Как знаешь! – беспечно отозвался Дюпон и вышел из камбуза, но тут же с улыбкой заглянул обратно. – Не знаю, мы накликали или кто другой, но я вижу парус!

Мы с Робом кубарем выкатились на палубу. Плыть неделями, не видя вокруг ничего, кроме океанской глади – и вдруг заметить парус! И отчего молчит марсовый? Все тут же стало понятно – матрос во все глаза смотрел вперед, надеясь заметить землю и получить от капитана выпивку, а неизвестный корабль появился сзади.

– Испанец! – тут же крикнул вышедший вслед за нами Мер-фи. – Парни! Будите капитана, у нас, кажется, неприятности!

В те годы испанцы уже не могли считать Вест-Индию исключительно своей вотчиной, но память о прежних временах полного владычества в этих водах все еще была жива в кастильских сердцах. Матросы говорили, что встретив в море одинокий корабль, испанцы ни за что не оставят его в покое. Мы с Робертом, переглянувшись, полезли на мачту – хотелось рассмотреть врага получше.

– И правда, испанец! – Дюпон, стряхнув с себя скуку, ловко вскарабкался на рею вслед за нами. – Большой, трехмачтовый, и пушек, наверное, не меньше сорока. Подать вам руку, леди?

Вслед за ним по вантам лезла неугомонная Кристин. Руку француза она проигнорировала и устроилась между мной и Робом. Я был просто поражен такой наглостью, хотя, казалось, уже привык к ее поведению – но карабкаться на мачту в платье! Это было просто неприлично. Однако Кристин, приложив руку к глазам, спокойно разглядывала идущее за нами судно, будто делала так каждый день.

– Вижу две пушки на баке! – сказала она. – Прислуга суетится. Думаю, будут стрелять.

– Стрелять?.. – до меня только теперь стала доходить вся серьезность ситуации. Я тоже видел крохотные, будто муравьи, фигурки людей на палубе испанского корабля. – Но за что в нас стрелять?

– Не «за что», а «зачем»! – фыркнула Кристин. – Чтобы мы остановились, зачем еще? На таком расстоянии стрелять больше незачем.

– Они нас догонят! – уверенно сказал Дюпон, беспечно болтая ногами в воздухе. – Три мачты, больше парусов, а ветер попутный. Пары часов не пройдет, как догонят.

Внизу послышался пьяный голос капитана. Нам с Робом пришлось спуститься вниз – Бриджис всерьез готовился к бою.

Нужно было обежать весь бриг, убрать и закрепить все, что могло помешать. Мы подняли дополнительные паруса, но, насколько я мог судить, это слабо помогало – преследующий нас испанец был быстроходнее. Когда с приготовлениями было покончено и капитан потребовал себе очередной стаканчик, почти вся команда собралась на корме. Все пассажиры, кроме губернаторши, конечно, тоже были там.

– Достанет нас! – уверенно говорил рыжий Моррисон. – Как пить дать, достанет! Якорь мне в глотку, если наше сукно доплывет до Ангильи! Но хорошо еще, что это испанцы – с пиратами пришлось бы еще хуже.

– Наш капитан – идиот! – вдруг четко сказала Кристин и все удивленно посмотрели на нее. – Что уставились? Если бы вы хотели удрать от них, то не шли бы по ветру, а легли в бейдевинд! У нас много косых парусов, управлять бригом проще – этот фрегат ни за что не смог бы к нам приблизиться!

Кто-то из молодых матросов засмеялся, но рыжий Моррисон, покачав головой, промолчал. Смех оборвался и я понял, что Кристин сказала вовсе не глупость. Тем не менее, мне не понравилось, что в такой момент никто ее не одернул – все же назвать капитана идиотом – это уже чересчур, как бы я сам к Бриджису не относился.

– Капитан надеется, что в темноте они нас потеряют, – осторожно сказал Мерфи. – Он старый моряк, Кристин, и кое-что понимает. Нам нужно продержаться часа четыре.

– У нас нет и часа! – выкрикнула девчонка и будто в подтверждение ее слов нос преследующего нас корабля покрылся дымом.

– Россыпью! – крикнул Мерфи и, ухватив Кристин поперек живота, словно котенка, первым побежал с кормы. – Ядра летят!

Я рванулся было за ним, но уткнулся в живот толстяка Моррисона, который удивленно проводил кока взглядом.

– Не видел, чтобы старина Джек так волновался! – растерянно сказал он. – Первый выстрел, да на таком расстоянии… Совсем он помешался на этой Кристин!

Два фонтана воды взметнулись футах в пятидесяти за нашей кормой, а потом до нас долетел и звук залпа. Мне стало немного не по себе.

– А вот теперь я никому не советовал бы ходить в сторону бушприта! – Моррисон принялся набивать трубку. – Канониры попробуют взять нас в «вилку» и задерут стволы повыше. Но в любом случае, парни, это так, шалости, чтобы не скучать. Веселье начнется, когда они подойдут ближе. А нам и ответить нечем – все пушки по бортам. Или удирать, или стрелять.

– Так надо перетащить сюда хотя бы две и ответить! – Кристин, растрепанная, злая, без шляпы, прибежала обратно. – Чертов Джек! Я скормлю тебя акулам, если еще раз так сделаешь, старый трус!

– Мисс Кристин, вам не место на палубе в такое время! – оправдывался Мерфи, вернувшийся вслед за ней.

Постепенно на корме снова собралась толпа. Капитан Бриджис, поднявшись на надстройку, в подзорную трубу разглядывал испанцев. Он заметно покачивался, и в другое время я бы рассмеялся. Снова показался дым, но на этот раз никто не испугался. Моррисон оказался совершенно прав: теперь ядра перелетели нас и ударились о воду впереди по курсу.

– Гаррис! – услышал я нетрезвый голос капитана. – Прикажите раздать команде оружие из арсенала. Будь я проклят, если подчинюсь каким-то донам!

– Ну, хоть в чем-то он еще мужчина… – процедила сквозь зубы Кристин. – Вот только в море все решают пушки, а не мушкеты.

– Лучше бы вам все же помолчать, мисс, – сказал ей Мерфи, а получив в ответ злой взгляд, добавил: – Пока лучше помолчать.

Испанцы выстрелили в третий раз, и снова ядра перелетели «Устрицу». Боцман приказал всем убраться с кормы, и мы с Робертом устроились в камбузе – здесь, под какой-никакой крышей, возникало обманчивое ощущение безопасности. Прямо перед нами, на палубе, расположился Дюпон. Француз, склонный к позерству, вынес из каюты стул и теперь преспокойно сидел на нем с ружьем в руках и шпагой на поясе. Матросы вооружились, и даже нам, юнгам, боцман выдал по сабле.

– Если что случится – вперед не лезьте! – учил Мерфи. – Толку от вас все равно немного. Но и ни шагу назад. Сзади, сами понимаете, только море. И. Что ты ухмыляешься, Джек?

– Да странно как-то, – ответил я. – Вот он, враг, стреляет по нам! Но и попасть не может, и мы, вроде как удираем. Но собираемся драться – странно все!

– Ты не переживай, все случится куда быстрее, чем ты думаешь! Хотя на месте нашего капитана я бы спустил паруса и вступил в переговоры. Не в нашу пользу расклад.

– А ты, значит, согласен драться только когда козыри у тебя?! – весело крикнул нам с палубы остроухий Дюпон. – Как не стыдно, Мерфи!

– Никто не тронет ни команду, ни пассажиров, если корабль сдается! – хмуро отозвался кок. – Люди на карибских островах тоже в цене. И какой резон нам сопротивляться, если мы проигрываем и в пушках, и в людях?

– Ну, у меня резон простой: не хочу, чтобы Моник досталась испанцам! – отрезал Дюпон. – Хватит ныть, старик, а то пожалуюсь вашему капитану. Если он, конечно, еще способен что-то понимать.

Испанцы выстрелили снова, и на этот раз одно из ядер легло совсем недалеко от нашего борта. Я инстинктивно втянул голову в плечи – выходило, что все бесполезно. Пристрелявшись, враги просто уничтожат нашу «Устрицу» на расстоянии.

– Пугают! – успокоил меня Мерфи. – Им нужен наш груз и корабль. Положить пару ядер на палубу – хороший способ объяснить, кто тут главный, но не более того.

Кок высунул голову из камбуза, прикинул расстояние до испанского корабля, посмотрел на солнце и покачал головой. И без слов было понятно: расчет нашего нетрезвого капитана ошибочен, времени до темноты оставалось еще слишком много. Я водил пальцем по широкому лезвию сабли и внутренне содрогался. Спасибо Дюпону, теперь мы с Робом знали, как с этим оружием обращаться. Но представить себе, что я наношу им кому-то страшную рану, я просто не мог.

Так, в напряженном ожидании, прошло еще часа полтора. Испанцы отчего-то перестали стрелять, солнце склонялось все ниже к горизонту. У меня появилась робкая надежда, что все еще обойдется, когда возле камбуза снова оказалась Кристин.

– Все, – сказала она Мерфи. – Я просто чувствую, как испанец крадет у нас ветер. Что собирается делать наш пьянчуга? Завалиться спать?

– Крадет ветер? – я впервые услышал это выражение.

– У них больше парусов. Они зашли нам в корму и ветра «Устрице» теперь будет доставаться все меньше, – пояснил Мерфи и, заткнув за отвороты сапог пару камбузных ножей, вышел на палубу. – Похоже, ты права, моя девочка.

От кормы донесся бессвязный рык, и мы поняли, что бой примем, по сути, без капитана.

– Пушки на корму! – дрожащим голосом перевел распоряжение начальника мистер Гаррис. – Быстрее, парни! Пора им ответить!

Глава третья

Сабли и ножи

Перетащить даже одну пушку на корму – дело нелегкое, а капитан решил разместить там четыре. Помогать пришлось всем. Хорошо еще, что Мерфи сразу посоветовал лафеты не трогать.

– Целиться все равно придется на глазок! – пояснил он. – Просто подложим под стволы досок. Да и стрелять лучше по палубе, а не в ватер-линию. Если повезет, повредим им мачту или хоть такелаж испортим.

Гаррис повернул свое лошадиное лицо к капитану, но тот будто и не слышал разговора. Но боцман Стивс кивнул, и мы сняли пушки с лафетов. Пока мы, переругиваясь, вытаскивали их на палубу, прошло еще несколько минут и, подняв голову, чтобы взглянуть на испанцев, я не сдержал восклицания. Фрегат оказался совсем рядом! Кристин оказалась права и события теперь развивались стремительно.

– Быстрее, они заметили нашу игру! – боцман уже подтаскивал ядра. – Мерфи, ты, говорят, когда-то был канониром?

– Кем я только не был… – старик уже вовсю командовал матросами, направляя лежащие на палубе пушки на испанцев. – Положи ядро, Стивс, я зарядил их заранее! Не болтайтесь под ногами, парни! Они ведь нам ответят, и тут уж начнется веселье!

Я отошел в сторону и оказался рядом с Кристин. Эта девчонка, казалось, не боялась вообще ничего!

– Они заряжают, – спокойно сказала она. – С такого расстояния промахнуться уже не получится. Мерфи, пали или будет поздно!

Я тоже видел, что две пушки на носу испанца уже готовы к выстрелу. Канонирам, казалось, можно заглянуть в глаза, так близко фрегат подошел к нам. Несмотря на опасность, я не мог не любоваться большим кораблем. По сравнению с нашей «Устрицей» он выглядел настоящим красавцем. Только теперь я осознал, что сдаться, возможно, было бы правильным решением. Канониры испанцев поднесли фитили к пушкам, но Мерфи и помогавший ему Моррисон успели выстрелить раньше. Палуба под моими ногами вздрогнула, нашу корму заволокло дымом и теперь я видел лишь верхушки мачт испанца. Полуоглохший от грохота, ослепший от дыма и кашляющий от удушья, я силился понять, удачен ли был выстрел.

– Мы попали или нет?

– Тут бы и ты не промахнулся! – Кристин, щурясь, тоже пыталась хоть что-то рассмотреть. – Попали и, похоже, неплохо, раз испанцы не отвечают! Разорви меня дьяволы, старый Мерфи не растерял сноровку!

– Ты знала его раньше? – я давно это подозревал. – А мсье Клода?

Кристин ничего не ответила и полезла на мачту. Роб, конечно же, поспешил следом, присоединился к ним и я. После того, как развеялся дым от нашего выстрела, ветер понес на нас еще одно облако, теперь с испанского корабля. Но с бизань-мачты мы увидели, что лафеты обеих испанских пушек разбиты, а на баке лежат трое то ли убитых, то ли тяжело раненых. Временная глухота прошла, и я расслышал гневные крики испанцев. Наши матросы ответили им дружной руганью и гиканьем.

– Славный выстрел! – Кристин сорвала с головы шляпку и бросила ее в воздух. – Жаль, что мы так поздно начали! Теперь и из мушкетов они нас достанут, а на корме парням не спрятаться. Эх, надо было одну пушку в каюту к губернаторше затащить – там было бы сподручнее! Но с таким капитаном мы, считай, вовсе без начальника, а Гаррис не в счет.

– Но мы разбили их пушки! – радовался Роб. – Джон, ты когда-нибудь видел такой удачный залп?!

Я лишь пожал плечами, потому что это был первый залп, который я видел. Мерфи и Моррисон, ругаясь, при помощи других матросов снова заряжали отброшенные отдачей пушки. Без лафетов управляться с ними быстро не получалось. Один из наших негромко скулил, сидя на палубе. По всей видимости, в момент выстрела ствол ударил его по ноге.

– А вот это уже совсем весело! – Кристин захохотала и мне стало жутко. – Мерфи, они поднимают черный флаг!

– Слезь оттуда, чертовка! – заорал чумазый кок. – Уйди в трюм, прошу!

Кристин только продолжала смеяться. Я и сам теперь видел, что под королевским испанским флагом теперь развивается черный. О таком я прежде не слышал. Мало того, что у нас не было войны с Испанией и нападать на нас они не имели никакого права, так еще и объявили себя пиратами!

– Там череп! – присмотрелся Роб, который отличался остротой зрения. – Череп и… Что-то вроде песочных часов.

– Это значит: ваше время истекло! – пояснила Кристин. – Мы рассердили их, и капитан испанцев обещает убить нас всех. Что ж, по крайней мере теперь ясно, что сдаваться нет смысла. Мистер Гаррис! – закричала она помощнику капитана, вставшему за штурвал. – Пора что-то делать, или вы хотите, чтобы они ткнулись носом в нашу корму?!

Помощник капитана лишь втянул голову в плечи, но не оглянулся. Стоявший рядом с ним боцман Стивс беспомощно развел руками – он командовать не имел права, а идти против начальства боялся.

– Хотя, пожалуй, уже поздно, – сказала, подумав, Кристин. – Если попробуем отвалить в сторону, то попадем им под бортовые пушки. Слишком близко. Я спускаюсь, молодые люди, и вам советую – испанцы берутся за мушкеты!

Когда мы оказались на палубе, раздались первые выстрелы. Конечно, испанцы целили в наших канониров, и сразу уложили двоих. Если бы наши пушки находились в бортовых портах, стрельба не принесла бы результата, но сейчас спрятаться было некуда. Закричал раненый Моррисон, и второй наш залп оказался в два раза слабее первого: Мерфи, держа по фитилю в каждой руке, выстрелил из двух стволов. Нас снова заволокло дымом, стрельба испанцев почти стихла. До меня донесся звук взрыва.

– Он снова попал! – закричал Роб. – Молодец, Мерфи!

– Если морской дьявол нам не поможет, все бесполезно, – покачала головой Кристин. – Нам не отправить их на дно и не снести мачты.

Из каюты вышла Моник и быстро огляделась. Даже в дыму, морщась от пороховой гари, она была прекрасна! Я направился к ней, чтобы предложить свои услуги, но Дюпон оказался возле жены раньше.

– Слышала, дорогая? – неожиданно весело спросил он. – Испанцы подняли флаг с песочными часами! Их капитан обещает перебить всех находящихся на борту брига!

– Вот как? Но это ужасно!

Или мне показалось, или в голосе Моник сквозил не страх, а раздражение. Однако размышлять о странных взаимоотношениях супружеской четы мне было некогда – Мерфи, ругаясь на чем свет стоит, просил хоть кого-то ему помочь. Мы с Робом кинулись к нему и помогли засыпать в пушки пороху и забить пыжи. Действовали мы не слишком умело, да и заряжать лежащие без лафетов пушки неудобно. Когда кок, ставший нашим главным канониром, лично опустил в пушки ядра и приготовился поднести к ним фитили, испанцы уже отваливали в сторону. Они были совсем рядом и один из них, подняв мушкет, целился прямо в меня! Если бы наши пушки не выстрелили в ту же секунду и нас не заволокло дымом, все было бы кончено.

– Они нас обходят! – Мерфи, кашляя, потащил нас с Робом с кормы. – Ну, теперь начнется веселье! У них людей больше, чем у нас, раза в четыре! Я уж не говорю про бортовой залп! Где Кристин?

Но девчонка куда-то пропала. Испанский фрегат и правда догнал «Устрицу» – теперь его нос поравнялся с нашим левым бортом. Моник исчезла с палубы, а Дюпон, все так же необычайно быстро перезаряжая свое длинноствольное ружье, вступил в перестрелку с испанцами. Судя по ругани, доносившейся с фрегата, огонь француза наносил им немалый ущерб. К Дюпону присоединились и те из наших матросов, что посмелее, но и в ответ летели пули. Мне и Робу, как и многим другим, мушкетов не досталось, так что оставалось лишь наблюдать.

– Почему не стреляют наши пушки?! – возмутился Мерфи. – Пойду вниз! Если увидите Кристин, прошу: затащите ее в какой-нибудь уголок потише!

Роберт, конечно же, принялся метаться по бригу в поисках неугомонной девчонки. Я хотел ему помочь, но вдруг увидел Моник. Она стояла по правому борту, за кормовой надстройкой, и пока была в полной безопасности, но именно заметив ее, я понял, что все мы, по сути, обречены. Мне просто не верилось, что испанцы могут быть настолько жестоки, чтобы убить и ее! Я подошел и Моник подняла на меня свои прекрасные синие глаза.

– Мы проиграем бой, верно? – спросила она и я восхитился ее мужеством.

– Еще ничего не решено!

– Их больше, и корабль у них быстрее… – Моник пожала плечами. – Что ж, чему быть, того не миновать. А ты, Джон, лучше бы отложил саблю. Я могу сказать, что ты мой паж.

– Не поможет! – Кристин неожиданно оказалась рядом. Вся в саже, веселая, она ловко заряжала где-то добытый пистолет. – Если капитан поднял флаг с песочными часами – умрут все, это закон! Иначе никто в этих морях не будет его уважать.

– Мерфи приказал держать тебя подальше от боя. – робко заметил я.

– Пусть командует своей старой задницей!

Миг – и Кристин исчезла в дыму. Корабль качнуло – это выстрелили наши пушки по левому борту, прямо в пушечные порты испанцев. Те ответили почти в тот же миг, и мне показалось, что «Устрица» сейчас развалится и вместе с нами отправится ко дну. Моник, чтобы не упасть, схватилась за меня. По палубе покатился боцман Стивс и я с ужасом понял, что у него напрочь оторвана одна нога.

– Что ж, если выхода нет – вперед, Джон! – Моник с неожиданной силой оттолкнула меня. – Может быть, если мы не пустим их на наш корабль, испанский капитан все-таки начнет переговоры?

Я шагнул в дым, ожидая немедленной гибели. Под ногами у меня оказался кем-то оброненный мушкет, я поднял его и наудачу выстрелил. Мушкет оказался заряжен и я даже расслышал в дыму чей-то отчаянный крик. Я попал в этого человека, или это был кто-то другой? Я пригнулся, стараясь найти где-нибудь на палубе порох и пули, без которых мой мушкет был теперь бесполезен. Вот-вот испанцы должны были дать новый залп. Порывом ветра дым снесло в сторону и я увидел их высокий борт. Пушки, казалось, смотрели прямо на меня. Я понял, что если испанцы захотят, то снесут с нашей палубы все: и людей, и даже мачты. Но вместо ядер к нам на борт полетели крючья.

– Руби их, руби! – мимо меня пробежал наш корабельный плотник с топором. – Не стойте, рубите канаты!

Он успел избавить «Устрицу» от двух или трех вонзившихся в борт абордажных крючьев, а потом чья-то меткая пуля размозжила ему голову. Я, отчаянно размахивая саблей, продолжил его дело, на помощь мне подоспели несколько матросов, но испанцы уже сыпались на нашу палубу, как горох. Не прошло и минуты, а корабли сблизились и сцепились намертво. Каким-то чудом увернувшись от направленной на меня пики, я попытался поразить испанца саблей, но он ловко ударил меня древком в живот и я упал. Несколько мгновений я не мог подняться и лишь ловил воздух ртом, словно рыба, глядя на кипящую вокруг битву.

Большинство наших матросов не привыкли сражаться, и поначалу испанцы легко потеснили нас. Но потом в бой ворвался Дюпон. Надо отдать должное буканьеру, драться он умел. В упор пристрелив здоровенного бородача в богатом костюме, он отбросил ружье и выхватил у мертвеца из-за пояса пистолет, чтобы тут же прикончить еще одного испанца. Третий бросился на француза с топором, но наткнулся на неуловимо быстрым движением выхваченную шпагу.

Я смог наконец вскочить и присоединился к Моррисону, которому из-за раны приходилось орудовать только левой рукой. Вдвоем мы потеснили противостоявшего ему испанца, потом Моррисон, сделав необычно ловкий для его комплекции выпад, проколол врагу горло. Мы, все так же вместе, атаковали спрыгнувшего с фрегата офицера, и на какое-то время мне показалось, что победа будет за нами. Однако испанцы, поднявшись на нижние реи, дали по нам залп из мушкетов и сразу несколько наших матросов упали.

– В сторону бака! – хрипло закричал Моррисон. – Отходим в сторону бака!

Я увидел, как офицер, уклонившийся от боя с нами, хладнокровно заколол лежавшего у него под ногами раненого матроса. Сомнений не осталось: испанцы пришли не брать нас в плен, а убивать. Их капитан оставался верен своему обещанию.

Отступив к носу «Устрицы», мы встали плечом к плечу и снова остановили натиск неприятеля. Дюпон, разумно рассудив, откуда исходит большая опасность, снова взялся за ружье и одного за другим сбивал с рей испанского корабля засевших там врагов с мушкетами. Краем глаза я заметил старого Мерфи, с ножом в зубах и двумя саблями в руках отбивавшегося от целой группы испанцев.

– Дюпон! – даже сквозь шум боя прорезался высокий голос Кристин. – Дюпон, их капитан возле штурвала, в красной шляпе!

Эта девчонка действительно неплохо соображала! Если честь капитана зависит от исполнения им же вынесенного приговора, то единственный наш шанс – убить его! Может быть, тогда испанцы задумаются о потерях и согласятся оставить нас в живых? Между тем натиск врагов понемногу усиливался – их было больше, на место раненого тут же вставал свежий боец. Мои руки налились тяжестью, я размахивал саблей все медленнее. Заметив это, мой противник, коренастый испанец в железном шлеме, со всей силы ударил по моему клинку и оружие вылетело у меня из рук. Следующий удар прикончил бы меня, если бы отчаянно кинувшийся мне на помощь Роберт не успел вонзить нож в живот врага.

Испанец, удивленно вытаращив глаза, прижал руки к ране, будто пытаясь таким образом остановить хлынувшую кровь. Роб, почему-то не менее удивленный, выпустил нож и попятился. Мне пришлось хорошенько встряхнуть друга, чтобы он пришел в себя. Дюпон, расстреляв все заряды, снова взялся за шпагу, расшвыряв сразу нескольких врагов. Однако испанцы, поняв, какую угрозу представляет для них француз, теперь не нападали на него по одному. Как ни яростно дрался буканьер, но вынужден был отступать шаг за шагом, пока не оказался прижат к борту. Я с ужасом понял, что Дюпон вот-вот падет, и тогда нам долго не продержаться.

И в тот самый миг, когда зашедший сбоку испанец уже поднял шпагу для решающего удара, у меня заложило уши от чудовищного, истошного визга. Все, как по команде, перестали сражаться и повернули головы. Если бы я не видел этого сам, то не поверил бы, что этот крик гарпии могла издать прекрасная Моник. Тянулись мгновения, а она все визжала и визжала, идя прямо на испанцев. И еще прежде, чем замолчать, вдруг выхватила спрятанный в юбках