Властители Шема. Канун Единства

Пол Пауэрс

Властители Шема. Канун Единства

Но завоевать Шем было невозможно: потому что каждый город-государство представлял собой огромную вооруженную крепость, абсолютно независимую от остальных.

Нет, воевать с шемитами при помощи мечей было делом гиблым и заранее обреченным на поражение. Бороться с ними следовало их же оружием — разведка при помощи подкупа и военные действия путем хорошо оплачиваемых закулисных интриг, отсечение вероятных союзников врага более выгодными предложениями и фронтальный удар тяжело вооруженного непробиваемыми уликами шантажа. Короче, всеми теми методами, в использовании которых незабвенный Публио был истинным и непревзойденным мастером…

Конан вздохнул еще раз. Как же ему не хватало этого человека, пару зим назад отправившегося на Серые Равнины. Жаль, что он покинул их именно сейчас, когда его проницательная изворотливость была так необходима! Сейчас, когда его великолепные (кто бы сомневался!) политические стратегии наконец-то сработали, и впервые со времен восстания против Кофа, Шем решил-таки объединиться под началом одного владыки.

Конечно, лишь на том уровне, который только и возможен для Шема, где чуть ли не каждое поселение считает себя независимым и имеет собственного правителя.

А именно — объединения торгового, когда владыка одного из крупных торговых городов признавался остальными не то, чтобы правителем всего Шема, а как бы первым среди равных, своеобразным коронованным купеческим старостой, получающим в свое полное подчинение лишь дела торговые.

Понятно, что выбор подходящей кандидатуры оказался делом хлопотным и деликатным — с одной стороны, на роль такого лидера полис требовался достаточно богатый и независимый, чтобы стать действительным центром общешемской торговли.

С другой — правитель этого города не должен был обладать излишними амбициями, которые могли бы подтолкнуть его к попыткам захвата власти не только финансовой.

С третьей же — правители остальных других городов Шема должны были в массе своей признать выбранного правителя соответствующим первым двум требованиям — что вообще казалось делом совершенно нереальным для любого человека, хоть раз имевшего дело с шемитами. Два шемских купца, как правило, не могли договориться между собой даже о том, с какой стороны утром восходит солнце, не говоря уж о чем-то более спорном, про это вам в любой харчевне обязательно расскажут с десяток веселых историй, даже просить не придется.

В такой ситуации нынешний правитель Пелиштии шемский царь Зиллах, вот уже несколько зим осторожно выдвигаемый (не без скрытной помощи Аквилонии) на роль «объединителя всего Шема» если и не оказался повсеместно признан таковым с искренним восторгом, то хотя бы вызвал у прочих наименьшее количество недовольства.

Не самый старый, но в то же время не самый молодой из шемских царей, владыка Зиллах и в остальных своих проявлениях был подходящей кандидатурой.

Зиллах не кичился своим богатством, был ровен с подданными, рабов зря не казнил и не зарился на земли соседей. Поэтому, он был именно тем вполне приемлемым компромиссом, на который после длительных закулисных и не всегда гладких переговоров со временем согласились все.

Морщились, конечно, и носами крутили, но — согласились, признав наименьшим из возможных зол. Формальности были утрясены, законы потихоньку согласованы и денежные системы приведены если и не в полный порядок, то хотя бы в некое подобие единства.

Когда наконец угрюмые владыки шемских полисов: Нипра, Газы, Ахлата, Аккхарии, Акбитании, Кироса, Эрука, Аббадраха и Шушана сумели договориться между собой, то было решено устроить общий праздник. Вознеся жертвы Адонису, Иштар и Белу, жрецы услышали волю небожителей. Провести празднество следовало в Асгалуне и именовать его следовало: Канун Единства.

Разумеется, и король Аквилонии Конан не смог бы пренебречь подобным торжеством, на саму возможность которого было потрачено им столько сил и средств из аквилонской казны.

А, с другой стороны — что делать? Они ведь не в Киммерии. Должны же дочери славного повелителя Великой Аквилонии овладевать премудростями придворного этикета!

Впрочем, на данный момент обхождение самой Ингрис особой куртуазностыо как-то не отличалось. Запрокинув трясущуюся от бессильной ярости голову, она продолжала визгливо шипеть, с ненавистью глядя куда-то под самый потолок:

— Слезай немедленно, отродье Зандры! Кому говорят?!

Конан тоже поднял голову, прослеживая ее взгляд. Хотя мог бы и не напрягаться, поскольку заранее был уверен, что же именно он там обнаружит. Вот она — сидит себе на подоконнике узкого стрельчатого окна, ногами болтает. И опять, между прочим, в мужском костюме, а ведь сколько раз говорено было…

Додумать Конан не успел — Главная Проблема Аквилонского Двора, младшенькая и горячо любимая Лайне соизволила заметить появившегося из-за угла коридора отца. Обрадовалась, просияла восторженной улыбкой. Взвизгнула от избытка чувств, взбрыкнула ногами и замахала над головой перепачканными ладошками.

И… спрыгнула с подоконника высокого стрельчатого окна.

Находящегося, между прочим, под самым потолком, на высоте, раза в четыре превышающей человеческий рост…

Рыжая лошадь была обещана Атенаис, как подарок к приближающемуся дню ее появления на свет. Большая лошадь для большой девочки. Давая это обещание, Конан и не подозревал, что надолго обеспечивает себе изрядную нервотрепку. Уж лучше бы было сразу подарить — на принадлежащие сестре вещи Лайне никогда не покушалась, демонстративно их не замечая. Но в том-то и дело, что Салма пока что Атенаис вроде как бы и не принадлежала…

— Я почти два поворота клепсидры каталась! По всему двору! И рысью, и даже галопом, вот!

Ну, это она, положим, привирает — не настолько широк двор, чтобы скакать но нему галопом.

— Иллайния?!! Как можно?!! Мой король, ей нужно объяснить, что воспитанной девочке ее возраста не подобает…

Точно — проблема.

Отправлять ее с прочими женщинами просто опасно — если уж даже Ингрис с ней не справляется, что говорить об остальных. Придется, похоже, брать с собой…

Нергал, не к ночи будь помянут! Наверное, ее и вообще не стоило увозить из Тарантии. Какой там «товар лицом» — такой товар умные купцы лицом никому заранее не показывают. Пока не связали будущего покупателя по рукам и ногам и полученные от него деньги не припрятали понадежней!

Знакомить эту егозу с будущими женихами — значит, надежно похоронить любую надежду на выгодный брак. Теперь вот — приглядывай, таскай с собой повсюду, как привязанную к седлу гончую, на Нахора перед собой сажай — не на гирканской кобылке же ей весь день трястись?.. И как бы теперь так извернуться, чтобы не выглядело это отступлением?..

Стоп. Ей самой-то ведь наверняка такая идея очень даже понравится! Тогда почему бы не сделать это условием сделки? Она очень серьезно относится к данному слову, никогда его не нарушит, как бы ни подначивали, не смотря на то, что такая пигалица… Только что бы такое у нее попросить — не слишком обременительное, но в то же время и достаточно важное, чтобы она не заподозрила подвоха?

Внезапно у Конана перехватило дыхание — он понял, что именно будет просить у нее взамен.

— Хочешь поехать не в карете, вместе с остальными женщинами, а со мной? — спросил король деланно-нейтральным тоном. И вкрадчиво добавил. — Верхом?..

Лайне же восторженно растопырила глазенки и быстро-быстро закивала, боясь неосторожным писком спугнуть нежданную удачу. Конан придал своему лицу достаточную степень задумчивого скепсиса, чтобы она не расслаблялась заранее.

— Ну, я полагаю, что мог бы тебе это позволить… С одним условием. С того момента, как мы прибудем в Шем, и до самого окончания празднеств ты будешь вести себя прилично и одеваться так, как подобает дочери короля. Короче, во всем брать пример со старшей сестры. Договорились?

Личико Лайне страдальчески вытянулось — такого подвоха она не ожидала. Она моргнула, сморщилась, пошевелила губами. Конан запаниковал — похоже, упоминанием о старшей сестре он перегнул палку…

— Никаких кинжалов, никаких драк, никакой стрельбы — до самого конца первой осенней луны, — и быстро добавил, пока она не успела разразиться возмущенным воплем, — а потом я подарю тебе свой арбалет. Что скажешь?

Конан так и знал, что упоминание об арбалете подействует — при произнесении волшебного слова личико Лайне самым чудесным образом разгладилось и просияло искренним восторгом.

— Да!!! — восторженно выдохнула она. — Тот, который с бронзовой отделкой!

Конан придал себе еще более грозный и неуступчивый вид:

— Но ты поняла? Ты должна вести себя прилично! Иначе — никаких арбалетов!

Лайне скривилась.

— Поняла.

— Клянешься Митрой?

— Клянусь Митрой. — Она вздохнула печально, но тут же снова расплылась в довольной улыбке. — Зато — арбалет. И — целый день верхом. На Салме! Хорошо? — Она мстительно сверкнула глазенками. Наступил черед Конана скривиться.

— Годится.

На Салме весь день — это, допустим, вряд ли. Целый день верхом она и на медлительном Карфоре не продержится. Но пусть какое-то время покрасуется, устанет как следует, а потом отоспится на Нахоре, его спина и не такую тяжесть выдерживала, в присутствии хозяина он против второго седока возражать не станет.

И вот там-то, на самой грани яви и сна, и посетила его впервые эта странная мысль.

«За кого они меня принимают?..»

И тут его ожидало последнее потрясение — вместо вина в кубок оказалось налито молоко.

Подогретое.

Сладкое.

С медом и даже, кажется, какими-то пряностями…

Вот тут-то Конан и закрыл глаза. И засопел, призывая Митру даровать ему спокойствие и не нарушать церемонию Кануна Единства.

— Вот именно, — весомо сказал Конан.

Привязал серебряную дубинку, проверил, легко ли будет при необходимости ее выхватить. Оказалось — очень даже легко. С интересом осмотрел остальную посуду — а не найдется ли еще чего-нибудь подходящего. Не нашлось. Но это не беда, ведь еще предстоит обед и ужин…

— Поединки — это забавы молодых. А я со стороны посмотрю. По-стариковски. — При этих словах Конан нехорошо осклабился, с хрустом разминая мощные руки. — Посижу, послушаю, подремлю в тепле. Может, и услышу чего интересного про здешние планы, в которых всем почему-то так не хочется принимать меня в расчет. А ты иди, прогуляйся но дворцу, поболтай с этими сынами Нергала. И всем, кто только захочет слушать тебя, говори, что твой король вздорный старик. Что когда-то, он был героем, но плоть слаба, тело дряхлеет, да и разум давно уже не такой светлый, как был ранее. Ты понял меня?

Квентий кивнул, судорожно сглотнув.

— Я спрашиваю — ты меня понял?

Квентий сузил глаза. Улыбнулся хищно. До него начало доходить.

— Да, мой король!

— Ну так что же ты стоишь? Иди. А я пока подремлю после завтрака… по-стариковски.

Квентий был уже у порога, когда Конан небрежно бросил ему в спину:

— И вот еще что — мой меч. Принесешь сюда. Сегодня же.

Но — арбалет…

Лайне мечтательно вздохнула.

Отцовский арбалет действительно был хорош. Тот, что висел не на стене охотничьей залы, а лежал в оружейной комнате, на особой полке, лишь для него предназначенной.

Темный и гладкий, из полированного дерева, с уголками и скобами из темной чуть шероховатой бронзы.

Он не был особо наряден или изукрашен драгоценностями, как более позднее отцовское оружие, зато обладал целым рядом преимуществ. Во-первых, был он достаточно легок, и па вес, и в обращении — Лайне это проверила еще весной, хотя и схлопотала тогда седмицу без верховых прогулок, когда застукали ее в оружейной.

Хорошо хоть, не поняли, на что она покушалась, решили, что ее привлекли усыпанные драгоценными каменьями кинжалы. А то бы Конни, нагло считающий все отцовское оружие своей личной собственностью, наверняка бы к себе утащил и этот прекрасный арбалет. Словно ему других развлечений мало!

Второе преимущество заключалось в размерах — арбалет был удивительно невелик, его можно было легко спрятать под безрукавкой. Действительно — почти игрушка. Но игрушка очень даже серьезная и смертоносная — не случайно же командир Черных Драконов Паллантид расхваливал эту штуку за поразительную точность стрельбы.

Третье же преимущество заключалось в том, что этот арбалет был обещан именно ей. И только ей. И не надо будет больше клянчить у брата, или просить у снисходительных гвардейцев — это оружие будет ее, личное. И никто не посмеет его у нее отобрать, как отобрали прошлой зимой кинжал, стащенный ею у раззявы-пажа прямо из-за пояса. Кинжал был так себе, плохо центрован и заточен отвратительно, но все равно было немного обидно! Хотя и не слишком сильно.

Но арбалет — совсем другое дело.

Он стоил любых мучений.

И он будет ее — надо только продержаться до первого дня второй осенней луны. Не так уж и долго. Если подумать.

* * *

— Это решать владыке Зиллаху, — отрезал начальник замковой стражи, высокий горбоносый человек в кольчужных доспехах. — Мы проводим тебя к повелителю Асгалуна, ибо ты нарушил покой дочери великого короля Аквилонии.

Дочь Копана выступила вперед.

— Властитель Селиг не замышлял дурного. Он подарил мне красивое украшение. Я только-только ее в рот засунула, как он сразу кинулся ее вытаскивать. Поэтому я закричала.

— В рот? — переспросил начальник стражи, — пусть госпожа простит мне мою дерзость, но, клянусь Иштар, драгоценности существуют не для того, чтобы их есть.

Квентий опять возвел глаза к потолку и что-то пробормотал.

Лайне подчеркнуто обворожительно улыбнулась и протянула раскрытую ладошку с лежащим на ней золотым кругляшком.

— Видишь камешки? Они на винные ягоды похожи! Вот я и захотела попробовать — а вдруг вкусные?!!

Как вам это, а?!

Аорх всю оставшуюся дорогу шел, как в воду опущенный, словно и не знал, куда глаза спрятать от такого позора! И устал он невероятно — ездить эта юная госпожа предпочитала исключительно шагом, а от такого медленного и степенного вышагивания хороший боевой конь устает куда больше, чем от самого быстрого галопа. И в седле ведь держится совсем неплохо, вот ведь что самое-то обидное!

Еще сегодня утром Закарис думал, что подружиться с этими сестренками будет не так уж сложно, но теперь понимал, что еще одной подобной прогулки просто не выдержит. Бот и прятался, выжидая.

Кстати — где эти нерадивые наставницы? На месте Конана он бы давно уже отправил на серебряные рудники всех этих мерзавок, позволяющих ребенку шляться одному, где пи попадя.

И конюхи, как назло, куда-то запропастились, надо будет обязательно поставить охрану. А то ненароком забредет сюда выпивший лишку гость, как вот эта дочка северного варвара.

Ведь конюшня, в конце-то концов, не самое безопасное место для прогулок. Тут ведь не крестьянские клячи содержатся.

Кроме Аорха, здесь сейчас содержатся еще шесть боевых жеребцов. Но, конечно же, Аорх — самый роскошный. Равных ему не найти не только в асгалунских конюшнях…

Пока Закарис прятался в темном углу у входа, размышляя о том, куда же могли провалиться местные и приезжие слуги и рабы, вырвавшаяся из-под опеки девица неторопливо шла по проходу, ведя рукой по жердинам загородок и внимательно рассматривая лошадей.

То ли младшая действительно разбиралась в них чуть получше старшей сестрицы, то ли просто ее потрясла мощь огромного темно-серого закарьевского жеребца, но она замерла как раз напротив его стойла, запрокинув голову и восхищенно уставившись за загородку.

Постояв так какое-то время, она воровато огляделась, словно опасаясь — не видит ли ее кто. Но Закариса не заметила и успокоилась. А потом она сделала то, от чего у ко всему, казалось бы, привыкшего за свою жизнь военачальника волосы встали дыбом, а сердце рухнуло куда-то вниз.

Она раздвинула две жердины и ловко скользнула внутрь стойла…

Хорошо еще, что сейчас шли поединки борцовские, без использования благородной стали, ведь большинство шемской знати считает этот вид соревнований «черным», недостойным для человека благородных кровей, что несколько охлаждает их пыл.

А пока шли состязания меченосцев, двое раскрасневшихся юнцов успели-таки отличиться, с воплями прорвавшись в круг и бросив вызов двум разным победителям.

Первый в результате огреб легкую контузить от одного из Драконов, второму — повезло меньше.

Меч противника, огромного уроженца Ванахейма слегка коснулся его левой конечности, и теперь опытный кофийский костоправ пытался облегчить страдания несчастного, по собственной глупости потерявшего кисть руки.

Подремать Конану не удалось. И вовсе не потому, что прямо над ухом постоянно орали, а меньше чем в десятке шагов надсадно всхрапывали противники и раздавался лязг стали.

Просто у шемских властителей во дворцах были жутко неудобные очень низкие кресла. Что, впрочем, неудивительно — средний шемский мужчина едва доходил до плеча северному гиганту.

Во внутренний двор — три высоких лестничных пролета и длинный коридор гостевого крыла — Конана, конечно же, доставили в паланкине.

Это почему-то уже почти не вызвало раздражения — то ли привыкать потихоньку начал, то ли появившаяся настороженность не позволяла отвлекаться на подобные мелочи.

Хуже было другое — по прибытии покинуть неудобное кресло Конану не позволили. Он-то рассчитывал занять другое кресло. Более удобное. Или хотя бы скамейку с ненавистной подушкой, как уже было в пиршественном зале. Скамейка та, по крайней мере, была вполне нормальной высоты, и позволяла выпрямить ноги.

Потные рабы проволокли носилки — вместе с восседающем на них Конаном — по всему двору и водрузили на расположенную на специальную подставку. После чего проворно откинули передние занавеси, закрепив их на решетчатой крыше и тем самым превратили закрытую коробку паланкина в некое подобие ложи.

Ноги Конану заботливо укутали теплой овечьей шкурой, после чего варвар окончательно затосковал, поняв, что выпрямить их ему сегодня вечером, похоже не удастся. От Конана явно ожидали, что смотреть увлекательнейшее действо он будет, не вставая.

Конан осмотрелся. Что ж, по крайней мере, его разместили не в самом худшем месте.

Справа, на невысоком резном троне, испещренном клинописными знаками, восседал пелиштийский царь Зиллах. Поймав взгляд Конана он в почтительном жесте коснулся пальцами лба и слегка поклонился, спрятав улыбку в курчавой длинной бороде.

Шемский властитель был облачен, как и все его соотечественники в рубашку с короткими рукавами — ханди. Такую же можно было увидеть и на пастухе в Дан-Маркахе и на знатном нобиле из Газы.

Мужская одежда шемитов не отличалась разнообразием. Разве что ханди властителя доходило ему до лодыжек, а рубашка крестьянина едва достигала колен. Ну еще богатый шемит мог позволить себе пустить пурпурную бахрому по низу и перевязь из шерсти.

Впрочем этим сходство и ограничивалось, потому что только шемский царь имел привилегию носить несколько одежд, надетых друг на друга. И сейчас на царском ханди был надет плащ из белоснежных шкурок ягнят, поверх которого был еще один из тонкой шерсти, окрашенной пурпуром. Киммериец никогда не понимал что за радость напяливать один плащ на другой, но шемиты, по-видимому, имели на этот счет иное мнение.

На голове Зиллаха красовался кидарис из тонкого белого войлока, украшенного золотыми пластинками, символизирующими могущество Иштар. На каждой руке царя было по два браслета: на запястье и выше локтя. Ноги повелителя Асгалуна были обуты в сандалии с закрытыми задниками, на светлой коже которых вытиснены изображения ключей Бела.

Сзади стояли шестеро охранников. Острый взгляд варвара мгновенно определил, что четверо из них обыкновенные шемские воины — невысокие, коренастые, чернобородые, в бронзовом чешуйчатом доспехе, доходящим до лодыжек, и шлемах с подвесками, закрывающими затылок и боковые части головы. В руках круглые щиты, короткие копья с широким наконечником, на поясе мечи с лезвием в виде листа кустарника хум-м. Двое из них держали в руках небольшие луки. Словом ничего необычного.

А вот двое других показались Конану куда интереснее. И он постарался приглядеться к ним повнимательнее. Не в упор, конечно, пригляделся, краем глаза, стараясь даже головы в их сторону не поворачивать.

Конечно, если бы не слова Квентия, сам Конан вряд ли заподозрил бы в этих стражниках ци-гу — ни тебе ритуальных черно — желтых многослойных одежд, ни клановой раскраски на лицах, ни даже традиционно выставляемых на показ длинных кос со сплетенными в них свинцовыми шариками или даже стальными лезвиями.

Косы, даже если они и есть, спрятаны за подвесками шлемов.

Пожалуй единственное, что бросалось в глаза — это небольшой рост стражников. Уж на что шемиты не отличались богатырским сложением, но эти были еще ниже. И может быть чуток поизящнее, потоньше в кости.

Понаблюдав за ними некоторое время киммериец понял, что даже не будь слов Квентия, он все равно бы обратил на них внимание.

Слишком уж отличалось их поведение от остальных.

Они стояли совершенно неподвижно, словно две статуи, поставленные по бокам трона Зиллаха. Их узкие, щелковидные глаза казались вырезанными на лоснящейся коже лица. Веки не дрожали, зрачки не двигались. Взгляд был устремлен в какую-то немыслимую даль.

Слухи утверждали, что именно такая каменная неподвижность и отсутствие конкретного объекта сосредоточения для глаза позволяет ци-гу видеть не что-то одно, а сразу все вокруг — даже то, что происходит у них за спиной.

Конан не был уверен, что слухи не преувеличивают, но знал, что по той или ином причине пока еще никому не удавалось застать ци-гу врасплох, подкравшись к ним с тыла. Своих Драконов, стоящих позади паланкина, Конан видеть не мог, и ему оставалось только надеяться, что они выглядят хотя бы вполовину так же безупречно, как личные охранники Зиллаха…

Квентий еле заметно кивнул головой, продолжая презрительно морщиться.

— Войска дражайшего царя Селига в дневном переходе от столицы Пелиштии. Завтра с четвертым послеполуночным колоколом они тронутся в путь. Внешне все обставлено так, что это личная гвардия властителя Селига, которая по этикету должна принять участие в церемонии. Но на самом деле это не гвардейцы, это отборные головорезы, наемники из Вольных Отрядов и пара десятков перебежчиков-зуагиров, которые не преминут перерезать глотки своим заклятым врагам из Асгалуна.

Ловко.

Эти негодяи будут тут к вечеру. Хорошо еще, что шемиты не в ладах с морской стихией, потому что с моря Асгалун наиболее уязвим.

К вечеру.

Когда в городе уже почти не останется живых, а израненные и уставшие ци-гу сделаются вполне доступной добычей. Те из них, которые к тому времени уцелеют и не будут убиты. К приходу шушанских «освободителей» в Асгалуне не останется боеспособных воинов и действующей власти — об этом ци-гу позаботятся в первую очередь. А чудом выжившие жители на руках будут носить любое войско, избавившее их от подобного кошмара…

— Возможно, они узнают о трагедии еще днем, от беженцев. И будут очень торопиться. Но все равно опоздают…

— Ловко.

— Соседи не смогут возразить — он не захватчик, а освободитель. И, к тому же — шушанец не против объединения Шема под властью достойного правителя, о чем Селиг объявит, сразу же, завтра вечером. И немедленно разошлет гонцов — думаю, письма уже готовы. И по всему выходит, что царь Шушана не захватчик, а — освободитель, и готов передать власть в руки нового законного владыки…

А вот это может и сработать. Человек, захвативший трон и тут же во всеуслышание от него отказавшийся, вызывает невольное уважение. Черни такое понравится. Да что там черни! Даже самые знатные купеческие семейства проглотят — и не подавятся.

Не просто может сработать — сработает обязательно.

— Конан, проснись! Надо что-то делать!..

Селиг Первый, Верховный Владыка всего Шема… Столица Пелиштии Асгалун и Имперский город Шушун издавна соперничали между собой за право стать первым полисом Шема. Это велось еще со времен восстания против Кофа, когда Шем распался на независимые города-государства.

И с тех пор не одно поколение царей Пелиштии и Шушана грезили о новом объединенном Шеме, и каждый из них считал, что именно его город достоин стать столицей и именно его династия должна править всей страной.

Вечный спор западной Пелиштии и восточного Шушуна.

Конан стал обдумывать: а выгодно ли это Аквилонии? Есть ли разница какой чернобородый, горбоносый правитель будет сидеть на шемском троне?.

Может этот Селиг не такая уж и плохая кандидатура… Вчера этот молодчик весь вечер увивался вокруг его старшей дочери. Может быть не вмешиваться, оставить так как есть? Пусть все идет своим чередом? Селиг захватывает власть, а потом через пяток зим он станет неплохим женихом для Атенаис? Конечно, шемиты имеют много жен, но в чем здесь их отличие от добрых аквилонцев?

— Как убьют царя Зиллаха?

— Лучник должен будет поразить цель с плоской крыши башни-зиккурата. Одной из тех, что окружают площадь.

Конан понял почему заговорщики решили использовать лук, а не арбалет. Стрела из лука и бьет дальше и поражает мишень точнее. Шемские многоярусные башни-зиккураты достаточно высоки, и чтобы точно попасть в цель нужно иметь твердую руку и верный глаз.

Кроме того лучник сможет выпустить десяток стрел за то время, пока арбалетчик перезаряжает свое оружие. Если первый выстрел будет неудачным у лучника будет шанс на вторую попытку.

— Они рискуют, — пробормотал Конан, — может подняться ветер. С такого расстояния малейшего движения воздуха хватит, чтобы отклонить стрелу.

— Негодяи используют не простые стрелы. Доносчики уверены, что наконечники будут увенчаны чем-то вроде «драконьего языка» или «черного веера», чтобы разить наверняка…

— Тогда понятно, — буркнул киммериец.

Мятежники просчитали все.

«Драконьим языком» назывались стрелы, наконечники которых делались из тарайо — редкого минерала из Дарфара. От удара этот острый, слоистый камень разлетался на множество мелких осколков, которые причиняли жертве дополнительные страдания. Тарайо встречался крайне редко и поэтому не использовался в военных целях, но вот для таких грязных делишек не было лучше средства. «Черный веер» добавлял каждому осколку еще и пару капель мгновенно действующего яда хорайского огнезуба.

Предусмотрительно.

Даже, пожалуй, слишком. Но кто сказал, что крайняя предусмотрительность — это плохо?.. Молод, решителен, предусмотрителен и умен — вон какую авантюру задумал и уже практически провернул! Если, конечно, сумеет сам уцелеть в завтрашней бойне…

— Как Селиг думает спастись в этой передряге? Ведь ци-гу не поглядят, что он царь Шушуна…

— Все продумано — его там не будет. Сегодня Селиг примет участие в состязаниях и получит легкое ранение — несерьезное, но довольно болезненное. Завтра не самое главное торжество, и его присутствие не обязательно. Тебе, кстати, тоже будет предложено остаться в замке…

О?! А это уже интересно. У молодого честолюбца, похоже, далеко идущие планы. Любопытно будет ознакомиться. Ведь в игру всегда куда интереснее играть вдвоем… особенно, если твой партнер пребывает в приятном заблуждении, что он — единственный.

Нет, с какой стороны ни посмотри — будущее с Селигом в роли повелителя Шема кажется не таким уж и мрачным. Да, конечно, мошенник горяч и норовист, но тут бедолагу ожидает большой сюрприз, поскольку правители сопредельных стран тоже не высохшие бурдюки. К тому же его горячность проистекает от молодости. С возрастом шемит образумится. Особенно, если ему подобрать подходящую жену… со всех точек зрения подходящую.

Столы во дворе были поставлены, по кругу, вокруг импровизированной арены, да к тому же на возвышении. И потому, чтобы увидеть Селига, Конану не надо было даже головы поворачивать.

Царь Шушуна был недурен собой. Конечно невысок, коренаст, носит длинные волосы и бороду, умащенные благовониями как и все шемиты.

Конан поморщился. Ему не по душе были мужчины, которые придавали значение собственной внешности большее, чем ратному делу. Но в конце концов не всем же быть грубыми варварами! Рабыня рассказала, что этот молодчик поутру провел немало времени в обществе Лайне. Что ж это говорит о его терпении и умении владеть собой. Все бы ничего…

Вот только…

Асгалун.

Конан засопел, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. Пустяки, не обратят внимания или примут за стариковское кряхтение. Если бы еще не так сильно болели все время затекающие ноги…

Все, кто сейчас находится в этом дворе, к завтрашнему вечеру будут обитать на Серых Равнинах. Все эти веселые ребята, которые сейчас смеются, поздравляют друг дружку с победой, пьют вино и подмигивают рабыням. Царь Пелиштии Зиллах, который что-то говорит своей наложнице. Сидящий с ним рядом Закарис, суровый и мрачный даже сейчас, при общем веселье.

Воины всегда умирают. И простые люди тоже гибнут. Так было, есть и будет. Митра каждому отпускает свой срок и не ему, киммерийскому варвару препятствовать замыслам небожителей. В конце концов объединение Шема под властью одного повелителя положит конец этим стычкам — независимо от того, кто именно сядет на трон.

Да, но захочешь ли ты отдать свою дочь в жены человеку, который пожертвовал целым городом ради удовлетворения собственной жажды власти?..

Решение было принято и действовать следовало быстро.

— Поговори с Закарисом. Скажи, что Конан просит его и его брата… так и скажи — его брата, — обязательно придти в мои покои. Скажи, сделать это нужно тайно. Они могут разгневаться, что кто-то заставляет их прятаться в собственном дворце. Но пусть думают, что это очередная старческая причуда выжившего из ума короля. Кстати, ты принес мой меч?

Квентий склонил голову.

— Прости, мой господин. Но в замок запрещено проносить оружие. За этим строго следит местная стража и мне не удалось совершить задуманное.

— Ладно. Это — тоже вечером. А теперь пораскинь мозгами — как нам половчее выпутаться из этой ситуации. К несчастью я взял с собой дочерей и должен позаботиться об их безопасности. Будь мы с тобой вдвоем или с нашими гвардейцами, мы могли бы славно поразмяться и показать кое-кому нуждается ли Конан в подушках и вареной пище. Но когда заговор угрожает жизни моих дочерей, я должен быть осторожен, как бы мне ни хотелось, клянусь Кромом, помахать мечом. Так что к тому времени, когда мы вчетвером встретимся, у нас с тобой должны быть не только доказательства заговора, но и четкий план. А лучше — два плана.

Квентий кивнул, уже почти не скрываясь, оскалился в радостной улыбке и скользнул куда-то за спину Конана. Конан остался сидеть, опираясь локтями на задранные колени, сцепив руки в замок и уткнувшись в него подбородком. Поверх сцепленных пальцев киммериец разглядывал гостей и хозяев замка, прикидывая, кому из них можно доверять.

Пока он еще не был точно уверен в том, как именно справятся они завтра с подкинутой им задачкой, но сомнений в том, что так или иначе, но они таки справятся — таких сомнений у него не было.

Ну, почти не было.

Неплохо придумано! Ведь в обычном поединке очень сложно преднамеренно получить легкую травму так, чтобы никто из зрителей ничего не заподозрил. Но если поединок сам по себе фальшивый, изначально задуманный лишь для того, чтобы повеселить гостей асгалунского владыки — тут любая накладка будет воспринята как должное.

Тем временем соперники сошлись в ближнем бою, лезвие к лезвию. Обычного для таких случаев лязга металла слышно не было, разве что легкий стук, когда полукруглое лезвие секиры срезало верхушку деревянного меча.

Зрители ахнули.

Рахам попытался закрепить успех, и новым ударом еще больше укоротить деревянный клинок, но Селиг успел отскочить. И даже ухитрился огреть не успевшего вовремя развернуться соперника своим укороченным мечом. Плашмя, пониже спины. Не больно, но чувствительно для самолюбия.

Рахам взревел и ринулся в бой — уже по-настоящему, с налитыми кровью глазами и чуть ли не пеной изо рта. На мгновение Конану показалось, что он недооценил этого молодчика. Как оказалось тот умеет не только пить вино и бряцать браслетами, но еще и вполне недурно управляется с боевым топором.

Рахим нанес несколько ударов и казалось, секира со злобным шипением нарезает ломтями воздух. Селигу поначалу удавалось вполне успешно отражать рахамовские наскоки, только вот его собственный меч с каждым таким столкновением оказывался все короче.

Селиг более не крутил изящных пируэтов — все внимание царя было поглощено не на шутку разгоревшимся боем. Судя по всему, шушанец был неплохим фехтовальщиком, и с нормальным мечом имел неплохие шансы против сильного, но окончательно потерявшего всякое соображение противника. Вот только меч его настоящим не был.

Соперники забавляли публику еще пару терций, но когда в руках у Селига оставался клинок длиной не больше локтя, Рахам изловчился, и срубил его полностью, под самую крестовину.

Рахам победно захохотал и, раскрутив секиру над головой так, что ее лезвия слились в один сверкающий круг, обрушился на отступающего противника всей своей мощью. Селиг отпрыгнул в сторону, но неудачно. По крайней мере никто из зрителей ничего не заподозрил — малый честно бился, но в конце ему не повезло. Подвернул ногу. С кем не бывает. Полежит пару дней и будет как новенький.

Селиг сдавленно охнул и осел на землю. К нему уже спешил дворцовый врачеватель. Зрители разочарованно завопили и затопали.

Рахам посопел еще немного, но поняв, что бой сам собой прекратился, опустил секиру и неуверенно огляделся.

Конан поморщился — так громко сегодня еще не вопили. Впрочем, кто бы спорил — зрелище достойное. Даже сам Конан, если бы не знал в чем тут подвох, мог бы принять происходящее за чистую монету.

Хотя скорее всего без стигийского чернокнижника здесь не обошлось.

Киммериец с интересом продолжал наблюдать за происходящим на арене. А там разворачивалось целое действо. Нога у Селига и впрямь была повреждена, потому что кофийский лекарь то и дело цокал языком и бормотал под нос молитвы Адонису.

Внимательно ощупав лодыжку поверженного бойца лекарь, видимо понял, что сумеет вправить вывих не прибегая к сложным манипуляциям и знаками показал топтавшемуся рядом Рахаму, чтобы тот держал бедолагу за плечи. На счастье владыки Шушана — лекарь оказался опытным, ногу вправил буквально одним движением, Селиг даже охнуть не успел. Морщась, сел на песок, осторожно пошевелил пальцами ноги, словно не веря, что все обошлось.

Покрутил стопой.

Расплылся в облегченной улыбке и поднялся — правда, при помощи Рахама. Посмотрел на все еще зажатую в правой руке крестовину — теперь она окончательно приняла вид сплетенных ветвей древа рин.

Внезапно он повернулся к Рахаму и начал что-то ему горячо втолковывать, поглядывая в сторону хозяев замка и заговорщицки улыбаясь. Лицо у него при этом было как у слегка напроказившего ребенка.

Он не шептал, но гвалт вокруг стоял такой, что, даже кричи Селиг в полный голос, Конан не смог бы разобрать ни слова. Какое-то время Рахам хмурился непонимающе. Потому непонимание переродилось в неуверенность — воин словно бы никак не мог взять в толк — чего от него хотят. Наконец он кивнул. Селиг сунул ему в руки остатки меча и дружески подтолкнул в спину.

От того места на арене, где стояли они, до Конана было шагов десять. Царь Зиллах сидел чуть правее — значит, еще шага на два поболее. Рахам прошел мимо, натянуто улыбаясь. Выглядел шушанский воин очень озадаченным. Наверное, он бы изо всех сил чесал сейчас в затылке, не будь обе руки заняты.

Рахам остановился не точно напротив пелиштийского царя, а чуть левее, потоптался немного, хмуря темные брови и шумно дыша.

Конан вдруг понял, что слышит его сопение — зрители больше не шумели, будучи заинтригованы странным поведением победителя. Рахам же, продолжая хмуриться, неуклюже повертел в руке деревянную крестовину и, слегка склонив голову, протянул ее властителю Пелиштии.

— Царь Шушана просит позволить ему возложить на алтарь Бела, покровителя Асгалуна, эту драгоценную древесину рин, привезенную из Черных Королевств. Кроме того, повелитель Селиг жертвует Белу, пять десятков тонкорунных овец и кофийского тельца с черной меткой на лбу. Царь Селиг просит милости у Бела и благословения для нашего общего дела. Ведь очень скоро Пелиштия, львица сторожащая закат Шема, и Древний Шушун, могучий тур, охраняющей его восход — сольются в единую державу! Шем снова станет империей!

Восторженный гул был ответом на речь шемита. Зиллах благосклонно кивнул головой.

— Царь Пелиштии принимает жертву своего собрата. Мы оба дети Иштар и я прошу владыку Селига, в тот светлый час, когда боги даруют ему выздоровление, оказать мне честь и принести жертву вместе со мной на древнем капище асгалунских императоров.

Конан расслабился. Похоже все идет по плану и весь этот спектакль не более, чем способ оправдать легкое ранение шемского царька и набрать пару лишних очков у доверчивой публики. Что ж, нужно отдать должное этому негодяю — он сумел ловко все обставить.

Протянув царю Зиллаху крестовину из дерева рин, Рахам склонился в почтительном поклоне, отступил на шаг и крутанул над головой секиру, как бы салютуя. Вновь зашипел воздух, разрезаемый безупречно острым лезвием. Рахам слегка шевельнул кистью, меняя траекторию движения лезвия на более низкую и пологую.

И…снес Зиллаху голову.

— Лайме! Атенаис!

Мощный голос северянина сумел перекрыть шум сражения. Но в ответ ни раздалось ни звука. Скорее всего девчонок увели Ингрис и Квентий. В конце концов у них за спиной стояла в карауле шестерка Черных драконов — так что о детях было кому позаботиться.

На всякий случай Конан позвал дочерей еще раз.

Молчание.

Киммериец сделал пальцами знак, отвращающий демонов и оглянулся. Шемские стражники стояли с мечами наголо, готовясь пасть на поля брани, но защитить гостя Асгалуна от кхитайских демонов.

Киммериец протянул руку.

— Дай мне меч!

Стражник молча покачал головой, в длинной умащенной кудрявой бороде сверкнули отсветы факелов.

— Нам приказано сопровождать господина до его покоев.

— Меч, я сказал, меч! — прорычал варвар, сощурив синие глаза.

— Мой король слишком слаб, чтобы самолично размахивать оружием. Нам приказано доставить владыку Аквилонии в его покои. Сейчас рабы принесут паланкин.

Конан расхохотался. Эти шемиты начинали забавлять. Найти бы того мерзавца, который сумел вбить в их длиннобородые головы, что король Конан — настоящая развалина. Найти бы мерзавца и хорошенько проучить.

Но Зиллах мертв, а игра продолжается… Стоит ли сейчас выходить из той роли, которую он сам же и играл столько дней?

Варвар смиренно присел на край скамьи и махнул рукой.

— Несите свой паланкин, сыны Зандры.