Три Мира Надежды

В.А. Рыжов

ТРИ МИРА

НАДЕЖДЫ

2016

УДК 82-1/-3

ББК 84-5

Р93

Рыжов В. А.

Р93 Три мира надежды. - Калуга : ИД Манускрипт, 2016. - 264 с.

ISBN 978-5-94627-088-5

Эта книга является продолжением романа “Три мира одиночества”, но может рассматриваться и как самостоятельное произведение. Новые герои десять лет спустя попытаются ответить на вызов черной богини Кали

и пройти по пути, который привел к гибели персонажей первой книги. Что на этот раз окажется сильнее? Жажда мести и Смерть? Любовь и долг?

И возможно ли счастье в любом из существующих миров?

УДК 82-1/-3

ББК 84-5

(c) Рыжов В.А., 2016

ISBN 978-5-94627-088-5 (c) ИД Манускрипт, 2016

ПРОЛОГ. КЭЛЛОИН И КАЛИ. НОВАЯ ВСТРЕЧА

Начинающий седеть высокий худощавый мужчина стоял на расчищенной от камней площадке и задумчиво смотрел на большое облако, которое безуспешно пыталось закрыть сияющую белизной вершину соседней горы.

- Еще одна аллегория борьбы Добра и Зла? - спросила, появившаяся за его спиной молодая черная женщина. - Извини. Недостойная богиня Кали не помешала твоей медитации, Махатма?

- Не помешала, - обернувшись, ответил Кэллоин. - Я давно не видел тебя здесь, Госпожа. Наверное, у тебя очень много дел там, на равнине.

- Да, дел хватает, последний из Великих этого Мира.

Кэллоин поморщился.

- Не называй меня так. Я не достоин…

- Достоин, Кэллоин, - положила руку на его плечо Кали. - С каждым днем растет число твоих учеников. И у них тоже появляются ученики. Разумеется, есть и враги новой веры, могущественные и очень опасные - но при этом совершенно бессильные. Конечно, выбранное тобой Учение не может стать религией большинства, но… Даже я не могу ничего противопоставить ему - ни

в одном из проявленных Миров. Тебе ведь поначалу казалось, что я презираю тебя и потому не сочла достойным даже мести? Да, Кэллоин? А потом, когда я пришла сюда и склонилась перед тобой, сказала, что признаю и приветствую тебя, как Просветленного

и бодхисатву, ты не поверил, решил, будто я смеюсь и издеваюсь, помнишь? А ты просто стал выше любой мести, и она потеряла смысл. И для любого существа этого Мира теперь нет кармы страшнее, чем убить тебя. Железо не причинит тебе вреда, огонь не посмеет обжечь и волна цунами бережно вынесет на сухое и безопасное место - ты хочешь попробовать? Или поверишь мне на слово? Тебя уже называют богом. Ты знаешь об этом?

- Знаю, - вздохнул Кэллоин. - Вот это и тревожит меня больше всего. Это же полностью искажает мой замысел. Опять нелепые легенды и страх наказания вместо спокойного и ясного осознания…

- Ты так ничего и не понял, мой бывший Ученик, - раздраженно взмахнув рукой, прервала его Кали. - Поверившим в тебя

людям ты должен казаться настолько же выше и сильнее их, насколько они считают себя выше и сильнее животных. Только

в этом случае доверят они тебе свои судьбы и жизни, без сомнений и колебаний пойдут указанным тобой путем. А кто может быть сильнее и авторитетнее бога? И, тем более, нового бога. Скажу тебе, если ты сам не понял этого до сих пор. Когда достаточное количество малых сего Мира искренне поверят в тебя… Ты, ведь тогда, действительно, не умрешь, покинув это тело, Кэллоин. У тебя не кружится голова от таких перспектив, грядущий Будда этого Мира?

- Кружится, но совсем не так, как ты думаешь.

- Сам виноват, - усмехнулась Кали. - А ведь мог бы и не заморачиваться с вечностью и просто стать земным правителем твоего Мира. Да еще и Беренор прихватить. Я иногда думаю: вот интересно было бы, если бы не Талин, а ты встретился с Одином. Старик точно подсунул бы тебе Грааль.

- Талин, - прошептал Кэллоин и пальцы его рук непроизвольно сжались в кулаки. - Зачем ты поступила с ней так? Почему позволила умереть? Я ведь сделал все, что ты от меня потребовала. Королевский дворец был завален трупами, и я чуть не сошел с ума, когда понял, что именно я сотворил все это.

- Талин уже снова родилась, - тихо сказала Кали. - В Мире за белым зеркалом, пять с половиной лет назад. И восемь лет назад в Береноре родился Вериэн. Эти дети опять бесконечно далеки друг от друга, но, если им, действительно, суждено, они встретятся вновь.

- Назови мне новое имя Талин и место, где она живет! - резко повернулся маг к Кали.

- Зачем, Кэллоин? - грустно спросила она. - Ты, конечно, кинешься к ней. И что будешь делать? Изживать комплекс вины, защищая от любого синяка или ссадины? Сделаешь телезвездой, подаришь удачу? Избалуешь и испортишь девчонку. Она еще совсем маленькая. Пусть спокойно растет, играет с подругами, учится, любит родителей, жалеет бездомных кошек, плачет по пустякам. Всему свое время.

- Она ни в чем не нуждается?

- Обычная семья. Не богатая, но и не бедная. В общем-то, идеальный вариант. А вот ее сестра родилась во дворце. Нет, не в королевском - намного больше и неизмеримо богаче. Девочке не повезло. Трудно ей будет раскрыть свой сумасшедший потенциал в таких тепличных условиях. Если к двадцати годам она еще не пресытится и не потеряет вкуса к жизни, может быть, что-то и получится.

- Если я сам буду еще жив… Ты расскажешь мне о Талин через десять… или пятнадцать лет?

Кали удивленно посмотрела на стоявшего перед ней взволнованного мужчину.

- Ты и сам сможешь очень легко найти ее, Кэллоин, - сказала она. - Как смеялся бы ты, если бы узнал, на чьих коленях сидит сейчас маленькая девочка с длинными, будто сделанными изо льна волосами! Но ты не можешь догадаться, и, значит, еще не пришло время.

Некоторое время они молчали.

- Ты пришла сюда, чтобы рассказать о рождении Талин? - спросил, наконец, Кэллоин.

- Нет, - ответила Кали. - Я пришла предупредить тебя о скорых переменах в Сааранде и попросить грядущего Будду не вмешиваться в дела смертных людей. Оставайся в этих горах, Кэллоин. Они в твоей власти и можешь устанавливать здесь любые порядки, какие захочешь. У тебя была возможность стать повелителем этого Мира, но ты не захотел и теперь пришел час нового Ученика. Ты ничего не приобретешь, если выступишь против него, но потеряешь единственный шанс стать богом.

- Новый Ученик, - задумчиво посмотрел на нее Кэллоин. - Скажи мне, зачем тебе нужны мы? Тебе нравится играть с людьми? Или ты, действительно, не можешь обойтись без посредников?

- И то, и другое, Кэллоин. Я стою над Мирами и, чтобы получить возможность прямо влиять на дела в одном из них, должна родиться в нем. Земное тело несовершенно, а узы плоти так неудобны. И сколько времени должно пройти, чтобы мой аватар вырос, набрался сил, осознал свои цели и задачи. Удобнее и проще найти подходящего человека.

- Да, я должен был сам догадаться об этом. И часто тебе приходилось самой приходить в Миры, Госпожа?

- Не очень, Кэллоин. Обычно только в случае крайней необходимости. Кстати, ты, знаешь, у меня был забавный опыт в одном из воплощений, - улыбнулась вдруг Кали. - В Мир за белым зеркалом я пришла тогда в образе Кришны, а Шива выбрал своим воплощением Радху. В Махабхагавата-пуране описываются наши любовные игры. Однако одной лишь Радхой я тогда не ограничилась. Признаюсь, что была немного разочарована и без всякого сожаления вернулась в свое женское тело.

- И кто же твой новый ученик? Это не секрет, богиня?

- Ученица, Кэллоин. Маленькая одинокая девочка семнадцати лет. Чем-то похожая на Талин. Но ее нашла я, а не ты, Кэллоин. И она уже приняла решение, благодаря которому станет моей. Пока я буду рядом, никто и ничто не остановит ее. Никому не советую даже и пытаться. В том числе и тебе. Если, конечно, ты не захочешь еще раз залить Сааранд кровью. Ты меня хорошо понял, мой первый Ученик?

1

Кэллоин ничего не ответил.

- Мы еще не раз увидимся здесь с тобой, великий бодхисатва, - сказала Кали. - Сейчас же мне пора. Не смею отвлекать тебя от размышлений о Вечном.

Черная богиня шагнула в пропасть и исчезла в ней. А мысли Кэллоина были совсем не о вечном. Он думал о Талин. В какой стране, и в какой семье могла родиться она - девочка с древней норманнской кровью, любимица Праги и Одина? Кэллоин понимал, что Кали права и встреча с Талин сейчас преждевременна. Но, все-таки, где потом искать ее? В Чехии или в Скандинавии?

ЭТАН. НАЧАЛО ПУТИ

Коротко подстриженная темноволосая девушка поднялась по ступенькам невысокого крыльца аккуратного деревянного дома и вошла в комнату, в которой провела последние десять лет своей жизни. С грустью посмотрев на знакомые стены, она открыла шкаф и стала выкладывать вещи, которые могли понадобиться в дороге. Этан еще несколько месяцев назад решила уйти из школы Ленаарского монастыря - сразу после смерти ректора Лодина. Но вначале были хлопоты с оформлением наследства, которое оставил ей Учитель. Потом наступила зима и она позволила себя уговорить дождаться весны, чтобы завершить обучение и сдать выпускные экзамены. С четырнадцати лет Этан училась по специально составленной Лодином программе - ректор лучше всех знал и понимал силы и способности своей воспитанницы и не хотел, чтобы она теряла время, ожидая пока ей исполнится восемнадцать лет. И тратить семь лет на ее обучение по стандартным методикам он также считал абсолютно излишним. Трех лет, по его мнению, было вполне достаточно.

“К совершеннолетию девочки я дам ей то, что способен дать - помимо своей любви, заботы и воспитания, конечно, - думал Лодин. - Пусть она пока изучает медицину в нашей школе и получит диплом, лишним для нее он не будет. Это снимет все вопросы по ее пребыванию здесь и даст мне возможность и дальше укрывать Этан - от властей, храмов и Ордена. И помочь ей понять и развить невероятные способности, которые для нее слишком велики и непривычны. Это уникальный, не имеющий аналогов, случай: не обладавшая даже и малейшими магическими способностями девочка вдруг вошла в контакт с энергетическим полем Сааранда, и оно сразу же узнало и признало Этан. Оно зовет ее, искушает и соблазняет, обещает невозможное и невероятное, развращает и пытается подчинить себе. Маленькое и хрупкое тело Этан переполнено магической энергией, которая не находит покоя, рвется наружу

и проявляется в самых неожиданных вещах. Я не позволю Этан стать рабой магического поля Сааранда, живущей в нем и ради него, болезненно реагирующей на каждое его возмущение, как реагируют на колебания гормонов женщины перед ежемесячной потерей крови. Я объясню ей, как управлять магическим полем и брать от него лишь то, что нужно, научу ее скрывать и полностью контролировать свои силы. А потом она сама примет решение, как жить дальше. Надеюсь, что не ошибется”.

Поблажек Этан и раньше никто из учителей не давал, скорее, наоборот. Но в эту зиму все преподаватели, будто сговорившись, старались нагрузить Этан еще больше, словно пытаясь найти пределы ее возможностей, памяти, элементарной выносливости и трудоспособности, пробуя на излом, испытывая на прочность. Да, поблажки Этан не требовались, но свободного времени теперь у нее практически не оставалось. К всеобщему удивлению, сессия в этот раз была назначена позже обычного и затянулась до середины июня. Но все когда-то заканчивается, и вот теперь, когда наступил этот долгожданный час начала новой и полностью самостоятельной жизни, Этан стало немного грустно. Ей ведь, действительно, было хорошо здесь, особенно пока не умер Лодин, которого она безмерно уважала и очень любила. И даже очень весело, пока ее четырнадцатилетних подруг не отселили с территории школы - подальше от греха и молодых студентов-медиков. Этан, разумеется, никуда не уехала. Авторитет ректора был непререкаем, поведение Этан - безупречно, а ее способности - выше всяких похвал. После смерти Лодина все молчаливо и безоговорочно признали ее право жить в служебном доме ректора. Потому что вот так взять, подойти к Этан и сообщить ей, что нужно уйти из этого, давно ставшим для нее родным и своим дома, и перебраться куда-то еще… Нет, пусть это скажет ей кто-нибудь другой. Жалко ведь обижать такую хорошую, всегда послушную и милую, и, самое главное, невероятно способную (никому не хочется проверять насколько и на что именно способную) девочку. В общем, говоря откровенно, сейчас, в отсутствии Лодина, как-то страшновато и не по себе становилось знающим больше других людям при мысли о том, что кто-то ненароком может обидеть и рассердить Этан.

И вряд ли их можно было упрекать в этом. И Этан по-прежнему жила в школе, в доме Лодина, но все было уже не то и не так,

и, несмотря на постоянную занятость и усталость, давние, казалось бы почти забытые мысли вновь и вновь тревожили ее.

“Пора, пришло время, хватит ждать. Слабовольная лентяйка, никчемная трусиха, тряпка, недостойная Его дара и памяти”, - постоянно повторяла она про себя.

Нет, она, конечно, не считала себя такой. Напротив, была абсолютно уверена в своей силе, знаниях, возможностях, но это помогало держать себя в тонусе и не забывать о Цели. И этот час настал… Теперь решение принято и никому не дано изменить его. Горе любому, кто посмеет стать на пути. Осмотрев свои нехитрые пожитки, Этан решила взять только самое необходимое и отправиться в путь налегке, а остальное покупать на месте, по мере необходимости. Недостатка в средствах она, благодаря предусмотрительности своего воспитателя, не испытывала, так что особых проблем, по крайней мере, в первое время, быть не должно. Половину денег она отложила на черный день, остальные должны были помочь ей в осуществлении некоторых планов. Вначале она решила посетить Ольванс, откуда была родом. Почему? Она и сама не понимала этого. Никаких теплых чувств к родине и, особенно,

к бывшим землякам она не испытывала. Скоро, очень скоро, они хорошо почувствуют это. Главное сейчас - это, конечно, Верлэрис. Но что-то все же заставило ее изменить свои планы. Ситуация на границе бывших провинций была нестабильной и взрывоопасной, но это совершенно не смущало Этан. Дорога была ерундой по сравнению с ее миссией за пределами Ленаара. Определившись с вещами, Этан быстро, но аккуратно сложила те, что посчитала нужными, в дорожную сумку, остальные убрала в шкаф, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Огромный бурый пес, прибежавший из Священного Леса, поднялся навстречу, подставил большой умный лоб под маленькую узкую ладошку Этан.

- Пришел проводить меня, Агнирс? И как ты узнал? Да, не скоро теперь увидимся.

Она поставила сумку на землю, и пес привычно подхватил ее своими страшными зубами.

- Я со всеми уже попрощалась, Агнирс, и по второму разу делать это не хочется. Пойдем сразу к воротам.

Конный экипаж ждал ее у входа в монастырь.

- Надо же, не опоздал, - сказала Этан Агнирсу и забрала у него сумку.

- Смотри не забывай меня, - в последний раз посмотрела она на пса. - И не беги за нами. Я бы взяла тебя, но это слишком большая ответственность. Мне с собой бы управиться и даром не пропасть.

Этан снова погладила его по голове, и села на покрытое вытертой овечьей шкурой сиденье.

- В город, - сказала она кучеру.

- Вас кто-нибудь встречает там? - повернулся к ней подозрительного вида усатый мужчина.

- Нет, - холодно улыбнулась ему Этан. - Я путешествую одна. Надеюсь, я в полной безопасности рядом с Вами? Ограбить и изнасиловать по дороге не пожелаете?

“Уже оцениваешь, сколько у меня с собой денег? И предвкушаешь, что будешь рассказывать своим дружкам об опозоренной

тобой девушке? Убить тебя или сделать так, чтобы ты навсегда перестал быть мужчиной?”

Кучер посмотрел в глаза Этан, и его руки задрожали, а душа затрепетала, как мышь в когтистых лапах большой и сильной кошки. Пробормотав невразумительные извинения, он отвернулся и нервно хлестнул кнутом лошадь. За всю дорогу он больше ни разу не обернулся назад, и не произнес ни одного слова. А дорога шла по окраине великого Леса, который сейчас изо всех сил тянул к путникам ветви своих вековых деревьев. Он словно старался не пустить их на твердые камни магистральной дороги, ведущей в Ленаар. Или это только казалось Этан?

2

- Значит, ты все же уходишь? - сказала вдруг ей неведомо как оказавшаяся рядом молодая светловолосая женщина. Она понимающе и печально улыбнулась, погладила ее по плечу. К ней хотелось прижаться, уткнуться в грудь и рассказать обо всем, как

в детстве маме. Но Этан не сдвинулась с места: она знала, что у нее нет, и уже никогда не будет матери.

- Не уходи из Ленаара, Этан. Еще не поздно, прикажи своему кучеру свернуть с этой дороги, и пройди по лабиринту, символизирующему начало Пути. Агнирс будет ждать тебя там. Он укажет путь ко мне. Это ведь я, когда узнала о тебе, послала маленькой девочке ее первого друга. Ты заметила, что за эти десять лет он стал старше всего на два года? И намного больше, сильнее - ни один из псов Сааранда теперь не сравнится с ним. Просто потому что так захотелось тебе, Этан. Но твой любимый учитель, Лодин, умер в свой срок. Не знаешь, почему так получилось?

- Что ты сказала? - напряженно посмотрела на нее Этан. - Этого не может быть. Я не умею. И не могла… Не знала. Если бы могла!

- Могла и умеешь, - вздохнула богиня. - Но с Агнирсом тебе было легко и просто. Это же только собака. Девочке очень хотелось видеть своего любимца именно таким - и все получилось.

А Лодин был Учитель. Самый умный и мудрый, все понимающий, практически всесильный. Ты преклонялась перед ним и не поверила в себя, не посмела вмешаться.

- Это неправда! Я не верю тебе!

- Как же собираешься ты судить других, если не знаешь даже себя?

Этан стиснула зубы и отвернулась в сторону.

- Но ты, все же, готова казнить и миловать по своему усмотрению. Выносить приговоры и приводить их в исполнение. Ты уверена, что это окончательный и правильный выбор?

Они замолчали.

- Не бойся ничего, Этан. Я помогу, я постараюсь помочь тебе. Только поверь мне.

- Какую помощь ты предлагаешь, богиня? - недоверчиво посмотрела на нее Этан. - Я ведь уже все решила для себя и теперь не отступлю, не сверну с пути. Может быть, ты хочешь подарить мне жизни людей, которых я ненавижу и собираюсь убить? Не надо. Я сама должна сделать это. Увидеть их боль и страх, услышать бесполезные мольбы о пощаде. Когда Белернин прикончил этого ублюдка, убившего моих родителей, я поняла, что он, не желая того, обманул меня. Жажда мести утоляется только кровью врагов. А он пожалел меня… И не позволил…

- Нет, Этан, я могу подарить тебе только твою собственную жизнь и твою душу.

- Они не нужны мне. Ради кого жить, если нет уже в этом Мире всех, кого я любила и продолжаю любить - родителей, Белернина, Лодина? Но зато есть люди, прямо или косвенно ответственные за их гибель. Убившие их своими руками или словами, своим мерзким равнодушием и трусливым безучастием - не важно. Отказавшие в помощи. Не понявшие Белернина и Лодина, помешавшие этим святым людям, не позволившие им осуществить задуманное, сделать наш Мир добрее и лучше. Они смеют жить, смеяться, возможно, даже быть счастливыми. Я уничтожу их. А потом… Мне все равно…

- Это даже хуже, чем я могла себе представить, - нахмурилась богиня. - Я не пущу тебя.

- Вот как? И что же ты собираешься сделать, добрая и светлая Госпожа? Отдашь приказ своим слугам, которые так любят гнаться за двуногой добычей и убивать ее? Натравишь на меня диких зверей? Или пошлешь своих верных псов? Скажи, неужели и Агнирса ты сможешь заставить напасть на меня?

- Нет, не беспокойся Этан, Агнирс никогда не предаст тебя. Я не могу заставить его сражаться с тобой, это уже не в моих

силах. Он умрет по-другому - защищая тебя. И никому не дано будет спасти его.

- Не смей, - прошипела Этан. - Агнирс здесь ни при чем. Только попробуй. Я …

- А я и не собираюсь. Мне не нужны кучи трупов в Священном Лесу. Я сама. Сейчас ты познаешь свою темную Ипостась, Этан. Посмотришь в себя и увидишь то, чего никогда не хотела видеть, что желала забыть. Задашь себе вопросы, на которые нет ответов. Скажи, Этан, ты готова к этому?

“Боже мой, меня же нельзя упрекать в этом, что я понимала тогда и о чем думала? - покраснела Этан. - А за это? Лодин ведь все знал, делал вид, что не замечает. О, господи, как стыдно! Но он же любил меня и простил - заранее, за все. Но как больно в груди.

И ему, наверное, было тогда больно. А вот они не знали и не понимали… И они… Они… Зачем? Лицемерная эгоистка… А вот это?”

Этан закрыла лицо руками, убрала их, и, глядя в безжалостное синее небо сквозь невыносимо горькие слезы, застилающие глаза, беззвучно закричала: “Сволочь! Гадина! Дрянь! Как ты могла!?”

И в ту же минуту высокая - выше леса - женщина с закрытым лицом и в черной одежде встала перед ними, земля заколебалась

и солнце словно упало с небес. Тонко, по бабьи, завизжал слетевший со своего сиденья и забившийся под коляску, кучер. И другие исполинские фигуры поднялись вокруг них, протянули уродливые, похожие на корни, руки. Жуткий вой неведомых созданий почти оглушил их, и, казалось, этот вой будет длиться вечно. И сквозь эти кошмарные звуки в сознание Этан пробилось вдруг отчаянное ржание вставшей на дыбы лошади. Этан спрыгнула на землю, рискуя попасть под копыта, подбежала к ней, с силой притянула ее голову к себе.

- Спокойно, стой спокойно, - сказала она. - Ты-то уж точно ни в чем не виновата.

Этан внимательно огляделась вокруг.

- Ничего этого нет. Смотри.

Она закрыла глаза лошади ладонью и снова открыла их. Лошадь еще нервно дрожала, но уже вела себя спокойно. Монстры вокруг побледнели и отстранились, вой затих, только центральная фигура все еще угрожающе стояла перед ними.

- Это все морок и обман, - крикнула Этан кучеру. - Вылезай, и едем дальше - или оставайся здесь, я обойдусь и без твоей помощи.

Трясущийся от страха мужчина уселся на козлы и взмахнул кнутом.

- Не надо, - сказала Этан, перехватывая его руку. - Она сама пойдет.

И все пропало. Перед ними снова спокойно шумел вековой лес, и ничего не напоминало о пережитом ужасе.

- Ты сейчас практически безупречна, - вздохнула богиня, снова усаживаясь рядом с ней. - Невинна и чиста, как первая слеза ребенка. Не за что зацепиться и я ничего не могу сделать. Но только пока. На этом пути ты скоро станешь другой. Ты понимаешь это?

Этан промолчала. Ей было очень трудно не просто спорить, но даже разговаривать с ней, смотреть, сидеть рядом. Она очень боялась не выдержать, броситься в ее объятия, расплакаться и стать слабой.

- Посмотри на эту белку, Этан. Ты видишь ее? Она сидит сейчас у подножия огромного дуба. И перед ней открыты все пути. Поднимаясь вверх по стволу, она может выбирать любую ветку. Но, с каждым шагом возможности выбора сужаются, и все труднее ей будет свернуть на другую сторону. И, наконец, останется лишь один путь и одна ветка. И ничего нельзя будет изменить и исправить. Придется идти до конца. Ты понимаешь меня? Но белка может вернуться вниз, а ты назад вернуться не сможешь.

- Пожалуйста, уходи, - тихо попросила Этан. - Не мучай меня. Да, я все понимаю, но не могу иначе.

- Бедная девочка. Послушай, если ты все же не умрешь и окончательно не погубишь себя, не оставайся там, - богиня показала на восток, в сторону основных провинций Сааранда. - Возвращайся в Ленаар, когда все кончится.

- И ты примешь меня в своем храме?

- Нет. Вернись в свой дом, в школу. Возможно, там ты сможешь понять, что делать дальше. А в мой храм ты войдешь, если изменишься еще раз. До этого не будет желания - ни у тебя, ни у меня.

Этан открыла глаза. Оказывается, они уже ехали по улицам Ленаара.

“Это был сон? - подумала Этан. - Очень странный, никогда таких не видела”.

Коляска остановилась, кучер вышел и распахнул перед ней дверь.

- Я никогда и никому не расскажу о том, что видел в Лесу, светлая Госпожа, - опускаясь на колени, прошептал он. - Я неправедно жил, и ты явилась мне, чтобы наказать и направить на истинный путь. Я искуплю свою вину, только прости меня. Завтра же я отправлюсь в паломничество в Священный Лес, к твоему тайному храму.

3

Этан стало смешно: это же надо было так все перепутать! И немного страшно. Богиня не сказала ничего нового, но сама Этан могла ведь и ошибаться… Тряхнув головой, она задумчиво пошла по центральной улице и остановилась перед красивым, украшенном цветами, зданием. Городской храм богини Священного Леса. Зайти? Нет никакого желания - ни у нее, ни у хозяйки.

“Значит, началось. Неужели я уже так изменилась?”, - подумала Этан, грустно улыбнулась, пожала плечами и ушла от храма.

А в небольшом кабинете главы школы Ленаарского монастыря в это время молча сидели два человека.

- Мы удерживали Этан сколько могли, но сегодня она покинула нашу школу, ректор, - сказал, наконец, декан лечебного факультета Ливиину.

Ливиин молчал.

- Ее аура излучает смерть. Она умрет сама или погубит всех, кто встретится ей на пути.

Ливиин вздохнул и ничего не ответил.

- Боль и страх, беда и страдание, словно верные псы, бегут перед ней, указывая дорогу в никуда.

- Чего же ты хочешь, Товнир? - подняв голову, посмотрел на него Ливиин.

- Мы ведь можем предупредить кого надо… Я понимаю, как это опасно, но… У меня разрывается сердце. Бедный Сааранд. Эта девочка с внешностью ангела и силой десятка демонов… Они же не сразу поймут это. Этан идет мстить. Всем. И страна не выдержит новой бойни.

- Никто не остановит Этан, Товнир. А я никогда не прощу предательства - ни тебе, ни себе. Не надо лишать ее шанса. Пусть она исполнит задуманное. Кто знает, может быть, наш запутавшийся во лжи и предательстве Мир заслужил все это.

- Погибнут и невиновные…

- Кто из нас невиновен, Товнир? - печально сказал Ливиин. - Мы все виноваты. Перед детьми и родителями, друзьями и врагами, знакомыми нам людьми - и незнакомыми тоже. И, самое главное - перед собой. Всех убивать можно, и меня в том числе. И даже ведь не пожалуешься. Потому что не на что, если задуматься

и объективно рассуждать.

- Вы шутите, ректор? Неудачное время и тема не совсем подходящая.

- Да какие уж тут шутки.

Ливиин встал и прошелся по комнате.

- Я тоже думал обо всем этом, Товнир. Послушай меня. Этан выросла у нас на глазах. Десять лет с ней возились и занимались лучшие педагоги школы. Сам Лодин посвятил ей последние годы своей жизни. И разве сможет, разве посмеет хоть кто-нибудь назвать ее плохой или недостойной ученицей? Как губка впитала Этан все наши мысли и чувства. Не верить в нее - значит не верить в себя. Если ты прав, и она не остановится, будет только убивать всех вокруг - мы тоже достойны смерти.

- Да, я понимаю, - прошептал декан. - А как Вы оцениваете силы Этан, ректор? Считаете, что она непобедима?

- Нет, Товнир. К сожалению, нет. Тот, кому она будет доверять, сможет убить ее. И мужчина, которого она полюбит - тоже. И ты знаешь, мне очень не хочется, чтобы она влюбилась сейчас. Или поверила хоть кому-нибудь. Даже мне или тебе, Товнир.

МАРИЙ. ОТЧАЯНИЕ

Марий ничего не знал об Этан, и понятия не имел о том, что она отправилась в дорогу. У него хватало других забот, и вряд ли он придал бы большое значение информации о девушке, которая вознамерилась отомстить всем, и ему в том числе. Он очень, просто невероятно, устал за эти десять лет. Казавшееся незыблемым здание саарандской государственности рухнуло у него на глазах.

И даже нелепая гибель его Талин отошла на второй план перед

лицом этой невиданной катастрофы. Не было времени и сил быть сентиментальным и слабым. И Марий гнал от себя мысли о величайшем несчастье, постигшем его, но за все эти годы они так и не ушли никуда, и по ночам иногда он не мог спать от тоски по несбывшемуся. Ведь, вполне возможно, и не получилось бы у них ничего, но сердце никак не хотело мириться с потерей. Марий сейчас был одинок, как никогда. И разочарован в себе и в людях. Он добился запрета Ордена, арестовал его руководителей - и порвалась последняя нить, связывающая между собой провинции Сааранда. Появилась надежда, когда Ленаар и Хебер избрали его верховным правителем. Опираясь на них, он вошел в Верлэрис, но это был первый и последний крупный успех в большой политической игре. Ольванс уже объявил о независимости. Калгрейн вспомнил о своей древней конституции и провозгласил себя вольным городом, разумеется, тут же попав в сферу влияния Лерии. От полного подчинения лерийцам его спасала только традиционная вражда этого островного государства с Кинарией, которая ревниво наблюдала за ходом событий и больше всего боялась усиления конкурентов. Шайенн, который в качестве правителя призвал к себе Рута, благодаря его влиянию все же согласился на союз на конфедеративных началах, и это едва не привело к выходу из союза бывшей провинции Хебер, парламент которой немедленно потребовал для себя еще больших поблажек, льгот и привилегий. Но самое печальное было то, что единственными единомышленниками и союзниками Мария оказались теперь бывшие члены разгромленного им Ордена. С огромным усилием переступая через себя, Марий постепенно освободил и даже реабилитировал многих из них - только для того, чтобы плодами его внутреннего предательства воспользовался другой человек. Он тоже мечтал о возрождении Сааранда, но шел другим путем. Ему было проще. Страшные тени не стояли перед его глазами и реки крови не отделяли от всех остальных. Он мог договариваться. А стилем и визитной карточкой Мария уже давно стали исключительно силовые методы воздействия, но других способов влиять на ситуацию у него уже не осталось. Когда потрясенный известием о возрождении Ордена Марий примчался в главную Резиденцию, чтобы потребовать объяснений и попытаться остановить безумие, все коридоры там были заполнены скромно одетыми суровыми людьми. Представители всех провинций Сааранда явились к новому великому магистру, чтобы доложить о своей готовности служить и подчиняться ему. Они ничего не просили и не требовали у него. Ждали лишь приказов

и распоряжений. Орден восстал как феникс из пепла. Воевать

с ним сейчас значило окончательно похоронить надежды на восстановление единства Сааранда, и Марий понял, что проиграл. Власть теперь приходилось делить с Орденом, с ним согласовывать все свои планы. Слабым утешением были взаимовыгодные условия договора. Их союз не мог быть вечным. Все старые члены Ордена были его врагами, и эта вражда уже после победы могла снова расколоть Сааранд. Марий иногда завидовал Кэллоину, который смог оставить все и, не воспользовавшись плодами победы, уйти в горы, чтобы стать родоначальником и провозвестником нового вероучения. Но сам последовать его примеру не мог. Всегда присущая ему высокая ответственность и непреходящее чувство вины требовали продолжать работать, делать хоть что-нибудь, в надежде исправить ошибки если не теперь, то в следующие десять лет. Марий направлялся сейчас в Анору, не зная, что именно сюда пришла вчера незнакомая ему худенькая темноволосая девушка. И его смерть неотступно шла вслед за ней, словно боясь отстать и потерять из виду. Впрочем, если бы даже Марий и знал все об Этан, это не изменило бы его планы. А Этан, не ведая о приближении своего врага, с удовольствием гуляла по Аноре. Столица провинции Хебер была не похожа ни на один другой крупный город Сааранда. По сравнению с ней застроенный великолепными имперскими зданиями Верлэрис выглядел излишне строго и серьезно. Выполняющий роль религиозного и духовного центра Ленаар казался тихим и провинциальным. Торговый Гиниаз был шумным и несдержанным. Промышленный Шайенн жил в жестком ритме своих заводов и фабрик. Космополитичный портовый Калгрейн не имел своего лица

и был похож на все города мира сразу. А знающая себе цену стильная Анора издавна претендовала на роль интеллектуальной столицы страны. Она гордо выставляла напоказ и демонстрировала своим гостям старинные корпуса и кампусы многочисленных университетов и академий. Но окончательно покорил этот город Этан скромным памятником на могиле в центре небольшой площади.

“Я все-таки пришла к тебе, - мысленно сказала Ему она. - Опоздала, прости. Я готова теперь. И я страшно отомщу за тебя. Если можешь, направь меня и подскажи, что делать. Смерть настигнет всех, кто был твоим врагом, Белернин. А те из них, кто избежит гибели, будут завидовать мертвым”.

4

И Этан уже не смогла задержаться в Аноре.

“Может быть, потом, если буду жива, я приеду сюда еще раз, - подумала она. - А сейчас нельзя терять время. Белернин ждет, он уже устал ждать, и разочарован во мне. Но я докажу, что он не ошибся, выбрав меня”.

И утром следующего дня Этан отправилась в Ольванс. С Марием в этот раз она не встретилась - разминулась на два часа.

ПОСЛЕДНИЙ КАЛМИТ

Этан не знала, что еще один человек искал встречи с Марием и ждал его в Аноре. Неприметный молодой мужчина с темными волосами, среднего роста, не щуплый, но и не богатырь, одетый добротно, но не модно и не броско. Без особых примет. Такой легко затеряется в любой толпе. Взгляды людей никак не желали задержаться на нем, и даже торговцы и проститутки через несколько минут не смогли бы точно описать его внешность. Молодого человека звали Гелнин, он считал себя калмитом, хоть формально и не имел права называться им. Гелнин был всего лишь учеником калмитов десять лет назад. Ему едва исполнилось 9 лет, когда его забрали из родного дома за долги семьи. Испуганного мальчика привезли в крепость калмитов, где он должен был стать рабом, бесправным говорящим орудием, не очень дорогим, которое можно и не жалко даже сломать с досады и злости. Но прежний глава клана что-то увидел в его глазах, и судьба Гелнина волшебным образом переменилась. Четыре года вся его жизнь подчинялась строгому распорядку, в котором изнурительные тренировки сменялись блаженным наркотическим забытьем. Его готовили не к жизни, а к смерти, даже самые удачливые и здоровые рядовые калмиты не доживали до тридцати пяти лет, но Гелнин никогда не думал об этом. В тот роковой день, когда древняя крепость калмитов сгорела в магическом огне, его отправили с письмом к хозяину одной из окрестных усадьб. Гелнин вернулся слишком поздно и потому остался жив, но предпочел бы умереть тогда. Другой жизни он не знал, да и не желал знать. Работать он не умел, и любой труд считал низким занятием презренных, мало отличающихся от домашнего скота людей. Но у этих людей были свои дома и пища, Гелнин же был лишен сейчас и того, и другого, и эта вопиющая несправедливость выводила его из себя. К тому же приученный к наркотикам организм с каждой минутой все настойчивей требовал привычной дозы, и невозможность получить ее просто сводила Гелнина с ума. Никто не спешил помочь ему, и тогда он просто вошел

в первый попавшийся дом, потребовал еды и деньги - и, к огромному изумлению, ничего не получил от таких робких еще вчера, но внезапно осмелевших сегодня людей. Вне себя от начинающейся ломки, он набросился на хозяев и, наверное, убил бы кого-нибудь, если бы на крики не сбежались соседи. Гелнина скрутили и бросили в погреб, где он, не переставая, жутко выл до утра. Выведенные из себя хозяева периодически спускались к нему и били ногами, но Гелнин не чувствовал боли. Каждая клетка его тела требовала наркотика, и все другие ощущения отступали перед этой неутолимой и невыносимой жаждой - нет, не удовольствия, всего лишь покоя. Утром его вытащили из подвала и грубо швырнули на какую-то повозку. Через час он оказался перед пожилым человеком в парике и черной мантии. Тот задавал вопросы, а Гелнин, не вслушиваясь в его слова, проклинал судью и угрожал ему, а в конце рухнул перед ним на колени, умоляя об одном: убить, растерзать, но вначале дать наркотик. Так началась новая жизнь Гелнина. Жизнь, в первые дни которой он каждый день и каждую минуту проклинал ненавистную девку с собакой, разрушившую его мир и погубившую людей, так хорошо заботившихся о нем. Он побывал в настоявшем аду и неимоверно мучился всю первую неделю, прикованный

к железным крюкам, надежно вбитым в каменную стену. Потом стало легче, боль и мука ушли, но еще слаще и желанней казался ему такой недоступный сейчас пакетик с соломенно-желтой пылью. И даже грубая неочищенная коричневая дрянь представлялась теперь амброзией и нектаром. Гелнин был уверен, что обычной разовой дозы ему хватит сейчас на целый день, а может быть, даже на два или три дня. Но время шло и постепенно тяга к дури ослабла, а потом и ушла, забрав с собой все физические и душевные силы. И лишь через месяц он снова ощутил голод - первое чувство, проснувшееся в нем. За ним постепенно робко дали знать о себе

и другие почти забытые желания и ощущения. Гелнин увидел себя в тюрьме, и не было в мире человека более одинокого, чем он. Тогда Гелнин впервые обратил внимание на своих соседей, сразу выделив среди них высохшего, как мумия, лысого старика, который пользовался необъяснимым авторитетом не только у заключенных, но и среди охранников и прочего персонала тюрьмы. Увидев первый осмысленный взгляд похожего на привидение мальчишки, старик ухмыльнулся и ловко опрокинул его чашку. Вновь познавший чувство голода Гелнин одним ударом сбил наглеца с ног. Еще пару недель назад этот удар стал бы смертельным, но сейчас старик лишь упал, а все соседи разом набросились на мальчишку

и убили бы, но с трудом поднявшийся старик бросил короткую фразу и нападавшие разошлись по углам.

- А ты ведь из замка калмитов, - шепнул ему на ухо старик, усаживаясь рядом. - Я сразу понял это. Наблюдал за тобой. Отвечай, это правда?

Неожиданно сильные пальцы впились в его плечо.

- Нет, - отстранился от него Гелнин. Даже в этом состоянии понимал он, как опасно признать себя членом когда-то страшной

и всесильной, а ныне не существующей организации. За деньги калмиты убили столько аристократов, правительственных чиновников и бандитов, что мести можно было ждать с любой стороны

и от кого угодно. А Гелнин теперь уже хотел жить.

- Ты разочаровал меня, - процедил старец. - Я ведь собирался дать тебе шанс, взять в Семью. А ты, значит, всего лишь испорченный никчемный мальчишка. Я ошибся, не позволив им убить тебя.

Он сделал знак рукой, и сокамерники снова повалили Гелнина на пол, стали душить.

- Не перестарайтесь, - тихо сказал им старик, но Гелнин не услышал его.

- Я - ученик калмитов, - сдавленно прохрипел он, и руки, сжимающие его горло, разжались, а старик снова оказался рядом.

- Я знаю, - спокойно сказал он. - В Сааранде стало совсем уж неспокойно сейчас. А командор Белернин вчера покинул Анору, ты, конечно, ничего не слышал об этом. Город и вся провинция трепещут от страха. Хорошее время для смелых и сильных людей. Тебе разве не жаль, терять его напрасно?

Сжавшись под взглядом маленьких выцветших глаз, Гелнин настороженно слушал его.

- Молчишь? Это хорошо, что ты умеешь слушать. Сегодня вечером наши люди захватят тюрьму и выпустят на свободу всех жертв политического произвола. Куда ты пойдешь, Гелнин?

- Не знаю.

- Плохой ответ, - усмехнулся старец. - Неправильный. Но я добрый сегодня и дам тебе еще один шанс. Итак, с кем же и куда ты пойдешь, Гелнин?

- С Вами. Куда прикажете, - коротко ответил он.

- В этом городе меня зовут Банщиком, - сказал старик. - Терпеть не могу и это прозвище, и бани, но, что поделаешь, их всегда содержали для прикрытия мой дед и отец. И мне приходится. Семейные традиции - это святое.

Он кивнул одному из подручных и у того в руке появился маленький нож.

- Покажи ему.

Человек с ножом подошел к Гелнину, опустил голову и, бесцеремонно взяв за руку, провел ею по своему затылку.

- Ты понял, что нужно сделать? - спросил старик.

- Понял, - ответил Гелнин, и взял нож.

Банщик не обманул: пьяная толпа разнесла тюрьму этим же вечером. И на несколько дней город оказался в руках его банды.

К удивлению Гелнина, грабили они вовсе не самых богатых людей. Самые большие и красивые дворцы остались в неприкосновенности. Позже Гелнин понял, что их владельцы либо откупились от них, либо были давними клиентами Банщика. А некоторые из аристократов, даже бывший губернатор провинции Хебер, так и вовсе являлись его друзьями и деловыми партнерами. Но потом в Анору пришел Марий, и стало тяжело. Банщик говорил, что хуже было только при Белернине, который, единственный из всех правителей Хебера, посмел схватить его. Второй раз оказаться за решеткой Банщику очень не хотелось, и потому он предпочел перейти на нелегальное положение. Это было неудобно и непривычно, но

5

приходилось терпеть. Гелнин теперь всегда был рядом с новым хозяином. Вначале он был кем-то вроде денщика и ординарца, потом - телохранителем, и, наконец, стал помощником и заместителем. Наркотики он больше не принимал. Все было хорошо, но через несколько лет Банщик стал излишне подозрительным и Гелнин понял, что если не убить старика, тот найдет повод избавиться от него. И тогда Банщика нашли в подворотне со свернутой шеей. Не все члены Семьи поверили в алиби Гелнина, и ему пришлось срочно покинуть Хебер. Он отправился в Калгрейн - большой и веселый портовый город, где всегда были рады таким ловким и смелым людям, как он. Именно здесь один весьма осведомленный человек рассказал ему все о Марии и Темной Талин, и ненависть к ним вспыхнула с новой силой. Девка была давно мертва, а Марий поднялся на небывалую высоту, и его власть была подобна королевской. Гелнин изо всех сил старался выбросить из головы мысли

о прошлом, и временами это почти удавалось ему. Но потом они возвращались, накатывало бешенство, и Гелнин убивал без причины, жажда убийства постепенно отступала, сменяясь тоской и тревогой. В такие моменты Гелнина снова тянуло к дури, но он держался, понимая, что второй раз избавиться от наркотической зависимости ему уже не удастся. Это, похожее на болезнь, состояние усиливалось и прогрессировало с каждым годом, любое упоминание о Марии теперь приводило к новому, еще более серьезному срыву. На самом деле Гелнин уже давно был психически болен, но убил бы любого, кто посмел бы сказать об этом.

“С этим надо покончить”, - решил он, наконец, и с этих пор думал лишь о том, как убить правителя Сааранда. Задача была не из легких, но и Гелнин был уже совсем не мальчик, любой из наставников калмитов сейчас гордился бы им.

“Ты слишком самоуверен, Марий - думал он. - Считаешь себя неуязвимым, но, если я решусь погибнуть вместе с тобой, то магические способности не помогут тебе - как не помогли они когда-то десятку других очень сильных магов. Калмиты потому и внушали страх, что всегда умели забирать врагов ценой своей жизни”.

Проблема была лишь в том, что Гелнин не хотел умирать. Но неутолимая жажда мести все же погнала его назад, в Анору. Никем не узнанный, ходил он по знакомым улицам, не зная на что решиться

и что предпринять. И вдруг, как обухом по голове, ударило нежданное известие: Марий прибывает в Хебер, через два дня он будет в Аноре! Гелнин потерял осторожность и заметался, не в силах решить, что предпринять. Уйти из Аноры было выше его сил, остаться, чтобы посмотреть на Мария казалось невыносимым. Он был настолько потрясен и растерян, что не сразу заметил слежку, а когда все-таки обнаружил ее, с радостью убил шесть человек из все еще существующего клана Банщиков. А потом - еще семь человек в штаб-квартире этого клана. Вид и запах крови немного успокоил его.

“Видно, судьба”, - подумал он и принялся изучать места, подходящие для покушения на пособника и друга Темной Талин. Он все же очень хотел жить, но после покушения в городе скрыться было практически невозможно. К тому же Марий, судя по всему, был намного сильнее, чем можно было предположить, и Гелнин теперь сильно сомневался, сможет ли он убить его даже ценой своей жизни. Неожиданно ему стало очень страшно, и этот страх значительно охладил его пыл. Но болезнь не позволила ему отступить. В конце концов Гелнин решил попытать счастья за городом. Он выехал на дорогу к столице за несколько часов до Этан, и, кажется, нашел подходящее место. Если и была возможность нанести удар, то здесь, близ этого небольшого городка, у маленького узкого моста, где придется сходить с лошадей. Которых так легко напугать.

И поставить нехитрые ловушки, которые просто отвлекут хоть на несколько секунд. А он в это время, может быть, сумеет… Ну, хотя бы попробует… И, если не получится, постарается незаметно сбежать. И совесть его будет уже чиста: он сделал, все, что смог.

И перестанет думать о Марии, будет спокойно жить дальше. По-крайней мере, он очень надеялся на это. Сделав все, что нужно, Гелнин решил ненадолго вернуться в город. И увидел там его - мальчика десяти лет, именно такого, какие нравились ему. И времени было еще вполне достаточно. После того, что он узнал когда-то о Талин, Гелнину были отвратительны женщины, особенно молодые и красивые. А мальчики - это совсем другое дело. Гелнин имел какую-то непонятную власть над ними: они боялись его, буквально тряслись от страха, предчувствуя позор и гибель, но покорно шли, не смея позвать на помощь. И только в самый последний миг решались на отчаянное и безнадежное сопротивление. Это был самый волнующий момент в его охоте за ними. Лучше, чем оргазм. Приятнее было только сворачивать им шею - потом, когда все закончится. И тут все пошло не по плану. Они уже вышли за городские ворота и направлялись к лесу, когда им повстречалась эта девка-совсем молодая, и какая-то особенно противная и отвратительная. Более мерзкой, наверное, могла бы быть только та самая Талин. Девчонка уже было прошла мимо, но вдруг развернулась и стала расспрашивать пацана о нем, Гелнине: она не верила, что мальчик идет добровольно. И тот вдруг - о чудо! - стал вырываться, заорал так, что пришлось зажать ему рот. Вне себя от ярости, Гелнин осторожно, чтобы раньше времени не сломать ему шейные позвонки, сжал пальцы, отбросил обмякшее тело, шагнул навстречу девчонке. Сейчас, всего одно мгновение - и она умрет, можно будет продолжить путь. В лесу малец оклемается и все будет так, как всегда. Но руки почему-то не слушались его, а большие серые глаза девчонки, казалось, выпивали жизнь. Это было непорядочно и нечестно: он ведь совсем не ожидал такого от нее.

“Нет, этого не может быть! Еще немного и я достану ее, только одно неуловимое движение, она и не поймет ничего. Мне нет равных, я прямо сейчас могу уничтожить хоть десять таких. Она не сможет убить меня”.

Но девчонка могла.

“Как хочется жить!”

- Пощади, - прохрипел он.

- А зачем? - спокойно сказала Этан, и сознание Гелнина угасло навсегда.

- Какая же у него была противная аура, - поежилась она, и удивленно оглянулась, почувствовав чей-то пристальный взгляд. Никого вокруг, однако, кто-то смотрел на нее. Но опасности не было, совсем наоборот: невидимый ей свидетель этого нелепого происшествия был очень рад и буквально излучал потоки симпатии к ней. Этан пожала плечами и наклонилась над мальчиком. Полтора часа ушло на поиск его родителей, еще полчаса - на то, чтобы вежливо уклониться от их благодарности. За это время Марий проехал через мост, разминувшись и с живой Этан, и с теперь уже мертвым Гелнином.

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ.

АЛЕКСЕЙ ВИЛЕНКИН

Будильник зазвонил как обычно, полседьмого утра. Быстро побрившись, он привычно выбрал нужный пункт “меню” на стареньком “Флае”, и смартфон, взяв под управление большую плазменную панель на стене, начал транслировать мировые новости по заданным темам. Так, ночной обстрел посольства США в Багдаде, использовались гранатометы и стрелковое оружие, жертв нет, персонал отсиделся в специально оборудованном подземном бункере. Атакован кортеж американского посла в Дамаске, пострадала машина охраны, два человека ранены. Ливийские пираты захватили очередной сухогруз. Последняя итальянская семья покинула остров Лампедузу. Газета “Bild” с сожалением констатирует, что молодые немки из волонтерской организации “Подари радость новым соседям” недостаточно регулярно проходят медицинский осмотр, что, вероятно, и стало причиной эпидемии сифилиса в новом иммигрантском квартале Кельна и трех пригородных лагерях беженцев из Северной Африки, Центральной Азии и Ближнего Востока. Презервативы, на которые понадеялись активистки, не помогли, поскольку сифилис распространяется также и бытовым путем. Верховный имам Роттердама издал фетву о запрете гей-парадов

в Нидерландах. Постаревшие и сильно растолстевшие, но ничуть не поумневшие, маргиналки из движения “Фемен” разгромили еще одну церковь в Париже, третью за последние полгода, осквернив при этом статуи Христа и Девы Марии. Но некий Амин, выходец из Алжира, радикальный исламский богослов, которого Франция уже четыре года не может депортировать на родину, неожиданно выступил с заявлением, что Дева Мария - единственная женщина, которая упоминается в Коране. А Христос, согласно Корану - великий пророк, обитающий на втором Небе, и ему еще суждено править миром сорок лет, а потом - быть похороненным в Медине рядом с Мухаммедом. Амин призывает правоверных наказать “непотребных женщин”. А они, закутавшись в платки, по всем телеканалам третий день извиняются, заверяя мусульман, что хотели оскорбить вовсе не их, а всего лишь христиан. Следующий сюжет. Одна из давно забытых в России “пусек”, решила напомнить о себе и в знак протеста против открытия выставки экспонатов Оружейной палаты попыталась публично совокупиться со своим мужем у здания Верховного суда в Оттаве. Но в данном случае не помогла даже недавно обновленная и модернизированная виагра. Ничего нового и необычного. Смартфон, видимо, пришел к тому же выводу и перестал переключать каналы, оставив картинку последнего из них. Алексей рассеянно посмотрел на экран и увидел молодую женщину, а рядом

6

с ней… Чашка с кофе выпала из его рук и с веселым звоном разлетелась на множество осколков.

- Папа, что случилось? - не поднимаясь с кровати, спросил сын.

- Я сейчас уберу, - сказала выглянувшая из спальни жена, и побежала на кухню за тряпкой.

А он все смотрел на экран, на котором увидел только что девочку с необычными, похожими на кукольные, волосами. Где-то далеко

в голове билось, пытаясь пробиться в сознание незнакомое странное имя. Вот-вот оно всплывет в его памяти. Надо постараться и он вспомнит. Нет, не получается ничего. Как же все-таки ее зовут?

- Мне надо на работу, срочно.

В своем кабинете он быстро нашел нужный сюжет на сайте одного из утренних телеканалов. Всего лишь репортаж об открытии нового детского сада. Но и этого было вполне достаточно.

- Отыщите ее, - коротко приказал он референту. - Очень аккуратно, чтобы никто не заметил и не узнал. И предоставьте всю информацию к 16, нет к 14 часам.

- Вот эту женщину, товарищ полковник? - на всякий случай решил уточнить недавно принятый на работу в ФСБ молодой лейтенант.

- Да, и женщину тоже, - кивнул головой Алексей.

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ.

ТАНЯ, ГОСТИ ИЗ ПРОШЛОГО

Девочка, чье лицо так поразило начальника одного из самых закрытых отделов ФСБ, в этом Мире и в это Время носила имя Татьяна. Впрочем, пока, конечно же, гораздо чаще ее ласково называли Таней. В тот день она проснулась одновременно с Алексеем Виленкиным, и некоторое время лежала в кровати с закрытыми глазами, вспоминая приснившийся ей сон. Очень странный, сейчас она мало что понимала в нем, но там, во сне, все было так просто

и ясно! И эта ясность буквально на глазах размывалась, таяла, словно утренний туман под лучами солнца, и невозможно было удержать знание, дарованное ей во сне лишь на несколько коротких минут. Сейчас все исчезнет и останутся лишь смутные воспоминания, лишь тень чего-то, что пока невозможно ни осознать, ни понять. Но сердце почему-то стучит от волнения и счастья, и душа рвется ввысь, словно она, Таня, вспомнила что-то очень важное для себя - и все вдруг изменилось вокруг, все теперь будет иначе, не так, как всегда. Нет, не прямо сейчас, конечно же, но потом, когда-нибудь. Как будто пройдена невидимая черта, и жизнь пойдет уже по новой, совершенно неожиданной и особой, мало кому известной колее. Таня покрепче зажмурилась, изо всех сил хватаясь за обрывки ускользающего от нее сна. Да, конечно, вот так все это и было: она вдруг увидела себя на пустынной улице красивого средневекового города. Тщательно отреставрированные дома, солнце играет бликами в чисто вымытых окнах, полки маленьких магазинчиков ломятся от разнообразных сувениров. И никого вокруг, только словно тени мелькают, показываются на миг, и тут же исчезают, сменяясь новыми. Таня подошла к прилавку одного из магазинов, стала рассматривать глиняные кружки, сделанные в виде черепов, потом - каких-то смешных кукольных старух.

- Тебе здесь что-нибудь нравится? - раздался за ее спиной мягкий, необычно звучащий голос. - Возьми, не стесняйся.

Таня повернулась и увидела перед собой огромную, почти в два раза выше ее, черную кошку, но почему-то не испугалась, а, наоборот, обрадовалась, бросилась к ней, погладила с готовностью подставленную голову.

- Здравствуй, Талин, - сказала Кошка. - Как рада я снова видеть тебя.

- Я - Талин? - удивилась Таня.

- Ты еще вспомнишь это имя, как вспомнила сейчас меня.

- И меня, - сказала вышедшая из стены высокая светловолосая девушка. - Как приятно чувствовать себя кому-то нужной. А еще кого-нибудь ты помнишь, Талин?

- Помню, - сказала она, и на ее глазах выступили слезы.

Девушка и Кошка переглянулись.

- Они не смогли придти сейчас? - сочувственно спросила Фрейя. - Ничего, они, может быть, еще придут когда-нибудь. Позже.

- Не думай пока о них, и не говори ничего, - сказала Кошка.

Она встала и подошла к ней, села рядом. Было заметно, что она хромает.

- Все будет хорошо. Ты родилась в нашем Мире, и больше нет необходимости уходить из него. И, когда ты вырастешь, у тебя будет шанс начать все сначала и попытаться изменить здесь хоть что-нибудь.

- Почему ты хромаешь?

- Хорошо, что вообще жива еще, - грустно вздохнула Кошка. - Они все калечат и калечат меня.

- Кто? - возмутилась Таня

- Эти, - махнула лапой Кошка. - Ты видишь тени? Это люди, которые сейчас живут здесь. Они не понимают меня, а я - их. Они чужие. Да, есть и свои, но очень мало. А в основном… Ты знаешь, они ведь предали уже не только меня, но и тысячелетнюю историю своего народа и подчинились врагам, которые на протяжении столетий многократно пытались покорить и уничтожить их.

- Слишком высокий стиль, моя дорогая, - усмехнулась Фрейя. - Да, я хорошо помню, какой ты была и можешь быть. Неподвижный взгляд твоих желтых глаз замораживал кровь врагов, противный липкий страх наполнял их душу, и становились слабыми руки, державшие меч. Армии крестоносцев бежали одна за другой,

и римский Папа трепетал в замке Святого Ангела. Но твоих воинов больше нет, и тебе кажется, что ты проиграла последнюю битву. На самом же деле все намного проще и гораздо противней. Германские племена, убедившись, что славян невозможно завоевать, решили попробовать купить их. И теперь сами поражены ценой, по которой им удалось заключить эту сделку. Как легко и как дешево нынешние вожди продали им свою землю и будущее их детей

и внуков. Но, поверь мне, мы, боги Асгарда, не рады и не одобряем таких методов. Железом и кровью были созданы великие империи Запада. А золото - тлен, никогда и никому не приносило оно успеха и счастья. Сколько народов погибло, как только меч в их руках заменялся кошельками с золотыми монетами. Рим и Византия, лидийцы и персы, хазары и цзиньцы, ацтеки и инки. Им нет числа. Мнимая победа Запада лишь ускорит гибель великой Цивилизации Европы. По многовековой привычке, потомки прирожденных завоевателей, уже не понимая зачем, еще пытаются подчинить непокорных соседей. И стараются не замечать новых варваров, которые вошли в их собственный дом. Так завоеванные Римом народы без боя овладели Великим городом, поселились в нем и сделали своим. А потом многие страны Европы подчинили ведомые нами германские племена. Вначале готы, а потом - лангобарды вошли в Италию. Вандалам повезло меньше: они ушли Испанию, а потом - в Северную Африку, где и погибли в неравной схватке с арабами. Англы

и саксы устремились в Британию, а норманны расселились по всей Европе, положив начало несчитанному количеству аристократических родов. Их потомки устремились в Палестину и за Океан. Но кровь народов, по зову которых мы явились сюда, остыла. Через сто лет другие люди будут жить в Британии, Германии и Скандинавии, и мы, великие боги Асгарда, навсегда покинем этот Мир.

- А Хельги?

- Ты помнишь его? - просияла Фрейя. - Он принадлежит этому Миру. По иронии судьбы, последним воином его армии стал ваш Эвин. И у них нет выбора. Они будут сражаться, защищая своих потомков, которые сейчас ежечасно насмехаются над идеалами, во имя которых они сражались, погибали и шли на костер. И глумятся над всем, что было дорого им когда-то, объявляя пороки высшими ценностями, и добродетелью - снисходительность к ним. И все эйнхерии Вальхаллы падут в безнадежной последней битве, проклиная тех, кто вольно или невольно, сознательно или не ведая того, приближал час Рагнарека.

- Мы теперь иногда будем с тобой видеться, Талин, - сказала ей Кошка. - Пока во сне. Но придет время, и ты поймешь все. И найдешь дорогу сюда. Узнаешь меня из тысячи древних городов.

- А, может быть, зов древней норманнской крови приведет тебя к нам, - печально улыбнулась Фрейя. - Кто знает, вдруг в этой жизни тебе все-таки понравится биатлон и блеск олимпийских медалей? Я шучу, Талин. В этом раз ты почему-то выбрала другую страну. И никто не сможет решать за тебя.

Таня открыла глаза и увидела рядом с собой странную куклу - смешную и совсем не страшную ведьму с книгой в руках. Осторожно, чтобы не разбудить родителей, она села у стола, взяла карандаши и стала рисовать увиденную во сне улицу.

7

- Как хорошо получается у тебя сегодня, - сказала ей Маша. Таня и не заметила, как она подошла к ней. Мама села рядом, стала рассматривать рисунок.

- У меня такое чувство, словно я была здесь, - странным голосом сказала она. - Какой город ты рисуешь? Где это?

- Не знаю, - серьезно ответила Таня.

- Вот только пропорции не соблюдаешь, - голос мамы снова звучал привычно и обыденно. - Кошка на фоне домов просто огромная получилась.

- Она на самом деле такая, - ответила Таня. - Мама, а кошки могут разговаривать?

- Нет, конечно.

- Я так и думала, - вздохнула Таня. - Приснилось все. Мама?

Маша удивленно смотрела на куклу из Праги.

- Где ты нашла ее? - спросила она, наконец. - Так давно она мне на глаза не попадалась. Подожди, это ведь не она, не моя ведьма из Праги.

Маша осторожно взяла куклу в руки, открыла ее книжку и с удивлением увидела абсолютно чистую страницу - для одного желания, которое еще только надо записать на ней.

КОРОЛЕВСТВО И МИР БЕРЕНОР.

РИНЕВНИН, СТРАННЫЕ СНЫ

Еще один человек, мальчик восьми лет, проснулся в тот день ранним утром - одновременно с Алексеем и Таней, но невероятно, просто невозможно далеко от них. Не в силах и дальше без дела лежать в кровати, он быстро оделся и осторожно выскользнул за дверь. Солнце уже встало и заливало своими яркими, но еще не жаркими лучами небольшие каменные дома улицы, на которой он, Риневнин, и его мама теперь жили. Первые прохожие спешили по своим делам, изредка проезжала повозка - поставщики спешили доставить свои товары к открытию больших магазинов и маленьких торговых лавок. Мальчик любил это время суток, когда шум огромного города не заполняет все вокруг, а воздух еще чист

и свеж. И можно забраться на древнюю, поросшую мхом и травой, а кое-где даже и кустарником, стену, которая в их квартале все еще отделяет Старый Беренор от Нового города, чтобы полюбоваться панорамой просыпающейся столицы этого Мира. Сегодня мальчик поднялся на одну из совершенно заброшенных, но продолжающих непоколебимо стоять башен. Кажется, когда-то ее называли Громовой. В городе рассказывают, что много веков назад, во время последней осады Беренора канелярами, с ее вершины боевые маги метали огненные шары, приводящие в трепет этих, тогда еще полудиких, кочевников, чьи потомки давно уже осели на землях беренорской провинции Солиджиан. Но останки механизмов, рисунки которых мальчик видел в учебниках, доказывали, что, в действительности, все было намного проще и прозаичнее. Ну, может быть, и метнул кто-нибудь пару огненных шаров, но вряд ли сумел произвести этим очень уж большое впечатление. Шаманы канеляров ведь тоже знали очень много непростых, вызывающих удивление и даже замешательство фокусов. Но не дворцы и башни древнего Беренора волновали сейчас мальчика. Город, в который они приехали полгода назад, опять послал ему этот сон, который

в мельчайших подробностях повторяется уже девятый раз. Или

в десятый? Он уже сбился со счета. Риневнин прикрыл глаза, вспоминая увиденное. Какой-то уверенный в себе и своих силах мужчина с темно-русыми волосами и стальными, но усталыми глазами. Очень одинокий в большом и красивом доме… Или дворце? Риневнину, почему-то, кажется, что он уже видел этот дворец - очень давно, наяву. И, что когда-то он знал этого человека. Его власть огромна, он почти всемогущ, но обречен на смерть. Не поможет никто. Искусный маг и правитель великой страны еще жив, но Мир, в котором он живет, уже отверг его. Аура смерти витает над ним, и невидимые нити тянутся к нему от какого-то сгустка страшной черной энергии. От судьбы не уйти. Но что там, за этим черным коконом? Болит и кружится голова, сердце буквально бьется о ребра, черный сгусток растворяется, уходит в небытие

и остается совсем молодая темноволосая девушка с фигурой, словно выточенной из слоновой кости великим мастером эпохи Второго классицизма. Когда уже не модными стали рельефная мускулатура и пышные формы. В студии художников и в мастерские скульпторов тогда в качестве натурщиков уверенно вошли не вызывающие трепет титаны, и не полногрудые нимфы, а еще вчера никому не интересные обычные люди. И вот эта хрупкая девушка с большими серыми глазами и таким хорошим умным лицом скоро убьет великого мага? Зачем? Она же совсем не злая, она даже и не хочет, кажется… Нет, все-таки хочет. И убьет. Она не может иначе. Уже не может. И ничего нельзя изменить. Почему? Головная боль понемногу отступает и у огромного собора Риневнин видит большую черную кошку. Это хозяйка волшебного Города Мира за белым зеркалом, он никогда не был там, но знает о ней. Кошка пристально смотрит на него и исчезает, а Риневнин оказывается в другом, каком-то странном, просто сумасшедшем городе. Огромные толпы куда-то спешащих людей… Черные ступени идущей глубоко вниз лестницы… Проплывающие фонари… Большой и светлый, украшенный множеством бронзовых статуй, зал какого-то невероятного дворца… Одна из скульптур - мужчина с собакой. Какое-то смешное и странное имя человека, позировавшего для нее… Карацупа… А пса зовут Индус… Откуда все это знает Риневнин? И зачем ему это знать? Мимо идущие люди то и дело касаются руками холодного носа бронзовой собаки. Худенькая девочка примерно на пару лет младше его… Длинные, словно льняные волосы, голубые глаза… Она встает на цыпочки и тоже касается рукой собачьего носа - и, как будто удар молнии поражает Риневнина. Он просыпается

и не может уснуть. Что означает этот непонятный, уже в который раз повторяющийся, сон? Какое отношение имеют эти люди к нему, Риневнину? В очередной раз он так и не нашел ответа. Мальчик вздохнул и посмотрел на небо. Солнце поднялось уже высоко и мама, наверное, ищет его. Риневнин неохотно встал и побежал домой.

МАРИЙ В АНОРЕ. ЗАГОВОР

Марий сидел на неудобном казенном кресле и смотрел на огромного, как медведь, человека, стоявшего перед ним.

- А мне ведь казалось, что в Хебере и Аноре уже давно нет ни дураков, ни изменников, - сказал он. - Но я ошибался. Может быть, скажешь, чего именно не хватало тебе, Сеннин?

Мужчина отвернулся.

- Твой родной брат был губернатором Хебера, связался с мошенниками и спекулянтами, проворовался, запутался, чуть было не довел людей до голодного бунта. Белернин арестовал его, а я - казнил. Но не тронул никого из вашей семьи. Лишь заставил компенсировать ущерб. Дал возможность спокойно и нормально жить.

- По-твоему, можно нормально жить без имущества и денег? - прервал его Сеннин. - Ты сам когда-нибудь пробовал так жить, Марий?

- Только не надо рассказывать мне о своей бедности, Сеннин.

Я не адвокат, не поверю. А что касается твоего вопроса, то, конечно, пробовал. Как раз тогда, когда вы грабили Хебер.

- И как, понравилось?

- Нормально. С голоду не умер, как видишь. И человеческий облик не потерял. Кстати, ничего особенно и не изменилось с тех пор. Думаешь, я сейчас ем больше и лучше, чем тогда? Каждый день новые штаны и рубаху надеваю? Какие-нибудь перстни, золотые цепи, другие украшения ты на мне видел когда-нибудь? А, может быть, я завел себе гарем из несовершеннолетних девочек? Ну, давай, подскажи, что там еще я должен делать, чтобы наслаждаться жизнью и властью?

- Придурок, - мрачно буркнул Сеннин. - Из-за таких, как ты

и возникают проблемы. Сами не живут, и другим не дают. Лучше бы малолеток у себя во дворце собирал и в ванне с вином купал по очереди. Думаешь, я один так думаю? Надоел ты всем.

- Всем? Ну, надо же, а я и не заметил, - жестко усмехнулся Марий.

- Приличным людям, - повысил голос Сеннин. - Что ты этим охлосом в глаза всем тычешь? Ну, кинешь ты ему кусок сегодня.

И что? Тот, кто сменит тебя завтра, все равно отберет. На всех не хватит. Есть Мы и Они, пойми это.

- Понимаю. Поэтому сделаю все, чтобы к концу моего правления Вас было как можно меньше. А оставшиеся - поумнели. И соблюдали наши законы если не по доброй воле, то хоть из страха.

- Идеалист, - презрительно скривился Сеннин. - Человеческую натуру тебе не переделать. Ослабнет твоя власть - и сразу, как из под земли, вылезут новые хозяева, еще более жадные, мерзкие и наглые. Они ограбят народ так, как и не снилось прежним. Посмотри, что творится сейчас в Нарланде. Или в Калгрейне либо

8

в Ольвансе - чего нам, саарандцам, далеко ходить.

- За Нарланд я не отвечаю. А Ольванс и Калгрейн - это другое дело. Ты, знаешь, Сеннин, я ведь, к сожалению, очень хорошо понимаю тебя сейчас. Видел и знаю, как легко и просто разбудить в человеке животное. Как, словно плащ, сбрасывают с себя некоторые лохмотья цивилизованности, и как люди превращаются сначало в толпу, а потом - в стадо дикарей. И, почувствовав безнаказанность, слабость власти, грабят и убивают слабых, насилуют, мародерствуют. Но в самых потаенных глубинах человеческого сознания есть все же что-то, заставляющее нас подниматься с самого дна пропасти и постепенно восстанавливать нормальное государство и общество. Так было везде и всегда. Революция, гражданская война, нищета, разруха и голод. Останавливается производство

и зарастают сорняками, и даже лесом, пашни. На превращенной

в бесплодную пустыню территории когда-то цветущей страны

с трудом выживают и сводят концы с концами одичавшие люди. Человеческая жизнь и честь не стоят ничего, и толпы беспризорников пополняют и без того многочисленную армию преступников всех мастей. И, кажется, что и столетий не хватит, чтобы восстановить хоть видимость нормальной жизни. Но проходят всего несколько лет - и разрушенное государство буквально восстает из пепла. Под другим названием и другим флагом, с другими лидерами, но восстает. И вместо двуногих зверей его снова населяют нормальные люди со всеми их достоинствами и недостатками. И вот это “что-то” в нашей душе и заставляет меня до сих пор верить в людей и бороться со зверями в человеческом теле. Да, мы много ошибались, но хоть работаем, в отличие от вас, пытаемся все исправить. А вы собирались помешать нам. Ударить в спину.

И пощады не будет. Ответите все, до последнего человека. Не за меня, а за Сааранд.

Марий посмотрел на него и, не дождавшись ответа, продолжил уже другим, будничным и деловым тоном.

- Ладно, заговорились мы что-то, - спокойно сказал он. - Твоих родственников я снова не трону, хоть, может быть, и следовало бы. А ты… Умрешь, конечно. Но сначала…

Марий достал и положил перед ним лист чистого пергамента.

- Список заговорщиков сам составишь или мне за тобой записать?

Сеннин ничего не ответил.

- Значит, не обидно тебе одному за всех умирать? - устало вздохнув, сказал Марий. - И ничего, что эти люди, которых ты считал и называл друзьями, предали и подставили тебя? Бросили нам, как кость. Откупились. Я говорю правду. И ты, конечно же, веришь мне, потому что и сам прекрасно понимаешь это.

Марий встал и подошел совсем близко. Сеннин не выдержал его взгляда и опустил глаза.

- Тебя ведь пытали, пока я не пришел, да, Сеннин? - тихо спросил Марий. - Сказали, что не трогали еще, но я же вижу и чувствую это. И ты стоишь сейчас передо мной, пытаешься выглядеть героем, а сам жутко боишься вернуться в тот подвал. Потому что есть пределы для всего и любое терпение имеет границы.

- А ты можешь приказать не посылать меня туда? - ставшим вдруг хриплым, потерявшим уверенность и напор голосом, спросил Сеннин. - С какой стати? Зачем тебе это надо, Марий?

- Я могу все. И никогда не любил использовать пытки, хоть и понимаю, что без этого не обойтись иногда. Если для того, чтобы спасти несколько детей мне понадобится сломать пару ребер какому-нибудь подонку, и не будет времени на долгие разговоры - я их сломаю, можешь не сомневаться. Но у данного метода имеются недостатки. Кто может помешать тебе, чтобы, хоть на несколько минут, прекратить эту боль, оговорить невинного человека? А потом - еще одного или двух? И уже не остановимся, ни я, ни ты - стоит только начать. Но ты же не хотел убивать детей, да Сеннин? Ты не замарал свои руки бессмысленными и отвратительными убийствами случайных людей - и я благодарен тебе и, поверь мне, очень ценю это. Ты решил уничтожить именно меня, знал, как это нелегко, и все же рискнул. Проиграл. В том числе и потому что сообщники обманули тебя. Совершенно никудышными оказались. В них ничего нет, они - пустышки. А ты - действительно, сильный и мужественный человек. Враг нашей страны и мерзавец, конечно. Но из тех, кого все же можно и следует уважать. И даже сейчас ты не назвал пока ни одного имени. Но они тебя уже предали. И забудут через неделю, ни разу не вспомнят. Почему ты, все-таки, решил молчать? Жалеешь этих подонков? Думаешь, что они оценят твою жертву? Надеешься, что они попытаются довести ваше дело до конца?

Сеннин сжал кулаки так, что побелели костяшки и вздулись вены.

- Не надеюсь, - прорычал он, и, схватив стоявший перед ним стул, с силой швырнул его в стену.

Дверь за его спиной бесшумно открылась, но Марий, не сводя глаз с лица Сеннина, недовольно взмахнул рукой, и начальник охраны аккуратно закрыл ее.

- Да прав ты, конечно же, прав, Марий! Думаешь, я не знаю? И не понимаю ничего? Считай меня кем хочешь, но за дурака не принимай.

- Я и не принимаю, Сеннин. Поэтому и разговариваю с тобой.

- Эти ничтожные твари сейчас сидят по углам и радуются, что все для них так хорошо и удачно кончилось, - уже спокойнее сказал Сеннин. - И, знаешь что, вот они-то, как раз, и могут пойти по легкому пути…

- Знаю, - ответил Марий. - Жалкие и никчемные трусы, которые прикрылись тобой. Такие всегда остаются в живых, вместо себя они толкают в могилу других, а сами тихо и спокойно умирают через много лет - от старости, в своей теплой и мягкой постели. Тебя сожрут черви, а они будут спать с женщинами, сытно есть

и сладко пить. Чтобы досадить мне и моим друзьям, погубят сотни беззащитных невинных людей, и, разумеется, найдут для себя оправдание. Я всегда презирал таких, уничтожал везде, где только мог, старался избавить наш Мир от этих паразитов. А что же ты? Не согласен со мной? Оставишь их жить и плодиться? Считаешь, что их слишком мало на этой земле? Да, Сеннин?

- Ну, вот, откуда ты такой взялся, Марий? - с тоской посмотрел на него Сеннин. - Психолог, блин. Великодушие он проявляет, интеллектом давит. Сказал бы мне нормально, по человечески: выбирай, мол, умрешь сейчас, без мучений, или целый месяц каждый день будешь палачам сапоги лизать и о смерти молить. Я бы это понял и принял, как должное. Но ты ведь у нас весь из себя правильный, аж тошнит уже. Если бы не здешний орденский комтур

с его адекватными и вполне себе кровавыми методами, убили бы мы тебя на этот раз. Ты хоть понимаешь это?

- Меня? - засмеялся Марий. - Там у вас голову никому не напекло?

- Ну, постарались бы, по-крайней мере, - хмуро сказал Сеннин.

- Все это очень интересно и познавательно, Сеннин. Но не по теме. Ничего у вас не получилось, и получиться не могло. И не первые вы, и не последние, к сожалению. Имена называть будешь?

- Буду, - с ненавистью глядя на него, сказал Сеннин. - Только одно условие: пусть этих, сбежавших в кусты, трусов комтур допрашивает и судит. И ты пообещаешь мне сейчас, что не станешь лезть в его дела. Сегодня же уедешь, и не будешь мешать. Согласен?

ВЕЛИКИЙ МАГИСТР. ОЖИДАНИЕ

А единственный союзник и непримиримый соперник Мария в это время уже почти полчаса стоял у окна, задумчиво глядя на деревья и кустарники небольшого сада, посаженного по его приказу у Главной резиденции Ордена несколько лет назад. Забыв обо всем, гроссмейстер пытался разобраться в своих ощущениях. Что-то случилось в Сааранде. Он не знал, что, но каждой клеточкой своего тела чувствовал возмущение магического поля своего Мира. Словно ледник сдвинулся с места, полетел вниз, набирая скорость, рухнул в горное озеро и огромные волны обрушились на берег, сметая все на своем пути. Десять лет назад очень многие маги были бы способны заметить это, но где они теперь! Наполовину истлевшие трупы великих мастеров лежат в семейных склепах, а нынешние… Когда-то его предшественник, идеалист и фанатик, гроссмейстер Руадх, чтобы лишить короля Вериэна его невозможной неодолимой силы, готов был, но не смог, необратимо изменить магическое поле Мира за черным зеркалом. Однако оно само изменилось с гибелью последнего из королей Сааранда и даже старые боги этого Мира тогда потеряли часть своей силы. Мало кто из магов оказался готов к такому повороту судьбы. Они были самоуверенны и беспечны, и потому погибли, были убиты прежде, чем осознали масштаб постигшей их Мир катастрофы и заново научились управлять взбесившимися силами и стихиями Сааранда. Чтобы избежать соблазна вернуть привычную магию Мира, Марий отдал Лодину найденную у Руадха Книгу забытого бога Хайни.

9

И Лодин уничтожил ее. По крайней мере, так ректор утверждал тогда. И после его смерти никто не узнает тайны Ключа Сааранда. Что ж, это, наверное, и к лучшему. От добра добра не ищут, и пусть все идет своим чередом, без нашего участия. Гроссмейстер уже давно не верил, что самонадеянное и бестолковое человеческое вмешательство может быть благом. Лучше дать Миру возможность самому залечить свои раны. А тогда, на фоне общего упадка, многие поспешили объявить Кэллоина живым Богом, но он ушел на гору Нами и не пожелал вернуться обратно. Храмы Кали выросли повсеместно, словно грибы после дождя, и люди шептали на улицах и площадях, что наиболее фанатичные почитатели страшной богини образовали тайный Орден священных убийц, но никто не видел их, и невозможно было отличить ложь от правды. И вот сейчас опять изменилось что-то в Сааранде, и душа великого магистра сжималась в непонятной тоске и трепетала в нетерпеливом и тревожном ожидании. Ожидании чего? Или кого? Он и сам не понимал этого. Обеспокоенный секретарь осторожно заглянул в кабинет.

- Комтуры провинций со своими людьми уже давно прибыли и ожидают Вас в большом зале, - негромко сказал он. - Может быть, перенести встречу с ними?

Оторвавшись, наконец, от окна, великий магистр посмотрел на вошедшего молодого человека. Солдаты не имеют права знать о сомнениях своего генерала. Они должны быть уверены в том, что каждое его слово - истина в последней инстанции, а безоговорочное и точное выполнение любого приказа - гарантия победы и успеха. Но Велинжин - исключение из всех правил. Несколько лет он был его оруженосцем, гроссмейстер и Велинжин очень хорошо знают и прекрасно понимают друг друга. Преданность этого юноши не вызывает даже и малейших сомнений, а его способности гроссмейстер оценивает настолько высоко, что продолжает держать при себе, хоть и испытывает чувство вины перед ним. Он знает, что Велинжин уже давно мог бы стать командором, но это звание предполагает самостоятельную работу, и великий магистр не может пойти на столь явное нарушение устава.

“Еще немного, только с самыми неотложными делами разделаемся, и я его отпущу”, - пообещал он себе.

- Сейчас, Велинжин, - все же стараясь выглядеть уверенным и спокойным, ответил он. - Я уже иду. Только скажи: нет ли еще каких-то важных и неотложных известий за последние часы и сутки? Чего-то странного и необычного? Хоть чего-нибудь?

- Нет, - удивленно посмотрел на него секретарь. - Вы же знаете, я обо всем сразу же сообщаю Вам. Только заговор против Мария, раскрытый в Аноре нашими людьми, но Вы уже знаете о нем. Больше ничего заслуживающего Вашего внимания…

- Нет, Велинжин, - покачал головой великий магистр. - Что-то есть, все-таки. Должно быть. Посмотри все сводки еще раз. Опроси людей. Скажешь, если найдешь хоть что-нибудь…

Гроссмейстер неопределенно взмахнул рукой.

- Посмотри еще раз, - повторил он, выходя из кабинета и направляясь в большой зал.

Велинжин пожал плечами и сел за стол с документами. Но ничего интересного он так и не нашел.

ЭТАН В ОЛЬВАНСЕ

Ольванс Этан не понравился. Города и деревни, расположенные вдоль дороги на Гиниаз, неприятно удивили ее откровенной бедностью и неухоженностью. Девушке казалось, что десять лет назад, они выглядели гораздо богаче и благополучней. Кроме того, уже привыкшей к правильному литературному языку Этан резал слух местный диалект, который раньше звучал в основном на рынках и в дешевых корчмах, а теперь вдруг стал государственным языком Ольванса. После того, как ее несколько раз демонстративно “не поняли” в гостиницах и на улице, Этан здорово разозлилась, но от силовых мер до полного прояснения обстановки решила воздержаться. Удивляла ее и неожиданная высокомерность, проявляемая некоторыми из местных жителей в отношении выходцев из Верлэриса и других провинций Сааранда. Многие были уверены в своем превосходстве над чужаками, и рациональными причинами объяснить это было невозможно. Уже подъезжая к Гиниазу, Этан не выдержала и поинтересовалась у одного из попутчиков, почему все эти беззаветно храбрые рыцари и трудолюбивые домовитые хозяева столько лет находились в подчинении у трусов и лентяев? И почему именно теперь, когда с “угнетением” покончено, экономика Ольванса рухнула? И подниматься, судя по увиденному, не собирается. Реакция аборигена превзошла все ожидания. Брызгая слюной и размахивая руками, он несколько минут орал, что такие вопросы могут задавать только шпионы и провокаторы. Многообещающе улыбнувшись, Этан посоветовала ему побыстрее донести на нее властям - пока она не сбежала в Ленаар с полученной от него ценной информацией. Почуяв какой-то подвох, мужчина умолк и по прибытии в город поспешил сразу затеряться на его улицах. Этан же сразу стала искать небольшой домик, необходимый для осуществления первой части ее плана. Дело в том, что по пути в Гиниаз она с ужасом поняла, что героями и борцами за свободу и независимость в суверенном Ольвансе “назначены” адепты кровавой секты Слэан. Им теперь приписывались все мыслимые достоинства и добродетели, о зверствах же было велено забыть - отныне и навсегда. А главным злодеем Ольванса был объявлен Белернин, деятельность которого и привела к разгрому зловещей секты. И вот теперь, буквально через неделю, некий Делснин, бывший губернатор, десять лет назад, сразу после гибели Вериэна и падения Ордена провозгласивший себя независимым и суверенным великим герцогом Ольванса, собирается торжественно открыть в Гиниазе памятник Наставнику секты Слэан - Хангину. До сих пор Этан была все же настроена относительно миролюбиво и могла бы многое простить бывшим землякам. Но теперь, после оскорбления светлой памяти ее кумира, героя детских снов и даже тайного возлюбленного, Белернина, примирение было невозможно. Только сейчас Этан, наконец, поняла, зачем она пришла в Ольванс. И сразу успокоилась. Цели были определены, задачи поставлены. Высочайшая концентрация и сосредоточенность. И осторожность. Понятно, что здесь не Верлэрис и соперников у нее нет, и не предвидится. Поэтому вдвойне глупо будет, если она не сможет отомстить только из-за какой-нибудь нелепой случайности или собственной непредусмотрительности. Начать Этан решила с местной знаменитости - некто Челнит, довольно даровитый писатель, который за эти десять лет не сказал в своих лживых трудах даже и слова правды. Теперь ему придется ответить за ложь и клевету. И Этан знает, она уже решила, какой будет расплата. Гиниаз встретил ее шумом и, с непривычки показавшейся бестолковой и бессмысленной, толкотней на пыльных, заполненных разномастной толпой, улицах. Ноги сами принесли Этан к приюту для девочек, но ничего не шевельнулось в ее душе при виде ненавистных когда-то стен. Это была другая и чужая жизнь, не имеющая к нынешней Этан никакого отношения. Постояв немного, она положила несколько монет в ящик для пожертвований (воспитательницы большую часть присвоят, конечно же, но, может быть, хоть пара лишних печений сироткам достанется) и пошла к резиденции Ордена. Серый приземистый замок был точно таким же, как десять лет назад, будто только вчера она ушла оттуда, и на глазах Этан выступили слезы, а сердце защемило от безысходной грусти. Белернин, ее витязь и рыцарь, лучший из всех, привел ее когда-то сюда, и не вернулся назад, был вероломно убит. Она никогда больше не встретится с ним.

“Но я увижусь с твоими врагами, Белернин, - подумала Этан. - Все они умрут страшной и позорной смертью. Никто не уйдет”.

И слезы высохли, будто и не было их на ее бледных щеках. Она снова посмотрела на замок.

“А ведь когда Лодин увозил меня, на этом месте были почти развалины, - вспомнила Этан. - Как же сумел комтур Килнит в эти лихие годы вернуть и отстроить свою резиденцию?”

Память не подвела Этан. Орденская резиденция опустела в один несчастный день десять лет назад. Хозяева покинули ее и, прежде чем власти догадались занять замок, в нем несколько дней хозяйничали мародеры, которые не только разграбили, но и разгромили его - разбили все стекла, поломали мебель, загадили все вокруг. Зрелище было настолько унылым и безрадостным, что присланные чиновники только руками развели. Деньги, выделенные на ремонт, конечно же, разворовали, и два года замок стоял пустым, превратившись в место сбора и встреч различных подозрительных типов. На самом деле, случайные бродяги и даже разбойники очень скоро забыли дорогу туда, но горожане об этом не знали, а слухи ходили самые ужасные и все стали бояться даже близко подходить к Резиденции, особенно когда наступала ночь. Было принято решение о ее сносе, и снова выделили деньги, и опять они бесследно исчезли в карманах подрядчиков. И тогда в мэрию пришел никому не известный человек, который захотел купить руины. Ему отдали их почти задаром и с явным облегчением. К удивлению многих, замок был отстроен всего за месяц. Нового владельца считали богатым

10

и эксцентричным купцом из Шайенна, но никто не мог сказать, чем конкретно он занимается. Его люди периодически покупали что-то у местных фабрик или купцов, либо привозили из Нарланда или Верлэриса. Иногда получали прибыль, порой - терпели убытки. А потом над замком вдруг поднялось знакомое красно-синее знамя. Комтур Килнит, который словно и не покидал Резиденцию все эти годы, нанес визит герцогу Делснину.

- Орден возобновляет свою деятельность на территории Ольванса, - как ни в чем ни бывало, сказал он ему. - Любое препятствие, причинение ущерба его имуществу и, тем более, угроза жизни и здоровью лиц с ним связанных, будут жестко пресекаться всеми наличными силами Ордена - как в Ольвансе, так и за его пределами. Ознакомьтесь с договором, - комтур протянул Делснину запечатанный сургучом пакет. - Там два экземпляра. Один из них сейчас подпишите и отдадите мне. Второй оставите у себя.

Делснин даже растерялся от такой наглости.

- А если я сейчас прикажу арестовать тебя? И снова разгромить ваш замок? - угрожающе спросил он.

- Я умру в этом зале, защищая свою честь и честь Ордена. Мои люди до последней капли крови будут защищать замок. А ты будешь иметь дело с нашим великим магистром, - спокойно ответил Килнит. - Тебе еще не успели доложить, кто он? Посмотри на подпись.

Делснин нетерпеливо вскрыл конверт, впился взглядом в бумагу и растерянно посмотрел на комтура.

- Да, это очень неожиданно. И совершенно меняет суть дела, - задумчиво произнес он. - Кто бы мог подумать… Ваш новый гроссмейстер… Я всегда с огромным уважением относился к нему, прошу передать ему это.

“Скажи лучше, что всегда боялся и теперь больше смерти боишься его”.

- И я не вижу оснований препятствовать вам. Вы можете осуществлять здесь свою деятельность - в рамках законов суверенного государства Ольванс, разумеется.

“Когда же это мы обращали внимания на придуманные для вас продажными юристами законы, Делснин? Вот справедливость - это другое дело”, - насмешливо глядя на него, подумал Килнит,

и утвердительно кивнул головой.

- В качестве общественной организации, не претендующей на власть и уважающей местные обычаи и традиции, - вытирая пот со лба, закончил герцог.

- Однако мы не можем дать вам гарантий того, что народ Гиниаза и Ольванса будет столь же терпимым и великодушным, - сказал министр полиции, пока Делснин, подписывал один из экземпляров договора. - Мы, разумеется, сделаем все возможное, чтобы оградить вас от эксцессов, но… Толпа, комтур Килнит. Она живет по своим законам. Мы, конечно, полностью компенсируем Ордену ущерб и принесем свои извинения.

- Вот как? - пристально посмотрел на него Килнит. - Я бы все-таки посоветовал вам принять все необходимые меры в отношении организаторов возможных беспорядков. Потому что мы с погромщиками никогда не разговариваем. У нас другие методы.

- А вот мы категорически против убийств мирных граждан, - торжествующе посмотрел на него Делснин. - Если Орден запятнает себя массовыми убийствами, его деятельность на территории Ордена будет невозможна. Знайте это, комтур.

Он протянул ему подписанный договор.

- Рад был встретиться с Вами. Не забудьте передать гроссмейстеру мои искренние поздравления.

Молча поклонившись, Килнит вышел из зала. Все было ясно:

в ближайшее время власти устроят крупную провокацию, и приемлемого выхода из создавшейся ситуации просто не было. Нужно либо позволить погромщикам убить себя и своих подчиненных, либо дать им отпор - и тогда Орден на законных основаниях будет изгнан из Ольванса. Килнит не боялся смерти. Страшнее был позор. Но что же делать? Он все же нашел выход. Через имевшуюся агентуру был распущен слух о заклятии, наложенном на стены замка: каждый, кто посмеет напасть на него и даже без приглашения войти в его ворота, вовеки не сможет ходить. Это была правда, но паралич угрожал лишь первым трем незваным гостям. Килнит искренне надеялся, что провокаторы не смогут найти больше трех желающих проверить на себе силу проклятия. Так и получилось. Ведомая тайными агентами шумная и пьяная толпа собралась

у ворот через неделю. Вперед вытолкнули двух первых попавшихся уголовников, которым было обещано прощение за то, что они выстрелят по резиденции из арбалетов. Болты ушли в сторону ворот, и незадачливые стрелки синхронно упали на землю. Испуганные погромщики отхлынули от стен и, бросая на бегу казенное оружие, с громкими воплями бросились кто куда. Килнит вздохнул спокойно. Теперь никто уже не смел мешать ему и очень скоро Орден достиг в Ольвансе прежнего могущества. Подавив острое желание постучать в ворота, Этан медленно пошла прочь.

“Комтур может быть толковым и полезным союзником. Но сначала я узнаю о нем все, что смогу, и тогда снова приду сюда”.

Было уже за полдень и нужно было все-таки позаботиться

о временном пристанище. И вот тут Этан повезло: небольшой, окруженный маленьким садом, дом на узкой нешумной улочке буквально в двух шагах от центра полностью ее устраивал. Цену за аренду хозяин, конечно, заломил совершенно несуразную и плату потребовал за два месяца вперед, тогда как Этан планировала остановиться в нем лишь на неделю. Но деньги сейчас не имели никакого значения. И через два дня Челнит познакомился с очередной восторженной поклонницей - молоденькой и неопытной девицей из провинции, которая сразу же намекнула на возможность встречи в приватной обстановке, наедине. Не воспользоваться ее наивной глупостью, по мнению Челнита, было бы совершенно непростительно. На следующий день он, купив в качестве первого

и последнего подарка, самые дешевые сережки, отправился на Мельничную улицу и быстро отыскал там нужный дом. Начало встречи не разочаровало писателя. Одетая в короткое платье провинциалка, смущенно улыбаясь, пригласила его в зашторенную полутемную комнату. Сказав несколько привычных фраз и сделав пару дежурных комплиментов, Челнит прошел в дверь и увидел большой стол, мраморная столешница которого была накрыта белой простынью.

- Давно хочу вот так попробовать, - шепнула она ему. - И я сверху, ладно?

Челнит понимающе улыбнулся: все ясно, сидела девочка безвылазно дома под присмотром строгих родителей и фантазировала.

А теперь, когда из-под опеки вырвалась, крышу и снесло. С трудом скрывающая свое отвращение Этан поторопила литератора: через два часа сюда должен был явиться другой “поклонник”, и нужно было успеть закончить все к этому времени. Наконец, Челнит разделся, и Этан чуть не стошнило от вида его голого жирного тела.

К ее удивлению, гость абсолютно не стеснялся своей наготы. Похабно скалясь, “герой-любовник” залез на стол, и Этан быстро пристегнула его руки и ноги ремнями к заранее подготовленным скобам. Теперь можно было не торопиться.

- Значит, адепты секты Слэан были героями и подвижниками? - ласково спросила она, доставая большой кривой нож. - Тебе выпала большая честь, Челнит. Я нашла описание тайных ритуалов

и сейчас продемонстрирую их тебе. И ты сможешь лично убедиться в человеколюбии и доброте подручных губернатора Хангина. Я буду резать твою никчемную и ни на что не годную плоть, а ты вспоминай в это время свои статьи и книги. Например, вот эту, под названием “Эмиссар преступного режима, или кем на самом деле был Белернин”. А потом я уйду, и дурачок, которому на этот раз повезло больше, чем тебе, обнаружит твое тело с характерными следами Слэанского ритуала. Как ты думаешь, это произведет нужное впечатление?

- Ты ведь шутишь? Да? - с дрожью в голосе произнес Челнит. - Пожалуйста, не надо. Давай не будем так играть. Мне страшно.

- Значит, первый разрез, длиной примерно с мужскую ладонь, делается по диагонали от правой подвздошной области до пупка и немного вверх, к эпигастральной области, - не обращая на него внимания, сказала Этан, сверяясь с рисунком на пожелтевшей от времени странице появившейся перед ней книги.

- Я напишу правду, клянусь! Не надо! Прошу тебя! Нет!!!

- Не вопи, - недовольно поморщившись, строго посмотрела на него она. - Мне и без того противно. Но надо, что поделаешь.

11

Нож коснулся живота Челнита.

- Во имя жизни, что за порогом смерти, я освобождаю тебя от уз плоти, - сказала Этан, и сделала первый разрез. - Видишь, Челнит, я все делаю по правилам. Тебе приятно?

Изогнувшись, тот закричал так, что задрожали оконные стекла.

- Во имя страсти, что будет доступна только мне, я оскопляю тебя.

Крик Челнита перешел в хрип.

- Во имя смерти, что дает мне жизнь, я убиваю тебя, - сказала Этан и перерезала ему горло.

Брезгливо отбросив нож, она отвернулась от все еще корчившегося Челнита и стала мыть руки. Когда она обернулась, прямо перед ней стоял одетый в темный сюртук бледный мужчина с горящими как угли глазами.

- Кто ты такая? - ненавидяще глядя на нее, спросил он. - Назови имя, профанка, смеющая порочить моих жрецов и столь бездарно пародировать великие ритуалы!

- Вряд ли мое имя знакомо тебе, - усмехнулась Этан. - Но ты можешь считать меня наследницей и преемницей Белернина.

- Ах, ты, стерва, - побледнев еще больше, взвыл незваный гость. - Я убью тебя!

- Попробуй, - спокойно сказала Этан, и мужчина, вытянув руки, шагнул было к ней, но не успел даже и опустить поднятую ногу.

- Пошел вон, - сказала возникшая перед ним молодая черная женщина, и демон секты Слэан исчез, словно его и не было.

- Ты не испугалась, Этан? - ласково улыбнулась она. - Правильно. Что он вообще может? Шут гороховый.

Подошла ближе и посмотрела на стоящую перед ней девушку.

- Наконец, ты пробудилась, - тихо сказала она. - Очень вовремя.

Голова Этан закружилась, но она справилась с подступившей дурнотой и осталась на месте.

- Кто ты? - настороженно спросила она.

- Я - богиня Кали. Госпожа смерти. Мой взгляд срывает покров иллюзий и обнажает истинную природу вещей. По моему желанию даже время останавливает свой бег. Я устраняю преграды и указываю путь, ведущий к спасению. Ты не узнала меня?

Этан промолчала, и женщина подошла ближе.

- Ты ведь чувствовала мое присутствие у того города близ Аноры, не так ли? Но ты убила этого психованного извращенца почти случайно, защищая себя и мальчишку, и потому не смогла увидеть и услышать меня. А вот сейчас ты окончательно проснулась. И полностью готова.

- К чему? - с трудом двигая пересохшими языком и губами, спросила Этан.

- Принять мою помощь, Этан, - богиня ободряюще посмотрела на нее. - Моя умница! Ты смотришь прямо на меня! И как хорошо держишься! Я не ошиблась в тебе. Из людей вашего Мира только Кэллоин умеет смотреть в мои глаза. И ты сможешь. Это пройдет, и больше не повторится, не бойся меня.

Кали подошла еще ближе.

- Значит, ты желаешь мстить? - она осторожно, не грубо, но властно взяла ее за руку. - Я помогу тебе. Назову имена. Укажу пути и открою все двери. Дам силу и власть. Бедная девочка. Грязный слабоумный ублюдок убил твоих родителей. Чума забрала всех родных. И единственный человек, который пожалел тебя

в трудную минуту, был вероломно убит бессердечным и жестоким Марием. А теперь ты потеряла последнего из близких - Лодина. Но, только пожелай, Этан - и больше никогда не будешь одна. Скажи, кого ты хочешь видеть во мне? Сестру или маму? Наставницу и учителя? Подругу и возлюбленную? Нет ничего невозможного, Этан. Посмотри на меня - и я подарю тебе Ольванс. Улыбнись мне - и я брошу к твоим ногам Сааранд. Стань моей - и получи власть над этим Миром.

Глаза Кали проникали в душу, пьянили и дурманили, и не было сил отвести взгляд. Богиня оказалась совсем рядом, и ее поцелуй вдруг обжег губы Этан. И больше никого не было в комнате. Этан стояла одна, ее сердце колотилось, как в лихорадке, воздух с трудом проходил в легкие, но голова была ясной и чистой, как никогда. Она глубоко вздохнула несколько раз, потрясла головой, осмотрелась.

“Показалось?”

Но губы все еще горели от поцелуя богини.

“Все пообещала, и ничего не дала”, - грустно улыбнувшись, подумала Этан, и вышла на улицу. Стоявший у двери скромно одетый неприметный человек примерно сорока лет опустился перед ней на колени.

- Я Тавнин, глава тайного Ордена святых убийц богини Кали, - тихо сказал он, целуя землю у ее ног. - Приказывай, моя Госпожа.

- Встань! - отшатнувшись, приказала она, и мужчина с готовностью поднялся. Этан внимательно осмотрела его. Он спокойно выдержал ее взгляд.

- Мне приказано служить тебе. Просто назови имена врагов. Или любого, кто мешает, либо может помешать. Я жду, моя Госпожа.

- Мои враги очень сильны и могущественны, Тавнин, - усмехнулась Этан. - Десятки воинов и магов охраняют их…

- Это не имеет значения, - прошелестел тихий голос. - Назови имена и жди.

- Ну что ж, проверим, - сказала Этан. - Ты запомнишь или будешь записывать?

- Бумаге нельзя доверять, моя Госпожа. Говори, у меня хорошая память.

Через три дня самопровозглашенный великий герцог Ольванса при большом стечении народа торжественно открывал памятник безвинно пострадавшему от преступных рук сатрапа центральных властей губернатору Хангину. Было сказано много красивых слов, оболваненный народ ликовал, женщины плакали от умиления, мало что понимающие дети приносили цветы, складывая огромные охапки у подножия монумента. Опьяненный своим триумфом, Делснин даже забыл на время о досадном происшествии в одном из домов на Мельничной улице. Расследование смерти Челнита не дало результатов. Несмотря на официальное заявление о том, что смерть переутомившегося писателя вызвана апоплексией, в народе поползли какие-то нехорошие слухи, подогреваемые странными похоронами в закрытом гробу. Все это было очень некстати

и сильно встревожило герцога. И потому торжества по случаю открытия памятника проводились с особой помпой. И сейчас ему казалось, что все-таки удалось отвлечь падких на бесплатные развлечения и дармовое угощение жителей Гиниаза от нежелательных мыслей. Благодушное настроение испарилось, когда один из стоявших в оцеплении солдат молнией метнулся к нему. Телохранители самозваного герцога повисли на нем, и лишь легкая царапина красовалась теперь на плече правителя. Бледный лекарь торопливо перевязывал рану, а телохранители в это время старательно и напоказ избивали несостоявшегося убийцу.

- Хватит, - величественно отстранил медика герцог. - И вы оставьте его! Напав на меня, он совершил преступление против всего великого народа Ольванса и его ждет суд, на котором он назовет своих сообщников. Никто не останется безнаказанным!

Под аплодисменты собравшихся, он картинно повернулся к террористу.

- Боги хранят меня для великих дел, и не тебе, ничтожный, вмешиваться в их волю, - громко сказал он, глядя в толпу.

- Ты умрешь страшной смертью, - продолжая широко улыбаться, прошипел террористу Делснин.

- С радостью, - с каждым словом выплевывая кровь из разбитого рта, сказал убийца. - Я всего лишь орудие, жалкое и ничтожное. Но никто и никогда не сможет уйти от гнева богини Кали.

Лицо герцога стало белым, как мел.

- Что ты знаешь об этом? Чем прогневал я Госпожу смерти? Говори - и я подарю тебе жизнь!

Убийца презрительно засмеялся ему в лицо.

- В темницу его! - повернулся к начальнику охраны Делснин. - Пытать! Узнать все! Слышишь?

На следующее утро покушавшийся скончался от пыток, не сказав ни слова. А плечо Делснина распухло и покраснело. Обеспокоенные лекари не выходили из его покоев, но поделать ничего не могли. К вечеру отек захватил всю руку и распространился на шею, боль была такая, что герцог непрерывно выл в своей постели, пугая придворных и дворцовую обслугу. Через три дня он умер, и смрад от его разлагающегося на глазах тела был таким, что в обморок падали даже ко всему привыкшие служители похоронных контор. И только они, завязав лица платками, смогли за гробом дойти до могилы. Без всяких речей сбросив гроб в приготовленную яму, они быстро забросали его сырой землей и только после этого смогли вздохнуть свободно. В течение следующих двух недель были убиты еще двенадцать высших сановников Ольванса, а потом - те, кто пришел им на смену. В большинстве случаев убийцы попали в руки охраны, но не сказали и слова, и страх охватил руководство Ольванса и столичного города Гиниаз. Регент закрылся

12

в дальних покоях дворца, принимая только самых близких людей, которые перед тем, как войти к нему, должны были раздеться донага. А потом стали погибать наиболее одиозные чиновники в других городах, а заместители стали увольняться, не желали занимать их место. И никто даже и подумать не мог, что за этими смертями стоит совсем юная скромно одетая девушка, которая снимала сейчас маленький дом на окраине Гиниаза. Власти привычно ответили репрессиями - направленными в никуда, слепыми, жестокими

и абсолютно бессмысленными. Правительство, словно взбесившийся великан, крушило все вокруг себя, и стало только хуже. Лояльно либо индифферентно настроенные обыватели готовы были подчиняться властям и играть по установленным ими правилам, но правил больше не существовало. Ничего не понимающие люди зверели, чувствуя себя совершенно не защищенными и не зная, кто и почему будет арестован на следующий день. А чиновники,

отдающие приказы об арестах, и судьи, послушно и бездумно

выносящие приговоры, вдруг тоже стали массово погибать, и чудовищный маятник сорвался с цепи, покатился, подминая под себя уже и вовсе случайных людей. В обстановке нарастающего страха и хаоса сводились старые счеты, избавлялись от кредиторов и слишком долго живущих богатых родственников. Улицы крупных городов вдруг оказались во власти неведомо откуда взявшихся вооруженных людей. Это были тщательно подготовленные еще прежним великим герцогом “ангельские сотни”, которые, почувствовав свою силу, не подчинялись теперь уже никому. Они захватывали муниципалитеты, облагали обывателей “патриотическими” налогами и с показательной жестокостью расправлялись со всеми, кто пытался хотя бы на словах возражать им. В больших городах и маленьких селах люди с тоской вспоминали старые времена, проклинали правительство и власть неведомо откуда взявшихся герцогов. А многие из новых руководителей муниципалитетов на местах уже начинали отказываться выполнять приказы регента, создавать отряды самообороны и территория, контролируемая лояльными ему людьми, неуклонно сокращалась. Через полтора месяца после убийства Делснина, Тавнин, как обычно, пришел с докладом к Этан. Его секта понесла тяжелейшие потери, но это не волновало служителя Кали. Распоряжения Госпожи следовало исполнять, словно волю богини, и ничтожные жизни смертных людей, даже его собственная, не имели никакого значения. Значение имело только своевременное исполнение приказов. Получив очередные инструкции, Тавнин вышел во двор и, направился было к калитке, но внезапно остановился, поглядел вокруг, и быстро повернул обратно. До двери он добежать не успел - упал, пронзенный десятком стрел и болтов арбалетов.

- Надо было попытаться взять его живым, - поморщился высокий молодой мужчина.

- Он все равно ничего не сказал бы, - покачал головой его пожилой собеседник. - Важнее взять заказчика. Служитель Кали не успел предупредить его.

Он повернулся к окружавшим его воинам и указал на дверь.

- Всем соблюдать осторожность.

Солдаты выбили дверь, ворвались в дом и внезапно все стихло. Переглянувшись, их начальники бросились следом и в небольшом зале увидели своих людей и худенькую темноволосую девушку.

- Здесь больше никого нет, - смущенно сказал старший группы.

- Что значит - никого! - заорал на него пожилой мужчина. - А эта? Взять ее! Потом разберемся.

- Правильно, - как-то нехорошо и недобро улыбнувшись, поддержала его незнакомка, и все опустили глаза, не в силах выдержать ее взгляд. - Никого нет, видите ли… Даже обидно стало.

Лишь пожилой мужчина сумел не отвернуться, посмотреть в ее глаза - и сразу зашатался, побледнел, рванул из кармана амулет, но тут же уронил его, и упал на пол, держась за горло. Его молодой спутник, совершенно синий, сидел рядом с глазами, вылезшими из орбит. Позади солдат вспыхнуло пламя и сразу охватило весь дом. Горящие люди заметались по комнате, тщетно пытаясь найти выход. Вся в языках не обжигающего ее пламени, Этан наблюдала за ними. Кровля обрушилась, погребая под собой тех, кто еще подавал признаки жизни. Этан вышла и, недовольно отряхнув платье, посмотрела вокруг.

- А на улице никого оставить, значит, не догадались, - непонятно к кому обратилась она. - Ну что ж, раз вы не желаете подождать еще немного и дать мне возможность постепенно привести

к власти нужных людей - сделаем все по-другому.

Через час Пилмерн, регент великого герцогства Ольванс, двоюродный брат Делснина, в тревоге стоял у окна, прислушиваясь

к непонятному шуму, доносившемуся с первого этажа дворца. Командир гвардейцев охраны, отправленный узнать, в чем дело, бесследно исчез еще полчаса назад. За ним ушли, самовольно оставив пост, его подчиненные. Нервно переминающийся с ноги на ноги секретарь попросил разрешения спуститься вниз, чтобы попытаться прояснить обстановку, три минуты назад. Пилмерн не сомневался, что тот уже не вернется, но удерживать не стал. Еще не хватало, чтобы обезумевший от страха изменник, надеясь спасти свою шкуру и купить себе жизнь, кинулся его душить или ударил по голове первым, что попадется под руку.

“Это мятеж, - обреченно думал регент. - Но кто же руководит им? И кто стоит за спиной предателей? Неужели убитый еще месяц назад Баргин, глава тайной полиции, был прав, и мне, действительно, надо было сразу же избавиться от этого мальчишки, наследника?”

Разумеется, надо было. Но Пилмерн не хотел разговоров за своей спиной и решил не торопиться. По хорошему, племяннику следовало бы умереть через год, а лучше даже через два или три года, не раньше. Тогда его смерть привлекла бы гораздо меньше внимания, чем сейчас. И вот результат: кажется, кто-то решил свергнуть его и занять место регента.

“Впрочем, кого я обманываю, - с тоской подумал регент. - Это Тягьян, главарь экстремистов, больше некому. Решил не ждать. Не тех казнили весь этот месяц, не тех! А теперь и мне самому придется положить голову на плаху”.

Пилмерн не знал, что Тягьян сейчас лежит с распоротым животом в захваченном им две недели назад доме на улице Павших борцов - рядом со своими заместителями, помощниками и телохранителями. И, единственный оставшийся в живых поседевший охранник с ужасом смотрит на свои окровавленные руки, безостановочно повторяя две короткие фразы:

- Это же не я! Я не мог это сделать!

Поголовно сошедшие с ума боевики элитной первой ангельской сотни уже повесили лидера боевого крыла секты Слэан на фонаре в центре площади Свободы. И теперь ведут ожесточенный бой с ничего не понимающими штурмовиками других сотен. За спиной Пилмерна вдруг слегка скрипнула половица и этот, едва слышный звук, ударил по ушам, словно молот по наковальне. Регент резко обернулся и увидел перед собой какую-то незнакомую худую девчонку в грязном платье.

- Как ты вошла? И кто тебя пустил сюда? - в ужасе отшатнувшись, заорал он.

Нежданная гостья ничего не ответила, но подошла чуть ближе. Какой-то первобытный, животный страх парализовал Пилмерна, во рту пересохло, колени задрожали, сердце сжалось от невыносимой тоски. Он уже понял, он уже знал, зачем эта незнакомка пришла к нему, но все еще не верил, никак не мог смириться с этим. Желание жить любой ценой дало ему силы сдвинуться с места. Вжавшись в стену, и, выставив вперед правую руку, он лихорадочно шарил левой по подоконнику, в тщетных поисках предмета, который можно было бы швырнуть в Ту, с которой пришла его смерть. Девушка насмешливо и, в то же время, как-то участливо, улыбнулась ему. Регент посмотрел в ее огромные серые глаза - и умер.

Три часа спустя комтур Килнит вместе с заместителем стоял на смотровой площадке перед воротами орденской резиденции в Ольвансе и смотрел на пожары, пылающие в разных частях его столицы.

- Власти великих герцогов пришел конец, - сказала ему, появившаяся рядом девушка в безнадежно испачканном платье. -

Я убила регента и уничтожила практически всю верхушку администрации Ольванса и Гиниаза. Поиграли землячки в самостийность - и хватит, вполне достаточно. Прикажи своим людям взять под контроль Гиниаз, пока мародеры не вышли на улицы. Пришедшие в себя боевики “ангельских сотен” сейчас попытаются спрятаться или побегут из города. Их надо переловить и уничтожить - всех, до одного. Потом придет очередь очистить от них другие города. Что ты смотришь на меня так?

13

- Как ты попала сюда? - спросил ошеломленный комтур.

- Господи, и этот туда же! Сговорились вы сегодня все, что ли? Попала и попала, - пожала плечами она. - Почему ты удивлен?

В чем дело?

И усмехнулась вдруг.

- Ах, вот ты о чем! Твое игрушечное заклятие все еще ждет третью жертву? Не слишком трудно обмануть его.

- Значит, игрушечное, - вздохнул Килнит. - Понятно. А твое имя и кто ты можно узнать?

- Да, комтур, вижу, что не узнаешь ты девочку, которую выгнал отсюда десять лет назад. И даже не поинтересовался, каково мне было жить в этом чертовом приюте. Скажи, неужели я тогда, действительно, так сильно мешала тебе?

- Этан?! - поразился комтур.

- Да, Этан. И хватит воспоминаний. Ты собираешься наводить порядок в городе?

- А ты что, даришь его мне?

- Не тебе - Сааранду.

Она посмотрела на свое платье.

- Мне нужно привести себя в порядок, комтур. Чувствую себя так, словно из помойки вылезла. Гостевая комната, в которой я жила, свободна?

- Свободна. Но, может быть, Вам теперь больше подойдут другие покои?

- Зачем? Насколько я помню, там есть все необходимое. А долго задерживаться здесь я не собираюсь. К восьми часам распорядись накрыть ужин в обеденном зале и сам будь там. Расскажешь об успехах.

Кивнув ему, Этан прошла в дверь и скрылась в покоях замка. Ровно в восемь часов Килнит доложил ей о полном успехе проведенной операции.

- Только одно небольшое “но”, - сказал он в конце. - Группа националистической молодежи заняла центральную площадь

и подступы к ней. Мы пока выжидаем. Не хочется лишних жертв.

- А, может быть, тебе просто не хочется марать руки, комтур? - отложив вилку, посмотрела она на него. - Желаешь, чтобы я сделала за тебя и эту работу? Я могу. Только потом прикажу повесить тебя перед воротами за трусость и невыполнение приказа.

- Приказа разогнать их не было, - холодно сказал Килнит. - И не было трусости. Все учреждения в наших руках. А эти …, - он пренебрежительно махнул рукой в сторону площади. - Они способны только бить стекла и поджигать мусор.

- Все, что было нужно, я уже сожгла. И все лишние стекла тоже перебила, - поднялась Этан. - Немедленно убери их с улицы.

- Не нужно вмешиваться ни тебе, Этан, ни тебе комтур, - встала между ними молодая черная женщина. - Прихожане моих храмов уже идут туда, и я скоро тоже пойду, прогуляюсь вместе с ними. Через несколько часов у этих молодчиков надолго пропадет охота шататься по ночным улицам. И вообще, Этан, перестань тратить по пустякам время и силы. Тебе теперь нужно встретиться с гроссмейстером Ордена, а не гоняться за хулиганами.

- Ты слышал, комтур? - посмотрела на него Этан.

- Великий магистр Рут завтра же придет, чтобы познакомиться с Вами, госпожа Этан, - почтительно поклонился ей Килнит.

- Госпожа? - махнула рукой Этан - Да, ладно тебе, Килнит, к чему такие церемонии. Не привыкла я…

- А все-таки придется привыкать, - серьезно сказала Кали. - Но я не тороплю. Пока - можно. Мне пора, но мы еще увидимся с тобой, Этан.

И черная богиня покинула их.

Этан направилась к двери, но тут же вернулась.

- Совсем забыла, - сказала она, и рядом с ней появился испуганный десятилетний мальчик.

- Это кто? Сын Великого герцога? Наследник? - всмотревшись в его лицо, изумленно спросил Килнит. - Когда ты успела?

- В Ольвансе никогда не было, нет, и не будет никаких герцогов, комтур. Потому что никогда не было такого государства - Ольванс. А мальчик… Родственники выдали его твоим людям. Испугались, наверное. А я забрала сюда. Он, оказывается, воспитывался в поместье за городом, и почти не видел родителей. Все говорят, что они не любили его, а он боялся их и обращался только на “Вы”. Довольно странное отношение к детям у здешней аристократии. Определи его здесь куда-нибудь. Только в приют не отдавай. Ладно?

- Знаешь, Этан, я почти и не удивляюсь уже. В конце концов, чем ты хуже Белернина? Главное, чтобы еще лучше не стала.

- Значит, тебе не только девочки, вообще дети не нравятся, - нахмурилась Этан. - Да, комтур?

- Как это ни печально, уже нравятся, Этан. Давай, отойдем в сторону? Ты, наверное, не знаешь, но в жизни каждого мужчины есть два возраста, когда ему очень нравятся дети. Первый раз это случается с нами лет в двадцать пять, иногда чуть раньше или позже, конечно. И дети появляются, начинают болеть, капризничают, не слушаются, грубят, разочаровывают и не оправдывают наших надежд. А потом они вырастают, уходят из дома, и мы остаемся одни, и забываем о плохом. И снова умиляемся, глядя на чужих детей. И мечтаем о внуках.

- Значит, я пришла слишком рано, и мне просто не повезло десять лет назад? - печально улыбнулась Этан.

- Тебе повезло, - вздохнул Килнит. - Ты встретила Лодина. А я… Я ведь не знал, я даже и понятия не имел, что делать с тобой.

- А с ним?

- С мальчиком проще. Что делать с ним я хорошо знаю.

- Ну, что ж, тогда удачи, комтур, - сказала Этан и, стараясь не оглядываться, вышла из зала.

“Мне очень повезло, - думала она. - Гораздо больше, чем я заслуживаю”.

- Да, я знаю, что с ним делать, - тихо повторил Килнит и подозвал к себе притихшего мальчика.

- Ты узнаешь меня, Элгир? - строго глядя на него, спросил он.

- Да, господин комтур, - чуть слышно ответил он. - Но я не Элгир и ненавижу это имя.

- Не ври мне, с начала этого года я три раза видел тебя во дворце.

- Вы видели меня, но я не Элгир. Наследник утонул почти год назад. Я всего лишь похож на него. Об этом не знает никто, даже регент. После гибели наследника, герцог стал бояться за свою власть, считал ее уязвимой. И потому показывал всем меня вместо своего сына. И я понимал, что будет со мной после рождения нового ребенка.

- И, конечно, никто не может подтвердить твои слова?

- Черная женщина знает об этом. Она велела мне спросить здесь про Этан.

“Ничего себе! Час от часу не легче”.

- Почему?

- Сказала, что только Этан, может быть, пожалеет меня. А если не пожалеет - то я умру. Никто не поверит, что я не Элгир. Убьют, отравят или заморят голодом в тюрьме.

- И как же тебя зовут?

- Арлен, мой господин.

- Ты хочешь вернуть себе это имя?

- Да. Чужое имя давит, как камень. И словно тащит куда-то. Я чувствую, что меняюсь и становлюсь чужим самому себе.

- А где твои родители, Арлен?

- Делснин сказал, что они погибли на том корабле.

Килнит встал и подошел к мальчику.

- Не думай о прошлом, его больше нет, - сказал он. - Теперь ты будешь жить здесь, вместе с нами. Тебе укажут комнату и ознакомят с распорядком дня. Делать будешь все, что прикажет любой из взрослых этого замка. Посмеешь огрызнуться - не обижайся, прикажу отвести тебя на конюшню и выпороть. Ты начнешь учиться, а маги и рыцари будут присматриваться к тебе - до тех пор, пока кто-нибудь из них не пожелает взять в оруженосцы. В твоих интересах, чтобы это произошло как можно быстрее. Потому что с этого момента ты станешь полноценным членом нашего Ордена и никто, никогда уже не посмеет тебя обидеть. А твой сеньор и командир со временем станет твоим лучшим другом. И всегда будет им, даже когда ты уйдешь и сам станешь рыцарем, командором или комтуром. Все зависит только от тебя. Есть вопросы?

- Да, - тихо сказал Арлен, - А у Вас уже есть оруженосец?

ЭТАН И РУТ. НЕПОНИМАНИЕ

Рут встретился с Этан утром следующего дня. Он знал, что ей семнадцать лет, но ожидал все же увидеть совсем другую - вполне взрослую, сильную, уверенную в себе, возможно даже циничную и весьма раскованную девушку. А к нему вышла и села рядом аккуратно и скромно одетая трогательно серьезная девочка с большими и умными серыми глазами. Среди знакомых Рута, разумеется, уже очень давно не было отличниц-старшеклассниц, но именно так он себе их и представлял.

“Вот только этого мне и не хватало сейчас”, - изумленно глядя на нее, подумал он.

Какие дела и переговоры! Девочку хотелось забрать отсюда и отвести домой, к маме. А еще - встать рядом, закрыть собой, охранять, защищать, чтобы никто не посмел обидеть. И никак не верилось в то, что события последнего месяца и, тем более, то, что произошло здесь вчера, хоть как-то связаны с ней. Но сумасшедшие потоки невозможной, просто зашкаливающей силы, исходящие от Этан, гасили сомнения. Женщины, вообще, более чувствительны к энергетическому полю Сааранда, чем мужчины, и магические способности проявляются у них чаще. Но способности эти, как правило, весьма слабые. Даже средние способности у женщин встречаются лишь изредка, сильные - уже как исключение из правил. Этан же, вне всякого сомнения, была великой волшебницей - четвертой за всю многовековую историю Сааранда. В 17 лет! Сильнейшая из первых трех достигла такого уровня после 40.

14

“Откуда же ты взялась в нынешнем Сааранде? В нашей несчастной стране, потерявшей своих лучших сыновей, бесцельно

и глупо растратившей почти все свои силы и магию, - глядя на нее, думал Рут. - И как удавалось тебе жить буквально невидимкой столько лет?”

Уже через несколько минут после начала разговора Этан оценила возможности, которые сулил союз с ним. Но Рут все испортил, предложив ей встретиться с Марием. И долг снова требовательно

и бесцеремонно напомнил о себе, и пора было снова собираться в дорогу.

- Тебе придется выбирать между мной и Марием, - сказала она. - Впрочем, можешь не торопиться. Один из нас скоро умрет,

и проблема решится сама собой, без твоего участия.

Очень неожиданно и чрезвычайно неприятно. И трудно было поверить в серьезность этих слов, глядя в глубокие серые глаза сидевшей перед ним худенькой изящной девочки. Но и не верить тоже невозможно.

- Подожди, Этан, не торопись. Я не знаю, в чем дело, но Марий - мой друг, и мы можем попытаться все уладить.

Рут очень старался, чтобы его тон и слова звучали убедительно, но глаза Этан стали холодными, словно лед.

- Ты ошибаешься, - сказала Этан. - Он был твоим другом только до тех пор, пока ты не стал гроссмейстером. В глубине души Марий считает тебя предателем. Он так и не смог, и никогда не сможет простить тебя, Рут. Неужели ты сам не видишь и не понимаешь этого? А был и есть, согласись, очень разные вещи. Имей смелость признать все это и согласиться со мной.

- И Марий наш единственный союзник, Этан.

- Это более серьезный довод и уже ближе к истине.

- Значит, ты готова примириться с ним?

- Нет.

- Может быть, расскажешь мне, в чем дело?

Этан отрицательно покачала головой.

- Я хорошо знаю Мария и даже не представляю, чем он мог так обидеть тебя. Но, что бы там у вас, ни было, все же позволь мне постараться как-то помочь вам. Если Марий виноват, я заставлю его принести любые извинения. В противном случае, уже не ты, а я сам буду разговаривать с ним.

- Это невозможно, - спокойно сказала Этан. - Невозможно. Не лезь в это дело. Ты хочешь вновь объединить Сааранд? Я тоже хочу. Но в новом Сааранде нет, и не будет места Марию. Можешь даже предупредить его. Пусть готовится к встрече со мной. Я не буду убивать его скрытно, исподтишка.

- И Кали незримо пойдет вместе с тобой, да, Этан? - посмотрел на нее Рут. - Очень легко отнимать жизнь, когда сама Смерть стоит за твоими плечами. Подарить кому-то жизнь гораздо труднее.

- Да, Рут, труднее. Иногда почти невозможно.

- Но всегда можно хотя бы попробовать. Предлагаю тебе не торопиться. Или начать с меня.

“Что я говорю, - обреченно подумал он. - Я ведь не смогу даже прикоснуться к ней”.

- Ты ставишь меня в сложное положение, - недовольно посмотрела на него Этан. - Что бы ты ни думал обо мне, я не холодная убийца и совсем не жестока. Просто в данном случае у меня нет выбора. А вот с тобой сражаться и, тем более, убивать, совершенно необязательно. Мне это будет очень неприятно, признаюсь тебе.

И в любом случае ослабит Сааранд. Если ты выбираешь Мария

и сейчас, или когда-нибудь еще, попытаешься напасть на меня, я, конечно, буду вынуждена защищаться. И даже постараюсь убить тебя. Однако все же предпочла бы сотрудничать с тобой. Ты очень полезен, Рут.

- Рад слышать, - улыбнулся он. - Но, может быть, я когда-нибудь дождусь от тебя менее сомнительного комплимента?

- Вот уж не думала, что мои комплименты могут доставить удовольствие такому человеку, как ты.

- По-моему, ты себя недооцениваешь, - тихо сказал он.

Они замолчали.

“А Рут ведь очень не хочет ссоры со мной, - подумала Этан. - Более того, ему сейчас страшно: он боится, что я приму его вызов. Но боится не за себя. Почему? Считает меня слабой? Нет, сильной. Это смешно, но я чувствую себя польщенной. Неужели, он мне нравится? Глупости какие”.

- Ладно, Рут, - первой нарушила молчание Этан. - Я не буду эгоисткой и, если это нужно для дела, подарю тебе некоторое количество жизни Мария. Он будет жить до тех пор, пока будет полезен нам и Сааранду. Но потом кто-нибудь из нас двоих все-таки умрет. Тебя устроит такая сделка?

- Спасибо, Этан. Этого пока достаточно. Я все-таки надеюсь, что ты еще изменишь свое мнение о Марии, и тогда отпадет необходимость кому-нибудь умирать.

- Ничего ты не понял, - покачала головой Этан.

- Да. Но изо всех сил стараюсь понять. Если бы ты, хоть чуть-чуть, помогла мне.

Этан вздохнула и исподлобья посмотрела на него.

- Назову только одно имя - Белернин. Ты знал его?

- Да. Не могу сказать, что очень хорошо, но мы встречались, разговаривали. Он был самым молодым из великих магов Сааранда. Некоторые даже считали, что он станет самым сильным из нас. После Вериэна, разумеется.

- И знаешь, кто убил его? И почему?

- Это была ошибка. Страшная ошибка, - лицо Рута болезненно искривилось. - Поверь мне, Этан.

- Верю. Но это ничего не меняет. Белернин мертв и Марий виновен в его смерти. Прощения не будет.

- Почему ты решила отомстить за него? - тихо спросил ее Рут.

Этан промолчала.

- Если ты, действительно, имеешь право мстить за него…

- Да, я имею право.

- В таком случае, я не могу, не смею мешать тебе. Но все же очень прошу примириться с Марием. Ведь прошло уже десять лет, Этан.

- Вот именно. Целых десять лет. Он живет слишком долго.

Они снова замолчали.

- Значит, опять не попаду я в Верлэрис, - сказала Этан. - А ведь так хотелось на него посмотреть.

- Калгрейн - тоже интересный город, - ободряюще улыбнулся Рут. - А Верлэрис еще будет встречать тебя цветами, Этан. И мой букет будет самым большим, я обещаю.

Они расстались и встретились вновь уже в Калгрейне, через восемь дней. А потом что-то случилось с ними, и каждая новая встреча была короче и гораздо мучительней предыдущей.

ОНЕЛЬ, ГРАФИНЯ ЭНХЕЙМ, ЛЕДИ ЛЕРЭЙНА

Парикмахер в последний раз коснулся ее волос расческой и отошел в сторону. Легким движением руки Онель отослала всех из комнаты и теперь, сидя в высоком кресле, смотрела на стоявших перед ней дочерей - старшую, Линис, которой совсем скоро исполнится семь лет, и младшую, четырехлетнюю Тиннив. Платья были в порядке, волосы аккуратно заплетены, а вот с осанкой, особенно у младшей, еще надо поработать. Линис этой осенью на несколько лет отправится в закрытую школу для девочек, и домой будет приезжать всего два раза в год. Опытные учителя завершат ее образование, доведут до совершенства манеры и исправят все ошибки, которые допустила она при воспитании дочери. Онель считала себя хорошей матерью, но понимала, что настоящей леди дома Линис не стать - как ни старайся, все равно избалуешь. Если не сама, то домашние подхалимы или родственники постараются.

- Я недовольна твоим поведением, Тиннив, - негромко сказала она. - Зачем ты вчера вечером швырнула в этого мальчишку с конюшни яблоком? Он начал первым? Не имеет значения. Ты леди,

а не торговка фруктами. Да, ты не попала, и это уже совсем печально. Что он о тебе теперь подумает? И обо мне тоже. Если уж решила наплевать на все и кидаться яблоками, то изволь попадать. Понятно?

Девочка опустила голову.

- В следующий раз не позорься, Тиннив. Научись контролировать себя. Сдержись, если не уверена, что все получится. Лучше завтра, или через год, но - наверняка, без промаха и осечки. Надеюсь, что, если не сейчас, то хоть когда-нибудь, ты поймешь это.

Онель перевела взгляд на старшую дочь.

- Почему ты не остановила ее, Линис? - строго спросила она. - Наверное, потому, что я плохая мать, и недостаточно времени уделяла твоему воспитанию? Вы обе до воскресенья остаетесь без сладкого. А я откажусь от мяса, и не буду обедать все эти дни.

- Мама, не надо, - взяв младшую сестру за руку, прошептала Линис. - Прости нас.

На ее глазах показались слезы.

- Не реветь, - приказала Онель. - Я вас прощаю, но наши наказания остаются в силе.

15

Она встала и прошлась по комнате.

- В каком году капитаном Мериллом был открыт архипелаг, позже названный Новой Лерией? - резко повернувшись, спросила она.

- В 1248 году по основному летоисчислению и 480 от основания нынешней династии, - быстро ответила Линис.

- Кто автор книги “Проклятые короли Кинарии”?

- Она была издана там анонимно четыре года назад. Кинарийцы арестовали восемь человек. А теперь еще добиваются от нас выдачи… Не помню фамилию. Я сейчас прочитаю еще раз.

- Ладно. Назови имена трех последних королей Нарланда.

- Эснин, Шенил, Лиир.

- Лиир - узурпатор, - поморщилась Онель.

- Учитель сказал, что он - полноправный член правящей династии и занимает трон на законных основаниях, - упрямо сказала дочь. - Так надо отвечать на экзамене.

- Ну что ж, хорошо, Линис. Я, все-таки, надеюсь, что в школе мне будет за тебя не очень стыдно. Бери пример со своей сестры Тиннив. Можете подойти и поцеловать меня.

Отпустив дочерей, Онель еще раз осмотрела себя в зеркале, осталась довольна, спустилась вниз и села в карету. Предстоял важный разговор с императором. Он ожидал ее в малом зале для приемов в окружении всего лишь четырех человек, и это еще раз убедило Онель в исключительной важности этой встречи. Терпеливо выслушав дежурные комплименты, она, наконец, услышала главное.

- Вы уже очень давно не были на родине, прекрасная Онель, - сказал император Вигетир. - Не только я, мы все не хотели отпускать Вас туда - даже когда Ваш муж был назначен послом в Нарланд. Мой дворец потеряет половину своего блеска, лишившись Вашего присутствия. Но мне почему-то кажется, что Вы до сих пор обижаетесь на меня за это и по-прежнему желаете навестить Раневу, встретиться там с друзьями, вспомнить свое детство, родителей, Талин.

- Вы хотели сказать: погибшую Талин и убитых родителей, - жестко усмехнувшись, ответила она.

- Простите мою бестактность, - обезоруживающе улыбнулся император. - Если разговор на эту тему так неприятен Вам…

- Вы все же осознали свои ошибки в Нарланде, Сир? И готовы потратить значительные суммы, силы и средства на их исправление?

- А там еще можно что-то исправить? - быстро спросил он.

- Не знаю, не буду обманывать Вас, - глядя в его глаза, ответила Онель. - Но поеду. С определенными условиями, разумеется. Первое - полная свобода действий, это даже не обсуждается, и так все понятно должно быть. Второе - абсолютная финансовая независимость. Кто знает, возможно, сразу же по прибытии в Нарланд, мне захочется купить Лиарос. Или половину Раневы. Всю Раневу покупать не буду, так уж и быть.

Лорд-казначей поднял голову, но не успел сказать даже и слова.

- Что Вы на меня так смотрите, Инриен? - холодно спросила она. - Я собираюсь сунуть свою голову в петлю, а Вы оскорбленную невинность изображаете? Скупой платит дважды. А Вы были скупым целых десять лет. И заплатите сейчас за все эти годы.

- Я занимаю эту должность всего пять лет, леди Онель, - криво усмехнулся Инриен.

- А платить Вам придется за десять.

Онель снова повернулась к императору.

- И, последнее, - сказала она. - Вы пообещаете мне, хотя бы три месяца, не обращать никакого внимания на донесения из других источников.

Император беспомощно посмотрел на своих советников. Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице министра иностранных дел, лорд-казначей отводил глаза и хмурился, глава внешней разведки безмятежно улыбался, лорд-канцлер чуть заметно кивнул головой.

- Хорошо. Но Вы уж там будьте поаккуратней, пожалуйста, - смущенно сказал император. - Я хочу объективной информации из первых уст, формирования благоприятного для нас общественного мнения, эффективного противодействия кинарийцам, возможно - финансовой и моральной поддержки дружественных нам оппозиционных партий. Но не открытого мятежа и свержения короля Лиира.

“Как получится”, - подумала про себя Онель, и, невинно улыбнувшись, поклонилась императору.

- У меня и в мыслях нет устраивать уличные беспорядки, Сир. Посмотрите на меня: что общего может быть между мной и какими-то погромщиками?

“Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел иметь дело именно с погромщиками”, - подумал Вигетир, и, улыбнувшись

в ответ, сказал:

- Я очень надеюсь на Вас, дорогая Онель. А теперь, не стесняйтесь, скажите, у Вас есть ко мне личные просьбы?

- Мои дочери, Сир. Если со мной что-то случится, и я не вернусь назад…

- Ну, зачем же так мрачно? - старательно отводя глаза, сказал император. - С Вами ничего не случится. Как жена посла, Вы обладаете дипломатической неприкосновенностью и находитесь под защитой норм международного права.

“В туалет сходи со своими нормами, - подумала Онель. - Не знаю, как Лиир, а уж я такую жену точно бы пришибла уже через неделю после ее прибытия в Нарланд”.

- Хорошо, леди Онель, если этот вопрос так волнует Вас, то я заверяю и гарантирую, что Ваши дочери никогда и ни в чем не будут нуждаться в нашей стране. Они ведь и мои родственницы, не забывайте об этом.

- Когда я смогу отплыть в Нарланд, ваше величество?

- А когда Вам будет удобно? Может быть, через три дня?

“Ничего себе, спешка, - поразилась Онель. - Видно, горит у них все в Раневе. И муженек, конечно же, ни с чем не справляется”.

И привычная, казалось бы намертво приклеенная, улыбка исчезла с ее лица.

- Давайте через два дня. С необходимыми документами я ознакомлюсь на корабле и там же сожгу их. А теперь прошу простить, мне нужно собраться и привести дела в порядок.

Император тоже сбросил маску радушного хозяина.

- Разумеется, леди Онель, - серьезно сказал он. - Обращайтесь сразу ко мне, если будет нужна помощь.

Онель, молча, поклонилась и вышла из комнаты.

ЭТАН В КАЛГРЕЙНЕ. ПЕРВАЯ КРОВЬ

Этан стояла на высокой скале и смотрела на море. Она видела его в первый раз. Нет, конечно, Этан много раз видела море на картинах и даже во сне, читала о нем, но здесь, по дороге в Калгрейн, настоящее живое море было совсем другим. Оно удивляло своим величием и первобытной мощью, и разочаровывало цветом воды. Этан всегда казалось, что морская вода должна быть голубой, бирюзовой или синей. Но она была темного, почти бурого цвета. Не было и пляжа. Высокие волны, одна за другой, накатывались на скалистый берег, с шумом разбиваясь о крупные камни. Большой лерийский корабль у самой линии горизонта казался игрушечным, и страшно становилось за людей, отделенных от бездны лишь тонкими досками палубы.

“Жизнь от смерти отделяет два-три дюйма, ибо такова толщина корабельной доски”, - вспомнила Этан афоризм, придуманный моряками в давние времена, когда люди еще только начинали ходить на кораблях по морю. И еще один, из книги, в котором море было названо “громадным существом, несущим на своей спине ничтожных червей, копошащихся на кусках дерева”. И третий, ставший девизом всех путешественников и торговых людей: “Плавать по морю необходимо”.

- И я все же когда-нибудь поплыву на таком корабле - далеко,

к архипелагу, что находится южнее Лерии, - сказала она себе. - И увижу лагуны с прозрачной голубой водой и кораллами, белые пляжи и высокие, вечно зеленые деревья, растущие на песке.

Постепенно местность становилась все более пологой, невысокие горы сменились холмами, и море, которое порой показывалось слева от дороги на Калгрейн, выглядело уже гораздо более приветливо. В прибрежных деревнях остро пахло йодом, соленой и жареной рыбой, большие просмоленные лодки с серыми парусами

и даже настоящие маленькие корабли качались у причалов. Этан

с трудом удержалась от того, чтобы арендовать какой-нибудь из них для плавания в Калгрейн.

“Нет, мой корабль будет очень большим, с тремя мачтами и огромными белыми парусами, - подумала она. - А пока не стоит привлекать к себе внимание. Одинокие молодые девушки вряд ли путешествуют на старых, лишенных всех удобств и пропахших рыбой, шхунах”.

На четвертый день пути дорога вышла к небольшой мелководной бухте. Огромные скалы преграждали путь волнам и море, в первый раз за все время пути, не шумело, а ласково плескалось прямо у ног Этан. Она сделала несколько шагов и легкие волны, словно играя, вспенивались теперь вокруг ее коленей. Этан удивленно посмотрела на своих спутников, которые деловито устраивались на обед, не обращая на это чудо никакого внимания. Решившись, Этан ушла далеко в сторону, разделась за скалами, и, в первый раз в жизни, искупалась в море. Оно радостно приняло ее в себя, в качестве приветствия качнув на неведомо как дошедшей сюда высокой волне, и Этан засмеялась от счастья. Вода была прохладной и очень соленой, плыть было легко и не хотелось выходить на берег. Но выйти все же пришлось. Попутчики уже пообедали и собирались в дорогу. На мокрые волосы Этан они смотрели с некоторым подозрением, но о том, что случилось, тактично не спрашивали. Счастливо улыбаясь и не обращая на внимания на их взгляды, проголодавшаяся Этан взяла кусок хлеба с мясом и съела его уже на ходу. А на следующий день с вершины одного из холмов они увидели предместья Калгрейна. Рут очень просил ее сразу же связаться с его людьми, но Этан решила не торопиться, походить по городу, присмотреться к нему, составить собственный план действий. Она никогда не любила быть членом какой-то, пусть даже самой лучшей, команды и свою самостоятельность ценила превыше всего.

16

“Посмотрю, что тут можно сделать, и тогда уже привлеку людей Ордена, - решила она. - А не будут слушаться, и вовсе без них обойдусь”.

Огромный город сразу же окружил их несмолкаемым шумом, закружил в лабиринте белокаменных улиц и, наконец, вынес к нарядной и длинной набережной, ведущей к большой, заставленной, пожалуй, целой сотней разнокалиберных судов, гавани.

“Вот этот корабль мне, пожалуй, подходит, - сказала она себе, выбрав самое большое и красивое судно. - Но не капитан”.

Высокий самоуверенный темноволосый мужчина лет сорока в богатом, отделанном кружевами, темном камзоле спускался

с корабля в шлюпку. Шляпу с большими полями он держал под мышкой левой руки. Лодка быстро приближалась к берегу, и вот уже капитан ловко поднялся на пирс, увидел смотревшую на него девушку, и, широко улыбнувшись, с преувеличенным почтением поклонился ей. Этан отвернулась, и мужчина прошел мимо.

“Готовый на все беспринципный и бесчестный авантюрист, - подумала она. - Считает, что весь мир принадлежит ему, но, на самом деле, не может сделать и шага в сторону от выбранного когда-то раз и навсегда пути”.

Капитана явно ждали, быстрым шагом он подошел к стоящим неподалеку мужчинам, не здороваясь, тихо заговорил с ними.

“Ого, какие здесь персонажи, - незаметно наблюдая за незнакомцами, усмехнулась Этан. - Вон тот, короткий и толстый - местный деляга из главных. Бизнесмен, мать его. Эффективный менеджер. Считает, что все продается и покупается. И ему абсолютно не важно, что продавать, и кому. Главное, чтобы было выгодно. Сейчас они продают независимость Калгрейна. Но в цене пока не сошлись. Деляга желает устроить что-то типа аукциона. Вовремя я сюда пришла. Так, а капитан у нас, оказывается, жульничает, работает на кого-то еще. Надо же, какой отчаянный, ведь шею сломают, если узнают. Совершенно не жалко. А что третий? Ему все равно, лишь бы свою долю получить. Он самый противный из них. Гораздо хуже других, хотя, казалось бы, куда уж. Отвратительная аура, просто исключительный уровень подлости. Его очень боятся. Людей он загубил кучу, но сам даже голову курице отрубить не способен. Чистоплюй. Ничего своими руками не делает, только через подручных. А вот и они, стоят неподалеку. Охранники деляги и босса. Все, расходятся, кажется, договорились. Или, еще нет?”.

Навстречу коротышке, на свою беду, шел скромно одетый пожилой мужчина в желтом плаще. Охранники бесцеремонно столкнули его с дороги, прямо на большие острые камни. Бедняга со стоном поднялся, растирая ушибленный бок. Этан сжала зубы. С каким удовольствием она бы сейчас отправила всю эту компанию искупаться в море.

“Ничего, успею еще, - подумала она. - Дело прежде всего, развлечения после”.

- Осторожнее, кажется у Вас сломано ребро, - сказала она, помогая старику вылезти из кювета. - Хорошо, что легкое цело. Сейчас я попробую что-нибудь сделать. Так, уже лучше? К сожалению, перелом, все-таки, есть, но срастется он теперь гораздо быстрее. Желательно хоть на пару дней перетянуть грудную клетку каким-нибудь полотенцем. Найдется оно у Вас?

- Да, конечно, спасибо, - слегка морщась от боли, ответил мужчина. Вблизи он уже не казался таким старым.

- Ну, надо же, - отряхивая плащ, сказал он. - Столько миль прошел, и в горах, и по лесу, ни звери не тронули, ни разбойники. И в двух шагах от дома…

- Бывает, - вздохнула Этан. - Главное, что живы, и калекой не остались. Скажите, Вы долго отсутствовали в городе?

- Около трех месяцев. Решил совершить паломничество на гору Нами, к живому Богу.

- Видели его? - с любопытством спросила Этан. - А поговорить удалось?

- Да, конечно, видел. Увидеть его нетрудно. Но беседует Кэллоин только с теми, кто, по его мнению, действительно нуждается в его помощи или совете. Или своей жизнью заслужил общение с ним. С нами, простыми паломниками, разговаривают ученики. Но я, в общем-то, и не претендовал на его внимание. Нас слишком много сейчас.

- А этих людей Вы знаете?

- Да кто же их не знает! Они да еще Ульвнин здесь все и решают. Есть и другие, конечно, сильные, богатые, но ходят уже непременно под кем-нибудь из этих четырех. Ну, а посол Сааранда, консулы Кинарии и Лерии - на особом положении. Пытаются держать яйца в разных корзинах и, на всякий случай, покупают всех, кто готов брать у них деньги.

- Любопытно, - сказала сама себе Этан. - Значит, мне повезло, раз я с ними встретилась в первый же день. Ульвнин от меня никуда не уйдет. С кинарийцами и лерийцами не вижу смысла разговаривать, а вот с посланником Мария, пожалуй, можно и познакомиться. Вот только устроюсь где-нибудь, и осмотрюсь еще немного.

Она пришла в посольство через два дня. И увидела любопытную сцену. Чрезвычайный и полномочный посол государства Сааранд в вольном городе Калгрейн с нескрываемым раздражением смотрел на стоявших перед ним людей. Бранмин был очень недоволен своими подчиненными. Эти болваны не понимали, что шаткое равновесие, которое установилось сейчас, ни в коем случае нельзя нарушать. Зачем рубить сук, на котором сидишь? С какой стати отдавать финансовые потоки и властные полномочия другим людям из Верлэриса? Они же обязательно придут сюда, как только Калгрейн снова признает себя частью Сааранда. И, быть может, даже потребуют отчитаться перед ними. Ну, уж за бухгалтерию, положим, Бранмин нисколько не беспокоился. Даже магистр Цениас в свое время не мог придраться ни к одной бумаге за его подписью. А Цениас был очень серьезным и опасным человеком, не чета сегодняшним. Но даже и отчитываться в ближайшее время Бранмин ни перед кем не собирался - как минимум еще несколько лет. Этот город невероятно богат, и его ресурсов хватит надолго, хоть и приходится делиться с деловыми людьми Лерии и кинарийцами. Бранмин в этой атмосфере заботливо поддерживаемого управляемого хаоса и тщательно дозируемого безвластия чувствовал себя как рыба в воде. И главными его противниками, на самом деле, были вовсе не чужеземцы, а подчиненные Ульвнина. Бывшие соратники по Ордену, которых он глубоко и искренне презирал.

И которые так же глубоко и искренне его ненавидели. Что касается сотрудников Бранмина, то они сегодня превзошли самих себя. Установив без его ведома контакт с магами Ордена, они провели совместную операцию, которая неминуемо должна была привести к серьезным трениям с кинарийскими партнерами по бизнесу.

И теперь, очень довольные, явились к нему, явно ожидая похвал

и, возможно, даже, награды. Еще раз убедившись в их безнадежной глупости и высказав почти все, что он думает, Бранмин уже собирался приступить к объявлению дисциплинарных взысканий, когда вдруг почувствовал неладное. Проследив за взглядами стоявших перед ним людей, он, прервавшись на полуслове, обернулся назад. И увидел за своей спиной совсем молодую темноволосую девушку. Среднего роста, худенькая, коротко подстриженная,

с тонкими руками и большими серыми глазами. Этан. Он никогда не видел ее, но сразу узнал. Как легко было избавиться от нее десять лет назад. И как трудно будет сделать это теперь.

- Пошли все вон отсюда, - внезапно севшим голосом приказал он, и, опустившись на колени, поцеловал грязный пол у ее ног.

- Я давно ожидаю, Вас, великая Госпожа. - тихо произнес он. - Я знаю все о Вас - еще с тех пор, когда Вы, не сознавая того, неразрывно связали свою жизнь с нашим Орденом, ступив под своды резиденции в Гиниазе. Я знаю о Вашем пребывании в Ленааре

и посещении Ольванса. Мне известно о Вашем свидании с гроссмейстером Рутом. И я безмерно счастлив, что здесь Вы нашли время для встречи со мной. Лишь волей случая я оказался на службе у Ваших врагов. Возьмите мою жизнь, прикажите умереть. Или позвольте быть рядом с Вами.

Бранмин почти верил всему, что говорил сейчас. Это был великий талант, не раз спасавший ему и жизнь, и карьеру.

- Я не связывала свою судьбу с Орденом, - даже слегка попятившись под его напором, холодно сказала она. - Орден лишь полезный инструмент, который может помочь в достижении цели.

17

- Значит, нет никаких, даже формальных, преград для служения Вам, моя Госпожа.

- И ты вот так, просто и без всяких угрызений совести, готов предать доверяющего тебе Мария? - усмехнулась Этан. - Впрочем, о чем тут спрашивать. Ты и меня предашь, не задумываясь, едва почувствовав мою слабость.

Но Бранмин чувствовал не слабость Этан, а ее силу, и его рубаха была насквозь мокрой от пота. Эта бешеная девка могла раздавить его в любую минуту. Отчаяние и страх придали ему смелости. Он поднялся с колен и твердо произнес.

- Чтобы лучше узнать меня, я прошу Вас, моя Госпожа, прикажите мне невозможное!

“Выиграть время! И бежать, куда глаза глядят. Или подготовиться, заручиться поддержкой сильных и могущественных людей и убить эту помешанную на мести стерву”.

- Ну, что ж, - еще более холодно усмехнулась Этан. - Сам напросился. Запоминай имена.

- Я весь внимание, моя великая Госпожа.

- Барет.

“Глава клана “Серого шарфа”. Откуда она о нем знает?” - обреченно подумал Бранмин.

- Сарним.

“Негласно контролирует торговый порт Калгрейна”.

- Витмирн.

“Пятнадцать больших кораблей. Пиратство и контрабандная торговля с Лерией”.

- Три человека и три дня. Уничтожь их.

“Ты сама подписала себе приговор. И здорово облегчила мне задачу”, - подумал Бранмин, и снова склонился перед ней:

- Я с радостью выполню Ваш приказ, Госпожа, - сказал он.

А когда он поднял голову, в кабинете уже никого не было.

Бранмин все же решил остаться в Калгрейне. Бежать за пределы Сааранда, в никуда, чтобы снова, в третий раз, начинать жизнь сначала? Но и в Лерии, и в Кинарии обязательно найдутся люди, которые предъявят ему претензии по незаконченным делам здесь, в Калгрейне. Они достанут его и в Нарланде. Всю оставшуюся жизнь прозябать в нищете, бояться и прятаться? Это не для него. И вот уже четыре часа Бранмин сидел в своем кабинете, пытаясь решить сложнейшую задачу: найти союзника, в борьбе против Этан. Она сама помогла ему, выдав часть своих планов. Люди, которые мешали ей, обладали серьезной властью и большими возможностями. Да и у самого Бранмина определенные ресурсы тоже имелись. Не только связанные с выполнением должности посла Сааранда - и личные тоже. Как все-таки некстати и как жаль, что этот психованный отморозок, Гелнин, исчез куда-то! И совершенно нет времени искать его. Так с кем же из названных Этан надежней и выгодней иметь дело? Витмирн? Среди хорошо осведомленных людей ходят упорные слухи, что он лериец, который, очень давно, купил здесь свидетельство о рождении. До падения королевской власти был осторожен и держался в тени. После гибели Вериэна стесняться перестал, уничтожил или подчинил себе всех конкурентов и теперь полностью контролирует рынок контрабандных товаров из Лерии. И в Лерию его корабли тоже пустыми не ходят. Конечно, в порты Лерии, Кинарии и Нарланда они заходят под видом обычных купцов. Что хотите говорите, но Бранмин уверен: не только стандартная торговая прибыль интересна Витмирну. Что же еще он везет туда? И почему ему всегда так рады в переполненном товарами со всего света порту Лерэйна? Не брезгует Витмирн и грабежом торговых судов, которые попадаются ему

в открытом море, причем национальная принадлежность купцов не волнует его ни в малейшей степени. Кинария и Нарланд бурно протестуют, лерийцы терпят, и это обстоятельство подтверждает еще один слух - о том, что Витмирн является тайным агентом Лерии. Интерес, проявленный к нему Этан, говорит о том же. Следовательно, Витмирн может надеяться и на помощь своих хозяев. Однако он силен на море и в пределах портовой зоны Калгрейна. То же можно сказать и о чрезвычайно влиятельном Сарниме. Однако порт - сердце Калгрейна, но все же не весь город. Поэтому более перспективным будет сотрудничество с Баретом. Глава возникшего в незапамятные времена мафиозного клана Калгрейна, он, безусловно, самый неприятный и самый опасный человек из трех рассматриваемых сейчас кандидатур. Редкостный мерзавец, если называть вещи своими именами. И в обычной ситуации Бранмин бы поостерегся иметь с ним дело. Но Этан еще страшнее. Против нее в одиночку вообще нет никаких шансов на спасение. Бранмин вызвал секретаря и отдал нужные распоряжения. С плеч, словно гора свалилась. Да, еще ничего не ясно, однако бездействие и неопределенность хуже всего. Решение принято и теперь все зависит от его ловкости и изворотливости. Барет об Этан, оказывается, тожекое-что слышал. Более того, он уже знал, где она остановилась, и Бранмин порадовался, что не ошибся с выбором партнера. Однако вот всерьез ее Барет принимать отказывался и в реальность угрозы поверил только потому, что давно и хорошо знал нынешнего посла Сааранда. Напугать Бранмина - да, это уже вызывает уважение. К тому же мудрый человек заранее убирает камни со своей дороги, не ждет, пока споткнется о них. И на следующий день они стояли за высокой изгородью одного из окрестных домов, окруженные многочисленными магами охраны, ожидая появления Этан.

- Ничего особенного, - пожал плечами Барет, увидев, наконец, вышедшую из-за угла девушку, и снисходительно посмотрел на стоявшего рядом посла. - Стареешь, Бранмин.

И немедленно, повинуясь его приказу, маги очень слаженно и грамотно применили так называемое “ментальное воздействие Линиерта” - согласованный удар по жизненно важным точкам и нервным узлам противника, оглушающий его и приводящий

в беспомощное состояние. Этан полетела на землю, перевернулась несколько раз и замерла, лежа на животе, прислушиваясь к своим ощущениям. Подол платья задрался, какой-то острый камень упирался в бедро, кажется, текла кровь, но не было сейчас времени обращать внимание на такие мелочи. Она уже полностью контролировала ситуацию, но выжидала, чтобы спровоцировать нападавших на дальнейшие действия и побольше узнать об их планах.

- Девчонку надо добить, быстрее, пока она не пришла в себя, - услышала она голос Бранмина.

- Зачем же сразу убивать? - ответил ему Барет. - А как насчет того, чтобы поиграть немножко? Она ведь девственница, Бранмин, я всегда чувствую это. Редкая вещь в современном Калгрейне.

И очень дорогая. Ты посмотри, как она лежит! А? Как ты думаешь, Бранмин?

- Ну, лежит, и что? - неприязненно глядя на Этан, сказал Бранмин. - Худая, волосы почти как у мальчишки, короткие. И посмотреть не на что.

- Не понимаешь ты ничего. Такой интересный котеночек! Я заберу ее к себе, накачаю наркотиками, чтобы была в сознании, но не соображала ничего. И тогда можно будет…

“Можно?! Меня?! Как?! Ах ты извращенец!!!”

Тело Этан распрямилось, как пружина и она буквально взлетела в воздух, мгновенно оказавшись рядом с потрясенно смотревшими на нее убийцами.

- Старый похотливый козёл! - и Барет с жутким воем, держась за пах, согнулся пополам. Между его пальцев, в такт биения пульса, вытекали струи ярко-алой крови.

“Какой дурак, - в отчаянии подумал Бранмин. - Бежать надо было! Ведь знал же, что именно так все и будет. Быстрее! Может, успею еще”.

Маги и охранники Барета падали один за другим. А перед бежавшим без оглядки Бранмином вдруг возник Рут.

- Все-таки просчитался, да, Бранмин? - сказал он, закрывая дорогу. - Один из твоих людей уже давно считает тебя изменником. Когда ты привлек его для связи с Баретом, он хотел предупредить Этан, но не нашел ее. И обратился ко мне. От него я узнал много нового и интересного.

- Пощадите, великий магистр, - оглядываясь на Этан, прошептал Бранмин. - Она же сейчас придет сюда. Отпустите меня, Вы увидите, я умею быть благодарным.

- Я не верю тебе. И, даже если бы поверил вдруг, все равно - мне не нужна благодарность предателя.

И Бранмин упал, и не встал больше. Слегка прихрамывая на левую ногу и по-детски дуя на кончики пальцев рук, Этан подошла

к Руту.

- Немного старомодная техника направления силы, - сказал он. - Не очень подходит для того, что ты делала сейчас.

- Некогда было технику ударов выбирать, - недовольно огрызнулась она.

18

- Давай помогу?

- Не надо, - Этан быстро спрятала руки за спину. - Я сама. Ты как здесь оказался?

- Сначала ты не пришла в нашу Резиденцию, хоть я и просил тебя об этом. Прошло восемь дней после нашей встречи, и я уже не смог оставаться в Верлэрисе. Отправился в Калгрейн, чтобы попытаться найти тебя и узнал, что Бранмин ищет главаря местных разбойников. Хотел опередить их, но опоздал, к сожалению. Вспышка твоей ауры была такой… Я думал, что ты умираешь.

- Это была не боль, Рут. Вот он, - Этан указала на корчившегося в луже крови Барета, - оскорбил меня.

“Мерзавец, - с отвращением глядя на него, подумал Рут. -

И дурак. Ему мало было попытаться убить эту девочку, Этан. Он хотел еще обидеть и оскорбить ее! Даже и не буду пытаться представлять, как. Почему я не пришел раньше и сам не прикончил его? И тогда бы она не испачкала этой дурной и грязной кровью свою прозрачную чистую ауру. И у нее бы сейчас не горели кончики маленьких тонких пальцев. Никогда себе не прощу”.

Отвернулся от Барета и спросил:

- Добить его?

- Еще чего! Сам сдохнет через несколько минут.

Этан осмотрелась.

- Здорово, - сказала она. - Ты убил посла Сааранда. Правильно сделал, конечно. Но осложнений не будет?

- Он предал всех: Сааранд, Орден, тебя, Мария. И предавал бы и дальше, не собирался останавливаться. Нельзя было оставлять его в живых. И Марий не будет устраивать шум по этому поводу. Господину послу, вообще-то, на своем рабочем месте, в кабинете, сидеть полагается. Ходить на разборки в одной компании с местными бандитами не входит в его служебные обязанности.

Этан еще раз посмотрела на убитых.

- Противно тут.

- Ты разрешишь мне пригласить тебя в другое место?

Этан подумала, и, решившись, протянула руку. Они оказались на берегу небольшого лесного озера. Жжение в пальцах прошло.

- Спасибо, - сказала Этан, осматривая свои руки. - Не стоило, честное слово.

“Хорошая девочка, - внимательно глядя на нее, подумал Рут. - Самостоятельная и очень одинокая. Трагическое мировосприятие… Считает, что на всем свете у нее никого нет и не будет никогда. Только одно… существо. Не человек. Собака? Смирилась с этим. Поэтому не верит ни во что и никому. Но это ведь не так, Этан! Если бы ты мне только позволила… Я бы все сделал для тебя.

И какая же ты красивая… Даже сейчас, когда…”

- Что, очень грязная? И растрепанная? - испуганно посмотрела на него Этан, быстро доставая расческу.

- Нет, что ты, все нормально.

“Ты все равно очень красивая, - снова подумал он про себя. -

И тебе не нужно краситься, наряжаться, делать какие-то прически. Умыться и волосы расчесать - и все. Я предпочел бы видеть тебя именно такой”.

Выражение его лица вдруг стало очень озабоченным.

- У тебя вся нога в крови, - сказал он.

Этан посмотрела вниз.

- Ерунда, там просто острый камень был. Заживет, не волнуйся.

Беспокойство Рута было очень приятно ей, но даже самой себе она бы не призналась в этом.

- Я уже потерял из-за небольшой раны одну девушку, хоть

и поклялся защитить ее, - сказал Рут.

“Интересно, какую?” - подумала Этан.

- И очень не хочу и боюсь потерять еще и тебя.

- Меня ты не потеряешь. Если только я сама этого не захочу, - сказала она.

- И все же, разреши мне…

Рут наклонился и протянул руку, явно намереваясь дотронуться до ее колена, и смущенная Этан буквально отпрыгнула в сторону.

- Я что-то сделал не так? - удивленно посмотрел на нее он.

- Нет, ничего. Просто раньше никто, кроме Лодина, не трогал меня… за ноги.

“Настолько выше колен”, - мысленно добавила она.

Ей вдруг стало очень неловко.

“Ну, в самом деле, что я… Он ведь бросил все и пришел, чтобы помочь мне, а я зачем-то обижаю его своим недоверием. Как будто он укусит меня за ногу”, - подумала она и, сделав шаг, осторожно приподняла край платья. Рана на ее бедре оказалась немного выше, чем она предполагала, и Этан сейчас чувствовала себя, как минимум, весьма и весьма смелой.

- Спасибо, - сказал Рут, опускаясь перед ней на колени. - Наверное, будет немного больно. Потерпи, пожалуйста. И не бей меня своей расческой, ладно?

“Все испортил…”

- Это у тебя чувство юмора такое? - поморщилась она. - Знаешь, очень хочется уйти. Или врезать тебе. Ногой, а не расческой.

- Нет-нет, Этан, не надо, не уходи, - Рут был готов провалиться под землю. - Лучше уж ногой. Я больше не буду, честное слово.

- Тоже стесняешься? - удивленно посмотрев на него, тихо спросила Этан.

- Да, - признался Рут.

- Вот уж не ожидала.

Он достал платок и, смочив его какой-то жидкостью из небольшой фляги, осторожно вытер кожу вокруг раны.

- Ты, что, всегда носишь с собой раствор этилового спирта? - спросила она, почувствовав запах. - Странно. Не похож ты на…

Этан запнулась.

- На пьяницу?

- Извини, - смутившись, она слегка коснулась пальцами его волос, и Рут замер, а сердце его почему-то чуть не выпрыгнуло из груди. - Не хотела тебя обидеть. Видишь, какая я невоспитанная…

- Ничего, Этан, я все понимаю, - стараясь дышать спокойно

и ровно, ответил он, обрабатывая рану. - В этой фляге каждый раз именно то, что требуется в данный момент. Очень древний артефакт.

“Какие горячие у него пальцы”.

- Просто царапина, - с облегчением сказал Рут, поднимаясь. - Быстро заживет, даже шрама не останется.

- Я знаю, - сказала Этан.

“Уже все? - разочарованно подумала она. - А впрочем, чего, собственно, я ожидала? Ведь не того, что он прильнет губами

к моим коленям. И не того, что его рука поднимется чуть выше и…”

Пораженная бесстыжестью последнего предположения, Этан покраснела и быстро одернула платье.

“Интересно, что бы я тогда сделала? Если бы он только поцеловал, не полез дальше? Мне кажется… Нет, в самом деле… Наверное, я просто оттолкнула бы его и отошла в сторону. Сказала что-нибудь. Но не стала бить - ни руками, ни ногой, ни магией. Боже мой, кажется, мне хочется, чтобы он поцеловал меня!”

- Бранмин - просто мерзавец, Этан, - сказал ей Рут. - Как могла ты поверить ему? И вообще, иметь с ним хоть какое-то дело?

“Ведь мог бы сказать, что у меня красивые ноги. Ну, или еще в этом роде что-нибудь, - с досадой глядя на него, подумала Этан. - Но куда там! Он как будто отчитывает меня. И делает это так, словно имеет на это какое-то право”.

Рут, действительно, на мгновение забыл, с кем разговаривает сейчас. Он видел перед собой лишь молодую и неопытную девушку, которая по неосторожности подвергла свою жизнь серьезной опасности, и сам не заметил, как перешел на строгий менторский тон.

- Я вызову Ульвнина, - закончил свою речь Рут. - Это человек, которому подчиняются сейчас все наши люди в Калгрейне. Прикажу ему обеспечить твою охрану.

Этан засмеялась.

- Ты, действительно, хочешь не потерять меня, Рут? - спросила она, наконец. - Тогда отдай мне на время своих людей вместе с этим Ульвнином. Объясни ему всю нежелательность и печальные последствия любого неподчинения мне. И все вопросы решай уже только со мной. Обещаю, что буду прислушиваться к твоему мнению. Мы можем встречаться с тобой раз в два или три дня. Если не согласен, то извини, я, пожалуй, потеряюсь. И буду пока действовать самостоятельно.

- И наломаешь дров? А, если опять попадешь в беду? Вдруг я не успею помочь тебе?

Только последняя фраза спасла сейчас Рута от ссоры с Этан. Ей все больше не нравился его тон, и раздосадованная девушка уже готова была уйти, но теперь пришлось задержаться.

- Ты не доверяешь мне? - сказала она. - В Ольвансе я, между прочим, прекрасно обошлась без тебя и твоих подчиненных. (“Вот черт, неправда, я ведь потом все же пришла к Килниту! Но только попробуй меня в этом упрекнуть!”). И, что бы ты не вообразил

о себе сейчас, спасать меня не надо. В этом нет необходимости. Понятно?

“Я смогу, у меня будет повод регулярно видеться с ней”, - Рут быстро прогнал эту мысль, но именно она и определила его решение.

19

“Будет возможность хоть как-то контролировать ситуацию и воздействовать на Этан”, - торопливо нашел он другой, показавшийся ему более разумным и приемлемым аргумент.

Они расстались еще на два дня. И с момента этой встречи Рут все время думал об Этан. А Этан все время старалась не думать

о Руте.

ЛЕДИ ОНЕЛЬ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В НАРЛАНД

Путешествие Онель в Нарланд прошло именно так, как надо: спокойно и без приключений. Муж ожидал ее на въезде в Раневу,

и встреча супругов оказалась достаточно холодной и сдержанной. Посол Лерии был очень недоволен приказом императора, согласно которому он теперь превращался в чисто декоративную фигуру при своей жене. Своя причина для неудовольствия была и у Онель. У этой причины было имя: некая Белиз, придворная дама, и, возможно, шпионка, приставленная к лерийскому послу кинарийцами. Она узнала о ней из бумаг, присланных ей на корабль. Никаких сцен ревности Онель, разумеется, устраивать не собиралась. Более того, она намеревалась в ближайшее время познакомиться с этой Белиз, чтобы понять, насколько серьезны были подозрения агентов внешней разведки и, в случае их обоснованности, решить, как минимизировать последствия. Вот после этого церемониться ни с Белиз, ни с мужем она не собиралась. Шпионку следует удавить или отравить. Нужные специалисты в ее распоряжении имеются.

А придворную шлюху достаточно высечь и облить волосы несмывающейся краской. Или распорядиться поставить клеймо с точной и емкой характеристикой на каком-нибудь очень интимном месте ее тела. Много вариантов. А мужа… Дать ему пинка под зад и выслать из Нарланда. Что с этим недоумком еще сделаешь. Конечно, придется его простить через некоторое время. Ее лерийской семье нужен мальчик. Упрекнуть Онель в безответственности не сможет даже самый лютый враг. Но пока о каком-то исполнении супружеских обязанностей с чьей-либо стороны даже и разговора быть не может. Близость с Онель еще нужно заслужить. Если не подвигами, которых она уже давно не ждала, то хотя бы хорошим поведением. Ее появления на торжественном приеме в королевском дворце Нарланда с одинаковым нетерпением ожидали и мужчины,

и женщины. Уже много лет Онель считалась при лерийском дворе эталоном вкуса и носила неофициальный титул “леди Безупречность”. Быть знакомым с ней почитали за честь многие приезжие знаменитости. В Нарланде посмотреть на нее приехали даже из провинций. И Онель не подвела, не разочаровала, полностью оправдала все ожидания. Словно латы, надев на себя привычную маску светской любезности, она бездумно, на автомате, отвечала на вопросы и комплименты, поражая всех изысканным чувством юмора и тонкостью суждений, сама же в это время внимательно изучала интересующих ее людей. Вот король Лиир - уже совсем не прежний романтический юноша. Изрядно обрюзгший, пополневший, начинающий лысеть. Явно не отказывающий себе в бутылочке вина перед завтраком, обедом и ужином. Его бледная и невеселая жена робко стоит в сторонке. Конечно, зачем она ему, если

у него самого есть муж - вот этот манерный куртизан, юнец с накрашенными губами и подведенными глазками. Онель вспомнила порнографический трактат “Цветок сонийского персика”, прочитанный когда-то из любопытства, и попыталась представить себе эту парочку в постели. Зрелище оказалось, что называется, на любителя. Онель уже давно привыкла к тому, что мало кто из мужчин думает головой (женщины, конечно, еще реже, однако с них-то чего спрашивать?). Но, если уж не головой, то пусть мужики своими яйцами думают. Все лучше, чем задницей. Вот, в Перейе, откуда и привезен был в свое время этот самый “Цветок персика”, чем все закончилось? Это было культурное процветающее государство, ученые, философы и поэты которого оказали огромное влияние на развитие всех других стран. Однополая любовь, ставшая в Перейе, скорее нормой, чем исключением, привела к резкому падению рождаемости и упадку. Теперь большинство населения там составляют потомки кочевников с юга, которые живут по своим законам и правилам. Все подозрительные трактаты давно уничтожены,

сожжены, сохранились только в переводах на другие языки

и в других странах. Онель перевела взгляд на высокого худого мужчину, стоявшего рядом с Лииром.

“Сэлингин, посол Кинарии, де факто - второй человек в современном Нарланде. Если, конечно, не первый. Главный соперник. По мнению местного резидента, который десять дней назад поскользнулся на ровном месте и так неудачно упал, что пробил себе голову, сломал три ребра и свернул шею, просто выдающийся мерзавец, требующий максимального внимания и уважения. Опытный и хитрый интриган, который не боится ответственности и может спокойно бросить в камин любые инструкции, если посчитает их несоответствующими обстановке и ситуации. Презирающий всех циник, одинаково равнодушный к деньгам и красивым ошейникам, которые некоторые называют орденами и медалями. А также небрезгливый и решительный. Ни в крови, ни в дерьме не боится измазаться. То есть, практически идеальный дипломат. Очень жаль, что у него контракт не с нами, а с Кинарией. А вот и Белиз. Такая же, как и все. Ничего особенного. Разве что неприкрытым желанием юбку задрать привлечь может. К самостоятельной игре не способна. Видимо, втемную используют. Значит, все-таки, клеймо под панталонами. Нет, два клейма - на ляжках, там, где ноги начинаются. И пусть потом расставляет их - где угодно и сколько угодно. Начальник дворцовой стражи. Пьяница и… Тоже педераст? Ну, конечно, за какие же еще заслуги такого раздолбая здесь держать можно? Держись, шлюшка, только бы не выгнали тебя с этого поста раньше времени. А это кто? Неужели, граф Нейсен? Из очень хорошей, но “обиженной” семьи, гвардейский офицер, один из лидеров недовольных. Не совсем обычное сочетание высокого авторитета в придворных кругах и незначительности официально занимаемой должности. Материальное положение ниже среднего. Не нуждается, конечно, но и ничего лишнего позволить себе не может. Наши представители уже осторожно выходили на контакт с ним. Он, кажется, кое-что понял, но денег не выпрашивал. Характеристики сдержанно положительные. Один из рекомендованных для разработки вариантов. Вот это уже интересно. Сейчас я его подзову”.

Онель приветливо улыбнулась стоявшему в другом конце зала мужчине. Почувствовав ее взгляд, тот быстро извинился перед стоявшим рядом стариком и немедленно подошел к ней.

- Ну, что же Вы, граф, - шутливо погрозила она ему веером. - Это же просто неприлично, так игнорировать старых знакомых.

- Я думал, что Вы давно забыли меня, леди Онель, - смущенно ответил он. - Мы ведь не виделись столько лет.

- Здесь я еще и графиня Энхейм, пусть и бывшая, - сказала она. - Наши летние дворцы находились по соседству, в приморской провинции Лонреглийс, Вы помните об этом? Вы ведь одно время были влюблены в меня, не так ли? Не краснейте, сейчас уже можно признаться в этом.

- Да, - улыбнулся граф.

- Но, почему-то очень боялись меня? Мне было всего пятнадцать лет, а вам целых восемнадцать. До сих пор интересно, чем же я Вас тогда так пугала?

- Я боялся не Вас, - смутился Нейсен.

- Неужели, Талин? - засмеялась Онель.

- Да, Талин. А что тут смешного? Ее все Ваши кавалеры боялись. Такая милая светловолосая девушка, которая сразу же, без лишних разговоров и объяснений причин, при всех подойдет

и врежет любому, кто на Вас посмотрит не так, как лично ей кажется правильным. И ведь ничего не поделаешь… Потому что девушка. Но эта причина только для отвода глаз. А на самом деле - владение мечом на уровне первых мастеров королевства, и лучше уж, как бы, в шутку стерпеть, чем всерьез опозориться. Да и герцог Лидинн еще… С виду то он с Талин, как и со всеми, суровым

и строгим был, а она - очень почтительной и вытягивалась перед ним в струнку. Но люди, хорошо знавшие герцога, смотрели на них и просто диву давались. Любил он ее очень, больше, чем своих сыновей, а почему - не знал никто. А Талин то ли не замечала, не понимала ничего, то ли слишком гордой была, но его расположением совсем не пользовалась, ни разу ни о чем не попросила. В общем, очень непростой и серьезной девушкой была эта Ваша Талин.

20

И связываться с ней никто не хотел. В ее присутствии, все вели себя с Вами очень чинно и пристойно - никаких вольностей. Кстати, я заметил, что даже Ваши родители при ней как-то глаза опускали. А Вы то сами, Онель, ее не боялись?

- Нет, конечно! - возмутилась Онель, и вспомнила тот день, когда она, по собственной глупости, едва не потеряла Талин. Это случилось через полгода после их знакомства. Онель тогда в первый раз разрешила мужчине по-настоящему потрогать себя и чувствовала себя очень взрослой - до тех пор, пока не появилась Талин. Она посмотрела на ее лицо и сразу поняла все.

- Проваливай отсюда, - неприязненно глядя на младшего сына герцога Лидинна, сказала она. - А нам с тобой надо поговорить, Онель.

- В чем дело? - высокомерно усмехнулся молодой герцог. - Кто ты такая, чтобы приказывать здесь? Твои родители, как я посмотрю, совсем не следят за прислугой, моя дорогая Онель.

- Я - человек, который может зарезать тебя, как ягненка, дурак. И ты, между прочим, прекрасно знаешь об этом. Помнишь, как,

с мечом в руках, ты опозорился, пытаясь противостоять мне?

Я очень уважаю твоего отца, и потому сейчас отпускаю тебя без увечий. Уходи и передай ему, что я, Талин, очень хочу поговорить с ним. И собираюсь сделать это в самое ближайшее время.

К огромному удивлению Онель, с молодого герцога сразу же слетела вся его спесь.

- Причем здесь мой отец? - нервно сказал он. - Ты думаешь, что у него мало других дел, Талин? К чему все это? Ничего не было. Так, баловство одно.

- Для тебя - ничего особенного. А для нее? У тебя ведь есть невеста. И дата свадьбы уже назначена. И зачем же тебе нужна эта девочка, мерзавец?

- Я совершил необдуманный и недостойный поступок и приношу свои извинения. Очень прошу Вас ничего не говорить моему отцу. Я буду Вашим вечным должником, Талин. Еще раз, простите.

- Ну, и что ты здесь устроила? - разочаровано глядя ему вслед, прошипела покрасневшая Онель. - Кто тебя звал? И с каких пор ты стала решать и думать за меня? Ты и в самом деле забыла, кто ты такая?

- Зато ты, кажется, вспомнила, кто здесь графиня, а кто - нищенка, которую Вы взяли в свой дом из милости? Да, Онель? - тихо спросила Талин. - Иди за мной в свою спальню. Живо, или

я отволоку тебя туда за волосы.

- Ты не посмеешь, - прошептала Онель.

- Хочешь проверить? Это будет очень интересное зрелище.

И какая роскошная тема для ваших великосветских бесед! Вы ведь так любите скандалы и сплетни, просто жить без них не можете.

- Я ненавижу тебя, - сказала Онель и, не оглядываясь, пошла

в спальню.

- Большое спасибо, Онель. Я тебе очень благодарна. За все.

Плотно закрыв дверь, Талин повалила упирающуюся девушку на кровать и, задрав юбку, весьма ощутимо отшлепала ее. Давившаяся слезами Онель не проронила ни звука.

- Ну, вот и все, - спокойно сказала Талин через две минуты. - Вставай.

- Какая ты сильная, - вытирая слезы, сказала Онель. - И злая.

Я ведь большая и взрослая, и меня уже давно не наказывают так. Ты что, не знаешь об этом?

- Стой ровно.

Талин внимательно посмотрела на нее, аккуратно поправила сбившуюся юбку, несколько раз провела расческой по волосам

и отошла в сторону.

- Все. Беги, жалуйся родителям, а я пойду вещи собирать.

Слезы моментально высохли на глазах Онель и словно испарились из ее души злость и обида.

- Не дождешься, - сказала она, загораживая дорогу к двери. - Не уходи, Талин. Что ты придумала? Ну, подумаешь, шлепнула меня пару раз. Я не скажу никому. Честное слово.

- Говори кому угодно, - холодно посмотрела на нее Талин. - Прощайте, госпожа графиня. Надеюсь, что мы с Вами никогда не увидимся.

- Ну, хватит, Талин, не надо так со мной, останься, пожалуйста. Я тебя обидела? Можешь ударить меня еще раз, если хочешь. Даже сильнее. Ладно?

- Думаешь, что это доставит мне удовольствие? Уверена

в этом?

- Ты нужна мне. И я тебе тоже. Я ведь знаю. Да? Скажи, Талин.

- Остаться, чтобы ты позорила меня? Пряталась и скрывалась, обнимаясь со взрослыми мужчинами? А потом будешь плакать, и просить найти доктора, который согласится сделать тебе аборт?

- Ну, что ты выдумываешь, - покраснела Онель. - У меня

и в мыслях не было, чтобы вот так, по-настоящему. Что я такого сделала? И чем я хуже других? Некоторые мои подруги уже…

- Были беременными? Или ты имеешь в виду других, которые поумнее? Может быть, мне следует рассказать тебе о некоторых особенностях нашей физиологии? Тебе ведь это очень интересно, да, Онель?

Девушка опустила голову.

- Мне интересно, но не надо, - тихо сказала она, и не удержалась, посмотрев исподлобья, с упреком, добавила. - Ты ведь считаешь, что рано еще.

Талин вздохнула и покачала головой.

- Ты что, действительно, готова быть обыкновенной? Как все? Ты так низко ценишь себя?

- Ты ведь не уйдешь? - глядя ей в глаза, спросила Онель.

- А ты будешь меня слушаться?

Не сказав ни слова, Онель повисла на ее шее.

- Ладно, останусь, - вздохнула Талин. - Пропадешь ведь ты без меня в этом гадюшнике.

- Ага, пропаду, - радостно подтвердила Онель. - По рукам пойду, а ты виновата будешь.

- Господи, ну кто же мог подумать, что в восемнадцать лет

у меня уже на шее ребенок будет…

Они сблизились еще больше с того дня, со стороны их можно было принять за сестер, и даже спали Онель и Талин теперь в одной комнате. А потом… Зачем она согласилась уехать в Лерию!?

- Самое счастливое время в моей жизни, - сказала леди Онель графу Нейсену. - А Вы помните, что Талин сделала с этим придурковатым бароном из Лиароса, который поспорил, что сможет поцеловать меня? Он так смешно орал тогда, этот здоровенный двухметровый болван.

- Конечно, помню. Знаете, Онель, мне кажется, что именно из-за Талин Вам и нашли жениха только в Лерии. Вы тогда уехали,

и избежали всего этого…

Лицо Онель посерьезнело, и смех оборвался.

- Эх, Талин, - тихо сказала она. - Я до сих пор чувствую себя виноватой, словно предала ее. Мне нельзя было уезжать одной, без нее. Никогда себя не прощу… И, чего там скрывать, с ней мне было бы там намного легче, чем одной.

“Я просто жуткая эгоистка, - подумала Онель. - Талин погибла, а я сейчас жалуюсь на то, что у меня не было няньки в Лерии. Прости, Талин”.

Она прикрыла глаза и вспомнила свой первый серьезный разговор с Вигетиром, императором Лерии - отчетливо, каждое слово, будто он состоялся только вчера.

- Мы все скорбим по Вашим родителям, моя прекрасная и юная леди Онель, - сказал он, неодобрительно глядя на ее осунувшееся бледное лицо и припухшие глаза. - Мы совершили большую ошибку, недооценили этого мерзавца Лиира, позволили кинарийцам переиграть нас. С каким огромным удовольствием помог бы

я сейчас патриотам Вашей страны отомстить и наказать мятежников. Но политика - искусство возможного. А наша дипломатия

в Нарланде оказалась несостоятельной. Не только Ваш король, все мы, лерийцы, потерпели жестокое и унизительное поражение на континенте. Но знайте, Онель, что Великую Лерию можно победить в одном сражении, но никогда наша страна не проиграет войну. В данный момент исправить ничего нельзя. Оппозиция в Нарланде раздавлена, те, кто остались верны погибшему королю, убиты либо брошены в тюрьмы, люди обмануты или запуганы. Военные корабли Кинарии уже заняли порты Нарланда, все приморские крепости контролируются кинарийскими гарнизонами.

А Лерия оказалась не готова к войне, и пока мы можем только терпеливо ждать своего часа. Который обязательно наступит. И, может быть, даже раньше, чем Вы можете себе представить. Забудьте, что Вы графиня Энхейм, Онель, этот титул больше не существует для Вас. Вы - лерийка, отныне и навсегда. Интересы нашей страны превыше всего, помните об этом. Перестаньте плакать

и носить траур - все уже заметили и оценили Вашу печаль. Достаточно, Онель, Вы уже вредите себе, поймите, наконец, это. Прекратите отворачиваться и прятаться от нас, избегать и игнорировать своего несчастного мужа. В Ваших глазах я вижу ум, честолюбие, силу и расчетливую холодную страсть. Очень хорошее

21

и чрезвычайно интересное сочетание. И в правильных пропорциях, что вообще уже огромная редкость. Вы нужны нам, Онель, а Великой Лерии нужны Ваши дети. Кто знает, может быть, именно они, когда-нибудь, поведут лерийские войска в Кинарию и Нарланд, чтобы уничтожить Ваших врагов и восстановить справедливость.

Я хочу помочь Вам, и потому приказываю выбросить из головы все глупости и вести себя так, как подобает истинной леди Лерэйна. Завтра же Вы предстанете перед всеми такой, какой можете

и должны быть. Или Вам придется дать согласие на развод и отправиться в монастырь. Примите постриг и скорбите вечно. Навсегда останьтесь там, никогда не возвращайтесь обратно, чтобы не напоминать мне о том, как сильно я ошибался в Вас.

На следующий день придворные лерийского императора были поражены новым обликом всегда печальной и молчаливой юной графини из Нарланда. И с каждым месяцем и годом поводов для удивления становилось все больше и больше. А потом все привыкли, перестали удивляться, признали и приняли Онель такой, какая она есть, и какой ее поначалу увидел лишь император.

Онель открыла глаза и требовательно посмотрела на Нейсена.

- Ну, и как там с моим летним дворцом, граф? - совсем другим, деловым тоном, спросила она. - Про здешний городской дом даже и не спрашиваю.

- Так же, как и у всех остальных, леди Онель. Не на ту сторону Ваши родители встали.

- А Ваши?

- И мои тоже. Потом нам вернули некоторую часть. Не могли не вернуть. Мы же все-таки здесь почти все родственники. Но не всё. Знаете, я думаю, что если Вы сейчас обратитесь к королю

с официальным прошением стандартного образца, то, учитывая Ваше положение…

- Некоторая часть меня не интересует, Нейсен. И я не нищенка, чтобы кого-то просить. То, что мне нужно и, принадлежит по праву, я беру сама. Ваш нынешний король жалкий вор. А Вы знаете, как поступают с ворами у нас, в Лерии? Человек, которого он обокрал, имеет право на все имущество своего обидчика. Пойманного с поличным воришку просто выгоняют из дома на улицу. И у него тогда только одна дорога - в работный дом, где он до конца жизни будет трудиться за место на лавке и две миски похлебки: одну утром, вторую - вечером. А если он уйдет, то его, в лучшем случае, посадят на цепь в галере, которая отправляется далеко, в тропики. И еще никто не возвращался на этой галере обратно. Но чаще просто вешают на ближайшем столбе. Разбойников мы отправляем

в подземные рудники - на полгода, не больше. Там же, в старых заброшенных шахтах, их обычно и закапывают. А убийц у нас выдают родственникам жертв. И те могут делать с ними все, что угодно: живыми закопать в землю, скормить собакам, порезать на куски, уморить голодом… Если нужны деньги - продать в рабство в Пагшаз или Джеттен. Происхождение, занимаемая должность, богатство и связи не имеют никакого значения. На моей памяти сына губернатора одной из провинций за убийство простой девушки, его любовницы, кастрировали и посадили на кол. А лет пятьдесят назад, один из бывших министров был подарен университетской клинике Лерэйна. Его использовали в качестве учебного пособия для студентов медицинского факультета, собирающихся стать хирургами. Вот этот последний случай, кстати, произвел большое впечатление при Дворе отца нашего императора. Очень многие тогда хвалили вдову убитого за альтруизм и бескорыстие. Если же законные представители жертвы уклоняются от выполнения своего долга и прощают убийцу, того заключают в тюрьму

и пожизненно содержат там за счет этих слюнтяев. Потому что это аморально - тратить на них деньги других налогоплательщиков. Теперь Вы понимаете, мой дорогой Нейсен, почему вот уже почти сто лет у нас практически нет преступности?

- Как все это интересно, прекрасная леди Онель. Мне доставляет истинное наслаждение беседа с Вами.

- Вы ведь знаете, что я давно не была на родине, Нейсен. Не расскажете мне, как принято решать такие проблемы сейчас в Нарланде? Честные люди предпочитают выгонять вора и разбойника из страны? Бросают его в тюрьму? Наказывают палками? Вешают? Отрубают голову? Или предпочитают не замечать ничего, терпят

и ждут, когда он снова придет в их дом и отберет последнее?

- Я искренне восхищаюсь Вами, моя госпожа, и должен со стыдом признать, что в нашей стране сейчас большие проблемы с правосудием. Если бы Вы, когда-нибудь, смогли найти немного времени, чтобы подробнее рассказать мне и моим друзьям о лерийских традициях…

- Почему бы и нет, Нейсен. Через день или два я намерена устроить небольшой неофициальный прием в нашем посольстве. Пожалуй, пришлю Вам пять приглашений. Если Вы, действительно, уверены, что некоторым из Ваших друзей мой рассказ не покажется слишком скучным…

- А можно хотя бы восемь, леди Онель? Вы недооцениваете наш интерес к зарубежным методам борьбы с уличной преступностью. Если бы только мы могли надеяться на консультации и поддержку, хотя бы моральную, опытных юристов из Лерии…

- Поддержка может быть любой, мой милый граф. И масштабы этой поддержки могут быть практически безграничными. Только вот… Знаете ли Вы, что, единственное, чем я рискую - это через некоторое время оказаться у себя дома, в Лерии?

(“Очень сомнительный вариант”, - усмехнулась она про себя. - Или я, или - они. Очень постараюсь, если не победить, то хоть своей смертью спровоцировать войну между нашим императором

и Лииром с его кинарийцами”.)

Онель строго посмотрела в глаза Нейсена.

- И понимаете, чем рискуете в случае предательства? Я не хочу обманывать и чувствовать потом себя виноватой в Вашей смерти. Приглашения будут доставлены, но, прошу Вас, хорошо подумайте, прежде чем придти ко мне.

В тот же день, поздно вечером, посол Кинарии Сэлингин сидел в личных покоях Лиира и с отвращением смотрел на пьяного короля.

“Какая жалость, что в Нарланде нет других принцев, - думал он. - Надоел мне этот дурак и извращенец, просто сил нет”.

- Леди Онель очень опасна, - в который раз за этот вечер сказал он.

- Эта дешевая вертихвостка? - пренебрежительно спросил Лиир, наливая очередной бокал.

- Она не вертихвостка, - с почти уже нескрываемой ненавистью ответил посол. - И не дешевая. Ее положение при дворе императора, уважение и доверие, которым она пользуется там, не соответствуют официальному статусу. Наши люди до сих пор не могут понять, кто она.

- Фаворитка? - делая очередной глоток, спросил Лиир.

- Нет, она верна своему мужу. Мы много раз проверяли это. При дворе невозможно утаить такие вещи, поверьте мне.

- И кто же она, по-вашему, мнению? У Вас ведь есть свое мнение? Да, Сэлингин? Не скрывайте его от меня.

- Женщина, которую император Лерии обычно встречает у дверей своего дворца. И провожает обратно. И часто, непонятно почему, приглашает на заседания Малого Совета. Жена посла Лерии. Ее супруг, между прочим, здесь уже целый год, а она, представьте себе, приехала три дня назад. Хотя ее никто не ждал и не звал сюда. Но детей оставила дома. Зачем она здесь? Очень сильно по своему ничтожному мужу соскучилась?

Король сделал неопределенный жест бокалом с вином.

- А еще она дочь людей, убитых по Вашему приказу, - продолжил Сэлингин. - Воспитанница и подруга Талин, которая, как от ненужной старой заколки, отказалась от трона Сааранда. Не слишком ли это много для одной единственной молодой женщины?

- Ну что ты привязался к этой Талин и трону Сааранда? У нее же не было никаких прав. Кто признал бы ее там королевой?

- Сильному человеку не нужны права, он сам возьмет себе все, что пожелает. Да, что тут рассуждать, Вы и сами прекрасно знаете это.

- О чем это Вы говорите сейчас, Сэлингин? - нахмурился Лиир.

- О том, что рядом с Талин был живой Бог, Кэллоин, Ваше величество, - с насмешкой ответил посол. - А Вы о чем подумали?

Сэлингин подошел к столу и убрал с него неоткрытую бутылку с красным вином.

- Верните Онель имущество ее семьи. Все, до последнего сарая и клочка сена, - серьезно сказал он. - Срочно.

22

- Имущество графов Энхейм уже давно принадлежит другим людям. Не мятежникам. А тем, кто был рядом со мной на Саговом поле. Вы не воин, Сэлингин, Вы не представляете, что творилось на нем в тот решающий день. У меня до сих пор болит плечо перед дождем. Вам этого не понять, - ответил король. - Я не могу просто взять и еще раз конфисковать эти особняки и имения. Меня все осудят и никто не поймет. Нужно посоветоваться с юристами, оговорить все возможные нюансы. Может быть, леди Онель согласится на денежную компенсацию, как Вы думаете?

- Онель не будет торговаться с Вами, - повысил голос кинарийский посол. - Но свою родовую собственность ей придется принять. Поверьте мне, она сделает это очень неохотно.

- Неохотно? Вы несете полную чушь, уважаемый Сэлингин.

Я, конечно, еще подумаю над Вашими словами. И постараюсь что-то предложить этой лерийской шпионке. Но не ждите, что я буду идти у нее на поводу в ущерб собственным интересам и интересам верных мне людей.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился молодой куртизан.

- Поговорим об этом завтра, - ласково улыбаясь фавориту, сказал послу Лиир.

- Не о чем уже с тобой разговаривать, - отвернувшись, чуть слышно сказал Сэлингин, и, не прощаясь, вышел из королевских покоев. - Самому все решать придется. Как обычно. Привык уже.

Через неделю одетый в темный плащ высокий мужчина вышел на свою любимую смотровую площадку на горе Нами прямо через закрытую дверь посольства Лерии в Раневе.

- Так вот, значит, какой ты стала, Онель, графиня Энхейма, - тихо сказал он. - Я никогда не видел тебя, только слышал от Талин, и представлял совершенно иначе. И ты тоже страстно мечтаешь отомстить своим врагам? И кровь все никак не перестает идти из ран нашего Мира. А ведь растревоженные тобой враги уже все решили за тебя. Завтра, по пути в королевский дворец, они убьют тебя. И никогда не будет морщин на твоем прекрасном лице, не будет седых волос, ты никогда не узнаешь, что такое климакс

и боли в сердце. И ты родишься уже в другом Мире, не вернешься обратно. Останутся две дочери, которых ты любишь больше, чем позволяешь себе признаться в том. Что же мне делать с тобой? Талин любила тебя, как младшую сестру. И она никогда не простила бы мне, если бы узнала, что я…

Он вздохнул и посмотрел на высокое звездное небо.

- Да, Кали, я, наверное, поступаю неверно, но не могу иначе. Впервые за десять лет я вмешаюсь в дела этого Мира. Ты не умрешь, Онель. И даже не узнаешь о том, что могла умереть. Ты будешь жить. И вообще, делай там, в Раневе, все, что хочешь.

- Эх, Кэллоин, - печально глядя на него с высоты, сказала Кали. - Так и не понял ты ничего до сих пор. Бодхисатва хренов.

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ. МИССИЯ В ПРАГЕ

Магомед Гаджиев плохо спал в последнее время. Проклятая девчонка все время смотрела на него. Четыре года назад они убили ее на пороге дома в пригороде Махачкалы. Случайно.

“Зачем она проснулась, эта никому не нужная сопливая тварь? - думал Магомед. - Из-за таких, как она, ничего не понимающие люди и считают нас бандитами. Но, разве мы звери, чтобы убивать детей? Ее родители - это другое дело. А она могла бы жить дальше. Но эта гадина проснулась, увидела, заорала и ее тоже пришлось придушить”.

Девчонке было лет пять или шесть, она была аваркой. Как этот, прикормленный русскими, поэт, сказавший, что “Дагестан никогда добровольно в состав России не входил, и никогда добровольно из нее не выйдет”. Конечно, если бы не русские переводы, его бы не знали даже соседи - даргинцы, кумыки, ногайцы, лезгины, лакцы

и так далее. Но Гамзатова уважали, никто тогда не осмелился наказать его. И он спокойно умер в своей постели. А Магомед Гаджиев решил, что в Дагестане не будет неприкасаемых. Воюй, помогай шахидам или плати. Иначе - смерть. Но эта девчонка… Она

и раньше все время смотрела на него. А здесь, в Праге, обнаглела окончательно: в последние дни он просто физически ощущает ее взгляд - на улице, в магазинах, хоть из дома не выходи. Вот и сейчас она словно идет за ним. Магомед поежился и зашел в маленькое кафе.

“Нервы совсем никуда, - подумал он, заказывая чашку кофе. - И чужое здесь все совсем. Давит. Даже воздух другой, как будто. Получу от Хатима деньги и уеду”.

Он, конечно, знал, что никуда не уедет без разрешения Хатима, но приятно было думать, что в этой жизни что-то зависит

и от него.

“Как он подчинил всех нас, - с ненавистью подумал Магомед. - Заставил пресмыкаться перед ним в ожидании очередной подачки. Мы рискуем жизнью, мерзнем, мокнем под дождем, неделями не видим женщин. А он тяжелее кредитной карты ничего в руках не держал. А сколько молодых ребят из-за него никогда не увидят родные горы, потому что прямо из афганских лагерей их вместо Дагестана отправили в Ирак или Сирию”.

Поставив чашку с недопитым кофе на стол, он вышел на улицу. Какая-то молодая светловолосая женщина подошла, встала рядом, совсем близко, сказала что-то на малопонятном для него местном языке. Очень красивая, в другое время он, возможно, был бы повежливее, но сегодняшнее настроение совершенно не подходило для флирта.

- Не понимаю, - неприветливо буркнул он, и отвернулся.

- Да где уж тебе, - усмехнувшись, сказала женщина по-русски. - Я говорю, что через несколько минут ты умрешь и у престола Аллаха, перед лицом Пророка, будешь отвечать за совершенные тобой преступления.

И она легонько ударила его по руке своей косметичкой. Магомед хотел схватить ее, но незнакомка ловко увернулась и теперь уже быстро шла к припаркованному неподалеку автомобилю,

а незаметно подошедший мужчина удержал его, осторожно, но крепко взяв под локоть.

- Вам, наверное, плохо? - участливо спросил он.

- Да, плохо, - побледнев, пробормотал Магомед, чувствуя, как повисла плетью рука и онемение бежит вверх, вот-вот достанет до сердца.

- Вот сюда, - сказал добрый прохожий, усаживая его на скамейку.

- Это она, русская, - задыхаясь, сказал Магомед.

- Конечно, она, - подтвердил незнакомец. - Русская. Дашей зовут. Золото, а не девчонка. Только один недостаток: не дает никому.

- Сообщите в полицию. И врача… Быстрее…

- Врача - это можно, - внимательно глядя по сторонам, ответил напарник убийцы. - Смерть от сердечного приступа, надо зафиксировать. Но мне тоже пора. С Вами все в порядке, и Даша уже уехала. Приятно было познакомиться, Магомед Салихович. А “Скорую” я сейчас вызову, не беспокойтесь.

Он встал и неторопливо пошел прочь по залитой солнцем улице. Хватая воздух ртом, Магомед смотрел ему вслед, беззвучно открывая рот и пытаясь выдавить из себя хоть слово. Яркий солнечный свет резал глаза, он прикрыл их, и его сердце остановилось от ужаса: прямо перед ним стояла та самая незнакомая аварская девочка. Захрипев, Магомед грузно повалился на бок. Вдали раздалась сирена машины “Скорой помощи”.

Хатим ибн Асаф ас-Сунайян, денег от которого так и не дождался Магомед Гаджиев, прилетел в Прагу день назад. Остановился он, как обычно, в королевском люксе небольшой гостиницы, расположенной в тихом переулке близ Староместной площади.

В свое время этот отель был выбран Хатимом из чисто прагматических соображений и близость к основным достопримечательностям Праги не имела никакого значения. Дело в том, что столица Чехии, в отличие от других больших европейских городов, Хатиму почему-то совершенно не нравилась. Более того, буквально все вызывало у него отчетливое неприятие и раздражение. Открытого пространство он здесь не выносил, и потому обычно проводил время в закрытых помещениях, где ничего не напоминало о древнем и абсолютно чуждом ему городе: в безликих и космополитичных ночных клубах, дорогих итальянских либо французских ресторанах, на представлениях варьете. В крайнем случае - смотрел американские боевики или сидел в интернете в своем номере. Единственное, что нравилось ему в Праге, и из-за чего Хатим, скрепя сердце, все-таки мирился со своим нечастым присутствием в ней - местные проститутки. Безропотное подчинение готовых к любому унижению бесстыжих и распущенных женщин чужих неверных народов доставляло ему гораздо большее наслаждение, чем половой акт с любой из четырех его жен - особ чрезвычайно достойных, очень красивых, весьма искусных и сладострастных. Но именно чешские и еще, пожалуй, украинские, жрицы любви, которые в последние годы буквально оккупировали Прагу и встречались здесь буквально на каждом шагу, нравились ему больше всех. Имелись в Праге, разумеется, также и польки, румынки, немки, цыганки, всевозможные азиатки и негритянки, но с ними Хатиму все же чего-то не хватало и было как-то менее интересно. Эту ночь он провел с бывшей учительницей украинского языка из нищей полуголодной Галиции. Хатим, как обычно, с удовольствием сбил всю спесь с этой жалкой, воображающей себя образованной, твари, показал ей, кто она такая, чего на самом деле стоит и заслуживает. Заплатил же гораздо меньше, чем она ожидала - и очень порадовался разочарованному выражению лица и полным обиды глазам этой, предвкушающей щедрое вознаграждение, распутной беленькой сучки. Которая, надеясь разжалобить его, пыталась рассказать о маленьком сыне, оставленном дома, во Львове.

23

“Наверное, здесь и нагуляла”, - злорадно подумал Хатим, и без всяких церемоний, пинками, вытолкал ее за дверь. Потом позвонил портье и заказал завтрак. Впереди был еще целый день, который он решил скоротать в одном из казино в центре города. На вечер назначена важная встреча в ресторане Flambee, ради которой он,

в общем-то, и прибыл сюда. А завтра к нему придет давно работающий на него Абу-Сейид Гамиль аль-Муталиб ат Зувайа - бригадир наемников, ливиец из Бенгази, через которого нужно заплатить состоящим у него на содержании боевикам. Сейчас их в Праге собралось восемнадцать человек - из Сирии, Ирака и Дагестана, прошедшие огонь и воду, безжалостные, готовые на все. Это были потенциальные командиры диверсионных групп, каждый из которых стоил десятка бесплатных необстрелянных глупых юнцов, в которых нет и, если позволит Аллах, никогда не будет недостатка. Денег он сейчас даст, конечно, совсем немного - лишь бы не разбежались и с голоду бунтовать не начали. Хатим деньги считать умеет и потому по-настоящему его подопечные будут зарабатывать только проливая кровь - свою и чужую, с взрывчаткой или автоматами в руках. В России в последние годы ваххабитов, буквально, горит земля под ногмами, поэтому на этот раз по Москве придется ударить в Европе. И на этом все, можно будет дней на десять улететь куда-нибудь на острова - развеяться, оторваться, не думать там совсем ни о чем.

“Все-таки, какая это печальная судьба - быть младшим в семье, - подумал Хатим. - Старшие в роду встречаются с дипломатами высшего ранга и влиятельнейшими бизнесменами мира, а мне со всякой швалью общаться приходится”.

Дверь внезапно распахнулась, и в номер без стука вошли две женщины - совсем молодая, светловолосая, и постарше, с темными волосами.

- Что вы себе позволяете, шлюхи?! Пошли вон отсюда! - повернувшись к ним, гневно нахмурил брови Хатим.

Светловолосая подошла к нему, легонько дотронулась до его груди пальцем и Хатим с выпученными от боли и ужаса глазами рухнул перед ней на колени.

- Заткнись, ублюдок, - глядя мимо него, спокойно, даже равнодушно, сказала она, и Хатим, тихо подвывая, отполз в угол.

- Посмотри, как боится он смерти! - брезгливо глядя на него, сказала светловолосая, обращаясь к подруге. Уже на русском языке, не на английском.

- И так всегда: чем гаже человек, тем больше боится умереть, тем сильнее его страх и тем меньше достоинства сохраняет он перед Ее лицом. Достойные люди умирают легко. Но как же мало сейчас Достойных.

Она отвернулась, взяла лежащий на столе телефон Хатима и стала просматривать телефонную книгу.

- Не бойся, Хатим, - приближаясь к нему, приветливо, даже ласково сказала ее темноволосая спутница. - Посмотри на меня.

Я могу защитить тебя, не отдам ей. Я чувствую, я вижу, как ты хочешь этого. Ты ведь уже все решил для себя, да, Хатим? Ты согласен на все и готов служить мне. И будешь подчиняться. Всегда и во всем. Отныне и навсегда. Будешь ловить каждый взгляд, вслушиваться в каждое слово. Безропотно и беспрекословно выполнишь любой приказ. Ты хорошо слышишь меня, Хатим? Разговаривай! Не молчи. Отвечай мне!

- Да! - почти закричал Хатим, по-собачьи преданно глядя в зеленые глаза стоявшей перед ней женщины и подползая к ней. - Всегда! И во всем!

- Ну, вот и хорошо, вот и все, готово, - сказала темноволосая. - И ничего интересного. Сопротивляемость практически на нуле. Обычная, в общем, картина. Потеря былой пассионарности, вырождение старинных родов и кланов.

И снова повернулась к Хатиму.

- Собирайся, - уже совсем другим, властным голосом приказала она. - С собой возьми только портмоне и кредитку. Вещи не бери, оставь здесь, в Москве они тебе не понадобятся. Сейчас ты отправишься в аэропорт и купишь билет на первый же рейс до Хельсинки.

- Билет на самолет в Хельсинки, - мелко дрожа и подобострастно глядя на нее, повторил Хатим.

- Там тебя будет ожидать человек в сером костюме с последним номером “Times” в левой руке. Он прочитает тебе второй аят суры “Очищение веры”, “Аль-Ихлас”, которая по своему значению равняется трети Корана.

- “Аллах не нуждается ни в ком и ни в чем - все нуждаются

в Его Милости”. Второй аят суры “Аль-Ихлас”, - благоговейно склоняя голову, повторил Хатим.

- Совершенно верно. Ты пойдешь с ним и сделаешь все, что он прикажет тебе. И будешь ждать новой встречи со мной. Ты хорошо понял меня, Хатим?

- Да! Я сделаю все, что ты приказала мне! Моя госпожа!

- У тебя намечены какие-то встречи? Кто-то будет искать тебя здесь? - строго спросила его светловолосая девушка.

- Сегодня, в шесть часов, - отползая в сторону и пытаясь спрятаться от нее за ногами темноволосой женщины, ответил Хатим. - Очень важная встреча, большой человек.

- Кто такой? Назови имя.

- Джозеф Лембински, американец, из ЦРУ.

Девушка нахмурилась и протянула телефон.

- Позвони ему и перенеси эту встречу на завтра. Вот так, молодец. А теперь…

Она выключила телефон, сняла заднюю панель и извлекла аккумулятор.

- Больше он тебе не нужен.

- Иди и сделай то, что я велела тебе! - приказала темноволосая Хатиму, и тот, поднявшись с колен, осторожно огибая светловолосую девушку, вышел из комнаты.

- Значит, объявился наш Джозеф Лембински из ЦРУ, - сказала светловолосая, нажимая клавишу своего смартфона, чтобы перенести написанное, но неотправленное письмо в папку “Черновики”. Новое письмо в этой папке появилось ровно через три минуты.

- Код “04”, - открыв его, с сожалением сказала она.

- Ну и ладно, Даша, черт с ним, пусть живет, - ответила темноволосая, наблюдая в окно, как Хатим садится в такси.

- Операция завершена. Нам всем приказано уезжать из этой страны, - светловолосая девушка убрала смартфон в маленькую сумку. - Что ж, Аня, вот все и кончилось, пойдем, наверное.

Даша взяла подругу под руку, они вышли из гостиницы, миновали арку и через минуту растворились в многолюдной и шумной толпе на Староместной площади.

А на следующий день, вечером, к одетому в хороший темный костюм высокому и крепкому сорокалетнему мужчине, который остановился у памятника Яну Жижке, подошли двое других

и, молча, встали за спиной.

- Привет, Карел, - обернувшись, усмехнулся Алексей. - А это

с тобой кто? Новый Старший брат, я полагаю?

- Вы, что, русские, совсем обнаглели уже? - с легким акцентом сказал тот, что стоял справа - темноволосый, среднего роста. - Вы здесь не дома. И сейчас не шестьдесят восьмой год.

Алексей внимательно посмотрел на его спутника - высокого блондина с лошадиной челюстью и блеклыми голубыми глазами.

“Нет, не ЦРУшник, - подумал он. - Англичанин из МИ-6. Не Старший брат, а Средний”.

Снова повернулся к чеху.

- Чем недовольны твои хозяева, Карел?

Тот поморщился.

- У нас свободная и независимая страна. Не то, что раньше.

- Слово “демократическая” забыл, - похлопал его по плечу Алексей. - Ну, что, лояльность свою британцу уже продемонстрировал? Давай, провожай его, и пойдем, сядем где-нибудь, поговорим. Чего замялся, Карел? Ты у себя дома или где? Если в Лондоне, то, конечно, другое дело. Иди, погуляй, а мы тут пока с большим пацаном перетрем маленько.

Карел неохотно повернулся к британцу, сказал по-английски несколько слов.

- Пошли, - вытирая пот со лба, буркнул он, и через пару минут они устроились за столом небольшой госпо?ды в одном из неприметных переулков. Здесь, как и во многих других подобных местечках Праги, подавался всего один сорт пива, в данном случае - “Гамбринус”. Полные бокалы немедленно оказались на столе перед ними - вместе с доской, на которой была выложена нарезка мяса и ветчины.

- Когда решишь, что уже хватит, не допивай, - тихо посоветовал чех.

- Все-таки странно, - усмехнулся русский. - Стоило изобретать около сотни сортов пива, если большинству чехов на всю жизнь и одного хватает?

- Наверное, потому что мы все разные, - ответил Карел. - И в идеале для каждого чеха следовало бы варить свой сорт пива. Но это экономически неэффективно, поэтому приходится выбирать из тех сортов, что уже есть.

24

- Да уж, не позавидуешь вам, несчастным. Такие муки выбора… А мы чем себе голову забиваем? “Кто виноват?” “Что делать?” “Кому на Руси жить хорошо?” По сравнению с выбором пива ерунда какая-то. Задачка для младшеклассников.

- Может быть, уже хватит нас своей высокой духовностью попрекать? - усмехнувшись, спросил чех.

- Ладно, давай серьезно. Суть претензий, Карел.

- А ты не знаешь?

- Всегда интересно выслушать версию собеседника, - широко улыбнулся Алексей. - Иногда такие неожиданные подробности узнаешь…

- Ну, что ты за человек, Виленкин, - вздохнул Карел. - Где ни появишься, обязательно исчезнет неизвестно куда кто-нибудь, а потом - и деньги его с офшорных счетов туда же уплывут.

- Ну, зачем же так мрачно и беспросветно, Карел? Жизнь - сложная штука. Бывают истории и со счастливым концом.

- Ах, да, конечно, - поморщился чех. - Этот внезапно раскаявшийся опальный олигарх, добровольно вернувшийся из Израиля? И ты тоже поучаствовал? Знаешь, а мы ведь и не сомневались, честно говоря. Слушай, интересно очень, чем Вы тогда этого афериста напугали так? Он же там скупил всех и сам кого угодно напугать мог.

- Совесть, наверное, его замучила, - усмехнувшись, предположил Алексей. - Бывает ведь иногда: слеза невинного ребенка

и мальчики кровавые в глазах.

- Какие мальчики? “Деловой партнер” в 93-м? Аудитор Счетной палаты в 98-м? Мэр этого маленького сибирского городка?

- Вообще-то, это были строки из “Бориса Годунова” - Пушкин, “наше все”. Ну, и немного вашего любимого Достоевского, создателя великого мифа о загадочной и непонятной русской душе. Искать разгадку которой следует, разумеется, исключительно в области наркологии и психиатрии. Куда же без него. Но твой экскурс в историю наших 90-х тоже в тему, конечно же.

- И все же ты почему-то не очень любишь истории с хэппи эндом, Алексей. Твой фирменный стиль - хоррор. Где ни появишься - сразу трупы. И все - из России. Что ты улыбаешься? Не все? Верю. И не удивляюсь ничему. Да и в самом деле, кого могут удивлять абсолютно здоровые покойники с бесспорными признаками острой коронарной недостаточности? Или очень благополучные, довольные собой самоубийцы? Которые, к тому же, настоятельно просят в их смерти никого не обвинять.

- А ты бы предпочел холодное оружие? Или снайперов вон на той крыше? Зачем они тебе, Карел?

- Вот только снайперов здесь и не хватало, - поежился его собеседник.

- Не хочешь - не надо, - великодушно согласился русский. - Здесь не Афган, не Ближний Восток, и даже не Дагестан. И поэтому я у вас не безбашенный рязанский десантник, а интеллигентный и скромный искусствовед в штатском. Ненадолго. Ты культурой коренных сибирских народов случайно не интересуешься? Завтра

я от имени нашего министерства ленточку перережу, пару слов скажу и все, можно домой, с остальным без меня справятся.

- Исполнители еще здесь?

Алексей улыбнулся.

- Астана, Стамбул, или Александрия? - спросил Карел. - Впрочем, возможен еще вариант с Белградом. Или Джербой. Но по времени твои ребята, вряд ли укладывались. Ну, не через территорию Евросоюза же ты их эвакуировал? И не напрямую в Москву?

Карел отодвинул пустую кружку и взял новую.

- Скоропостижная смерть преследуемого российскими властями “известного кавказского диссидента и борца за права человека” Магомеда Гаджиева - это ерунда, - очень серьезно сказал он. - Абсолютно не жалко, отработанный материал. Как говорят у вас,

в России, “собаке - собачья смерть”. Скажу больше: мы даже благодарны, что вы избавили нас от него. А то - устроились они, видите ли, здесь с всевозможным комфортом. Надоели нам, просто сил нет. Кстати, я могу тебе, прямо сейчас, еще несколько фамилий назвать и адреса дать.

- “Я много могу, но мало делаю”. Сами справляйтесь, - засмеялся Алексей.

- Тоже мне, апостол Павел, - остался серьезным чех. - Ладно, слушай дальше. Вчера отсюда в Хельсинки вылетел некий Хатим, член королевской семьи Саудовской Аравии. И бесследно исчез там.

- Ну а я здесь при чем?

- Я человек маленький, - вздохнул Карел. - Но, чувствую, очень уж сильно задели вы всех на этот раз. Полиция и спецслужбы Финляндии на грани истерики, резиденты ЦРУ здесь и там

в предынфарктном состоянии. Подключились немцы и англичане. Наш министр сейчас лежит под капельницей, остальные даже голову боятся поднять. Король саудитов американского посла только что раком не поставил, наш и финский, хорошо подмытые, и с баночками вазелина в руках, в очереди стоят.

- Очень интересно, конечно, но это ведь не все? Еще что?

- Меня просили передать: серьезные люди в Нью-Йорке, Лондоне и Эр-Рияде надеются, что вы будете вести себя, как джентльмены. Они готовы признать свое поражение и внести Хатима

в список безвозвратных потерь. Вы ведь свое участие в этой истории все равно не признаете, и принца не вернете ни при каких обстоятельствах, не так ли?

Алексей улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

- Вот и я о том. Воевать с вами, разумеется, никто не собирается, обрывать контакты - тоже. Поэтому дальнейшие отношения выстраивать придется с учетом информации, которую вы неизбежно получите от него. Неприятно, но не смертельно, не в первый раз. Но если попробуете устроить скандал и шоу с журналистами…

- Скажи им, что нам известны правила Большой игры.

- Хорошо, - с облегчением вздохнул Карел, и снова подозвал официанта.

- Я могу заказать горячие блюда? - спросил он - Ты не торопишься, Алексей?

- Нет, до пятницы я абсолютно свободен.

- До пятницы?

- Это из нашего “Винни Пуха”, не обращай внимания.

- Ну, “Миску Карла IV” мы с тобой вдвоем не осилим… А кулайда и “Чешский лев” тебя устраивают?

- Густой суп из белых грибов и свиная вырезка? Вполне.

- Я понимаю, что нашу местную контору ты и в грош не ставишь, - сказал Карел, посмотрел на дверь и, понизив голос, спросил. - Ну, а этих, почему не боишься? Им же плевать на твой дипломатический паспорт. И конкурентов они сильно не любят.

- Этих не боюсь, - ответил Алексей. - Видишь ли, Карел, серьезные люди сейчас негласно, но очень активно инвестируют свои средства в Россию и скупают у нас недвижимость. Часть этих операций идет через меня и мой отдел.

- Значит, это правда, - прошептал Карел.

- Конечно, правда. Неужели, ты думаешь, что они и в самом деле не понимают, что натворили? И продолжают творить? Демография - точная наука. И выводы она дает совершенно однозначные. Западноевропейская цивилизация погибает, доживает последний век. Дети, которые рождаются сейчас в Нидерландах, Германии или Франции будут жить совсем в другом мире. И по другим законам. Вслух европейские лидеры это сказать не могут, потому что, если люди узнают правду, растерзают их - ни армия, ни полиция не спасет. Поэтому на публику они продолжают говорить, то же, что и всегда, а за спиной у избирателей готовят запасные аэродромы для детей и внуков. Не хотят, чтобы их девочки

в хиджабах ходили. Чужие - пожалуйста. А свои - боже упаси.

Помрачневший Карел опустил голову.

- Да, - негромко выругался он. - Всучили они нам бесплатный билет на “Титаник”.

- Не бесплатный, - усмехнулся Алексей. - Вам еще и заплатить за место в наглухо запертом трюме придется.

Они замолчали.

- А знаешь, Карел, я всегда очень хорошо здесь, у вас, себя чувствую, - сказал Алексей после небольшой паузы. - Хожу по улицам и комфортно, спокойно так… Камней или стен касаюсь - и они теплые какие-то. И словно мягкие. Такое впечатление, как будто кошка ко мне ластится. У меня отпуск скоро, может быть, приеду сюда еще раз. Да не по работе, что ты сразу напрягаешься так.

С женой и сыном. Может, встретимся, погуляем? Покажешь нам то, на что туристы обычно внимания не обращают? Ладно, проехали. Я же просто как мужик с мужиком с тобой сейчас, а ты сразу варианты просчитываешь.

- Да нет, почему же, - задумчиво ответил Карел. - Приезжайте. Только… Слушай, а твое начальство как на это посмотрит? Они тебя не репрессируют? Ты что, совсем не боишься?

25

- Солженицына начитался? - засмеялся Алексей.

- Ну, читал, конечно, - уклончиво ответил Карел. - Рекомендованные отрывки. Из “Архипелага ГУЛАГ”, например.

- А, как же, помню. И мой любимый эпизод тоже читал? Там про то, как охранники в лагере зэков в костер загнали. И зэки дисциплинированно в этот костер пошли и сгорели в нем, как ваш Ян Гус в Констанце.

- Это невозможно, - тихо сказал Карел. - Безусловный рефлекс. Люди, чтобы не сгореть, с любой высоты прыгают.

- Правильно. А вот еще, из любимого: не выполнивших норму заключенных охранники оставляли одних на ночь в лесу.

- Зачем? - снова напрягся чешский контрразведчик.

- А черт его знает. Наверное, очень хотели утром сами место пропавших в бараке занять. Чтобы нары не пустовали

- Он, что, действительно все это написал? - с мученической гримасой на лице, спросил Карел. - Это не ваша пропаганда?

- Наши идеологи и пропагандисты, конечно, те еще дебилы. Но не до такой же степени.

Алексей посмотрел на сидевшего перед ним чеха и покачал головой.

- Да, понимаю теперь, почему вам только отрывки читать разрешают.

- Но остальное, главное, ведь, правда?

- Откуда, правда, Карел? У Солженицына не было доступа к архивам и документам. Он собирал сплетни, слухи, лагерный фольклор. Вот как фольклорное произведение этот самый “Архипелаг” и надо было напечатать. Ты, кстати, знаешь, сколько заключенных находилось в лагерях на момент смерти Сталина - в марте 1953 года? 2 526 402. Политических из них - 221 435 (8,76%). Как ты понимаешь, многие из них в то время были эсэсовцами из Прибалтики и Западной Украины, власовцами и полицаями. К тому же их ряды все время пополнялись зверообразными “зелеными братьями” и прирожденными садистами-бандеровцами. Мало того, что денацификация Прибалтики и Западной Украины не была проведена, “жуткий тиран” Сталин как раз тогда отменил смертную казнь. Что здесь можно сказать? Нашел время! Но, ничего поделать было нельзя, и всем этим мразям автоматически давали стандартные шесть лет. Причем шесть лет ссылки, Карел! Даже не лагерей. Если, конечно, не было стопроцентных доказательств их участия в военных преступлениях и расправах над мирными жителями. Палачей и карателей осуждали на десять лет. Даже в лагерях их ждали полностью оплачиваемый девятичасовой рабочий день, трудовая книжка, полный соцпакет и, непонятно с какого перепугу, амнистия к десятилетию Победы, в 1955 году. В Западную Украину тогда вернулись более 20 000 ОУНовцев. Но в 1953 году среди заключенных их было не так уж и мало. Член горбачевского Политбюро, ренегат и предатель Яковлев в годы Перестройки создал комиссию по реабилитации жертв политических репрессий. Копали, как бешеные кроты. Знаешь, что выяснили? За все время существования Советской власти, с 1919 по 1990 годы, по политическим статьям было осуждено 3 786 094 человек, из них расстреляно - 642 980 человек. Причем 90% этих арестов и казней пришлись на два года - 1937 и 1938. Во главе НКВД тогда стоял страдающий от комплекса неполноценности педераст Николай Ежов. Голова этого карлика закружилась от свалившейся на него власти. Чтобы избавиться от него, пришлось вызвать в Москву человека, который меньше всего на свете хотел работать в системе НКВД

и мечтал о карьере инженера и строителя. И звали его Лаврентий Берия.

- А что же Яковлев? - спросил внимательно слушавший Алексея Карел.

- А Яковлев, - брезгливо поморщился тот. - Он был очень разочарован этими цифрами и тут же засекретил их. И наши дурачки-перестройщики немедленно стали соревноваться: кто больше? Не успеет какой-нибудь остолоп написать “20 миллионов”, как тут же другой напишет “30” или “40”. Просто поразительно: как они до ста миллионов не дошли? Яковлев решил показать всем, каким самодуром и садистам был этот Сталин, и отдал недвусмысленный приказ: реабилитировать всех подряд! Но, несмотря на все старания, удалось только около 800 000. Среди них, кстати, оказались весьма одиозные люди. Кто бы мог, например, заподозрить в излишнем демократизме Тухачевского, Якира и Егорова, арестованных накануне запланированного ими государственного переворота? Думаешь, они рвались к власти, чтобы закрывать тюрьмы и раздавать всем цветы и конфеты?

- Это был бы первый и единственный случай в мировой истории, - криво усмехнулся Карел. - Захватившие власть генералы обычно не закрывают тюрьмы, а открывают новые. Кстати, это ведь мы предупредили вас тогда…

- Да, Карел, мы помним. Еще в числе реабилитированных были развалившие целые военные округа бездарные самодуры и алкоголики вроде Блюхера. И мерзавцы, оклеветавшие многих честных людей, в том числе таких, как Мерецков и Рокосовский. Арестованные либо расстрелянные при Берии костоломы кровавого наркома Ежова - лучшего друга нашего сверхпушистого разоблачителя тиранов, Никиты Сергеевича, между прочим. Хрущев был из особой и очень мерзкой породы людей. Из тех, что очень любили называть себя “верными ленинцами” и “ленинской гвардией”. Амбициозные, но малообразованные, эгоистичные, не приемлющие критики и грубые, абсолютно непригодные для управления хоть чем-нибудь стоящим. И настоящий, непридуманный Ленин, разумеется, не доверил бы им даже заведовать колхозной фермой или заводским складом. Но они, к тому времени уже сумели превратить его из жесткого сверхпассионарного вождя и политика в картавого дурачка, юродивого в кепке. Кстати, уже тогда они договорились между собой и уже собирались устроить новый громкий судебный процесс - теперь уже над “предавшим дело революции бывшим агентом Охранки” Сталиным. Который вздумал вдруг

в 1937 году предложить проводить выборы на альтернативной основе и ограничить власть Партии. Папка с этим “делом” была обнаружена в служебном сейфе Ежова. Милыми сердцу российских демократов оказались также Зиновьев и Каменев, мечтавшие бросить Россию в топку Мировой революции. Зиновьев, кстати, на протяжении семи лет был руководителем III Коммунистического Интернационала - довольно жуткой организации профессиональных революционеров и фанатичных террористов-боевиков. ВКПб входила в Коминтерн на общих основаниях, и, теоретически, ее генеральный секретарь - И.В. Сталин, был обязан подчиняться любым, даже самым безответственным решениям вышестоящих “товарищей”, типа Розалии Залкинд (более известной как Землячка) и Белы Куна. Договориться с ними было невозможно, слушать их безответственные разглагольствования о Мировой революции - невыносимо, выполнять их постановления - преступно. При первой же возможности их уничтожили, как бешеных псов. Сталин был созидателем с большой буквы и прагматиком до мозга костей. И потому мешающих ему революционеров всех мастей терпеть не мог. И своих, которые никак успокоиться не могли, и чужих, из Коминтерна. Именно поэтому бред резуновского “Ледокола” ни один серьезный историк даже и в расчет не берет. Потому что этот, написанный группой британских советологов пасквиль, строится на изначально ложной посылке о том, что Сталин, самый непримиримый и последовательный враг Троцкого и возглавляемых им экстремистов, якобы, на самом деле, только и мечтал о Мировой революции. К сожалению, к настоящей власти в стране Сталин пришел только в 1939 году, когда, возглавив правительство, он полностью взял все дела в свои руки. А Коминтерн ему удалось распустить только в мае 1943 года.

Алексей замолчал, давая возможность официанту поставить на стол заказанные блюда. Продолжил, когда он отошел от их стола на три шага.

- Не был забыт нашими горе-реформаторами и неудавшийся Горбачев - Бухарин, все время проводивший в размышлениях: перед кем бы из геополитических врагов Советскому Союзу капитулировать на почетных условиях? Продвигавшие опаснейшие идеи создания отдельной российской коммунистической партии России и государственного обособления РСФСР Кузнецов и Вознесенский, предтечи Ельцина. Извращенец и педофил Авель Енукидзе. Откровенно глумившийся над историей России академик Покровский, которому было все равно, на кого из великих правителей, просветителей, полководцев лить даже не ушаты, а цистерны грязи - лишь бы он был русским. Многие высокопоставленные казнокрады, воры и мошенники. Несостоявшиеся террористы. И, ты не поверишь Карел, настоящие шпионы и явные агенты влияния. Но оправдать и реабилитировать остальных даже эти дураки не смогли и не посмели. Собранные доказательства не оставляли сомнений: все они были осуждены справедливо.

26

Карел быстро достал планшет, открыл поисковик, задал данные.

- Если взять данные за те же годы по Британии, Франции или США… Особенно США. Численность населения… Составить пропорцию… Господи, Алексей, это же средний уровень! Советский Союз в 30-х годах и США в 90-ые: процент осужденных от общей численности населения совпадает! СССР не был тоталитарным государством при Сталине, или в Соединенных Штатах существовал тоталитарный режим при Клинтоне и Буше Старшем?

- Приятно иметь дело с умным и адекватным человеком, Карел. Кстати, ты знаешь, почему вы все сейчас так ненавидите нас? Никогда не задумывался об этом? Дело в том, что Россия, которая ненадолго приняла имя Советский Союз, СССР, тяжело заболела в конце 80-х годов ХХ века. Несколько десятилетий в ее кровь впрыскивался яд ложных идеалов и глубоко чуждых идей. Даже термин придумали тогда специальный - “общечеловеческие ценности”. Какие духовные и моральные ценности могут быть общими у суровых пуштунов Афганистана и полностью разложившихся, развращенных и изнеженных шведов? У китайцев и албанцев? Японцев и молдаван? Россия, конечно, выстояла бы тогда, переболела этой заразой в легкой форме, но ее предали собственные руководители, Горбачев

и Ельцин. Один за другим, они ударили нам в спину так, что, казалось, не оставили никакой надежды и не дали ни малейшего шанса. И вы, не только враги, но даже и бывшие друзья, соседи, родственники, радостно ограбили нас, растащили из нашего дома все, что только можно. И, уже забыв о всяких приличиях, встали с ножами

и топорами в руках у дверей, жадно подсчитывая, что еще можно будет присвоить после нашей окончательной гибели. А Россия вдруг поднялась, и, не только раздумала умирать, но и посмела потребовать назад кое-что из украденного. Даже и потери упущенной выгоды из-за нашего внезапного, неожиданного для всех, выздоровления было трудно, почти невозможно, простить. А уж такой “наглости” - и подавно. Не отворачивайся и не молчи. Ты ведь умный человек, ты знаешь что я говорю правду, да, Карел?

Чех промолчал, так и не подняв на Алексея своих глаз. Русский понимающе улыбнулся и похлопал его по плечу.

- Еще, может быть, немного повоюем вместе, а, Карел? Уже скоро, когда тебе под пиндосами совсем невмоготу станет. И снова нам вас спасать придется. Больше ведь некому. Молчишь? Ну, ладно, подумай еще. Я тебе сейчас на память любопытную книжку подарю - гораздо более интересную, чем ваш Солженицын. Мемуары Вальтера Шелленберга. Бригадефюрер СС и начальник

VI Управления РСХА. Слышал про такого?

“Лабиринт. Мемуары Гитлеровского разведчика”, - прочитал название Карел.

- Сейчас, только одно место найду и подчеркну. Ага, вот оно, здесь, на 309 странице. Почитай на досуге.

Алексей убрал ручку и протянул коллеге скромно оформленную книгу в темно-сером переплете.

- Ну, ладно, Карел, пока. Бог даст увидимся.

Они пожали руки, и Алексей ушел. Карел открыл подаренную книгу и прочитал рассказ Шелленберга о разговоре с шефом Гестапо Мюллером в 1943 году:

“Национал-социализм не более чем куча отбросов на фоне безотрадной духовной пустыни, - сказал мне Мюллер. - В противоположность этому в России развивается единая и совершенно неподдающаяся на компромиссы духовная и биологическая сила… Говоря с русскими, всегда ясно, как обстоят дела: или они вам снимут голову, или начнут вас обнимать. А эта западная свалка мусора все толкует о Боге и других возвышенных материях, но может заморить голодом целый народ, если придет к выводу, что это соответствует ее интересам”.

Чтобы направить беседу по иному руслу, я беспечным и шутливым тоном заявил:

- Превосходно, господин Мюллер. Давайте сразу начнем говорить “Хайль Сталин” и наш маленький папа Мюллер станет главой НКВД.

Он посмотрел на меня, в его глазах таилась зловещая усмешка.

- Это было бы превосходно, - ответил он презрительным тоном, и его баварский акцент проявился сильнее. - Тогда бы вам и вашим твердолобым друзьям буржуа пришлось бы качаться на виселице”.

КОМТУР УЛЬВНИН. ЗНАКОМСТВО С ЭТАН

В первый раз Ульвнин увидел Этан в своем кабинете резиденции Ордена в Калгрейне. Худенькая темноволосая девушка легко поднялась с кресла, наклонила голову, приветствуя его.

- Здравствуйте, комтур. Великий магистр Рут все-таки уговорил меня придти к Вам, - немного смущенно, словно оправдываясь и извиняясь, сказала она. - Надеюсь, он уже сообщил об условиях нашего сотрудничества?

- Я очень рад, - осторожно, но очень внимательно рассматривая ее, ответил Ульвнин. - Мы уже давно и с нетерпением ждем Вас, Этан. Еще с прошлой недели. Прошу прощения за то, что не сумели предотвратить этот безобразный и страшный инцидент с Бранмином и Баретом. Понимаю, что виноват, но мы ведь даже не знали, что Вы уже в городе.

- Ваши извинения звучат, как упрек, - вздохнула Этан. - Наверное, получили из-за меня выговор от гроссмейстера? Искренне сожалею. Но я прекрасно знала, что делаю. И не предъявляю никаких претензий - ни к Вам, ни к Руту. В общем, не стоит извиняться, комтур Ульвнин.

- Не в этом дело. Мне, действительно, очень неприятно, что Вы подвергались опасности в нашем городе, практически у нас на глазах. Обещаю Вам, в дальнейшем я постараюсь не допустить ничего подобного.

- Значит, и Вы тоже желаете опекать и защищать меня? - чуть заметно улыбнулась она. - Я выгляжу такой беспомощной и беззащитной? Извините. Но ведь не уродовать же мне себя, чтобы казаться более серьезной и страшной? И так не красавица.

- О чем Вы говорите, Этан? Я сейчас смотрю на Вас и думаю, что отдал бы все на свете за то, чтобы у меня была вот такая же красивая и взрослая дочь.

“Надо же, он ведь не льстит и не обманывает меня сейчас, - задумчиво глядя на него, подумала она. - Очень любопытно”.

- А разве у Вас нет детей, комтур?

- Есть даже внуки. Но только мальчики, - развел руками Ульвнин.

Они замолчали.

- Мне кажется, что Вам будет трудно обращаться ко мне на “Вы”, - сказала Этан. - И не надо. Не стесняйтесь. Если так будет удобней… Вам я разрешаю и не обижусь, честное слово. Главное, чтобы ничего не мешало нашим делам и совместной работе.

- Не помешает и я буду очень рад. Но только на условии взаимности.

- Хорошо, я попробую.

- Большое спасибо, Этан, - удивляясь себе, сказал Ульвнин. Он видел эту девочку в первый раз и совсем не знал ее, но испытывал совершенно необъяснимую симпатию к ней. И уже, действительно, был готов защищать от любого врага - даже ценой своей жизни.

- Ты не голодна, Этан? - прервал неловкое молчание Ульвнин. - Могу я предложить тебе чем-нибудь перекусить или пообедать? Или, вначале, ты хочешь осмотреть свою комнату? Мы знали, что ты должна придти и постарались подготовить ее для тебя, сделали все, что показалось необходимым. Возможно, что-то не учли, но исправим, если тебе не понравится.

- Немного позже, комтур. Давай сначала обсудим ситуацию

в этом городе. Мне уже известно кое-что и я сделала определенные выводы, но ты, конечно же, знаешь обо всем гораздо лучше меня.

- Ситуация стала теперь и значительно проще, и гораздо сложнее, Этан. Еще вчера у нас было три активных игрока на рынке “продажи” Калгрейна и три покупателя. И мы играли на противоречиях, изо всех сил пытались не пустить сюда Кинарию и Лерию, и помочь послу Сааранда - Бранмину. Который, к сожалению, вовсе не горел желанием сотрудничать с нами. Теперь же Сааранд, пусть на время, но вышел из игры. И клан Серого шарфа погряз во внутренних разборках не в силах найти нового общепризнанного лидера. Консулы Кинарии и Лерии уже отбросили все приличия

и больше не скрывают своих намерений, однако Витмирн и Сарним еще не пришли к согласию.

- А что же мы, комтур? Чего не хватает, чтобы уничтожить предателей и вышвырнуть чужеземцев из Калгрейна? Неужели, они, пусть даже все, вместе взятые, так сильны, что способны будут противостоять тебе, мне и Руту?

- Не все так просто, Этан, - вздохнул Ульвнин. - Эти мерзавцы контролируют весь Калгрейн и в любую минуту выведут на улицы тысячи зависимых от них людей. И еще столько же наймут, привезут из окрестностей. Нам придется залить кровью весь город… Не думаю, что после этого власть Сааранда будет прочной. Если бы от Мария был здесь кто-то другой, не Бранмин… Ведь даже он изо всех сил старался вредить нам. Мы словно в осажденной крепости, вокруг вакуум, у нас почти нет друзей и союзников.

27

- Ну и гадюшник у вас здесь, - покачала головой Этан. - Я думала, что меня уже ничем не удивишь после Ольванса, но… Работать и работать нам с тобой.

- Поработаем, - сказал Ульвнин. - Так просто Калгрейн я им не отдам. В крайнем случае, я все-таки пойду на самые решительные меры и завалю трупами весь центр города. Живой или мертвый,

я все же останусь здесь.

- Вот это мне уже нравится! - легонько дотронулась до его руки Этан. - А то я уж чуть было не загрустила, глядя на тебя. Насмотрелась вдоволь на трусливых и безвольных нытиков, которые своим бездействием погубили наш Сааранд. Скажи, на кого стоит обратить особое внимание? Кто из наших противников опасней сейчас?

- Витмирн и Сарним совершенно разные люди, Этан. Сарним похож на удава. Он душит всех в безнадежных объятиях долговых обязательств, перекрывает кислород, заставляет бежать из Калгрейна, разоряет, доводит до самоубийств. Витмирн - как кобра, жалит и убивает в открытом бою. Несколько лет назад он уничтожил всех, кто мешал ему на море. Последний из противников заручился поддержкой Сарнима, который был недоволен монопольным положением Витмирна. Этого ему показалось недостаточным, и за большие деньги он договорился еще и с убитым тобой Баретом - принял его людей на каждое свое судно. И что ты думаешь? Витмирн сжег его корабли прямо в гавани Калгрейна. Все были изумлены и напуганы, на Витмирна смотрели, как на живой труп. Он один, без оружия, отправился к Барету и договорился с ним!

И Сарним, стиснув зубы, вынужден был смириться с этим. Некоторые говорили, что Витмирн дал большой выкуп, очень хорошо заплатил за погибших людей Барета, другие - что он взял в заложники его единственного сына.

- А на самом деле?

- Нам удалось выяснить, что Витмирн предложил Барету легализовать его активы в Лерии. И помог определить сына в самый престижный колледж империи - в одну группу с детьми лучших семейств Лерэйна.

- И лерийцы согласились принять у себя сына разбойника? Не погнушались его грязными деньгами? Как Витмирну удалось это сделать? - удивилась Этан.

- Сына главаря очень большой и влиятельной банды, - уточнил Ульвнин. - И при этом чужой, не лерийской. В Великой Лерии ни в коем случае нельзя нарушать местные законы. А чужие - иногда можно. Этот молодой разбойник очень изменился там. Он отказывается возвращаться сюда, более того, страстно желает стать лерийским лордом, войти в высшее общество этой страны. Его, конечно, вежливо презирают там и при любом удобном случае дают понять, что он им не ровня. Но, вот увидишь, Этан, скоро кто-нибудь “усыновит” его, либо он женится на обедневшей аристократке. В общем, купит себе очень приличный титул каким-нибудь образом. И деньги клана своего отца он никому и никогда не отдаст - ни при каких обстоятельствах

- Не так уж сильно он изменился, как я посмотрю, - усмехнулась Этан. - А громил Семьи не опасается?

- В Лерию они не сунутся, - отрицательно покачал головой Ульвнин. - Там таких, как они, сразу же вешают.

- А у нас?

Ульвнин усмехнулся и ничего не ответил.

- Понятно. Значит, обойдемся без судей и адвокатов, - сказала Этан. - Клан Серого шарфа надо добить. Избавиться от него раз

и навсегда, освободить Калгрейн от необходимости платить дань уголовникам. Надеюсь, ты понимаешь это. Начнем вылавливать

и уничтожать бандитов в самое ближайшее время. Аккуратно, без шума и лишней огласки. Параллельно будем работать с населением. И очень внимательно следить за схваткой удава и кобры. Чтобы не дать им договориться и в решающий момент прибить обоих.

- Договориться они не сумеют, - уверенно сказал Ульвнин. - Витмирн тесно связан в своих делах с Лерией и откровенно симпатизирует ей. Ему удалось привлечь на свою сторону Барета и, казалось, что он совсем близок к цели. До последнего времени шансы лерийцев выглядели предпочтительнее. Но теперь маятник может качнуться в другую сторону. Сарним очень рад гибели Барета и рассчитывает теперь вести переговоры с позиции силы. Если Витмирн не примет его условий, он, не раздумывая, примет сторону Кинарии - в этом нет никаких сомнений.

- Значит, большее беспокойство вызывают все же Сарним

и Кинария… Спасибо за информацию, комтур. Мы вернемся к этому разговору за обедом. Ты ведь не откажешь я пообедать вместе со мной? А теперь, все же, покажи мне мою комнату.

АЛЕКСЕЙ И ДАША.

ГОРОД КРАСНОПЕРЕКОПСК, КРЫМ, РОССИЯ

Молодой, похожий на борца-тяжеловеса, мужчина сидел на старом, но еще крепком стуле в полутемной комнате маленького дома на окраине небольшого городка, расположенного на севере Крымского полуострова. Заведенные за спину руки были скованы наручниками.

- Значит, не хочешь говорить? - задумчиво глядя на него, сказал Алексей. - Ничего. Виктор сейчас поможет тебе.

Он подтолкнул вперед стоявшего рядом с ним коротко стриженого коренастого парня.

- Давай, Витя. Тебя ведь учили разговаривать с диверсантами?

Виктор побледнел, и мужчина на стуле презрительно усмехнулся.

- Не веришь, что он сможет? Правильно делаешь. Я тоже не верил.

Алексей повернулся к парню.

- Товарищ полковник, он же военнопленный, - попятился тот под его взглядом. - Это противоречит…

- Нет, Витя, он не военнопленный. Он - бандит. Террорист. Хотел убить здесь десяток-другой ни в чем неповинных людей.

В Крыму уже давно забыли и про бандеровцев, и про “Правый сектор”. И вот теперь, вдруг, они, непонятно с какого перепугу, решили напомнить о себе. И Киев никогда не признает, что наш Мыкола - один из руководителей Национальной гвардии и командир диверсионной группы. Не так ли? Его никто не звал сюда, знал, на что идет.

- Нет, - отступил еще на два шага назад Виктор. - Его надо передать в военную прокуратуру.

- Зачем нам бюрократы, Витя? Это мы знаем, кто он такой,

а они ведь его отпустят. И он снова придет сюда. Заразу надо выжигать каленым железом. Ты что, притворяешься, или, в самом деле, не понимаешь?

- Это не наши функции. Мы не можем… Я сегодня же напишу рапорт…

- Да, ты все-таки, ненадежен, лейтенант, - покачав головой, тихо сказал Алексей.

Одетая в джинсы и темную блузку стройная светловолосая девушка вышла из тени и легонько коснулась рукой шеи продолжающего пятиться мужчины. Не издав ни звука, тот рухнул к ее ногам.

- Правильно, - кивнул Алексей. - Он бы ведь, действительно, рапорт написал. Я специально взял его сюда - чтобы проверить.

Перешагнув через труп, девушка подошла и встала рядом. Сидевший на стуле мужчина вдруг задергался под ее взглядом.

- Убери от меня свою ведьму! - прохрипел он.

- Смотри-ка, по-русски заговорил! - усмехнулся Алексей. - Она - не ведьма, Мыкола. Ведьма у нас тоже есть, но у Даши другая специальность.

- Кто она? О, боже! Она… Она же… Она - Смерть!

- А ты представлял себе Смерть как-то иначе?

- Ты уже не сможешь отвести взгляд, - сказала Даша, - Говори, или я убью тебя - глазами. Это гораздо страшнее, чем ножом или удавкой. Ты ведь уже понял это?

- Спасибо, Даша, - сказал Алексей через пятнадцать минут. - Возвращайся на базу. Группе “Евпатий Коловрат” ликвидировать бандеровцев. Всех. В плен никого не брать. Мясо нам не интересно. Потом пусть возвращаются в Донецк. А ты займешься этими американцами.

- Как они должны умереть?

- Позорно. Два педофила-извращенца ребенка не поделили, друг друга порезали.

- В ЦРУ не поверят. Впрочем… Нам ведь и не надо, чтобы поверили?

- Да. Там должны все понять сразу и правильно. Побольше крови.

- Как будто двух свиней зарежут.

- Анна проводит тебя до двери их номера. Скажи ей: пусть все увидят то, что нужно увидеть. Мальчика лет десяти, который пришел к ним и через некоторое время, в разорванной одежде, с криком выбежал на улицу.

- А потом?

- Аня - в Москву, а ты - пока останешься со мной. Если не возражаешь и не очень устала.

- Я не устала и не возражаю. До свидания, - прошептала девушка и исчезла из комнаты.

28

- Ну, вот, откуда она взялась, такая, как ты думаешь? А? Мыкола?- посмотрев ей вслед, спросил мелко дрожащего диверсанта Алексей. - Что такое страх вообще не знает. Умница, красавица, да еще с такими способностями. За что нам так повезло? Ведь не достойны мы все ее, мне это сразу понятно стало, как только увидел

в первый раз. В долг дали? Только бы уберечь, не дать пропасть напрасно. А ты видел ее. Понял Мыкола?

Он подошел к нему, расстегнул наручники, бросил их на пол. Недоверчиво глядя на контрразведчика, Мыкола стал осторожно растирать запястья. Алексей усмехнулся и, открыв ящик стола, указал на лежащий там большой охотничий нож.

- Время помолиться тебе дать? Или как мужчина умереть хочешь? - спросил он, демонстрируя свои голые руки. - Бери, не стесняйся.

Несостоявшийся диверсант вскочил на ноги, схватил нож -

и тут же взвыл от жестокой невыносимой боли. Но даже этот истошный утробный крик не смог заглушить противный хруст беспощадно ломаемого сустава.

- Молодец, послушный мальчик, - спокойно сказал Алексей. - “Пальчики” свои на холодном оружии оставил. Вот ведь кто у нас лейтенанта убил, оказывается. Надо парня посмертно к награде представить.

ДАША И ИГОРЬ. СИМФЕРОПОЛЬ, КРЫМ, РОССИЯ

Специальная группа силовой поддержки “Евпатий Коловрат” в тот день, к сожалению, не сумела избежать потерь. Примерно в 18 часов, тяжело раненный старший лейтенант Игорь Соболев в коматозном состоянии был доставлен в военный госпиталь имени святителя Луки. Его сразу же прооперировали, но, по честному признанию врачей, шансов выжить у него практически не было. Уже поздно ночью, надев на входе синие бахилы и завязав волосы легким платком, Даша прошла в реанимационную палату. Посмотрела на бледное, отмеченное печатью смерти, лицо лежащего в кровати молодого мужчины, на подключичный катетер и системы для переливания крови на обеих руках, и печально покачала головой.

- Не надо его мучить, - сказала она пожилой медсестре.

Та подняла голову, вздохнула, собрала использованные шприцы и вышла из палаты.

- Ты сейчас должен слышать меня, Игорь, - тихо сказала Даша.

- Это Ты? - не открывая глаз, ровным безучастным голосом спросил раненый. - Я, наверное, умираю?

- Да, Игорь. Смерть уже стоит около тебя. Не бойся, солдат.

И поверь мне, таким, как ты, лучше умереть, чем жить инвалидом. Если хочешь, я могу побыть рядом с тобой, чтобы помочь перейти через эту черту.

- Да, я хочу, пожалуйста, не уходи.

Даша села рядом и осторожно взяла его за руку.

- Я вспоминаю сейчас о первой встрече с Тобой, - прошептал Игорь. - И о том, как совсем недавно мы летали в Прагу… Я не знал, кто Ты, но сразу, как только увидел, влюбился в Тебя…

- Я знаю.

- Но раньше ведь нельзя было об этом говорить?

- Да нельзя. И не нужно.

- А сейчас?

- Сейчас тебе можно все.

- Как странно… Мне кажется, что такое уже однажды было со мной. Когда-то давно… Перед тем, как мне умереть… Какая-то девушка рядом… Много крови вокруг… И раны в груди и на голове.

- Нет, Игорь, тогда все было не так, совершенно иначе. И сейчас, на пороге смерти, ты, если очень захочешь, сможешь вспомнить тот день. Ты хочешь попробовать? Это совсем нетрудно. Вот так. Ты видишь это?

- Да, - прошептал умирающий, и черты его лица заострились еще больше. - Я вижу…

- В год 7103 от Сотворения Мира запорожский Кош Базавлуцкой Сечи, ведомый Северином Наливайко, пришел под Луцк, чтобы хорошенько погулять там, отвести казацкую душу, побить и пограбить ненавистников всего доброго православного люда - заносчивых католиков-ляхов и верных им униатов-западенцев.

И, конечно же, посчитаться с тамошним епископом - Кириллом Терлецким. Тем самым, что ездил в Рим и самовольно написал на чистых бланках с печатями других епископов прошение королю

и папе о принятии унии всем народом и клиром. Ты помнишь, Игорь?

- Да, я хорошо помню все это. “Кто желает за христианскую веру быть посажен на кол, кто хочет быть четвертован, колесован, кто готов терпеть всякие муки за святой крест - приставай к нам”, - так кричали наши послы на площадях городов и местечек. И сразу же запылали дома поляков, евреев и местной шляхты.

- “Лях, жид и собака - всё вера однака”, - смеялись вы, громя костелы и синагоги, вешая раввинов и ксендзов. Но хуже всего приходилось тогда бывшим “своим” - предателям православной веры, униатам.

- Да, поляков, турок, татар и даже жидов мы могли и пощадить. А пойманных тогда изменников-униатов мы вырезали всех - до последнего человека. Но этот презренный обманщик, этот иуда, Кирилл, сумел убежать от нас.

- Иуда никого не предавал, Игорь. Он сознательно, зная, что его имя будет проклято в веках, пожертвовал собой, выполняя волю Учителя. И не смог найти в себе силы жить без Него. Неужели ты

и в самом деле думаешь, что Бог был обманут человеком? Или, что Христос сам обманул и цинично использовал своего несчастного ученика? Иисус доверял ему больше других, и именно Иуда хранил деньги общины апостолов. Мог в любую минуту уйти с ними, не марая свои руки кровью Учителя. И он, в отличие от прочих, знал и понимал ВСЁ. А другие ученики не понимали НИЧЕГО. Видели и слышали, но не понимали. Даже на Тайной вечере, когда уже ничего невозможно было скрыть, когда Иисус, у них на глазах, отдал свой последний приказ, они не поняли. Об этом прямо написано в Евангелиях. А у тебя уже почти нет времени. Не надо ничего говорить. Не надо давать оценок. Просто лежи и вспоминай.

Даша встала и отошла к окну. А раненый послушно замолчал

и слабо застонал, снова увидев горящие дома в том богатом селе у тихой речки.

Основные силы Коша уже уходили на Слуцк и Могилев. Оттуда, из белорусской Речицы, напишет Северин Наливайко польскому королю Сигизмунду III письмо с просьбой отдать казакам пустующие земли между Бугом и Днестром ниже Броцлава, обещая взамен помощь в войне против татар и турок. Ответом будет огромное войско, посланное на казаков, предательство, пытки и жестокая казнь в Варшаве. Но пока еще очень силен был Северин Наливайко, и, непрерывно пополняющееся окрестными крестьянами, казацкое войско направлялось в восставшую Белоруссию. Однако слишком широко разбежались по округе казаки, и небольшие отряды запорожцев еще можно было встретить на Западенщине -

и на Волыни, и близ Ровно, и севернее Тарнополя. И Данила Третьяк с тридцатью казаками Дядьковского куреня тоже отстал, задержался в Выривской волости. И попутал тогда бес Данилу, польстился он на красивую дочь попа-ренегата - совсем молодую, белокожую и стройную черноволосую дивчину. Наивную дурочку, которая могла сбежать, да не сбежала, и не спряталась, а бросилась к нему в ноги - жизнь родителям и братьям вымаливать. Предупреждал же его старый товарищ Семен Покутинец, просил не задерживаться, уговаривал не засматриваться на сатанинское отродье, да где там! Нечестивого попа со всей его фамилией, они, разумеется, повесили, а вот с девчонкой… Не удержался Данила Третьяк, попользовался, и не один раз. Так она ему понравилась, что, словно с ума сошел, забыл обо всем, с Семеном, который на пути встал, чуть не подрался, других саблей едва не посёк. Обычное на войне дело, в общем-то. Женщины - такая же добыча, что

и деньги, оружие, рухлядь всякая. Так было везде и всегда. Если местные мужчины настолько слабы и никчемны, что не способны свое имущество отстоять, пусть растят, кормят и воспитывают сыновей победителей. И те, когда вырастут и в силу войдут, своих матерей, сестер и дочерей не в пример лучше защищать будут. Вот только не вовремя затеял все это Данила Третьяк. Испуганная девчонка визжала, кусалась и царапалась, потом смирилась, затихла,

и лишь жалобно и тихо стонала, отдаваясь ему. И, хоть и была она униаткой, пожалел ее Данила, не стал убивать. Оставил лежать на окровавленной простыне с искусанными распухшими губами, судорожно сжатыми ногами и синяками на стиснутых ляжках. Перед тем, как уйти посмотрел еще раз на ее заплаканное лицо, высокую тонкую шею, небольшие твердые груди, подрагивающий впалый живот, стыдливо прикрывающую лобок маленькую ладошку, и почему-то грустно и нехорошо ему стало. Какие-то мысли, незнакомые, странные и ненужные, а слов нет, да и какие слова тут сказать можно. Только понял Данила вдруг, что не будет теперь ему жизни без этой, так некстати обиженной им, юной еретички.

29

“Хоть прямо сейчас с собой бери ее и уходи потом в сидни из сиромахов. Да ведь не выдержит она нашего пути, погублю, не довезу, помрет в дороге. Потом приехать забрать? Только бы выжила, не сотворила с собой ничего и не прибил никто”.

И так и не придумал, что сказать ей, как утешить, никогда не было так на душе тяжело, даже когда мать на его глазах умирала.

- Как зовут тебя?

- Оксана, - чуть слышно прошептала она, и снова тихо заплакала.

Молча снял Данила с себя заговоренный материнский крест, что удачу приносил и в беде уж столько раз выручал, и девчонке на шею надел, а ее маленький серебряный крестик себе взял. Вложил ей в руку тяжелый кошель с венгерскими золотыми дукатами, что у ковельского жида-ростовщика из тайника забрал - всю эту деревню на те деньги купить можно было. И окрестные хутора

в придачу.

- Это тебе. Ничего, проживешь, как-нибудь. И ни в чем нуждаться не будешь. Только спрячь подальше, не показывай никому, чтобы не отобрали. И… Если не даст мне Бог придти к тебе,

а мальчик вдруг родится… Данилой тогда назови… Ладно?

Не дождался ответа. Посмотрел на нее в последний раз, и вышел из хаты.

- Словно околдовала она меня, сам не понимаю, что нашло, простите, кого обидел зря, панове, - не глядя товарищам в глаза, хмуро сказал Данила Третьяк. - Как вернемся, в церковь схожу

и пудовую свечу во спасение души своей поставлю. И, вот те крест святой, весь курень три дня не одной горилкой, но лучшим венгерским вином поить буду, хабар свой в шинке без остатка спущу, лишь бы вы зла на меня не держали.

“А потом сюда, за ней вернусь, и горе всем, кто в это время, без меня, попрекнет ее или обидит”.

Дорого же обошлась казакам та задержка. Потому что столкнулись они с уланской сотней коронного войска, что спешно вел на запорожцев Станислав Жолковский, замок которого и поныне можно увидеть во Львовской области. Два часа уходили они от них и наткнулись, в конце концов, на главные силы поляков. Три тысячи человек.

- Нет прощения мне, братья, - пал перед товарищами на колени Данила Третьяк. - Погубил я вас всех из-за ведьмы униатской. Сами порубайте меня - как награду приму от вас смерть лютую…

- Вставай, Данила, - хмуро сказал Семен Покутинец. - Не дело сейчас друг друга рубить. Жили мы, быть может, и погано, да зато помрем сейчас хорошо. За православную веру и землю русскую. Если каждый хоть одного клятого ляха-католика с собой заберет, глядишь и простит Господь часть грехов наших.

Сняв шапки, перекрестились казаки. И, среди прочих, были меж них:

Евсей Богораз, сын дьячка из города Алексин, что стоит на берегах реки Оки.

Приблудившийся к казакам и крестившийся десять лет назад татарин Никита Черняченко из Кафы.

Лях Василий Перехрист, сирота из-под Кракова. Мальчиком привезли его в Сечь казаки, и воспитали в своем курене.

Литвин Богдан Семицвет из Полоцка.

Федор Угрин из Пешта.

Хорват Иван Лисиця.

И волох Афонька Щербатый.

Сняв шапки, стояли все они, чуть слышно шепча слова своей последней молитвы.

“Боже отмщения, яви себя! Восстань, судия Земли, воздай возмездие гордым. Доколе, Господи, нечестивые торжествовать будут?”

Польские всадники опустили копья, и перешли в галоп. Казаки вскочили в седла и двинулись навстречу. Тридцать человек против двухсот. И теперь уже каждый читал свою молитву - какую мог вспомнить.

“Не отврати, Господь, лица Твоего от мене и не уклонися гневом от раба Твоего: помощник мой буди, не отрини мене, и не остави мене, Боже Спасителю мой”.

Два отряда сблизились, схватились меж собой, и несколько казаков упали с коней, остались лежать на зеленой траве.

“Молим Тя, Заступнице наша, заступи за раба Твоего Матерним Твоим у Господа дерзновением”.

С седла повалился Федор Угрин, а Данила, увернувшись от копья, схватился с таким-то толстым усатым поляком, сшиб его

и развернулся, выбирая новую жертву.

“Это не мне, это тебе, Семен, и пусть Христос простит часть прегрешений твоих, как ты простил меня сегодня”.

Увидел, как юркий и верткий Никита Черняченко свалил одного за другим сразу двух противников.

“Аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое, аще востанет на мя брань, на Него аз уповаю”.

Пуля ударила в грудь коня Никиты, казак покатился по земле и затих, оглушенный, на радость бросившимся вязать его полякам.

Данила с размаху раскроил череп одному из них.

“Этот лях для тебя, Афонька Щербатый, возьми его от меня и без страха ступай на Христов суд”.

Окруженные толпой ляхов, пали Богдан Семицвет и Иван Лисиця.

“Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, и яко Благ и Человеколюбец, отпущай грехи, и потребляй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная”.

Евсей Богораз, весь израненный, все-таки дотянулся саблей до молодого красивого ляха, но и сам вылетел из седла. И огромный улан уже занес саблю над головой Данилы, но был зарублен появившимся откуда ни возьмись Васькой Перехристом. В тот же миг молодой казак был поднят на пику подлетевшим к нему сзади поляком.

“Молим Тя, Преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем православных воинов, на брани убиенных, и приими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных, обагренных своею кровию, яко пострадавших за Святую Церковь Твою и за Отечество, еже благословил еси, яко достояние Твое”.

“Ну, а уж этот лях - мне”, - сжав зубы, подумал Данила, замахнулся и получил вдруг страшный удар саблей по голове. Кровь залила глаза, и не было сил поднять руку, чтобы утереть ее.

“Молим Тя, Господи, приими убо отшедших к Тебе воинов

в сонмы воев Небесных Сил, приими их милостию Твоею, яко павших во брани за независимость земли Русския от ига неверных, яко защищавших от врагов веру православную, защищавших Отечество”.

Не понимая ничего, Данила полетел с коня и упал плашмя, на спину. Бездонное голубое небо медленно угасло в его глазах.

“Помяни, Господи, и всех, добрым подвигом подвизавшихся за древнехранимое Апостольское Православие, за освященную и в язык свят избранную Тобою землю Русскую”.

Даша подошла, наклонилась над Игорем, посмотрела на ставшие широкими зрачки, закрыла мертвые веки и вышла из палаты.

ДАША И АННА. СЕВАСТОПОЛЬ, КРЫМ, РОССИЯ

Невысокая темноволосая женщина стояла у выложенной природным камнем стены напротив памятника затопленным кораблям, и волны, заливающие гранитные плиты набережной, почти касались ее маленьких ног. Издалека ее можно было бы принять за старшеклассницу, но вблизи явственно проявлялись морщинки вокруг не по-детски усталых, немного печальных, глаз. Женщину звали Анна, и ей было тридцать восемь лет. Многочисленные туристы не обращали на нее никакого внимания, пару раз ее даже толкнули и потом удивленно оглядывались, чтобы извиниться. Смущенно улыбаясь, женщина легонько кивала головой, и прохожие тут же отворачивались, полностью теряли интерес к ней.

В свое время Анна окончила педагогический университет и больше десяти лет проработала учительницей английского языка в одной из московских школ. Все изменил дурацкий кастинг программы про экстрасенсов, запускаемой одним из центральных телеканалов. Пойти на него ее уговорили коллеги. Ведь еще с институтских времен

у Анны была репутация “колдуньи”, предсказания которой, даже шутливые и сказанные невзначай, почти всегда сбывались. Она не могла вспомнить, когда все это началось, но, способности свои не афишировала, прогнозы делала неохотно, “гадать” специально и за деньги отказывалась принципиально и услугами ее пользовались исключительно родные и знакомые. Но в этот раз она, почему-то, проявила малодушие и позволила затащить себя на этот позорный просмотр, хотя в экстрасенсов никогда не верила и поголовно

считала их всех обманщиками и шарлатанами. И вот здесь несостоявшуюся “колдунью” ожидал настоящий шок: все ее попытки оказались более, чем провальными. Тридцать пять процентов совпадений - это даже меньше (и намного меньше) элементарной среднестатистической угадайки обычных людей. В полной прострации Анна вышла из какого-то ангара, в котором проводился отбор, и направилась было к метро, но не успела пройти и пяти метров.

30

- Анна Михайловна!

Высокий, неброско одетый мужчина с хоть и властным, но хорошим и умным лицом не вызывал никаких опасений и Анна остановилась, дожидаясь его.

- Нам нужно поговорить. Вы не будете возражать, если я подвезу Вас до дома?

- Я не знакомлюсь с мужчинами на улице, - привычно ответила она и только теперь вдруг поняла, что незнакомец назвал ее по имени.

- Ничего не бойтесь, - мужчина подошел совсем близко и протянул удостоверение. - Подполковник Виленкин, ФСБ. Мы создаем новое подразделение и хотим пригласить Вас на работу.

Только сейчас Анна поняла, где видела этого человека и подосадовала, что сразу не узнала его. Во время испытаний он скромно стоял в сторонке, вопросов не задавал и на фоне надутых спонсоров, вальяжных продюсеров и развязных знаменитостей из “ящика” был совершенно незаметен.

- Вы меня с кем-то спутали, - невесело усмехнулась она. - Я же ничего не умею, Вы сами все видели.

- Нет, Анна Михайловна, Вы - единственная из всех этих (последовал пренебрежительный взмах рукой), кто, действительно, что-то умеет. Жемчужина в этой навозной куче. Просто Вы не предсказатель. Совершенно не умеете ничего угадывать и делать прогнозы. И не надо. У нас Вы будете заниматься только тем, что

у Вас очень хорошо получается.

Несмотря на только что публично полученную “оплеуху”, Анна почувствовала себя уязвленной.

- Мои знакомые думают иначе, - сухо сказала она. - Именно они и заставили меня придти сюда.

- Они могут думать все, что угодно, но Вы им никогда ничего не предсказывали, - спокойно ответил Алексей. - Вы давали указания. Заставляли делать то, что считали правильным и нужным. Или просто - говорили что-то, лишь бы отвязались. Что этим вечером возможно романтическое знакомство, например, - и Ваши подруги, действительно, знакомились, с кем попало. Или, что надо быть осторожней, возможна потеря - и они послушно теряли телефон или кошелек.

Анна покраснела.

- Вы хотите сказать, что я…

- Да, Анна Михайловна, быть Вашей хорошей знакомой или родственницей - испытание не из легких. А муж? Вы извините, но он ведь никогда не любил Вас, скорее, наоборот. Благодаря своим способностям Вы очень долго удерживали его рядом с собой. Но вечно это продолжаться не могло. Он просто сбежал. И теперь старательно избегает Вас, даже к сыну лишний раз боится придти.

- Зачем Вы говорите мне это? - Анна почувствовала, как предательски задрожали губы.

- Зато у Вас в классе всегда порядок и дисциплина, успеваемость на высоте. Не так ли? Даже самые отмороженные хулиганы при Вас по стеночке ходят. Коллеги и руководство ценят, родители учеников не нарадуются. Немного честолюбия - и занимали бы не последнее кресло в министерстве. Но Вам именно “работа в поле”, с людьми интересна. Да?

Анна неопределенно пожала плечами.

- А что дальше, Аня? Вам всего тридцать четыре года, и Вы уже достигли потолка. Еще тридцать или сорок лет бега по кругу. Одни и те же упражнения в классе и проверка надоевших домашних заданий. Еще несколько классов, которые Вы протащите от пятого класса до выпускного.

- Я люблю свою работу.

- Конечно. Но у нас и только у нас Вы научитесь правильно пользоваться своими способностями.

Анна промолчала.

- Может быть, Вы думаете, что придется работать против Пятой колонны? - тихо спросил Алексей. - И это смущает Вас? Да, не буду скрывать, придется иногда. И общение с нашими диссидентами - это самое противное, что только можно представить. Эти недоумки вечно путают понятия “Родина” и “Его превосходительство”. И считают, что, если “превосходительство” плох, то и родина ни

к черту. Некоторые… Впрочем, какое там некоторые! Многие, почти все из них, находятся на содержании западных спецслужб. Традиция еще советских времен. Однако главное направление нашей работы - угроза из-за рубежа. Мы работаем для страны, а не для “режима”, президента или премьер-министра. Цари и президенты приходят и уходят, а Родина остается. Подумайте об этом, Аня.

- Мне придется иногда уезжать из Москвы?

- И из России тоже. Часто. Может быть, даже, надолго.

- У меня есть сын.

- Я знаю. Лучший кадетский класс страны. Жесткий распорядок дня. Три иностранных языка, в последний год обучения основные предметы ведут преподаватели МГУ, МГИМО и Плехановки. Собственный бассейн олимпийского класса, верховая езда, обязательные бальные танцы, теннис и гольф. Летний спортивный лагерь

в Крыму. Регулярные групповые поездки в лучшие музеи страны

и мира.

- Я не уверена, что он…

- Ну, еще бы! - переходя на “ты” с неожиданной злостью сказал Алексей. - Ты ведь живешь за него! Полностью контролируешь. Держишь на коротком поводке. Уже почти испортила парня. Что с ним будет, когда вырастет и уедет от тебя? Или, ты собираешься до конца жизни управлять им? Не боишься, что сорвется, как твой бывший муж?

Анна покраснела еще раз.

- Что Вы себе позволяете? - резко остановившись, спросила она.

- Это мой телефон, - скучным официальным тоном сказал Алексей, протягивая заламинированный кусочек картона - ни звания, ни должности, лишь имя и номер.

- Позвоните, если мое предложение заинтересовало Вас. Я буду ждать три дня. До свидания.

Эти три дня прошли как в тумане, Анна почти не помнила их. На автомате ходила в школу и возвращалась домой, готовила еду, проверяла домашние задания сына. После развода с мужем ее жизнь только вошла в какие-то рамки, стала прогнозируемой, простой и понятной, не хотелось ничего менять. Но теперь уже было страшно, что, действительно, ничего не изменится, и она состарится в своей школе, и, даже уйдя на пенсию, будет приходить на Первый и Последний звонок, умиляться, рассматривая детей бывших учеников и возвращаться с охапками цветов в свою чисто убранную пустую квартиру. Совсем недавно такая перспектива совершенно не пугала ее, но теперь, когда появилась альтернатива… Отвечала всем невпопад - и так и не решилась позвонить в эти три дня. Позвонила на четвертый - в 21.45.

“Я опоздала… Он не ответит, не возьмет трубку… Может,

и к лучшему”, - подумала она на втором гудке и на третьем телефон ответил голосом Алексея.

- Добрый вечер, - чуть слышно пролепетала она. - Вы, наверное, уже не ожидали услышать меня?

- Здравствуй, Аня. Да, не ожидал. Я думал, что ты позвонишь завтра, - спокойно ответил Алексей.

Через два дня Анна прошла медосмотр в неприметном здании за МКАДом, на территории Новой Москвы, еще через три она там же встретилась с Алексеем.

- Оправа нравится? - спросил подполковник, подавая ей красивые модные очки.

- У меня нормальное зрение, - с удивлением ответила она.

- У этих очков - не линзы, а обычные стекла. Просто ты должна научиться контролировать свои гипнотические способности. Давай договоримся: пока очки - эти, или другие, солнцезащитные, на тебе, ты обычная женщина. И не мешаешь, сознательно или невольно, другим людям выполнять свой долг. На меня эти штучки не действуют и я сразу пойму - ты играешь честно или жульничаешь. Дисциплина у нас железная: или четко выполняешь приказ, или получаешь свидетельство о профнепригодности. Не получится - увы, пройдешь медицинские курсы и пристроим на хороший оклад в какой-нибудь ведомственный санаторий. Обратной дороги у тебя уже нет, извини.

Неприятный холодок пробежал по спине Анны. Вот этого она никак не ожидала. Если бы предупредили заранее…

- Я это делаю не специально, - севшим голосом сказала она. - И не знаю, как “отключается”.

- Не надо так волноваться, мы поможем тебе разобраться во всем, - ободряюще посмотрел на нее Алексей. - У нас еще есть пара месяцев. Справишься, если будет желание.

Они прошли в большую затененную комнату.

- Твой учебный класс, - сказал Алексей. - Должен сказать, что нам очень повезло с этим твоим кастингом не по специальности. Теперь никому и в голову не придет подозревать, что у тебя есть какие-то необычные способности. Но, именно поэтому, чтобы не раскрывать тебя, мы не можем пригласить сюда “живых” преподавателей. Попросили сделать видеозаписи. Посмотришь их и передашь мне свои вопросы. А потом что-нибудь придумаем. Парик тебе сделаем, загримируем, в общем, как-нибудь организуем практические занятия у лучших специалистов. Но только если поймем, что овчинка выделки стоит. Понятно? Работай, Анечка, не подводи меня.

31

Анна никого не подвела. Контролировать гипнотические способности она научилась уже через неделю - и сразу же попросила разрешения не надевать раздражающие ее очки. А тестовые результаты, показанные через месяц, оказались выше всех ожиданий. Выяснилось, что она может одновременно эффективно и разнонаправлено воздействовать на четырнадцать человек.

- Пока на четырнадцать, - добавил изумленный консультант.

Вот тогда Анна и встретилась в первый раз с Дашей - светловолосой, стройной худенькой девушкой, студенткой истфака МГУ. Впрочем, на своем факультете Даша появлялась лишь для того, чтобы сдать очередной экзамен. Накануне она закрывалась в своей комнате, сутки не спала и ничего не ела, только пила обезжиренный кефир, айран, тан или еще что-то в этом роде, и внимательно читала учебники и монографии. Утром принимала душ, выпивала чашку крепкого черного чая с лимоном и плиткой горького шоколада и, невероятно красивая, свежая, словно из спа-салона, ехала

в университет. Про Дашу там знали и все профессора и заведующие кафедрами страстно желали поставить ей хоть тройку. Даже пари заключались. Но, за все годы обучения, поставить оценку ниже “четверки” так никому и не удалось. Анна потом сама удивлялась: что на нее нашло? Что именно и кому она хотела доказать, когда вдруг попыталась хоть на несколько секунд взять под контроль случайно встреченную в столовой незнакомую светловолосую девочку? Почувствовала какую-то странную ревность? Что-то необычное? Какой-то вызов с ее стороны? Захотела еще раз убедиться в своей многократно возросшей силе? И заболела, свалилась на восемь дней, пролежала их пластом в какой-то странной и непонятной лихорадке. Девушка приходила к ней каждый день, приносила апельсины и томатный сок, гладила по голове и рукам, пыталась делать что-то еще.

- Бесполезно, - виновато говорила потом. - Не могу. Не умею. Когда надо вылечить, Она не слушается меня. Потерпи.

Или это только слышалось ей?

- Кто Она? - шептала в полубреду Анна.

Девушка только улыбалась в ответ.

- Что, получила? - спросил Алексей Анну, когда она, наконец, смогла подняться с кровати. - Чего полезла то? Цвет волос смутил? Не верь анекдотам. Посмотри на англичанок, норвежек или немок - они вовсе не беспросветные дуры, способные думать лишь о мужиках и тряпках. А в Южной Европе в средние века светлые волосы вообще считались признаком аристократического происхождения. Со времен падения Римской империи завоеватели приходили туда чаще всего с севера: потомки викингов управляли Нормандией, Южной Италией и Сицилией, на севере Италии закрепились германцы из племени лангобардов, вандалы и готы - в Испании. Светловолосые аборигены считались бастардами. Многие из них придумывали себе родословную и делали неплохую карьеру на королевской службе или при дворе крупнейших феодалов. Про некоторых из них авантюрные романы можно писать -

и выдумывать ничего не придется. Уже тогда многие краситься пытались, особенно женщины. У итальянок эпохи Возрождения в большой моде были золотисто-рыжие волосы - “цвета Тициан”. Способ окраски - очень простой и доступный буквально для всех: намочить волосы бычьей мочой и с открытой головой сидеть весь день под солнцем.

- Да, нет, - покраснела Анна. - Причем здесь волосы? Так, глупость и самомнение, я понимаю теперь.

- “Головокружение от успехов?” - усмехнулся Алексей. - Выгнать бы тебя к чертовой матери, да потраченных денег и времени жалко. К тому же и Даша попросила за тебя. В первый раз за все время. Понравилась ты ей. Не знаешь, почему?

“Я понравилась Даше?”

Анна опустила голову.

- Ну, ладно, что молчишь? Давай, делись впечатлениями.

- Такого со мной никогда не было, - тихо сказала она. - И мне страшно, что вот так, как сейчас, может получиться еще раз.

- А ты не связывайся с кем не надо, - ответил Алексей. - Дашу невозможно заставить сделать то, чего она не хочет. И на нее нельзя нападать. Она может все. Запомни это. Целее будешь в следующий раз.

Да, Анна потом увидела, как относятся к этой хрупкой худенькой девочке ребята из групп силовой поддержки “Святогор”, “Молния” или “Френсис Дрейк”, что время от времени появляются здесь. Здоровенные, на вид совершенно безбашенные, готовые и способные, кажется, на все. Скажет им Даша - без единого вопроса побегут куда угодно, хоть зимой в лес подснежники искать. Но чтобы пофлиртовать, назвать между собой как-нибудь или, упаси господи, ее плеча или коленки коснуться… Да что там - коснуться! Они, кажется, даже посмотреть ей в лицо боятся и не подходят ближе, чем на метр.

- Но ведь Вам она подчиняется? Анна и потом не научилась говорить “ты” Алексею. Несмотря на все его просьбы, не могла заставить себя. Этот проницательный, умный и безжалостный человек никогда не ошибался. И все решения принимал сам - лишь притворялся, что подчиняется приказам. И докладывал потом

о непредвиденных обстоятельствах неодолимой силы, из-за которых все пошло не так и действовать пришлось совершенно иначе. Кое-кто наверху уже давно не верил ему, но на Лубянке пока еще закрывали глаза и Алексея терпели. Однако Анна подозревала, что в один, далеко не прекрасный момент начальство с удовольствием сдаст своенравного полковника, спишет на него все свои ошибки и прегрешения. И он, конечно, тоже знал это, но принимал правила игры и не снимал маски, надетой раз и навсегда. Для всех он был обычным десантником, сменившим погоны, полевым командиром, лишь случайно и на время попавшим в свой московский кабинет. Но Анну не обманул, она сразу все поняла, и Алексей, разумеется, догадался об этом. Иногда, наедине, он даже на какое-то мгновение переставал притворяться, становился собой, и Анна очень ценила редкие минуты такого общения с ним.

- Даша подчиняется Вам. Беспрекословно, - упрямо повторила она.

- Это ее выбор, - вздохнул Алексей. - И мой постоянный соблазн. И страшная ответственность.

- Соблазн? - удивилась Анна.

- О чем вы все только думаете? - недовольно поморщился он. - У меня жена и сын. Соблазн поставить какую-то непосильную задачу. И решить, что цель оправдывает средства. Послать Дашу, чтобы потом… Нет, никогда. Никогда…

- Кто она?

- Хорошая и умная русская девочка. Из обычной семьи. Но, когда я стал работать с ней, то выяснилась чрезвычайно интересная, просто невероятная вещь. Если Даша сама решит, будет уверена в том, что кто-то должен умереть - этот человек обречен, его уже можно считать мертвым, невозможно спасти. Если нужно, она сама может убить его - из автомата, ножом, голыми руками или ядом, не важно. Может помочь сделать это другим. Независимо от желания того, кому она помогает. Или с ее противником случится сердечный приступ, кровоизлияние в мозг, тромб оторвется и в легочную артерию попадет. А если выпьет хоть сто грамм - сразу панкреонекроз. Но нужен контакт с жертвой. Даша должна или прикоснуться к нему, или посмотреть в глаза, хотя бы просто встретиться взглядом. Дальше еще интересней. Дашу не надо было ничему учить, такое впечатление, что она уже умела все это. Лишь напомнить чуть-чуть. В первый раз эти способности проявились

у нее в шестнадцать лет. Там, в ее прежней, обычной жизни была одна история, о которой тебе не нужно знать. Скажу только, что несколько мерзавцев, чуть не убивших ее мать, умерли страшной смертью один за другим. И незадолго до смерти они обязательно как-то пересекались с Дашей. Не было никаких данных, что она хоть пальцем тронула кого-нибудь из них, однако наши доблестные полицаи все равно наехали на нее. Но я уже заметил девочку

и вовремя забрал сюда. Фактически спас дураков. Сама, наверное, уже сообразила, что она могла еще натворить. Стал проверять.

И понял такое… И вот Даша уже почти пять лет работает у нас, десять дней назад возвращается из Рима и встречается с какой-то незнакомой женщиной. И эта женщина здесь, дома, практически

у меня на глазах, ни с того, ни с сего, вступает в противостояние

с ней. Лучше бы сразу под электричку бросилась. Даша удивилась и ответила. Но тебе повезло: она поняла, что ошиблась, что опасности нет, и передумала в последний момент.

32

- Она что - Ангел Смерти? - попыталась пошутить Анна.

Но Алексей был серьезен, как никогда и недоверчивая улыбка слетела с ее лица.

- Ангел - всего лишь Вестник. Хоть Смерти, хоть чего-то еще. Ты не знала об этом? У Даши и Смерти другие отношения. Может быть, она ее сестра? Или подруга? Не знаю. Я похож на сумасшедшего, да, Аня?

- Нет, - покачала она головой. - Потому что тогда сумасшедшие здесь все. И я тоже.

Кто-то легонько коснулся ее плеча. Анна обернулась и увидела Дашу. Повзрослевшую, красивую, сильную, уже не кажущуюся такой беззащитной и хрупкой. Сосредоточилась и укрыла ее от всех до кого смогла дотянуться взглядом.

- Рано еще, - удивленно посмотрела на нее Даша. - Ты бы еще сразу мальчика “рисовать” стала.

- Ничего, мне не трудно. Лучше сразу начинать, - внимательно оглядываясь вокруг, сказала Анна.

- Ты уже была в этом отеле?

- Да, обычные “зрители”. Двое из них - охранник и горничная - очень хорошие, увидят все в деталях и с большими подробностями. Остальные подтвердят. Видеокамеры начальник смены уже выключил. Слушай, хочешь, я пойду с тобой к американцам? Инстинкт самосохранения отключить невозможно, но хотя бы…

- Нет, Аня, ты сама знаешь, что это не для тебя. Спать потом три дня не сможешь. Зачем?

- Я видела их. Они такие… Здоровенные… Очень! И, наверное, опытные.

- Наверное. Других бы и не послали сюда. Или, ты думаешь, они нас и не уважают совсем? - засмеялась Даша, но, посмотрев на озабоченное лицо подруги, прогнала улыбку с лица.

- Не волнуйся, здоровенные, сильные, опытные - это не имеет никакого значения. Не в первый раз.

- Даша, я уже давно знаю тебя и постоянно думаю… Скажи, неужели ты, действительно, никогда и совсем не боишься?

- Но ты ведь тоже не боишься вот этого автобуса? Да, Аня? Хоть он очень большой и может сбить и даже переехать тебя. И я отношусь сейчас к этим ЦРУшникам, как к двум большим неповоротливым автобусам. Которые никогда никого не собьют - если быть внимательным и осторожным, и соблюдать элементарные правила. Ну, ладно, пойдем, работать пора.

ВОЛЬНЫЙ ГОРОД КАЛГРЕЙН.

ОШИБКА УЛЬВНИНА И ЭТАН

Тяжелая дверь в кирпичной стене неохотно сдвинулась с места и открылась перед ними. Большие деревья старого сада с трудом угадывались в темноте, вдалеке светились окна двухэтажного дома.

- Путь свободен, Светлая госпожа, - склонился перед ней человек в темной одежде. - Сторож связан, собаки спят, люди, собравшиеся там, ни о чем не подозревают.

- Выход к морю?

- У пирса две прогулочные лодки, далеко на них не уплывешь, но мы, разумеется, оставили охрану.

- Хорошо, Сигнир, дальше мы сами, - сказала Этан.

- Займите позиции по периметру усадьбы, - тихо приказал Ульвнин. - Никого не выпускать. Задержать всех, кто попытается выйти отсюда.

Человек в темном остался на месте.

- Что еще? - удивленно посмотрела на него Этан.

- Я мужчина, рыцарь и граф, моя Госпожа, - глядя на нее сверху вниз, с вызовом ответил Сигнир. - Мне не нравится, что мы пришли сюда тайком, словно воры, однако я выполнил приказ. Но теперь, когда настал час открыто сразиться с врагами, честь не позволяет мне отступить. Наш род прославлен в боях, и воины десяти поколений моих предков неизменно шли в первых рядах армий всех королей Сааранда. Это дело не для женщин. Останьтесь здесь и уступите мне место рядом с моим комтуром.

- Напыщенный идиот, - скривившись, прошептал Ульвнин, хотел шагнуть вперед, но Этан удержала его.

- Какая невиданная честь для меня, господин граф, говорить с Вами, - сказала она, усмехнувшись так, что у Ульвнина похолодели руки. - Я ведь всего лишь дочь крестьян из деревни Сейне, что в провинции Ольванс. Воспитанница Лодина, который был сыном ремесленника из Ленаара. Мне, вероятно, следует быть очень почтительной и послушной, чтобы Вы не отправили меня прислуживать на кухню, не так ли?

“Господи, ну за что мне это все? Хорошим не кончится”, -

с тоской подумал Ульвнин и открыл, было, рот.

- Подожди, комтур, - снова остановила его Этан. - Давай еще немного послушаем твоего графа.

- О какой кухне Вы говорите? - настороженно глядя на нее, произнес Сигнир. - Кто может приказать Вам такое?

- В таком случае, я сама приглашу Вас туда - как только мы вернемся обратно. Научу чистить картошку, мыть полы и посуду, выносить мусор. Это очень пригодится Вам в случае повторных недоразумений. Понятно?

- Ну, зачем ты так сразу, Этан? - морщась, словно от зубной боли, произнес, наконец, Ульвнин. - Сигнир еще слишком плохо знает тебя и не хотел оскорбить. Думаю, что он немедленно принесет свои извинения.

“Извиняйся, дурак”, - мысленно крикнул он, и, видимо, не слишком надеясь быть услышанным, пользуясь темнотой, ударил его ногой по голени. К счастью для графа, тот понял все сразу

и правильно.

- Я буду счастлив заслужить Ваше прощение даже ценой своей жизни, Великая госпожа, - встав на одно колено, сказал он.

- Ладно, проехали, - вздохнула Этан. - Не обижайся и ты на меня, Сигнир. Надоело просто, что все меня за совсем уж беззащитную и безобидную девочку принимают - до тех пор, пока не разозлюсь и не врежу хорошенько. Оставайся со своими людьми здесь и выполни приказ. Пойдем, комтур.

Они прошли в сад и по красивой, причудливо изгибающейся дорожке, направились к то ли небольшому дворцу, то ли к огромному и роскошному дому. Мелкая гранитная крошка чуть слышно скрипела под их ногами.

- Вообще-то у нас не имеют значения счет в банке, титулы и звания, - извиняющимся тоном сказал Ульвнин. - Место и положение в Ордене определяются только способностями и личными качествами человека. Но это никак не укладывается в дубовые головы некоторых аристократов.

- В новом Сааранде так будет везде, не только в Ордене, - ответила Этан. - И дурь из этих дубовых голов мы выбьем. Вместе

с мозгами, если потребуется.

Ульвнин поежился и ничего не сказал.

“И ведь выбьет, - подумал он. - Попробуй, останови, такую.

И я даже и не знаю: хорошо это или плохо? Но всегда буду вместе и рядом с Этан”.

Белоснежные мраморные львы охраняли широкие ступени крыльца. Две бронзовые нимфы рядом с ними держали в руках зажженные фонари.

- Материальных проблем для этих заговорщиков, похоже не существует, - погладив по голове одного из львов, сказала Этан. - Что это за усадьба?

- Когда-то она принадлежала министру Двора Верлиниэна-предпоследнего короля Сааранда, отца Вериэна. Десять лет назад ее по дешевке купил Карслин - это один из здешних деляг, он тогда очень разбогател, играя на бирже. Потом сюда пришли совсем уж серьезные люди, которые доступно, с мечами в руках, объяснили ему, что жадным быть нехорошо и попросили подвинуться. Он не разорился, но

и звезд с неба теперь не хватает - обычный середнячок, каких много. Но усадьбу за собой все-таки сохранил. Сам здесь бывает редко, дела требуют постоянного присутствия в городе. А вот младший сын часто наведывается. И каждый раз не один - с компанией. Принимает много гостей, самых разных, но, в основном, сверстников. Никаких наркотиков, пьянок, скандальных вечеринок и оргий. Такое впечатление, что не золотая молодежь, а пожилые респектабельные господа за картишками и бокалом вина вечера коротают. Более того, у них, похоже, имеется какой-то особый язык для общения со своими и система тайных знаков, с помощью которых они обмениваются информацией и получают извещения о месте и времени новой встречи.

- Ну, это я уже знаю, - кивнула Этан. - А сейчас мы узнаем еще больше. Ты как, готов, комтур?

- Я всегда готов служить Вам и выполню любой приказ, моя Светлая госпожа.

- Какой же ты, все-таки, мстительный, Ульвнин, - чуть заметно улыбнулась она. - Ладно, кончай издеваться, пойдем, посмотрим, что у них там.

Массивная дубовая дверь беззвучно раскрылась перед ними,

и они вошли в большой полутемный холл. Слуга в богатой, но явно не новой, много раз стираной, ливрее возник перед ними и, молча, протянул руки, предлагая снять плащи. Недоуменно переглянувшись, они отрицательно покачали головой. Швейцар не стал настаивать и так же, молча, указал рукой на одну из дверей. Теперь они оказались в странном помещении, больше всего похожем на каминный зал какого-то старинного замка. Около десятка молодых людей и четыре девушки повернулись к ним. Зрелище оказалось просто потрясающим: собравшиеся были одеты и выглядели так, словно только что сошли с картины, написанной лет триста назад. Ульвнин застыл на месте, а удивленная Этан потрясла головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, но никто из этой странной компании не исчез и не растаял в воздухе.

33

“Костюмы и платья, кажется, очень дорогие, сшиты явно на заказ, - подумала Этан. - А вот доспехи и мечи бутафорские”.

- Благородный барон Кэрингем! - после небольшой паузы, обратился к Ульвнину молодой мужчина в самом богатом костюме

и серебряной короне на голове (“видимо, сын хозяина дома”, - догадалась Этан). - Как мы рады, что Вы, наконец, решились присоединиться к нам. Вы среди друзей, проходите к очагу и не опасайтесь предательства. И представьте нам, наконец, свою юную спутницу. Неужели сама Эниер, жрица Всеблагой Богини, оказала нам великую честь, почтив своим присутствием этот скромный замок?

- Смешно, - задумчиво глядя на него, тихо сказала Этан. - Ты что-нибудь понимаешь, комтур?

- Конечно, понимаю, Этан, - изо всех сил стараясь не улыбаться, ответил Ульвнин, и, повернувшись к юноше, ответил ему торжественным, полным достоинства голосом:

- Примите нашу благодарность за приглашение, сир Веленстан, но мы очень спешим и не можем сейчас воспользоваться Вашим гостеприимством.

Этан взмахнула рукой. Лжевеленстан и его самозваные друзья и союзники потеряли к ним интерес. Они быстро вышли на крыльцо и хохочущая Этан буквально повисла на плече Ульвнина.

“Господи, какая же она легкая, такое впечатление, что совсем не весит ничего”, - подумал комтур, осторожно поддерживая ее.

- Значит, театр без зрителей, - сказала, наконец, Этан. - Они изображают героев романа “Братство Сангарда”, да, Ульвнин?

И почти верят во все это? Здорово же мы с тобой облажались. Столько времени потратили - и вот, пожалуйста. Слушай, как ты думаешь, у них с головой все в порядке? Они что, ненормальные?

- Нет, Этан, - покачал головой Ульвнин. - Абсолютно нормальные. Я узнал некоторых из них. Два студента, начинающий адвокат, секретарь мэрии, аптекарь, учительница… Не лентяи и не бездельники. Самые обычные, не слишком богатые, но и не бедные, вполне уважаемые в городе люди. Просто в детстве не наигрались, наверное.

- Да, вот ведь что, оказывается, люди себе даже теперь позволить могут… А я и в детстве не слишком много играла,

и сейчас никакой личной жизни. Скажи, комтур, а я же, наверное, если со стороны посмотреть, очень скучной кажусь? И совсем не интересная?

- Ты просто невероятная, Этан. Таких никогда не было, нет и не будет, наверное. Береги себя.

- Для кого, Ульвнин? - тихо спросила Этан, и улыбка исчезла

с ее, сразу ставшего серьезным, лица. - Молчи, не говори ничего.

Гранитная крошка снова скрипела под их ногами, ветер усилился и с неба уже готовы были упасть первые капли теплого летнего дождя. От ствола одного из деревьев отделилась темная фигура,

и Сигнир вопросительно посмотрел на них.

- Надеюсь, сторож не сильно пострадал? - обратилась к нему Этан.

- Можно сказать, вообще не пострадал, - пожал он плечами. - У меня работают профессионалы, а не костоломы из клана Серого шарфа. Я хотел сказать, из бывшего клана…

- Освободите его и постарайтесь сделать так, чтобы он ничего не помнил. Никакого физического воздействия, ты понял меня, Сигнир?

Граф, молча, кивнул головой.

- Уничтожьте все следы и возвращайтесь, - приказал Ульвнин. - Все объясню завтра утром, придешь ко мне в девять часов.

Они вышли за ограду и неторопливо пошли вверх по улице. Запряженная парой вороных лошадей, неприметная, но добротная

и удобная закрытая коляска догнала их через пять минут. Ульвнин открыл перед Этан дверь, сел рядом с ней. И сразу же в землю ударили струи сильного дождя.

- Надо же, как мы вовремя, - посмотрев в окно, сказал комтур. - Сушиться дома не придется.

- А по Витмирну и Сарниму так ничего существенного и нет до сих пор, - невпопад ответила Этан. - Ведь знаем прекрасно, что клейма на этих предателях ставить негде, но доказательств никаких. Все боятся и молчат. Не верят, что мы сможем их защитить.

И вот эта ниточка тоже в никуда ушла. Что делать, комтур? Закрыть на все глаза и ударить первыми?

- В крайнем случае, придется так и поступить. Окажемся в роли мятежников и узурпаторов. Будет куча трупов. И соседи, конечно же, откажут нам в легитимности. Надо, все-таки, наверное, еще подождать немного.

- Мне кажется, что все изменится очень скоро, - задумчиво глядя на него, сказала Этан. - Не знаю, когда и как, но чувствую. Будто натянута и вот-вот порвется какая-то струна. Все балансирует словно на лезвии ножа, и готово упасть - еще не знаю в какую сторону. И тогда придется действовать. Без оглядки на врагов

и друзей, договоры, ситуацию вокруг, законность, политическую целесообразность и так далее. А пока еще есть время. Ты прав, мы немного подождем, комтур.

ВИТМИРН И САРНИМ. ВАЖНЫЕ РЕШЕНИЯ

Это большое здание в самом центре Калгрейна сразу бросалось в глаза. Оно был много раз перестроено, многочисленные пристройки и даже новый этаж до сих пор угадывались, несмотря на все старания самых известных и высокооплачиваемых архитекторов страны. Странный был дом. Именно такой, в каком и надлежит жить нуворишам. Уже второе поколение этой династии неблагородных разбойников сломает его к чертовой матери, но отцу-основателю дом кажется богатым и красивым. Витмирн уже бывал здесь, и знал, какой лабиринт коридоров и лестниц ожидает его за дверью. Даже и пытаться не стоит самому искать дорогу к хозяину особняка. Кланяющийся дворецкий вел его по комнатам, обставленным с вызывающей роскошью. Позолота, колонны, лепнина, мебель из черного дерева, огромные золотые сервизы, антикварные вазы и статуи - все расставлено абсолютно бессистемно, в случайном порядке. И никогда на выветривающийся запах псины. У хозяина восемь собак. И, ладно бы красивых, умных и сильных псов одной из служебных пород! Нет, какие-то криволапые слюнявые уроды, очень модные в последнее время в аристократических домах Кинарии.

“Такие вот собачники - абсолютно ненормальные люди, - думал Витмирн, перешагивая через одного из этих жирных монстров, который, с трудом оторвав голову от пола, теперь лениво гавкал ему вслед. - Я давно замечаю это. К собакам они относятся, как

к людям, а к людям - как к собакам. И Сарним - не исключение”.

Дворецкий подобострастно постучал в большую, окованную железом и украшенную монограммами дубовую дверь, дождался ответа, и с низким поклоном, осторожно открыл ее - так, словно она была стеклянной или сделана из бумаги. Толстый неопрятно одетый коротышка поднял голову и махнул рукой, приглашая пройти к свободному креслу. Среди вороха бумаг на трех больших столах Сарним был похож на большого жирного паука в своей паутине. Витмирн бросил взгляд на сваленные в кажущемся беспорядке документы и только головой покачал. Он был уверен, что Сарним сможет на память пересказать содержание любого из них. Да, голова у коротышки работает, ничего не скажешь. Опутал здесь всех, окрутил, несколько раз купил и продал, так что весь Калгрейн ему должен. И никак мимо него не пройдешь. Хоть

и противно.

- Присаживайся, Витмирн, - снисходительно кивнул ему Сарним, ловко меняя местами документы на одном из столов - словно пасьянс раскладывал. - Слышал про Барета? Помер от того, что мужские причиндалы ему какая-то приезжая девка оторвала.

Я давно говорил, что эта его любовь к молоденьким до хорошего не доведет. Но чтобы вот так - даже я не ожидал, честно говорю.

“Не знает ничего про Этан? Вот уж никогда не поверю. Притворяется зачем-то”.

- Я слышал, что там с ним еще четыре головореза и двенадцать магов были, - сказал он, садясь в кресло. - И еще господин Бранмин им компанию составил.

- Да, Витмирн, помогла нам Этан, - противно засмеялся Сарним. - Прямо хоть в долю бери. Этот прохвост Бранмин мертв,

и теперь некому мне на пятки наступать. А в клане Серого шарфа сейчас заместители Барета друг друга режут, думаю, что не скоро успокоятся. Из достойных уважения людей один только Ульвнин

и остался. Нет, если серьезно, я бы этой девчонке хороший процент дал - лишь бы ни во что не вмешивалась. Возьмет, как думаешь?

34

- Не задавай глупых вопросов, - поморщился Витмирн. - И давай, ближе к делу.

- К делу, так к делу, - насмешливо посмотрел на него Сарним. - Я предлагаю отказаться от договоренностей, которые мы заключили с покойным Баретом. Нет человека - нет обязательств. Ты согласен со мной?

- Согласен, - ответил Витмерн.

“Мне не нравится только, что очень уж быстро ты пришел к такому правильному и безупречно логичному выводу. Лиха беда начало. Сначала Барет с Бранмином, а потом и я, чтобы под ногами не путался”.

- И я решил больше не иметь дела с лерийцами, - сказал Сарним.

- Вот как? И почему же?

- Они слишком сильны на море. И обязательно приберут Калгрейн к своим рукам. Это невыгодно нам. Да, нам. Тебе тоже, Витмирн. Это только кажется странным. Подумай сам, кому нужна будет твоя контрабанда в фактически лерийском городе? Кинарийцы намного слабее здесь, и, чтобы не отдать Калгрейн Лерии, пойдут на уступки, примут все наши условия. Ну, как, ты со мной? Или…

- Мне нужно подумать, - угрюмо сказал Витмирн.

- Смотри не опоздай, - с явной угрозой в голосе произнес Сарним. - Такие возможности выпадают один раз в жизни. Прогадаешь - локти будешь кусать.

- А ты, как я посмотрю, все уже решил? Не только за меня. Еще и за Сааранд, Кинарию и Лерию?

- Решил, - жестко сказал Сарним. - Принимай мою сторону, или уводи свои корабли из порта Калгрейна. Ты меня хорошо понял?

- Я подумаю, - поднимаясь, сказал Витмирн, и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Было десять часов утра. Еще вчера Витмирну казалось, что он полностью контролирует ситуацию и времени вполне достаточно. Но, на самом деле, от него уже ничего не зависело. Нет сил и времени тоже совсем не осталось. Разве только самая малость. Но, если распорядиться с умом даже этими крохами… Через полтора часа с корабля, который так понравился когда-то Этан, на берег сошел человек. Битых два часа он без цели гулял по городу, пока, наконец, не оказался у местной резиденции Ордена. Еще через пятнадцать минут Ульвнину передали увесистый пакет. Открыв его, комтур схватился за голову и распорядился немедленно отыскать Этан. А копии документов отправил в Верлэрис, гроссмейстеру.

ЭТАН В КАРГЛЕЙНЕ. ОХОТА НА ВИТМИРНА

Поздним вечером этого дня Ульвнин сидел за столом напротив Этан, смотрел на бледную, выглядевшую печальной и усталой девушку, и думал, как убедить ее действовать поаккуратнее. Конечно, Сарним был еще тем подонком, но приказать демонстративно, средь бела дня, взять штурмом его дом, а самого вытащить из конторы на городской набережной и повесить вверх ногами у главного причала торгового порта… А потом, не снимая с веревки, еще живого, поджечь, облив маслом… Зрелище получилось более, чем впечатляющим. Один из подчиненных Ульвнину молодых магов попытался было возразить, и немного полетал - оказался в море, метрах в пятнадцати от берега. Страшная это вещь - юношеский максимализм в сочетании с такими способностями. Мысленно поблагодарив всех известных ему богов за то, что Этан не распорядилась повесить несчастного рядом с Сарнимом, и, опасаясь, что она не считает проделанную воспитательную работу оконченной, Ульвнин публично объявил ему выговор, как только тот выбрался из воды.

- Да, личная неприязнь, - согласилась Этан. - Некрасивая сцена была при нашем знакомстве. А первое впечатление о человеке - самое верное. Я тогда не наказала его, сдержалась, вынуждена была, но запомнила. И, поскольку этот Сарним не разочаровал меня, напротив, оказался еще большим мерзавцем и подлецом, чем думала… Слушай, Ульвнин, могу я себе позволить хоть иногда

и хоть немного эмоций? Ты ведь не представляешь, как тяжело мне заниматься всем этим.

Ульвнин не представлял. Он вообще ничего не понимал. Этан, маленькая и хрупкая, безусловно, добрая, скромная и безукоризненно воспитанная девочка, запросто творит такие вещи - и здесь, и в Ольвансе. Этого, кажется, не понимает даже великий магистр. У Рута с этой девушкой вообще все очень сложно. Он, наверное, единственный человек в Сааранде, который боится не Этан, а за Этан. Требует охранять и защищать - от кого?! Заботиться о том, чтобы ей было удобно и комфортно - да с ложечки бы ее кормил Ульвнин, без всяких указаний, с большим удовольствием, если бы можно было. И докладывать о каждом ее шаге. Хоть и понимает прекрасно, что все это проще приказать, чем сделать. А сам при встрече смотрит на нее так, что Ульвнину давно уже понятно: шевельнет Этан бровью, и Рут, не задумываясь, в колодец прыгнет или с крыши шагнет. Но, вот беда, не нужно ей это. Не обращает девочка на Рута никакого внимания.

И чем только, какими мыслями, голова у нее забита? Комтур поежился, вспомнив первый по-настоящему серьезный разговор

с Этан. Он тогда еще пытался спорить с ней.

- Тебе только потому трудно подчиняться мне, комтур, что ты не осознаешь до конца, с кем имеешь дело, - спокойно сказала она. - Сейчас я помогу тебе понять это.

И Ульвнин увидел перед собой огромного желто-бурого зверя

с широкой грудью, большими клыками и хвостом с кисточкой.

- Не бойся, не закрывай глаза, посмотри в лицо своему страху. Вот это существо иногда приходит в твои сны и убивает родных

и близких?

Ульвнин содрогнулся.

- Откуда ты знаешь? - севшим голосом спросил он.

- А я и не знаю, - пожала плечами Этан. - Зачем мне? Достаточно того, что знаешь ты. Сейчас я загоню эту… собаку? Это собака, Ульвнин?

- Зверь, - с дрожью в голосе, ответил он.

- В общем, я сейчас загоню его в самые глубины твоего подсознания и наглухо закрою там. Он не придет больше. Но помни, что в случае твоего неуважения ко мне или неподчинения приказам,

я в любую минуту могу снова выпустить его на волю.

Вот после этого случая Ульвнин и признал главенство Этан - раз и навсегда, и больше никогда не пытался оспорить его.

- Я понимаю, что тебе, наверное, тяжело со мной. Но ваш гроссмейстер не захотел, чтобы я сейчас пришла в Верлэрис, -

с грустью в голосе, сказала Этан. - Потерпи, комтур. Я скоро уйду. Очень скоро. Тогда ты вздохнешь спокойно и забудешь меня, как страшный сон.

- Не забуду, Этан. И буду скучать. Поверь мне. И все остальные - тоже.

Этан ничего не ответила и прикрыла глаза.

- Ты скучаешь по своему дому? И Ленаару? - тихо спросил Ульвнин.

- Нет, - покачала головой Этан. - Это не скука. И когда мне скучать? Просто…. Там мне когда-то было хорошо. И спокойно. Даже не верится сейчас, что так может быть.

- Я понимаю, - он осторожно погладил ее по ладони. - Но никогда не надо возвращаться туда, где нам было хорошо. Все изменилось, и ты тоже стала другой. И потому будешь разочарована - не узнаешь то место. И оно не узнает тебя. Пока еще есть силы надо идти вперед.

- Вот как? И с тобой это бывало?

- Да, Этан. И уже не один раз.

- Как интересно. Но, хотя бы, чтобы умереть, мне можно будет вернуться туда?

- Тебе еще рано думать о смерти.

- Да, рано, - согласилась она и открыла глаза.

- Где Витмирн? - спросила совсем другим тоном.

- Сбежал на одном из своих кораблей.

- Упустили все-таки?

- Да, к сожалению. Мои люди оказались не на высоте. Прошу прощения, Этан.

- Остальные корабли этого изменника конфискованы?

- Конечно.

- Придется мне поохотиться на него в море. Заодно и развлекусь немного. А то совсем я зачахла. Тоска такая, просто сил порой нет.

“Да, Этан, что-то случилось с тобой здесь. Похудела и побледнела еще больше, на лице одни только глаза и остались. Месяц назад сюда пришла совсем другая девушка. И я не могу, я не знаю, как помочь тебе. Никто не знает”.

- Прикажи снарядить самый лучший из доступных нам боевых кораблей к завтрашнему утру. И обеспечь хорошую команду. Я ненадолго. Справитесь без меня несколько дней?

Ульвнин не успел ответить.

- Извини, - улыбнувшись, сказала Этан. - Не хотела тебя обидеть. Я излишне самоуверенна. Конечно же, справитесь. Ты придешь проводить меня, комтур?

35

И на следующий день, рано утром, большой трехмачтовый фрегат с Этан на борту ушел в открытое море. Коротко поздоровавшись с капитаном и штурманом, она указала точку на карте.

- Витмирн в этом районе, - сказала она. - А это примерное направление движения его корабля, - добавила она, рисуя тонкую стрелку. - Северо-восток, точнее, норд-ост-ост. Так это у вас, кажется, называется?

- Вы уверены? - спросил капитан. - По имеющейся у нас информации, Витмирн собирался бежать в Лерию.

- Да, собирался, но почему-то изменил курс, - пожала плечами Этан. - Он мечется по морю, я чувствую это.

- Куда же он идет? И где нам искать его?

- Возможно, он решил отсидеться на своей базе. В портовых кабачках рассказывают, что это один из необитаемых островов близ побережья Нарланда, - склонившись над картой, сказал штурман. - Направление подходящее. Если предположить, что он целый день шел к Лерии, а потом изменил курс… Он движется нам навстречу, у нас преимущество в скорости, и, если ветер будет попутным…

- Он будет попутным, штурман.

- Я бы не стал верить всему, что рассказывают пьяницы в кабаках Калгрейна, - нахмурился капитан. - Впрочем, это направление не хуже любого другого. Корабль пойдет туда, куда Вы прикажете.

- Что еще рассказывают об этом острове, Милнен? - обратилась Этан к штурману.

- Витмирн построил там хорошо укрепленный форт, склады и ремонтные мастерские. Имеется небольшой постоянный гарнизон. Фарватер очень рискованный, практически невозможно пройти по нему без лоцмана.

- В таком случае, нам нужны десантные суда с малой осадкой, - сказал капитан. - К тому же мы взяли недостаточно солдат для штурма крепости.

- Ничего, прорвемся, как-нибудь, - задумчиво сказала Этан. - Доверьтесь мне, я не собираюсь губить ваших людей и это судно.

- Сколько там островов? - спросил капитан, также наклоняясь над картой.

- Крупных семь, но более или менее подходящих под описание всего два. Я бы остановил свой выбор на этом: он в стороне от торговых путей, единственная бухта считается мелководной и непригодной для больших кораблей, кругом скалы и камни.

Штурман посмотрел на вымпел грот-мачты.

- Ветер попутный и достаточно свежий. Есть шанс придти туда раньше Витмирна. Прикажете проложить курс?

- Давайте, Милнен. Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда?

- Если не изменится ветер, придем к острову еще до вечера.

- Вы можете отдохнуть в моей каюте, великая госпожа Этан, - сказал капитан. - Я распорядился хорошо убраться в ней и проветривал всю ночь, запаха дыма почти не чувствуется. Мы сделаем все, что нужно, не беспокойтесь.

- Прекрасно, - кивнула Этан. - Но вы не возражаете, если чуть позже, когда потеплеет, я устроюсь на палубе? Так, чтобы никому не мешать?

Капитан и штурман смущенно переглянулись.

- Тоже, наверное, считаете, что женщина на корабле к несчастью? - усмехнулась она. - Судно останется невредимым, и никто не умрет на нем. Передайте мои слова экипажу. За пределами этой палубы ничего не гарантирую - все может быть. Но корабль под моей защитой. И, когда мы вернемся домой, ваши люди станут гораздо менее суеверными. Распорядитесь, подать что-нибудь на завтрак. Небольшой кусок хорошо прожаренного, но не жесткого мяса, какой-нибудь салат, сок и фрукты. Это возможно?

- Я приказал пополнить запасы, и мы бы хотели предложить что-нибудь более Вам подходящее… И изысканное.

- Может быть, на обед, - кивнула Этан. - А пока подготовьте для меня удобное место на палубе.

Через два часа она расположилась на каком-то подобии шезлонга, наскоро сколоченного корабельным плотником из запасов дерева и куска парусины, и наслаждалась видами моря еще около трех часов.

- Вымпел на горизонте, - склонился перед ней один из матросов. - Капитан Карингин приглашает Вас на мостик.

“Мое первое морское путешествие, кажется, будет короче, чем я рассчитывала, - подумала Этан, поднимаясь со своего импровизированного кресла. - Пора действовать”.

На неизвестном судне тоже заметили их и немедленно отвернули в сторону.

- Смотри-ка, не желают нас поприветствовать, - усмехнулся капитан. - Очень подозрительно.

- Это Витмирн, Карингин, - сказала Этан. - Ничего подозрительного.

- Торговому судну, даже такому, как у нашего знакомого, не уйти от военного корабля, моя госпожа. Вы прикажете потопить его? Или взять на абордаж?

- Сближайтесь, а там - как получится. Не думаю, что в команде этого негодяя слишком много праведников и примерных отцов, по которым будут плакать дети. Как Вы считаете, Карингин?

- Я полностью согласен с Вами. На этом судне только контрабандисты и пираты. И я бы не стал заморачиваться с судом и следствием.

Дистанция между судами неумолимо сокращалась, и через подзорную трубу уже можно было видеть злые лица матросов враждебного корабля. Никаких признаков паники, экипаж явно готовился к бою.

- Мы на дистанции выстрела. Прикажете открыть огонь?

- Предупредительный залп по курсу. Дадим им возможность выбора.

Корабль не убрал паруса и не изменил курса.

- Эти люди не сдадутся, - сказал капитан.

- Что ж, молодцы, они умрут как герои, - ответила Этан. -

А выживших трусов мы повесим на реях.

- Значит, абордаж?

- Красивый корабль… Тот самый… Мы сможем привести его

в свой порт, когда захватим?

- Постараемся.

- Тогда готовьтесь к абордажу.

- Что делать с Витмирном?

- Взять живым. Перед тем, как умереть, он должен ответить на пару вопросов. Если произойдет какая-то накладка, доставьте мне, хотя бы, труп. Но если повредите его голову…

Капитан и штурман с ужасом посмотрели на Этан.

- Да, я умею разговаривать с мертвыми, - спокойно глядя на них, сказала она. - Но не люблю. Это очень противно. Изменяет

и пачкает ауру. Отдельные извращенцы от этого испытывают удовольствие. А я - чувствую себя так, словно в чем-то липком

и грязном извалялась. Чистишься потом, чистишься несколько дней… Знаете, Карингин, мне уже надоело ждать. Что бы Вы посоветовали мне сделать, чтобы этот корабль потерял скорость? Так, чтобы не сильно повредить? И можно было легко починить его?

- Будет достаточно, если он потеряет управление.

Капитан взял небольшой кусок пергамента и быстро нарисовал схему.

- Штурвал на этом корабле, как и у нас, лишь немного меньше мельничного колеса. Несколько человек нужно, чтобы удерживать корабль на курсе. Если его заклинит вот здесь…

- Уже готово, Карингин.

Вот теперь на корабле Витмирна заволновались всерьез.

- Они боятся, что мы просто подожжем их судно, - весело сказал капитан.

- Мне нужен этот корабль и живой Витмирн. Поэтому окажем им честь и позволим умереть с оружием в руках. Готовьте абордажную команду.

- Вы ведь не пойдете туда вместе с ними? - с беспокойством глядя на нее, спросил капитан. - В такой мясорубке возможно всякое. Скажу честно: нам лучше не возвращаться в Калгрейн, если случайная стрела или болт арбалета… Я не очень удивлюсь, если великий магистр Рут прикажет повесить весь экипаж.

- Это с какой же стати я должна ножом или топором размахивать? - удивленно посмотрела на него Этан. - Каждый должен заниматься своим делом. О разделении труда Вы слышали когда-нибудь, Карингин?

Переполненный веселым предвкушением скорого и, обещающего быть удачным, боя командир абордажной команды подбежал к ним, чтобы доложить о готовности.

- Флаг предупреждения будем вывешивать? - широко улыбаясь, спросил он.

- Думаю, что им и так все понятно, - ухмыльнулся капитан. - Но все же давайте будем соблюдать все формальности.

Корабли уже сходились бортами. Над палубой корабля Витмирна натягивали верёвочную сеть для защиты от падающих обломков рангоута и сооружали баррикады из брёвен и наполненных железным ломом бочек. Марсовые стрелки привычно занимали свои позиции.

- Нет, все-таки они молодцы, - сказала Этан капитану. - У нас подавляющее преимущество, их поражение неизбежно, однако все заняты делом, никакой суеты, даже смотреть приятно. Витмирн кажется мне профессионалом высокого уровня, и команду он, судя по всему, обучил как надо. Вы со мной согласны, Карингин?

36

- Витмирн один из лучших в своем деле, причем не только в Калгрейне, - нехотя признал капитан. - Как говорится, такие бы таланты да в нормальное русло и в правильном направлении… Но ничто не спасет его сегодня. Очень скоро Вы увидите его у своих ног, моя Госпожа.

Корабли сцепились абордажными баграми и кошками, специальные мостки, имеющие вид стрелы с большой широкой платформой, были перекинуты на палубу вражеского судна, и, вооруженные короткими саблями и топорами солдаты первых номеров пошли вперед. Вторые номера в это время завершали сцепку захваченного судна. Рукопашный бой, как всегда, был кровав

и страшен. Поморщившись, Этан отвернулась и лишь изредка бросала взгляд на кипевшую неподалеку схватку. Болт арбалета вдруг ударил в палубу около ее ног, а следом прилетел и второй. Побледневший капитан встал впереди, закрывая ее.

- Витмирн увидел Вас и все понял, - сказал он. - Умоляю, спуститесь в мою каюту.

- Вы ошибаетесь, это простая случайность, - покачала головой Этан. - У них нет ни единого шанса не только убить, но даже ранить меня. Не волнуйтесь и отойдите в сторону, не мешайте мне.

Бой стихал у них на глазах. Закрывающий платком кровоточащую рану на лице, командир абордажной команды, доложил о захвате неприятельского судна. Живыми были взяты в плен всего шесть человек, в том числе отчаянно защищавшийся Витмирн,

в схватке с которым и был ранен молодой офицер.

- Опустите платок и покажите мне рану, - приказала Этан. - Вот так, кровь уже не идет. Может быть, и шрама не останется. Или будет едва заметным. Спасибо, что не заставили меня говорить с мертвецом. По возвращении домой я буду просить о наградах для Вас и Ваших людей. И Вы тоже вправе на них рассчитывать, - повернулась она к капитану и штурману.

- Что делать с пленными? - почтительно глядя на нее, спросил капитан.

- Меня интересует только Витмирн. Доставьте его сюда. Остальные - на Ваше усмотрение.

- У нас потери - четыре человека убиты и десять ранены. Люди озлоблены и не поймут милосердия.

- Эти вопросы в Вашей компетенции, делайте, что считаете нужным, - пожала плечами Этан.

- Витмирна к нам, остальных - за борт, - скомандовал капитан.

Командир абордажной команды отдал честь, хотел отойти, но замешкался, глядя на Этан.

- Что-то хотите спросить? Говорите, не стесняйтесь, - разрешила она.

- Вы не сможете помочь и другим раненным? - решившись, обратился он к ней.

- Да, конечно, но сначала - Витмирн.

Через несколько минут капитан захваченного корабля стоял перед ней. Его щегольская сорочка была разорвана, правой рукой он поддерживал левую, замотанную куском шелкового шарфа. Белая ткань стала бурой от крови.

- Ты и твои люди хорошо сражались, Витмирн, - устало глядя на него, сказала Этан. - В одинаковой степени, я восхищаюсь твоим мужеством и возмущена глупостью. К чему было все это? Вы же не могли ни победить, ни уйти от нас. Неужели нельзя было обойтись без кучи трупов и полутора десятка раненных?

- А ты, значит, сдалась бы без боя? Да, великая Госпожа? - усмехнулся Витмирн. - Не захотела бы забрать с собой хоть несколько врагов?

- Я бы захотела. Но только потому, что сражаюсь не за себя, а за Сааранд, который пытаются разорвать на части дураки, предатели, и хищные соседи. А за кого сражался сейчас ты, Витмирн?

- За мою родину, Великую Лерию, - ответил раненный капитан. - Да, Этан, у меня тоже есть родина. И я тоже люблю ее. Не меньше, чем ты Сааранд.

- Почему же ты не пошел туда? Зачем изменил курс? Ты ведь мог и успеть. В Лерии у тебя был бы реальный шанс пусть ненадолго, но все же укрыться от нас.

- Потому что я потерпел поражение, проиграл, потерял все,

и мне не с чем было возвращаться домой. Неудачников нигде не любят, разве ты не знаешь об этом? Все мои деньги были вложены в дело, и у меня ничего нет. Ты захватила мой последний корабль, а в Лерии его отобрали бы кредиторы. И я решил отсидеться на своем острове, придти в себя, подумать, что делать дальше. Но снова ошибся. Я больше ничего не скажу. Можешь приказать пытать меня, или убить, я готов к смерти.

- Чтобы не отдать Калгрейн Кинарии, ты распорядился передать этот пакет Ульвнину… Я теперь понимаю это. И, среди прочих бумаг, там были документы, свидетельствующие против тебя, Витмирн. Почему ты не убрал их?

- Чтобы ты, Этан, поверила в их подлинность и достоверность.

- Я очень недовольна собой и вынуждена признать, что недооценивала тебя, Витмирн, - задумчиво сказала Этан. - Ведь прекрасно видела, что ты ведешь двойную игру, обманываешь всех, могла бы догадаться, но выводы сделала неправильные. Видишь, как бывает: и знания, вроде бы есть, и способности, а опыта не хватает.

- Не надо так переживать, Этан, - спокойно глядя ей прямо в глаза, усмехнулся Витмирн. - Ты быстро учишься и все еще впереди. В отличие от меня, у тебя есть будущее.

- А, знаешь, Витмирн, я, пожалуй, не стану тебя убивать, - не отводя взгляда, ответила Этан, и голос ее был полон досады. - Даже спрашивать больше ни о чем не буду. Скажи мне только, тебе нужны эти люди? - Этан указала на пленных, выстроенных у борта захваченного корабля. - Говори быстрее, пока их еще возможно спасти.

- Ты можешь пощадить их? - не веря своим ушам, спросил Витмирн.

- Остановить казнь, - крикнула Этан, и повернулась к пораженному лерийцу. - Я бы отдала тебе и корабль, но, вы не сможете управлять им впятером и точно пропадете. Твой остров далеко? Доплывете до него вон на той шлюпке?

- Доплывем. Должны доплыть. И там есть небольшая шхуна, - опустив глаза, тихо сказал побледневший Витмирн. - Но, послушай, ты не пожалеешь через полчаса о своем опрометчивом решении? Быть приговоренным к смерти два раза за один день…

- Что я вижу! - одними губами улыбнулась Этан. - Надежда на спасение вдруг поколебала твое мужество? И ты уже боишься, что я только подразню тебя и не выполню своего обещания? Не раскисай, капитан. Забирай своих людей и уходи. И больше никогда не возвращайся в Калгрейн. Тебя сразу повесят там, думаю, что ты

и сам понимаешь это. Но я прикажу оценить твой корабль - только этот, не остальные - и перечислить деньги за него на предъявителя в имперский банк Лерэйна. Построишь себе новый, еще лучше.

- В ссудную кассу торговой верфи Лиароса, - тихо сказал Витмирн.

- Как скажешь.

- Может быть, когда-нибудь, я смогу отблагодарить тебя, Этан, - немного помолчав, сказал Витмирн.

- Я буду рада, если хоть в спину не ударишь, когда возможность представится, - с грустью в голосе ответила она.

Витмирн только покачал головой и молча поклонился ей.

- Шарф у тебя грязный, лучше сними его. Я прикажу выдать вам нормальные бинты и кое-что из медикаментов. Сегодня вечером

у тебя поднимется температура. Не тревожь руку и перетерпи, все обойдется

- Присмотритесь к мэру Калгрейна, Сигнилу, - тихо сказал Витмирн. - Нет, он не наш. И не куплен кинарийцами. Просто вор и мерзавец, который уже очень давно путает свой карман с государственным.

- Когда вернемся, поручу это дело Ульвнину, он разберется, - чуть заметно кивнула Этан. - Прощай, капитан, надеюсь, в Сааранде мы с тобой больше не увидимся.

- Нет, мы еще встретимся, Этан. Но уже не врагами, обещаю тебе.

- Освободите его людей и дайте им шлюпку, - хмуро сказала она капитану Карингину. - Так нужно, не спрашивайте ни о чем.

И покажите мне наших раненных.

На следующий день они вернулись в Калгрейн, где уже сутки, не находя себе места, ждал Этан очень обеспокоенный ее отсутствием великий магистр Рут.

ЭТАН И РУТ. БЕСПОКОЙСТВО

Этан сидела перед Рутом, опустив глаза и сжав губы, и думала об одном: когда же он, наконец, перестанет мучить ее, уйдет, и все закончится? Да, встреча с Рутом в Гиниазе оказалась чрезвычайно полезной, но…

“Лучше бы мы не встречались, - постоянно думала теперь Этан. - Лучше бы мы не встречались”.

Ей сразу показалось, что Рут очень странно смотрит на нее,

37

и потом, с каждой встречей, это ощущение только усиливалось. Да, были знакомые флюиды нетерпеливого мужского желания и физического влечения, сопряженного порой с мыслями о каком-то незнакомом ей подчинении. Так все взрослые мужчины смотрят на молодых и красивых девушек. Именно то, что всегда очень волновало ее подруг и возмущало саму Этан, когда она еще была почти обыкновенной девочкой - подростком. Ничего особенного, уже привыкла. Но и что-то иное, непонятное, и от того вызывающее смятение и беспокойство. Рут смотрел на нее по-другому. Ему было мало кратковременной власти над ее телом. Он желал постоянной и исключительной власти над самой Этан. Словно она могла быть предметом, который принадлежит лишь ему, и на который больше никто, даже сама Этан, теперь не имеет права.

“Хочет меня, как женщину? Пусть. Уж самой себе я могу признаться, что свою привлекательность и это его желание очень приятно осознавать. Перебьется, конечно. Но что-то вроде того, что

я должна садиться к нему на колени и разрешать гладить себя по голове? Это что за фантазии? А еще и мурлыкать мне при этом не полагается? Кошку себе заведи! Или он меня все-таки взрослой не считает?”

Именно последнее соображение задевало почему-то сильнее всего.

“Защищать и оберегать от всех? Да, уж, не знаю, что и сказать: всю жизнь мечтала! Никуда не отпускать одну?! Еще того не легче! Да кто он такой и что возомнил о себе? И как смеет думать обо мне, как о своей вещи?”

И Этан разозлилась, но и взволновалась вдруг. Решила поговорить об этом с Рутом, сделать ему выговор, поставить на место, но не смогла, и стало только хуже, потому что она вдруг начала стесняться его. И словно какая-то другая, незнакомая девушка, проснулась в ней. Открыла глаза, осмотрелась и немедленно потребовала то, чего Этан пока не могла, не в силах была понять, но твердо знала, что это ей не нужно, опасно и что от этого бывает мучительно больно. А незнакомка в ее душе жила своей странной и непонятной жизнью, и все время думала неизвестно о чем, грустила невпопад, отвлекала и раздражала. А потом Этан вдруг с ужасом поняла, что влюбилась в Рута и очень несчастна. Разве может, разве имеет право быть счастливым человек, который ради новой, несбыточной и глупой любви, предал другую, настоящую любовь, что столько лет помогала, вела за собой, давала силы надеяться и жить? А вместе с ней - предал вообще все на свете. Этан посмотрела на себя со стороны и очень себе не понравилась. Совсем не красавица, мало что знает, почти ничего не видела и, вообще, с ней, как это ни печально, даже и поговорить не о чем. Она была очень несправедлива к себе. И Рут, конечно же, так не считал. Но Этан бы ему ни за что не поверила.

“Куда такой лезть со своей придуманной любовью? - думала она. - Нужно выбросить все из головы, побыстрее довести дело до конца, отомстить и вернуться в Ленаар”.

Там она, может быть, и придумает со временем что-нибудь.

- Задача сделать человека счастливым не входила в планы Создателя Миров, - с сочувствием глядя на нее, сказала ей в одном из снов Кали. - Да и что такое счастье? Ты когда-нибудь задумывалась об этом, Этан?

Девушка неопределенно пожала плечами и промолчала.

- Все хотят быть счастливыми, но за десятки тысяч лет люди так и не смогли понять, что это такое. Ученые, философы и поэты оказались одинаково бессильны в попытках дать определение. Есть даже мнение, что счастье - это всего лишь отсутствие несчастья.

- То есть, счастье - это обычная жизнь со всеми ее тяготами? Повседневная рутина, бег по кругу, бесконечная череда серых будней и не запоминающихся праздников?

- Конечно же, это не так. Обычная, размеренная, бедная на события и потрясения жизнь - это норма. И, безусловно, величайшее благо. Но счастье - оно другое. Каждый человек прекрасно понимает это. А, может быть, счастье - это “удовольствие без раскаяния”, как утверждал один из великих писателей другого Мира? Ты согласна с ним, Этан?

- Это как-то очень уж мелко. И, по-моему, совсем неправильно.

- Конечно, неправильно. Разве можно всерьез называть счастливым мужчину, испытавшего оргазм в объятиях проститутки? Или приглашенного на пир обжору и пьяницу? Деньги? Но, посмотри на какую-нибудь богатую бездельницу, которая может позволить себе все, что угодно, но открывает шкаф и понимает, что ей совершенно нечего надеть. Бедная женщина, наконец, накопившая денег, чтобы купить себе единственные туфли или новое платье для дочери в этот миг более счастлива, поверь мне.

- Я верю, - невесело усмехнулась Этан. - Всегда думала, что счастье следует искать в нематериальной плоскости. Может быть, даже не в себе самой. Вне себя… Но, знаешь, наверное, я была не права.

- Да, Этан, я понимаю тебя, - серьезно сказала Кали. - Старое, как мир, утверждение, что дорога к счастью лежит через добрые дела и самосовершенствование. Все слышали об этом Пути. Многие признают его за истинный. И почти никто не решается ступить на него. Но и это неправда. Как и все другие, этот Мир принадлежит Тьме, и Свет в нем - лишь случайный и нечастый гость. Преуспевают исключительно подлецы и мерзавцы, абсолютно честный и порядочный человек почти всегда обречен на страдания и не имеет шансов добиться успеха.

- К сожалению, ты права, богиня. При равных условиях, возможностях и способностях в соревновании победит человек, который хочет и может идти по головам. Но подавляющее большинство людей все же соблюдают хоть какие-то правила.

- А можно ли считать добрым поступком действие, за которое человек обязательно получит вознаграждение? Хотя бы моральное? Это же сделка, не более того. А если кто-то решил стать добрым за чужой счет? Вот начальник-самодур заставляет подчиненных, зависимых от него людей, жертвовать на храм или сиротский приют. От чьего имени он действует, кого представляет - Свет или Тьму?

- Ты знаешь людей гораздо лучше меня, Кали, - вздохнула Этан. - Мне очень трудно спорить с тобой. Но не может все быть вот так беспросветно. Бывают исключения. Не может не быть.

- Да, бывают. И за каждый бескорыстный и добрый поступок немедленно следует наказание. Если человек, посмевший отступить от этих жестких правил, не наказан - значит его деяние не такое уж и доброе. Либо это деяние настолько незначительно, что не привлекло внимания истинных владык Мира. Исключения только подтверждают правило. Настоящее воздаяние за все возможно получить лишь в следующей жизни.

- Значит, я, без всякого удовольствия убивающая и карающая незнакомых мне людей и несчастливая здесь, буду еще более несчастна и в следующей жизни?

- Не все так просто, Этан, - погладила ее по голове Кали. - Не всем же наслаждаться ароматом цветов или сочинять волшебную музыку. Кому-то надо вскрывать гнойники и убирать мусор, разбросанный по дороге. Но ты не решаешься назвать еще один Путь. Любовь. Да, Этан? Путь, который пока приносит тебе лишь тоску

и тревогу?

Девушка слегка покраснела и отвернулась.

- Ты напрасно считаешь себя недостойной любви, Этан. Но опять ошибаешься, как и многие до тебя.

- Тогда что же такое счастье? Хоть ты знаешь правду о нем? Ответь мне, богиня!

- Человек чувствует себя счастливым, когда получает гораздо больше, чем надеялся получить. Счастье - это краткий миг осознания своей неожиданной победы, какого-то невероятного достижения, либо - незаслуженного подарка судьбы. И счастливому человеку абсолютно неважно в этот миг, что его победа, его успех - это чье-то поражение, несчастье и горькие слезы. А потом он привыкает к богатству и власти, разочаровывается в любимой или возлюбленном, осознавая, что представлял себе все совершенно иначе, его слава тускнеет и совершенно теряется в лучах достижений новых счастливчиков. И все возвращается к исходной точке, человек снова несчастлив и снова мечтает о невозможном и несбывшемся.

- А зачем же тогда мы приходим сюда? - глядя ей прямо в глаза, спросила Этан.

- Все мы, и боги, и люди, лишь ученики, которым, чтобы идти дальше, нужно осознать, найти и решить свою, предназначенную лишь нам и только нам, задачу. И каждому дается испытание по силам, поверь мне. Кто-то должен написать несколько гениальных стихотворений, кто-то - найти лекарство от смертельной болезни, а кому-то, чтобы сделать следующий шаг, в этой жизни нужно, хотя бы, спасти котенка. А будет он при этом счастлив или нет - совершенно не важно. К сожалению, люди ленивы и подвержены соблазнам, хорошие ученики - большая редкость. И очень многие проходят мимо своей судьбы, живут чужой жизнью. И остаются

38

в одном классе на второй, третий, десятый сроки. Ты понимаешь меня? Твой Учитель и воспитатель, Лодин, пришел сюда, чтобы встретить маленькую несчастную девочку, неожиданно для себя получившую великий и страшный дар. Пройти это испытание, не бросить ее одну в этом беспощадном и жестоком Мире. Бесконечно усталый, мечтающий о смерти, разочарованный в себе и в людях, ради тебя он сумел найти в себе силы жить дальше. Защитить тебя, заслонить собой, спрятать и оградить от всех, научить всему, что ты сейчас знаешь. Обретенная тобой сила была слишком велика, она бы не помогла тебе, напротив - погубила. Ты бы слишком рано проявила себя, наделала бы глупостей, не прожила и года, погибла без его помощи. Все остальное, что случилось в жизни Лодина до тебя, у него уже было, много раз. Он очень близок к тому, чтобы стать бодхисатвой.

- Я знаю, что Лодин - святой, догадывалась об этом, - прошептала Этан. - Но никогда не думала, и не верю до сих пор, что моя жизнь и судьба имеют такое значение.

- Человек приходит в Мир, чтобы осознать и выполнить свой долг. И оставить потомство. Все остальное - иллюзия и обман. Царство Мары и Майи. Не верь и не желай - и ты не будешь чувствовать себя несчастной.

И Этан проснулась с сухими глазами и искусанными до крови губами.

- Я исполню все, что должно, но детей у меня не будет. Ты уж извини, богиня, - тихо прошептала она.

Этан теперь избегала встреч не только с Рутом, но и с другими людьми, которые, как чудилось ей, насмешливо и с брезгливой жалостью смотрели на нее, словно осуждая за нелепые мечты и бессмысленные фантазии. И не было больше бешеной страсти и жажды мести, с которыми ушла она из Ленаарского монастыря. Были чувство долга и осознанная необходимость карать и восстанавливать справедливость - так, как она понимала ее, и как подсказывала ей Кали. Не было желания убивать, но с этим в случае необходимости прекрасно справлялись переданные ей в подчинение маги и рыцари Ордена и слуги Кали. И лишь иногда, в самых сложных

и тяжелых случаях, в почти безнадежных и безвыходных ситуациях появлялась сама Этан. Словно нехотя и через силу, совершала почти невозможное, и торопилась вновь уйти, чтобы никто не отвлекал и не мешал ей упиваться своей горькой любовью. И незнакомка уже перестала мешать, потому что слилась с ней, растворилась в ее душе, но словно отравила навсегда. Ничего не понимающий Рут изо всех сил старался наладить отношения с Этан, и, чем больше сил прилагал он, чтобы расположить ее к себе, чем настойчивей пытался добиться новой встречи, чем сильнее было его желание увидеться с ней, тем холоднее и неприветливей она становилась. Этан неизменно ускользала от него. Она писала и передавала короткие деловые записки или торопливо говорила несколько слов, односложно отвечала на вопросы и исчезала в никуда - таинственная, недоступная и непонятная. Рут никак не мог определить своего отношения к этой странной и необычной девушке. Словно магнитом тянуло его к ней - и сразу же отталкивало при встрече, словно кто-то, издеваясь, щелкал переключателем, и менялась полярность. Изматывающая, опустошающая душу, тоска накатывала, когда он долго не видел ее. Досада и раздражение переполняли после очередной нелепой и бестолковой встречи. Вот и теперь еще раз попытался он пробиться сквозь глухую стену, поговорить хоть о чем-нибудь, посмотреть в глаза, расшевелить, заставить улыбнуться. Бесполезно. Это не человек, а бездушный механизм. Тень богини Кали. Холодная и равнодушная. Не способная на обычные человеческие чувства. С ней можно говорить лишь об интересующем ее деле, да и то не слишком долго.

“Откуда взялась ты такая, Этан? И почему пришла именно ко мне и за мной? Чтобы подразнить и помучить?” - с горечью глядя на нее, подумал Рут.

А в глазах Этан вдруг вспыхнули искры интереса.

- Как ты назвал меня сейчас? - посмотрела на него она. - Пожалуйста, скажи мне. Только имей в виду, что я обязательно почувствую ложь.

- Неужели ты умеешь читать мысли? - удивленно спросил Рут.

- Нет, конечно. Но я вижу их направление и эмоциональную окраску. Обещаю, что не обижусь. Говори, я жду.

- Тень Кали, - неохотно ответил он.

- Вот как? - очень стараясь не выглядеть раздосадованной, Этан подошла совсем близко к нему. - Я не тень, Рут. И ты сам прекрасно понимаешь это. В тебе говорит раздражение и недовольство собой. А ведь на самом деле ты сейчас очень хочешь поцеловать меня - так сильно, что у меня горят губы.

Этан пристально всмотрелась в его лицо и, вздохнув, добавила:

- Не только поцеловать. Я не ошиблась?

- Нет, Этан, - развел руками Рут. - Извини. В следующий раз

я в твоем присутствии буду думать только о стихах и балладах, обещаю.

- И ты тоже считаешь, что девушки очень любят стихи? - чуть заметно улыбнувшись, спросила она. - Распространенное заблуждение. На самом деле девушкам нравятся не стихи, а мужчины, которые им их читают. Что касается твоих мыслей, то они, к сожалению, не оригинальны. Ты сразу же, с первой нашей встречи, начал думать о том же, что и все.

- Очень обидно, что ты меня теперь с этими всеми и сравниваешь, но, что поделаешь, сам виноват.

- Нет, Рут, - серьезно сказала Этан. - Ты, как раз, представляешь все это без… Как бы получше сказать? Без животного компонента. С моей девической точки зрения, все равно с некоторым непристойным оттенком получается, но я к этому уже привыкла. Вообще-то я чужими мыслями уже давно не интересуюсь, а уж

в головы к мужикам, тем более, без крайней необходимости не заглядываю. Ничего путного они обо мне все равно не думают, одно и то же - с некоторыми вариациями, конечно. Иногда, я, просто, не понимаю, чего именно отдельные индивиды хотят от меня. Не буду тебя обманывать: я примерно представляю, что и как должно происходить. Но, бывает, “картинки” не совпадают. Некоторые желают чего-то другого или по-другому, не могу определить. И я даже не могу сказать, можно ли вообще каким-нибудь образом осуществить эти фантазии. И не хочу знать подробности. Ты, наверное, будешь смеяться, но - девушка из леса, что поделаешь.

- Ты все это чувствуешь? - внешне спокойный Рут, на самом деле, был вне себя от негодования. - И еще никого не убила до сих пор?

- Возможно, тебя это удивит, Рут, но и другие девушки тоже кое-что чувствуют. Не так, как я, но все же…

Она взяла со стола книгу, посмотрела название и снова положила ее.

- Мне было четырнадцать лет, когда я впервые вдруг очень остро ощутила направленное на меня желание стоявшего рядом мужчины. И растерялась, даже испугалась немного. Профессор Лодин хорошо знал и понимал меня и сразу все заметил. Другие только догадывались, а он знал, что могу я сделать с любым, кто посмеет как-то не так прикоснуться ко мне. Поэтому он решил этим же вечером поговорить со мной. Опоздал немного. Я ведь к тому времени уже прочитала некоторые книги по анатомии. Но мне давно хотелось кое-что уточнить. Я знала все термины, и разговаривать об этом нам, наверное, было проще, чем другим. Я много спрашивала, а он спокойно отвечал на все вопросы. Мы всегда полностью доверяли друг другу.

- Мало ли кто и что о тебе подумает, - сказал потом он. - Да

и тебе о других думать никто не запрещает. Вот смотри: на улице сейчас дождь. И завтра, наверное, он тоже будет идти. Это не зависит от нашей воли, мы ничего не можем поделать, но это же не повод, чтобы все время сидеть дома? Главное, чтобы в такой дождь никто не пытался выгнать тебя без зонта на улицу. Никому не позволяй делать это.

Она поправила лежащую на столе книгу и снова внимательно посмотрела на него.

- Я никогда не смог бы, не посмел тебя… выгнать под дождь, - осторожно взял ее за руку Рут. - Надеюсь, ты сейчас видишь это.

И делать то, что могло бы тебя испугать или показаться неприятным - тоже не собирался. Даже не думал никогда.

- Да, я знаю, - спокойно ответила она.

- Самое большое, что я, действительно, хотел иногда…

Этан кивнула.

- Я только…

39

- Да, Рут? - сквозь опущенные ресницы посмотрела на него она.

- Нет, ничего, прости.

- А я ведь уже сказала “да”, - вздохнула Этан. - Ты, что, не услышал и не понял этого? Поцеловать меня можно. Должна же

я хоть когда-нибудь узнать, как целуют мужчины. И составить об этом собственное представление. А у тебя, надеюсь, после этого не останется сомнений в реальности моего существования. Но будь осторожен, обнимая и прикасаясь ко мне. Хочу почувствовать только твои губы, а не что-то еще. Я достаточно дипломатично выражаюсь?

- Да. Спасибо за формулировку, - тихо ответил он и остался на месте.

- Извини, - опустив глаза, сказала Этан. - А мне еще долго стоять около тебя? Может быть, я лучше пойду?

- Ни в коем случае! - решившись, он осторожно притянул ее

к себе.

“Не слушай меня, обними так, как тебе хочется”, - мысленно обратилась к нему она, но Рут не услышал ее. Его поцелуй оказался коротким и неловким, и чрезвычайно смутил их.

- Ты разочарована? Можно я попробую еще раз? - сказал он,

и снова привлек ее к себе.

- Боже мой… Рут, о чем ты сейчас думаешь? Я чувствую себя так, будто невинность потеряла, - отстраняясь от него, прошептала Этан.

- А ты? - тихо спросил Рут.

- А о чем, по-твоему, полагается думать в такой ситуации приличным и воспитанным девушкам?

Они замолчали.

- Мне, наверное, пора, - сказала Этан.

- Все в порядке? - спросил ее Рут.

- Да, - ответила она. - Все в порядке.

Он снова осторожно взял ее за руку.

- Мне пора, - повторила она, но руку не убрала.

- Мы сможем с тобой когда-нибудь увидеться, Этан?

- Да, конечно. Через три дня, в Верлэрисе.

- Нет, я имел в виду совсем другое, - начал говорить он, и замолчал, смешался.

- Какое лестное предложение, - тихо сказала Этан. - И какой успех. Я только что в первый раз в жизни, из любопытства, поцеловалась с мужчиной, и этот мужчина - Рут, могущественный, красивый, сильный и умный. И он сразу же приглашает меня на свидание. Просто мечта невинных дев и чего тебе, дуре, еще надо? Только зачем? Я никогда и ни с кем не встречалась и совершенно не имею опыта такого общения. Тебе, наверное, будет очень легко соблазнить меня. А что потом? Объяснишь, что недостоин моей любви, что у меня все впереди и я обязательно встречу мужчину лучше тебя? И тебе, наверное, будет очень стыдно говорить все это. А мне - слушать. Не надо.

“Пожалуйста, скажи, что это неправда, что ты любишь меня.

А если не любишь - то хоть солги: я не поверю, но все равно, наверное, приду к тебе”, - снова попросила она его, и Рут опять ее не услышал.

- Я, наверное, разучился назначать девушкам свидания, - сказал он. - Прости. Пять лет назад я возродил Орден и стал великим магистром. И тогда они убили мою жену. И дочь. А против меня выступить не посмели… Я страшно отомстил. И все эти годы был один. Вначале просто боялся, не мог смотреть на женщин, зная, что не найду среди них тех, что ушли от меня навсегда. Потом - не было времени. Хоть и возникало иногда желание завести какие-то отношения. И сейчас опять… Но, ты, наверное, права. Поздно уже и не судьба. Извини еще раз. И спасибо за то, что не смеешься сейчас надо мной.

“Да возьми же ты меня, наконец! Прямо здесь, сейчас. Да-да, вот так, мне нравится, как ты представил это себе… Я согласна.

Я не могу, не хочу, не буду сопротивляться тебе. Дай мне возможность уступить. Сделай хоть шаг! Я ведь не могу сама отдаться тебе!”

Стоит, опустив глаза.

- Ничего, Рут, - тихо ответила ему Этан. - Не переживай. Все хорошо. До встречи в Верлэрисе.

На негнущихся ногах, она вышла из комнаты и, закрыв за собой дверь, прислонилась к стене. По ее щекам текли слезы. А Рут, как раненный зверь, метался в это время по комнате.

“Какой же я дурак! - сжимая кулаки, думал он. - Зачем я ей? Старик ведь уже, наверное, по ее понятиям. Как она поставила меня на место… Будто это ей тридцать пять лет, а мне семнадцать,

а не наоборот”.

Рут остановился и посмотрел на закрытую дверь.

“Она уходит, и я уже никогда не смогу, не посмею еще раз заговорить с ней об этом, - ужаснулся он. - Быстрее. Надо догнать ее, остановить, попытаться объяснить все. Опозорюсь окончательно, но зато буду знать, что…”

- Ты решил отнять у меня Этан, Рут? - спросила вставшая у него на пути черная женщина.

- Значит, пришло время умереть? - посмотрел на нее он. - Из-за Этан, да? Я готов. Убивай, богиня.

- С удовольствием, - усмехнулась она, и побледневший Рут схватился за край столешницы. - Но дело в том, что Этан нужна мне, как идеальный и безупречный воин. А не как ребенок, который несколько недель будет непрерывно рыдать, не вылезая из своей кровати. Вот ведь какая проблема, великий магистр. Эта девочка уже успела влюбиться в тебя. А ты что здесь ей наплел сейчас? Я такой несчастный и одинокий, пожалей меня. И, давай, снимай, побыстрее, свое платье. И про рубашку тоже не забудь.

- Это неправда! - воскликнул возмущенный Рут.

- А со стороны выглядит именно так, - возразила Кали. - Кстати, оставь эту неуместную гордость - не стоит тебе смотреть в мои глаза. Иначе, и действительно, в могилу себя загонишь.

- Что же мне делать? - спросил он.

- Не знаю, - пожала плечами Кали. - Сам влез во все это, сам

и расхлебывай. А я пойду девчонку успокаивать. И помни, что Этан должна оставаться девственницей. Только попробуй обидеть ее.

- Обидеть! - почти закричал Рут. - Как я обижу ее, если даже посмотреть на нее лишний раз боюсь?

И замолчал. Потому что в комнате никого не было. Тяжело вздохнув, он сел за стол и, опустив голову, сидел так пять минут, стараясь выбросить все мысли из головы и ни о чем не думать.

ЭТАН И КАЛИ. СТРАННОСТИ ЛЮБВИ

Ничего не видя перед собой, Этан медленно шла по какой-то узкой, застроенной маленькими одноэтажными домиками улице. Пожилой мужчина подошел к ней и, низко поклонившись, спросил:

- Тебя зовут Этан, госпожа? Богиня, которой я служу, просила тебя зайти в этот храм и подойти к ее алтарю.

Этан подозрительно посмотрела на неказистое низкое здание, стоявшее в стороне от дороги.

- И Кали сама сказала тебе об этом? - повернулась она к жрецу.

- Мне приснилось, - прошептал тот. - С утра я стою у дороги, ожидая тебя. Госпожа Смерти не прощает ослушников. А у меня семья… Пожалуйста, я очень прошу.

Он снова поклонился и указал рукой на храм.

- Ладно, - напряженным тоном сказала Этан. - Посмотрим, что там. Но, предупреждаю, если в твоем храме ждет меня не Кали…

Я все равно выйду оттуда, и ты тогда пожалеешь, о том, что попытался обмануть меня.

- Я не обманываю тебя, госпожа.

Этан разулась и осторожно открыла дверь. В храме было пусто. У противоположной стены, в полумраке смутно угадывалась статуя богини. Покачав головой, Этан прошла вперед, коснулась рукой прохладного камня и очутилась в большом тенистом саду. Кустарники, сплошь усыпанные очень крупными красными и белыми цветами, окружали большой выложенный мрамором бассейн, в голубой воде которого плавали лепестки лотоса. Где-то впереди шумела вода, возможно фонтан, но, может быть, водопад - не видно за деревьями. Высокая и стройная очень молодая светловолосая девушка, почти девочка, с улыбкой встала из-за стола, на котором стояли большие серебряные тарелки с фруктами.

- Теперь ты знаешь, как попасть ко мне, Этан, - сказала она. - Войди в любой мой храм и пожелай увидеть меня. Ты удивлена?

- Да, - призналась Этан. - Когда входила в этот храм, ожидала увидеть что угодно, но только не это.

- Размеры храма и накопленные им богатства не имеют никакого значения. Дело не в позолоте или мраморе, а в вере, приходящих в него людей. И, скажу откровенно, чем больше золота, тем меньше веры.

- И из любого храма я попаду в этот сад?

- Нет, Этан, - покачала головой богиня. - Ты попадешь туда, где я захочу, и где мне будет удобно встретить тебя.

- А почему ты вот такая сегодня?

40

- Я могу принять любой облик, - пожала плечами Кали. -

И здесь, в пространстве между Мирами, нет необходимости соблюдать условности и выглядеть традиционно. Именно так в твоем возрасте выглядела Талин - та самая, смерти которой до сих пор не может простить мне Кэллоин.

- А ты, действительно, не виновата в ее смерти?

- Слишком сложный вопрос, Этан. Кэллоин не нашел ответа на него за десять лет, что провел на горе Нами. А ты сейчас, как ленивый студент, хочешь открыть последнюю страницу задачника

и переписать все правильные ответы? Не получится. Лучше скажи, она, эта Талин, тебе нравится? Если нет, я могу встретить тебя

в облике любой из воспетых поэтами знаменитых красавиц. Лишь назови имя.

- Нравится, - вглядываясь в лицо стоящей перед ней девушки, прошептала Этан.

- Так и должно быть. Талин особенная, не такая, как все. А они - люди толпы, пустышки и необычными кажутся только благодаря любви великих мужчин, которые приписали им несуществующие достоинства.

Кали замолчала.

- На самом деле, у Талин было множество возможностей остаться в живых, - вздохнув, продолжила она. - Скажу больше: ей нужно было очень постараться, чтобы погибнуть тогда. Но, если бы она не пошла во дворец - это была бы совсем другая, абсолютно никому не нужная и не интересная девушка. Которая не ушла бы из монастыря. На которую не обратил бы никакого внимания герцог Лидинн. Которая не встретилась бы ни с Кэллоином, ни

с Вериеном. И не понравилась бы Праге и Одину. Но настоящая, истинная Талин пошла навстречу смерти в тот роковой день. И даже великая жертва Вериэна не смогла спасти ее. Ведь это только кажется, что, даже выбирая две тропинки в лесу, человек может повернуть направо, а не налево. Может, вернее, смог бы - если бы в пятнадцать лет он все-таки решился поцеловать девочку, которая ему так нравилась. Не прогулял урок математики в четырнадцать. И прочитал другую книгу в двенадцать. Ты понимаешь меня?

- Да, - тихо ответила Талин, и внимательно посмотрела на Кали. - Совсем недавно мне уже говорили это. Другими словами… Неважно… Я о другом. Все же это очень странно - видеть тебя своей ровесницей, богиня.

- Видишь ли, я решила немного поближе познакомиться с тобой. На роль твоей матери я все же не претендую, учительница - это не наш случай, а вот подруга - может быть. Как ты думаешь?

- Может, - тоже улыбнулась Этан. - А почему ты отказываешься от роли Учителя?

- Это место в твоем сердце уже занято, Этан, - серьезно ответила Кали. - И у меня нет времени отвоевывать его у Лодина. Садись за стол. На это все не обращай внимания - просто подумай, чего именно сейчас тебе хочется.

- Неужели ты позвала меня, чтобы накормить и поболтать

о мальчиках? - спросила Этан, отрезая кусок горячей домашней колбасы и поливая его острым горчичным соусом.

- Не только. Но одно другому не мешает. Кстати, можешь не торопиться: за пределами этого сада время, сейчас, не движется

и моему служителю покажется, что ты всего несколько минут была в храме. А вот о мальчиках с тобой говорить не интересно. У тебя ведь никого нет, и никогда не было.

- И не очень-то надо и хочется, - глядя в тарелку, смущенно сказала Этан.

- Да, ты у нас еще та недотрога, - подавая ей хрустальный бокал с гранатовым соком, засмеялась богиня. - Знаю я, как ты на ухаживания отреагировала пару раз. Вот после таких обломов

и становятся некоторые мальчики гомосексуалистами… Ладно, ладно, проехали. В конце концов, это их проблемы, а не твои. Ты уже наелась? Встань и сними одежду. Полностью. Я хочу осмотреть тебя.

- Я совершенно здорова, - поднимаясь, сказала Этан, но все же сняла платье.

- Все вы так думаете, - хмыкнула Кали, подходя к ней. - Посмотрим сейчас. Так, вот именно эта родинка мне почему-то не нравится. Скорее всего, ничего особенного. Но, с другой стороны, зачем рисковать? И в правой груди одна единственная клетка. Она спит. И теперь никогда не проснется - я убила ее. Немного снижен гемоглобин и слишком хрупкие кости, не хватает кальция. Обычные проблемы растущих девочек. Я сделаю, все, что могу, но теперь тебе некоторое время будут нравиться кое-какие продукты, которые ты не любила и обычно ешь очень мало. Напряжение мышц в области поясничных позвонков. Они изо всех сил удерживают последний из них в нужном положении. Откуда у тебя проблемы со спиной, Этан?

- У меня нет никаких проблем со спиной и позвоночником.

Я бы знала.

- Нет, и уже не будет. Но, почему? Понятно. Ты подвернула ногу, когда тебе было пять или шесть лет. Все зажило, но связки истончены и растянуты. Левый голеностопный сустав слегка болтается, и нагрузка передается на колено, тазобедренный сустав и позвоночник. Сейчас попытаюсь исправить. Пару дней постарайся не спотыкаться.

Кали отошла на пару шагов и еще раз осмотрела Этан со стороны.

- Твои волосы будут более густыми и мягкими, - сказала она. - Ушки нормальные, а разрез глаз немного поправим.

- Не надо, - испуганно сказала Этан.

- Не волнуйся, мы ничего не будем менять, и никто не заметит разницы. Просто при взгляде на твое лицо акцент на глаза, и лоб будет более выражен. Серый цвет глаз тебя устраивает? Цвет волос тоже? Ножки у тебя почти идеальные. Грудь небольшая, но увеличивать ее не нужно, ни в коем случае. Ты не статная, а изящная, Этан. Поэтому просто сделаем твою грудь немного сильнее и выше.

На этот раз Этан промолчала, но ее щеки порозовели.

- И еще. Для дела очень неудобно, что несколько дней каждого месяца ты сгибаешься от боли и с трудом поднимаешься из кровати. Потерпи немного, минимально возможное эффективное воздействие.

Лицо Этан теперь, казалось, могло светиться в темноте.

- Бедная невинная девочка, - подошла к ней Кали. - Стояла спокойная и уверенная в себе, как скала, и вдруг…

- У меня теперь, действительно, не будет болей? - робко спросила Этан.

- В твоем случае полностью они пройдут только после родов, - вздохнула Кали. - Какие-то неприятные ощущения все же пока останутся.

Она подошла еще ближе.

- Я должна кое-что рассказать тебе. Магические способности людей меняются в зависимости от обстоятельств. Нестерпимая острая боль, тяжелая изнурительная болезнь, депрессия резко снижают их. Об этом ты, наверное, знаешь. Но существуют и вполне физиологические колебания. У здоровых мужчин регулярно случаются такие потери магической энергии, а у женщин они, соответственно, пополняются. Вижу, что ты понимаешь, о чем я говорю. Эти колебания очень незначительны и кратковременны.

И женщины специально никогда не прибегают к таким методам стимулирования из-за их слабости, непредсказуемости и ненадежности. А вот некоторые мужчины практикуют воздержание. Временное, накануне каких-то важных событий - и в этом есть определенный смысл. А кое-кто - и постоянное, в чем никакого смысла нет. У нас же все гораздо серьезнее. Ежемесячная потеря женской крови значительно ослабляет нас, и не только физически. Некоторые волшебницы даже сознательно жертвуют своей женственностью по этой причине.

- Но это ведь ужасно, - прошептала Этан.

- Более чем, - ответила Кали. - Но ты перебила меня. Слушай

и запоминай. Никто и никогда не должен знать о времени твоей слабости. Ни враг, и ни друг. Теперь сделать это будет гораздо проще.

Кали подошла к Этан и встала рядом.

- Посмотри на себя, - сказала она, указывая на появившееся перед ней зеркало.

- По-моему, ничего не изменилось, - прошептала Этан. - Но… Я была обыкновенная… А теперь - красивая… Правда?

Она повернулась к Кали, боясь, что та засмеется сейчас и разубедит, скажет, что показалось. Или зеркало такое, специальное.

- Вот в этом и состоит высокое искусство, - сказала выглядящая очень довольной Кали. - Практически ничего не менять, только по иному расставить акценты и сыграть на едва заметных, неуловимых нюансах. Рада, что тебе понравилось. Я ведь, действительно, очень волновалась и беспокоилась сейчас.

41

Она обняла Этан и осторожно прижала ее к себе, поцеловала

в плечи и шею.

- Что ты делаешь? - испуганно прошептала Этан.

- Ты должна научиться, полностью, доверять мне - всегда и во всем. Это необходимо. Никогда и ничего не страшись, стоя рядом со мной. Ни крови и боли, ни возможных потерь, ни удовольствия.

- Это… неправильно, - задыхаясь, сказала Этан. - И нехорошо…

- Да, неправильно, - признала богиня. - А хорошо или плохо ты еще не знаешь. Не бойся, Этан. Это любовь двух мужчин нелепа, бессмысленна и некрасива при взгляде со стороны. Женская любовь всего лишь бессмысленна.

- Не надо! - Этан попыталась вырваться из ее сильных и умелых рук.

- Закрой, наконец, глаза, и стой спокойно, не мешай мне, - строго приказала ей Кали. - Неужели, ты веришь, что хоть кто-то из смертных может противиться моей воле?

И Этан тоже подчинилась ей, затихла, прислушиваясь к странным и непривычным ощущениям, полностью отдаваясь им. Словно бутон какого-то диковинного цветка ощущала она сейчас внизу живота. С каждой секундой он увеличивался в размерах, становился сильней и напряженней, а потом вдруг раскрылся - и несколько волн незнакомого ей удовольствия разошлись от него по всему телу, проникли в каждую клеточку, заставив застонать и даже, кажется, закричать от невыносимого наслаждения. И тут же схлынули, забрав с собой все силы.

- Что это было? - тихо спросила она через несколько минут. -

И почему я такая слабая сейчас?

- Силы сейчас вернутся к тебе, - по-прежнему обнимая ее, задумчиво сказала Кали. - А что это было… Неважно. Гораздо важнее, что будет теперь. Не станут ли эти чувства неодолимой преградой твоем пути? И не будет ли помехой желание? Может быть, пока запретить твоему телу испытывать такие ощущения за пределами этого сада?

Этан ужом вывернулась из рук Кали и, отскочив в сторону, повернулась к ней

- Значит, ты считаешь, что теперь я только и буду падать в чужие объятия - хоть мужские, хоть женские, да, Кали?

- Холодная злость. Слез нет и никакой истерики, - одобрительно глядя на девушку, сказала богиня.

- Я не знала, что такое бывает. И ты злоупотребила моим доверием, обманом заставила меня все это испытать, а теперь, смеешься надо мной и попрекаешь нежданным и нежеланным удовольствием?

- Нет-нет, Этан, все не так. Что ты себе напридумывала? - удивленно глядя на нее, ответила Кали.

- Да, мне было хорошо сейчас, - уже спокойнее сказала Этан. - Но это не значит, что теперь каждый сможет взять меня, поиграть, как с куклой, и положить на место. И некая … - запнувшись, она сделала небольшую паузу, - Богиня - тоже. Не исключение.

- Ты хотела назвать меня бесстыжей? - засмеялась Кали. - Не стесняйся, Этан. Я не рассержусь на тебя сейчас. Но не смей противоречить, когда увидишь меня в моем истинном облике.

- Больше никогда не прикасайся ко мне так без разрешения. Понятно?

- Как скажешь. И ты, действительно, не кукла. Я сейчас убедилась в этом. Верь мне.

Они замолчали.

- Последняя часть великой тайны, Этан, - тихо сказала Кали. - Наши женские проблемы неизбежны, неприятны, однако не фатальны и обратимы. Но совсем другое дело - потеря девичьей крови. Часть нашей силы уходит вместе с ней безвозвратно и навсегда. И эта часть силы уникальна, невосполнима и даже я не смогу вернуть ее тебе. Теперь ты понимаешь, почему не увидела сейчас во мне Белернина? Твой безупречный герой, недостижимый идеал, черты которого ты искала в каждом мужчине все эти годы, но так

и не смогла найти. И лишь совсем недавно осознала тщетность этих поисков. Не надо плакать.

Кали сделала шаг вперед и стояла уже совсем рядом с притихшей девушкой.

- А теперь в твои сны приходит другой мужчина. Что он делает в них с тобой, моя хорошая, милая, чистая и скромная девочка? Не красней, Этан, мы все проходим через это. Рут тоже любит тебя.

И, наверное, это случится у вас. Я не буду мешать. Но только не теперь. Чтобы из любопытства ты вдруг не решилась сделать

и этот опрометчивый шаг, я подарила тебе сейчас почти то же самое, что может дать он. Подожди еще немного, пожалуйста.

- Это правда? - тихо спросила Этан, - Рут любит меня?

- Сама удивляюсь, - развела руками Кали. - Я думала, что это игра уязвленного твоей неприступностью мужского самолюбия, увлечение, простое и понятное желание овладеть тобой. Но это - любовь. Упорно и вопреки обстоятельствам считающая себя неразделенной. Настоящая. Этого не могло, и не должно было быть, но как-то случилось. Думаю, причина в том, что Рут перенес на тебя часть нерастраченных чувств, которые предназначались его дочери.

- И у нас получится? Мы будем счастливы?

- Даже я не могу ответить на этот вопрос, - вздохнула богиня. - Любовь очень быстро умирает, если нет терпимости, способности принять близкого человека таким, какой он есть, а не таким, каким ты желаешь его видеть.

Кали сделала последний шаг и снова взяла Этан за руки.

- Мы уже помирились с тобой? - спросила она. - И все-таки стали подругами?

- Да, - тихо сказала Этан, прижимаясь к ее плечу, и всхлипнула вдруг. - В первый раз за десять лет я могу вот так подойти и обнять кого-то… Какое это счастье, оказывается…

- Я знаю, - так же тихо ответила Кали. - Все хорошо.

Они снова замолчали.

- Пойдем немного поплаваем, - указала на бассейн богиня. -

А о других, очень серьезных и неприятных делах поговорим позже.

О делах Этан и Кали смогли поговорить только через неделю.

А потом у Этан начались месячные и богиня не отпустила ее. Они гуляли по оказавшемуся огромным и необъятным саду, каждый раз попадая в незнакомые Этан места, купались, любили друг друга

и говорили о… Руте. Этан многое хотела знать о нем.

- Мне будет очень больно, в первый раз? - вновь и вновь спрашивала она. - Это трудно, быть беременной? Я, наверное, буду очень некрасивая. Невозможно нравиться мужчине с таким большим животом. А если ему все же вдруг тогда захочется близости со мной, смогу ли я сделать это так, чтобы не повредить ребенку?

Свою неожиданную подругу она называла Талин - невозможным казалось сейчас называть богиню ее настоящим грозным

и страшным именем. Кали не возражала. Не выдержала она, когда Этан заявила, что, конечно же, умрет во время родов, но вполне готова к этому.

- Хочешь обвинить меня в желании избавиться от тебя? - холодно сказала богиня, и, резко повернувшись, влепила Этан пощечину.

Покрасневшая от обиды и унижения девушка опустила глаза.

- Не больно? - погладила ее по щеке Кали. - Надо иметь чувство меры, Этан. В своих мыслях ты уже стала женщиной, забеременела, родила и выбираешь ребенку школу, в которой он будет учиться. Если бы знала, мальчик у тебя будет или девочка, наверное, стала бы искать невесту или жениха. А ведь это все еще надо заслужить.

- Да, конечно, я понимаю, - прошептала она. - И тебе, наверное, очень обидно, что мы все время говорим о Нем. Я больше не буду, обещаю.

- Ты будешь о нем думать, - усмехнулась Кали.

- Нет, я все чаще думаю теперь совсем о другом. Уже очень скоро, может быть, завтра, или через день, закончатся эти дни,

и я перестану быть слабой. Мое дело не окончено, месть не завершена и жив Марий. Я не смогу быть счастлива, хоть с Рутом, хоть без него, пока он жив. Ты отпустишь меня?

- Конечно, - серьезно ответила Кали.

- Только один вопрос еще, можно? Это очень важно для меня.

- Спрашивай, - внимательно посмотрела на нее богиня.

- Что будет со мной после рождения ребенка?

- Твои способности не уменьшатся, но станут другими. Что-то ты отдашь своему ребенку, но что-то и получишь от него.

- Я очень хочу быть благодарной сейчас, - прижимаясь к ней, прошептала Этан. - Ты сможешь подчиниться мне на несколько минут? Так же, как я покоряюсь тебе все эти дни?

- Сколько угодно, - улыбнулась богиня.

- Помоги нам обоим, если я что-то делаю неправильно.

- Рут будет очарован твоей изысканной чувственностью, моя Этан. Только будь осторожней: Талин ведь тоже девочка, не забывай об этом. Будет совсем уж смешно, если я в ее облике потеряю невинность во время игры с тобой. Я могу стать другой, если тебе это интересно.

42

- Ни в коем случае. Только Рут и Талин могут прикасаться ко мне, и я не приму замены.

На следующий день Этан вышла из храма.

- Ты не обманул меня, - сказала она жрецу, и протянула небольшой кошелек с лежащими вперемешку золотыми и серебряными монетами.

- Я не могу брать деньги, исполняя поручения моей Госпожи, - испуганно спрятал руки мужчина. - Богиня сама наградит меня, если захочет.

- Она наградит, - сказала Этан, и спрятала кошелек. - А это возьми от меня, на память.

Она сняла с руки маленький серебряный браслет.

- Подари его своей дочери или внучке.

С поклоном приняв подарок, мужчина смотрел на удаляющуюся девушку. Что-то неуловимо изменилось в ее манере держаться, лице и походке. Она не стала старше, но словно повзрослела на несколько лет.

“Как преобразилась она всего за две минуты, что провела сейчас в Храме! - с благоговением подумал он. - Насколько же всеобъемлюща и велика сила моей Богини”.

ЭТАН И МАРИЙ. У КРАЯ ПРОПАСТИ

Прощание с Ульвнином оказалось неожиданно тяжелым и даже мучительным. Комтур понял все. Сразу почувствовал, как изменилась Этан. Он ничего не знал, не мог знать, но каким-то непостижимым образом догадался, что именно теперь с ней должно случиться что-то страшное. Все, что было до этих пор и в Калгрейне, и в Ольвансе - лишь полудетские игры, проба сил перед главным событием в ее жизни. Он не пытался удержать Этан - все равно из этого ничего бы не вышло. Не предлагал помощь - знал, что не примет, да и невозможно помочь. Ничего не советовал и не отговаривал. Не говорил расхожих фраз о том, что будет ждать и хочет, чтобы она вернулась обратно. В то последнее утро он просто с грустью смотрел на нее, неловко молчал, а потом, в последний момент, с трудом подбирая слова, вдруг, в первый раз за все время, попросил быть осторожной. Еще месяц назад она с негодованием отмахнулась бы от этой, давно, еще с детских времен, опостылевшей и надоевшей попытки опеки. Но теперь, опустив голову, покорно пообещала все, о чем он просил, хоть и знала, что не сдержит данного слова. Хуже всего было то, что он понял это. Не нашла в себе сил, чтобы хорошо попрощаться, сказать, что чувствует. Сказала несколько холодных и ничего не значащих слов, подставила щеку и быстро ушла, почти убежала, чуть не плача - не от страха, конечно. От непонятной тоски и печали.

“Любовь, дружба, привязанность - это не для меня и не для моего дела, - в смятении думала Этан. - Они могут помешать. Могут сделать слабой. Два самых близких человека, Рут и Ульвнин, сейчас, словно две гири на моих ногах. Если понадобится, я умру ради них, но не теперь, потом, после. А сейчас настало время отдать долг Белернину. Я не имею права на ошибку. Надо выбросить все из головы, пока не расправлюсь с Марием. Никаких эмоций. Стать такой, как раньше - спокойной и сильной. Раздавить его, уничтожить, не дать ни единого шанса. Убить или умереть. Время пришло. Я иду, мой первый возлюбленный, мой первый рыцарь. Уже завтра я или погибну, или отомщу за тебя”.

В дороге она постепенно успокоилась и теперь уже никакие мысли не отвлекали ее от главной цели. К вечеру она стала почти прежней - бесстрашной, сильной, ни чем не сомневающейся, уверенной в себе и своих силах. Даже позволила себе не торопиться, не стала входить в столицу вечером.

“Это должно случиться утром, - сказала она себе. - При свете нового дня. Который станет Новым и для меня, и для всего Сааранда”.

И этот День наступил. Никогда еще Этан не уделяла столько внимания и времени своей внешности.

“Я словно на свидание собираюсь, - с удивлением подумала она, глядя на себя в зеркало. - В первый раз в жизни. И на свидание с кем! С Марием! С человеком, которого я должна убить. Неужели это, действительно, так важно - какой он увидит меня в час своей или моей смерти?”

В Верлэрисе Этан никто не ждал и не встречал с цветами. Даже Рут, который обещал ей самый большой букет во время их первой встречи. Она нисколько не расстроилась, потому что никогда не знала, что делать с этими охапками мертвых растений. Нет, кое-что все же знала. Что придется несколько раз в день убирать опадающие лепестки со стола или подоконника. И через три или четыре дня выбросить очередной ставший некрасивым и жалким веник на помойку. Вот эти живые цветы на кустарниках и клумбах - совсем другое дело. Этан медленно шла по улицам и смотрела по сторонам. Да, Верлэрис производил нужное и правильное впечатление. Впечатление столицы великого государства. Он был слишком велик и прекрасен для нынешних размеров страны. А вот и массивное, издалека видное, здание главной резиденции Ордена. Над ней развевается флаг великого магистра и значит Рут сейчас здесь, можно зайти, увидеться, поговорить. Посмотреть на него совсем другими глазами… Ведь, если верить Кали, Рут влюблен в нее. Очень хотелось бы проверить, самой убедиться в этом. Но он ведь обязательно попытается помешать ей в главном деле жизни. Нет, сначала месть, и только потом любовь. Решить все сегодня же.

И уже потом встретиться с Рутом. И, когда-нибудь, может быть, все же разрешить себе стать совсем послушной, робкой - и ужасно смелой в руках любимого и любящего ее мужчины. Сама мысль

о возможности этого делает слабой. Выбросить все из головы. Вот он, бывший королевский дворец Сааранда, очень высокий, красивый, построенный в благородном классическом стиле. Человек, который поднимается по его широким гранитным ступеням, проходит через лес стройных мраморных колонн, входит в огромный вестибюль, потолок которого теряется где-то высоко вверху, почти доставая до неба, не может не испытывать уважения к своему государству и людям, которые его олицетворяют. Охрана и чиновники расступались перед Этан, тут же забывая о встрече с ней. Здесь, как и везде, у нее не было соперников - только Марий. Она на мгновение задержалась перед последней дверью, перевела дыхание, готовясь открыть ее. Как долго ждала она этой встречи. И вот, наконец…

“Пощады не будет, Марий. Сейчас ты умрешь, и я, наконец, смогу почувствовать себя нормальным человеком. Страстно мечтающей о счастье и любви девушкой. Любимой и любящей молодой женщиной, которая однажды почувствует под сердцем движения своего ребенка. Сейчас”.

Этан прошла в зал и сидевший за большим столом русоволосый мужчина, подняв голову от лежащих перед ним бумаг, с удивлением посмотрел на нее.

- Я, кажется, распорядился никого не пускать ко мне, - сказал он. - Но, ладно, если уж вошла… Рассказывай, что у тебя?

- Как долго я ждала! Но вот мы, наконец, и встретились с тобой, Марий, - посмотрела прямо в его глаза Этан.

- Мы знакомы? - Марий встал и сделал шаг навстречу. - Я почему-то совершенно не помню тебя.

- Но, может быть, ты помнишь Белернина?

Марий остановился, и морщины вдруг стали заметны на его усталом лице.

- Понятно, - тихо сказал он. - И что же тебе надо от меня?

- Отомстить. Но, сначала, расскажи, как ты убил его? И зачем? Проживешь несколько лишних минут.

- Как много разных людей угрожало мне! - снисходительно усмехнулся он. - Это уже начинает надоедать. Уходи. Я не буду преследовать тебя и даже не стану выяснять, кто ты такая.

- Я Этан. Не притворяйся, что не слышал этого имени. Но ты можешь считать сейчас, что разговариваешь с Белернином. Ответь ему. За что?

- Смерть двух человек я никогда не смогу простить себе, - внимательно посмотрев на нее, сказал Марий. - Я убил магистра Онсенгина, который хотел помочь мне, и командора Белернина, который пришел ко мне, надеясь на помощь. Десять лет эти воспоминания мучают меня. А теперь мне придется убить и тебя, Этан.

И твоя смерть, наверное, станет еще одним несмываемым пятном на моей совести. А ведь есть еще и Рут… Как жалко, что ты такая молодая и красивая. Но у меня опять нет выбора. Я должен…

- Выбор всегда есть, Марий. И я сейчас тоже его сделала. Я отказываюсь от помощи Кали, и сражаться ты будешь только с Белернином. Убей его еще раз, если сможешь!

- Нет, Этан, нет! - зазвенел в ее ушах голос Кали, и был

43

в нем нескрываемый страх, даже паника. - Не надо! Что же ты делаешь?!

С невероятным усилием подавив его, Этан один за другим собрала несколько сгустков силы и все их, без остатка, бросила

в Мария. В то же мгновение пол ушел из-под ее ног, потолок стремительно закружился перед глазами. Опираясь на локти, она попыталась поднять голову, посмотреть на своего противника - и от дикой боли, появившейся вдруг внизу живота, потеряла сознание. Также упавший на пол Марий с трудом открыл глаза и увидел прямо перед собой молодую черную женщину.

- Убирайся прочь, чтобы глаза мои тебя не видели, - злобно прошипела она.

- Кали, - кривясь от боли и, чувствуя, как с каждым словом уходит из него частичка жизни, прошептал Марий. - И ты не станешь меня добивать? Значит, мои дела совсем плохи…

- Хуже некуда, - усмехнулась она. - Но есть, все же, человек, который даже теперь может помочь тебе.

- Откуда ты знаешь, что я могу уйти к нему? Прямо сейчас…

Кали презрительно пожала плечами и ничего не ответила. Она подошла к Этан, осторожно прикоснулась к ее осунувшемуся лицу.

- Бедный ребенок, - тихо прошептала она, поднимая ее на руки. Всегда легкое, словно пушинка, послушное юное тело, было совершенно чужим и очень тяжелым сейчас.

- Эта девочка… - задыхаясь, прошептал Марий. - Она жива?

- Жива. Но лучше бы ты убил ее.

- Я всего лишь защищался… И сейчас уже почти жалею об этом. Ты же можешь помочь ей. Прошу тебя, богиня. Неужели в моей жизни было недостаточно смертей Белернина?

- Зачем? - печально спросила она. - Чтобы ты снова убил или искалечил ее? Она ведь снова придет сюда. Тебе очень понравилось убивать детей, да, Марий?

- Я не вернусь в Сааранд, если ты спасешь ее.

- Моей ученице мало Сааранда, - усмехнулась Кали.

- Хорошо, я останусь на горе Нами или уйду в другой Мир. Клянусь тебе.

- Что ж, меня это вполне устраивает, Марий. Я бы, конечно, спасла ее и без твоей просьбы. Но слово ты дал, и потому погибнешь, как только решишь вернуться сюда.

- Я чувствую, что она умирает. Поторопись, богиня.

- Сам не опоздай, - хмыкнула Кали и исчезла из комнаты.

Через несколько часов Этан застонала и открыла глаза. Светловолосая девушка склонилась над ней.

- Своевольная, пустоголовая, глупая девчонка! - зло сказала она, - Безответственная дура, которая не заслуживает даже и одного моего взгляда. Тебе хорошо и приятно валяться на этой кровати? И ты, наверное, сейчас очень довольна и гордишься собой? Не правда ли? Отвечай мне!

- Я смогла убить Мария? - срывающимся шепотом спросила Этан.

Кали встала и прошлась по комнате.

- Как много я готова простить тебе за то, что ты задала первым именно этот вопрос, Этан, - уже совсем другим голосом сказала она, снова садясь рядом.

- Я убила его?

- Нет. Ты отказалась от моей помощи, а силы Мария и Белернина были равны. И при этом вы оба не использовали их целиком. Ты потратила много энергии на то, чтобы закрыться от меня.

А Марий… Знаешь, я ведь недооценивала тебя, моя маленькая Этан. Это был блестящий ход. Ты предложила Марию еще раз убить Белернина, и после этого он просто не смог ударить тебя по-настоящему. Поэтому я и отпустила его.

- Как? Отпустила? И он ушел?

- Несмотря ни на что, я уважаю твой выбор, Этан, - усмехнулась богиня. - Сама - так сама. Не захотела, чтобы я помогала - пожалуйста. Я всего лишь спасла тебя.

- Где он?

- Кэллоин защищает его сейчас, и нет в вашем Мире защиты сильнее.

- Я не смогла отомстить…

- Ты победила, Этан. Марий ушел, чтобы избежать новой встречи с тобой. Он не опасен больше и никогда не вернется сюда. Забудь о нем. А вот я его забуду не скоро. Потому что сегодня мне буквально по частям пришлось собирать твою матку.

Испуганно раскрыв глаза, Этан, не дыша, смотрела на нее.

- Нет, Марий не подлец, - продолжила Кали. - Он вовсе не собирался искалечить тебя - только убить. Просто так получилось.

Она погладила ее по голове.

- Это был отвлекающий удар, но ты ведь еще совсем недавно была ребенком, моя Этан. Поэтому именно про матку и не подумала, когда выстраивала свою защиту.

Не в силах больше сдерживаться, Этан заплакала, стиснув в маленьких узких руках накрахмаленную белую простынь.

- Раньше надо было думать, - тихо сказала Кали, вытирая платком ее слезы. - А теперь уже все в порядке. Успокойся, ты будешь здоровой. Слышишь? Калекой не останешься. Но полежать и подумать о своем поведении тебе все-таки придется. Надеюсь, что ты проведешь это время с пользой и больше не заставишь меня так возиться с тобой.

Немного успокоившись, Этан осмотрелась.

- Ленаарская школа, дом Лодина, моя комната, - прошептала она. - Вот уж не думала, что так скоро вернусь сюда.

Она перевела взгляд на Кали.

- Ты сегодня снова Талин?

- А почему бы и нет? Ты сразу узнала меня, а здесь ее никто не видел. Сама подумай, зачем мне пугать посторонних людей своим настоящим обликом и атрибутами?

- Я хочу встать, но так болит все, - прошептала Этан. - Вылечи меня, пожалуйста.

- Все, что было действительно нужно, я уже сделала, - строго посмотрела на нее Кали. - Теперь ты будешь лежать здесь и думать о ценности своего здоровья и хрупкости жизни. Пройдешь через эту боль, беспомощность и слабость. И в следующий раз, можешь мне поверить, решения будет принимать твоя голова, а не сердце. Понятно?

- Мне плохо, - взяла ее за руку Этан. - Поцелуй меня, как тогда, в саду, пожалуйста.

- Вот только не надо пытаться меня разжалобить. И убедить

в искренности твоего желания моей ласки тоже не старайся. Хочешь снова почувствовать себя здоровой, полной сил, и чтобы не было сейчас этой незнакомой пугающей боли? - убрала свою руку Кали. - Но не доросла ты еще, меня обманывать.

- Ладно, - сжав зубы, отвернулась от нее Этан. - Тогда уходи. Не мешай. Я не хочу тебя видеть.

- Ну, что мне с тобой делать, - озабоченно покачала головой Кали. - Спи, Этан. Скоро ты снова сможешь сражаться, и я вернусь за тобой.

Она требовательно посмотрела на дверь, и огромный бурый пес вошел в комнату, сел у кровати.

- Охраняй ее, Агнирс. Не отходи ни на шаг и никому не позволяй прогнать тебя.

Богиня вышла на улицу.

- Пожалуй, следует поговорить с ректором о лечении Этан, - сказала она. - Точнее, об отсутствии необходимости ее лечения. Совсем ничего не делать их, конечно, не убедишь. Но пусть хоть слишком сильно не мучают.

РУТ И КАЛИ. ПРИКАЗ БОГИНИ

Совещание Большого Совета, посвященное положению дел

в провинциях, закончилось, и Рут остался один в своем кабинете главной резиденции Ордена в Верлэрисе. Он почти не ел и не спал со дня последней встречи с Этан. Дня, когда Рут вдруг узнал, что она - живая, и у него появилась надежда. Тревожные мысли теперь не оставляли его даже на миг. Это было странно, но Рут сейчас боялся за Этан - непобедимую и неуязвимую Этан, хранимую страшной и ревнивой богиней.

“Кали забрала ее душу”, - шептал голос внутри, и сердце замирало, как пойманная птица.

“Я не знаю, как, я не смогу ее уберечь”, - и железный обруч стягивал грудь так, что было трудно дышать.

“Она погубит ее”, - говорил голос и хотелось отыскать Кали, принести самые страшные жертвы, отдать ей свою жизнь и душу, чтобы она отвязалась, наконец, от Этан, оставила ее в покое.

А время в Сааранде словно сошло с ума и сорвалось с цепи, и каждый день сейчас стоил многих недель и даже месяцев. Они добились потрясающих успехов. Теперь уже и администрация Калгрейна была взята под контроль Ордена. Агенты Кинарии и Лерии - тайные и явные, граждане Сааранда и других государств, арестованы, либо убиты. Что касается легальных представительств этих стран, то появление в городе Этан так напугало консулов, что они практически свернули свою деятельность и одно за другим отправляли панические сообщения на родину. Консул Нарланда, напротив, встретился сначала с Этан, а затем - с Ульвнином, который был назначен куратором города и прилегающих территорий. В беседах с ними он открыто выступил против нынешнего правительства своей страны и короля Лиира, которого обвинил в предательстве национальных интересов и называл не иначе, как марионеткой кинарийцев. Консул сообщил, что в Нарланде в ближайшее время произойдут большие перемены и просил о посредничестве в переговорах о признании нового правительства властями Сааранда. Обращение было явно не по адресу, потому что агенты и чиновники официального Сааранда с каждым днем проявляли все большую враждебность к Ордену и его представителям. Отовсюду приходили сигналы об их недружественном и часто провокационном поведении на местах. Комтур Килнит с возмущением сообщал, что чиновники, прибывшие в Гиниаз из Верлэриса, ведут себя по отношению к нему и его людям хуже, чем подчиненные Делснина и это при том, что именно Орден в данный момент контролирует ситуацию в этой провинции и обеспечивает нормальное функционирование всех учреждений и органов власти. Килнит просил разрешения выдворить их из Ольванса. После долгих споров члены Совета все же отказали ему, так как пришли к выводу, что это станет началом новой войны и у сепаратистов в этом случае появится еще один шанс. Однако игнорировать факт того, что Верлэрис, Хебер

44

и Ленаар, которые сейчас и называли себя Саарандом, уже не желают соблюдать прежние договоренности с Орденом и лояльным ему Шайенном, тоже было невозможно. У многих членов Совета сложилось впечатление, что именно Марий разжигает огонь новой междоусобицы, сознательно назначает на ответственные должности злейших врагов Ордена и абсолютно не склонен к компромиссам, однако Рут знал, что это не так. На самом деле Марий сейчас изо всех сил пытался удерживать своих подчиненных от прямой

и открытой конфронтации с Орденом. Однако он был заложником своей политики последних лет, и других исполнителей в его распоряжении просто не было. Люди, которые пришли когда-то к нему и назвали своим вождем, были непримиримыми врагами сепаратистов в провинциях, но они ненавидели Орден, именно с ним связывали все беды и несчастья Сааранда. Рут, который вовсе не собирался вступать в противостояние с Марием и центральной властью, скоро осознал, что подчинение им равносильно согласию на расправу над поверившими ему людьми. И выхода у него тоже теперь не было. Против их воли, водоворот событий тащил бывших друзей к войне, которая в последние месяцы казалась уже неотвратимой и неизбежной. И вдруг в Сааранде появился новый мощный фактор - Этан, за спиной которой стояла черная богиня Кали, приказавшая ей собрать воедино уже не провинции одной страны, но весь Мир. И появилась надежда избежать кровопролития: Этан готовы были признать и те, и другие. Потому что уже очень многие из тех, кто не пожелал преклониться перед властью Этан и Кали, погибли жуткой и страшной смертью. И только Марий стоял сейчас на пути Этан. И он был последним великим магом Сааранда. Рут оттягивал этот миг, как мог, но завтра Этан придет в Верлэрис. Худенькая стройная девушка с изломанной судьбой, которая вконец измучила его и неожиданно, вопреки всему, сделала счастливым. И завтра Марий убьет ее? У него хватит сил сделать это? Очередной скомканный лист полетел в корзину для бумаг. Нет!

“Я сегодня же, наконец, встречусь с Марием, расскажу обо всем - и, конечно, не смогу убедить, не уговорю добровольно бросить дело всей его жизни, оставить власть и уйти неведомо куда. Он не поверит, решит, что обманываю и рассмеется мне в лицо. Его встреча с Этан неизбежна. Значит, мне надо опередить Этан и самому убить его!”

Убить? Мария? Предать свою память и все, что было дорого

в этой жизни, все, во что еще верил, пытался верить? Рут закрыл глаза.

“Зачем ты пришла и взяла мою душу, Этан? Спасибо, за то, что ты пришла ко мне и взяла ее”.

Так и не решив ничего, Рут открыл глаза и увидел перед собой Кали.

- Этан серьезно ранена, - сказала богиня. - Я спасла ее, но наказала за своеволие и легкомысленность, и мы немного поссорились. Если хочешь помочь ей, отправляйся в школу Ленаарского монастыря. Присмотри за ребенком. Девочке сейчас не до объятий и поцелуев, просто побудь с ней и проследи, чтобы она от досады и злости не натворила еще чего-нибудь.

- Кто это сделал? - сжал кулаки Рут.

- Мог бы и сам догадаться, - насмешливо посмотрела на него она. - Как ты думаешь, много сейчас в Сааранде магов, которые способны почти убить ее?

- Значит, Марий. Я найду его и уничтожу, прямо сейчас.

- Как интересно, - присев на кресло, внимательно посмотрела на него Кали. - И что же выберет наш герой? Месть злодею или помощь его жертве? Ленаар или гора Нами? Давай, решай, а я посмотрю.

- Конечно, Ленаар, - скривился Рут. - Но Марий теперь все равно никуда не уйдет от меня. Как жаль, что Этан опередила меня. Я ведь знал, я догадывался, что это случится, но все откладывал и откладывал встречу с ним. Не из трусости, ты же понимаешь, богиня.

- Меня не интересуют твои воспоминания, Рут. И не теряй время, не пытайся найти Мария. Этан уже избавила тебя от необходимости сражаться с ним. Иди и помоги ей.

- Да, конечно. Но дай мне хоть пару часов. Я ведь должен вызвать людей, отдать необходимые распоряжения, распределить обязанности. И сразу же отправлюсь к Этан.

- Ты разочаровал меня, Рут, - поднялась с кресла богиня. - Если тебе нужно время, чтобы собраться сейчас, когда Этан плохо, когда она в беде… Эта девочка не для тебя. Ты ее недостоин.

- Подожди, - сказал Рут, но Кали уже не было в комнате.

- Я понимаю, что внезапное появление - это твой знак и даже дань древним традициям, - закричал в пустоту Рут. - Но хоть уходить-то можно по нормальному?

Не дождавшись ответа, он с размаху ударил кулаком по столу и бумаги с него полетели на пол.

- Ну и черт с вами, - сказал им Рут, и вышел из кабинета.

- Я уезжаю на неделю. Или - на десять дней. Не знаю, - сказал он поднявшемуся секретарю. - Вызови сюда Ульвнина, Килнита

и Арниина. Пусть решают все дела коллегиально. Сообщи им, что ситуация резко осложнилась. Марий, кажется, тяжело ранен

и ушел к Кэллоину. Государственная власть значительно ослабла, но сейчас не время добивать ее. Необходимо срочно войти в контакт с властями Верлэриса, всеми имеющимися силами обеспечить порядок и непрерывность управления. Скажи им, что гениальных решений и прорывов в делах я не требую и не жду, но хоть сохранить существующее положение дел пусть постараются.

- Куда Вы отправляетесь, и как связаться с Вами, великий магистр? - спросил изумленный секретарь.

- В больницу Ленаарского монастыря, Велинжин. К Этан. И мне все равно, что вы все будете говорить и думать обо мне. Веселитесь. Только по пустякам не беспокойте. Я сам свяжусь с вами, как только это будет возможно.

- Никаких разговоров не будет, великий магистр Рут, - слегка поклонился Велинжин. - Верные вам люди вырвут язык у любого, кто посмеет оскорбить Вас или Вашу… возлюбленную.

- Что ты сказал? - изумился он.

- Многие уже знают. Или догадываются, - тоже удивился секретарь.

- Один я не знаю ничего, - с горечью сказал Рут. - Ни про нее, ни про себя. Ладно. Справляйтесь здесь как-нибудь.

- Мы будем ждать Вас, великий магистр. Портал в Ленаарскую резиденцию активирован.

- Ни о чем не спрашивать, - сказал там Рут удивленному комтуру. - Лучшего коня, быстрее. И пусть только кто-нибудь попробует проследить за мной.

Через час ректор Ленаарской школы с удивлением смотрел на стоявшего перед ним мужчину в пыльном сером плаще. Привратник боязливо держал поводья огромного вороного жеребца, на котором приехал этот нежданный и незваный гость.

- Наш монастырь и ваш Орден не являются друзьями, гроссмейстер, - сказал Ливиин. - Имеются некоторые печальные обстоятельства, Вы же в курсе.

- А теперь есть возможность и повод все изменить, - ответил Рут. - Я пришел к Этан. И, если Вы не готовы принять меня, как гостя, союзника и друга, назовите свои условия. Я готов выполнить любые. Деньги, услуги, защита. Что угодно. Только быстрее, прошу Вас.

- Мы не принимаем здесь членов Ордена. Во всех больницах - пожалуйста. Но не здесь.

- И отказали бы даже Белернину?

- Нет, - внимательно посмотрел на него ректор. - Белернину мы бы не отказали. Потому что, если бы Этан узнала об этом… Не хотелось бы здесь все отстраивать заново. Эта девочка, как драгоценный камень, выпущенный из пращи. Красивый, редкий, дорогой - и смертельно опасный для тех, кто станет у нее на пути.

Ректор задумчиво посмотрел на Рута.

- Намек, в общем-то, понятен, - усмехнулся он. - Скажите, а Вы уверены, что Этан ждет Вас и, действительно, будет рада

видеть?

- Не буду врать, не уверен. Но разрушить что-нибудь у меня сейчас получится не хуже, чем у нее. Держусь из последних сил.

- Ну что ж, надеюсь, гроссмейстер Ордена сумеет быть хорошим гостем и не доставит лишних хлопот хозяевам.

- Я Ваш вечный должник, ректор. Просите меня о чем угодно - и сейчас, и потом. Но теперь проводите к Этан. И расскажите о ее состоянии.

Они прошли к аккуратному домику, стоявшему немного в стороне от основных строений, поднялись по ступеням крыльца и вошли в небольшую светлую комнату. Огромный бурый пес отошел в сторону, пропуская их.

45

- Ты еще здесь, Агнирс? - сказал Ливиин, глядя мимо него на кровать с неподвижно лежащей на ней девушкой.

- Этан становится неспокойной, когда его нет рядом, - смущенно сказал сидевший у окна врач.

Только сейчас по-настоящему понял Рут, насколько худенькой, словно тростинка, всегда была Этан. Болезнь еще больше подчеркнула трогательную хрупкость ее изящного девичьего тела.

“Я никогда и никуда теперь не уйду от тебя”, - подумал он, всматриваясь в ее бледное лицо.

Пес, молча, подошел к нему, ткнулся носом в руку, тихо вышел из дома и лег у крыльца.

- Вот даже как? - тихо сказал Ливиин. - Похоже, кто-то очень доверяет Вам, великий магистр.

- И правильно делает, - Рут на цыпочках подошел к кровати, осторожно поправил сползшее одеяло и повернулся к ректору. - Что требуется от меня? Приказывайте, доктор.

- Ничего, - удивленно посмотрел на него Ливиин. - Неужели Вы думаете, что Этан может хоть в чем-то нуждаться здесь? Все организовано и нет повода волноваться. Скоро она проснется и надо будет попробовать ее накормить. Бульон приготовлен, стоит на кухне, только разогреть. И некоторые элементы ухода сейчас, конечно, потребуются. Но Этан - молодая и здоровая девушка, нужно только время и небольшая помощь, чтобы она окрепла и восстановила свои силы. Она справится. Можете пройти в гостевой домик, великий магистр. Когда Этан придет в себя, Вас позовут к ней.

- Нет, - покачал головой Рут. - Отпустите всех. Я останусь с ней и буду все делать сам.

- А Вы умеете? - недоверчиво посмотрел не него Ливиин

- Вы же говорите, что она вне опасности? - сказал Рут. -

А ухаживать… У меня была дочь… Может быть, Вы не знаете этого. И она тоже болела иногда. Справлюсь. Позову на помощь, если что-то не получится. Поймите меня правильно, ректор Ливиин.

Я полностью доверяю Вам и Вашим людям, но должен быть с ней и помогать, как смогу. Это не самодурство и не каприз. Я готов подчиняться во всем, но в данном случае все же прошу Вас пойти мне навстречу.

- Хорошо. Я распоряжусь, чтобы Вам все показали и проинструктировали. Будут проблемы - обратитесь к нему, - Ливиин положил руку на плечо стоявшего рядом доктора. - С Лонира никто не снимает ответственности за состояние Этан. Он будет заходить к Вам каждый день, и придет в любое время в случае необходимости.

Рут поклонился стоявшему перед ним врачу.

- Я буду выполнять все Ваши распоряжения, - сказал он. - Командуйте и не обращайте внимания на мое звание и должность.

- Рад, что Вы все правильно понимаете, - одобрительно кивнул головой Ливиин.. - Думаю, Вам, действительно, можно доверять. Вы всегда сможете найти меня, Рут. Объясни ему все, Лонир,

и можешь пойти отдохнуть.

Через несколько минут Рут и Этан остались одни в этой комнате.

ЭТАН И РУТ. ПРОБУЖДЕНИЕ

Когда Этан в следующий раз открыла глаза, то увидела Рута, сидевшего на стуле перед ее кроватью.

- Как ты здесь оказался? - спросила она, осторожно поворачиваясь на бок.

- Богиня Кали помогла мне найти тебя, Этан. Тебе что-нибудь нужно? Я все равно не уйду до тех пор, пока ты не выздоровеешь.

Этан снова прикрыла глаза.

- Не стоит, - сказала она, помолчав немного. - Твое время очень дорого для Сааранда. Я как-нибудь сама.

- Нет, - покачал головой Рут. - Я всё понял теперь. Подождут все - Верлэрис, Ольванс, Хебер, Шайенн, весь Сааранд. Остальные Миры и другие страны. Если ты умрешь, мне будет все равно, что случится с ними. Если выздоровеешь - мы все исправим. Начнем все сначала, в крайнем случае.

Этан отвернулась, чтобы спрятать улыбку.

- Нет, Этан, ты ничем не будешь обязана мне, - быстро сказал Рут. - Не прогоняй. Я просто побуду рядом с тобой и уйду, когда увижу, что у тебя все в порядке.

- Помоги мне сесть, - попросила Этан.

Рут осторожно приподнял ее, стараясь не смотреть на левую грудь, выглянувшую из разреза ставшей слишком свободной рубашки - девушка очень похудела за три месяца, проведенные за пределами монастыря.

- Неужели я даже сейчас нравлюсь тебе? - тихо спросила его Этан. - Впрочем, не отвечай, и так понятно.

- Извини. Ты же понимаешь, что от меня это не зависит, - смущенно сказал Рут.

- Ладно, спасибо за “комплимент”, - слабо улыбнулась она. - Только вот ответить на него я сейчас тебе не смогу - ни одним из известных мне способов.

- И не надо, - быстро ответил он.

- Да, Рут, умеешь же ты говорить приятные слова девушкам, - вздохнула Этан.

- Я лучше буду молчать, - сказал он и осторожно дотронулся до ее волос, но погладить все же не решился.

Этан украдкой посмотрела в сторону ведра, стоявшего под специальным стулом.

- Ладно, оставайся, сколько захочешь и вытерпишь, - сказала она. - Только, пожалуйста, выйди сейчас на пять минут. Я понимаю, что ты не увидишь ничего особенного, нового или интересного. Но слишком уж это большое испытание для моей гордости.

Дождавшись, пока за Рутом закроется дверь, она с трудом встала, сделала два шага и упала на пол.

- Что случилось? - обеспокоенно спросил подбежавший к ней Рут. - Ты не ушиблась?

- Не знаю, - слабым голосом ответила Этан. - Не понимаю, что произошло. Упала почему-то.

- Позволь я тебе помогу, - Рут аккуратно взял ее на руки.

- Справился, да? Что ты делаешь? Куда ты меня несешь? Не надо на кровать.

- Извини, но мне кажется, что тебе первое время следует делать это на кровати.

- Не смей! Еще чего.

- Хорошо. Пойдем, куда ты хочешь. Господи, Этан, ты ведь даже сидеть ровно не можешь.

- Отпусти меня, я сама.

- Конечно. Только, осторожно, не упади. Голова кружится?

- Да. И живот внизу… Какая противная, неприятная боль.

В жизни не испытывала ничего подобного. Ладно, не беспокойся, пройдет сейчас.

- Нет, Этан, ты совсем бледная, еще немного и вообще зеленой станешь. Позволь я поддержу тебя, - сказал Рут, осторожно прижимая ее к себе. - Вот так тебе удобно? Я не смотрю и ничего не вижу. Только… Я так давно хотел… Можно я поглажу твои волосы?

- Ты меня смущаешь, Рут. В такую минуту…

“Я уже давно жду, когда ты, наконец, попытаешься сделать это. И мне очень интересно: зачем тебе это надо и что именно я должна при этом чувствовать? Даже сама себя по голове как-то раз погладить попробовала - и так, и этак. И Талин попросила - ничего особенного”.

- Ладно, гладь, - опустив глаза, прошептала она. - Надеюсь, мурлыкать мне не обязательно?

- Спасибо, Этан.

“Господи, как это приятно. И хорошо. - Этан уткнулась лицом в грудь Рута. - Еще. Продолжай, не останавливайся. Мне кажется, или ты, действительно, начал слышать меня?”

- Я понимаю, как тебе неловко сейчас, но постарайся, пожалуйста. Не надо стесняться.

“Все время, прошедшее с последней нашей встречи, я хочу и готова отдаться тебе. А ты настаиваешь, чтобы я сделала ЭТО! При тебе! И мне придется… Я уже не могу больше… Проклятая физиология! Как стыдно. Гладь меня!”

- Боже мой… Какой позор…. Рут, прости, что ты сейчас был рядом со мной и видел это…

- Все в порядке, Этан, ты просто умница.

- В порядке!? Я и не знала, что ты такой бесстыжий, Рут. А я - вообще, просто чудовище.

- Перестань, пожалуйста. Все нормально, не случилось ничего страшного. Мне тоже было бы неудобно в такой ситуации. Но ты, наверное, не отказалась бы мне помочь, и не ушла? Да, Этан? Лучше скажи, ты готова вернуться на кровать?

Она, молча, кивнула головой.

- Пойдем. Все хорошо. Ты слышишь? Ну, что ты молчишь? Я делаю что-то неправильно? Не так, как нужно? Извини, я в первый раз ухаживаю за взрослой больной девушкой. Я научусь, честное слово.

- Нет, мне просто очень стыдно, Рут, - вздохнув, сказала она, устраиваясь в постели. - Ты всегда хотел меня как женщину, а получил беспомощного ребенка.

- Ничего, - улыбнулся он, накрывая ее одеялом. - Ты вырастешь у меня на глазах. Почему ты так смотришь на меня, Этан?

О чем ты думаешь?

- О том, что лучше бы я умерла. Кому я теперь нужна, такая?

46

- Мне, - быстро ответил Рут, осторожно, словно боясь сделать больно, сжимая маленькие тонкие пальцы ее рук в своих ладонях. - Ты нужна мне. И я никому тебя не отдам. Даже Кали.

Этан прикрыла глаза, чтобы скрыть подступающие слезы. Неужели это правда? И она, действительно, все-таки, нужна ему? Почему? Вокруг столько девушек - красивых, доступных, готовых на все. Им нет необходимости пачкать в крови свою ауру и мягкие нежные руки. И рядом с ними - Этан. Колючая, неблагодарная

и несправедливая. Которая столько времени не способна была даже понять, что Рут ее любит…

- Сейчас я приду. Только ведро поменяю. Лежи и не думай о глупостях. Хорошо?

- Не задерживайся, - попросила она.

Дождавшись его возвращения, Этан взяла его руку в свою ладонь и уснула на два часа. Проснувшись, съела немного бульона.

- Оказывается, уже темнеет, - посмотрев в окно, сказала она. - Где ты будешь спать? Там, в другой комнате, есть диван.

- А можно я останусь здесь? - попросил он ее. - На полу что-нибудь постелю.

- Ладно, не приставай только, - чуть заметно улыбнулась Этан.

“Дождешься от тебя, как же”, - со вздохом подумала она про себя и уснула теперь уже до утра.

Боли у нее почти прошли уже на следующий день, и в покое состояние можно было бы даже назвать вполне удовлетворительным. Однако стоило ей встать, как страшная слабость накатывала на нее, ноги буквально не держали, голова кружилась, и уже через пару минут она вынуждена была снова ложиться в кровать. Рут все время находился рядом с ней, постепенно Этан привыкла к его присутствию и уже гораздо меньше стеснялась его. Однако, несмотря на все уговоры, есть что-нибудь, кроме бульона, молока и соков категорически отказывалась. На четвертый день она, после долгих колебаний, разрешила ему помочь вымыть себя: постоянное чувство дискомфорта и стыд за свое, казавшееся непривычно грязным

и нечистым, тело оказались сильнее стеснительности.

- Женщин здесь нет, и лучше уж со мной там будешь ты, чем кто-нибудь еще, - сказала она Руту. - Не пялься на меня совсем уж откровенно, ладно?

- Я постараюсь, - ответил он.

- Ладно, попробуем, - смущенно отворачиваясь в сторону, сказала Этан. - Можешь не смотреть, как я раздеваюсь?

- Да, конечно, - отвернулся он.

- Все, я готова.

Рут повернулся и словно в первый раз посмотрел на нее.

- Наверное, я сейчас кажусь тебе совсем маленькой девочкой, - чтобы скрыть неловкость, пошутила она. - Надеюсь, ты не захочешь воспользоваться моей слабостью и беззащитностью.

- Нет, ты уже совсем большая и взрослая, Этан, - улыбнулся Рут, осторожно дотрагиваясь до ее плеча мочалкой. - Даже неудобно отшлепать тебя за такие слова.

- Только попробуй, - держась руками за его плечи, тихо ответила она.

- И очень красивая, - добавил Рут. - Я, даже, и представить не мог, насколько.

- Я просила тебя мыть, а не трогать меня, - подставляя под мочалку ногу, прошептала Этан.

- Я очень осторожно, почти не касаюсь…

- Нет, касаешься. И трогаешь… Какой ты настойчивый… И властный сейчас.

Рут снова хотел возразить, но промолчал, увидев лицо стоявшей перед ним девушки.

- Я люблю тебя и не сделаю ничего плохого, - сказал он. - Полностью доверься мне. Ты никогда не пожалеешь об этом.

- Я постеснялась сказать, но это так нечестно - быть обнаженной только мне одной, - сказала Этан, когда они вернулись в ее комнату. - Теперь ты знаешь все обо мне. А я? Почему ты тоже не разделся? Боялся, что испугаюсь? Там, наверное, это не выглядело бы непристойно и пошло.

Он осторожно помог ей лечь на кровать.

- Накрой меня одеялом, - тихо прошептала Этан, закрывая глаза. - Или делай что-нибудь. О, боже мой, значит, именно это? Да? Неужели, я смогу… Я постараюсь, только будь осторожней, пожалуйста.

Рут наклонился над ней.

- Нет, - удержала она его. - Опять эта боль. Прости. Я не испугалась. Действительно…

- Ничего страшного, - сказал он, целуя ее в губы. - Я подожду. И все будет хорошо. Выздоравливай.

Положив руки на живот и согнув ноги, Этан попыталась оценить свое состояние. Она никогда не испытывала ничего подобного. Низ живота ныл, тело посылало мозгу какие-то нескоординированные, странные и малопонятные сигналы и хотелось плакать.

- Ты можешь просто полежать рядом со мной? - тихо спросила она.

Повернувшись к нему, она в первый раз сама обняла его и не заметила, как задремала. И словно увидела себя со стороны, а рядом - знакомую девушку с льняными волосами.

- Да, моя девочка, не ожидала я этого от тебя, - сказала она. -

И никогда еще не видела такой возбужденной. А вот это называется фрустрацией - то, что ты испытываешь сейчас.

- Это ты заставила вернуться боль? Да, Кали? - от возмущения Этан даже назвала богиню ее настоящим именем. - Зачем?

- Я же предупреждала тебя - еще не время, Этан. К тому же,

в Мире и времени, из которого я пришла во все известные богам

и людям Миры, не одобряются добрачные связи, - усмехнулась богиня.

Она подошла ближе и погладила Этан по голове.

- Как же ты растравила себя, моя бедная девочка! Боль уже ушла, правда? Но она может вернуться вновь, уже сама по себе, если ты останешься в таком состоянии. Я сейчас верну тебя на несколько минут назад. Не смей прижиматься к нему, лежи спокойно. Так лучше, правда?

- Рут рядом, он не видит тебя, но поймет, что со мной происходит, не надо, - испуганно прошептала Этан.

- Рут уже давно хочет отойти на несколько минут, но ты лежишь на его плече, и он боится разбудить тебя. Отпусти его. Вот так, умница.

- Талин…. О, господи! Талин! Это ведь предназначалось не тебе сейчас…

- Я знаю, - сказала она. - Ни о чем не беспокойся, Рут теперь уже никуда не денется от тебя. А ты через три дня будешь совсем здорова и уйдешь отсюда, чтобы закончить свою миссию в Сааранде. Потом настанет очередь других стран. С ними будет намного проще. Они сами упадут к твоим прекрасным маленьким ногам. А твой Рут, - усмехнувшись, богиня снова погладила ее по голове. - Он пусть еще немного подождет, посходит с ума и помучается рядом с тобой.

- Я не хочу, чтобы он мучился. Ни рядом со мной, ни вдали от меня.

- Ты ничего не понимаешь, Этан. Чем больше преград, тем сильнее чувства. Рут считает тебя особенной, непохожей на других, девушкой. Другие - на каждом шагу. А чтобы быть рядом с тобой, надо идти на край земли и совершать подвиги. Он влюбился в тебя такую. Не стоит его разочаровывать. Первая брачная ночь запомнится вам гораздо больше, чем судорожные торопливые объятия в случайной постели.

- Это моя детская кровать! - возмутилась Этан.

- Тем более, - засмеялась богиня. - Будь хорошей девочкой и не скучай без меня. Я скоро вернусь.

- Ты с кем-то разговаривала, Этан? - спросил Рут.

- Приснилось кое-что, - вздохнула она. - Ты сегодня сказал, что любишь меня. Это получилось случайно?

- Нет, Этан, - опустился на колени перед ее кроватью Рут.

- Не хочешь поговорить о нашем будущем?

- Ты готова к этому? А я так боялся…

- Это будет совсем не страшно. Я жду.

Рут осторожно взял ее руку, сжал безымянный палец и отпустил его.

- Ты согласна стать моей женой, Этан? - тихо спросил он.

- Красивое, - она посмотрела на тонкое белое кольцо, сняла его и отдала Руту. - Да. Но не здесь и не сейчас. Я не хочу, чтобы это было тайком, словно мы стыдимся или боимся чего-то. Ты понимаешь меня? Если не передумаешь, отдашь мне это кольцо в каком-нибудь храме Верлэриса.

- Да, Этан. Никого и ничего не бойся рядом со мной.

- Нет, я буду очень бояться, Рут, - засмеялась Этан. - Ведь это, наверное, все-таки больно - рожать.

АННА. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Не обращая внимания на прохожих и сверкающие витрины многочисленных кафе и магазинов, Анна медленно шла по какой-то улице старой Риги. Она была расстроена и очень недовольна собой. Ведь сколько раз уже обещала себе не пытаться контролировать каждый шаг сына, не лезть в его жизнь, избавить от, безусловно, вредящей ему назойливой и раздражающей опеки, но срывалась вновь и вновь. Вот и неделю назад, во время последней встречи, так глупо все получилось… Впервые увидела девушку

47

в его постели. Совсем взрослый здоровенный парень, студент второго курса Бауманки, должно ведь было это произойти когда-нибудь. Что ее так разозлило тогда? Что эта девчонка, его однокурсница, оказалась не девственницей? Из любопытства когда-то подарила свою невинность репетитору - опытному, уверенному

в себе взрослому мужчине, так не похожему на всех этих озабоченных прыщавых ребят из ее класса. Или мысли девушки о близости с сыном? Его первой близости с женщиной.

“Слишком быстро, торопливо, неумело, даже грубо…”.

“Ты еще смеешь быть недовольной, похотливая мерзкая тварь?!”

Вечная ошибка матерей, которые выбирают не жену для сына,

а удобную и беспроблемную невестку лично для себя.

“Любовь? Что за глупости! Какая любовь? Что он понимает?

Я лучше знаю, что ему нужно. И вижу ее насквозь. Окрутит его эта вертихвостка, будет мучиться всю жизнь”.

И горе невестам и женам, которые посмеют не понравиться любящим матерям своих женихов и мужей. Они будут постоянно провоцировать скандалы, поссорят, даже развода добьются. Потому что их замечательный и самый лучший на свете сын достоин большего. И, конечно же, легко найдет себе другую, гораздо более подходящую, женщину. Они, эти достойные и подходящие женщины, должны сами выстраиваться в очередь и на шею ему вешаться одна за другой - только выбирай. А как же иначе?

Анна поежилась.

Да, она может избавить Андрея от этой, показавшейся ей нелепой и ненужной, привязанности. И отвадить эту девушку от сына тоже очень просто. Но, все-таки, зачем она в тот день сразу, без раздумий, сделала это? Пока Анна была дома, эти мысли совершенно не тревожили ее, но стоило уехать - и ничего другое и в голову уже не идет. Невозможно сосредоточиться, а ведь еще и работать надо.

“Что я натворила!”

Бедные дети. Если отбросить эмоции, эта девочка (Саша, кажется?) вполне нормальный вариант. Не вульгарная, симпатичная, воспитанная, даже не курит. И учится хорошо. Она не хуже других. Даже лучше, наверное.

“Еще ничего не потеряно. Я же была дома и потому очень мягко, осторожно ударила, не всерьез. Воздействие было совсем поверхностным, не глубоким, все можно исправить. Без повторного внушения этот блок вообще может рассыпаться сам собой. Но я виновата и потому аккуратно сниму его. Пусть они сами решают”, - пообещала себе Анна, и сразу стало легче на душе. Она глубоко вздохнула, остановилась, подняла глаза, оглядываясь. Куда же она шла все это время и где оказалась?

Улица Кунгу. Господская, в смысле - Селедочная. Доказательство того, что Рига всегда была немецким городом. С истинно германской бюргерской бережливостью здесь старались не менять всю табличку с названием улицы: зачем, если можно изменить только некоторые буквы? Где-то совсем рядом Кунгу должна пересекаться с улицей Пелду - Плавучей, бывшей Свиной: тоже изменили три буквы в ее названии. Когда-то епископ Альберт очень удачно разделил земли покоренных ливов на три части: одну отдал Церкви, другую - Братству рыцарей Христа Ливонии, более известному как орден Меченосцев, а основанная немецкими колонистами Рига получила права самоуправления. Что же касается местных туземцев, то им милостиво было даровано право стать рабами и слугами завоевателей. Такое положение дел устраивало и Польшу, и Швецию, которые по очереди захватывали этот кусок Прибалтики. И лишь после завоевания Россией положение аборигенов-латышей стало меняться в лучшую сторону. Впрочем, даже в начале ХХ века в России у всех на слуху была поговорка: “У него, как у латыша - х…, да душа”. Историческая память, привычка быть слугами немцев, позвала часть мужчин Латвии на службу Третьему Рейху. В то время, как их жены и дети-подростки (всего - около ста шестидесяти тысяч человек) работали в лагерях трудовой повинности на территории Германии, сами они честно охраняли концлагеря, расстреливали евреев и заложников, сжигали деревни в России, Белоруссии и Польше. Именно Рига стала административным центром рейхскоммиссариата Остланд, включавшего в себя Эстонию, Латвию, Литву и (какое неслыханное унижение!) славянскую Белоруссию. Территорию этого рейхскоммиссариата Гиммлер планировал заселить германскими колонистами (и в Литву успели привезти аж 30 000 расово полноценных господ),

а большую часть местного населения предполагалось депортировать

в Западную Сибирь. Но, в отличие от белорусов, прибалты не забивали такими пустяками свои головы. И потом, после поражения, они очень не любили русских “оккупантов”, которые заново отстроили их города и возвели на латышской земле самые современные заводы и фабрики. После обретения независимости очень довольные собой эстонцы, латыши и литовцы сразу же разорили, разграбили и разрушили это наследство СССР. А потом по дешевке продали ненужную им независимость Евросоюзу и НАТО. С тех пор более двух миллионов молодых и здоровых людей покинули Латвию, оставив в ней почти одних лишь стариков и детей. Уехали на Запад, чтобы убедиться: со времен епископа Альберта их место

в благополучной Европе совершенно не изменилось, и конкурировать за рабочие места им придется не с англичанами, французами или немцами, а с неграми, арабами, албанцами, галичанами, поляками

и турками. А коварные оккупанты тем временем снова вернулись

в Латвию, скупили почти все побережье, заставили вновь выучить русский язык. Но самым подлым и непорядочным с их стороны оказалось то, что их теперь было слишком мало. В России уже поняли, что есть заграница поприличней и почище, и на все магазины и рестораны русских просто не хватало. Приходилось с удвоенной угодливостью обхаживать тех, что все-таки еще приезжали. И даже заставляли официантов, барменов и продавцов петь с ними советские военные песни, кричать “Yankee go home” и “Hitler kaputt”.

Анна посмотрела на часы. До парома в Стокгольм оставалось еще несколько часов.

“Надо бы сыну купить что-нибудь”, - подумала она и тут же почувствовала неладное. Когда-то давно Алексей учил ее, что

в первую очередь при работе “в поле” надо опасаться внешне ничем не примечательных, выглядящих абсолютно обычными, людей. Профессионалы в толпе никогда не выделяются. Далее - неопрятных асоциальных личностей, которые, конечно, к контрразведке не имеют никакого отношения, но никто не знает, что придет в голову наркоману в ломке или ищущему мелочь на опохмелку алкоголику. И практически совсем не опасны всевозможные неформалы с очень аккуратно порванными джинсами и тщательно покрашенными и уложенными ирокезами. Это пустышки, которые и раздражают рядовых граждан именно своей никчемностью. Никто не упрекнет прославленного художника за синие усы, а нобелевского лауреата по физике - за идиотскую прическу. Гениям все можно. Но, “что позволено Юпитеру, не позволено быку”. Сказал “А” своим вызывающим внешним видом? Изволь продолжать

и говорить “Б”, “В” и далее по алфавиту. Не можешь? Получай насмешки и крепкие выражения, и не обижайся, сам нарываешься и виноват. Но сейчас запах беды просто пропитал окружающий воздух. Опасность была везде и всюду. Как же могла она позволить себе так задуматься? Быть такой безответственной и беспечной? Надо бы бежать, но ведь ее ждут в Стокгольме. Как посмотрит она в глаза Даше? И что скажет Алексею? Но и в Стокгольм намеченным путем уже нельзя. Не выпустят, только пропадет напрасно. Анна сосредоточилась, сжала зубы так, что из прокушенной губы потекла кровь. Стоявший в нескольких метрах впереди нее панк зашатался, позеленел и, схватившись за голову, уткнулся в стену. Неопрятного вида мужчина на другой стороне улицы, тупо глядя перед собой, опустился на землю. Молодая красивая женщина сзади споткнулась на ровном месте и растянулась на асфальте,

а потом свернулась клубком, держась за разбитое колено. Выскочившие из припаркованного рядом микроавтобуса люди в камуфляжной форме незнакомого образца растерянно затоптались у дверей, а потом - полезли обратно. Еще полтора десятка метров -

и свернуть за угол, раствориться в толпе. Сесть в первую попавшуюся машину с шофером, поменять ее несколько раз. Главное уйти из поля зрения тех, кто ее уже увидел. Десять метров. Пять.

48

“Надо же, совсем местные нацисты оборзели, - ускоряя шаг, подумала Анна. - И куда лезут, маленькие?”

Она ошибалась. Начинающий лысеть мужчина в дорогом сером костюме, стоявший на чердаке дома в ста метрах от нее от души чертыхнулся и нажал кнопку микрофона.

- They deceived us! Damned Russians! Kill her!

(Они обманули нас! Проклятые русские! Убейте ее!)

Словно наткнувшись на невидимую стену, Анна остановилась, настороженно оглядываясь вокруг.

“Падай на землю!” - заорал какой-то голос в ее голове. Но гордость не позволила ей послушаться.

“Не дождетесь, фашисты долбанные”, - тихо сказала она и нащупала ауру человека, отдавшего страшный приказ. С крыши одного из окрестных домов прилетела пуля и ударила точно между лопаток.

- Control shot in the head! (контрольный выстрел в голову) - приказал бледный, как смерть, человек на чердаке. Попытался вытащить сигарету, но правая рука уже не слушалась его. Хотел сделать шаг - и нога предательски подвернулась, он грузно осел на пол, вместо слов из губ вырвалось невнятное мычание. В местной больнице, куда его доставили через пятнадцать минут, диагностировали острый ишемический инсульт.

АЛЕКСЕЙ И ДАША.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ГИБЕЛЬ ГЕРОЕВ

Молодая светловолосая женщина, сверившись с указателем, свернула на одну из дорожек стокгольмского парка Хага, и через несколько минут неспешной ходьбы вышла к Дому бабочек. Человек, которого она искала, сидел на скамейке во второй беседке справа.

- Что случилось? - спросила она, осторожно садясь рядом

с ним. - Это все очень неожиданно и рискованно. Ты уверен, что за тобой не следят?

- Не следят, Даша, - вздохнул Алексей. - В этом уже нет необходимости. Пять дней назад на встрече “двадцатки” в Рейкьявике кое-кто пошел навстречу заокеанским друзьям и нас обменяли на одно очень сомнительное торговое соглашение. Впрочем, что

я говорю - не обменяли, конечно, просто сдачу не стали требовать. Отдел будет расформирован, а нашего подразделения больше нет, и никто не вернется обратно. Заранее приехавшие ребята не вышли на связь. Не прибыла в Стокгольм резервная группа “Эльфийский клинок” из Парижа. Недоступна Аня, а ведь паром из Риги пришел шесть часов назад.

- Аня? Она же могла заговорить всех, кроме тебя и меня, заморочить голову, заставить поверить во что угодно…

- Могла… Ей уже давно не доверяли, боялись, и я, как мог, преуменьшал ее возможности, говорил, что от цыганки, найденной где-нибудь на вокзале, было бы больше толку. Кажется, не все поверили… Поэтому ее, сегодня, просто убили. Выстрелом в спину.

Даша опустила глаза и стиснула зубы.

- Знаешь, кто руководил операцией с их стороны?

- Почему же ты не позволил мне убить его в Праге?

- Лембински не игрок, а исполнитель, - пожал плечами Алексей. - Не он, так еще кто-нибудь… К тому же, то, что успела сделать с ним Аня - на мой взгляд, это хуже смерти.

Они замолчали.

- Я несколько лет собирал людей, десятки раз проверял их, прежде чем доверить серьезное дело, этот киношный Джеймс Бонд был мальчишкой по сравнению с ними. А наверху решили, что незаменимых людей нет и, как считают, очень выгодно всех продали. Мы последние, Даша. “Покупателям” известно все: зачем мы здесь, куда и за кем придем завтра… Поэтому затаились, сняли наблюдение, боятся спугнуть. Меня они слишком хорошо знают, и из этой поганой псевдонейтральной страны уже не выпустят. Но

у тебя есть шанс. Ты всегда была лучшей из всех и будет очень жаль, очень обидно потерять тебя. Я берег тебя, как мог, и почти никто не знает о тебе. А остальные не знают правды. Беги, киска.

Я верю, ты сможешь уйти и добраться до дома. Но, имей в виду, наш куратор не в курсе и за проваленное задание ты получишь сполна. Правду не говори, все равно не поверят. Наплети ему что-нибудь, не важно, что. Оперативные задания за границей тебе, конечно, уже не доверят. Будешь работать референтом в каком-нибудь отделе. Многие так всю жизнь с 9 до 17 бумажки перебирают - и ничего, счастливы. И ты привыкнешь, со временем.

- Я никуда не уйду, - схватила она его за руку. - Пожалуйста, пойдем вместе. У нас, наверное, есть пара часов. Даже ты не знаешь, на что я способна сейчас. И мы вырвемся, я обещаю. Не оставляй меня.

- От чужих уйти можно, а от своих - нет. Они уже обещали мою голову и сдержат свое слово. Если не сегодня в Стокгольме, то завтра в Амстердаме или в Лондоне. А, может быть, и в Москве. Ты привлечешь к себе внимание и тоже пропадешь, зря погибнешь, если будешь рядом со мной. Пойми это.

- Я согласна пропасть и погибнуть вместе с тобой.

- А я - нет.

Они замолчали.

- У нас есть друзья, - сказала Даша. - В Китае и Вьетнаме,

в Боливии, Венесуэле, Кубе и Никарагуа.

- Ну, и сколько мы продержимся там? Еще несколько лет? Да

и противно мне будет от наших же ребят прятаться.

- А отомстить? - глухим незнакомым голосом спросила Даша. - Не хочешь? За наших ребят. И здесь, и там. ЗА ВСЁ И ЗА ВСЕХ.

- Кому отомстить? - невесело усмехнулся Алексей. - Президенту?

- И президенту тоже. Всем. Кому скажешь. Я уйду из ФСБ, растворюсь, исчезну, меня никто не найдет. А потом они начнут умирать. Один за другим. Или ты больше не веришь в меня? И в себя тоже?

- И чего мы добьемся? Дестабилизации ситуации в стране? Нет, Даша, давай мы, все-таки, не будем заниматься благотворительностью и делать такие щедрые подарки нашим врагам.

- Значит, приносишь себя в жертву? Да, Алексей?

- Все не так печально, Даша, не грусти. Я ведь уже прожил лучшую половину своей жизни, не так ли? Было бы глупо, да и невозможно, отрицать это. Стоит ли так уж сильно дорожить худшей? Ты когда-нибудь задумывалась о том, что именно скрывает за собой, казалось бы, невинная формула пожелания “долгих лет жизни”? На самом деле ведь человеку желают старости: прогрессирующей слабости, одышки и боли в сердце, плохой памяти, головокружений, мучительных проявлений остеохондроза… Слишком долго пришлось бы перечислять все эти весьма сомнительные “удовольствия”, которые дарят нам долголетие и долгожительство. Я слышал много пожеланий - искренних и не очень, шутливых

и серьезных, умных и глупых, но лучше, чем в одной из песен, не сказал никто. “Если смерти - то мгновенной, если раны - небольшой”. Ты ее когда-нибудь слышала, Даша? Я так и думал. Кто-то заменяет хорошие, правильные, сильные книги, стихи и песни подделками и фальшивками. А потом мы удивляемся, почему у нас так много фальшивых учителей, депутатов, чиновников и солдат. Но я отвлекся. В моем случае второй вариант, с небольшой раной, невозможен. Я не хочу слишком сильно обрадовать наших заокеанских друзей. Ты понимаешь меня?

- К сожалению, понимаю, - тихо ответила ему Даша.

- Мне не на что жаловаться: я занимался любимым делом

и сражался за свою страну. Порой ошибался, но старался, как мог, не все получалось, но кое-чего все же, надеюсь, добился, а иногда даже был счастлив. Ты знаешь, почему я позвал тебя? Не только для того, чтобы предупредить и попрощаться. Окажи мне ЭТУ услугу. Не хочу стреляться, как в плохом шпионском фильме. Газеты шумиху поднимут. И, самое главное, человека, который предупредил, подставлю. Уже невозможно ничего изменить. Так будет лучше и проще для всех. Похоронят за государственный счет, на могиле скажут хорошие слова, семья будет получать пенсию…

Я очень на тебя надеюсь. Ты поможешь мне?

- Да, - чуть помедлив, ответила Даша.

- Спасибо.

Алексей протянул ей руку, почувствовал легкое, едва ощутимое прикосновение.

- У меня еще примерно две с половиной минуты? - спросил он.

- Может быть, даже три. Вполне достаточно, чтобы сказать тебе. Молчи и не говори ничего. Все это время я работала не на ФСБ, и не на правительство. Я всегда презирала этих толстопузых генералов, бессовестных депутатов, министров, похожих на олигархов, и олигархов, которые ведут себя, как министры. Я даже не встала бы с дивана, если бы они посмели что-то приказать мне. Но несколько лет назад ты позвал меня - и я пришла, и теперь уйду вместе с тобой. Я люблю тебя, Алексей. Уже давно,

49

с самой первой встречи. Но у тебя семья - жена, сын. И в жизни мы не могли быть рядом. Однако никто не может запретить мне быть с тобой в смерти.

- Даша, прекрати. Не смей. Тебе всего двадцать пять лет, не делай глупостей.

- Ты не можешь помешать мне, поэтому слушай и не перебивай, у нас все меньше времени. Я очень хотела бы умереть одновременно и рядом с тобой, но не могу: это подозрительно - два трупа на одной скамейке. Останусь профессионалом до конца: уйду отсюда и придумаю себе другую причину смерти. Только одна просьба: ты ведь можешь сейчас поцеловать меня? Да? И, если там есть хоть что-нибудь, подожди меня. Ты обещаешь?

Она осторожно коснулась его губ своими.

- Я пойду, ладно? Не хочу видеть, как ты умираешь.

- Я сам собирался попросить тебя об этом. И еще хочу сказать: я очень рад, что мы с тобой встретились в этом Мире. Очень жалко, что я не смог уберечь тебя. Прости меня, если можешь.

- Не за что прощать, Алексей. Жди меня там, сколько понадобится, ты слышишь?

Она встала и быстро, не оглядываясь, пошла прочь по аллее. Алексей смотрел ей вслед. Ему оставалось жить около минуты.

- Может быть, она все-таки передумает, - прошептал он. Закрыл глаза и увидел Светлану и сына.

- Какое счастье, что вы были у меня. Спасибо за все. Держитесь, как-нибудь. И тебе спасибо, Карел. Я знал, что ты не из этих, настоящий… Жаль, так и не удалось нам хоть немного вместе повоевать…

Становилось трудно дышать.

“Как противно умирать, хорошо хоть, что не долго. Скорей бы”, - подумал он, и, потеряв сознание, медленно повалился на землю. В двухстах метров от него Даша остановилась, на мгновение закрыла лицо руками, но тут же справилась с собой и пошла дальше.

ВЕЛИНЖИН. ТАЙНАЯ КНИГА КОРОЛЕВЫ ШАННИН

Велинжин поднялся вверх по лестнице и, свернув по коридору налево, прошел в занимавшее целый этаж тихое помещение знаменитой Орденской библиотеки. Точнее, в ее закрытый отдел. Невзрачный пожилой человечек, низко поклонившись, проводил его к столу у окна, чуть погодя, принес нужную книгу. Поблагодарив его кивком головы, Велинжин сел на стул и углубился в чтение. Пользуясь отсутствием великого магистра, он уже третий день

пытался разобраться в одном из отрывков манускрипта, который случайно попался ему на глаза еще полгода назад. Тогда он не понял почти ничего, но почему-то с тех пор постоянно вспоминал

о нем. А одна из страниц иногда даже снилась ему во сне. И вот сегодня ночью он, кажется, догадался, о чем идет речь. И озарившая его в полусне мысль была настолько страшна и ужасна, что он вскочил с кровати и уже не уснул. Чуть было сразу же не отправился в Ленаарский монастырь, к своему учителю и гроссмейстеру, Руту, но вспомнил его приказ и, огромным напряжением воли, все же, заставил себя остаться на месте. Едва дождавшись десяти часов утра, он бросился в библиотеку и теперь, раскрыв книгу на нужной странице, еще раз перечитал непримечательный, написанный мелкими буквами абзац.

- Да, это именно то, о чем я думал, - не обращая внимания на встрепенувшегося старика, прошептал он. - Как жаль, что великого магистра нет на месте.

Велинжин поднял глаза и посмотрел вокруг. Зал был пустым

и лишь у служебного стола возился с книгами как-то неестественно сгорбившийся библиотекарь. Велинжин вдруг почувствовал нарастающее раздражение и удивился сам себе. Да, этот, выглядевший каким-то пришибленным, неопрятный старик с его старомодными манерами и навязчивой суетливой услужливостью никогда не нравился ему. Но ведь и упрекнуть его, в общем-то, было не

в чем. Конечно, работник не слишком толковый, но кое-как справляется, жалоб особых нет, и надо же ему на что-то жить, в конце концов? Велинжин снова склонился над книгой.

- Значит, Элерним, Селиз и Шагнияж, - вполголоса произнес он, словно пробуя языком звучание незнакомых ему слов.

- Нашел! - послышался рядом знакомый, но уже совсем другой, наполненный торжеством, голос. - С огромным трудом пять лет назад я устроился сюда, искал все эти годы, а нашел какой-то глупый мальчишка!

Велинжин с удивлением посмотрел на библиотекаря.

- Это надо произносить с особой интонацией, - снисходительно сказал тот. - Слушай, несчастный!

Старик выпрямился и, прочистив горло, произнес:

- Элерним, Селиз, Шагнияж мицетир!

Свет на мгновение померк, но тьма тут же расселась. А библиотекарь словно стал выше ростом и раздался в плечах.

- И не осталось никого, кто смог бы по достоинству оценить мой великий подвиг! - с сожалением в голосе, негромко сказал он, и насмешливо посмотрел на Велинжина. - Последнее слово - это призыв, просьба явиться сюда. А первые три - тайные имена ныне забытого всеми бога Хайни. Я знал лишь два из них. А ты как догадался об этом? Трижды проклятый гроссмейстер Руадх уничтожил не всех Братьев. Во всем Сааранде нас осталось шесть человек. Самому старшему было тогда сорок восемь лет, самому младшему, то есть мне - девятнадцать. И был единственный шанс разбудить нашего бога - найти эту книгу. Все уже умерли. Остался лишь я один. Но теперь я буду жить вечно. Ты понимаешь, Велинжин? Мой бог еще не проснулся, но уже услышал меня! Теперь нужно всего лишь убить особым способом десять человек - и он вернется в наш Мир! Тогда я смогу сразиться даже с этой, не понимающей своей силы и одержимой Кали, девчонкой - с Этан, которая непонятно как вскружила голову вашему, еще месяц назад железному, великому магистру. И я, а не она, буду править этим Миром. Что ты смотришь на меня так? Не веришь мне? Не важно. Потому что ты будешь первой жертвой. Не пытайся сопротивляться мне, я уже достаточно силен, чтобы…

- Да нет, почему же, я верю, - вставая, посмотрел прямо ему

в глаза Велинжин. - Но ты слишком долго ждал, старик, и потому поторопился. Решил, что все уже кончено, потерял осторожность. А там, на другой странице, есть еще одна магическая формула.

Я ни в чем не уверен, только догадываюсь, для чего она, но терять уже все равно нечего. И я очень постараюсь сейчас произнести ее правильно.

- Что? Не смей! Не делай глупостей. Дай сюда книгу! Велинжин! Послушайся меня, и я не буду убивать тебя. Ты ведь даже не представляешь, что произойдет сейчас. Скажи, чего ты хочешь? Подожди, не надо!

- Это формула изгнания за пределы Миров, да, последний из Культа?

- Да! В твоих руках неузнанная мной тайная Книга Явлений

и Исхода, принадлежавшая королеве Шаннин. И даже Руадх не разобрался в ней, не понял, не успел понять, как можно ее использовать. А ты догадался! Но ведь не умеешь! Никто не умеет сейчас. И ты не знаешь, не можешь постичь, какой ценой! Остановись!

- Не важно. Главное, что некому будет Его позвать. Твой бог не проснется и не придет в наш Мир. Молчи и слушай!

Снова сгорбившийся старик закрыл лицо руками, а Велинжин, старательно подражая услышанной от него интонации, громко произнес:

- Рениглиеум!

Свет снова померк, а потом Велинжин увидел себя в огромном шумном зале. Толпы людей с большими сумками на колесах через вращающуюся стеклянную дверь спешили выйти на освещенную фонарями вечернюю улицу. Похожая сумка, только поменьше

и совсем новая, стояла у ног Велинжина, и он прекрасно помнил, как несколько часов назад, буквально за пять минут до завершения посадки на свой рейс, купил ее в аэропорту Шарль де Голль.

И знал, что лежит в ней. Его внимание привлек шум сзади и справа. Обернувшись, он увидел людей в форме, ведущих под руки какого-то неопрятного и отвратительно выглядевшего БОМЖа.

“Как это его занесло сюда? - удивленно подумал Велинжин. - Вроде бы не Казанский вокзал, а зал прилета международных рейсов бывшего Шереметьево-2”.

Слабо упирающийся БОМЖ что-то непрерывно бормотал, дико озираясь вокруг.

- “Скорую” к выходу из терминала Е, - устало сказал в рацию один из полицейских. - Тут какой-то алкаш, кажется, “белочку” словил. А может наркоман под кайфом… Или шизофреник. Не знаю, в Кащенко отвезут, там разберутся.

50

“Ну, что ж, дружище, поздравляю с возвращением на родину, - покачав головой, усмехнулся про себя уже забывший о Сааранде старший лейтенант Валерий Сошенков. Который и не подозревал, что его тело сейчас лежит неопознанным в полицейском морге arrondissement Hotel-de-Villae - IV городского округа Парижа.

- Надо Тане позвонить. И родителям тоже. Я ведь даже подарки им всем успел купить… И, самое главное, вырвался, успел, жив остался. Хоть и не надеялся уже на этот раз”.

Они были резервными исполнителями, ожидающими возможного вызова в Стокгольм. Три человека, члены специально сформированной для этого задания группы “Эльфийский клинок”, прилетели в Париж разными рейсами из разных городов и встретились в тот черный день у нелепого и вызывающе уродливого здания центра Помпиду (“Нет, честное слово, чтобы так строить, уже не курить, а колоться надо”, - покачав головой, снова подумал он). Площадь была полна людей, туристов из разных стран, ничто не предвещало беды. И тут все началось - как в бездарном детективе или дурном и страшном сне.

“Ну, положим, обдолбанные негры с ножами и битами средь бела дня - это еще, куда ни шло. Кого в Париже, Брюсселе или Амстердаме сейчас можно этим удивить? Но потом… В Андрея три пули, кажется, из НАТОвского Beretta М9… Вадим истекал кровью, но умер не от этого. Скорее всего, таблетку из “спасательного набора” проглотил - когда понял, что не отпустят и в госпиталь повезут. И там, конечно же, спецпрепаратами накачивать бы стали - пока всех не сдаст. А еще пострадали эти туристы - обычные, ничего не подозревающие люди… “Увидеть Париж и умереть”. Какие скоты!

“Разборки уличных банд”, - так они сказали в вечернем выпуске новостей. Да, как же, конечно, мы ведь “дурачки”, и “почерк” ни за что не узнаем. Хоть в консульстве нашем без разговоров

и сразу документы сделали, новые вещи купили, да и парикмахер

у них нормальный оказался: через три часа сам себя в зеркале едва узнал… Они ошиблись, не смогли меня убить и страшно пожалеют об этом. Я остался жив. И они ответят. Лично мне. Рано или поздно. И здесь, и там. За наших ребят. За Алексея и Дашу. ЗА ВСЁ

И ЗА ВСЕХ. А пока…. Завтра с утра на службе доложусь, рапорты и объяснительные напишу. А дня через три, надеюсь, закончим

с формальностями, и тогда мы с Танечкой сможем, наконец, сходить куда-нибудь.

Алексей Виленкин был бы очень рад узнать, что ошибся

в своих прогнозах. Один из сотрудников резервной группы силовой поддержки “Эльфийский клинок” все же сумел вернуться домой из Парижа.

КЭЛЛОИН И МАРИЙ. ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР

Двое мужчин сидели за столом, смотрели друг на друга и молчали.

- Значит, ты все-таки решил уйти, - сказал Кэллоин. - Наказать этот Мир за то, что он несправедлив к тебе. И надеешься убежать от себя, скрыться и спрятаться где-нибудь в Береноре?

- От себя не убежишь, - вздохнул Марий. - И наказывать некого и не за что. Но что еще делать мне в Сааранде? Моя проблема ведь не в Кали и ее ученице. Посмотри на меня. Что совершил

я в жизни? На что потратил лучшие годы? Сражался, спорил, убеждал, работал, не спал ночами, не думал о себе. Но разве стало от этого лучше? Я смотрю назад и вижу только сплошную цепь ошибок и непрерывных попыток исправить их, а потом - судорожные старания вернуть, что было. И так без конца, по кругу. Если бы моя гибель могла исправить хоть что-нибудь! Но даже моя смерть уже не нужна Сааранду. Самоубийство выведет меня за круг всех Миров, но оно будет выглядеть как глупая и жалкая месть никому

и всем одновременно. Поэтому я умру лишь для Сааранда и нашего Мира. Не думаю, что буду счастлив хоть где-нибудь. Просто уйду, не буду мешать Этан и Руту.

- Ты слишком строг к себе. Никто не смог бы сделать за эти годы большего. А лучше или хуже - как посмотреть. Ты видишь результаты своих действий, но, даже и представить не можешь последствия твоего бездействия.

- Этан за два с половиной месяца сделала больше, чем я за десять лет.

- Ты пытался собирать Сааранд один и не доверял даже Руту.

А за спиной Этан встала Кали. Но что будет потом? Ты ведь не собирался подчинить Нарланд или Кинарию? А Кали заставит Этан искать власти во всем Мире. Как ты думаешь, это хорошо или плохо?

- Не знаю.

- И я тоже не знаю этого. Каковы будут последствия ее деятельности через год? А через десять или сто лет? Ты понимаешь теперь, почему я не вмешиваюсь в дела людей? Много могу и ничего не делаю? Сила моей власти в этом Мире почти безгранична. И слишком велика цена ошибки, невероятно высока ответственность. Один раз я уже попробовал, и не добился ничего. Победил

и проклял свою победу. Но, только во имя воспоминаний тех дней, в память о погибших и неспасенных мной Талин и Вериэна, я теперь могу заставить себя сделать еще одну попытку. Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Ты желаешь еще раз сразиться и с Этан,

и с Кали, если понадобится? Не отдать им этот Мир и повести его

в своем направлении?

- Нет, не хочу, Кэллоин, - грустно ответил Марий. - Спасибо тебе. Я уже не могу, не чувствую себя вправе продолжать сражаться и убивать. Потому что не верю в свою правоту и в необходимость всего этого. И твой уход с горы Нами будет слишком большим ударом для этого Мира, лишит его последней надежды.

- Марий прав, Кэллоин, - сказала возникшая перед ними молодая черная женщина. - Совершенно неважно, чем закончится твой поединок с Этан. Возможно, ты, хранимый всеми Силами и Стихиями этого Мира, сумеешь победить ее - и погубишь себя, перестанешь быть бодхисатвой, никогда уже не станешь Буддой. Или она, ведомая мной, убьет тебя. В любом случае ваш Мир потеряет великого Учителя. Все в нем станет хуже, беднее и безнадежнее.

Кали повернулась к молодому мужчине.

- Мне очень жаль, Марий. Ты кажешься мне идеальным правителем - умный и ответственный, не жесток, однако не боишься крови. Но Этан ненавидит тебя, а эта девочка сейчас нужна мне гораздо больше, чем ты. И при новой встрече она уже не совершит ни единой ошибки, обязательно убьет тебя. Она очень быстро учится, моя Этан. Поэтому, уходи и не возвращайся обратно.

- Я и не собираюсь возвращаться, - покачал головой Марий. -

Я сделал все, что мог, и в благодарность этот Мир вытолкнул меня из себя, и вряд ли примет обратно. Пусть попробуют Этан и Рут. Они еще верят в себя, и, кажется, любят друг друга. Пусть у них получится, и они будут счастливы.

Марий встал из-за стола.

- Прости меня, если я разочаровал тебя, Кэллоин.

- И ты прости меня за то, что я снова не помог тебе, - тоже вставая, тихо сказал Кэллоин.

- Ты же спас мне жизнь.

- Это было просто. Но есть вещи важнее жизни и смерти.

И я никак не могу научиться совершать их.

- Хватит нудить, Кэллоин, - ехидно усмехнулась Кали. - Впереди целая Вечность. Может, и научишься через пару тысяч лет.

- Удачи тебе, Марий, - не обращая на нее внимания, сказал Кэллоин. - Ты не представляешь, как грустно мне отпускать тебя. Словно последняя ниточка рвется, что связывала меня с моим таким же бестолковым, неудавшимся, но все-таки счастливым прошлым. Возвращайся, если не найдешь своего счастья в другом Мире. Не бойся ничего. Пока я жив, тебе здесь не страшны ни Этан, ни даже сама Кали.

- Я не боюсь, Учитель, - склонил голову он. - Ничего не боюсь. Только недостойной жизни и неправильной смерти.

Марий подошел к обрыву, огляделся вокруг.

- Надеюсь, что и в других Мирах так же светит солнце. Прощай.

- До свидания, - вздохнул Кэллоин, и, повернувшись, сказал. - Ты победила и в этом Мире, Кали.

- Ты в этом сомневался, Ученик? - взяв его под руку, ответила черная богиня. - Но, должна признаться, есть пределы и у моего могущества. Если бы ты знал, на какой тонкой грани все балансирует сейчас.

- Хочешь, чтобы я разгадал эту загадку?

- Разгадаешь, когда придет время.

Она сжала его руку.

- Эх, Кэллоин, я ведь предупреждала тебя! Как мог ты после стольких лет дать волю чувствам и воспоминаниям! Лишь Марий сейчас не дал тебе совершить страшную ошибку и погубить себя и других. Неужели ты даже теперь не представляешь последствий этой неслучившейся схватки?

51

Кэллоин молчал.

- Встреча моих учеников слишком опасна для любого из Миров, - сказала Кали. - А ты хочешь спасти Мир, или уничтожить его? Что ты молчишь, Кэллоин?

- Я удивляюсь твоему спокойствию, Госпожа.

- Перестань. Я ведь, по своему, люблю каждого из вас. Да, использую, но лишь до определенного предела. И ни от кого не требую дать больше, чем он способен мне дать. Бессмысленное и неблагодарное это занятие - требовать невозможного.

Кали замолчала.

- Сроки приблизились, - тихо сказала она. - Все решится

в ближайшие дни.

- Все? - усмехнулся Кэллоин.

- Нет, конечно. Все, что возможно и чему необходимо свершиться именно сейчас. Ничего не происходит раньше времени, ты скоро поймешь это. Не стоит торопить, однако не следует и мешать. Лавину не остановишь, но любая задержка - хоть на час, хоть на год, хоть на десятилетие - слишком дорого обойдется всем нам. Теперь мы оба сделали, все, что могли. Остается лишь ждать. Подождем немного здесь, у тебя, Кэллоин?

ЭТАН И РУТ. ПОБЕДА

Комтур провинции Ленаар ожидал его в кабинете ректора.

- Срочные известия из столицы, - сказал он, и торопливо добавил. - Прошу прощения, что нарушил Ваш приказ, гроссмейстер.

- Перестань, какие могут быть извинения, Мирниен, - поморщился Рут. - Можно подумать, что ты совсем не знаешь меня. Если это, действительно, важно… Давай, рассказывай.

- Из главной Резиденции Ордена и правительственного Дворца Сааранда одновременно были направлены запросы на организацию экстренной встречи с Этан. И с Вами, великий магистр. Я даже не успел ни ответить им, ни связаться с Вами, когда пришли другие сообщения - о наделенных чрезвычайными полномочиями делегатах или послах, которые уже отправлены к нам и должны прибыть в Ленаар сегодня после обеда. Состав делегации пока неизвестен.

- Я буду на месте через несколько часов. И поговорю с Этан. Она тоже приедет, если сможет. У вас все готово?

- Разумеется.

- Не будем терять время. Я надеюсь на тебя и твоих людей, возвращайся в Ленаар, Мирниен.

- Я почти здорова, - сказала ему Этан. - И уже начинаю чувствовать себя эгоисткой и симулянткой. Мне слишком хорошо здесь сейчас. Слишком большое удовольствие я стала получать от твоих прикосновений, объятий и поцелуев. Слишком приятно идти к тебе на руки и садиться на колени. А ты совсем со мной измучился,

я же вижу и чувствую это, Рут. Потерпи еще немного, наверное, совсем скоро я все же смогу отдаться тебе. И ты сделаешь со мной все, что захочешь. Обещаю, что буду хорошей и очень послушной девочкой.

- Боже мой, Этан… Ты делаешь это нарочно? Перестань дразнить меня и говорить со мной так. Если, конечно, не хочешь, чтобы я окончательно сошел с ума, забыл обо всем и накинулся на тебя прямо сейчас.

- Нет, Рут, не надо, ты все испортишь, - погладив его по руке, очень серьезно сказала она. - И, кстати, вот именно сейчас, все равно ничего не получится, поверь мне. Я сама. После свадьбы. Ладно? Пойду собираться.

В дороге Рут все время с тревогой смотрел на Этан. Ему очень не нравились цвет ее лица и сжатые губы.

- Ничего, - успокаивающе сказала она, заметив его взгляд. - Просто ослабла я здесь. Теперь начну двигаться, и все пройдет, не беспокойся.

Через три часа они были в губернаторском дворце. Сидевшие

в приемной мужчины поднялись им навстречу. Один из них - похожий на школьного учителя, худощавый, с начинающими седеть волосами. Ульвнин. Как же она, оказывается, успела соскучиться по нему. И с каким удовольствием сейчас, наплевав на приличия, прямо при Руте и другом комтуре обняла его. Если бы не второй посетитель, который держался подчеркнуто официально, церемонно, даже торжественно, и поклонился ей, как особе королевской крови. Пришлось ограничиться взглядом и улыбкой. Ульвнин понимающе и ободряюще едва заметно улыбнулся в ответ.

“Я тоже безмерно рад видеть тебя живой, здоровой и, кажется, счастливой, Этан”.

Они прошли в зал приемов и здесь Этан смогла повнимательней присмотреться к незнакомцу из Верлэриса. Возраст около сорока пяти лет, темноволосый, рослый и крепкий, решительное выражение несколько грубого обветренного лица, а осанка… Такая бывает только у выпускников элитных военных училищ, в которые мальчиков отдают в одиннадцать лет.

“Аристократ, - подумала она. - Еще один. И что им всем от меня надо?”

- Граф Хевелин, командующий вооруженными силами республики Сааранд, - подтвердил ее догадку Рут. - Один из ближайших сотрудников Мария. Непримиримый враг Ордена. Последовательный противник любых соглашений и компромиссов. И не один,

а в сопровождении наших комтуров. Довольно неожиданно, но мы, все же, рады видеть Вас, граф. И готовы говорить с Вами.

- Вероятно, Вам известно, Великая Госпожа, что законно избранный правитель Сааранда, Марий, к огромному сожалению, покинул нас, - обращаясь только к Этан, и, снова склонившись, сказал Хевелин. - Это огромная потеря для всех, и государство сейчас, буквально, на грани гибели.

- Вы обвиняете меня? - немного покраснев, спросила Этан. - Что ж, я постараюсь ответить Вам. Марий ушел? Прекрасно. Так лучше для всех, и для него в том числе. Я ведь хотела не изгнать,

а убить его. И, если бы он потом вдруг воскрес, убила бы еще десять раз. И даже сто раз, если бы это было необходимо. Не беспокойтесь за Сааранд, он не падет, пока я жива. И мне безразлично, будете Вы помогать или мешать мне. Зачем Вы, Хевелин, пришли сюда? Чтобы упрекнуть и обвинить меня? Очень достойный и смелый поступок. Но, не буду скрывать, мне кажется, что это довольно опрометчиво с Вашей стороны.

- Обвинять? Ни в коем случае, моя Госпожа, - снова поклонившись, сказал Хевелин. - Вы не дослушали и неправильно поняли меня. Я не успел сказать, что на последнем заседании все члены Государственного Совета пришли к мнению, что новым правителем нашей страны теперь может быть только один человек. Сааранд Ваш, Этан. Придите и возьмите его.

Этан отступила на полшага и бросила вопросительный взгляд сначала на Рута, а потом на Ульвнина.

Ульвнин утвердительно кивнул головой, его спутник продолжил.

- Да, законные органы власти нашей страны готовы подчиняться Вам, и только Вам, Великая Госпожа Этан, - гость с вызовом посмотрел на Рута. - И потому, по решению Государственного Совета, я прибыл сюда, чтобы пригласить Вас незамедлительно прибыть в Верлэрис.

- Ты знал об этом? - тихо спросила Этан.

- Нет, - развел руками Рут. - Честное слово.

- Вот как, - задумчиво сказала она. - А почему именно я, Хевелин? В Сааранде есть еще один великий маг. Старше меня. Гораздо более опытный. Он стоит рядом со мной.

- Мы все подчинимся только Вам, - Хевелин повернулся к Руту. - Извините гроссмейстер.

- Я понимаю, - кивнул ему Рут. - В свою очередь, от имени Великого магического Ордена Сааранда, я готов немедленно принести Этан клятву верности и в кратчайшие сроки привести к присяге всех наших рыцарей и магов.

- Да, мирное объединение Сааранда возможно сейчас только на этих условиях, - обращаясь к Этан, тихо сказал Ульвнин.

- Нужно торопиться, пока не подняли голову сепаратисты

в провинциях, - сказал ей Хевелин. - Объединившись, мы, конечно же, снова достаточно легко разобьем их. Но в этом нет необходимости. Сааранд устал от войны. Чтобы прекратить ее, Вам, Этан, достаточно прибыть в столицу и объявить о том, что приняли на себя верховную власть над нашей страной. Нет времени на раздумья

и размышления. Я очень прошу Вас, как можно скорее, принять единственно верное решение и отправиться в путь. Вы не будете разочарованы, поверьте мне. Все надежды народа нашей несчастной страны связаны сейчас только с Вами. Вашего прибытия с нетерпением ожидают в Верлэрисе. И в королевском дворце все готово, чтобы достойно принять нового великого правителя Сааранда. Вас, Этан.

- Это твоя победа, Этан. Ты готова признать и принять ее? - тихо спросил Рут.

- Наша победа. Общая, Рут. И у меня теперь, кажется, нет выбора? Все решили за меня?

52

- Боюсь, что именно так. Но, ты ведь знаешь, что случилось

с нашей страной, когда Талин и Кэллоин, по очереди, отказались возглавить ее?

- Да, знаю. Я согласна, Хевелин.

ОНЕЛЬ И АЛЕВ. ВСТРЕЧА В РАНЕВЕ

Алексей стоял на широкой, замощенной крупным булыжником, улице и потрясенно смотрел на знакомые дворцы и здания. Это была Ранева, столица Нарланда. Сколько лет он не был здесь, но, кажется, ничего не изменилось. Красивая, запряженная парой белых лошадей карета остановилась рядом с ним, резная деревянная дверь распахнулась и на мостовую вышла молодая и стройная русоволосая женщина.

- Как вовремя Вы вернулись, граф Алев, - тихо сказала она. - Вы так нужны нам сейчас. Я Онель, последняя графиня Энхейма. Вы часто приходили к нам домой много лет назад. Не помните меня? Рядом со мной тогда всегда находилась светловолосая девушка, Талин, которую привел герцог Лидинн.

“Талин!!!”

Так вот какое имя не давало ему покоя последние три месяца его жизни.

- Вы можете сказать мне, где она сейчас? - может быть, излишне торопливо, спросил он.

- Вы, действительно, ничего не знаете, граф? - удивилась Онель. - Это ведь теперь очень известная, но, к сожалению, печальная и грустная история. Уже написаны две пьесы, поэма и повесть. И здесь, и в Лерии их можно купить на каждом шагу, но

в Сааранде они не печатаются, потому что Марий считает все это неправдой.

Онель умолкла и, вздохнув, добавила после небольшой паузы:

- Наверное, так оно и есть. Потому что я тоже упоминаюсь

в одной из этих книг, но при этом совершенно на себя не похожа.

- Что с ней случилось, Онель? - нетерпеливо перебил ее Алев. - Извините, но я, действительно, ничего не знаю.

- Талин погибла, граф Алев.

“Значит, Кэллоин и Вериэн не уберегли тебя… Как же так… Талин… Но ведь где-то я совсем недавно снова ее видел?”

- Как и когда это произошло?

- Она умерла десять лет назад, как только ушла из королевского дворца Сааранда.

- Из королевского дворца? Значит, они победили?

- Да, но погиб Вериэн. И Талин пережила его всего на два дня. Она и ее сестра, королева Беренора, похоронены рядом с ним,

в Верлэрисе. Правды о Талин и ее смерти не знает, наверное, никто, кроме Кэллоина и Кали. Говорят, что Талин стала возлюбленной Вериэна… Некоторые даже утверждают, что она была беременна от него, но я хорошо ее знаю и не верю в это. Талин, конечно, могла любить Вериэна, но она не могла отдаться ему до заключения брака. Это просто невозможно и совершенно исключено.

- Я тоже немного знал Талин и Вериэна, хоть и не могу сказать, что очень хорошо, но думаю, что Вы правы, Онель. Как несправедливо все это…

- Иногда мне кажется, что справедливости не существует. Вы не представляете, как я тосковала по Талин первое время в Лерии, и не могу забыть до сих пор. Если бы можно было вернуться назад, я бы бросила все и ушла с ней… Как не хватает мне ее все эти годы…

Она умолкла и быстро посмотрела по сторонам. Опустив голову, Алев стоял перед ней, не решаясь задать новые вопросы -

о своей семье, друзьях и близких. Хотел, но боялся услышать ответы. Потому что вряд ли они будут более радостными и менее печальными, чем известия о Талин.

- На нас начинают обращать внимание. Очень прошу, садитесь в мою карету, граф, - тронула его за плечо Онель. - Вам опасно находиться на улице. Я узнала Вас, и, значит, могут узнать и другие. Вы очень бросаетесь в глаза в этой странной и непривычной одежде. Позвольте мне пригласить Вас в мой дом. Там Вы будете

в безопасности и сможете встретиться с друзьями.

- Я теперь тоже узнал Вас, Онель, и полностью доверяю Вам, - сказал он, садясь на мягкое сиденье. - Но я очень давно не был дома, и плохо знаю обстановку в Нарланде. Вы ведь сможете рассказать мне обо всем?

- Постараюсь, - сказала Онель. - Новостей много и, мне кажется, Вам они будут очень интересны. Наш общий враг, король Лиир, сделал все, чтобы его режим стал ненавистен подавляющему большинству подданных, кинарийцы хозяйничают в стране и нужен лишь сильный человек, способный возглавить восстание.

Я сделала все, что смогла, но в силу своего статуса и положения не могу сражаться открыто, с оружием в руках.

- Вот с этого места давайте очень подробно, Онель. Кто Вы сейчас и что именно сделали?

- Да, конечно, слушайте, я ничего не буду скрывать от Вас.

И, пожалуйста, верьте, что я говорю правду.

И она обо всем ему рассказала.

Два месяца назад, Онель, жена чрезвычайного и полномочного посла Лерии в Нарланде, на время оставив своих дочерей у родственников мужа, наконец, прибыла на родину. Нынешний режим

и короля Лиира она ненавидела всей душой, и донесения ее супруга теперь резко изменили свою тональность. Император Лерии не ошибся, когда полагал, что урожденная графиня Энхейма легко установит связи с представителями высших кругов Нарланда, но даже и представить не мог, что за люди будут собираться в ее салоне, и какие разговоры они будут там вести. Уже через неделю посольство Лерии превратилось в штаб-квартиру масштабного антиправительственного заговора. Ничего не подозревающий муж Онель гостями теперь почитался искушенным политиком и выдающимся государственным деятелем, который очень умело

и с необычайной энергией руководит подготовкой дворцового переворота. А через жену он, по их мнению, действовал, исключительно из соображений требований дипломатического протокола. Через полтора месяца после прибытия Онель популярность лерийского посла достигла своего апогея, и каждое его появление на публике сопровождалось, чуть ли не овацией. Все более громкие слухи об открытой поддержке императора Лерии врагов короля Лиира чрезвычайно нервировали и нынешнего правителя Нарланда, и его друзей из Кинарии. Но дальше разговоров дело никак не шло. Имеющихся сил и средств было вполне достаточно, однако никто из участников заговора не желал брать ответственность на себя. Угроза дипломатического скандала и провала с каждым днем становилась все реальнее.

- Все знают, что именно Вы и Лидинн являлись главными врагами Лиира, когда он был еще принцем, - с надеждой глядя на Алева, сказала Онель. - Помогите нам.

- Познакомьте меня с этими людьми, - сказал рыцарь. - Посмотрю на них и подумаю, что можно сделать.

- Я так рада, что встретила Вас, - прошептала Онель, и благодарно сжала своими тонкими пальцами его руку.

АЛЕВ И МИСТ. В МИРЕ ЗА ЧЕРНЫМ ЗЕРКАЛОМ

Тело молодой иностранки, упавшей со смотровой площадки Катарина Хисс, лежало на сером сыром асфальте. Рядом хлопотали врачи, приехала полиция. Операторы местных телеканалов радостно прильнули к видоискателям своих камер.

Даша смотрела на себя со стороны и вслушивалась в негромкий печальный голос.

- Почему ты никогда не приходишь к нам, Мист? Упорно выбираешь другие страны? Тебе, наверное, противно сейчас? Но, ведь не всегда же любимыми героями шведских детей были струйка мочи и кусочек фекалий. Ты все еще обижаешься на меня?

- Я давно уже простила тебя, отец.

- Ты ведь знаешь правила, Мист. Даже я не могу нарушать их.

- Я знаю.

- Значит, ты останешься здесь, с нами? Только пожелай, и увидишь меня. И придешь домой, в Вальхаллу.

- Нет, я пойду за Ним. Ты ведь можешь помочь нам? Пожалуйста, хотя бы один раз за все эти бесконечные тысячи лет, выполни мою просьбу.

- Прощай, теперь уже навсегда, Мист, - вздохнул невидимый голос, и она оказалась на окраине какого-то незнакомого города. Вышедшие из находившегося поблизости трактира мужики дружно уставились на нее, указывая большими и грязными пальцами, загоготали.

“Их удивляет моя одежда, - поняла Мист. - Принимают меня, то ли за артистку, то ли за проститутку. Впрочем, здесь это, кажется, одно и то же”.

Самый здоровенный, противный и вонючий из мужиков направился к ней, подошел, похабно ухмыляясь, нестерпимо и жарко дыша застарелым перегаром, назвал цену. Мист отрицательно покачала головой, и тогда он попытался схватить ее за руку. Одним неуловимым движением она сломала ему ключицу. Громила с воем повалился на землю, остальные, вытащив ножи и громко матерясь, бросились к ней. А Мист вдруг радостно засмеялась, расправила плечи, подняла вверх руки и потянулась, как кошка. В этом Мире была магия! Вернее, возможность ее, но какая разница. Такое пьянящее и давно забытое ощущение! Она стремительно взлетела

53

к небу, но опомнилась и медленно опустилась на землю. Пораженные мужики застыли на месте.

“Так, четверо мужичков под сто килограммов каждый, да еще

и с ножами, и девушка весом менее шестидесяти. Странные же

у них представления о благородстве. Чувствую, работать и работать мне здесь. Кажется, просто необходимым сразу продемонстрировать всем свою силу. С чего бы начать?”

Через минуту нападавшие живописно висели на окрестных деревьях.

- Это моя жертва тебе, великий Один! Твоя недостойная дочь благодарит тебя за все. Прости меня.

Мист знала куда идти. У того за кем она пришла сюда, было много опасных врагов, и ему сейчас грозила опасность, не меньшая, чем в Стокгольме.

- Я иду. Подожди еще чуть-чуть. Совсем немного, - не обращая внимания на столпившихся вокруг людей, громко сказала она,

и пошла вверх по узкой улице. Люди испуганно расступались перед ней, опускали глаза, некоторые становились на колени. Несколько мальчишек увязались было следом, но какая-то сила остановила их уже через несколько шагов. Мист свернула за угол

и скрылась из виду. Скоро она вышла на другую улицу, более нарядную и широкую. По пути она внимательно рассматривала платья идущих навстречу женщин и только скептически качала головой.

“Да, надо бы ввести здесь моду на другую, более привычную

и удобную одежду”, - подумала Мист, и вышла на большую красивую площадь. Осмотревшись, подошла к одному из домов, отстранила вставшего на ее пути охранника и уверенно вошла

в большие двери. Лестница на второй этаж, длинный коридор, еще одна лестница, за большой тяжелой дверью приглушенные мужские голоса. Мист распахнула дверь. Одиннадцать странно и необычно одетых мужчин и молодая русоволосая женщина разом умолкли, изумленно рассматривая ее.

- Алексей, - тихо сказала она, и один из них медленно встал, посмотрел на нее, словно не узнавая, и у Мист заныло сердце. Нет, он все же бросился к ней, встал рядом, закрывая от всех, осторожно взял за руки.

- Даша? - неуверенно, словно боясь ошибиться, сказал он. - Как ты смогла оказаться здесь?

- Я ведь обещала. Ты не рад меня видеть?

- Очень! Честное слово. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую.

- Расскажи мне об этом Мире.

- Может быть, ты подождешь немного? - он указал глазами на собравшихся людей. - Очень долго рассказывать.

- Нет времени ждать, мой герой. Поверь мне, нет времени. Твои враги уже знают о тебе. И очень напуганы, а потому опасны. Подождут они, - Мист махнула рукой в сторону других мужчин. - Не так ли?

Она посмотрела на собравшихся, и все промолчали, никто не посмел возразить ей.

- Значит, ты был лишь гостем у нас и живешь в этой стране

и в этом Мире, Алексей? Или, если хочешь, Алев, - задумчиво сказала она. - Надеюсь, хоть здесь ты не женат, и никто не стоит между нами? Да? Ответь мне.

- Я был женат в другом Мире? - тихо спросил он.

- Теперь это неважно, Алев. Так получилось, что твой физический двойник там, в другом Мире, десантник, капитан Алексей Виленкин, попал в засаду и погиб вместе со своей группой десять лет назад во время спецоперации в Дагестане. Но ты откликнулся на зов России, этой, в равной степени, великой и несчастной страны, и принял его судьбу, его имя. Ты ведь один раз уже жил в России, но, конечно, не помнишь об этом. Эта далекая холодная страна не ошиблась в тебе. Ты опять не жалел ни себя, ни других, не знал слова “невозможно”, не признавал никаких преград и не понимал, почему они существуют для других. Граф Алексей Григорьевич Орлов с удовольствием пожал бы тебе руку. Но в этой жизни ты уже не вернешься туда. И даже мне нет дороги назад. Ты дома и я всегда буду с тобой, не переживай, любимый. Скажи мне, кто это? Вожди твоей дружины? Не твоей? У тебя еще нет дружины? Уже есть. С этой минуты все они и их люди будут подчиняться тебе и только тебе. Или умрут, и мы обойдемся без их помощи. Ты видишь: они уже поняли это. В твоем Мире я могу быть собой, Алев. И я уже знаю, я вспомнила, кто я такая. Меня зовут Мист. На вашем языке это значит “Туман”. Я - валькирия и дочь Одина.

Я выбираю тех, кто падет в бою, и тех, кто одержит победу. Много веков назад я пошла против воли отца, и один из конунгов не погиб, а победил в великой битве. Я любила его, но он предал меня,

и я потеряла и бессмертие, и силу. С тех пор уже много раз я приходила в Мир, из которого мы недавно ушли с тобой. Я всегда оставалась девственницей - потому, что не было рядом мужчин, достойных обладать мной. И никогда не доживала до тридцати лет. Меня дважды распинали и один раз затравили зверями в цирке, как христианку. Потом отрубили голову и причислили к лику святых - не помню когда, возможно, в начале четвертого века. И три раза сжигали на костре, объявив еретичкой и ведьмой. Я, кажется, основала четыре госпиталя и два монастыря. Толпа фанатиков растерзала меня на пороге Александрийской библиотеки. Я была Совершенной катаров, и в год основания Инквизиции, задолго до падения Монсегюра, меня замучили по приказу страшного человека, которого называют сейчас святым Домиником. Меня всегда удивляла наивная самонадеянность людей, которые считают себя вправе навязывать святых своему Богу. Ведь я при всем желании вряд ли смогла бы понравиться Христу, а Доминго де Гусман Гарсес достоин Ада и только Ада. Затем, почти девочкой, я, вместе со всеми носила воду к горящей башне и погибла от монгольской стрелы на стенах Старой Рязани. В новом рождении я пришла во Францию как Жанна д’Арк - король и его придворные предали меня, а богословы Сорбонны опять, в который раз, объявили ведьмой и отправили на костер. И потом снова, не спросив разрешения, меня назначили святой - через 489 лет после несправедливой позорной казни. Разочарованная в людях, я долго не хотела приходить

в этот Мир, но, вступающая в Эпоху великих перемен несчастная страна позвала меня, и пришлось вернуться. Я тогда сильно обожглась во время неудачного эксперимента в тайной лаборатории, готовившей взрывчатку для группы Андрея Желябова и Софьи Перовской. Руки этих людей были в крови, но они были святыми - настоящими, а не придуманными людьми. Чтобы не выдать их,

я запретила везти себя в больницу и через неделю умерла от сепсиса. И скоро снова вернулась в Россию, чтобы в третий раз погибнуть в этой стране. Последнее имя, которое я носила до встречи

с тобой - Зоя Космодемьянская. Но, в последний раз, все было не так, совершенно иначе. Прожив шестнадцать лет, я почувствовала твое присутствие в этом Мире, пришла к тебе, чтобы встать рядом, помочь - и влюбилась вдруг. И тогда часть моей Силы вернулась ко мне, и Смерть снова стала слышать меня. А потом мы умерли

в Стокгольме, ты помнишь об этом? И, благодаря помощи моего отца, пришли в этот Мир. Я снова отказалась от ненужного мне бессмертия, Алев. Мне некому подчиняться здесь, и я не боюсь гнева хозяев этого Мира. Своей властью сейчас я дарую тебе победу в предстоящем бою, даю силу и ярость великих норманнских героев. Собирай дружину, большую или малую - не важно. Иди

в королевский дворец и убей всех, кто встанет у тебя на пути. Не жалей никого, уничтожь любого, кто не падет на колени. Отруби голову Лииру или пронзи мечом его сердце. Принеси мне корону, мой герой, и этой же ночью я стану твоей. Впервые за две тысячи лет я отдамся мужчине. Скажи, я нравлюсь тебе? Ты хочешь обладать мной, стать для меня возлюбленным и мужем?

Алев обнял ее и поцеловал в губы.

- Да, - коротко сказал он. - Ради тебя я добуду и принесу все короны этого Мира.

- Иди. Здесь я буду ждать нового законного короля Нарланда. Здесь я приму от тебя свадебные дары и клятву на верность. Отсюда я выйду твоей женой и твоей королевой. Не заставляй меня ждать слишком долго, любимый. Две тысячи лет без тебя и три тысячи двести пятьдесят дней рядом с тобой я ждала этого часа. Ты слышишь меня, мой милый? Так пусть же этот час наступит как можно быстрее.

Один за другим, мужчины поднимались со своих мест, и низко кланяясь Мист, выходили из зала. Алев ушел последним.

54

- Останься со мной, Онель, куда же ты? - остановила Мист девушку. - Это занятие для мужчин. Должны же и они сделать хоть что-нибудь? Мужчины никогда не вырастают и навсегда остаются большими детьми, ты ведь знаешь об этом? И, когда нужно сделать выбор, они украдкой, чтобы не заметил никто, с надеждой смотрят на нас, ожидая получить советы и указания. Надо только уметь отдать приказ. Кого-то погладить по голове, сказать пару ласковых фраз, шепнуть ему: “Ты самый лучший”. Кому-то отвесить пощечину, назвать трусом и тряпкой. Ты чем-то похожа на меня, Онель. Так же, как и я, ты хорошо понимаешь это. Пусть они сейчас немного поиграют в войну и почувствуют себя героями.

- Некоторые из них сегодня погибнут в бою?

- Конечно. Скажу тебе по секрету: если кто-то из тех, кому сейчас суждено умереть, вдруг струсит, отступит, побежит, он все равно умрет. В страшных мучениях, брошенный всеми, никому не нужный - от старости или болезни, на своей кровати дома, в больнице или на улице. Нет ничего хуже, чем, несвоевременная смерть и незаслуженная, украденная у судьбы жизнь, поверь мне.

Мист улыбнулась Онель и взяла ее за руку.

- Мне очень нравится все, что ты здесь делала, - сказала она. - Думаю, что мы станем подружками.

Очень далеко отсюда богиня Кали удивленно смотрела на нее.

- Кого твой Алев притащил сюда? - спросила она.

- Не нравится? - улыбнулся Кэллоин.

- Что ты, совсем наоборот! Какая чудесная девочка! Я почти влюбилась в нее.

- Мист никогда не подчинится тебе.

- Да, пожалуй, ты прав. Как жаль, что нам суждено стать врагами. И так все не вовремя. Только я Мария в Беренор спровадила!

А ты все больше удивляешь меня, Кэллоин. Какой-то странный ты Бодхисатва. Честное слово. Вот Алев, например. Человек, который, как и Марий, умеет только сражаться и убивать. И, тем не менее, тебе кажется, что ты обязан защищать его. Да, Кэллоин? Ничего, ладно, это я все же могу как-то себе объяснить и понять. Но Онель! Вот так просто она взяла и растопила твое сердце! Чем понравилась тебе эта, не буду отрицать, талантливая и ловкая интриганка, которая играет и манипулирует людьми, словно марионетками

в кукольном театре? Почему ты решил спасти ее? Только потому, что когда-то раньше, почти ребенком, она была рядом с Талин? Не слишком ли ты сентиментален?

- Да, долг перед Талин, которую ты отобрала у меня и этого Мира, - вздохнул Кэллоин. - Но не только. Если бы Онель хотела лишь вернуть себе титул, имения, счета в банке… Или надеялась получить от нового короля еще больше… Я бы тогда не стал помогать ей, поверь мне. Но она ничего не желает для себя. И готова была, даже стремилась, умереть ради достижения своей цели. Как эта девочка, дочь губернатора Петербурга, о которой говорила сейчас Мист.

- Ах, да, Мист ещё! Чуть не забыла. Понятно, почему она привлекла мое внимание и понравилась мне. Но посмотри на нее внимательно ты, Кэллоин. Она ведь холодная и равнодушная убийца, для которой этот Мир, как большое пшеничное поле. А люди в нем - словно колоски, которые она будет бездумно срывать по мере необходимости.

- Мист очень несчастна, - покачал головой Кэллоин. - И на этот раз ты не права, Госпожа. Она не холодная и не равнодушная. Да, Мист была рождена, чтобы решать судьбы людей, участвуя

в битвах. В этом было ее предназначение, таков был смысл ее жизни. Но вот уже две тысячи лет она умирает сама, бесконечно принося себя в жертву - даже не богам, а людям. И теперь у нее появился шанс. Она влюблена, и, может быть, все-таки сумеет перешагнуть через прошлое.

- Как же трудно стало с тобой спорить, мой Ученик, - с удивлением глядя на него, сказала Кали. - Знаешь, мне, наверное, теперь будет скучно без тебя. Поэтому я очень надеюсь, все же, что ты усвоил последний урок и не уйдешь с горы Нами. Да уж, кто еще вчера мог предполагать, что у Этан в Нарланде могут возникнуть такие проблемы.

- Алев и Мист - очень симпатичная пара, - вздохнул Кэллоин. - Они ведь заслужили свое счастье. Может быть, ты попытаешься договориться с ними?

- А вот это мы еще посмотрим, - хищно улыбнулась Кали. - Этан будет хозяйкой этого Мира, знай это, Кэллоин. И никто, кроме нее самой, не сможет помешать ей в этом.

МАРИЙ В БЕРЕНОРЕ. ЭЙЛЛИН И РИНЕВНИН

Беренор показался Марию каким-то совсем уж средневековым

и патриархальным городом. Если судить по картинам старых мастеров, Верлэрис был таким лет триста назад. Типичные жилые здания Беренора были построены из тесаного серого камня и своей неуклюжей массивностью были похожи на небольшие крепости

с бойницами маленьких окон. Узкие кривые улочки на окраинах напоминали лабиринт, и лишь ближе к центру обретали осмысленное направление. Когда-то в крупных городах Сааранда в непроходимой чаще таких же маленьких и бестолковых улиц были прорублены широкие “просеки”, и это теперь служило предметом

постоянных сетований любителей старины, которые, впрочем, парадоксальным образом предпочитали жить в современных и благоустроенных центрах Верлэриса, Шайенна, Аноры или Гиниаза. Но Марий готов был признать, что в этом каменном муравейнике было и какое-то очарование. В Сааранде такой город, безусловно, привлек бы к себе внимание, стал туристической достопримечательностью и, наверное, жил, припеваючи, развлекая и обслуживая приезжающих поглазеть на старые башни и здания гостей. Побродив по центру Беренора и немного устав от шума и толкотни, Марий вошел в маленький зал первой попавшейся корчмы, огляделся и покачал головой.

“Всегда у них, что ли, так много людей в это время бывает?”

Ждать не хотелось, и он собрался было уйти, но внезапно возникший официант взял его за руку и потащил к небольшому столику в углу, за которым сидели красивая молодая женщина

и мальчик, которому, по предположению Мария, было около восьми лет. Отодвинув стул, он сделал приглашающий жест и указал на пожелтевший пергаментный лист с меню. Чувствуя себя неловко, Марий извинился перед соседями и все же сел рядом. И тут же почувствовал неладное. Аура несчастья витала над этим столом,

и глаза смотревшей прямо перед собой незнакомки немного припухли от недавних слез. Что-то говоривший ей мальчик повернулся к Марию и внимательно, даже требовательно посмотрел на него.

“Ну и везет же мне, - подумал вчерашний правитель Сааранда, - Два часа в Береноре, даже пообедать не успел, но уже, похоже, во что-то вляпался”.

Но молчать, глядя в свою тарелку, показалось совсем уж невежливым.

- У Вас что-то случилось? - спросил он, откладывая вилку

и нож. - Я могу чем-то помочь?

“Сейчас, наверное, окажется, что дело в деньгах. Но что ж, сам напросился. Дам им немного, чтобы совесть не мучила”.

Женщина подняла на него большие синие глаза, и Марий вздрогнул, словно от удара хлыстом. Где и когда он видел похожие?

- Спасибо, - сказала женщина. - Не обращайте на нас внимания. Вы все равно не сможете помочь нам.

И почему-то тоска острым ножом ударила прямо в сердце. Ну, кем же, каким отщепенцем надо быть, чтобы всегда и везде оказываться ненужным и лишним? Дома старался, как мог, но из Сааранда

и родного Мира его выжили, заставили уйти. И в Беренор, видимо, не стоило приходить. Умирать надо не в чужих краях, а на родине. Проклят он, что ли после смерти Талин?

- У Вас есть пять минут, чтобы начать рассказывать, - сказал он, и снова взял вилку. - Если это будет в моих силах, я постараюсь что-нибудь сделать для Вас. Если не желаете моей помощи - извините.

- Нас из дома выгоняют, - тихо сказал мальчик. - Чтобы маму заставить замуж выйти.

- Ну, зачем ты, Риневнин, - недовольно посмотрев на него, сказала женщина. - Как и чем тут посторонний человек помочь сможет?

“Да, это, конечно, превосходит все ожидания”, - не смог удержаться от ироничной улыбки Марий, но тут же прогнал ее со своих губ.

“А чего ты ждал? - сказал он сам себе. - Надеялся парой медяков отделаться?”

Он снова отложил вилку и отодвинул от себя тарелку.

55

- Ладно. Я же обещал Вам свою помощь, рассказывайте.

Женщина молчала.

- Мне неудобно разговаривать на эту тему с Вашим сыном.

И я, действительно, хочу, я попробую помочь. Но надо знать, в чем дело и понять как.

Незнакомка пристально и недоверчиво посмотрела на него,

и решилась.

Эйллин была дочерью Карниина, министра Двора, который после исчезновения королевы Талин организовал заговор против объявившего себя регентом и временным правителем премьер-министра. Королева была его племянницей, и Карниин, как первый претендент на престол, искренне возмутился “узурпацией” власти. О том, что Талин еще может вернуться Карниин старался не думать. Честолюбие и жажда власти лишили его осторожности и разума. Регент был убит подкупленным пажом и Карниин даже успел объявить о своих правах, но тоже погиб - будучи выброшен из окна, разбился на неровной брусчатке во дворе замка. После короткого периода нестабильности и гибели еще нескольких претендентов на престол, к власти пришел Скэнжин - всегда притворявшийся лояльным один из богатейших магнатов страны и, как осторожно поговаривали некоторые, некоронованный глава ночного Беренора. Все владения и имущество семьи Эйллин были конфискованы, искали и ее, но сочувствующие оставшейся сиротой девушке люди вовремя посоветовали ей бросить все и скрыться. Один из рыцарей ее отца, давно и безнадежно влюбленный в нее, отправился с ней в одну из провинций. На какой-то короткий миг тогда ей показалось, что и она любит его. Но это было ошибкой. Тем не менее, ставший отцом Риневнина рыцарь был единственным близким ей человеком. Эйллин плакала, когда он погиб в бою, во время одного из небольших мятежей, все еще периодически вспыхивавших в Береноре. Рыцарь был небогат, но оставленных им средств все же хватало на скромное существование, и так они прожили еще четыре года. А потом она совершила роковую ошибку. Эйллин, выросшей в большом и богатом городе, стало нестерпимо скучно в этой глуши, да и Риневнин, казалось ей, был достоин большего. Продав имевшееся у них имущество, они перебрались в столицу и поселились в маленьком домике недалеко от центра. Все шло хорошо,

и она уже нашла новую школу для Риневнина, когда кто-то из старых знакомых узнал ее и донес Скэнжину. И через несколько дней пристав принес Эйллин судебное решение о незаконности вступления в наследство: опасаясь преследователей и стараясь не оставлять следов в официальных документах, они в свое время не вступили в законный брак. А на следующий день к отчаявшейся Эйллин вдруг пришел другой человек, который, назвав ее настоящим именем, пригласил тайно посетить королевский замок. Встретивший ее там самодовольный и напыщенный молодящийся старик предложил “простой и легкий” выход из положения: перестать скрывать свое имя и происхождение и выйти замуж за него, Скэнжина. Такая перспектива привела Эйллин в отчаяние, но следующие слова нынешнего правителя Беренора едва не убили ее.

- Риневнин - незаконный ребенок. Он компрометирует тебя, как будущую королеву и никто не должен знать о нем, - сказал ей уверенный в своей силе узурпатор. - Ты отдашь его в один из провинциальных приютов и забудешь о нем навсегда.

Пришедшая в ярость Эйллин хотела сразу же отказаться, но поняла, что в этом случае она не выйдет из ворот замка и никогда не увидит сына. Попросив время на размышления, и намекнув на очевидный положительный ответ, она прибежала домой, и теперь они с сыном сидят здесь и не знают, как жить и что делать.

-Значит, ты родственница Талин? - Марий и не заметил, когда и как перешел на “ты”.

- Да, я двоюродная сестра королевы.

- Тогда понятно…

Что именно понятно Марий не уточнил, а она не стала спрашивать.

- Но у тебя же нет и десятой доли ее способностей…

- В нашем Мире это скорее достоинство, чем недостаток. Мужчины боятся и не хотят брать в жены волшебниц, особенно сильных. И королева Талин была очень одинока в своем дворце. Она внушала страх, и даже блеск короны и власти не мог рассеять его.

“Я не боялся тебя, Талин. И Атис был всего лишь собакой…

О, боже, опять… Не надо думать об этом. Хватит”.

С трудом отогнав ставшие уже привычными мысли, Марий еще раз посмотрел на сидящую перед ним женщину.

- Итак, ты имеешь право на престол Беренора. Настолько бесспорное, что хватит не только на тебя, но и на узурпатора. Знаешь, в общем-то, неплохо для начала.

- Права существуют для тех, у кого есть сила, - печально сказала Эйллин. - А для меня это сплошное несчастье. Я была бы рада забыть об этом своем праве, но… Да, что говорить, ты теперь все знаешь. И у меня нет выбора. Сегодня вечером мы уйдем из дома, и из города, наверное. Только, боюсь, что нам не позволят уйти.

“Нет, Эйллин, у тебя выбор пока еще есть, - подумал Марий. - А вот у меня, действительно, уже нет”.

- Ты ведь знал, что я встречусь с вами, - сказал он Риневнину. - Нет, не совсем так. Ты чувствовал, что в Беренор пришел сильный маг из другого Мира, что я иду сюда, и, когда увидел, узнал и помог подойти к вам.

- Да, - тихо ответил Риневнин.

- Что? - удивленно посмотрела на них Эйллин.

- Я воздействовал на них, - мальчик указал рукой на посетителей. - Чтобы не подходили к нам. И приказал официанту привести его. Потом попросил заговорить с нами. И все. Дальше он сам. Честное слово.

Риневнин снова повернулся к Марию.

- Мама здесь ни при чем. Она ничего не знала.

- Ему надо серьезно учиться, - сказал Марий.

- Ты понимаешь, что с ним сделает Скэнжин, если узнает о его способностях? - вздохнула она.

- Да, такому претенденту на престол он явно не обрадуется.

- Извини, Марий, - скомкав в руках салфетку, сказала Эйллин. - Ты ничего не обязан для нас делать. Даже и подумать не могла, что Риневнин поставит меня в такое неловкое положение. Я поговорю с ним потом. Мы пойдем. До свидания.

- Нет, Эйллин, не уходи. Сядь, пожалуйста. Мы должны обсудить все. Завтра ты сделаешь то, чего так хочет этот Скэнжин. Придешь в ратушу, объявишь свое имя и заявишь о своих правах на престол. И потребуешь от всех, и от Скэнжина тоже, подчиниться тебе. Будет любопытно посмотреть на выражение его лица. Не возражай. Просто поверь мне. И завтра же ты станешь королевой.

- Мертвой королевой, - горько усмехнулась она. - Нет, Марий, я не трусиха. Если бы не Риневнин, я бы с радостью согласилась погибнуть вот именно так, как предлагаешь мне ты. Это, действительно, было бы очень красиво и достойно. Как в древней трагедии, написанной белыми стихами. Но что будет с моим сыном?

- Риневнин станет законным наследником престола, и лучшие педагоги займутся развитием его способностей. Может быть,

и я чему-нибудь научу его, если позволишь.

- Сначала надо изгнать узурпатора.

- Не обижайся, Эйллин, но в Береноре никогда не было волшебников, способных противостоять высшим магам Сааранда. Нас было всего полтора десятка человек, почти все уже погибли, осталось только двое. Но, оказалось, что и этого слишком много, когда появилась третья. Только твоя сестра что-то, действительно, могла, но она - исключение. Видимо, именно ей досталась сила, которой была обделена другая Талин. И Риневнин, если как следует позаниматься с ним, наверное, со временем станет великим магом.

А остальные… - Марий пренебрежительно махнул рукой. - Всего-то и дел - войти во дворец и вышвырнуть из него несколько самодовольных неумех и трусливых болванов. Или убить их, если у них хватит глупости сопротивляться. Только этим и занимался я последние десять лет. Ни Рут, ни Этан не встретят меня там. И богиня Кали пока не интересуется делами вашего Мира.

- Я ведь даже не знаю, как и чем можно будет отблагодарить тебя, Марий.

- Не нужно, Эйллин. У Сааранда и у меня есть неоплаченные долги перед твоей сестрой. Я верну их тебе, если не возражаешь.

- Скажи, а ты был с ней, как с женщиной? - посмотрела на него Эйллин.

- Нет. К сожалению.

-Я так и думала, - вздохнула она. - Я напомнила тебе о ней,

56

и ты пожелал познать хотя бы меня, надеясь, что не заметишь подмены. А я ведь совсем другая, Марий. Ты понимаешь это?

- Перестань, - он поморщился, как от зубной боли. - Неужели ты можешь думать, что именно такой платы я потребую от тебя?

“И что же, ты не придешь, если я позову?” - спросили ее глаза.

- Конечно, я приду, - ответил он и, услышав свой голос, с ужасом осознал, что произнес эти слова вслух.

- Я все понимаю, и не буду мешать, если вам захочется побыть одним когда-нибудь, - неожиданно сказал сидевший до той поры тихо Риневнин.

- Ну, что ты несешь! Почему мне всегда должно быть стыдно за тебя? - с досадой в голосе произнесла покрасневшая Эйллин,

и стала подниматься из-за стола.

“Я понимаю, какой бесценный подарок делаешь ты мне сейчас, Риневнин, знаю, как трудно тебе было решиться и довериться мне. И я никогда не забуду, а ты - никогда не пожалеешь об этом”, - подумал Марий.

- Ты станешь королевой Беренора, Эйллин, - сказал он смущенной женщине, осторожно удержав ее за руку. - И я не потребую для себя никакой награды. Только один единственный день, завтра, ты будешь слушаться меня во всем и в точности исполнишь все, что я скажу тебе. Полностью доверься мне, не бойся ничего

и ни в чем не сомневайся.

“Может быть, я останусь для тебя такой до конца жизни”, - ответили бездонные голубые глаза, и Марий чуть не утонул в них.

- Есть здесь поблизости хорошая гостиница? - спросил он

- Да, - ответила Эйллин.

- Прекрасно. Сейчас же мы пойдем туда и снимем на всех номер с самой большой кроватью.

- Мне, наверное, нужно будет сходить куда-нибудь? - чересчур невинным голосом спросил Риневнин.

- Ни в коем случае, - изо всех сил стараясь оставаться серьезным, ответил Марий, и Эйллин с благодарностью посмотрела на него. - Вы должны все время быть у меня перед глазами. Я не хочу, чтобы в этот вечер или ночью вдруг что-то произошло с кем-нибудь из вас.

Утро следующего дня было ярким и солнечным. Контраст

с прошедшим пасмурным днем и дождливым вечером был разительный.

- Хороший знак, - указав на окно, сказал Марий. - И у нас еще есть время. Я распорядился принести для тебя несколько платьев, примерь, пожалуйста. Для меня не важно, во что ты одета, но в ратушу ты должна войти уже королевой и, сразу же, произвести на всех правильное впечатление. Не стой, ты обещала слушаться меня сегодня.

- Ладно, - после недолгого колебания согласилась она. - Умирать надо красиво. Вот в этом платье, пожалуй, это будет не очень трудно.

Недовольно покачав головой, Марий перебрал несколько вариантов ответа и, выбрав наиболее подходящий, сказал:

- Ты бы хоть сыну сейчас нервы не накручивала.

Эйллин опустила голову и прикусила язык.

- Ему обязательно надо идти с нами? - спросила она.

- Обязательно, - быстро ответил Риневнин.

- Да, - подтвердил Марий. - Нельзя оставлять его одного. К тому же, это будет лишним раздражителем для Скэнжина. Да, Эйллин, тебе надо будет очень постараться спровоцировать его, подтолкнуть к скоропалительным и необдуманным действиям. Иначе он может вдруг сообразить, что к чему и сдаться. А потом - стандартная и уже опротивевшая мне схема: на запах шальных денег прибегает куча продажных адвокатов, поднимают шум наемные писаки, дураки всему этому верят. И через полгода любой мошенник и жулик уже не преступник, а невинная жертва и борец с режимом. Лишняя морока, в общем. Ни к чему все это. Так что, ты уж постарайся.

- Чтобы как следует наорать на него, мне достаточно вспомнить, что он хотел отнять у меня Риневнина, - решительно сказала Эйллин.

- Вот это мне уже нравится, - улыбнулся ей Марий. - Только, ради бога, Эйллин, без истерики. О твоем выступлении в ратуше, быть может, еще и пьесу напишут. Пусть это будет высокая трагедия, а не балаганный фарс. В общем, без вырывания волос и битья посуды, пожалуйста.

- Я, конечно, понимаю, что десять лет провела в глуши и, наверное, кажусь тебе провинциальной дурочкой, - слегка покраснела она. - Но не до такой же степени!

“Обиделась, - с удивлением подумал Марий. - Ладно, ничего, желание доказать, что я не прав, поможет ей достойно держаться

в ратуше. Я извинюсь, но по-другому”.

- Ты невероятно красива сейчас, - сказал он, осторожно дотрагиваясь до ее пальцев. - Это такая большая честь для меня: сегодня, пусть даже недолго, находиться рядом с тобой.

Эйллин благодарно улыбнулась и стала еще красивее.

Через два часа они вошли в большой зал городской ратуши. Стоявшие около дверей охранники Мария пропустили очень неохотно, зато внутри на него никто не обратил внимания. Зал был заполнен высшими сановниками государства, и все взгляды были направлены на Эйллин и Риневнина. Марий быстро осмотрел собравшихся.

“Все повторяется, - подумал он, - остановив взор на парадно одетом неприятном старике, сидевшем на высоком кресле. - Десять лет назад, вот так же, мы с Талин вошли в резиденцию губернатора Ленаара. Но там уже не было никого, кто мог сопротивляться нам. Здесь, впрочем, тоже. Этот, что ли, у них Скэнжин? Судя по тому, как он смотрит на Риневнина, точно он. Недоволен. Не понимает, почему Эйллин привела его. Что у него с аурой? Все ясно. Типичный интриган. Серый кардинал, вышедший из тени лишь по воле случая. Хитрый, но не умный, трусливый и потому жестокий. Подозревает всех, не удивлюсь, если по ночам лично присутствует на допросах, не брезгует наблюдать за пытками.

А вокруг? Ну, конечно, откуда тут взяться смелым и независимым? Они в тюрьмах и на плахе. Остались подхалимы, которые, не задумываясь, предадут и продадут его победителю. Но несколько человек настолько замарались и скомпрометировали себя, что уже ни на что не надеются и будут сражаться, как крысы, загнанные

в угол. Ну, Эйллин, пора начинать. Возьми Риневнина за руку, вот так. Выходи вперед, моя милая девочка”.

Он осторожно подтолкнул ее.

- Не бойся ни за себя, ни за него. Сделай все, о чем мы говорили с тобой. Разозли его, заставь выйти из себя. Говори и приказывай так, будто уже имеешь право. Ты слышишь меня, Эйллин? Возьми себя в руки. Пожалуйста, я прошу тебя.

- Я - Эйллин, дочь Карниина, последняя из своего рода и единственная наследница престола Мира и королевства Беренор, - громко сказала она. - В зале есть те, кто узнал меня и может подтвердить мое происхождение и права на престол?

Скэнжин довольно заулыбался, а из зала уже поспешно выходили люди, которые по очереди под присягой подтверждали личность Эйллин и подписывали заранее подготовленные документы.

- Личность госпожи Эйллин и ее права на трон королевства Беренор подтверждены и документально засвидетельствованы, - под аплодисменты собравшихся, громко объявил мэр города.

- Я заявляю о вступлении на престол, и немедленном начале осуществления мной властных функций на основании положений Великой хартии, что была подписана представителями всех сословий двести пятнадцать лет назад, а также законами, утвержденными королями и парламентом Беренора в соответствии с со всеми необходимыми процедурными требованиями, - сказала Эйллин. - Я отменяю все законы и постановления, принятые после исчезновения и смерти великой королевы Талин. Присутствующего здесь Скэнжина я объявляю государственным преступником и обвиняю его в узурпации власти и многих преступлениях, связанных с злоупотреблением властью, и смещаю с должности правителя Беренора.

Эйллин на мгновение умолкла, переводя дыхание, и стало слышно, как где-то под потолком гудит бьющаяся в окно муха.

- Наследником государственной королевской власти я объявляю своего сына, Риневнина, который…

- Довольно! - взревел Скэнжин. - Несчастная женщина сошла

с ума, выведите ее из зала. Мои личные доктора осмотрят ее и займутся лечением.

Несколько стоящих рядом с ним человек бросились вперед, уже почти схватили Эйллин, но отлетели от нее, как кегли, поваленные метким броском биты. А потом целый рой стрел прилетел с верхних галерей зала. Они с громким стуком отскочили от мраморного пола, не причинив ни малейшего вреда ни Эйллин, ни Риневнину.

57

“Предусмотрительный мерзавец, - усмехнулся стоявший в толпе Марий. - Надо же, как хорошо подготовился. Но мы в Сааранде это уже проходили. Однако, приказа он не отдавал. Был какой-то тайный знак, или предварительная договоренность. Плохо, придется ждать, нападение на моих подопечных должно быть явным

и недвусмысленным”.

К стоящим в центре зала Эйллин и Риневнину он пока не подходил, чтобы не привлекать к себе внимания. Так было легче контролировать ситуацию и управлять ею. Эйллин и ее сын, правда, выглядели сейчас очень испуганными и явно искали его в толпе.

“Ничего, потерпите немного, - мысленно сказал им Марий. - Вы такие несчастные, что он сейчас не выдержит. Давай, Скэнжин, не тяни. Надоело уже”.

Скэнжин, действительно, поднялся со своего кресла и гневно оглядел зал. Похоже, он решил, что некоторые из соратников предали его и собираются использовать Эйллин в своих целях.

- Грязные ублюдки! - закричал он. - Завтра же вы все отправитесь на каторгу!

Ничего не понимающие испуганные сановники, жались к стенам. Лишь несколько человек остались на своих местах, внимательно оглядываясь по сторонам. Скрываться было уже бесполезно. Тем более, что Скэнжин, наконец, быстро пошел к Эйллин.

- Решила поиграть со мной, глупая стерва? - глухо сказал он, поднимая для удара руку. - Говори, кто подучил тебя?

- Ты посмел угрожать королеве Беренора? - встал перед ним Марий, и Скэнжин, посинев, повалился перед ним на колени.

- Узурпатор престола мертв! - громко объявил Марий, и Скэнжин затих, распластавшись по холодному полу. - Кто еще не согласен признать свою королеву?

Еще два человека, одновременно, упали на пол.

- Уважаю их верность и принципы, - жестко улыбнулся Марий. - Кто следующий?

Он повернулся к одному из придворных и тот упал к его ногам, пытаясь поцеловать сапоги.

- Хотел обмануть меня? Коварная мразь, - холодно сказал Марий, убивая его. - Давайте еще, не стесняйтесь.

Он посмотрел на собравшихся и люди вжимались в стену под его взглядом. Еще три человека, один за другим, скорчившись, упали на пол.

- Ну, кажется, все, - обернулся он к бледной от волнения Эйллин. - Кто из присутствующих имеет право и должен привести их к присяге на верность тебе?

- Мэр столицы, - прошептала она, прижимая к себе Риневнина.

- Мэр города, - снова повернувшись к дрожащим от страха сановникам, ровным спокойным голосом сказал Марий.

Один из них, нервно озираясь, шагнул ему навстречу.

- Начинайте процедуру приведения к присяге, - успокоительно похлопал его по плечу Марий.

- Мы должны присягнуть только Эйллин? Или ей и ее сыну?

- А в чем проблема? - поинтересовался Марий.

- Сын королевы не может считаться наследником до выяснения обстоятельств его рождения. Таковы законы, - жалобно посмотрел на него мэр. - Присяга все равно не будет действительной.

- Вопрос о происхождении наследника престола будет решен прямо сейчас, - Марий подошел ко все еще стоявшим в одиночестве Эйллин и Риневнину, взял их за руки. - Я, Марий, великий маг Мира за черным зеркалом, будучи избранным правителем королевства Сааранд, военным конунгом провинций Хебер и Ленаар, стал отцом Риневнина восемь лет назад. И здесь, сейчас, я официально признаю его своим сыном. Надеюсь, статус Риневнина прояснен

и его происхождение достаточно высокое для признания в Береноре?

- Вполне, - испуганно кланяясь, прошептал мэр. - Через несколько минут мы сможем приступить к процедуре.

- Как много интересного узнала я сейчас от тебя, Марий, - Эйллин сжала его запястье и острые ногти оцарапали кожу. - Значит, ты - мой любовник или муж, да еще и отец Риневнина. Но, почему же, я не помню наших свиданий, слов любви и объятий, мой прекрасный саарандский принц? Ты можешь как-то объяснить мне все это?

- Так было нужно. Необходимо для дела. Ты же сама видишь

и понимаешь это, Эйллин, - тихо ответил он, морщась и пытаясь освободить руку.

- Ах, для дела, - ногти впились в кожу еще сильнее. - Извини. Я просто подумала, что слишком долго спала, а теперь - проснулась рядом с тобой. И мне показалось, что у моего сына, действительно, будет человек, которого он когда-нибудь сможет назвать отцом, папой. Но вижу, что ошиблась. И теперь чувствую себя обманутой. Но ты не виноват - так было нужно для дела. А мне не надо было просыпаться, только и всего. Но ты уж потерпи немного, принц из несбывшегося сна. Пусть не одной мне будет больно сейчас.

- Хорошо, Эйллин.

Она отпустила его руку.

- Прости, я и сама не понимаю, что нашло на меня. Вообще-то

я не такая, честное слово, Марий. Мне очень жаль.

Эйллин затравленно посмотрела вокруг и, решившись, несмело поцеловала его в щеку.

- Спасибо тебе.

- Я только что официально усыновил Риневнина и, что бы ни случилось теперь, всегда буду относиться к нему как отец к сыну. И еще: я, действительно, люблю тебя, Эйллин, - он осторожно взял ее руку. - Но ты совершенно свободна и ничем мне не обязана.

- Опять вспомнил про неоплаченный долг перед Талин? И она все еще стоит между нами?

- Наверное, нет. Уже нет, - сказал Марий, слегка сжимая ее тонкие пальцы.

- Так кого же ты все-таки любишь сейчас? Меня или ее? И как нам быть с нашей любовью?

- А, может быть, мы все-таки проснулись? - тихо спросил он, - Ты рядом со мной, а я - рядом с тобой. Как ты думаешь, Эйллин?

- И ты можешь повторить ЭТО еще раз?

- Я люблю тебя.

- Ты, наверное, великий поэт, Марий, - улыбнулась она. - Клянусь тебе, никогда в жизни я не слышала и не читала слов, красивей и лучше этих.

Эйллин опустила глаза.

- У тебя на руке кровь, - виновато сказала она. - Прости меня. Я сегодня же обрежу ногти. И никогда больше, даже случайно, не оцарапаю тебя.

- До свадьбы, может быть, и заживет, - погладил кончики ее пальцев Марий.

- Не заживет, - повернулся к ним стоявший немного в стороне Риневнин.

- Что ты говоришь? Почему? - испуганно схватив Мария за руку, спросила смущенная Эйллин.

- Потому что они не желают ждать и уже все решили за вас. Сейчас вот этот подойдет и скажет. Да, я внимательно слушал их разговор. Ну, и ваш вполуха. Там было гораздо интересней.

- И о чем же они совещались, можно спросить? - с удивлением посмотрел на него Марий.

- Ну, если коротко… Политическая целесообразность. Государственные интересы. Сильная и стабильная власть. Подарок судьбы. Они ведь не знали, что ты из Сааранда, великий маг и все такое прочее. Они желают, чтобы ты стал правителем и королем Беренора.

- И для тебя все это очень интересно? Да, ты, кажется, не представляешь, насколько серьезно тебе нужно учиться, Риневнин.

Мэр столицы осторожно подошел к ним.

- Все готово для начала установленной законом процедуры, - низко поклонившись, тихо сообщил он. - Но, позволю сказать, что если вы не состоите в браке, было бы желательно узаконить ваши отношения до церемонии принесения присяги. Это позволит избежать кривотолков и укрепит положение вашего сына.

- Лучше бы прямо говорили. Аргумент так себе, - вполголоса буркнул Риневнин и отвернулся.

Марий вопросительно посмотрел на Эйллин.

- Ты согласна? - тихо спросил он.

- Я ведь обещала слушаться тебя весь этот день. Он еще не кончился. Приказывай. Я подчинюсь и выполню все, что угодно.

Марий отрицательно покачал головой.

- Нет, решай сама, Эйллин.

- Конечно, согласна. Я, действительно, так много нового узнала от тебя о себе! И очень надеюсь узнать еще больше.

АЛЕВ И МИСТ. НОВЫЙ НАРЛАНД

Мессир Сэлингин, потомственный пэр и одиннадцатый маркиз северо-западной кинарийской марки Пелингьер, государственный советник первого ранга, чрезвычайный и полномочный посол, кавалер пяти кинарийских и двух иностранных орденов, почетный гражданин города Ранева и обладатель прочих регалий, которые слишком долго пришлось бы перечислять, готовился к отъезду из Нарланда. О том, чтобы остаться на своем посту сейчас, после дворцового переворота и смены династии, нечего было и помышлять. Сэлингин ни в чем не мог упрекнуть себя, за интересы своей страны он яростно и небезуспешно сражался несколько лет, но все же проиграл и слишком скомпрометировал себя тесными связями

58

с бывшим королем Лииром и его окружением. Со дня на день

в столицу Нарланда должен был прибыть новый кинарийский посол, и всю последнюю неделю Сэлингин не выходил из дома, торопясь закончить ревизию документов, накопившихся за эти годы. Часть из них он лично уничтожил - о некоторых делах и вещах лучше даже и не знать ни министерству иностранных дел, ни новому, неподготовленному к работе в здешних условиях человеку. Все кончилось, Кинария потерпела в Нарланде сокрушительное поражение, маятник дошел до своей крайней точки и теперь двинется в другую сторону. А его ожидает позорная отставка… Ситуация в Нарланде уже давно вызывала тревогу. Этот недоумок

и извращенец, Лиир, который лишь по недоразумению и волей случая стал королем, совершенно не обращал внимания на предупреждения разумных людей и буквально толкал своих подданных к мятежу и восстанию. Однако до появления Онель Сэлингину все же кое-как удавалось держать ситуацию под контролем. Но даже

и с этой, не в меру умной, энергичной и целеустремленной лерийкой он, пожалуй, еще мог бы некоторое время состязаться в Раневе - опыта, сил и средств вполне хватало. Но все пошло прахом когда неведомо откуда в Нарланде объявился этот человек из давнего

и, казалось, навеки забытого прошлого - граф Алев. За время своей работы в разных странах Сэлингин повидал столько, что хватило бы на несколько десятков человек. Пережил четыре войны, две революции и три государственных переворота, один из которых организовал самостоятельно и практически без посторонней помощи. Но того, что произошло здесь месяц назад, он не ожидал увидеть

и в страшном сне. Сотни вышколенных и вымуштрованных солдат дворцовой охраны просто бросили оружие и бежали от кучки неистовых воинов, сражавшихся с невиданными в этом Мире неистовством, яростью и силой. Алев шел впереди и бился один против десяти - и не нашлось в Нарланде никого, способного устоять перед ним. Раненный король Лиир, который и сам когда-то был великим бойцом, пал на колени, моля о пощаде - и был зарублен новым претендентом на престол. А потом эта непонятная, пришедшая из ниоткуда светловолосая девушка, бросила принесенную им старинную королевскую корону в огонь. И на глазах изумленных свидетелей этого действия, достала из него другую - неизвестного местной геральдике типа и совершенно новую. Обратившись к неведомому богу, она сама возложила корону на голову мужа -

и в тот же миг на ее голове оказалась такая же, а все, кто был рядом, как один, пали ниц и принесли страшные клятвы верности. Народ приветствовал Алева и Мист, как освободителей, но в приморской провинции Лонреглийс под знаменами старинных врагов рода Алева уже собирались избалованные и развращенные новой властью, но все еще грезившие о былой славе сверхпривилегированные гвардейские части и соединения Нарланда. Лучшие полки кинарийской армии сходили с трапов больших транспортных кораблей. Но и этого показалось мало, империя не пожалела золота

и Лиарос заполнили толпы свирепых наемников из Пагшеза

и Джеттена. И вся эта огромная и великая армия потерпела сокрушительное поражение в короткой битве с наспех собранным войском новых правителей Нарланда. Охваченные ужасом, союзники бежали к морю и брали штурмом собственные корабли, и моряки,

с оружием в руках, защищали их от обезумевших толп, в которых потомки древнейших аристократических родов Нарланда перемешались с грубой солдатней Кинарии и полудикими джеттийцами. Спешно убирая мостки и обрубая канаты, корабли, один за другим, уходили в открытое море, а оставшиеся на берегу люди, входили

в воду, в бессильной ярости поднимая кулаки и изрыгая проклятия. Почти все они погибли в тот день. А внезапно поднявшийся шторм разметал кинарийский флот, лишь десятая часть кораблей вернулась к родным берегам. Известия о страшной и небывалой катастрофе в Нарланде и полном провале в Калгрейне поразили империю, как удары молнии, породив всеобщее уныние и возрастающую тревогу за будущее страны. Искали изменников и виноватых, и Сэлингин не сомневался, что окажется в их числе. А что касается Великой Лерии… Лерийцы, и в Нарланде, и в Сааранде, как всегда, почуяв неладное, притворились мягкими и пушистыми, моментально спрятав острые когти готовой к удару лапы. Переставшая притворяться Онель, открыто взяла все дела в свои руки, отослала мужа в Лерэйн и немедленно, заключила договор о нерушимой дружбе и союзе с Нарландом. Император Лерии, не раздумывая, сразу же утвердил его. Консул Лерии в Калгрейне явился с поздравлениями к Ульвнину и Этан, заверив их в неизменных дружеских чувствах и согласившись на все условия.

“И только мы самонадеянно полезли напролом, не имея запасного варианта”, - с горечью подумал Сэлингин.

Какой-то шум на улице вдруг привлек внимание Сэлингина. Оторвавшись от тяжелых размышлений, он подошел к окну, выходящему на одну из столичных площадей. Вокруг здания посольства, оказывается, собралась большая толпа. Люди нестройно, но громко выкрикивали антикинарийские лозунги. Вот какой-то явно нетрезвый мужчина вдруг выскочил вперед, в окно полетел камень. Толпа одобрительно заулюлюкала, и еще несколько человек последовало примеру дурака-провокатора. В тот же миг вооруженные стражники врезались в толпу, разделили ее на несколько частей и оттеснили от стен посольства. Бросавшим камни скрутили руки и, награждая тумаками, грубо потащили к закрытым повозкам. Через несколько минут от толпы на площади не осталось

и следа, будто ее никогда здесь и не было. Сэлингин недовольно покачал головой.

“Алев и Мист полностью контролируют Раневу и Нарланд, - со злостью и отчаянием подумал бывший посол. - Никакой анархии! Нет даже и следов государственного бессилия, столь характерного в переходный период после революций и дворцовых переворотов. И ничего нельзя сделать. Нарланд потерян для нас надолго, если не навсегда”.

Сэлингин еще раз окинул взглядом опустевшую площадь.

“А если они, все эти, так долго терпевшие произвол прежней власти и наше бесцеремонное вмешательство в их дела, люди теперь сами придут к нам, в Кинарию?” - подумал он, и сердце старого дипломата вдруг забилось неровно и заболело - в первый раз в жизни.

Интуиция не подвела Сэлингина. Армия Нарланда рвалась в бой и страстно мечтала отомстить за многолетние унижения своей страны. И как раз в это время вновь назначенные командиры военных частей и офицеры генерального штаба в кабинете Алева приводили все новые и новые аргументы в пользу нанесения немедленного удара по ослабленной поражением Кинарии. Но судьба Нарланда решалась все же не там, а в одном из небольших залов королевского дворца, где разговаривали две молодые женщины - Мист и Онель.

- Ты удивлена, что я до сих пор не сокрушила Кинарию? Или сомневаешься в том, что я способна сокрушить ее? - спросила Мист. - Способна, но боги не могут и не должны сражаться за людей. Мы лишь помогаем иногда самым достойным из них. А если нет достойных и нет героев, остаются лишь два выхода: уничтожить опустившийся народ, выморить его, как клопов или тараканов. Тебе, конечно, известно, что некоторые из богов шли и по такому пути. Либо - отвернуться от людей и уйти от них. Этот путь боги выбирают гораздо чаще. Ты не знаешь, Онель, из какого Мира я пришла сюда. Нормальному человеку, наверное, трудно представить Мир, в половине государств которого самые отвратительные пороки объявлены нормой и добродетелью. В котором преследуются, шельмуются, даже бросаются в тюрьмы люди, посмевшие открыто осудить порочных соседей. Мир, в котором жрецы и служители богов предали забвению тексты своих священных Книг

и совершают поступки, несовместимые с требованиями древних Заветов. А те из них, что все еще помнят записанные в незапамятные времена слова осуждения, боятся произносить их вслух, потому что они несовместимы с уродливым понятием, стыдливо названным толерантностью, а на деле являющимся новым обличием, новой маской авторитаризма, обскурантизма и нетерпимости. Боги ушли из этого Мира, отстранились от него, и лишь кое-где теплятся еще слабые, готовые погаснуть в любую минуту, очаги Веры. Но ваш Мир молод и горяч, народы великих стран еще не растеряли пассионарность, его можно и нужно попытаться изменить

59

в лучшую сторону. Коварство и предательство, ложь и обман, лицемерие и двойные стандарты - эти, разъедающие основы основ, язвы, конечно, присутствует в нем. Но здесь еще не разучились называть Зло злом, а Бесчестие - бесчестием. Есть люди, способные бороться за бессмертные идеалы. Готовые сражаться за них до последней капли крови, идти на муки и на костер. И, значит, есть

и надежда. Я и мой Алев, а, может быть, и ты, Онель, вместе с нами - не обязательно здесь, с нами можно быть и находясь в Лерии - мы встанем на сторону этих людей, поможем им. И наш Мир будет одним из Миров Надежды.

ОНЕЛЬ И ВИГЕТИР. СУДЬБА ИМПЕРАТОРА

Вигетир I, император Великой Лерии и ее многочисленных колоний в Южных морях, плохо спал последние две недели. Лекарства помогали мало, полузабытье, которое на короткий срок дарили они, не приносило облегчения, напротив, в нем с пугающей достоверностью материализовались мысли последних дней. И постепенно тревожное состояние императора стало передаваться окружающим, которые, не в силах определить истинную причину подавленного настроения и беспокойства своего повелителя, строили всевозможные догадки и предположения. И самые невероятные и нелепые слухи поползли по дворцу, готовые вот-вот выплеснуться и на улицу. Говорили об угрозе войны и о мятеже, якобы, зреющем в одной из провинций, о неурожаях и начинающемся голоде в колониях, об истощении золотого запаса Империи, грядущей денежной реформе и введении новых налогов. Начальник секретной службы хватался за голову от донесений своих агентов, но пока не решался доводить эту галиматью до сведения императора. И никто бы не поверил сейчас, что истинной причиной беспокойства Вигетира была его многолетняя протеже, любимица,

и, в какой-то степени, даже ученица - леди Онель и ее деятельность в Нарланде. Столько лет удавалось держать Онель на коротком поводке ненависти к врагам семьи в Нарланде. Пока король Лиир был жив и правил в Раневе, она по-настоящему мечтала лишь о будущей мести. Внешняя политика Великой Лерии, на самом деле, интересовала Онель, в основном, в тех сферах, которые имели, либо могли иметь, хоть какое-то отношение к ситуации в Нарланде. Дворцовые интриги в Ленрелисе, волновали ее еще меньше. Во всех этих состязаниях она принимала участие исключительно из любви к искусству, и Вигетир был спокоен и полностью доверял ей. Но, к сожалению, обстоятельства потребовали экстренного вмешательства в дела соседей, и получившая, наконец, позволение действовать, Онель превзошла себя, за полтора месяца совершив невозможное. Враги были повержены и уничтожены, а явившиеся неведомо откуда Алев и Мист, новые правители Нарланда, стали ее лучшими друзьями. Это был, безусловно, превосходный результат, на котором Онель, по мнению императора, и следовало бы остановиться. Он ждал, что она явится в Ленрелис для отчета и получения официальных и неофициальных наград, которыми он уже готов был осыпать ее. Она не вернулась и не остановилась. Полностью вышла из-под контроля, и теперь вела все дела в Нарланде от имени императора и вместо императора. Не получала инструкции из столицы, а сама отправляла их туда. От Вигетира теперь требуется лишь подписывать и утверждать доставляемые дипломатической почтой документы. Благо, что предлагаемые договоры пока либо выгодны Лерии, либо не противоречат ее интересам. И Вигетир вынужден терпеть, делать вид, что все нормально. Однако последние меморандумы Онель касаются уже даже не Нарланда,

а Кинарии и Сааранда. Она не предлагает, а настоятельно требует незамедлительных действий в соответствии с ее рекомендациями. И уже не важно, что ее предложения разумны и получили положительную оценку министерства иностранных дел. Император больше не верит Онель. Какие мысли сейчас зреют в хорошенькой и не в меру умной голове этой неутомимой и неумолимой стальной женщины? Не закружилась ли эта голова? И не захочет ли теперь Онель пойти еще дальше? Ее муж - член императорской семьи,

у него есть права на лерийский престол. На всякий случай казнить его? Или бросить в тюрьму? Лерийские законы строги, а родственник бестолков и неосторожен, повод найдется. А что делать с правами ее детей? Их нельзя тронуть даже и пальцем, они под охраной лерийских законов. В случайную смерть одной из девочек все, кроме Онель, возможно, и поверили бы… Гибель сразу двух… Это самоубийство. Вигетир не собирается возмущать против себя всю страну и примерять маску злодея из древней трагедии. И меньше всего он хочет сейчас, чтобы у изготовившейся к вторжению в Кинарию армии короля Алева появился повод придти сюда, в Лерию. А увидеть на лерийской земле новую королеву Нарланда Вигетир хочет еще меньше. Он мало знает о Мист, но и того, что ему известно, достаточно, чтобы сделать правильные выводы и не стремиться к излишне близкому знакомству с ней. Пока девочки в Лерии, у него есть последний инструмент воздействия на Онель.

И потому император еще может хоть и не вполне свободно, но все же дышать. Но три дня назад в гавань Ленрелиса под флагом королевства Нарланд вошел военный корабль из Лиароса: Онель приказала привезти своих детей к ней, в Раневу. И лекарства перестали приносить императору даже видимость сна. Зачем Онель забирает детей? Пишет, что хочет, чтобы они успели до начала зимы побывать на родине и увидеть дом и усадьбу своих предков. Онель стала настолько сентиментальной? Или вдруг захотела почувствовать себя совершенно независимой и свободной? И от него, и от Лерии? Оттягивать решение невозможно. Отпускать детей Онель в Нарланд нельзя, насильно удерживать - чрезвычайно опасно. Это чудовищное оскорбление Онель и полный разрыв с ней, последствия будут непредсказуемы. Но, может быть, он не прав, и у Онель нет даже

и мысли о лерийском престоле? Что же делать? Отозвать ее, приказать вернуться в Лерию? Но, что делать, если она заподозрит неладное и не подчинится? А, может быть, Онель, наоборот, уже

и сама готова к активным действиям, и ее очень обрадует возможность вернуться в Ленрелис? Пригласив с собой ту же королеву Мист, например. Приказать оставаться в Нарланде и запретить возвращаться? Или - ничего не предпринимать, оставить все как есть, положиться на волю судьбы и обреченно ждать неизбежного? Невозможно, он сойдет с ума уже через месяц. Вигетир слишком хорошо помнит, как тридцать пять лет назад он сам взошел на престол. Но вначале была смерть матери - когда ему едва исполнилось три года, он почти не помнит ее. И новая женитьба отца - ему уже было шесть лет, и он хорошо помнит пышные торжества

в Ленрелисе. И то, как изменилось отношение к нему через год, после рождения сводного брата… И, конечно же, праздник дня рождения брата три года спустя. На котором один из подхалимов подбросил обрадованному отцу идею, как под благовидным предлогом избавиться от ставшим ненужным и нелюбимым старшего сына.

- Я человек прямой и не боюсь говорить правду, даже когда она не нравится Вам, мой Великий господин, - сказал тогда граф Пилморн, обращаясь к императору.

Многие из гостей иронически улыбнулись, некоторые - тихо засмеялись, отвернувшись в сторону.

- Юный принц растет избалованным капризным ребенком, - нимало не смущаясь, продолжил граф, указывая на угрюмо сидящего в стороне от главного стола Витегира, и в голосе его появилось мастерки сыгранное сожаление. - Роскошь и соблазны Двора губительны для него. А ведь когда-то первые сыновья древних родов воспитывались в семьях простых рыцарей. С раннего детства они привыкали общаться с людьми любого происхождения и звания, ценили простую здоровую пищу, воспитывали в себе неприхотливость и скромность, в постоянных трудах готовились к тяготам суровой военной жизни. Вырастая, они становились мудрыми и справедливыми правителями, именно благодаря таким вождям наша Лерия в свое время стала Великой. Как жаль, что мы забываем традиции своей страны и наши дети и внуки все больше становятся похожи на погрязших в роскоши распутных и развращенных соседей.

Одобрительные возгласы, наконец, сообразивших, что к чему, столичных вельмож, которым и в самом страшном сне уже давно не снились забытые обычаи суровых предков, потрясли высокие своды парадного зала королевского дворца Ленрелиса.

60

- Как прав ты, Пилморн! - сказал император. - Да, Вигетир давно не радует меня, он растет сам по себе, как сорная трава,

и я испытываю тревогу при мысли, что именно ему, согласно нашим законам, когда-нибудь придется встать во главе Великой Лерии. Но еще не поздно попытаться исправить мальчишку. Подведите его ко мне! Благородный барон Айлэрн!

У самого дальнего стола поднялся скромно одетый высокий суровый мужчина пятидесяти лет.

- Наше доверие к Вам, не имеет границ, Ваша репутация безупречна, а рассказ о Ваших подвигах занял бы слишком много времени и абсолютно излишен, поскольку они известны всем. Вам сейчас поручаю я своего старшего сына, на Вас возлагаю заботы

о его обучении и воспитании. Научите его всему, что знаете

и умеете сами. К завтрашнему утру Вигетир будет готов отправиться с Вами.

- Но мой замок слишком мал и беден, чтобы я мог принять

в нем особу такого ранга! - с нескрываемой неприязнью глядя на перепуганного принца, произнес изумленный Айлэрн. - Это огромная честь, но боюсь, что моих скромных средств не хватит на достойное содержание Вашего сына. И какой из меня воспитатель! Я солдат, а не учитель. И не мне брать на себя ответственность за наследника престола великой страны.

- За Вашу скромность мы все ценим Вас еще больше, - неудовольствием посмотрев на барона, ответил император. - Мой сын

в Вашем полном распоряжении. Делайте с ним, все, что посчитаете нужным. Хоть на конюшне порите. Но к совершеннолетию Вигетир должен стать достойным звания наследника престола. Если

у Вас не получится - значит, не получится ни у кого, и, можете быть спокойны, никто не станет упрекать Вас. К счастью, у нас теперь есть и другой наследник. И довольно разговоров. Это мой приказ. Вам понятно, Айлэрн?

Император отыскал глазами бледного коменданта дворца.

- Вигетиру пора собираться, Эстирн. Проводите принца в его комнату и лично помогите подготовиться к дороге. Соберите лишь самое необходимое. Никаких излишеств! Вам ведь все ясно, да, Эстирн?

“Бедный мальчик! Отец так несправедлив к нему, - думал Эстирн, по дороге к покоям Вигетира. - Тоже мне, нашли капризного, развращенного, избалованного ребенка! Было бы кому его развращать и баловать! Все давно уже поняли, откуда и куда ветер дует. А теперь и вовсе от него избавиться решили. Не доживет он до восемнадцати лет”.

А Вигетир был так потрясен и напуган, что не мог даже плакать. Рано утром его вывели за ворота дворца. Барон Айлэрн уже ждал его там.

- В седле хоть умеешь сидеть? - вместо приветствия хмуро спросил он. - Или карету для тебя придется нанимать?

- Умею, - чуть слышно прошептал принц.

- Тогда садись, чего ждешь?

Один из воинов ловко подсадил мальчика на смирного старого жеребца. Другой быстро приторочил к запасной лошади немногочисленные пожитки опального принца, и маленький отряд двинулся к Западным воротам Ленрелиса.

Таково было начало новой жизни Вигетира, в которой поначалу чувство обиды и осознание своего унижения сменялись отчаянием, смертельная тоска - безразличием, ощущение жесточайшей несправедливости происходящего - желанием умереть. Первый месяц он все время молчал, сам ни с кем не заговаривал, лишь отвечал на вопросы. Стиснув зубы, он просто терпел, держался, выживал, привыкая к новой судьбе и новой роли, безропотно выполнял все приказы и распоряжения нового воспитателя. А потом молодость все же взяла свое, и он втянулся, привык, стал улыбаться,

и картины прежней жизни поблекли, он почти не вспоминал ни об отце, который предал его, ни об императорском дворце, в котором у него уже очень давно не было ни друзей, ни доброжелателей. Более того, постепенно принц вдруг осознал, что жить ему теперь стало намного свободнее и лучше, чем раньше. Здесь не нужно было соблюдать все жесточайшие требования этикета (с каким наслаждением он отменит их, став императором!), следить за каждой складкой на одежде и говорить то, что нужно, а не то, о чем думаешь. И новые обязанности казались ему гораздо менее обременительными, чем прежние. Тяжелая работа на конюшне или в оружейной для здорового, полного сил и энергии подростка оказалась предпочтительнее невыносимой скуки официальных приемов.

А приготовленная в традиционной лерийской печи, а то и в походных условиях, пища, которую можно было есть, не думая о столовых приборах, а то и просто руками - вкуснее весьма сомнительных,

а порой и вовсе отвратительных блюд, которые в “приличном” обществе полагалось считать изысканными. И продуктов, которые кому-то в незапамятные времена пришло в голову назначить деликатесами. Айлэрн даже и не заметил, как привязался к своему воспитаннику. Много позже, уже придя к власти, Вигетир решил как-то подсчитать приблизительные расходы Айлэрна на свое содержание и к своему стыду понял, что барон тратил на него все свои, весьма скудные, средства. И, скорее всего, залез в долги, чтобы

у забытого отцом принца было все необходимое. Одни выписанные из столицы учителя (семь человек!) могли бы разорить кого угодно. Но тогда Вигетир совершенно не думал о деньгах и принимал все, как должное. Так прошло еще почти пять лет. И однажды рано утром в ворота замка постучал человек в запыленном плаще. Айлэрн разговаривал с ним наедине не меньше часа, потом пригласил к себе Вигетира.

- С некоторых пор многие стали говорить, что твой отец очень устал от бесконечных истерик новой жены, - сказал он. - Его все больше раздражали ее родственники. И он сильно разочаровался

в этом изнеженном никчемном уроде - твоем брате, Саррисе. Говорят даже, что в последнее время он часто спрашивал о тебе.

А теперь вдруг умер, очень неожиданно - два дня назад. Но официальное сообщение о его смерти будет опубликовано лишь завтра. Во дворце лихорадочно готовятся короновать твоего брата. Он удобен для всех. И ты - законный наследник престола, должен будешь присягнуть ему первым. Послы прибудут в ближайшее время. Эти шулеры считают, что все козыри у них на руках, и у тебя нет выбора. Отречение - или смерть.

Айлэрн замолчал.

- Ты знаешь, что они уже несколько раз пытались убить тебя, Вигетир? - внезапно спросил он. - Не отец - другие. Но у нас не Ленрелис - каждый человек на виду. После того, как я одного за другим повесил или утопил шесть наемников (последнего - полтора года назад), немного успокоились. Но теперь у них другого выхода нет. Они боятся твоего возвращения во дворец. Думают, будешь мстить. Сыграют ва-банк.

Вигетир растерянно молчал, чем рассердил барона.

- Чего стоишь, как пень? Говори, что собираешься делать? Хочешь этому сопляку присягнуть? Глядишь еще и герцогский титул себе выторгуешь - в обмен на первородство и честь.

- А что мы можем сделать? - тихо спросил Вигетир. - За ними сила всего нашего государства…

- Сдаешься, значит, - с нескрываемым презрением посмотрел на него Айлэрн.

- Нет, - выпрямился Вигетир. - Присягать брату я не буду. Это, конечно, не помешает им его короновать… Но торговать своими правами я не собираюсь. Им придется арестовать меня, законного наследника престола. Или казнить, если посмеют. Саррис станет императором, но власть его не будет легитимной.

- Да, арестовать или казнить они тебя не посмеют. Но и жить уже не позволят. Даже если отречешься - все равно, не сразу, но убьют. Поэтому ты не откажешься от своих прав. Мне надо уехать ненадолго. Никого не принимай и ни с кем не разговаривай без меня. Жди.

Айлэрн нанес визит Тигену, самому богатому банкиру города Нэлингем, столицы провинции Изенлейн.

- Ты ведь, конечно, уже все знаешь, Тиген, - с порога сказал он. - Иначе грош цена и тебе, и твоему банку. Мне нужны деньги. Очень много. Верну с большими процентами через пару недель.

- Или - Вы не вернете мне их никогда, - мученически глядя на Айлэрна, ответил банкир. - Я простой и законопослушный негоциант, господин барон. Мой дед и отец никогда не лезли в политику. И мне не советовали. Дело даже не в деньгах - голова дороже. Она у меня одна, если успели заметить.

61

- Не рассказывай мне сказки, Тиген. Твой дед никогда бы не вышел в люди и не разбогател, если бы боялся риска. И Ваша семья так и прозябала бы на мелких займах и ссудах местным бочарам и сапожникам. И теперь у тебя есть уникальный шанс превзойти деда. Такие возможности выпадают один раз в жизни. Если упустишь ее - потеряешь вообще все. Уже через три дня. Понятно? А твой донос, сам знаешь куда, еще и прочитать никто не успеет.

- Что Вы, господин Айлэрн, - побледнел банкир. - Какой донос! Вигетир - законный наследник престола, я же знаю об этом.

- Деньги дашь?

- Дам, - с трудом выдавливая из себя каждое слово, тихо сказал Тиген. - И, пожалуйста, никаких расписок, достаточно слова. Вы отдадите все, с процентами и в срок, я никогда не сомневался

в Вашем благородстве.

Посланники императорского Двора, на следующий день прибывшие в замок Айлэрна были неприятно удивлены количеством гостей и праздничной атмосферой, царившей в нем.

- Вы пришли вовремя, - широко улыбаясь, сообщил им Айлэрн. - У нас праздничный ужин, посвященный вступлению на престол нового императора - Вигетира. И памяти его отца, разумеется. Понимаем, что в Ленрелисе сейчас, вероятно, траур. Но мы живем

в провинции Изенлейн и, как бы ни велико было горе, традиции предписывают скрывать его и выказывать радость, ибо покойный сейчас стоит перед богами в Мире, лучшем чем наш. И печаль его близких может прогневать хозяев загробного Мира. Присоединяйтесь. Завтра поедете вместе с нами, в Ленрелис. Наравне со всеми примете участие в церемонии принесения присяги императору Вигетиру.

Послы с тревогой посмотрели на суровые лица провинциальных баронов, у каждого из которых клинок стоил больше, чем его замок со всем поместьем. Обратили внимание на старших офицеров гарнизона Нэлингема. Оценили присутствие всем известных пиратов, заочно приговоренных к смерти в Кинарии и Нарланде, проклятых колдунами Джеттена и посвященных в рыцари, лично покойным императором. А также рыцарей, ставших знаменитыми пиратами. После чего решили никому не показывать привезенный ими пакет с текстом отречения.

- Ведь Вигетир, действительно, является законным наследником престола, - шепотом выразил общее мнение глава делегации.

Похожий на небольшую, но вполне боеспособную армию отряд Айлэрна и Вигетира шел к Ленрелису. А в императорском дворце, не зная, что предпринять, метались сторонники принца Сарриса.

С каждым часом их становилось все меньше. Последние в панике бежали, когда главнокомандующий вооруженными силами Великой Лерии заявил, что вопросы престолонаследия не в его компетенции, и лично ему, в общем-то, абсолютно все равно, кто станет новым императором. И дрожащий от страха мальчишка в богатом камзоле встал на колени перед скромно и неприметно одетым Вигетиром. И целовал его руку - неумело и торопливо, словно боясь, что старший брат уберет ее от него. Вигетир назначил Сарриса на номинальную должность вице-короля Новой Лерии. И ему очень хотелось бы верить, что его смерть на этих островах два года спустя была случайной… Но он не может позволить себе верить в это.

“В конце концов, нас ведь было двое, а Великой Лерии был нужен всего лишь один”, - поежившись, снова, в который уже раз, подумал Вигетир.

Да, мальчишка умер не случайно. Как не случайно умер отец Сарриса и Вигетира. И как не случайно умер человек ставший воспитателем и вторым отцом Вигетира - за месяц до гибели брата.

И на поминальном пиру в честь Айлэрна бароны и пираты провинции Изенлейн громко смеялись и пели вперемешку боевые и похабные песни. А потом, по очереди, вставали из-за стола и, согласно древнему закону Сангиум, называли имя врага Айлэрна, голову которого они обещали принести сюда не позже, чем через месяц. Или заменить ее своей. Закон Сангиум предписывал хозяину пира дарить железо - если он принимал обещание мести. Или золото - если просил отказаться от нее. А закон Великой Лерии об умиротворении Изенлейна, принятый дедом Вигетира и подтвержденный его отцом, требовал немедленного ареста каждого из гостей. Император Вигетир, Верховный Судья, Неподкупный Хранитель Конституции и законов страны и гарант их безусловного и безоговорочного исполнения, улыбался и дарил золото. Не рекомендуемые древней традицией дешевые кольца, а осыпанные драгоценными камнями кубки из Нарланда, церемониальные шлемы из Кинарии и огромные блюда из Джеттена. Произведения искусства, каждое из которых стоило целого состояния - так велико было его желание сохранить мир в стране. А через три года издал указ, согласно которому потом приверженцам закона Сангиум сразу и без разговора рубили головы. Но тогда разговоры об этом, ставшем знаменитом, пире (этот сюжет теперь - излюбленная тема множества театральных пьес) потрясли Ленрелис. В слухах список имен и фамилий разросся до небывалых размеров, члены древнейших аристократических семей тряслись от страха и еще долго боялись поднять голову. Да, Вигетиру пришлось пройти через все это.

И вот теперь новая опасность… Онель не должна вернуться в Великую Лерию. Ее участь - навечно остаться на своей родине,

в Нарланде. В старинной усыпальнице древнего рода графов Энхейм. Не имеющий никаких оснований иррациональный страх

и желание сохранить власть любой ценой погубили Вигетира. И он все-таки подписал давно подготовленный секретный приказ. Это решение стало самой большой и страшной ошибкой императора за всю его жизнь. Воспитанница Талин все еще находилась под защитой Кэллоина, и в Нарланде ее было невозможно убить. Потрясенная ужасающей несправедливостью и ничем не спровоцированным предательством человека, которого она всегда уважала и, конечно же, не собиралась свергать, Онель, все-таки, придет в Лерию. Незримо ведомая, вспомнившей о своем предназначении Мист, светившейся от счастья обретения в этом Мире еще одного Настоящего Героя, пусть даже и женского пола, которому она может и имеет право помочь - чего и опасался несчастный Вигетир. И уже через сорок восемь дней, покинутый всеми, император останется один

в тронном зале своего дворца. Однако и тогда Онель будет готова сохранить ему не только жизнь, но даже и титул, и чисто символическую власть, будет просить о личной встрече, чтобы предложить самые мягкие условия почетной капитуляции. Но Вигетир не захочет смириться с позором и не посмеет посмотреть ей в глаза. Он примет яд, и Онель прикажет похоронить его в строгом соответствии с установленными законом процедурами, объявит в стране недельный траур. А еще через месяц станет императрицей Великой Лерии, первой за многовековую историю этой страны. Основательница новой династии будет покровительствовать наукам и искусствам, реформирует систему образования и сделает медицинскую помощь доступной всем. И теперь уже не Мист, а удивленный Кэллоин, будет во всем помогать ей. Через сто лет историки назовут правление Онель “золотым веком” Великой Лерии.

ЭТАН И РУТ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВЕРЛЭРИС

Цветов на этот раз было очень много. Слишком много. Самых разных. Большая светлая комната была просто завалена ими.

- Твоя работа? - недовольно посмотрела Этан на Рута.

- Люди Мария не подчиняются мне, - пожал плечами Рут. -

А ты находишься сейчас в его кабинете. Отсюда Кали две недели назад забрала тебя в Ленаар. Ты помнишь об этом?

- Еще бы! - вздохнула Этан.

- Они признали тебя. И даже согласились заключить новое соглашение с Орденом - как только узнали о твоей помолвке со мной.

- А кто я такая, чтобы признавать меня? Выпускница врачебной школы Ленаарского монастыря?

- Мы уже работаем над определением твоего официального статуса, Этан.

- Вы работаете. А моего мнения, как обычно, никто и спрашивать не собирается… Может быть, ты до сих пор не веришь мне, но я ведь собиралась лишь отомстить. И потом вернуться домой, в Ленаар. Отдохнуть там, подумать, как жить и решить, что делать дальше.

- Теперь уже ничего не поделаешь. Мы ведь с тобой уже говорили об этом. Ты знаешь, что случилось, когда Талин и Кэллоин отказались стать во главе нашей страны. Нельзя допустить это еще раз. И даже Кали тоже ждет от тебя именно этого.

62

Этан слегка покраснела и отвернулась. Кали в образе Талин… Юная светловолосая девушка в том Саду и в ее спальне!

“Я хочу принадлежать только тебе, Рут. Не напоминай мне об этом”.

- Есть еще одно неприятное дело, Рут. Называющие себя священными убийцами Кали… Так много их погибло, при выполнении моих приказов - в Ольвансе, Калгрейне, Хебере и здесь, в Верлэрисе… Мне очень трудно быть неблагодарной, но… Война окончена, и новому Сааранду эта секта не нужна, она будет объявлена вне закона. Тхаги познали вкус крови, они уже не смогут жить, как обычные люди, и поэтому должны умереть. Исчезнуть, словно их и не было. Быстро. Пока не успеют что-то понять и навредить. Последнее, что наши люди должны сделать тайно… Ты поможешь мне?

- Конечно, Этан. Я очень рад, что ты сама заговорила об этом.

Раздался деликатный стук в дверь.

- Какой-то человек уже два дня ждет Вас, Великая госпожа, - низко склонился перед ней бывший секретарь Мария. - Он хорошо одет, но ранен и неважно выглядит. Что мне передать ему?

Этан в недоумении посмотрела на Рута.

- Ладно, пригласите его, - немного подумав, сказала она. - Даже и не знаю, кто из знакомых может искать меня здесь.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел высокий мужчина, аккуратно придерживающий висящую на косынке распухшую левую руку.

- Витмирн? - изумилась Этан. - Что ты здесь делаешь? Ты

с ума сошел.

- Витмирн? - внимательно посмотрел на него Рут.

- К Вашим услугам, великий магистр, - поклонился он. -

Я приехал, чтобы Вы решили мою судьбу, леди Этан.

- Быстрее, подай мне нож, Рут. Что ты смотришь на меня так? Не видишь, какая у него рука? Надо срезать бинт и осмотреть рану. Помоги мне. Не жалко рубашку, капитан? Да, ведь, говорила же

я тебе, чтобы сидел тихо и не дергался.

- Моя жизнь принадлежит Вам. Я не смог усидеть на месте - явился, чтобы поскорее отправиться либо в тюрьму, либо на плаху.

-А, может быть, стать командующим военно-морскими силами Сааранда?

- Если Вы прикажете, леди Этан.

- Отчаянный ты человек, Витмирн. Ни меня не боишься, ни Лерию. Отравят ведь тебя хозяева или из-за угла убьют.

- В разведке Лерии работают прагматики, а не психопаты, моя Госпожа. И они мне не хозяева, поверьте мне. Я не являлся сотрудником этого славного ведомства, зарплату не получал, никого, кроме себя, не выдал и в дальнейшем предавать не собираюсь.

А теперь лерийские послы привезли в Верлэрис договор о мире, сотрудничестве и дружбе с Саарандом - на необычайно выгодных для Вашей страны условиях. Он немедленно будет ратифицирован нашим парламентом. И потому я не могу считаться изменником. Да, я по мере своих сил помогал властям своей страны, и никогда не отказывался от их помощи. А теперь хочу работать только

с Вами. В Лерии, конечно, будут удивлены, но привыкнут и скоро оценят перспективы и удобства официального сотрудничества

с хорошо знакомым и вполне адекватным человеком.

Рут обеспокоенно посмотрел на него и Этан.

- Ты считаешь, что ему можно доверять? И уверена в этом?

- Я конечно не так опытна, как, ты, Рут, но пытаться обмануть меня - это, все же, не самая лучшая идея, поверь мне. Да, Витмирн? Ты решил довериться мне, потому что возвращаться тебе некуда и не с чем. Рассчитывал, был уверен, что я предложу тебе службу. Не обижайся, благородство - вещь хорошая и я ни в коем случае не отказываю тебе в нем, но, ведь, и жить как-то надо. Не беспокойся ни о чем, я полностью доверяю тебе.

- Я до конца жизни буду предан Вашей будущей жене, великий магистр, - спокойно сказал Витмирн.

- Предан лично Этан… А Сааранду? - спросил Рут.

- Извините, но разве сейчас это не одно и то же?

- Посмотри на его руку, - перебила их Этан. - Что ты скажешь, Рут?

- Ты уже сама сделала все, что нужно. Я бы, конечно, посоветовал посадить его под замок дней на десять - чтобы он не бегал, лечился и режим соблюдал.

- Можно, конечно, и так, но я не уверена, что в квалификации тюремных врачей Верлэриса.

Она снова вызвала секретаря.

- В больницу Ленаарского монастыря его, срочно. К доктору Эмину. Я уже много лет хорошо знаю его и он тоже должен меня помнить.

Секретарь склонил голову и сделал приглашающий жест.

- Мне не нужны однорукие адмиралы, Витмирн, - сказала Этан. - Не подумай ничего плохого, просто боюсь, что соседи смеяться будут. Явишься сюда после полного выздоровления. Не будешь подчиняться назначенному тебе врачу - в течение 24 часов вышлю из Сааранда.

- С этой минуты я без раздумий и беспрекословно готов выполнять любые Ваши приказы, моя прекрасная леди Этан, - ответил Витмирн и, поклонившись, вышел из кабинета.

- Господи, и этот туда же, - с досадой посмотрела на Рута Этан. - Всю жизнь мне теперь мучиться и на виду быть?

- Ты скоро привыкнешь, Этан, - сказала возникшая перед ней Кали, - Что касается тхагов… Их жизни изначально были подарены тебе. Десять лет назад они появились по моей воле лишь для того, чтобы стать твоим орудием в Сааранде.

Полуобняв стоявшую перед ней девушку, она улыбнулась и погладила ее по плечу.

- Не переживай, Этан. Все эти “бешеные”, фанатики и экстремисты - везде и всегда они, словно ниоткуда, являются вдруг на зов человека, способного использовать их. И потом уходят в никуда - как только их хозяин добивается успеха. Они считают себя Избранными, героями, особенными людьми, но на самом деле - это всего лишь хворост для разжигания огня смуты, расходный материал всех гражданских войн и революций. Ты очень хорошая ученица, Этан, и поэтому сейчас сама, без посторонней помощи, поняла это. Я горжусь тобой.

- Времени осталось мало, - совсем другим, деловым тоном, обратилась богиня к Руту, - Ты должен активизировать процесс переговоров и поторопиться с официальным признанием Этан повелительницей Сааранда. И не смей трогать ее до свадьбы. Понятно? Ладно, молчи. Выйди за дверь, на две минуты оставь нас.

Этан настороженно смотрела на нее. Сердце стучало в грудной клетке как тогда - во время первой встречи.

“Неужели опять? Я больше не хочу вот так подчиняться тебе. Не надо. Только Рут. Не трогай меня. Талин… Пожалуйста”.

Богиня с улыбкой покачала головой. Десять лет назад она пришла в этот незнакомый ей Мир - неиспорченный, юный и прекрасный. Щедро проливающий свою кровь и не знающий страха смерти. Как волнующе и приятно было подчинить его себе, словно помолодеть на тысячи лет в потоках свежей крови, заливающей большие города и малые села… И что потом? То же, что везде

и всегда. Равнодушие, тоска и скука. Ничего нового. Все уже было. Когда? Вчера или сто веков назад? Какая разница. Вечное проклятие богов и бессмертных. И к этому новому Миру она уже почти потеряла интерес, когда вдруг увидела Ее. Маленькую одинокую девочку, которая не знала предела своих возможностей и была готова на ВСЕ ради своей смешной игрушечной мести. Ничто не угрожало ей сейчас, любимый учитель заменил ей погибших родителей, она была одета, сыта, весела и даже счастлива. Но Кали знала, что огонь, зажженный в ее душе смертью Белернина, не угас, он обязательно вспыхнет вновь и сожжет всех, кто встанет на пути этой такой всегда скромной и невинной девочки. И тогда…. И Кали дождалась своего часа - однажды Этан тоже смогла увидеть ее. Какой странный и какой редкий подарок судьбы - даже для нее, всесильной и всепроникающей богини, Госпожи смерти, стоящей позади всех проявленных Миров.

Стройная светловолосая девушка осторожно обняла потупившуюся Этан, коснулась губами ее волос, поцеловала в щеку.

- Моя хорошая милая девочка, спасибо тебе, - тихо прошептала она. - Обязательно будь счастлива. Мы с тобой договорились? Обещаешь? Ладно? До свидания, Этан.

КЭЛЛОИН В НАРЛАНДЕ

Кэллоин не был на родине уже десять лет и, честно говоря, думал, что вряд ли у него когда-нибудь возникнет желание посетить ее вновь. Все это было с ним очень давно, в прошлой жизни, и какой смысл ворошить старые воспоминания? Везде и всюду видеть последствия ошибок своей молодости? Травить душу мыслями

63

о несбывшемся? Но теперь, после долгих раздумий, все же решился посетить Нарланд, чтобы повидать Алева и, самое главное, познакомиться с таинственной Мист. Так получилось когда-то, что он сам привел сюда из Мира за белым зеркалом Кали. Теперь же вслед за Алевом оттуда пришла другая богиня - весьма воинственная и не признающая компромиссов. Кэллоин никак не мог забыть слова Кали, и ему было очень не по себе, когда он думал теперь

о будущем своего Мира. Алев очень обрадовался встрече с ним, Мист казалась приветливой, но сразу же насторожилась, говорила мало - больше слушала и явно сама изучала его. Молодая и красивая, здоровая и сильная, умная и уверенная в себе женщина. Как хороша она была - во всем, не только внешне. И вела себя Мист именно так, как было нужно, чтобы сразу же понравиться Кэллоину. Она безупречно играла роль идеальной супруги, демонстрируя послушность мужу и безоговорочное уважение к нему. Но каким-то волшебным образом всем сразу же становилось понятно, что Алев исполнит любую прихоть, любой каприз жены и выполнит любое ее желание. А желала она… Мист не говорила об этом вслух, но Кэллоин умел слышать не только ушами. Мист желала подарить этот Мир любимому мужчине. В этом не было никакого сомнения. И этот подарок будет преподнесен ею независимо от желания Алева. Мист заставит его идти дальше и дальше, пока не добьется своего или не погибнут они оба.

“Как же мне быть с тобой? - глядя на нее, думал Кэллоин. - Что не так? Он ведь тоже любит тебя. У вас есть все. Чего же не хватает тебе, чтобы просто быть счастливой? Ты не можешь иначе? Или просто не умеешь? Кажется, я понял, Мист: ты не привыкла к счастью, или забыла о нем, отвыкла за две тысячи лет страданий

и одиночества в обычном и слабом земном человеческом теле. Но теперь ведь можно! Позволь себе это, я прошу тебя!”

Кэллоин был уверен, что Мист слышит его сейчас. Он мысленно осторожно коснулся ее маленькой, никогда не бывшей беременной, матки и Мист вздрогнула, словно могла ощутить это несуществующее прикосновение.

“Боже мой, Мист, ты же никогда не была матерью. И никогда не чувствовала себя женщиной! Даже сейчас. Ты просто ничего не знаешь и не подозреваешь об этом. И не можешь, не хочешь, не стараешься получить то, что твой Алев так стремится дать тебе”.

“Делай со мной, что хочешь, я не боюсь боли”, - это сказала ты Алеву перед тем, как в первый раз познала его?

“И буду терпеть”, - этого ты ему не сказала, подумала про себя. И мысленно говоришь эти страшные фразы до сих пор перед каждой близостью с ним?

Притихшая Мист, не отрываясь, смотрела на него.

“Быть с ним - это не обязанность, Мист. Как же объяснить тебе это? Не надо с самого рождения чувствовать себя обреченной на смерть и страдания. Хватит приносить себя в жертву. Хоть сейчас не умирай, не успев родить ребенка. Твоя матка тоскует по плоду, но ты не позволяешь ей принять его. Почему? Сколько можно ждать? Пусть это случится сегодня. И разреши сейчас себе полностью отдаться ему, твоему мужу, не запрещай себе ничего. Подари ему себя, а не изображай покорность. Это можно, это не стыдно, Алев будет очень рад и не осудит тебя, поверь мне. Пусть эта ночь станет для вас самой лучшей за все ваши жизни. Не одна ночь. В Нарланде не случится ничего, пока я гощу у вас. Ты слышишь, меня, Мист?”

Мист растерянно и странно посмотрела на мужа.

“Да, не стоит ждать ночи, я понимаю”.

- Я немного устал, - изображая смущение, сказал он. - Возраст уже… Не обидитесь, если я отдохну немного?

Кэллоин не стал возражать против парадных покоев: зачем ставить в неловкое положение людей, желающих продемонстрировать свое гостеприимство? Но об отдыхе не могло идти и речи. Не ошибся ли он? И что делать, если все же ошибся? Он думал об этом весь вечер и не спал всю ночь. А утром дверь в его спальню распахнулась и вошла Мист.

- Что ты сделал со мной? - тихо спросила она. - И зачем ты это со мной сделал? Отвечай быстрее, пока не проснулся Алев.

- Ничего, Мист, - так же тихо ответил Кэллоин. - Как могла ты подумать об этом? И разве я бы смог? И посмел? Ты все сделала сама сейчас. Я просто сказал тебе, что это возможно. У тебя получилось?

- Странный вопрос, Кэллоин, - неприязненно глядя на Мист, сказала Кали. - Ты посмотри на нее и на ее ауру! Еще как получилось! И она теперь очень хочет, чтобы это случалось с ней как можно чаще.

- Так вот, значит, кто стоит у меня на пути! - жестко сказала Мист. - Тебя никто не звал. И ты не вовремя. Зачем ты явилась сюда, Кали?

- Я всегда прихожу без приглашения, моя дорогая. Ты не забыла об этом?

- Да, ну, как же, богиня смерти! - презрительно усмехнулась Мист. - Но тебя же, на самом деле, здесь нет! Ты не пожелала выбрать себе аватар и по-настоящему придти в этот Мир. А я не погнушалась воплотиться здесь в этом маленьком и слабом теле. Думаешь, я не смогу справиться с этой девчонкой?

В первый раз Кэллоин увидел, как в глазах Кали вспыхнуло пламя.

- Я уничтожу и тебя, и его, если по твоей вине с головы моей Этан упадет, хоть один волос!

Кэллоин быстро встал между ними.

- Никто никого не убьет и войны не будет, - сказал он, обращаясь к Мист. - Потому что этой ночью ты, наконец, разрешила себе забеременеть. Ты же не обычная девушка, прислушайся к себе, неужели не чувствуешь это? Ты ведь не захочешь вытравить этот плод?

Побледневшая Мист отрицательно покачала головой.

- И не захочешь оставить своего ребенка, первого за все эти тысячи лет, с чужими людьми? Не захочешь, чтобы он стал сиротой, если погибнешь ты? Или Алев?

- Ты обманул меня…

- В чем, Мист? И, скажи, разве ты не рада? Посмотри в свою душу и ответь мне.

Мист промолчала

- Дай этому ребенку родиться и вырасти, не торопись.

- Если Она, ее Ученица, придет сюда, я буду защищаться. Сражаться уже не только за себя. И не за мужа. А за Него, своего ребенка. Передай ей это, - своей тонкой рукой Мист указала на Кали.

- Я прекрасно слышу тебя, Мист, - устало сказала Кали. -

И, поскольку Этан не придет, думаю, что это в моих интересах - если ты успокоишься сейчас, хоть на время. Желаю тебе родить здорового ребенка, потом еще одного, и быть счастливой с мужем.

- Значит, Этан больше не желает войны? - быстро спросил Кэллоин. - Не так ли?

- Девочка тоже влюблена и мечтает о счастье. Таком же, как

у тебя, Мист. Ты хочешь помешать ей?

- Нет, - сказала Мист, и посмотрела на дверь. - Алев уже проснулся и может придти сюда, мне пора. Я оставлю вас одних, извини, Кали. А ты обещал мне немного погостить у нас, Кэллоин. Надеюсь, ты помнишь об этом?

- Да, - коротко ответил Кэллоин.

- Спасибо, - слегка наклонила голову Мист.

Она взялась за ручку двери, но задержалась, не открыла ее.

- Я все время думаю о том, что ты рассказал нам вчера о Талин, Хельги и Вериэне, - тихо сказала она Кэллоину. - Эта история достойна стать сюжетом великой норманнской саги. Но нет жанра труднее - потому что нельзя ничего выдумывать, подстраиваясь под ожидания и вкусы людей, которые услышат или прочитают сагу. Нужно говорить правду, не очерняя врагов, и не щадя героев. И настоящую, вызывающую доверие, берущую за душу и живущую в веках сагу может написать только человек, который все видел собственными глазами. Или, хотя бы, услышал об этом из уст одного из главных героев, как ты, Кэллоин. А я… Ты не возражаешь, если с твоих слов я напишу небольшое стихотворение о Талин? И о том, что было на самом деле?

- Конечно, нет. И буду очень рад. Ты напишешь прекрасные стихи, я уверен в этом.

- Да, ты напишешь их, Мист, и твое стихотворение станет одной из жемчужин поэзии этого Мира, - сказала Кали. - Однако не жди, что читатели безоговорочно поверят тебе. Это будет всего лишь одна из многочисленных версий событий тех лет, не более. Потому что подавляющему большинству людей нужна не правда,

а красивая сказка. Нет, не подумай, я вовсе не возражаю против стихов, но ты должна знать об этом.

64

- Я знаю, - кивнула Мист. - Но это не имеет значения. Я напишу о Талин правду и у людей будет выбор. Пусть решают сами.

И Мист медленно вышла, осторожно закрыв за собой дверь.

- Терпеть не могу этих сладких соплей, - поморщилась Кали. - Ну, что тут можно сказать? Браво, Кэллоин. Ты, наверное, очень доволен собой? Все-таки превратил написанную мной высокую трагедию в сентиментальную мелодраму?

- Я бы очень хотел теперь увидеть твою Этан, богиня.

- Это еще зачем? Боишься, что она не обойдется без твоей помощи? Или не доверяешь мне? Думаешь, что я убью ее или Рута? Как-то помешаю? Испорчу ей жизнь? Хватит все время вспоминать о Талин. Я уже не могу остановить их. Поэтому не беспокойся, недолго осталось.

- Я просто хочу посмотреть на нее, когда вернусь в Сааранд.

- Ладно, Кэллоин. Увидимся позже, на горе Нами, - ответила богиня, и исчезла из спальни.

- А вот теперь, кажется, я, действительно, очень устал. Даже странно, - сказал сам себе Кэллоин. Не раздеваясь, он лег на кровать и уснул до обеда.

ЭТАН И РУТ. НАЕДИНЕ

Не считая Этан и Рута, тридцать семь человека пришли в этот день в храм Светлой Богини Священного леса - нет, конечно, не главный, что в провинции Ленаар. Высшие чиновники воссозданного всего десять дней назад единого государства Сааранд, члены вновь образованного Совета магов и руководители Ордена не могли позволить себе сейчас покинуть Верлэрис. Проще было вызвать в столицу губернаторов и комтуров провинций. Приглашены были также послы и консулы сопредельных государств. Этан очень не хотела придавать церемонии официальный характер и теперь жалела, что брак с Рутом не был оформлен раньше - в Ленааре, Аноре или Шайенне. Она до сих пор не привыкла постоянно быть на виду, ее смущали и раздражали полные любопытства взгляды посторонних людей, и чувствовала Этан себя не вполне уверенно. Но приходилось держаться и терпеть. Только ее согласились признать правительницей Сааранда люди Рута и Мария. Брак Этан и Рута рассматривался всеми как акт окончательного примирения противоборствующих сторон и единственное, что она могла сделать, постараться хоть как-то ограничить масштабы этого мероприятия. Тем не менее, именно сейчас, сразу после проведения ритуала, планировалось, пусть уже и являющееся формальным, окончательное подписание нового Союзного договора, экземпляры которого будут вручены приглашенным послам. Они, в свою очередь, передадут Этан обновленные верительные грамоты. В строго установленный час все должностные лица страны, включая Этан, будут приведены к присяге на верность новому Сааранду, и этот день отныне будет отмечаться, как государственный праздник. Нервно сжимая ладонь Рута, она стояла рядом с ним, в непривычном новом платье, обнаженными плечами и лопатками ощущая каждое дуновение по-летнему теплого ветра и щекочущие взгляды собравшихся мужчин. И была похожа на мраморную статую изящной и стройной юной богини, сошедшей с алтаря какого-то неизвестного людям храма. С детских лет к своей внешности Этан относилась более чем критично, и до сих пор не понимала, что интересного для себя нашел в ней Рут. Но сейчас, почти в панике анализируя ауры этих, стоявших рядом людей, она вдруг впервые

в жизни осознала себя красивой.

“Неужели дело только в платье?” - изумленно подумала Этан.

Она очень долго не могла выбрать его. Сразу отказалась от пышных моделей с многочисленными кружевами и рюшечками. Выбрала, как ей показалось, самое дешевое и скромное - из тончайшей белой ткани, без всяких украшений, с подчеркнутой талией и немного открытыми ногами. Оно оказалось в несколько раз дороже всех остальных и село на нее просто идеально.

- Тебе оно нравится, Рут? - рассматривая свое отражение

в большом старинном зеркале, тихо спросила Этан. - Мне тоже. Но я даже и представить не могу, что же еще должно случиться в моей жизни, чтобы я после свадьбы решилась надеть его во второй раз.

- Придется придумать повод, - с волнением глядя на нее, ответил стоявший рядом Рут. - Да, это будет нелегко, но я постараюсь.

Однако дело было не в платье. И от осознания этого факта

у Этан закружилась голова. Она красивая! И Руту сейчас не стыдно стоять рядом с ней! И никогда не будет стыдно. Этот день длился невероятно долго, но все же закончился, наконец. Они остались одни. И Этан, сняв ставшее ненужным платье, доверчиво прижалась к Руту: она уже привыкла к его рукам и коленям.

- Ты тоже полностью разденься, ладно, Рут? Я хочу увидеть тебя обнаженным.

“Это немного больше, чем на рисунке в той книге, но я не боюсь. Я приму тебя любым: властным и сильным, нетерпеливым

и страстным, осторожным и нежным - это неважно. Я знаю, ты не будешь грубым со мной и не сделаешь ничего плохого, дурного, из-за чего утром мне вдруг станет стыдно и захочется плакать.

Я верю тебе”.

Рут осторожно взял ее на руки, положил на кровать.

- Все будет хорошо. Тебе удобно, Этан?

“Я знала, я надеялась, что это будет именно так. Да, да, мой Рут. Именно этого я всегда ждала от тебя. Спасибо. И это, оказывается, совсем не больно - когда доверяешь любимому мужчине и не боишься его. Нет, все-таки, больно немного… Но это даже хорошо, так я лучше запомню первую близость с ним”.

- Рут…

- Тебе больно? - с тревогой глядя в ее глаза, прошептал он

- Нет, мне хорошо, я хочу, чтобы ты знал об этом. Не останавливайся. И еще… Я не игрушечная… И не стеклянная… Ты понимаешь меня? Я не сломаюсь и не разобьюсь, не бойся, Рут. Сейчас я постараюсь помочь тебе.

- Делай только то, чего тебе, действительно, хочется. Не заставляй себя.

- Я не заставляю. Боже мой! Рут…

Теперь они лежали рядом и Рут, целовал ее лицо, осторожно гладил подрагивающие плечи, грудь, живот, бедра.

- Ты оставил во мне свое семя? - тихо спросила она.

- Да.

- Как хорошо. Ты остаешься во мне даже сейчас, когда все кончилось.

- Я всегда буду рядом с тобой. И это никогда не кончится. Верь мне, Этан.

- Я не разочаровала тебя?

- У меня больше никогда не будет другой женщины. Ты последняя и единственная. Навсегда. У тебя на глазах слезы? Я тебя обидел? Что случилось, Этан?

- Скажи, у меня много крови?

- Нет, моя девочка. Правда, немного. Совсем чуть-чуть. Ты испугалась? Думала, что я очень сильно ранил тебя?

- Кали была права, Рут. Что-то изменилось во мне. Я чувствую. Эта лишняя, ненужная мне, не дававшая покоя часть силы сейчас покидает меня. И стало даже как-то легче дышать. Но я теперь стану слабей. И мне немного страшно. Скажи что-нибудь, Рут. Не молчи. И сделай это еще раз.

ЭПИЛОГ

Они стояли у подножия высокой горы и смотрели на полное звезд ясное небо.

- Белернин ведь не желал, чтобы Этан вот так, люто и беспощадно, мстила за него, - сказал Кэллоин. - Он хотел всего лишь вернуться сюда с ее помощью.

- Великий и мудрый Бодхисатва! Не прошло и четырех месяцев, как ты понял это, - усмехнулась стоявшая рядом Кали.

- А ты использовала ее, чтобы стать еще сильней и полностью подчинить этот Мир своей власти. Но она, кажется, подвела тебя?

- Ничего не поделаешь, - пожала плечами богиня. - Впереди целая вечность. Ко мне придет и третий Ученик. К тому же нам все же удалось кое-что.

- Ты обманула ее.

- Нет, Кэллоин, ты не прав. Это было честное и взаимовыгодное сотрудничество. Свое решение Этан приняла сама, без посторонней помощи. И действовать начала вполне самостоятельно. Я лишь помогла ей и при этом направила энергию разрушения в позитивное русло.

Кали положила руку на его плечо и засмеялась.

- Ты не представляешь, Кэллоин, на что мне пришлось пойти, чтобы продлить этот краткий миг в жизни Этан - между инициацией, последовавшей за первым осознанным убийством, и потерей невинности. Время расцвета ее сил, когда она могла и была способна стать орудием и проводником моей воли в этом Мире. А теперь, в отличие от тебя, она уже никогда не увидит и не услышит меня. Бедняжка… Или счастливая? Как ты думаешь, Кэллоин?

65

- Если понадобится, я помогу ей.

- Ты неисправим, Кэллоин, - вздохнула Кали. - Но, знаешь, сейчас я очень благодарна тебе.

Бездонное звездное небо простиралось над ними. Далеко отсюда настоящая Талин, которая теперь носила имя Татьяна, учила стихи для детского праздника. Ее ровесница, скучающая темноволосая девочка, о чем-то задумавшись, равнодушно смотрела на бирюзовые волны Средиземного моря на борту океанской яхты, идущей от Малаги к Генуе. Риневнин отпросился у Эйллин и теперь, в сопровождении одного из учителей, гулял по Старому городу Праги. А Эйллин, глядя на сидевшего рядом с ней Мария, думала о том, что они, наверное, уже не одни в этой комнате. Сказать ему об этом сейчас или подождать еще немного? Алев читал книгу, ожидая Мист, которая уже три часа объясняла Онель и лучшим портным Нарланда особенности покроя новых женских костюмов и платьев. А Этан спала, положив голову на плечо Рута. И, кроме Кэллоина и Кали, никто, даже она сама, еще не знал, что только что в Мир за черным зеркалом снова пришел Белернин.

КОНЕЦ

ОГЛАВЛЕНИЕ

КЭЛЛОИН И КАЛИ. НОВАЯ ВСТРЕЧА 3

ЭТАН. НАЧАЛО ПУТИ 6

МАРИЙ. ОТЧАЯНИЕ 15

ПОСЛЕДНИЙ КАЛМИТ 18

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ.

АЛЕКСЕЙ ВИЛЕНКИН 24

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ.

ТАНЯ, ГОСТИ ИЗ ПРОШЛОГО 26

КОРОЛЕВСТВО И МИР БЕРЕНОР.

РИНЕВНИН, СТРАННЫЕ СНЫ 30

МАРИЙ В АНОРЕ. ЗАГОВОР 32

ВЕЛИКИЙ МАГИСТР. ОЖИДАНИЕ 37

ЭТАН В ОЛЬВАНСЕ 39

ЭТАН И РУТ. НЕПОНИМАНИЕ 57

ОНЕЛЬ, ГРАФИНЯ ЭНХЕЙМ, ЛЕДИ ЛЕРЭЙНА 60

ЭТАН В КАЛГРЕЙНЕ. ПЕРВАЯ КРОВЬ 64

ЛЕДИ ОНЕЛЬ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В НАРЛАНД 78

В МИРЕ ЗА БЕЛЫМ ЗЕРКАЛОМ. МИССИЯ В ПРАГЕ 91

КОМТУР УЛЬВНИН. ЗНАКОМСТВО С ЭТАН 107

АЛЕКСЕЙ И ДАША.

ГОРОД КРАСНОПЕРЕКОПСК, КРЫМ, РОССИЯ 112

ДАША И ИГОРЬ. СИМФЕРОПОЛЬ, КРЫМ, РОССИЯ 114

ДАША И АННА. СЕВАСТОПОЛЬ, КРЫМ, РОССИЯ 121

ВОЛЬНЫЙ ГОРОД КАЛГРЕЙН.

ОШИБКА УЛЬВНИНА И ЭТАН 131

ВИТМИРН И САРНИМ. ВАЖНЫЕ РЕШЕНИЯ 136

ЭТАН В КАРГЛЕЙНЕ. ОХОТА НА ВИТМИРНА 139

ЭТАН И РУТ. БЕСПОКОЙСТВО 150

ЭТАН И КАЛИ. СТРАННОСТИ ЛЮБВИ 161

ЭТАН И МАРИЙ. У КРАЯ ПРОПАСТИ 171

РУТ И КАЛИ. ПРИКАЗ БОГИНИ 177

ЭТАН И РУТ. ПРОБУЖДЕНИЕ 184

АННА. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ 191

АЛЕКСЕЙ И ДАША.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ГИБЕЛЬ ГЕРОЕВ 195

ВЕЛИНЖИН.

ТАЙНАЯ КНИГА КОРОЛЕВЫ ШАННИН 199

КЭЛЛОИН И МАРИЙ. ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР 204

ЭТАН И РУТ. ПОБЕДА 207

ОНЕЛЬ И АЛЕВ. ВСТРЕЧА В РАНЕВЕ 210

АЛЕВ И МИСТ. В МИРЕ ЗА ЧЕРНЫМ ЗЕРКАЛОМ 213

МАРИЙ В БЕРЕНОРЕ. ЭЙЛЛИН И РИНЕВНИН 220

АЛЕВ И МИСТ. НОВЫЙ НАРЛАНД 234

ОНЕЛЬ И ВИГЕТИР. СУДЬБА ИМПЕРАТОРА 238

ЭТАН И РУТ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВЕРЛЭРИС 248

КЭЛЛОИН В НАРЛАНДЕ 253

ЭТАН И РУТ. НАЕДИНЕ 257

ЭПИЛОГ 260

Валерий Алексеевич Рыжов

ТРИ МИРА

НАДЕЖДЫ

Компьютерная верстка А.Л. Репкин

Дизайн обложки М.Р. Фишер

Подписано в печать 27.01.2016.

Формат Печать офсетная. Бумага офсетная. Гарнитура “Таймс”.

Печ. л. 16,5. Усл. п. л. 15,35. Тираж 100 экз. Заказ №

Издательский Дом “Манускрипт”

248000, г. Калуга, ул. Баженова, 2, тел. (4842) 57-31-87

2 Три мира надежды

Три мира надежды 263

66

В.А. Рыжов

ТРИ МИРА

НАДЕЖДЫ

2016

УДК 82-1/-3

ББК 84-5

Р93

Рыжов В. А.

Р93 Три мира надежды. - Калуга : ИД Манускрипт, 2016. - 264 с.

ISBN 978-5-94627-088-5

Эта книга является продолжением романа “Три мира одиночества”, но может рассматриваться и как самостоятельное произведение. Новые герои десять лет спустя попытаются ответить на вызов черной богини Кали

и пройти по пути, который привел к гибели персонажей первой книги. Что на этот раз окажется сильнее? Жажда мести и Смерть? Любовь и долг?

И возможно ли счастье в любом из существующих миров?

УДК 82-1/-3

ББК 84-5

(c) Рыжов В.А., 2016

ISBN 978-5-94627-088-5 (c) ИД Манускрипт, 2016

ПРОЛОГ. КЭЛЛОИН И КАЛИ. НОВАЯ ВСТРЕЧА

Начинающий седеть высокий худощавый мужчина стоял на расчищенной от камней площадке и задумчиво смотрел на большое облако, которое безуспешно пыталось закрыть сияющую белизной вершину соседней горы.

- Еще одна аллегория борьбы Добра и Зла? - спросила, появившаяся за его спиной молодая черная женщина. - Извини. Недостойная богиня Кали не помешала твоей медитации, Махатма?

- Не помешала, - обернувшись, ответил Кэллоин. - Я давно не видел тебя здесь, Госпожа. Наверное, у тебя очень много дел там, на равнине.

- Да, дел хватает, последний из Великих этого Мира.

Кэллоин поморщился.

- Не называй меня так. Я не достоин…

- Достоин, Кэллоин, - положила руку на его плечо Кали. - С каждым днем растет число твоих учеников. И у них тоже появляются ученики. Разумеется, есть и враги новой веры, могущественные и очень опасные - но при этом совершенно бессильные. Конечно, выбранное тобой Учение не может стать религией большинства, но… Даже я не могу ничего противопоставить ему - ни

в одном из проявленных Миров. Тебе ведь поначалу казалось, что я презираю тебя и потому не сочла достойным даже мести? Да, Кэллоин? А потом, когда я пришла сюда и склонилась перед тобой, сказала, что признаю и приветствую тебя, как Просветленного

и бодхисатву, ты не поверил, решил, будто я смеюсь и издеваюсь, помнишь? А ты просто стал выше любой мести, и она потеряла смысл. И для любого существа этого Мира теперь нет кармы страшнее, чем убить тебя. Железо не причинит тебе вреда, огонь не посмеет обжечь и волна цунами бережно вынесет на сухое и безопасное место - ты хочешь попробовать? Или поверишь мне на слово? Тебя уже называют богом. Ты знаешь об этом?

- Знаю, - вздохнул Кэллоин. - Вот это и тревожит меня больше всего. Это же полностью искажает мой замысел. Опять нелепые легенды и страх наказания вместо спокойного и ясного осознания…

- Ты так ничего и не понял, мой бывший Ученик, - раздраженно взмахнув рукой, прервала его Кали. - Поверившим в тебя

людям ты должен казаться настолько же выше и сильнее их, насколько они считают себя выше и сильнее животных. Только

в этом случае доверят они тебе свои судьбы и жизни, без сомнений и колебаний пойдут указанным тобой путем. А кто может быть сильнее и авторитетнее бога? И, тем более, нового бога. Скажу тебе, если ты сам не понял этого до сих пор. Когда достаточное количество малых сего Мира искренне поверят в тебя… Ты, ведь тогда, действительно, не умрешь, покинув это тело, Кэллоин. У тебя не кружится голова от таких перспектив, грядущий Будда этого Мира?

- Кружится, но совсем не так, как ты думаешь.

- Сам виноват, - усмехнулась Кали. - А ведь мог бы и не заморачиваться с вечностью и просто стать земным правителем твоего Мира. Да еще и Беренор прихватить. Я иногда думаю: вот интересно было бы, если бы не Талин, а ты встретился с Одином. Старик точно подсунул бы тебе Грааль.

- Талин, - прошептал Кэллоин и пальцы его рук непроизвольно сжались в кулаки. - Зачем ты поступила с ней так? Почему позволила умереть? Я ведь сделал все, что ты от меня потребовала. Королевский дворец был завален трупами, и я чуть не сошел с ума, когда понял, что именно я сотворил все это.

- Талин уже снова родилась, - тихо сказала Кали. - В Мире за белым зеркалом, пять с половиной лет назад. И восемь лет назад в Береноре родился Вериэн. Эти дети опять бесконечно далеки друг от друга, но, если им, действительно, суждено, они встретятся вновь.

- Назови мне новое имя Талин и место, где она живет! - резко повернулся маг к Кали.

- Зачем, Кэллоин? - грустно спросила она. - Ты, конечно, кинешься к ней. И что будешь делать? Изживать комплекс вины, защищая от любого синяка или ссадины? Сделаешь телезвездой, подаришь удачу? Избалуешь и испортишь девчонку. Она еще совсем маленькая. Пусть спокойно растет, играет с подругами, учится, любит родителей, жалеет бездомных кошек, плачет по пустякам. Всему свое время.

- Она ни в чем не нуждается?

- Обычная семья. Не богатая, но и не бедная. В общем-то, идеальный вариант. А вот ее сестра родилась во дворце. Нет, не в королевском - намного больше и неизмеримо богаче. Девочке не повезло. Трудно ей будет раскрыть свой сумасшедший потенциал в таких тепличных условиях. Если к двадцати годам она еще не пресытится и не потеряет вкуса к жизни, может быть, что-то и получится.

- Если я сам буду еще жив… Ты расскажешь мне о Талин через десять… или пятнадцать лет?

Кали удивленно посмотрела на стоявшего перед ней взволнованного мужчину.

- Ты и сам сможешь очень легко найти ее, Кэллоин, - сказала она. - Как смеялся бы ты, если бы узнал, на чьих коленях сидит сейчас маленькая девочка с длинными, будто сделанными изо льна волосами! Но ты не можешь догадаться, и, значит, еще не пришло время.

Некоторое время они молчали.

- Ты пришла сюда, чтобы рассказать о рождении Талин? - спросил, наконец, Кэллоин.

- Нет, - ответила Кали. - Я пришла предупредить тебя о скорых переменах в Сааранде и попросить грядущего Будду не вмешиваться в дела смертных людей. Оставайся в этих горах, Кэллоин. Они в твоей власти и можешь устанавливать здесь любые порядки, какие захочешь. У тебя была возможность стать повелителем этого Мира, но ты не захотел и теперь пришел час нового Ученика. Ты ничего не приобретешь, если выступишь против него, но потеряешь единственный шанс стать богом.

- Новый Ученик, - задумчиво посмотрел на нее Кэллоин. - Скажи мне, зачем тебе нужны мы? Тебе нравится играть с людьми? Или ты, действительно, не можешь обойтись без посредников?

- И то, и другое, Кэллоин. Я стою над Мирами и, чтобы получить возможность прямо влиять на дела в одном из них, должна родиться в нем. Земное тело несовершенно, а узы плоти так неудобны. И сколько времени должно пройти, чтобы мой аватар вырос, набрался сил, осознал свои цели и задачи. Удобнее и проще найти подходящего человека.

- Да, я должен был сам догадаться об этом. И часто тебе приходилось самой приходить в Миры, Госпожа?

- Не очень, Кэллоин. Обычно только в случае крайней необходимости. Кстати, ты, знаешь, у меня был забавный опыт в одном из воплощений, - улыбнулась вдруг Кали. - В Мир за белым зеркалом я пришла тогда в образе Кришны, а Шива выбрал своим воплощением Радху. В Махабхагавата-пуране описываются наши любовные игры. Однако одной лишь Радхой я тогда не ограничилась. Признаюсь, что была немного разочарована и без всякого сожаления вернулась в свое женское тело.

- И кто же твой новый ученик? Это не секрет, богиня?

- Ученица, Кэллоин. Маленькая одинокая девочка семнадцати лет. Чем-то похожая на Талин. Но ее нашла я, а не ты, Кэллоин. И она уже приняла решение, благодаря которому станет моей. Пока я буду рядом, никто и ничто не остановит ее. Никому не советую даже и пытаться. В том числе и тебе. Если, конечно, ты не захочешь еще раз залить Сааранд кровью. Ты меня хорошо понял, мой первый Ученик?

1

Кэллоин ничего не ответил.

- Мы еще не раз увидимся здесь с тобой, великий бодхисатва, - сказала Кали. - Сейчас же мне пора. Не смею отвлекать тебя от размышлений о Вечном.

Черная богиня шагнула в пропасть и исчезла в ней. А мысли Кэллоина были совсем не о вечном. Он думал о Талин. В какой стране, и в какой семье могла родиться она - девочка с древней норманнской кровью, любимица Праги и Одина? Кэллоин понимал, что Кали права и встреча с Талин сейчас преждевременна. Но, все-таки, где потом искать ее? В Чехии или в Скандинавии?

ЭТАН. НАЧАЛО ПУТИ

Коротко подстриженная темноволосая девушка поднялась по ступенькам невысокого крыльца аккуратного деревянного дома и вошла в комнату, в которой провела последние десять лет своей жизни. С грустью посмотрев на знакомые стены, она открыла шкаф и стала выкладывать вещи, которые могли понадобиться в дороге. Этан еще несколько месяцев назад решила уйти из школы Ленаарского монастыря - сразу после смерти ректора Лодина. Но вначале были хлопоты с оформлением наследства, которое оставил ей Учитель. Потом наступила зима и она позволила себя уговорить дождаться весны, чтобы завершить обучение и сдать выпускные экзамены. С четырнадцати лет Этан училась по специально составленной Лодином программе - ректор лучше всех знал и понимал силы и способности своей воспитанницы и не хотел, чтобы она теряла время, ожидая пока ей исполнится восемнадцать лет. И тратить семь лет на ее обучение по стандартным методикам он также считал абсолютно излишним. Трех лет, по его мнению, было вполне достаточно.

“К совершеннолетию девочки я дам ей то, что способен дать - помимо своей любви, заботы и воспитания, конечно, - думал Лодин. - Пусть она пока изучает медицину в нашей школе и получит диплом, лишним для нее он не будет. Это снимет все вопросы по ее пребыванию здесь и даст мне возможность и дальше укрывать Этан - от властей, храмов и Ордена. И помочь ей понять и развить невероятные способности, которые для нее слишком велики и непривычны. Это уникальный, не имеющий аналогов, случай: не обладавшая даже и малейшими магическими способностями девочка вдруг вошла в контакт с энергетическим полем Сааранда, и оно сразу же узнало и признало Этан. Оно зовет ее, искушает и соблазняет, обещает невозможное и невероятное, развращает и пытается подчинить себе. Маленькое и хрупкое тело Этан переполнено магической энергией, которая не находит покоя, рвется наружу

и проявляется в самых неожиданных вещах. Я не позволю Этан стать рабой магического поля Сааранда, живущей в нем и ради него, болезненно реагирующей на каждое его возмущение, как реагируют на колебания гормонов женщины перед ежемесячной потерей крови. Я объясню ей, как управлять магическим полем и брать от него лишь то, что нужно, научу ее скрывать и полностью контролировать свои силы. А потом она сама примет решение, как жить дальше. Надеюсь, что не ошибется”.

Поблажек Этан и раньше никто из учителей не давал, скорее, наоборот. Но в эту зиму все преподаватели, будто сговорившись, старались нагрузить Этан еще больше, словно пытаясь найти пределы ее возможностей, памяти, элементарной выносливости и трудоспособности, пробуя на излом, испытывая на прочность. Да, поблажки Этан не требовались, но свободного времени теперь у нее практически не оставалось. К всеобщему удивлению, сессия в этот раз была назначена позже обычного и затянулась до середины июня. Но все когда-то заканчивается, и вот теперь, когда наступил этот долгожданный час начала новой и полностью самостоятельной жизни, Этан стало немного грустно. Ей ведь, действительно, было хорошо здесь, особенно пока не умер Лодин, которого она безмерно уважала и очень любила. И даже очень весело, пока ее четырнадцатилетних подруг не отселили с территории школы - подальше от греха и молодых студентов-медиков. Этан, разумеется, никуда не уехала. Авторитет ректора был непререкаем, поведение Этан - безупречно, а ее способности - выше всяких похвал. После смерти Лодина все молчаливо и безоговорочно признали ее право жить в служебном доме ректора. Потому что вот так взять, подойти к Этан и сообщить ей, что нужно уйти из этого, давно ставшим для нее родным и своим дома, и перебраться куда-то еще… Нет, пусть это скажет ей кто-нибудь другой. Жалко ведь обижать такую хорошую, всегда послушную и милую, и, самое главное, невероятно способную (никому не хочется проверять насколько и на что именно способную) девочку. В общем, говоря откровенно, сейчас, в отсутствии Лодина, как-то страшновато и не по себе становилось знающим больше других людям при мысли о том, что кто-то ненароком может обидеть и рассердить Этан.

И вряд ли их можно было упрекать в этом. И Этан по-прежнему жила в школе, в доме Лодина, но все было уже не то и не так,

и, несмотря на постоянную занятость и усталость, давние, казалось бы почти забытые мысли вновь и вновь тревожили ее.

“Пора, пришло время, хватит ждать. Слабовольная лентяйка, никчемная трусиха, тряпка, недостойная Его дара и памяти”, - постоянно повторяла она про себя.

Нет, она, конечно, не считала себя такой. Напротив, была абсолютно уверена в своей силе, знаниях, возможностях, но это помогало держать себя в тонусе и не забывать о Цели. И этот час настал… Теперь решение принято и никому не дано изменить его. Горе любому, кто посмеет стать на пути. Осмотрев свои нехитрые пожитки, Этан решила взять только самое необходимое и отправиться в путь налегке, а остальное покупать на месте, по мере необходимости. Недостатка в средствах она, благодаря предусмотрительности своего воспитателя, не испытывала, так что особых проблем, по крайней мере, в первое время, быть не должно. Половину денег она отложила на черный день, остальные должны были помочь ей в осуществлении некоторых планов. Вначале она решила посетить Ольванс, откуда была родом. Почему? Она и сама не понимала этого. Никаких теплых чувств к родине и, особенно,

к бывшим землякам она не испытывала. Скоро, очень скоро, они хорошо почувствуют это. Главное сейчас - это, конечно, Верлэрис. Но что-то все же заставило ее изменить свои планы. Ситуация на границе бывших провинций была нестабильной и взрывоопасной, но это совершенно не смущало Этан. Дорога была ерундой по сравнению с ее миссией за пределами Ленаара. Определившись с вещами, Этан быстро, но аккуратно сложила те, что посчитала нужными, в дорожную сумку, остальные убрала в шкаф, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Огромный бурый пес, прибежавший из Священного Леса, поднялся навстречу, подставил большой умный лоб под маленькую узкую ладошку Этан.

- Пришел проводить меня, Агнирс? И как ты узнал? Да, не скоро теперь увидимся.

Она поставила сумку на землю, и пес привычно подхватил ее своими страшными зубами.

- Я со всеми уже попрощалась, Агнирс, и по второму разу делать это не хочется. Пойдем сразу к воротам.

Конный экипаж ждал ее у входа в монастырь.

- Надо же, не опоздал, - сказала Этан Агнирсу и забрала у него сумку.

- Смотри не забывай меня, - в последний раз посмотрела она на пса. - И не беги за нами. Я бы взяла тебя, но это слишком большая ответственность. Мне с собой бы управиться и даром не пропасть.

Этан снова погладила его по голове, и села на покрытое вытертой овечьей шкурой сиденье.

- В город, - сказала она кучеру.

- Вас кто-нибудь встречает там? - повернулся к ней подозрительного вида усатый мужчина.

- Нет, - холодно улыбнулась ему Этан. - Я путешествую одна. Надеюсь, я в полной безопасности рядом с Вами? Ограбить и изнасиловать по дороге не пожелаете?

“Уже оцениваешь, сколько у меня с собой денег? И предвкушаешь, что будешь рассказывать своим дружкам об опозоренной

тобой девушке? Убить тебя или сделать так, чтобы ты навсегда перестал быть мужчиной?”

Кучер посмотрел в глаза Этан, и его руки задрожали, а душа затрепетала, как мышь в когтистых лапах большой и сильной кошки. Пробормотав невразумительные извинения, он отвернулся и нервно хлестнул кнутом лошадь. За всю дорогу он больше ни разу не обернулся назад, и не произнес ни одного слова. А дорога шла по окраине великого Леса, который сейчас изо всех сил тянул к путникам ветви своих вековых деревьев. Он словно старался не пустить их на твердые камни магистральной дороги, ведущей в Ленаар. Или это только казалось Этан?

2

- Значит, ты все же уходишь? - сказала вдруг ей неведомо как оказавшаяся рядом молодая светловолосая женщина. Она понимающе и печально улыбнулась, погладила ее по плечу. К ней хотелось прижаться, уткнуться в грудь и рассказать обо всем, как

в детстве маме. Но Этан не сдвинулась с места: она знала, что у нее нет, и уже никогда не будет матери.

- Не уходи из Ленаара, Этан. Еще не поздно, прикажи своему кучеру свернуть с этой дороги, и пройди по лабиринту, символизирующему начало Пути. Агнирс будет ждать тебя там. Он укажет путь ко мне. Это ведь я, когда узнала о тебе, послала маленькой девочке ее первого друга. Ты заметила, что за эти десять лет он стал старше всего на два года? И намного больше, сильнее - ни один из псов Сааранда теперь не сравнится с ним. Просто потому что так захотелось тебе, Этан. Но твой любимый учитель, Лодин, умер в свой срок. Не знаешь, почему так получилось?

- Что ты сказала? - напряженно посмотрела на нее Этан. - Этого не может быть. Я не умею. И не могла… Не знала. Если бы могла!

- Могла и умеешь, - вздохнула богиня. - Но с Агнирсом тебе было легко и просто. Это же только собака. Девочке очень хотелось видеть своего любимца именно таким - и все получилось.

А Лодин был Учитель. Самый умный и мудрый, все понимающий, практически всесильный. Ты преклонялась перед ним и не поверила в себя, не посмела вмешаться.

- Это неправда! Я не верю тебе!

- Как же собираешься ты судить других, если не знаешь даже себя?

Этан стиснула зубы и отвернулась в сторону.

- Но ты, все же, готова казнить и миловать по своему усмотрению. Выносить приговоры и приводить их в исполнение. Ты уверена, что это окончательный и правильный выбор?

Они замолчали.

- Не бойся ничего, Этан. Я помогу, я постараюсь помочь тебе. Только поверь мне.

- Какую помощь ты предлагаешь, богиня? - недоверчиво посмотрела на нее Этан. - Я ведь уже все решила для себя и теперь не отступлю, не сверну с пути. Может быть, ты хочешь подарить мне жизни людей, которых я ненавижу и собираюсь убить? Не надо. Я сама должна сделать это. Увидеть их боль и страх, услышать бесполезные мольбы о пощаде. Когда Белернин прикончил этого ублюдка, убившего моих родителей, я поняла, что он, не желая того, обманул меня. Жажда мести утоляется только кровью врагов. А он пожалел меня… И не позволил…

- Нет, Этан, я могу подарить тебе только твою собственную жизнь и твою душу.

- Они не нужны мне. Ради кого жить, если нет уже в этом Мире всех, кого я любила и продолжаю любить - родителей, Белернина, Лодина? Но зато есть люди, прямо или косвенно ответственные за их гибель. Убившие их своими руками или словами, своим мерзким равнодушием и трусливым безучастием - не важно. Отказавшие в помощи. Не понявшие Белернина и Лодина, помешавшие этим святым людям, не позволившие им осуществить задуманное, сделать наш Мир добрее и лучше. Они смеют жить, смеяться, возможно, даже быть счастливыми. Я уничтожу их. А потом… Мне все равно…

- Это даже хуже, чем я могла себе представить, - нахмурилась богиня. - Я не пущу тебя.

- Вот как? И что же ты собираешься сделать, добрая и светлая Госпожа? Отдашь приказ своим слугам, которые так любят гнаться за двуногой добычей и убивать ее? Натравишь на меня диких зверей? Или пошлешь своих верных псов? Скажи, неужели и Агнирса ты сможешь заставить напасть на меня?

- Нет, не беспокойся Этан, Агнирс никогда не предаст тебя. Я не могу заставить его сражаться с тобой, это уже не в моих

силах. Он умрет по-другому - защищая тебя. И никому не дано будет спасти его.

- Не смей, - прошипела Этан. - Агнирс здесь ни при чем. Только попробуй. Я …

- А я и не собираюсь. Мне не нужны кучи трупов в Священном Лесу. Я сама. Сейчас ты познаешь свою темную Ипостась, Этан. Посмотришь в себя и увидишь то, чего никогда не хотела видеть, что желала забыть. Задашь себе вопросы, на которые нет ответов. Скажи, Этан, ты готова к этому?

“Боже мой, меня же нельзя упрекать в этом, что я понимала тогда и о чем думала? - покраснела Этан. - А за это? Лодин ведь все знал, делал вид, что не замечает. О, господи, как стыдно! Но он же любил меня и простил - заранее, за все. Но как больно в груди.

И ему, наверное, было тогда больно. А вот они не знали и не понимали… И они… Они… Зачем? Лицемерная эгоистка… А вот это?”

Этан закрыла лицо руками, убрала их, и, глядя в безжалостное синее небо сквозь невыносимо горькие слезы, застилающие глаза, беззвучно закричала: “Сволочь! Гадина! Дрянь! Как ты могла!?”

И в ту же минуту высокая - выше леса - женщина с закрытым лицом и в черной одежде встала перед ними, земля заколебалась

и солнце словно упало с небес. Тонко, по бабьи, завизжал слетевший со своего сиденья и забившийся под коляску, кучер. И другие исполинские фигуры поднялись вокруг них, протянули уродливые, похожие на корни, руки. Жуткий вой неведомых созданий почти оглушил их, и, казалось, этот вой будет длиться вечно. И сквозь эти кошмарные звуки в сознание Этан пробилось вдруг отчаянное ржание вставшей на дыбы лошади. Этан спрыгнула на землю, рискуя попасть под копыта, подбежала к ней, с силой притянула ее голову к себе.

- Спокойно, стой спокойно, - сказала она. - Ты-то уж точно ни в чем не виновата.

Этан внимательно огляделась вокруг.

- Ничего этого нет. Смотри.

Она закрыла глаза лошади ладонью и снова открыла их. Лошадь еще нервно дрожала, но уже вела себя спокойно. Монстры вокруг побледнели и отстранились, вой затих, только центральная фигура все еще угрожающе стояла перед ними.

- Это все морок и обман, - крикнула Этан кучеру. - Вылезай, и едем дальше - или оставайся здесь, я обойдусь и без твоей помощи.

Трясущийся от страха мужчина уселся на козлы и взмахнул кнутом.

- Не надо, - сказала Этан, перехватывая его руку. - Она сама пойдет.

И все пропало. Перед ними снова спокойно шумел вековой лес, и ничего не напоминало о пережитом ужасе.

- Ты сейчас практически безупречна, - вздохнула богиня, снова усаживаясь рядом с ней. - Невинна и чиста, как первая слеза ребенка. Не за что зацепиться и я ничего не могу сделать. Но только пока. На этом пути ты скоро станешь другой. Ты понимаешь это?

Этан промолчала. Ей было очень трудно не просто спорить, но даже разговаривать с ней, смотреть, сидеть рядом. Она очень боялась не выдержать, броситься в ее объятия, расплакаться и стать слабой.

- Посмотри на эту белку, Этан. Ты видишь ее? Она сидит сейчас у подножия огромного дуба. И перед ней открыты все пути. Поднимаясь вверх по стволу, она может выбирать любую ветку. Но, с каждым шагом возможности выбора сужаются, и все труднее ей будет свернуть на другую сторону. И, наконец, останется лишь один путь и одна ветка. И ничего нельзя будет изменить и исправить. Придется идти до конца. Ты понимаешь меня? Но белка может вернуться вниз, а ты назад вернуться не сможешь.

- Пожалуйста, уходи, - тихо попросила Этан. - Не мучай меня. Да, я все понимаю, но не могу иначе.

- Бедная девочка. Послушай, если ты все же не умрешь и окончательно не погубишь себя, не оставайся там, - богиня показала на восток, в сторону основных провинций Сааранда. - Возвращайся в Ленаар, когда все кончится.

- И ты примешь меня в своем храме?

- Нет. Вернись в свой дом, в школу. Возможно, там ты сможешь понять, что делать дальше. А в мой храм ты войдешь, если изменишься еще раз. До этого не будет желания - ни у тебя, ни у меня.

Этан открыла глаза. Оказывается, они уже ехали по улицам Ленаара.

“Это был сон? - подумала Этан. - Очень странный, никогда таких не видела”.

Коляска остановилась, кучер вышел и распахнул перед ней дверь.

- Я никогда и никому не расскажу о том, что видел в Лесу, светлая Госпожа, - опускаясь на колени, прошептал он. - Я неправедно жил, и ты явилась мне, чтобы наказать и направить на истинный путь. Я искуплю свою вину, только прости меня. Завтра же я отправлюсь в паломничество в Священный Лес, к твоему тайному храму.

3

Этан стало смешно: это же надо было так все перепутать! И немного страшно. Богиня не сказала ничего нового, но сама Этан могла ведь и ошибаться… Тряхнув головой, она задумчиво пошла по центральной улице и остановилась перед красивым, украшенном цветами, зданием. Городской храм богини Священного Леса. Зайти? Нет никакого желания - ни у нее, ни у хозяйки.

“Значит, началось. Неужели я уже так изменилась?”, - подумала Этан, грустно улыбнулась, пожала плечами и ушла от храма.

А в небольшом кабинете главы школы Ленаарского монастыря в это время молча сидели два человека.

- Мы удерживали Этан сколько могли, но сегодня она покинула нашу школу, ректор, - сказал, наконец, декан лечебного факультета Ливиину.

Ливиин молчал.

- Ее аура излучает смерть. Она умрет сама или погубит всех, кто встретится ей на пути.

Ливиин вздохнул и ничего не ответил.

- Боль и страх, беда и страдание, словно верные псы, бегут перед ней, указывая дорогу в никуда.

- Чего же ты хочешь, Товнир? - подняв голову, посмотрел на него Ливиин.

- Мы ведь можем предупредить кого надо… Я понимаю, как это опасно, но… У меня разрывается сердце. Бедный Сааранд. Эта девочка с внешностью ангела и силой десятка демонов… Они же не сразу поймут это. Этан идет мстить. Всем. И страна не выдержит новой бойни.

- Никто не остановит Этан, Товнир. А я никогда не прощу предательства - ни тебе, ни себе. Не надо лишать ее шанса. Пусть она исполнит задуманное. Кто знает, может быть, наш запутавшийся во лжи и предательстве Мир заслужил все это.

- Погибнут и невиновные…

- Кто из нас невиновен, Товнир? - печально сказал Ливиин. - Мы все виноваты. Перед детьми и родителями, друзьями и врагами, знакомыми нам людьми - и незнакомыми тоже. И, самое главное - перед собой. Всех убивать можно, и меня в том числе. И даже ведь не пожалуешься. Потому что не на что, если задуматься

и объективно рассуждать.

- Вы шутите, ректор? Неудачное время и тема не совсем подходящая.

- Да какие уж тут шутки.

Ливиин встал и прошелся по комнате.

- Я тоже думал обо всем этом, Товнир. Послушай меня. Этан выросла у нас на глазах. Десять лет с ней возились и занимались лучшие педагоги школы. Сам Лодин посвятил ей последние годы своей жизни. И разве сможет, разве посмеет хоть кто-нибудь назвать ее плохой или недостойной ученицей? Как губка впитала Этан все наши мысли и чувства. Не верить в нее - значит не верить в себя. Если ты прав, и она не остановится, будет только убивать всех вокруг - мы тоже достойны смерти.

- Да, я понимаю, - прошептал декан. - А как Вы оцениваете силы Этан, ректор? Считаете, что она непобедима?

- Нет, Товнир. К сожалению, нет. Тот, кому она будет доверять, сможет убить ее. И мужчина, которого она полюбит - тоже. И ты знаешь, мне очень не хочется, чтобы она влюбилась сейчас. Или поверила хоть кому-нибудь. Даже мне или тебе, Товнир.

МАРИЙ. ОТЧАЯНИЕ

Марий ничего не знал об Этан, и понятия не имел о том, что она отправилась в дорогу. У него хватало других забот, и вряд ли он придал бы большое значение информации о девушке, которая вознамерилась отомстить всем, и ему в том числе. Он очень, просто невероятно, устал за эти десять лет. Казавшееся незыблемым здание саарандской государственности рухнуло у него на глазах.

И даже нелепая гибель его Талин отошла на второй план перед

лицом этой невиданной катастрофы. Не было времени и сил быть сентиментальным и слабым. И Марий гнал от себя мысли о величайшем несчастье, постигшем его, но за все эти годы они так и не ушли никуда, и по ночам иногда он не мог спать от тоски по несбывшемуся. Ведь, вполне возможно, и не получилось бы у них ничего, но сердце никак не хотело мириться с потерей. Марий сейчас был одинок, как никогда. И разочарован в себе и в людях. Он добился запрета Ордена, арестовал его руководителей - и порвалась последняя нить, связывающая между собой провинции Сааранда. Появилась надежда, когда Ленаар и Хебер избрали его верховным правителем. Опираясь на них, он вошел в Верлэрис, но это был первый и последний крупный успех в большой политической игре. Ольванс уже объявил о независимости. Калгрейн вспомнил о своей древней конституции и провозгласил себя вольным городом, разумеется, тут же попав в сферу влияния Лерии. От полного подчинения лерийцам его спасала только традиционная вражда этого островного государства с Кинарией, которая ревниво наблюдала за ходом событий и больше всего боялась усиления конкурентов. Шайенн, который в качестве правителя призвал к себе Рута, благодаря его влиянию все же согласился на союз на конфедеративных началах, и это едва не привело к выходу из союза бывшей провинции Хебер, парламент которой немедленно потребовал для себя еще больших поблажек, льгот и привилегий. Но самое печальное было то, что единственными единомышленниками и союзниками Мария оказались теперь бывшие члены разгромленного им Ордена. С огромным усилием переступая через себя, Марий постепенно освободил и даже реабилитировал многих из них - только для того, чтобы плодами его внутреннего предательства воспользовался другой человек. Он тоже мечтал о возрождении Сааранда, но шел другим путем. Ему было проще. Страшные тени не стояли перед его глазами и реки крови не отделяли от всех остальных. Он мог договариваться. А стилем и визитной карточкой Мария уже давно стали исключительно силовые методы воздействия, но других способов влиять на ситуацию у него уже не осталось. Когда потрясенный известием о возрождении Ордена Марий примчался в главную Резиденцию, чтобы потребовать объяснений и попытаться остановить безумие, все коридоры там были заполнены скромно одетыми суровыми людьми. Представители всех провинций Сааранда явились к новому великому магистру, чтобы доложить о своей готовности служить и подчиняться ему. Они ничего не просили и не требовали у него. Ждали лишь приказов

и распоряжений. Орден восстал как феникс из пепла. Воевать

с ним сейчас значило окончательно похоронить надежды на восстановление единства Сааранда, и Марий понял, что проиграл. Власть теперь приходилось делить с Орденом, с ним согласовывать все свои планы. Слабым утешением были взаимовыгодные условия договора. Их союз не мог быть вечным. Все старые члены Ордена были его врагами, и эта вражда уже после победы могла снова расколоть Сааранд. Марий иногда завидовал Кэллоину, который смог оставить все и, не воспользовавшись плодами победы, уйти в горы, чтобы стать родоначальником и провозвестником нового вероучения. Но сам последовать его примеру не мог. Всегда присущая ему высокая ответственность и непреходящее чувство вины требовали продолжать работать, делать хоть что-нибудь, в надежде исправить ошибки если не теперь, то в следующие десять лет. Марий направлялся сейчас в Анору, не зная, что именно сюда пришла вчера незнакомая ему худенькая темноволосая девушка. И его смерть неотступно шла вслед за ней, словно боясь отстать и потерять из виду. Впрочем, если бы даже Марий и знал все об Этан, это не изменило бы его планы. А Этан, не ведая о приближении своего врага, с удовольствием гуляла по Аноре. Столица провинции Хебер была не похожа ни на один другой крупный город Сааранда. По сравнению с ней застроенный великолепными имперскими зданиями Верлэрис выглядел излишне строго и серьезно. Выполняющий роль религиозного и духовного центра Ленаар казался тихим и провинциальным. Торговый Гиниаз был шумным и несдержанным. Промышленный Шайенн жил в жестком ритме своих заводов и фабрик. Космополитичный портовый Калгрейн не имел своего лица

и был похож на все города мира сразу. А знающая себе цену стильная Анора издавна претендовала на роль интеллектуальной столицы страны. Она гордо выставляла напоказ и демонстрировала своим гостям старинные корпуса и кампусы многочисленных университетов и академий. Но окончательно покорил этот город Этан скромным памятником на могиле в центре небольшой площади.

“Я все-таки пришла к тебе, - мысленно сказала Ему она. - Опоздала, прости. Я готова теперь. И я страшно отомщу за тебя. Если можешь, направь меня и подскажи, что делать. Смерть настигнет всех, кто был твоим врагом, Белернин. А те из них, кто избежит гибели, будут завидовать мертвым”.

4

И Этан уже не смогла задержаться в Аноре.

“Может быть, потом, если буду жива, я приеду сюда еще раз, - подумала она. - А сейчас нельзя терять время. Белернин ждет, он уже устал ждать, и разочарован во мне. Но я докажу, что он не ошибся, выбрав меня”.

И утром следующего дня Этан отправилась в Ольванс. С Марием в этот раз она не встретилась - разминулась на два часа.

ПОСЛЕДНИЙ КАЛМИТ

Этан не знала, что еще один человек искал встречи с Марием и ждал его в Аноре. Неприметный молодой мужчина с темными волосами, среднего роста, не щуплый, но и не богатырь, одетый добротно, но не модно и не броско. Без особых примет. Такой легко затеряется в любой толпе. Взгляды людей никак не желали задержаться на нем, и даже торговцы и проститутки через несколько минут не смогли бы точно описать его внешность. Молодого человека звали Гелнин, он считал себя калмитом, хоть формально и не имел права называться им. Гелнин был всего лишь учеником калмитов десять лет назад. Ему едва исполнилось 9 лет, когда его забрали из родного дома за долги семьи. Испуганного мальчика привезли в крепость калмитов, где он должен был стать рабом, бесправным говорящим орудием, не очень дорогим, которое можно и не жалко даже сломать с досады и злости. Но прежний глава клана что-то увидел в его глазах, и судьба Гелнина волшебным образом переменилась. Четыре года вся его жизнь подчинялась строгому распорядку, в котором изнурительные тренировки сменялись блаженным наркотическим забытьем. Его готовили не к жизни, а к смерти, даже самые удачливые и здоровые рядовые калмиты не доживали до тридцати пяти лет, но Гелнин никогда не думал об этом. В тот роковой день, когда древняя крепость калмитов сгорела в магическом огне, его отправили с письмом к хозяину одной из окрестных усадьб. Гелнин вернулся слишком поздно и потому остался жив, но предпочел бы умереть тогда. Другой жизни он не знал, да и не желал знать. Работать он не умел, и любой труд считал низким занятием презренных, мало отличающихся от домашнего скота людей. Но у этих людей были свои дома и пища, Гелнин же был лишен сейчас и того, и другого, и эта вопиющая несправедливость выводила его из себя. К тому же приученный к наркотикам организм с каждой минутой все настойчивей требовал привычной дозы, и невозможность получить ее просто сводила Гелнина с ума. Никто не спешил помочь ему, и тогда он просто вошел

в первый попавшийся дом, потребовал еды и деньги - и, к огромному изумлению, ничего не получил от таких робких еще вчера, но внезапно осмелевших сегодня людей. Вне себя от начинающейся ломки, он набросился на хозяев и, наверное, убил бы кого-нибудь, если бы на крики не сбежались соседи. Гелнина скрутили и бросили в погреб, где он, не переставая, жутко выл до утра. Выведенные из себя хозяева периодически спускались к нему и били ногами, но Гелнин не чувствовал боли. Каждая клетка его тела требовала наркотика, и все другие ощущения отступали перед этой неутолимой и невыносимой жаждой - нет, не удовольствия, всего лишь покоя. Утром его вытащили из подвала и грубо швырнули на какую-то повозку. Через час он оказался перед пожилым человеком в парике и черной мантии. Тот задавал вопросы, а Гелнин, не вслушиваясь в его слова, проклинал судью и угрожал ему, а в конце рухнул перед ним на колени, умоляя об одном: убить, растерзать, но вначале дать наркотик. Так началась новая жизнь Гелнина. Жизнь, в первые дни которой он каждый день и каждую минуту проклинал ненавистную девку с собакой, разрушившую его мир и погубившую людей, так хорошо заботившихся о нем. Он побывал в настоявшем аду и неимоверно мучился всю первую неделю, прикованный

к железным крюкам, надежно вбитым в каменную стену. Потом стало легче, боль и мука ушли, но еще слаще и желанней казался ему такой недоступный сейчас пакетик с соломенно-желтой пылью. И даже грубая неочищенная коричневая дрянь представлялась теперь амброзией и нектаром. Гелнин был уверен, что обычной разовой дозы ему хватит сейчас на целый день, а может быть, даже на два или три дня. Но время шло и постепенно тяга к дури ослабла, а потом и ушла, забрав с собой все физические и душевные силы. И лишь через месяц он снова ощутил голод - первое чувство, проснувшееся в нем. За ним постепенно робко дали знать о себе

и другие почти забытые желания и ощущения. Гелнин увидел себя в тюрьме, и не было в мире человека более одинокого, чем он. Тогда Гелнин впервые обратил внимание на своих соседей, сразу выделив среди них высохшего, как мумия, лысого старика, который пользовался необъяснимым авторитетом не только у заключенных, но и среди охранников и прочего персонала тюрьмы. Увидев первый осмысленный взгляд похожего на привидение мальчишки, старик ухмыльнулся и ловко опрокинул его чашку. Вновь познавший чувство голода Гелнин одним ударом сбил наглеца с ног. Еще пару недель назад этот удар стал бы смертельным, но сейчас старик лишь упал, а все соседи разом набросились на мальчишку

и убили бы, но с трудом поднявшийся старик бросил короткую фразу и нападавшие разошлись по углам.

- А ты ведь из замка калмитов, - шепнул ему на ухо старик, усаживаясь рядом. - Я сразу понял это. Наблюдал за тобой. Отвечай, это правда?

Неожиданно сильные пальцы впились в его плечо.

- Нет, - отстранился от него Гелнин. Даже в этом состоянии понимал он, как опасно признать себя членом когда-то страшной

и всесильной, а ныне не существующей организации. За деньги калмиты убили столько аристократов, правительственных чиновников и бандитов, что мести можно было ждать с любой стороны

и от кого угодно. А Гелнин теперь уже хотел жить.

- Ты разочаровал меня, - процедил старец. - Я ведь собирался дать тебе шанс, взять в Семью. А ты, значит, всего лишь испорченный никчемный мальчишка. Я ошибся, не позволив им убить тебя.

Он сделал знак рукой, и сокамерники снова повалили Гелнина на пол, стали душить.

- Не перестарайтесь, - тихо сказал им старик, но Гелнин не услышал его.

- Я - ученик калмитов, - сдавленно прохрипел он, и руки, сжимающие его горло, разжались, а старик снова оказался рядом.

- Я знаю, - спокойно сказал он. - В Сааранде стало совсем уж неспокойно сейчас. А командор Белернин вчера покинул Анору, ты, конечно, ничего не слышал об этом. Город и вся провинция трепещут от страха. Хорошее время для смелых и сильных людей. Тебе разве не жаль, терять его напрасно?

Сжавшись под взглядом маленьких выцветших глаз, Гелнин настороженно слушал его.

- Молчишь? Это хорошо, что ты умеешь слушать. Сегодня вечером наши люди захватят тюрьму и выпустят на свободу всех жертв политического произвола. Куда ты пойдешь, Гелнин?

- Не знаю.

- Плохой ответ, - усмехнулся старец. - Неправильный. Но я добрый сегодня и дам тебе еще один шанс. Итак, с кем же и куда ты пойдешь, Гелнин?

- С Вами. Куда прикажете, - коротко ответил он.

- В этом городе меня зовут Банщиком, - сказал старик. - Терпеть не могу и это прозвище, и бани, но, что поделаешь, их всегда содержали для прикрытия мой дед и отец. И мне приходится. Семейные традиции - это святое.

Он кивнул одному из подручных и у того в руке появился маленький нож.

- Покажи ему.

Человек с ножом подошел к Гелнину, опустил голову и, бесцеремонно взяв за руку, провел ею по своему затылку.

- Ты понял, что нужно сделать? - спросил старик.

- Понял, - ответил Гелнин, и взял нож.

Банщик не обманул: пьяная толпа разнесла тюрьму этим же вечером. И на несколько дней город оказался в руках его банды.

К удивлению Гелнина, грабили они вовсе не самых богатых людей. Самые большие и красивые дворцы остались в неприкосновенности. Позже Гелнин понял, что их владельцы либо откупились от них, либо были давними клиентами Банщика. А некоторые из аристократов, даже бывший губернатор провинции Хебер, так и вовсе являлись его друзьями и деловыми партнерами. Но потом в Анору пришел Марий, и стало тяжело. Банщик говорил, что хуже было только при Белернине, который, единственный из всех правителей Хебера, посмел схватить его. Второй раз оказаться за решеткой Банщику очень не хотелось, и потому он предпочел перейти на нелегальное положение. Это было неудобно и непривычно, но

5

приходилось терпеть. Гелнин теперь всегда был рядом с новым хозяином. Вначале он был кем-то вроде денщика и ординарца, потом - телохранителем, и, наконец, стал помощником и заместителем. Наркотики он больше не принимал. Все было хорошо, но через несколько лет Банщик стал излишне подозрительным и Гелнин понял, что если не убить старика, тот найдет повод избавиться от него. И тогда Банщика нашли в подворотне со свернутой шеей. Не все члены Семьи поверили в алиби Гелнина, и ему пришлось срочно покинуть Хебер. Он отправился в Калгрейн - большой и веселый портовый город, где всегда были рады таким ловким и смелым людям, как он. Именно здесь один весьма осведомленный человек рассказал ему все о Марии и Темной Талин, и ненависть к ним вспыхнула с новой силой. Девка была давно мертва, а Марий поднялся на небывалую высоту, и его власть была подобна королевской. Гелнин изо всех сил старался выбросить из головы мысли

о прошлом, и временами это почти удавалось ему. Но потом они возвращались, накатывало бешенство, и Гелнин убивал без причины, жажда убийства постепенно отступала, сменяясь тоской и тревогой. В такие моменты Гелнина снова тянуло к дури, но он держался, понимая, что второй раз избавиться от наркотической зависимости ему уже не удастся. Это, похожее на болезнь, состояние усиливалось и прогрессировало с каждым годом, любое упоминание о Марии теперь приводило к новому, еще более серьезному срыву. На самом деле Гелнин уже давно был психически болен, но убил бы любого, кто посмел бы сказать об этом.

“С этим надо покончить”, - решил он, наконец, и с этих пор думал лишь о том, как убить правителя Сааранда. Задача была не из легких, но и Гелнин был уже совсем не мальчик, любой из наставников калмитов сейчас гордился бы им.

“Ты слишком самоуверен, Марий - думал он. - Считаешь себя неуязвимым, но, если я решусь погибнуть вместе с тобой, то магические способности не помогут тебе - как не помогли они когда-то десятку других очень сильных магов. Калмиты потому и внушали страх, что всегда умели забирать врагов ценой своей жизни”.

Проблема была лишь в том, что Гелнин не хотел умирать. Но неутолимая жажда мести все же погнала его назад, в Анору. Никем не узнанный, ходил он по знакомым улицам, не зная на что решиться

и что предпринять. И вдруг, как обухом по голове, ударило нежданное известие: Марий прибывает в Хебер, через два дня он будет в Аноре! Гелнин потерял осторожность и заметался, не в силах решить, что предпринять. Уйти из Аноры было выше его сил, остаться, чтобы посмотреть на Мария казалось невыносимым. Он был настолько потрясен и растерян, что не сразу заметил слежку, а когда все-таки обнаружил ее, с радостью убил шесть человек из все еще существующего клана Банщиков. А потом - еще семь человек в штаб-квартире этого клана. Вид и запах крови немного успокоил его.

“Видно, судьба”, - подумал он и принялся изучать места, подходящие для покушения на пособника и друга Темной Талин. Он все же очень хотел жить, но после покушения в городе скрыться было практически невозможно. К тому же Марий, судя по всему, был намного сильнее, чем можно было предположить, и Гелнин теперь сильно сомневался, сможет ли он убить его даже ценой своей жизни. Неожиданно ему стало очень страшно, и этот страх значительно охладил его пыл. Но болезнь не позволила ему отступить. В конце концов Гелнин решил попытать счастья за городом. Он выехал на дорогу к столице за несколько часов до Этан, и, кажется, нашел подходящее место. Если и была возможность нанести удар, то здесь, близ этого небольшого городка, у маленького узкого моста, где придется сходить с лошадей. Которых так легко напугать.

И поставить нехитрые ловушки, которые просто отвлекут хоть на несколько секунд. А он в это время, может быть, сумеет… Ну, хотя бы попробует… И, если не получится, постарается незаметно сбежать. И совесть его будет уже чиста: он сделал, все, что смог.

И перестанет думать о Марии, будет спокойно жить дальше. По-крайней мере, он очень надеялся на это. Сделав все, что нужно, Гелнин решил ненадолго вернуться в город. И увидел там его - мальчика десяти лет, именно такого, какие нравились ему. И времени было еще вполне достаточно. После того, что он узнал когда-то о Талин, Гелнину были отвратительны женщины, особенно молодые и красивые. А мальчики - это совсем другое дело. Гелнин имел какую-то непонятную власть над ними: они боялись его, буквально тряслись от страха, предчувствуя позор и гибель, но покорно шли, не смея позвать на помощь. И только в самый последний миг решались на отчаянное и безнадежное сопротивление. Это был самый волнующий момент в его охоте за ними. Лучше, чем оргазм. Приятнее было только сворачивать им шею - потом, когда все закончится. И тут все пошло не по плану. Они уже вышли за городские ворота и направлялись к лесу, когда им повстречалась эта девка-совсем молодая, и какая-то особенно противная и отвратительная. Более мерзкой, наверное, могла бы быть только та самая Талин. Девчонка уже было прошла мимо, но вдруг развернулась и стала расспрашивать пацана о нем, Гелнине: она не верила, что мальчик идет добровольно. И тот вдруг - о чудо! - стал вырываться, заорал так, что пришлось зажать ему рот. Вне себя от ярости, Гелнин осторожно, чтобы раньше времени не сломать ему шейные позвонки, сжал пальцы, отбросил обмякшее тело, шагнул навстречу