Грязная игра (ЛП)

Джим Батчер

Грязная игра

Посвящается Лори, Джули и маме.

Вы действительно всегда меня поддерживали. Спасибо вам. 

Глава 1

В моей голове тикала бомба замедленного действия, а единственный доверенный человек, который мог прийти и вытащить её, так и не появлялся и не разговаривал со мной уже более года.

Это куча времени, чтобы начать задавать себе вопросы. Кто я? Что я сделал со своей жизнью?

Кому я могу доверять?

Последний вопрос — самый противный. Вы задаетесь им в минуты сомнений. Иногда, просыпаясь посреди ночи, вы начинаете гадать, тем ли людям вы доверяете. Иногда, оказавшись в одиночестве по какой-либо причине, вы начинаете перебирать в памяти каждую мелочь о ком-то, в поисках незначительных на первый взгляд вещей, которые вы могли упустить.

Это пугает. Это заставляет вас думать, что, возможно, вы наделали каких-то ужасных ошибок в последнее время. Это побуждает вас делать что-то, действовать — только когда вы застряли на острове посреди озера Мичиган, у вас несколько ограниченный выбор того, что именно вы можете сделать, чтобы выпустить пар.

Я использовал свой привычный способ. Я бегал по длинным туннелям, наполненными демонами, монстрами и ночными кошмарами, потому что это было проще, чем ехать в тренажёрный зал.

Туннели были большие, размером с некоторые подземные улицы под городом Чикаго, их стены, сделанные  из земли и камня, пронизывали штуковины, которые выглядели, как корни, но не могли принадлежать никакому дереву так глубоко под землёй. Через каждые несколько ярдов, более или менее регулярно, встречались друзы из светящихся бледно-зелёных кристаллов кварца. Внутри каждой кварцевой друзы находилась тёмная лежащая фигура. Некоторые группы кристаллов содержали существ не крупнее собаки среднего размера. Некоторые из них были величиной с дом.

Я только что закончил перебираться через одну из огромных друз и побежал к следующей, первой в серии из трёх друз, более или менее соответствующих размером моему покойному «Жучку».

— Паркур! — выкрикнул я и подпрыгнул, оттолкнулся рукой от верхушки и перемахнул на ту сторону. Приземлившись, я перешёл в кувырок вперёд через плечо, вскочил и побежал дальше.

— Паркур! — крикнул я перед следующей друзой, опуская одну руку вниз, чтобы во время прыжка помочь придать телу горизонтальное положение, на одной линии с головой, взял барьер, приземлился и продолжил движение.

— Паркур! — крикнул я снова перед третьей друзой, и просто перелетел через неё по длинной дуге. Идея была в том, чтобы, преодолев барьер, приземлиться на руки, перейти в плавный кувырок, встать и бежать дальше, но не получилось. Я ошибся при прыжке, зацепил ногой кристалл, в результате плюхнулся на живот и закопался лицом в грязь на той стороне.

Я полежал некоторое время, пока вышибленный из лёгких воздух вновь их не наполнил. Упасть было не страшно. Бог знает, сколько раз я падал за свою жизнь. Я перевернулся на спину и застонал.

— Гарри, у тебя слишком много свободного времени.

Мой голос отозвался эхом в туннеле — седьмом из тринадцати по счету.

—  Паркур, — повторило эхо где-то вдали.

Я встряхнул головой, поднялся и начал выбираться наружу. Ходить по одному из туннелей под островом Предел Демона всегда в некотором роде испытание. Когда я бежал, то миновал друзы довольно быстро.

Когда я шел, у заключенных, пойманных внутри, было время, чтобы заговорить со мной.

«Позволь мне выполнить любое твоё желание», — напевно мурлыкал шёлковый голос в моей голове, пока я обходил один из них.

«Кровь и власть, богатство и силу, я могу дать тебе всё, что ты…» — обещал следующий.

«Однажды, смертный, я буду свободен и высосу мозг из твоих костей», — злобно рычал другой.

«Склонись в страхе и ужасе передо мной!»

«Ненавидь меня, дай мне пожрать тебя, и я сделаю твои сны реальными».

«Освободи меня, или я уничтожу тебя!»

«Спи. Спи. Спи и впусти меня в себя...»

«Кровьбольсмертькровьплотькровьбольсмерть...»

«БУЛЬК ХЛЮП ШШШ ФРРРР ФХТАГН!»

Ну, вы поняли.

Как обычно.

Я обогнул довольно маленькую друзу, чей обитатель просто послал мне ментальный образ, который будил меня пару ночей после того, как я прошёл мимо в прошлый раз, и миновал один из крайних кристаллических курганов перед выходом.

Пока я проходил, обитатель кургана испустил мысленный вздох и послал чёткий образ человеческого закатывания глаз: «Ох. Ещё один новичок».

Я остановился и вгляделся в друзу. Как правило, я не общаюсь с заключёнными. Если вы заперты под Пределом Демона, вы были кошмаром настолько, что не многие способны до конца постичь — бессмертным, первобытно свирепым, и, вероятно, бешеным с-пеною-у-рта и в придачу дьявольски сумасшедшим.

Но... Я был заперт на протяжении месяцев, почти так же как эти пленники, пойман в ловушку на острове и в пещерах под ним. Выбор тут был небольшой. Покуда я не выставлю некую сущность из моей головы снова наружу, только остров способен держать ее в узде. У меня были гости иногда, но зимние месяцы, из-за погоды и льда, опасны на озере Мичиган, а первые признаки весны лишь едва начали появляться. Уже много времени прошло с тех пор, как я кого-нибудь видел.

Так что я уставился на кристаллический курган, размером примерно с гроб, и спросил:

— В чём твоя проблема?

«Очевидно, в тебе, — ответил заключённый. — Ты хотя бы знаешь значение слова стазис? Оно означает, что ничего не происходит. Ты стоишь здесь, ходишь мимо, заговариваешь со мной, да Бога ради — это полное надругательство, то, что вы новички всегда делаете. Как там говорится? Ах, да. Отвали».

Мои брови поползли вверх. До сегодняшнего дня каждый заключённый, который пытался общаться со мной, довольно очевидно стремился выбраться наружу, ну, или завывал, рехнувшись. Этот парень создавал впечатление просто...  джентльмена.

— Чего? — сказал я.

«Ты меня слышал, Страж? С.Лей.Ся».

Я поразмышлял, не понять ли его буквально, просто из хитрожопости, но решил, что плоский юмор ниже достоинства чародея Белого Совета и Стража Предела Демона, опровергая, таким образом, всех, кто утверждал, что я не кто иной, как великовозрастная шпана.

— Кто ты? — спросил я вместо этого.

Долгое время было тихо. А потом ко мне пришла мысль, наполненная ужасной усталостью и чисто эмоциональной тоской, подобными тем, что я испытывал лишь в самые худшие моменты моей жизни. Но для этого существа такая боль не была низшей отметкой. Это было его постоянное состояние.

«Тот, кто должен быть здесь. Уходи, мальчик».

По мне прокатилась волна тошноты. Окружающее пространство внезапно стало слишком ярким, нежное свечение кристаллов слишком резким. Я опомнился уже в нескольких шагах от друзы, отступая до тех пор, пока этот ужасный прилив ощущений не сошёл на нет. Но это не помешало головной боли, спровоцированной этими эмоциями, обрушиться на меня так резко и сильно, что было трудно удержаться на ногах.

Я опустился на одно колено, стиснув зубы, чтобы не кричать. Головные боли неизменно усиливались, и, несмотря на то, что я учился справляться с болью всю свою жизнь, несмотря на могущество мантии Зимнего Рыцаря — они начали основательно пинать мою задницу ещё несколько недель назад.

Некоторое время я воспринимал только боль и ноющую, выматывающую тошноту.

В конце концов, боль начала нарастать медленнее,  я поднял голову и увидел стоящую надо мной громадную фигуру в тёмном плаще. Она была десяти или двенадцати футов высотой и имела сложение и размеры тяжеловесного мускулистого человека, хотя я никогда на самом деле не видел большую часть сущности под плащом. Он уставился на меня из глубин своего капюшона парой ярко горящих зеленью булавочных огней, которые заменяли ему глаза.

— СТРАЖ,  — произнёс он низким рокочущим  голосом, — Я НА ВРЕМЯ ОСЛАБИЛ ПАРАЗИТА.

— Как раз вовремя, Альфред, — пробормотал я. Потом сел и стал прислушиваться к себе. Я пролежал довольно долго, пот на моей коже уже высох. Хреново дело. Древний дух острова  весь год сдерживал неведомое нечто в моём черепе, не давая меня убить. До тех пор, пока несколько недель назад  моя голова не начала болеть. Тогда он показался, произнёс слово, и боль утихла.

На этот раз ему потребовалось более часа.

Чем бы ни было сверхъестественное или потустороннее существо, которое сидело в моей голове и использовало меня, чтобы расти, теперь оно было готово убить меня.

— АЛЬФРЕД, — серьёзным тоном повторил  дух. — ЭТО БУДЕТ МОЁ НОВОЕ ИМЯ?

— Давай оставим Предел Демона,  — ответил я.

— Я ОСТРОВ, — задумчиво произнёс огромный дух.

— Ну да, — сказал я, с трудом поднимаясь на ноги. — Его хранитель. Дух места. 

— И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ Я СУЩЕСТВУЮ ОТДЕЛЬНО ОТ ОСТРОВА. САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Я уставился на духа:

— Но ты ведь понял,  что обращение «Альфред» было шуткой?

Тот пристально смотрел на меня. Несуществующий ветер раздувал полы его плаща.

Я поднял руки вверх, словно сдавался, и сказал:

— Что ж, полагаю, тебе можно дать и собственное имя. Пусть будет Альфред Предел Демона.

На мгновение его глаза вспыхнули ярче, и он склонил передо мной свою голову в капюшоне. Затем  сказал:

— ОНА ЗДЕСЬ.

Я вскинул голову, сердце внезапно ускорило темп. Это заставило слабые отголоски боли вновь пронзить мою голову. Неужели она, наконец, ответила на мои послания?

— Молли?

— НЕ КУЗНЕЧИК. НОВАЯ МАТЬ КУЗНЕЧИКА.

Я почувствовал, как напряжение сковало мои плечи и шею.

— Мэб, — произнёс я низким, огрубевшим голосом.

— ДА.

— Фантастика, — буркнул я. Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, Монарх Зимнего Двора Сидхе, госпожа и наставница каждого нечестивого создания в Феерии — мой босс — игнорировавшая меня месяцами. Я регулярно отправлял к ней посланников — безрезультатно. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Но почему теперь? Зачем появляться сейчас, после всех этих месяцев безмолствования?

— А потому, болван, — пробормотал я себе, — что ей что-то нужно.

Я повернулся к Пределу Демона:

— Ладно, Альфред. Где она?

— НА ПРИЧАЛЕ.

Это было разумно. Предел Демона, как практически всякая тюрьма, одинаково хорошо подходил для удержания посетителей как внутри, так и снаружи. Когда долбанный Идущий  Извне и его банда объявились, чтобы организовать узникам острова массовый побег из тюрьмы, они были отбиты благодаря стараниям островной обороны и нескольких ключевых союзников.

Последний год я провёл, знакомясь с секретами острова, оборонительной системой, о существовании которой даже не подозревал, — средствами защиты, которые могли быть приведены в действие только Стражем. Если бы Идущий попытался разыграть эту карту снова, я мог бы уделать его одной левой. Даже Мэб, какой бы могущественной она ни была, не мешало бы поостеречься, если она собиралась вести дела на территории Предела Демона.

Поэтому-то она и осталась на причале.

Она ожидала от меня недовольства. Стопроцентно, ей было что-то нужно.

По моему опыту, когда Королева Воздуха и Тьмы решает, что она чего-то от тебя хочет, самое время забиться в нору и законопатить за собою выход.

Но моя голова пульсировала слабыми приступами боли. Мои головные боли постепенно становились все хуже и хуже на протяжении нескольких лет, а я лишь недавно обнаружил их причину — у меня была патология, о которой следовало позаботиться прежде, чем нечто, застрявшее в моей башке, начнёт проламывать себе путь прямо сквозь череп. Я не решался покинуть остров, боясь, чтобы этого не произошло, и если Мэб, наконец-то, решила ответить на мои послания, мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней.

Вероятно, именно поэтому она и не удосуживалась поговорить со мной — до сих пор.

— Чёртовы фейри и их интриги, — ворчал я себе под нос, направляясь к лестнице, ведущей из Колодца к поверхности острова.

— Оставайся поблизости и будь настороже, — сказал я Пределу Демона.

— ТЫ ПОДОЗРЕВАЕШЬ, ЧТО ОНА СОБИРАЕТСЯ НАВРЕДИТЬ ТЕБЕ?

— Эх, — вздохнул я, начиная подниматься по ступеням. — Так или иначе. Пойдём.

Глава 2

Мы с братом построили причал Что-За-Хрень-Док на берегу одного из трёх небольших пляжей Предела Демона, самом близком к проходу в каменных рифах, окружающих остров. Возможно, где-то за век до этого выше по склону пляжа был город, но он был оставлен после того, как его жителей, очевидно, медленно ввергла в помешательство тёмная энергия, накапливающаяся вокруг отвратительных существ, заключённых в тюрьму под островом.

Руины города всё еще виднелись, наполовину поглощённые лесом — труп, медленно пожираемый плесенью и мхом. Иногда я задавался вопросом: как долго я смогу оставаться на проклятом острове, прежде чем так же помешаюсь.

К причалу была пришвартована дорогая моторная яхта, столь же неуместная здесь, как «Феррари» на скотном дворе, белая, со множеством вставок из заидевело-голубоватого хрома. По ней сновала пара человек команды, но наряд их скорее производил впечатление маскарадного костюма, чем настоящей одежды моряка. Складки слишком прямые, ткань слишком чистая, слишком безупречно сидит. Наблюдая за их движениями, я не сомневался, что они носили оружие и отлично умели убивать. Это были сидхе, лорды Феерии, высокие, красивые и опасные. Но меня они не впечатлили.

Главным образом потому, что они не были настолько красивы или опасны, как женщина, стоящая в самом конце моего причала — кончики ее дорогих туфель были в половине дюйма от берега Предела Демона. Если рядом с вами в воде находится большая белая акула, трудно волноваться по поводу нескольких барракуд, плывущих вслед за ней.

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, носила сшитый на заказ деловой костюм, оттенка где-то между перепачканной древесной углем газетной бумагой и замороженными барвинками. Блузка под ним была белоснежна как девственный снег, как и её волосы, искусно уложенные в причёску, подражающую моде сороковых. В мочках её ушей и на шее блестели опалы глубоких оттенков зелёного и синего, сочетаясь с постоянно меняющимся цветом её холодных идеальных глаз. Она была бледна и красива, настолько красива, что любая попытка описать эту красоту звучала бы как грубое оскорбление, я же питал к ней естественный и рациональный ужас.

Я спустился к причалу по старым каменным ступеням в склоне и остановился на расстоянии вытянутой руки от Мэб. Кланяться не стал, только для формальности склонил голову. Здесь были и другие сидхе, на лодке, свидетели встречи, а я давно понял, что, хотя и не представляю никакой опасности для гордости Мэб, она не станет терпеть непочтительность к своему положению. Абсолютно уверен, если Зимний Рыцарь открыто бросит ей вызов перед её же Двором, это будет, по сути, объявлением войны, и, несмотря на все мои нынешние знания об острове, мне не хотелось ничего подобного с Мэб.

— Моя королева, — сказал я приветливо. — Как делишки?

— Всё идет как по маслу, мой Рыцарь, — ответила она. — Как всегда. Забирайся на борт.

— Зачем? — спросил я.

Её губы поджались в гримаске легчайшего неодобрения, что противоречило внезапной вспышке довольства в глазах.

— Я предсказуем, да? — поинтересовался я у неё.

— Во многом, — ответила она. — Должна ли я отвечать тебе без обиняков?

— Хотелось бы.

Мэб кивнула. Затем она подалась вперёд, совсем чуть-чуть, и её взгляд стал тяжелее, а голос — холоднее и жёстче обледеневшего камня:

— Потому что я велела тебе сделать это.

Я сглотнул, и мой желудок проделал небольшой вираж на американских горках внутри меня.

— Что произойдёт, если я не стану? — спросил я.

— Ты уже дал понять, что станешь сопротивляться мне, если я попытаюсь силой заставить тебя повиноваться моим приказам, — ответила Мэб. — Это сделало бы тебя бесполезным для меня, а на данный момент я нахожу обременительным готовить тебе замену. Поэтому ничего не произойдёт.

Я моргнул:

— Ничего? Я могу отказать вам, и вы просто... уйдёте?

— Совершенно верно, — сказала Мэб, отворачиваясь. — Ты умрёшь через три дня, а за это время я должна буду предпринять меры по твоей замене.

— Э-э-э... Что?

Мэб остановилась и бросила взгляд через плечо.

— Паразит внутри тебя будет вылупляться в это время. Ты, конечно же, заметил усиление боли.

Ох, меня поимели. Всё сходится.

— Чёрт побери, — зарычал я, стараясь говорить не слишком громко, чтобы не быть услышанным головорезами на борту. — Вы меня подставили.

Повернув лицо ко мне,  Мэб одарила меня лёгкой улыбкой.

— Я посылал Тука и Лакуну с сообщениями для вас и Молли каждый проклятый день. Что, они ни разу до вас не долетели?

— Они фейри, — ответила Мэб. — А я — королева Феерии.

— А мои послания к Молли?

— Я соткала тенёта для перехвата любых заклинаний, покидающих этот остров, в тот самый миг, как сказала тебе: «Прощай, мой Рыцарь», — ответила она. — И сообщения, которые ты послал со своими друзьями, были изменены согласно моим потребностям. Я нахожу полезным то, как крошечная доля недоверия создаёт столь много возможностей для недопонимания. Твои друзья пытались навестить тебя ещё несколько недель назад, но озёрный лёд продержался необычайно долго в этом году. Увы.

Я стиснул зубы.

— Вы знали, что я нуждался в её помощи.

— И до сих пор нуждаешься, — резко и едко подтвердила она.

Три дня.

Адские колокола.

— Вы никогда не рассматривали возможность просто попросить меня о помощи? — спросил я её. — Может, даже произнести «пожалуйста»?

Она изогнула светлую бровь:

— Я — не твой клиент.

— Поэтому вы просто перешли к вымогательству?

— Я не могу заставить тебя, — сказала она рассудительным тоном. — Поэтому вынуждена следить за тем, чтобы это делали обстоятельства. Ты не можешь покинуть остров, боль сломает тебя. Не можешь послать за помощью без моего позволения. Твоё время почти истекло, мой Рыцарь.

Я обнаружил, что едва цежу слова сквозь стиснутые зубы:

— Почему? Для чего вам понадобилось загонять меня в угол подобным образом?

— Возможно, потому, что это необходимо. Возможно, это защитит тебя от самого себя, — её глаза сверкнули гневом, пока ещё отдалённым, как гроза на горизонте. — Или, возможно, просто потому, что я могу это сделать. В конечном счёте, неважно — почему. Всё, что имеет значение — это результат.

Я несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы не позволить гневу бурлить в моём голосе. Учитывая, чем ей приходилось руководить, вполне вероятно, что манипулирование мной и угрозы смерти — это своеобразный способ просить вежливо, — по стандартам Мэб, конечно. Но это не означает, что мне это должно нравиться.

Кроме того, она была права. Если Мэб сказала, что жить мне осталось три дня, то это всерьёз. У неё не было ни возможности, ни надобности произносить никакой прямой лжи. А если это правда — в чём я был удручающе уверен — значит, она связала меня по рукам и ногам.

— Чего вы хотите? — спросил я, с трудом сохраняя учтивый тон.

Вопрос вызвал довольную улыбку на её губах и кивок, подозрительно похожий на одобрение.

— Я хочу, чтобы ты выполнил одно задание для меня.

— А чтобы выполнить это задание, мне нужно будет покинуть остров? — спросил я.

— Безусловно.

Я указал пальцем на висок:

— Тогда у нас есть проблема кое с кем недееспособным от боли. Вам придётся привести меня в порядок.

— Если я сделаю это, ты никогда не согласишься на него, — спокойно сказала Мэб, — и мне придётся искать тебе замену. Поэтому ради своего собственного здоровья и безопасности, ты будешь носить вот это.

Она подняла руку и протянула ко мне ладонью вверх. 

В ней был маленький камень — тёмно-синий опал. Я наклонился немного ближе, рассматривая его. Он был закреплён на серебряной шпильке — серёжка.

— Этого должно быть достаточно, чтобы сдержать паразита на оставшееся время, — сказала Мэб. — Надевай.

— У меня не проколоты уши, — возразил я.

Мэб изогнула бровь.

— Ты — Зимний Рыцарь или какой-то плаксивый ребёнок?

Я сердито посмотрел на неё:

— Идите сюда и повторите свои слова.

На что Мэб спокойно ступила на берег Предела Демона, носки её туфель практически упёрлись в мои. Она была шести футов ростом, плюс несколько дюймов, и ей не пришлось высоко тянуться, чтобы взять мою мочку уха в свои пальцы.

— Подождите! — спохватился я. — Подождите!

Она остановилась.

— В левое.

Мэб наклонила голову набок:

— Почему?

—  Потому что...  Слушайте, это заморочки смертных. Просто — в левое, ладно?

Она коротко выдохнула через нос. Затем покачала головой и сменила ухо. Я почувствовал раскалённый укол боли в левой мочке, а затем медленную ленивую пульсацию, почти притягательно холодную, как воздух осенней ночью, когда открываешь окна спальни и засыпаешь как убитый.

— Ну вот, — сказала Мэб, прикрепляя на место зажим. — Неужели это было таким уж тяжёлым испытанием?

Я хмуро глянул на неё и потянулся к камню левой рукой. Пальцы подтвердили то, на что пожаловались уши — он был совершенно холодным на ощупь.

— Теперь, когда я получил это, чтобы безопасно покинуть остров, — сказал я очень спокойно, — что остановит меня от того, чтобы велеть Альфреду бросить вас в клетку прямо сейчас и решать мои проблемы самостоятельно?

— Я, — ответила Мэб. Она послала мне очень слабую и очень холодную улыбку и подняла палец. На нём была крошечная капля моей крови, алая на фоне её бледной кожи.

— Последствия для твоего мира смертных, если в нём не станет Мэб, будут плачевными. Последствия для тебя, если ты попытаешься, ещё хуже. Испытай меня, чародей. Я готова.

На секунду я задумался об этом. Она накопила достаточно рычагов давления, чтобы принудить меня ко всему, что пожелает, и к тому, что будет мне точно не по нраву. В любом случае я никогда не собирался прислуживать Мэб вечно. Босс перестанет быть боссом, если я запру её в кристалле в сотнях футов под водами озера Мичиган. По всему видно, на небольшой отпуск в личном холодильнике она точно заработала. Мэб была по-настоящему «плохим парнем».

За исключением того, что... она была нашим крутым плохим парнем. Такой безжалостной и ужасной, насколько только возможно. Она была хранителем, который защищал мир от вещей, которые были ещё хуже. Её внезапное исчезновение из расстановки сил могло быть хуже, чем просто катастрофическим.

И признайся хотя бы себе, Дрезден. Ты струсил. Что если ты попытаешься отправить её вниз — и промахнёшься? Помнишь, что случилось с последним парнем, который предал Мэб? Ты никогда не одерживал над нею верх. Ты даже близко к этому не подходил.

Я не позволил себе содрогнуться. Она бы восприняла это как слабость, а это не лучшая идея — показывать слабость кому-то из фейри. Я просто выдохнул и отвернулся от этих холодных, бездонных глаз.

Мэб отметила свою победу лишь лёгким наклоном головы. Затем она отвернулась и пошла обратно на пристань.

— Возьми всё, что может понадобиться. Мы отбываем немедля.

Глава 3

Яхта Мэб доставила нас в залив Бальмонт, где последний  февральский лёд, по всей видимости, раскололся сегодняшним не по сезону тёплым утром. Моё ухо пульсировало вспышками холода, зато голова не беспокоила, и когда мы пришвартовались, я прыгнул на пирс, перемахнув через планшир, с большим вещевым мешком в одной руке и новым чародейским посохом в другой.

Мэб с достоинством спустилась по трапу и неодобрительно посмотрела на меня.

— Паркур, — объяснил я.

— Деловая встреча, — напомнила она, скользя по мне взглядом.

Нас ждал лимузин, в комплекте с ещё двумя сидхе в костюмах телохранителей. Мы помчались через город по Лейк-Шор-драйв, пока  не оказались в Чикаго-Луп, затем лимузин повернул и остановился перед «Карбид и Карбон Билдинг», грандиозным, тёмно-зелёным небоскрёбом, которое, при всём его вызывающем декоре, напоминало мне Монолит из «Космической Одиссеи 2001». Я всегда считал, что оно выглядит слишком  вычурным и неприветливым, но потом оно превратилось в отель «Хард Рок».

Ещё двое телохранителей-сидхе дожидались, когда мы выйдем из машины, высокие и нечеловечески красивые. Затем все сидхе мгновенно сменили внешность фотомоделей на облик настоящих головорезов, с худыми, вытянутыми лицами, стрижками «ёжик»  и миниатюрными наушниками в ухе — гламур, легендарная способность фейри создавать иллюзии. Мэб не побеспокоилась об изменении  внешности, ограничившись тем, что надела модные солнцезащитные очки. Четверо телохранителей оперативно выстроились в каре вокруг нас, и мы все двинулись к ожидающему лифту. Цифры на панели стремительно сменялись вплоть до номера верхнего этажа — а потом лифт поднялся ещё на один этаж выше.

За открывшейся дверью обнаружился экстравагантный пентхаус. Моцарт доносился из динамиков такого качества, что на мгновение я предположил, что играют настоящие музыканты. Четырнадцатифутовые, от пола до потолка, окна открывали  потрясающий вид на озеро и береговую линию к югу от отеля. Полы были сделаны из полированной древесины. Тропические деревья росли в горшках по всей комнате, вместе с яркими цветущими растениями, которые все вместе действовали на обоняние так, словно решили устроить цветочный эквивалент нападения при отягчающих обстоятельствах. Мебельные гарнитуры были расставлены тут и там —  на полу и на помостах, расположенных на различных уровнях. Имелись также бар и небольшая сцена со звуковой системой, а в дальнем конце шикарного чердака была лестница, ведущая на высокую платформу, которая, судя по стоявшей там кровати, должно быть, служила спальней.

У лифта ждали ещё пять головорезов в чёрных костюмах с дробовиками в тон. Когда двери открылись, громилы взялись за пушки, хотя прямо в нас целиться не стали.

— Мадам, — сказал один из них, гораздо моложе остальных, — пожалуйста, назовите себя.

Мэб бесстрастно смотрела на них сквозь солнцезащитные очки. Затем, пренебрежительно повела бровью. Движение было настолько слабым, что вряд ли кто-нибудь из них его заметил.

Я хмыкнул, поднял руку и пробормотал:

— Infriga.

Я не вложил в заклинание много энергии, но её было достаточно, чтобы втолковать, что к чему: внезапно толстый слой инея с треском заискрился на нижней части тел головорезов, покрывая сапоги, дробовики и руки, которые их держали. Мужчины дернулись от неожиданности и тихо зашипели от дискомфорта, но хватку на оружии не ослабили.

— Леди не общаются с лакеями, — сказал я им, — и вам чертовски хорошо известно, кто она такая. Кому-то из вас, болванов, кто сохранил мозги, вероятно, надо бы пойти и сказать своему боссу, что она здесь, прежде чем она почувствует себя оскорблённой.

Молодой головорез, тот, что говорил, кинулся прочь, вглубь пентхауса, обходя стену из деревьев и цветов.  В то время как остальные остались внешне бесстрастными, но чувствовали себя явно неуютно.

Мэб посмотрела на меня и спросила интимным шёпотом:

— Что это было?

Я ответил в том же духе:

— Не имею привычки убивать смертного, чтобы просто сделать замечание.

— Но ты был готов убить одного из моих сидхе по этой причине.

— Я играю на твоей стороне, но ты не с моего района, — ответил я ей.

Она посмотрела на меня поверх оправы своих очков, а затем произнесла:

— Брезгливые не становятся Зимними Рыцарями.

— Дело не в брезгливости, Мэб, — сказал я.

— Нет, — согласилась она. — Дело в слабости.

— Согласен, но я всего лишь человек, — произнёс я, снова повернувшись лицом к залу.

Взгляд Мэб задержался на мне, тяжёлый и холодный как снежный покров:

— Пока.

Я не вздрогнул. Просто иногда у меня бывают мышечные спазмы. Вот и всё.

Головорез, способный к человеческой речи, вернулся и был достаточно осторожен, чтобы не встретиться с кем-нибудь взглядом. Он поклонился до пояса в направлении Мэб и произнёс:

— Ваше Величество, следуйте за мной, я провожу вас к нему, но ваших охранников придётся оставить здесь.

Мэб не удостоила говорившего даже кивком. Она просто элегантно вышла из лифта, размеренно цокая каблуками по твёрдому полу, а мы с головорезом поспешили за ней, пытаясь не отставать.

Мы обогнули стену кустарника, за которую до этого убегал головорез, и обнаружили за ней искусно сделанный помост с тремя широкими ступенями. Окружающая его густая стена растительности создавала атмосферу уютной беседки. Дорогая мебель для гостиной была расставлена на помосте идеально для ведения беседы. Там-то и ждал нас тот, с кем у Мэб была назначена встреча.

— Сэр, — произнёс головорез. — Её Величество королева Мэб и Зимний рыцарь.

— Он не нуждается в представлении, — сказал человек с глубоким и звучным голосом. Я узнал его. Когда-то он был плавным и текучим, теперь же в нём появился намёк на шероховатость, как шёлк, скользящий по старому гравию.

Человек, поднявшийся со стула, был среднего роста и телосложения. Он был одет в чёрный шёлковый костюм, чёрную рубашку, и поношенный серый галстук. У него были тёмные волосы с серебряными росчерками, чёрные глаза, и двигался он с гибкой грацией змеи. Когда он посмотрел на меня, улыбка была на его устах, но не в глазах:

 — Сколько лет, сколько зим, Гарри Дрезден.

— Никодимус Архлеоне. Мой удар улучшил твой голос, — произнёс я, подражая акценту Шона Коннери.

Что-то уродливое замерцало в глубине его глаз, а голос стал ещё грубее, хотя улыбка и не изменилась:

 — Вы подошли ближе, чем кто-либо за очень и очень долгое время.

— Может, это признак приближающейся старости, — сказал я. — Допускаете промахи в мелочах, например, оставили язык этому головорезу. Вы подумали, что он чувствует — он ведь наверняка ощущает себя ущербным по сравнению с остальными.

Это сделало улыбку Никодимуса более глубокой. Прежде я встречал его банду прихлебателей, у них у всех были отрезаны языки.

Он повернулся к Мэб и поклонился в пояс более элегантно, чем это мог сделать я в подобной ситуации:

—  Ваше Величество.

— Никодимус, — сказала Мэб с морозом в голосе, затем произнесла более нейтральным тоном: —  Андуриил.

Никодимус не двигался, но его долбаная тень всё равно склонила голову. Независимо от того сколько раз я это видел, это действие всё ещё нервировало меня.

Никодимус был рыцарем Ордена Тёмного Динария, или точнее, вполне определённым рыцарем Ордена Тёмного Динария.  Он владел одной из тридцати серебряных монет, той, что содержала суть падшего ангела Андуриила. Динарианцы были плохой новостью — главным образом потому, что хотя падшие ангелы сильно ограничены в возможности использовать свою силу, будучи стреножены и привязаны к смертному партнёру, они столь же опасны, как и всё, что бродит в тени, а объединившись с психами мирового класса, подобными Никодимусу, становятся на несколько порядков хуже. Никодимус, насколько я смог выяснить, творил злодеяния уже пару тысячелетий. Он был умным, безжалостным, упорным, и убивать людей было для него почти таким же пустяковым делом, как выбросить пустую пивную банку.

Я однажды уцелел при встрече с ним. Он однажды уцелел в схватке со мной. Ни один из нас не был в состоянии убить другого.

До сих пор.

— Я прошу вас на минуту проявить снисхождение, — сказал Никодимус Мэб. — Есть второстепенный вопрос внутреннего протокола,  которому я должен уделить внимание, прежде чем мы продолжим.

После мгновения  ледяного недовольства Мэб ответила:

— Конечно.

Никодимус ещё раз поклонился,  затем сделал несколько шагов и повернулся к головорезу, который нас сюда привёл. Поманив его, он сказал:

— Брат Джордан, подойдите.

Джордан вытянулся по стойке смирно, сглотнул и вышел вперёд, остановившись точно напротив Никодимуса, после чего снова вытянулся.

— Вы успешно прошли испытания Братства, — с теплотой в голосе объявил Никодимус. — Заслужили самые высокие рекомендации от своих товарищей. Проявили неколебимое мужество перед лицом опасного противника. По моему мнению, вы продемонстрировали свою преданность и приверженность, выйдя за пределы скудных обязательств любой клятвы.

Он протянул руку и положил её на плечо молодого человека:

— Вам есть что сказать в качестве последнего слова?

Глаза паренька заблестели от внезапно нахлынувших эмоций, дыхание ускорилось.

— Я благодарю вас, милорд.

— Хорошо сказано, — с улыбкой прожурчал Никодимус, затем позвал: — Дейрдре.

Со своего места на заднем плане поднялся второй из ожидавших на помосте людей. Это была молодая женщина в простом чёрном платье. Ее лицо было худым и суровым, а тело имело лёгкие, изящные изгибы опасной бритвы. Длинные тёмные волосы сочетались с чёрными глазами, такими же, как у самого Никодимуса. Подойдя к Джордану, она одарила его почти сестринской улыбкой.

А затем начала меняться.

Сперва её тёмные глаза превратились в два провала, горящих ярким малиновым светом. Над ними открылась вторая пара глаз, на этот раз светящихся зелёным. А потом её лицо исказилось, кости начали двигаться. Кожа будто бы пошла рябью, затем застыла, потемнев до темно-фиолетового оттенка свежего синяка и став жесткой, как толстая шкура. Платье, замерцав, просто исчезло, открыв исказившиеся ноги, ступни сильно удлинялись, пока пятки не стали выглядеть словно выгнутые в обратную сторону коленки. Волосы также изменились — кончики удлинялись, скользя всё дальше от головы, словно десятки извивающихся змей, уплотняясь в твёрдые, иссиня-чёрные металлические ленты, что шелестели, двигаясь и струясь, словно наделённые собственной волей.

Одновременно с этим тень Никодимуса начала расти, даже несмотря на то, что освещение при этом никак не менялось. Она вытянулась позади него, затем вверх по стене, поднимаясь всё выше и выше, пока не заняла всю стену огромного пентхауса.

— Засвидетельствуйте, — негромко произнес Никодимус, — как брат Джордан станет оруженосцем Джорданом.

Зелёные глаза над глазами Дейрдре ярко вспыхнули, когда Дейрдре подняла свои когтистые руки и довольно нежно обхватила ими лицо Джордана. Затем наклонилась и поцеловала его, с открытым ртом.

Мой желудок сжался и совершил кульбит. Я постарался, чтобы этого никто не заметил.

Внезапно голова Дейрдре ещё немного подалась вперёд, и Джордан застыл. Из-под губ Дейрдре донёсся приглушённый вскрик, но быстро захлебнулся. Я увидел, как челюсти Дейрдре сжались, потом она внезапно дёрнула головой в сторону, резким движением акулы, вырывающей кусок плоти у своей жертвы. Голова её откинулась назад в чем-то до ужаса напоминающем экстаз, и я увидел окровавленный язык Джордана, зажатый между её зубами.

Изо рта молодого человека фонтаном брызгала кровь. Он что-то неразборчиво промычал и, пошатнувшись, упал на одно колено.

Голова Дейрдре задергалась в глотательных движениях, какими морская птица заглатывает рыбу, раздался тихий глотающий звук. Затем она вздрогнула и медленно открыла горящие глаза. Потом повернулась и неспешно подошла к Никодимусу, её пурпурные губы почернели от крови, и пробормотала:

— Дело сделано, отец.

Никодимус поцеловал её в губы. И, о боже, вид его, делающего это с языком, ещё больше выбивал из колеи, чем в первый раз, когда я наблюдал за этим.

Через мгновение он оторвал рот от Дейрдре и произнёс:

— Поднимись, оруженосец Джордан.

Молодой человек, шатаясь, поднялся на ноги, нижняя половина его лица была залита кровью, стекающей на подбородок и горло. 

— Приложи лёд и отправляйся к врачу, Оруженосец, — сказал Никодимус. — Мои поздравления.

Глаза Джордана вновь засверкали, губы растянулись в жуткой улыбке. Он повернулся и поспешил прочь, оставляя за собой след из капающей крови.

Мой желудок сжался. В один из таких дней мне придется заставить себя научиться держать язык за зубами. Никодимус только что с легкостью изувечил молодого человека исключительно для того, чтобы проучить меня за мою подначку. Я сжал зубы и решил использовать этот инцидент, чтобы напомнить себе, с каким именно монстром имею здесь дело.

— Вот и всё, — сказал Никодимус, снова поворачиваясь к Мэб. — Приношу свои извинения, если доставил какие-то неудобства.

— Мы уже можем перейти к нашему делу? — поинтересовалась Мэб. — У меня не так много времени.

— Конечно, — ответил Никодимус. — Вы знаете, по какому вопросу я обратился к вам.

— Действительно, — ответила Мэб. — Андуриил когда-то одолжил мне услуги своего... союзника. Теперь я должна вернуть этот долг, предоставив вам услуги своего.

— Погодите. Что? — вымолвил я.

— Превосходно, — произнёс Никодимус. Он вытащил визитную карточку и протянул ей: — Наша небольшая группа встречается здесь на закате.

Мэб потянулась карточкой и кивнула:

— Значит, договорились.

Я перехватил её руку, забирая карточку, прежде чем она успела до неё дотянуться.

— Не договорились, — заявил я. — Я не буду работать с этим психопатом.

— Вообще-то, социопатом, — сказал Никодимус. — Хотя в практическом применении эти термины почти взаимозаменяемы.

— Вы скверный тип, и я не хотел бы подпускать вас к себе ближе, чем на дистанцию, на которую мог бы отшвырнуть вас пинком, и очень хотел бы на практике выяснить, какова эта дистанция, — огрызнулся я в ответ, затем повернулся к Мэб: — Скажите, что вы это не серьёзно.

— Я, — процедила она, — предельно серьёзна. Ты пойдешь с Архлеоне. Ты будешь оказывать ему всю возможную помощь и содействие до тех пор, как он не достигнет своей цели.

— Какой цели? — требовательно спросил я.

Мэб перевела взгляд на него.

Никодимус улыбнулся мне:

— Ничего ужасно сложного. Это будет непросто, конечно, но не слишком. Мы собираемся ограбить хранилище.

— Вам не нужна ничья помощь в таком деле, — ответил я. — Вы можете справиться с любым хранилищем в мире.

— Верно, — сказал Никодимус. — Но хранилище находится не в этом мире. А в Подземном.

— В Подземном мире? — переспросил я.

При этих словах у меня возникало не очень хорошее предчувствие.

Никодимус в ответ лишь вкрадчиво улыбнулся.

— И чьё же? — спросил я его. — Чьё хранилище вы хотите ограбить?

— Древнее существо огромнейшей силы, — ответил он своим погрубевшим голосом, его улыбка расширилась. — Вам он может быть известен как Аид, владыка Подземного мира.

— Аид, — повторил я. — Тот самый Аид. Греческий бог.

— Тот самый.

Я медленно перевёл взгляд с Никодимуса на Мэб.

Её лицо было красивым и решительным. Холодок от сережки, что поддерживала во мне жизнь, монотонно пульсировал на моей коже.

— Ох, — тихо сказал я. — Адские колокола.

Глава 4

Мой мозг врубил верхнюю передачу.

Меня снова припёрли спиной к стене, но в этом не было ничего нового. За долгие годы опыта в подобных обстоятельствах я хорошо усвоил одну вещь: любая игра ради лишней капли пространства, времени или помощи стоила свеч.

Я посмотрел прямо в безжалостные глаза Мэб и сказал:

— Необходимо определить одно условие.

Её глаза сузились:

— Что за условие?

— Напарник, — ответил я. — Хочу иметь дополнительную пару глаз поблизости. Кто-то на мой выбор.

— Зачем?

— Потому что Никодимус — убийца, на убийце сидит и убийцей погоняет, — сказал я. — И если он подберёт команду, она будет из таких же негодяев. Я хочу иметь рядом ещё одну пару глаз, чтобы убедиться, что кто-нибудь из них не выстрелит мне в спину, как только я отвернусь — в конце концов, вы даёте Зимнего Рыцаря взаймы. А не выбрасываете за ненадобностью

Мэб приподняла бровь:

— Мммм.

— Я боюсь, что это невозможно, — произнёс Никодимус. — План уже составлен, и в нем нет места для посторонних.

Мэб очень медленно повернулась к нему.

— Насколько я помню, — её тон был подобен арктическим льдам, — когда вы обратились ко мне за помощью, вы прихватили своё исчадие с собой. Я считаю, это прошение соразмерно.

Никодимус прищурился. Затем он глубоко вздохнул и чуть склонил голову в знак согласия:

— У меня нет явной власти над каждым участником. Я не могу гарантировать безопасность, как для вашего рыцаря, так и для его… помощника.

На лице Мэб появилась едва заметная улыбка:

— Как и я не могу ничего обещать для ваших, сэр Архлеоне, стоит вам нарушить договорённость, достигнутую по доброй воле. Должны ли мы заключить перемирие до того момента, как ваша миссия будет закончена?

Никодимус задумался на момент, после чего кивнул:

— Договорились.

— Тогда всё,—  произнесла Мэб и вырвала карту из моих пальцев. — Можем идти, мой Рыцарь?

Я одарил неприязненным взглядом Никодимуса и его перепачканную кровью дочь. Волосы Дейрдре скреблись и шуршали, скользя друг по другу, словно длинные, извивающиеся полоски листового металла.

Черта с два я буду помогать этому сумасшедшему.

Но сейчас было не время и не место, чтобы заявлять об этом.

— Ну, хорошо. Я согласен, — процедил я сквозь зубы.

Стараясь ни на секунду не поворачиваться к динарианцам спиной, я последовал за Мэб к лифту.

Когда лифт закончил спуск, я повернулся к телохранителям Мэб и сказал:

— Пора вам, ребятки, выйти и подогнать машину. — Когда никто из них не шелохнулся, я добавил: — Ну, ладно. Вы, парни, ведь уже заполнили бумаги с пожеланиями, как именно должны распорядиться вашими останками?

На это сидхе только моргнули. И уставились на Мэб.

Мэб продолжала смотреть вперёд. Я видал статуи, которые выражали свои желания более явно.

И они вышли.

Я подождал, когда двери лифта закроются за ними, щёлкнул пальцами и пробормотал "Hexus", высвобождая частичку своей воли. Смертные чародеи и техника несовместимы. Для большей части электроники достаточно лишь оказаться близости от чародея, активно использующего магию, чтобы испустить дух. А если уж он специально пытается испортить её, вряд ли что-нибудь уцелеет.

Панель управления лифтом испустила фонтан искр и погасла. Электрические лампочки негромко хлопнули и перегорели, вместе с аварийными огнями, и кабина лифта неожиданно погрузилась во тьму, разбавленную лишь толикой дневного света, что просачивалась под дверь.

— Вы в своём уме? — спросил я Мэб.

Тишина.

Света было как раз достаточно, чтобы разглядеть блеск её глаз, когда она наконец взглянула на меня.

— Я не собираюсь помогать этому мудаку, — прорычал я.

— Ты будешь в точности следовать инструкциям.

— Нет, не буду, — ответил я. — Я знаю, как он работает. Что бы он ни делал, ничего хорошего это ни сулит. Людям собираются причинить боль, и я не намерен в этом участвовать. Я не собираюсь помогать ему.

— Очевидно, ты слушал меня недостаточно внимательно, — произнесла Мэб.

— А для меня очевидно, что вы просто не понимаете, — ответил я. — Есть вещи, которые просто не стоит делать, Мэб. И помогать такому вот монстру заполучить то, что он хочет — одна из них.

— Даже если отказ будет стоить тебе жизни? — спросила она.

Я вздохнул.

— А вы и не заметили за последние пару лет? Вы сомневаетесь, что я скорее предпочту умереть, чем стану частью чего-то подобного?

В темноте свернула белая вспышка её зубов.

— И всё же ты здесь.

— Вы действительно хотите довести до этого? — спросил я. — Уже готовы потерять своего блестящего новенького Рыцаря?

— Вряд ли это будет большой потерей, если рыцарь не выполняет простые команды, — сказала Мэб.

— Я буду выполнять команды, я делал это раньше.

— Да, выполнял. В собственном извращённом стиле, — возразила Мэб.

— Да, но не в этот раз.

— Ты будешь в точности следовать инструкциям, — повторила Мэб и сократила и так небольшое расстояние между нами. — Или будут последствия.

Я сглотнул.

Последний Рыцарь, разозливший Мэб, закончил тем, что умолял меня прикончить его. Несчастный ублюдок был мне благодарен.

— Какие последствия? — спросил я.

— Паразит, — ответила Мэб. — Убив тебя и вырвавшись наружу, он отыщет всех, кого ты знаешь. И сотрёт их с лица земли... начиная с одного конкретного ребёнка.

Мои руки покрылись мурашками. Она говорила о Мэгги. Моей дочери.

— До неё ему не добраться, — прошептал я. — Она защищена.

— Но не от этого, — отстранённо произнесла Мэб. — Не от создания, плоти от плоти твоей, как и она сама. Твоя смерть впустит в этот мир смертельно опасное существо, мой Рыцарь... того, кто знает о твоих друзьях всё, что известно тебе самому. О любимых. О семье.

— Нет, этого не случится, — ответил я. — Я вернусь на остров. Я скажу Альфреду поймать его, едва он вырвется на свободу.

Улыбка Мэб стала искренней. И это было гораздо страшнее её пристального взгляда.

— О, милое моё дитя, — она покачала головой. — С чего ты взял, что я позволю тебе вернуться?

Я стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:

 — Ах ты... сука.

Мэб залепила мне пощёчину.

Ладно, это не очень хорошо отражает то, что на самом деле произошло. Её рука двинулась. Её ладонь ударила меня в левую скулу, и через мгновение правая сторона моего черепа врезалась в дверь лифта. Моя голова отскочила от неё, как мячик для пинг-понга, ноги стали ватными, и я получил возможность очень, очень хорошо рассмотреть мраморную плитку на полу лифта. Металл зазвенел, словно гонг, и эхо этого звона не стихло даже пару минут спустя, когда я смог медленно сесть. Или, может быть, оно повторялось только у меня в голове.

— Я с радостью выслушаю твои предложения, вопросы, мысли и аргументы, мой Рыцарь, — спокойно произнесла Мэб.

Она изящно приподняла ножку и уперлась кончиком высокого каблука мне в горло. Затем надавила на него, совсем чуть-чуть, и это было адски больно.

— Но я — Мэб, смертный. Не тебе меня судить. Понятно тебе?

С каблуком, упирающимся в гортань, не очень-то поболтаешь.  Пришлось дёрнуть головой, изображая кивок.

— Откажись повиноваться мне, если этого ты хочешь, — сказала она. — Я не смогу помешать тебе сделать это... если ты желаешь заплатить назначенную цену.

С этими словами она убрала ногу от моего горла.

Я сел и принялся его растирать.

— Это не очень хороший способ сохранить со мной хорошие рабочие отношения, — прохрипел я.

— Я кажусь тебе дурой, мой Рыцарь? — спросила она. — Подумай.

Я оглядел её. Голос Мэб был совершенно спокоен. После того, что я сказал ей, после проявленного мной неповиновения, это было неожиданно. Она никогда не стеснялась показывать свой гнев, если считала, что собеседник это заслужил. И это абсолютное самообладание было... не то чтобы не в её характере, но я ожидал намного больше напряжённости, чем она демонстрировала. Мое неповиновение поставило под угрозу её планы, а это никогда не оставляло её в хорошем настроении.

Если только...

Я закрыл глаза и снова прокрутил в голове её слова.

— Ваши указания, — медленно произнес я, — заключались в том, чтобы пойти с Никодимусом и помогать ему до тех пор, пока он не достигнет своей цели.

— Верно, — сказала Мэб. — А своей целью он назвал изъять содержимое хранилища.

Она наклонилась и, ухватившись за рубашку, подняла меня на ноги с такой легкостью, словно я весил не больше чихуахуа.

— Я никогда не говорила, что ты должен делать после этого.

При этих словах я моргнул. Несколько раз.

 — Вы... — я понизил голос: — Вы хотите, чтобы я обвел его вокруг пальца?

— Я жду, что ты вернешь мой долг, следуя моим инструкциям, — ответила Мэб. — А после этого...

В полумраке её губы снова растянулись в улыбке, на этот раз — самодовольной.

— Я жду, что ты будешь собой.

— Что бы Никодимус ни замышлял на этот раз... вы тоже хотите его остановить, — выдохнул я.

Она склонила голову, лишь слегка.

— Вы знаете, что он не собирается честно соблюдать перемирие, — негромко произнес я. — В какой-то момент он собирается разделаться со мной. Он собирается предать меня.

— Разумеется, — сказала она. — Я жду незаурядного, более изобретательного предательства с твоей стороны.

— Не нарушая при этом вашего слова и помогая ему? — требовательно спросил я.

Её улыбка расширилась.

— Что, не пара пустяков? — спросила она. — В молодости я бы получила удовольствие от такой нестандартной задачи.

— Да, — сказал я. — Круто. Спасибо.

— Капризные не становятся Зимними Рыцарями, — ответила Мэб.

Она повернулась к дверям лифта, где теперь красовалась огромная вмятина в форме чародейской черепушки. Створки разошлись перед ней с протестующим стоном металла.

— Сделай это для меня, и я обеспечу безопасное удаление паразита, когда задание будет выполнено.

— Никодимус, его дочь, и бог знает кто ещё там в его команде... — сказал я. — А я вынужден работать со связанными руками, и вы ждёте, что я выживу в этой игре?

— Если ты хочешь жить, если хочешь, чтобы жили твои друзья и семья, я жду, что ты не просто выживешь, — сказала Мэб, выходя из лифта. — Я жду, что ты сдерёшь с них кожу живьём.

Глава 5

— К чести Мэб, — произнесла Кэррин Мёрфи, — стоит заметить, что она просит тебя сделать именно то, в чем ты спец.

Я моргнул:

— И что сие должно означать?

— Есть у тебя, Гарри, такая склонность — увиливать от сделок, в которые ты себя втягиваешь, — сказала она. — У тебя в этом богатый опыт.

— Хочешь сказать, я не должен им противиться? — требовательно спросил я.

— Вероятно, тебе лучше сосредоточиться на том, чтобы вообще не втягивать себя в них, — ответила она, — но это лишь скромное мнение бывшего копа.

Мы сидели в гостиной Кэррин, в маленьком домике, увитом розами, доставшемся ей в наследство от бабушки. Кэррин медленно попивала чай, свернувшись в клубок на одном из концов дивана, её подтянутое мускулистое тело выглядело расслабленным. Мой большой серый кот, Мистер, растянулся у меня на коленях, нежась и мурлыча, пока я чесал его.

— Ты хорошо заботилась о нём, — произнёс я. — Спасибо.

— Из него вышла отличная компания, — заметила она. — Хотя теперь я думаю, может, ему больше понравилось  бы жить с тобой.

Я оставил в покое спинку Мистера и принялся чесать ему за ушами именно так, как он больше всего любил. Его урчание стало напоминать рёв небольшой моторной лодки. Я и не понимал, как сильно скучал по этому комку шерсти, пока он не прибежал и не врезался плечом мне в голени. Мистер весил почти тридцать фунтов. Мне было интересно, как миниатюрной Кэррин удавалось при каждом возвращении домой не оказываться сбитой с ног под напором его привязанности. Может, она использовала для самозащиты какие-то приёмы айкидо.

— Это можно было бы устроить, — сказал я. — Я... можно сказать, что уже обосновался там. К тому же на острове нет никого достаточно большого, чтобы напасть на него. Но зимой там достаточно холодно, а он не становится моложе.

— Все мы не становимся моложе, — сказала Кэррин. — Кроме того, ты только взгляни на него.

Мистер перевернулся на спину и счастливо покусывал кончики моих пальцев, шлёпая меня лапами по рукам, не выпуская, впрочем, когти. Конечно, это был потрёпанный в боях старый котяра, без кончика хвоста и с порванным ухом, но чёрт побери, если это не было мило, и я вдруг почувствовал, что к моим глазам подступают слёзы.

— Ну да, — ответил я. — Он мне своего рода друг, не так ли?

Голубые глаза Кэррин улыбнулись мне из-за ободка кружки. Только то, как она держала себя, не позволяло относиться к ней, как к милой малышке. Её золотисто-каштановые волосы, завязанные в конский хвост, стали длиннее, чем я помнил навскидку. На ней были штаны для занятий йогой, майка-безрукавка и фланелевая рубашка, а когда я пришёл, она упражнялась в каком-то боевом искусстве.

— Конечно, — продолжила она, — ты мог бы решить проблему и иным способом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты мог бы жить здесь, — ответила она. Затем добавила, чуть поспешно: — В Чикаго. Ты мог бы, ну ты понял. Переехать обратно в город.

Я нахмурился, продолжая ласкать кота:

— Я не... Слушай, когда очередной урод сожжёт мой дом дотла, возможно, я окажусь не настолько везучим, как в прошлый раз.

— Твой прошлый раз закончился сломанной спиной и работой на монстра, — парировала Кэррин.

— Именно, — продолжил я. — И только благодаря буквально божественному вмешательству никто из моих соседей не погиб, — я покачал головой. — Остров — это недоброе место, но никто не придёт туда в поисках неприятностей.

— Кроме тебя, — мягко произнесла она. — Меня беспокоит, что с тобой может случиться, если ты останешься там один слишком долго. Такого рода изоляция не пойдёт тебе на пользу, Гарри.

— Это необходимо, — ответил я. — Так безопаснее для меня. Так безопаснее для всех остальных.

— Что за чушь, — сказала она беззлобно. — Ты просто боишься.

— Ты чертовски права, — произнёс я в ответ. — Боюсь, что какой-нибудь жукоглазый урод придёт, чтобы вернуть должок, и убьёт невинных людей просто потому, что они оказались в зоне поражения.

— Нет, — возразила она. — Тебя пугает не это, — она махнула рукой. — Ты не хочешь, чтобы это случилось, и ты будешь сражаться, если это произойдёт, но пугает тебя не это.

Я опустил взгляд на Мистера, нахмурившись:

— Мне... действительно сложно об этом говорить.

— Так преодолей это, — сказала Кэррин ещё мягче. — Гарри, когда вампиры схватили Мэгги... Они, можно сказать, разрушили твою жизнь. Они забрали всё, что тебе дорого. Твой офис. Твой дом. Даже твою нелепую древнюю клоунскую тачку.

— Голубой Жучок был не клоунской тачкой, — строго поправил я. — Он был машиной правосудия.

Я не смотрел на неё, но услышал улыбку в её голосе, смешанную с чем-то, похожим на сочувствие:

— Ты человек привычки, Гарри. А они забрали все привычные тебе места и вещи. Они причинили тебе боль.

Нечто тёмное и яростное всколыхнулось во мне на мгновение, угрожая выплеснуться наружу. Я затолкал это обратно.

— Так что идея крепости в каком-то знакомом месте, которую у тебя нельзя отобрать, действительно привлекает тебя на данный момент, — продолжила Кэррин. — Даже если это означает, что ты отрежешь себя от мира.

— Это не так, — сказал я.

Это не было так.

Правда ведь?

— И я в порядке, — добавил я.

— Ты не в порядке, — спокойно возразила Кэррин. — Тебе ещё очень далеко до того, чтобы быть в порядке. И тебе нужно это знать.

Шерсть Мистера была очень тёплой и мягкой на ощупь. Он мягко бил лапами по моим рукам. Его острые зубы так же мягко покусывали моё запястье. Я и забыл, как это приятно — просто держать на коленях такое вот пушистое существо.

Как я мог это забыть?

("Я всего лишь человек.")

(«Пока».)

Я медленно покачал головой:

— Сейчас... не лучший момент, чтобы взывать к моим чувствам.

— Я знаю это, — сказала она. — Но я ведь вижу тебя в первый раз за многие месяцы. Что, если другого шанса у меня не будет? — она поставила чашку с чаем на поднос на кофейном столике и добавила:

 — Я согласна, что впереди много дел. Но тебе нужно понять, что твои друзья беспокоятся о тебе. А это тоже важно.

— Мои друзья, — промолвил я. — Так это... общественный проект?

Кэррин уставилась на меня на секунду. Затем поднялась с дивана и, пройдя, встала возле меня. Несколько мгновений она смотрела на меня, а потом одной рукой убрала мои волосы с глаз и сказала:

— Это я, Гарри.

Я невольно прикрыл глаза и подался навстречу её руке. Ладонь казалась лихорадочно жаркой — разительный контраст с недавним прикосновением ледяных пальцев Мэб. Мы на мгновение застыли в этой позе, и по комнате разнеслось гортанное урчание Мистера.

В прикосновении к руке человека заключена сила. Мы постоянно признаём это в мелочах. Существует причина, почему люди пожимают руки, держат друг друга за руки, дают пять, бьют кулаком об кулак.

Причина эта исходит из самых ранних наших воспоминаний, когда мы приходим в этом мир, ослеплённые его светом и оттенками, оглушённые буйством звука, мечущиеся в этом бескрайнем пространстве без какого-либо способа сориентироваться, трясущиеся от холода, обессиленные от голода и естественно испуганные и сбитые с толку. И что же прогоняет первый страх, первоначальное состояние ужаса?

Прикосновения рук другого человека.

Рук, которые окружают нас теплом, которые прижимают нас. Рук, которые дают нам укрытие, комфорт, пищу. Рук, которые держат нас, гладят, утешают, прогоняя наши самые первые страхи, доставляют нас к самому первому убежищу, где утихает любая боль. Первое, чему мы учимся в жизни — это что прикосновение руки другого человека может облегчить боль и изменить всё к лучшему.

Это сила. Настолько основополагающая, что большинство людей за всю свою жизнь даже не догадываются о её существовании.

Я прижался головой к руке Кэррин, и меня снова пробила дрожь.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Хорошо. Это тоже важно.

— Вот и славно, — ответила она.

Ещё на секунду задержав пальцы в моих волосах, она наконец убрала руку. Затем взяла наши чашки и понесла их обратно на кухню.

— Итак. Куда же ты направился, выйдя из "Хард Рока"?

— Ммм? — спросил я.

Её голос продолжал доноситься с кухни:

— Учитывая тобой сказанное, ты ушёл со встречи с Никодимусом около трёх часов назад. Где ты был после этого?

— Хм... — протянул я. — Да, насчёт этого...

Она вернулась с кухни и посмотрела на меня, изогнув золотистую бровь.

— Что, если бы я сказал тебе, что мне нужно, чтобы ты мне доверяла?

Она нахмурилась и слегка кивнула, а затем её губы тронул намёк на улыбку:

 — Ты отправился на охоту за информацией, да?

— Хм... — протянул я в ответ. — Давай просто скажем, что пока я не разузнаю побольше о том, с чем мне предстоит столкнуться, я буду прятать свои карты куда тщательней, чем обычно.

Она нахмурилась:

— Скажи мне, что ты делаешь это не ради моего же блага.

— Ты бы надрала мне задницу, — ответил я. — Я делаю это ради своего.

— Спасибо, — произнесла она. — Наверное.

— Не благодари меня, — ответил я. — Я всё ещё держу тебя в неведении. Но я уверен, что это абсолютно необходимо.

— Значит, тебе нужно, чтобы я тебе доверяла.

— Ага.

Она развела руками:

— Ага, хорошо. Так в чём заключается план? Предполагаю, ты хочешь, чтобы я собрала команду поддержки и ждала развития событий, пока ты и Томас отправитесь играть с плохими парнями?

Я покачал головой:

— Чёрт возьми, нет. Я хочу, чтобы ты проникла туда со мной.

Моя фраза на мгновение лишила её дара речи. Глаза её немного расширились:

— С тобой. Ограбить греческого бога.

— Совершить кражу со взломом, технически, — ответил я. — Я чертовски уверен, что если ты наставишь пушку на Аида, то  заслуживаешь всё то, что с тобой сделают за это.

— Почему я? — спросила она. — Это Томас хорошо обращается с клинками и владеет суперсилой.

— Мне не нужны клинки и суперсила, — произнёс я в ответ. — Каково первое правило самозащиты на улице?

— Бдительность, — мгновенно ответила она. — Неважно, насколько ты крут. Если ты не видишь опасность, то ничего не можешь с этим сделать.

— В точку, — сказал я. — Ты мне нужна потому, что у тебя нет сверхъестественных способностей. И никогда не было. Ты никогда не полагалась на них. Мне нужны лишние глаза. Мне нужно видеть всё, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину, кто будет отмечать детали. Ты детектив, видевший, что сверхъестественное существует, пока все остальные успокаивали себя отговорками. Ты готова к худшему и ты всё ещё здесь, чтобы это обсудить. У тебя лучшие глаза из всех, кого я знаю.

Кэррин секунду обдумывала мои слова, а затем медленно кивнула:

— И... ты думаешь, что я достаточно безумна, чтобы действительно это сделать?

— Ты мне нужна, — просто сказал я.

Она отнеслась к этому серьёзно.

— Пойду захвачу пушку, — ответила она.

Глава 6

Кэррин повезла нас по указанному на карточке адресу на своей новой машине — одном из этих маленьких японских джипов, которыми так восторгается Союз потребителей США, и мы оказались на месте примерно за десять минут до заката.

— Заброшенная скотобойня, — произнесла она. — Класс.

— Мне казалось, что район скотобоен уже давно весь снесли и перестроили, — сказал я.

Она припарковала машину и, проверив "Зиг", который носила в наплечной кобуре, ответила:

— Почти весь. Пара развалюх ещё стоят.

Обсуждаемая развалюха представляла собой длинное приземистое строение — простая старая бетонная коробка, всего пару этажей в высоту, но в длину растянувшаяся на целый квартал. Просевшее, грязное, всё покрытое пятнами и граффити — форменное уродство, стоявшее здесь, должно быть, ещё до Второй Мировой. Выведенная краской едва читаемая надпись на одной из стен гласила: "МЯСНАЯ КОМПАНИЯ САЛЛИВАНА". Окружающие строения были перестроены в соответствии с современными стандартами делового района... но я отметил, что работающие там люди, очевидно, предпочитали не парковать свои машины в той части квартала, что занимала скотобойня.

Мне даже не нужно было выбираться из машины, чтобы ощутить витающую в этом месте энергию — тёмная и недоброжелательная дрянь, что-то вроде устойчивой ауры, заставляющей людей и животных неосознанно сторониться этого места. Потоки машин, казалось, обтекали вокруг него в беспорядочном броуновском движении, оставляя квартал почти полностью заброшенным. В каждом городе есть подобные места — места, куда люди предпочитают не соваться. Нет, они не бегут прочь, вопя от страха, ничего такого... они просто будто бы никогда не находят повода свернуть на определённые улочки, остановиться на определённых участках дороги. И на то есть причина.

В подобных местах случаются плохие вещи.

— Ну что, заходим? — спросил я Кэррин.

— Давай немного понаблюдаем, — ответила она. — Посмотрим, что произойдёт.

— Так точно, Человек-Глаз, — произнёс я.

— Представь себе, пожалуйста, что я сейчас пинаю тебя в лодыжку, — сказала в ответ Кэррин. — Потому что делать это на самом деле — ниже моего достоинства.

— Это с каких пор?

— С таких, что я не хочу, чтобы ты своими противными мальчишескими микробами запачкал мои ботинки, — невозмутимо ответила она, наблюдая за улицей. — Так что тут забыл Никодимус?

— Без понятия, — признался я. — И за чем бы он ни охотился, ставлю на то, что он будет вешать лапшу на уши.

— Тогда зайду с другого конца, — ответила она. — Что такого есть у Аида?

— В том-то и дело, — поделился я. — Мои источники говорят, что он является коллекционером от сверхъестественного мира. И славится этим своим увлечением. Произведения искусства, драгоценные камни, ювелирные изделия, антиквариат и много чего ещё.

— Никодимус не особо похож на антиквара, как по мне.

Я фыркнул:

— Смотря что понимать под антиквариатом. Древние монеты. Древние мечи.

— То есть, — заключила она, — ты думаешь, что он охотится за каким-то магическим артефактом?

— Ага. И каким-то особенным. Иначе я не вижу причин, почему он не может раздобыть его где-нибудь ещё, — ответил я.

— Может ли он пытаться добиться чего-то самим фактом кражи?

Я пожал плечами:

— Например? Ну, кроме приведения в бешенство чего-то столь же огромного, могущественного и патологически мстительного, как грёбаный греческий бог? Эти парни принимают вещи близко к сердцу.

— Верно. А что если он готовит кражу, чтобы обставить всё так, будто её совершил кто-то другой?

Я фыркнул:

— Об этом стоит поразмыслить. Но, по-моему, существуют более лёгкие способы это сделать, без вторжения в одну из вариаций Ада, — я нахмурился: — Могу ли я тебя спросить кое о чём?

— Конечно.

— Ты планируешь взять с собой один из Мечей?

Кэррин хранила два меча, выкованных с гвоздями из Креста (ага, того самого Креста), вставленными в клинки. Они являются могущественными оберегами от злых сил, которыми владели Рыцари Креста — естественные враги Никодимуса и его команды из тридцати заключённых в серебряные монеты психов (ага, те самые тридцать сребреников).

Она насупилась, изучая глазами улицу, и какое мгновение молчала. А когда ответила, у меня создалось впечатление, что она осторожно подбирает слова:

— Ты же знаешь, что мне нужно быть с ними осторожной.

— Это оружие, Кэррин, — ответил я. — Оружие, а не стеклянные статуэтки. Какой смысл обладать двумя подлинными святыми мечами, созданными, чтобы бороться со злом, если ты, ну знаешь — не борешься со злом время от времени?

— Забавные они, эти мечи, —  ответила она. — С одной стороны это наиболее подходящее оружие, чтобы убивать людей с помощью грубой силы. Но в тоже время их так легко разрушить. Используй их неправильно, и они разобьются как стекло.

— Но мы же имеем дело с динарианцами, — напомнил я. — Для борьбы с ними Мечи и предназначены.

— Мечи предназначены для борьбы с существами внутри Монет. Владельцев же монет они предназначены спасать, — мягко, но решительно возразила она. — Именно поэтому я и не ношу их с собой. Я не хочу спасать этих животных, Гарри. Недостаточно просто использовать Мечи против правильного врага. Нужно использовать их исходя из правильных соображений... иначе они могут быть утрачены навсегда. И я не стану этому причиной.

— Значит ты позволишь им просто лежать и пылиться? — осведомился я.

— Я вручу их тем, кто, по моему мнению, будет их мудро и надлежащим образом использовать, — спокойно ответила она. — Но такие люди на дороге не валяются. Хранитель Мечей — ответственная работа, Гарри. Ты сам это знаешь.

Я вздохнул:

— Ага. Знаю. Но Никодимус и его дочка прямо в этом здании — и мы могли бы использовать любое доступное нам преимущество.

Кэррин неожиданно улыбнулась. Улыбка преобразила её лицо, хотя её глаза продолжали охватывать улицу:

— Тебе просто нужно немного веры, Гарри.

— Веры?

— Веры в то, что если где-то нужен Рыцарь с Мечом, он там появится. Вполне возможно, что Саня сейчас пройдёт по этой улице и сядет к нам в машину.

Я нахмурился от этих слов, хотя возможно, она и была права. Когда Рыцарю Меча было предназначено явиться и вмешаться, один из них всегда чертовски удачно появлялся на сцене и вмешивался, в независимости от того, кто или что стояло на пути. Я видел это и не раз. Но... часть меня противилась мысли упустить преимущества, которые дали бы нам Мечи.

Конечно, в этом и заключается вера, не так ли — расслабиться и довериться Кому-то Ещё.

Возможно, чародеи просто не предрасположены упускать контроль. Я имею в виду — не тогда, когда каждый из них имеет такое количество сил в своём распоряжении. Как только ты получил в свои руки первородное могущество, создавшее мир, немного сложно расслабиться и позволить ему ускользать сквозь пальцы. Это определённо объясняло бы, почему так мало чародеев из тех, кого я знаю, хотя бы слегка религиозны.

А ещё это вполне ясно иллюстрировало, почему я никогда не стану Рыцарем. Помимо того, что я работаю на королеву злых фейри и сотрудничаю с уродами вроде Никодимуса, разумеется.

Взгляд Кэррин метнулся к зеркалу заднего вида и заострился:

— Машина, — тихо сказала она.

В  каком-нибудь шпионском боевике, я бы невозмутимо наблюдал в зеркало заднего вида, или, возможно, через свои специальные отражающие солнечные очки. Но так как ни невозмутимым, ни шпионом меня не назовёшь, то я не чувствовал какой-то особенной нужды прятаться, поэтому обернулся назад и посмотрел в заднее стекло машины Кэррин.

Белый седан с наклейкой прокатного агентства на бампере подъехал к обочине на полпути к кварталу. Сделав это, автомобиль ощутимо задрожал, будто его двигатель с трудом совершал обороты, хоть машина и была абсолютно новой. Перед тем как седан окончательно остановился, пассажирская дверь резко открылась и из машины выбралась женщина, будто ни на минуту не способная устоять на месте.

Выглядела она потрясающе: стройная, почти шести футов ростом, с длинными, сильно вьющимися тёмными волосами, доходящими почти до пояса. На ней были солнечные очки, джинсы и плотный обтягивающий алый свитер. Формы, вырисовывавшиеся под ним, были куда рельефней среднестатистических. Её ковбойские ботинки решительно вбивались в асфальт, пока она длинными шагами пересекала улицу, направляясь прямиком к старой скотобойне. Выпятив вперёд острый подбородок и плотно сжав губы, она шла вперёд, как будто была уверена, что путь чист... или ему лучше бы таковым оказаться.

— Горячая штучка, — сказала Кэррин нейтральным, изучающим тоном. — Человек?

Я не ощущал никаких исходящих от неё сверхъестественных вибраций, но существует множество способов опознать угрозу:

— Точно не уверен, — ответил я. — Но думаю, я знаю, кто это.

— Кто?

— Колдунья, — просто ответил я.

— Чародей-отступник, верно?

— Ага. Когда я был Стражем, они рассылали плакаты с разыскиваемыми колдунами, чтобы остальные Стражи могли их распознать. Я не охотился на колдунов. Но был в списке адресатов.

— Почему нет? — спросила она. — Тебя послушать, так они весьма опасны.

— Большинство из них — опасные дети, — пояснил я. — Дети, которых никто не учил, не тренировал и не рассказывал о Законах Магии. — Я кивнул в сторону женщины: — Эту зовут Ханна Эшер. Она побила все рекорды по выживаемости среди других колдунов. Предположительно, она погибла при пожаре... в Австралии, кажется, около шести лет назад.

— Ты тоже однажды вроде бы утонул. И что, много после этого на тебя давил Совет?

— Верно подмечено, — ответил я.

— И что она натворила? — спросила Кэррин.

— Ты имеешь в виду в первый раз? Эшер сожгла трёх человек изнутри, — сказал я.

— Иисусе.

— Убила одного Стража, ещё до того как я к ним присоединился. Ещё троих отправила в больницу за несколько лет.

— Чародеев натаскивают охотиться на чародеев-отступников, и она надрала им задницу?

— Именно так. Возможно поэтому непохоже, что её беспокоит место, куда она идёт.

— Да и мы не будем, когда пойдём туда, — сказала Кэррин.

— Нет, не будем, — согласился я.

— А вот и водитель.

Дверь со стороны водителя открылась, и из неё вышел лысый, массивный человек среднего роста в дорогом чёрном костюме. Я узнал его даже прежде, чем он поднял руку, чтобы снять солнечные очки, за которыми скрывались глаза, похожие на маленькие зелёные агаты. Кэррин тоже его узнала и издала короткое рычание. Он убрал очки в карман, поправил то, что скорее всего было пистолетом в наплечной кобуре, и бросился вдогонку за Эшер с раздражённым выражением на своём грубовато слепленном лице.

— Вязальщик, — сказала Кэррин.

— Эрнест Арманд Тинвисл, — дополнил я. — Тупое имечко, не нужно винить его за то, что он предпочитает прозвище.

Хотя, если честно, не он выбрал себе это прозвище. Его дали ему Стражи, когда поняли, что он каким-то образом ухитрился подчинить своей воле целый клан тварей из Небывальщины. Стоило Вязальщику свистнуть, являлась небольшая орда человекоподобных существ, которые, похоже, не чувствовали ничего, даже отдалённо напоминающего боль или страх, и без колебаний шли на смерть. Он был армией из одного человека. Я говорил маленькому говнюку, что прикончу его, если ещё раз увижу в моём городе. Я говорил ему не возвращаться, но вот он здесь.

В течение примерно трёх секунд я мог думать только о том, как его прикончить. Мне нужно быстро шевелиться, чтобы свести счёты прежде, чем он успеет вызвать кого-нибудь из своих дружков. Например, свернуть ему шею. Открыть дверь. Выйти из машины. Вызвать что-нибудь вроде вспышки света, чтобы поразить его больше ничем не незащищённые глаза. Дюжина быстрых шагов, чтобы его догнать, схватить за подбородок и затылок, резко дёрнуть вверх и в сторону. Поднять вокруг себя щит, чтобы он не смог наложить смертное проклятье, пока его мозг ещё жив.

— Гарри, — резко шепнула мне Кэррин.

Я понял, что тяжело дышу, и моё дыхание пышет льдом при каждом выдохе. Это было влияние мантии силы Зимнего Рыцаря. Мои инстинкты откликались на первобытное желание защитить свою территорию от хищника. Температура в машине упала, словно Кэррин врубила кондиционер на полную. На окнах появились капельки конденсата.

Во мне пробуждалась Зима, и я прикрыл глаза, чтобы снова подавить её в себе. За последний год на острове я делал это так часто, что это почти превратилось в рутину. Обычными медитативными техниками нельзя было угомонить вопящую во мне примитивную потребность в насилии. Я нашёл только один способ бороться с этим. Мне нужно было пробудить более рациональную часть своего разума. Поэтому я мысленно пробежался по основным таблицам умножения и полудюжине математических теорем, что заняло несколько секунд, а затем обрушил на желание прикончить Вязальщика прямо здесь и сейчас безжалостную логику.

— Первое — свидетели, — пробормотал я. — Пусть этот район заброшен, это всё равно Чикаго, и здесь всё равно могут быть свидетели, чьё внимание я привлеку своими действиями. Второе — Эшер тоже здесь, и если она займёт его сторону, то сможет ударить меня сзади до того, как я сумею защититься. Третье — если он окажется достаточно умён, чтобы избежать захвата, то они окружат меня с двух сторон.

Зимняя Мантия зарычала и сплюнула от недовольства где-то в районе моей груди, но отступила и вытекла из моих мыслей, оставив меня внезапно ещё более уставшим и уязвимым, чем раньше — но моё дыхание и температура вернулись в норму.

Я смотрел, как Вязальщик припустил неторопливой трусцой, пока не поравнялся с Эшер. Они тихо переговаривались, а затем вошли в старую скотобойню.

— Четвёртое, — тихо сказал я. — Убивать людей плохо.

Я почувствовал на себе взгляд Кэррин. Взглянул на неё. Выражение её лица было трудно прочитать.

Она устроила свою руку поверх моей и спросила:

— Гарри, с тобой всё в порядке?

Я не двигался и не отвечал.

— Мэб, — продолжила Кэррин. — Это всё из-за Мэб, не так ли? Из-за того, что она с тобой сделала.

— Это Зима, — наконец ответил я. — Это сила, но... целиком примитивная. Жестокая. Бездумная. Сплошные инстинкты, чувства, эмоции. И когда эта сила внутри тебя, если ты спускаешь свои эмоции с поводка, она...

— Она превращает тебя в Ллойда Слейта, — закончила за меня Кэррин. — Или в эту суку Мэйв.

Я отстранил от неё свою руку и произнёс:

— Как я и сказал. Сейчас не время взывать к моим чувствам.

Несколько секунд она рассматривала меня, потом сказала:

— Ну. Ты совмещаешь в себе все возможные виды состояния "погано".

Я испустил горестный смешок, который грозил появлением слёз на глазах, и заставило только что усмирённую Зиму снова беспокойно заворочаться внутри меня.

Я рискнул быстро взглянуть в глаза Кэррин и произнести:

— Я не хочу быть таким.

— Так избавься от неё, — ответила она.

— Единственный способ — вперёд ногами, — сказал я.

Она покачала головой.

— Я не верю в это, — возразила она. — Всегда есть выход. Способ исправить положение дел.

Ох, подруга.

Хотел бы я в это верить.

Снаружи горел закат. Закат — это не просто уход звезды за относительный горизонт планеты. Это также изменение в сверхъестественной энергии. Не верите? Отправьтесь как-нибудь далеко от света цивилизации, сядьте, совершенно одни, там, где нет никаких зданий, машин, телефонов и толп людей. Продолжайте тихо сидеть, пока не поблекнет свет. Почувствуйте, как удлиняются тени. Почувствуйте, как существа, тихо ожидавшие конца дня, начинают шевелиться и вылезать наружу. Почувствуйте этот низменный инстинкт нервной дрожи, поднимающейся в кишках. Это то, как ваше тело передаёт энергию вашим чувствам. Для чародея вроде меня закат подобен одиночному удару в какой-то невообразимо огромный барабан.

Тёмные твари выходят на охоту ночью.

Но прямо сейчас у меня не было времени сомневаться в правильности выбранного мною пути. Оставалось всего три дня на то, чтобы задать жару Никодимусу Архлеоне и его команде и вытащить эту штуковину из своей головы, и чтобы при этом не убили меня и мою подругу. Нужно было сосредоточиться на этом

У меня ещё будет время позаботиться об остальном позднее.

— Пора, — сказал я Кэррин и открыл дверь машины. — Идём. Нас ждёт работа.

Глава 7

Мы вышли из маленького джипа Кэррин и направились в сторону жуткой старой скотобойни, полной опасных существ. Жуткая старая скотобойня и опасные существа... Пожалуй, мне вам не нужно объяснять, какой сегодня намечался денёк.

Знаете, иногда у меня такое чувство, словно других дней не бывает.

Точнее, всегда.

С другой стороны, я понятия не имею, что бы стал делать с другим днём. В смысле, рано или поздно, но нужно признать, что мой опыт и наклонности отлично подходят для катаклизмов.

— Очень жаль, — задумчиво произнесла Кэррин.

— Очень жаль что?

— Что у нас нет времени на настоящую стрижку. Серьёзно, ты сам себя так постриг? У тебя что, не было зеркала?

Я смущённо потрогал голову:

 — Ну, мне немного помогал Генерал. И вообще, что за дела, я же ничего не говорю про твои мужиковские ботинки.

— У них стальные носки, — ответила она хладнокровно. — На тот случай, если придётся засадить их в задницу какого-нибудь придурка, назвавшего их «мужиковскими». И ты правда позволил Туку помочь тебе с волосами?

— Я совершенно уверен, что не стоило поручать это Альфреду. Он мог спустить с горы ледник или что-нибудь вроде того, чтобы отскрести волосы с моей головы.

— Альфреду?

— Пределу Демона.

Кэррин вздрогнула:

 — Ах эта штука.

— Он не такой уж плохой, — сказал я. — До очаровашки немного не дотягивает, но не плохой.

— Он демон, который целый посёлок довёл до безумия, чтобы заставить жителей убраться.

— И мог бы сделать намного-намного хуже, — ответил я. — Он как большая страшная собака. Ты — полицейский и имела с такими дело.

— Ты рад, что эта штука там, когда кто-то пытается вломиться, потому что она может заставить их вести себя настолько безумно, что город уничтожит все записи об этом.

— Именно. И никто не вспомнит твои уродливые мужиковские ботинки.

Тем временем, мы подошли к двери. Мы оба понимали, зачем пытались поддеть друг друга. Не из вредности.

Просто нам обоим было страшно.

Я войду в дверь первым. Мой укреплённый заклятьями чёрный кожаный пыльник защитит лучше, чем жилет, который Кэррин должна была надеть под пальто. Я сжал свой новый посох и приготовился, если потребуется, быстро поднять щит. Это был уже давно установленный порядок: если бы что-то вздумало наброситься на нас, я бы не дал ему подобраться близко, а она начала бы набивать его пулями.

Кэррин скрестила руки на груди, положив ладонь у приклада своей пушки, и кивнула мне. Я кивнул в ответ, убедился, что спереди мой пыльник надёжно застёгнут, и открыл дверь.

Ни одна тварь не выскочила из тени с криком. Никто не начал в нас палить. И на том спасибо.

За дверью оказался длинный коридор, в дальнем конце которого горел свет — как раз достаточно, чтобы можно было пройти. Старые потрескавшиеся внутренние стены были покрыты десятками граффити. Под порывами холодного ночного ветра с озера здание скрипело и стонало. К запаху плесени, витавшему в воздухе, примешивался ещё один, почти неразличимый, но от которого меня бросало в дрожь... очень застарелый запах смерти.

— Эти злобные уроды всегда выбирают для тусовок самые очаровательные места, — сказала Кэррин.

— Здесь какая-то тёмная энергия. Держит праздношатающихся людей подальше и не даёт им случайно помешать. Из-за этого тут так уютно.

— Я знаю, что ты не собирался сжигать никакие здания в ближайшее время, но если почувствуешь необходимость...

Дойдя до конца коридора, мы уткнулись в лестничный пролёт. Молча поднявшись по нему, мы миновали ещё одну дверь и оказались на балконе над большим заводским цехом в два этажа высотой, вытянувшимся вдоль здания футов на триста-четыреста. Остатки подвесной конвейерной линии всё ещё были на месте; вероятно, когда-то она несла куски говядины от места забоя к различным участкам обработки, но оборудования, что когда-то стояло там, на месте уже не было. Остались только ныне пустовавшие тяжёлые металлические рамы, когда-то удерживавшие оборудование на месте, и несколько ржавых, одиноких транспортных тележек, в которые, должно быть, когда-то загружали упакованные говяжьи рёбрышки, стейки и фарш.

Посередине стояла дюжина совершенно новых ламп, в свете которых хорошо был виден громадный деревянный стол для переговоров, укомплектованный большими кожаными креслами. Там был и второй стол, похоже, накрытый для ужина. На нем стояли разнообразные блюда, напитки и дорогая кофеварка. В паре футов от него, в небольшом загоне из проволочной сетки, сидела дюжина перепуганных коз. Коричневых, с подпалинами.

Козы. Н-да.

Никодимус сидел, оперевшись бедром на стол для переговоров, с пенопластовой чашкой кофе в руках и добродушной улыбкой на лице. Эшер как раз опускалась в кресло, услужливо выдвинутое для неё одним из охранников Никодимуса. Вязальщик сел в кресло рядом с ней, кивнул Никодимусу и скрестил руки на груди с видом человека, приготовившегося к длительному ожиданию. Дейрдре, в своём девичьем обличье, подошла к столу, держа в каждой руке по чашке кофе, и с радушной улыбкой предложила их вновь прибывшим.

Я насчитал на подвесных мостках c полдюжины безъязыких охранников Никодимуса, а оруженосец Джордан, уже приведший себя в порядок, ждал нас в дальнем конце балкона. Он был вооружён, но держал оружие в кобуре.

— Привет, Джордан! — сказал я. — Чё за козы?

Он наградил меня пристальным взглядом и ничего не ответил.

— Мне не нравится, когда пушки торчат сверху, снизу и вообще отовсюду, — сообщила Кэррин. — Полная задница.

— Ага, — ответил я. — Иди скажи своему боссу, что мы спустимся к нему, как только его лакеи свалят отсюда и найдут себе другое занятие.

Джордан выглядел так, словно замечание его обидело.

— Твоё мнение меня не колышет, Джордан, — сказал я. — Иди передай ему мои слова, или я ухожу. И удачи тебе объяснить, как ты упустил жизненно важный для него объект.

Джордан стиснул зубы, но, повернувшись на одном каблуке, спустился по старой металлической лестнице и подошёл к Никодимусу, что-то написал в маленьком блокноте и передал начальнику.

Никодимус посмотрел на меня и улыбнулся. Потом отдал блокнот Джордану, кивнул и что-то сказал.

Джордан поджал губы и трижды пронзительно свистнул, чем немедленно привлёк внимание охранников. Затем он повертел пальцем над головой, и все они сошли со своих мест, чтобы присоединиться к нему. После этого они направились к выходу, в дальний конец этажа.

Пока они уходили, Эшер и Вязальщик повернулись и оценивающе глядели на меня, первая — заинтересованно, со сверкающими глазами, второй же — с небезосновательной опаской. Как только охранники скрылись из виду, я начал спускаться по лестнице, Кэррин следовала за мной по пятам, держась немного сбоку.

— Вы стали более подозрительным, мистер Дрезден, — сказал Никодимус при моём приближении.

— Нельзя быть слишком подозрительным к тебе, Никки, — ответил я.

Никодимус не любил фамильярного обращения и своего уменьшительного имени. Раздражение мелькнуло на его лице и тут же исчезло.

— Пожалуй, не могу вас за это винить. В прошлые разы мы всегда встречались как противники. Мы никогда не работали как партнёры.

— Это потому что ты задница, — сообщил я и уселся через два кресла от Вязальщика. Я посверлил его взглядом и снова обратился к Никодимусу: — У нас тут уже намечается конфликт интересов.

— Неужели?

Я указал большим пальцем на Вязальщика:

— Этот тип. Я говорил ему, что в следующий раз, когда он будет орудовать в Чикаго, у нас с ним будут проблемы.

— Господи! — воскликнул Вязальщик. На диалекте кокни вышло что-то вроде «гофподи». Он посмотрел на Никодимуса и добавил: — Я же говорил вам, что будут затруднения.

— Любые проблемы с мистером Тинуистлом — это ваши личные проблемы, Дрезден, — сказал Никодимус. — Пока работа не окончена, я жду, что вы будете относиться к нему как к партнёру и коллеге. Иначе долг Мэб не будет зачтён, и я буду вынужден сообщить общественности об этом прискорбном факте.

Другими словами, это означало, что имя Мэб будет смешано с грязью. И я знал кой-кого, на ком бы она захотела выместить злость.

Я оглянулся через плечо на Кэррин, которая заняла позицию сзади и немного сбоку. Выражение её лица было отстранённым и бесстрастным, взгляд был обращён в никуда. Она слегка пожала плечами.

— Ну, хорошо, — я повернулся обратно к Никодимусу и пристально посмотрел на Вязальщика, — даю тебе трёхдневный пропуск, Вязальщик. Но имей в виду, что после я собираюсь спросить с тебя за всё, что ты натворил в моем городе. Я на твоём месте поостерёгся бы.

Вязальщик сглотнул.

И тут поднялась Эшер.

— Привет, — она обратилась ко мне с ослепительной улыбкой. — Нас не представили. Я — Ханна. Отвалите от моего партнёра, пока целы.

— Я знаю, кто ты, горячая штучка, — медленно произнёс я, но не встал со своего места. Свой посох я положил на стол. — И я уже отвалил от твоего партнёра. Это можно определить по отсутствию брызг крови. Остынь, Эшер.

Улыбка Эшер растаяла при звуке моих слов, а её тёмные глаза сузились. Она разок стукнула пальцами по столу. Медленно, словно обдумывала что-то. Её рта коснулась ухмылка:

— Значит, вы печально известный Дрезден. — Её глаза проследовали от меня к Кэррин, которая была ниже её почти на фут: — И это что, ваш телохранитель? Разве они не должны быть немного покрупнее?

— Она официально представляет права всех гномов, — парировал я. — И она будет вдалбливать эти права вам в черепушку, пока вы не проявите хотя бы немного уважения.

— Хочу посмотреть, как она попробует, — заявила Эшер.

— А ты этого не увидишь, — спокойно ответила Кэррин.

В одно мгновение всю комнату заполнило беззвучное напряжение, хотя Кэррин даже не пошевелилась. Я знал, что она продолжает стоять там, не глядя ни на кого, но наблюдая за всеми. Пугающее зрелище, если вы знаете, как выглядят по-настоящему опасные люди. Эшер знала. Я видел, как напряжение охватило её шею и плечи и заставило сжаться челюсти.

— Остынь, Ханна, — попытался успокоить её Вязальщик. Он знал, как стремительно Кэррин выхватывает своё оружие. Она расправилась с парочкой его приспешников, когда он в прошлый раз был в городе. — Дрезден объявил перемирие. Мы же все профессионалы? Остынь.

— Дамы и господа, — настойчиво произнёс Никодимус, пытаясь придать своему голосу отеческие нотки, затем прошёл во главу стола (естественно) и уселся. — Прошу вас, можем мы наконец рассесться и приступить к работе?

— Я не против, — согласился я, но не отрывал глаз от Эшер и Вязальщика, пока Эшер не фыркнула и не вернулась на своё место.

— Не хотите ли присесть, мисс Мёрфи? — спросил Никодимус.

— Мне и так хорошо, — ответила Кэррин.

— Как пожелаете, — легко согласился Никодимус. — Дейрдре?

Дейрдре взяла охапку папок и обошла стол, раздавая по одной каждому сидящему. Она демонстративно пропустила Кэррин, которая оставила этот факт без внимания. Я открыл свою достаточно тонкую папку и обнаружил титульный лист с надписью: «ДЕНЬ ПЕРВЫЙ».

— Все вы в курсе, какова наша главная цель, — сказал Никодимус, — хотя конкретные детали до поры до времени я бы предпочёл оставить при себе. Уверен, никому здесь не надо объяснять, почему необходимо соблюдать секретность. У нашей цели множество способов получать информацию, и если он каким-либо образом узнает о нашем предприятии, всех нас ждёт быстрый и бесславный конец.

— Держать рот на замке, — сказал я достаточно громко, чтобы это прозвучало раздражающе. — Принято.

Никодимус снова одарил меня этой неулыбкой.

— Для того чтобы разъяснить вам все возможные выгоды, которые может принести это предприятие, следует сказать, что вам будет выплачено по два миллиона долларов в случае успешного его завершения, гарантированно.

У Кэррин на секунду перехватило дыхание. А мой желудок совершил какой-то странный кульбит.

Вот блин. Два миллиона долларов.

Поймите, я не собирался брать деньги Никодимуса. Я делал это не из-за денег. И Кэррин тоже. Но никто из нас не был достаточно богат, и счета всегда ждали оплаты. Звезды и камни! На два миллиона баксов можно купить целую кучу китайской лапши.

— Кроме того, — продолжил Никодимус, — всё, что вы сможете унести, станет вашим. Ценности, которые там находятся, неисчислимы... их больше, чем мы сможем погрузить на локомотив, и гораздо больше, чем можно унести на своих двоих.

— Что ещё за ценности? — спросил Вязальщик. — Деньги, вы хотите сказать?

— Деньги тоже, если уж на то пошло, — ответил Никодимус с глубочайшим презрением. — Но подозреваю, их коллекционировали скорее как диковинку, а не по какой-нибудь другой причине. Настоящие сокровища — это золото. Драгоценности. Предметы искусства. Бесценные исторические артефакты. Практически каждая редкая ценная вещь, таинственно пропавшая без следа в последние две тысячи лет, попала туда. Полагаю, наиболее целесообразным вариантом будет наполнить пару мешков редкими камнями. Их сложно отследить. Но если хотите взять что-нибудь более уникальное — берите. Главное, чтобы вы смогли это нести и не задерживали остальных при отходе. Я думаю, каждый из вас с лёгкостью увеличит свой куш на порядок.

Значит, не два миллиона каждому.

Двадцать два миллиона каждому.

Это была настолько огромная сумма, что её было почти невозможно представить... что само по себе давало представление о том, насколько она чертовски огромная.

— А что вы сами с этого получите? — спросила Эшер с явным подозрением. —  Раз вы готовы раздать по два миллиона каждому, то охотитесь не за деньгами. И рюкзак с алмазами вам не нужен.

После этих слов она стала нравиться мне чуть-чуть больше. А её тон удвоил впечатление.

Никодимус улыбнулся:

— Я внесу полную ясность перед тем, как мы возьмёмся за дело. Я сейчас вам достаточно знать, что речь идёт об одном небольшом предмете, имеющем довольно низкую денежную стоимость.

«Лжец», — подумал я.

— Как я сказал Дрездену чуть ранее, до этого он знал меня только в качестве своего противника. Значительная часть моей репутации была создана при помощи тех, кто противостоял мне — из тех кто пережил подобную конфронтацию, я имею ввиду. — Он улыбнулся и глотнул кофе. — Но у этой монеты есть и обратная сторона. Никто не проработает столько, сколько я, предавая союзников. Это попросту непрактично. Безусловно, кто-то использует любое доступное преимущество, чтобы расправиться с врагом... но когда я работаю с партнёрами, я не отворачиваюсь от них и не бросаю на произвол судьбы. И исхожу я не из сентиментальности. Я делаю это потому, что веду дела со множеством людей на протяжении веков, и предательство — неудачная инвестиция в долгосрочной перспективе. Это просто неправильное ведение бизнеса.

«Лжец», — снова подумал я. Может быть, чуть менее уверенно, чем прежде. Его слова имели смысл. В сверхъестественном мире куча людей и других существ отмеряют жизнь промежутками длиною в века. Например, разозлите молодого чародея, подождите триста лет, и обнаружите, что он не забыл обиду... и всё ещё копит силы для наглядной демонстрации неприемлемости ваших действий. Стоит попасться на пути у вампира, и он будет охотиться на вас тысячелетиями.

Именно некоторая степень безжалостного прагматизма и делала возможными какие-либо сделки между различными созданиями сверхъестественного мира. Я мог убедиться в этом на примере соглашения между моим дедом и профессиональным убийцей по прозвищу Адский пёс. Насмотрелся я этого и за многолетнюю практику стычек с плохими парнями — большинство из них были не прочь заключить со мной какую-нибудь сделку. Черт, да я и сам её заключил, с Мэб. А она в свою очередь заключила сделку с Никодимусом, из-за чего я собственно и торчу сейчас здесь.

Так что вполне возможно, что он сказал правду. Или, по крайней мере, он был столь же искренен, как и я, касательно всей идеи заключения альянсов. Нам нужно было исполнить его план, а потом убраться оттуда. И я был готов поставить на то, что до этого он будет держать слово.

И я не имел ни малейшего понятия, что произойдёт после.

С другой стороны, он приложил все усилия, чтобы стереть любое упоминание о себе из человеческой памяти, уничтожая свидетельства своих деяний на протяжении веков. Честные парни не лезут из кожи вон, чтобы скрыть содеянное.

Но это не имело значения. Мэб дала своё слово. Я должен был быть пай-мальчиком, пока мы не стащим пожитки Аида, или пока Никодимус первый не попробует воткнуть мне нож в спину.

Веселуха, сплошная веселуха.

Я перевернул страницу и обнаружил фотографию знакомой женщины, которую не видел уже... Адские колокола, почти десять лет? Она не сильно изменилась за это время, разве что стала выглядеть более опытной и суровой. Я не был уверен, что она рада будет меня видеть, но я был чертовски уверен в том, что она подумает о Никодимусе.

И когда это я успел стать тем парнем, с которым все это происходило десять лет назад?

Никодимус продолжил тоном лектора:

— Чтобы выйти на цель в Небывальщине, нам нужно место, к которому она привязана здесь, в мире смертных. А это значит, нам придётся проникнуть на строго охраняемый объект в этом мире прежде, чем мы примемся за дело в Небывальщине.

Я поднял руку.

— Будем исходить из этого, — сказал Никодимус, немного помолчал и вздохнул. — Да, мистер Дрезден?

— Да вы издеваетесь, — сказал я, — она никогда не будет с вами работать.

— Возможно, нет, — согласился Никодимус. — Однако, она может согласиться работать с вами. Нам нужен эксперт по охранным системам с практическими знаниями о мире сверхъестественного. Число таких лиц весьма невелико. Я назначил ей встречу на приёме, который начнётся примерно через полтора часа. Вы с мисс Эшер войдёте с ней в контакт и уговорите присоединиться к нашему делу.

— А если она откажется? — спросил я.

— Постарайтесь быть убедительным, — отрезал он. — Она нужна нам, чтобы дело увенчалось успехом.

Я стиснул зубы и кивнул. Чёрт, если она нужна Никодимусу, может быть, провалив это задание, мне удастся расстроить его планы:

 — Ладно. Но это буду я и Мёрфи.

— Нет, — возразила Эшер. — Это буду я и Вязальщик.

— Боюсь, что встреча намечена в официальной обстановке, — пояснил Никодимус. — Я взял на себя смелость подготовить соответствующую одежду и документы для Дрездена и мисс Эшер. И они не подойдут ни мисс Мёрфи, ни Вязальщику. Может, мисс Мёрфи будет вашим водителем? Обувь у неё подходящая.

Я не слышал звука, но не сомневался, что Кэррин скрипнула зубами.

— Вязальщик, — сказал Никодимус, — у меня есть для вас поручение. Вы должны забрать с вокзала четвёртого, точнее, — прошу прощения, мисс Мёрфи — пятого члена команды. Он настаивал, чтобы его встретил кто-нибудь знакомый.

Вязальщик кивнул:

— Кто приезжает?

— Гудман Грей.

Лицо Вязальщика стало серым.

— А, да, я с ним работал.

— Кто он? — спросила Эшер.

— Он... с ним лучше не ссорится, — ответил Вязальщик. — Но он профи. Я за ним заеду. Всё пройдёт как по маслу.

Эшер недовольно поджала губы, но кивнула.

— Тогда ладно. — Она посмотрела на меня через стол и улыбнулась: — Ну что, Дрезден, похоже, пришло время надевать вечерние платья.

— Фу ты, — ответил я. — Вот это будет потеха.

И закрыл папку на странице с фотографией Анны Вальмон.

Глава 8

Дейрдре принесла мне сумку с одеждой и указала на небольшую комнату отдыха для персонала, совмещённую с кухней. Её освещала ещё одна пара ламп. Я вошёл, закрыл дверь и открыл сумку. В ней оказался чёрный смокинг и все необходимые аксессуары. Я вытащил его и прикинул, что размер вполне подходящий.

На мгновение меня охватила паранойя. Что если конечной целью всего этого предприятия было заставить меня снять плащ и с лёгкостью замочить меня, открыв огонь через стену? Я уже знал, каково быть застреленным, и этого опыта мне вполне хватало. Сцены с Сонни Корлеоне заплясали у меня перед глазами.

Но я не думал, что это произойдёт. Снаружи за всем приглядывала Кэррин. Если бы они вздумали наводить на меня пушку, она бы как минимум подняла шум, чтобы предупредить меня. Кроме того, Никодимусу ещё нужно было осуществить свои планы. Не думаю, что он захочет рисковать своим имиджем "надёжного союзника", пока ему не представится возможность поиметь всех наиболее эффектным и необратимым способом. Если он убьёт меня сейчас, Мэб примет это очень близко к сердцу. Не важно, как давно ты в этом бизнесе. Перешёл дорогу Мэб — и можешь уже не строить план на следующую пятилетку.

И я снял плащ, разделся и начал облачаться в смокинг.

В самый дьявольски неподходящий момент дверь вновь распахнулась, и Ханна Эшер полезла в комнату со своим собственным пакетом в руках.

Она медленно и неприкрыто оглядела меня с головы до ног, не переставая при этом ухмыляться.

Я был совершенно уверен, что температура в комнате не изменилась, но мог бы поклясться, что стало жарковато. У некоторых женщин есть такая не поддающаяся чёткому определению особенность, которую называют по-разному. Я всегда назвал её жаром или огнём. Она не обязательно (хотя и часто) связана с сексом. И у Ханны эта особенность определённо была.

Я понимал язык её тела и глаз. Её лицо и тело говорили, что она прекрасно знает, какой эффект производит на меня, и вовсе не возражает против этого. Можно сказать, что желание накрыло меня с головой, но ему было не угнаться за внезапно напавшим на меня чисто физическим голодом.

Ханна Эшер была чертовски привлекательной. А я не покидал остров очень, очень долго.

Я отвернулся в попытке проигнорировать её, пока я не застегну пояс. Могучие чародеи не дёргаются только потому, что кто-то увидел их в трусах.

Эшер отступила на пару шагов и ещё раз меня оглядела. На её лице растянулась улыбка.

— Чёрт возьми, Дрезден, — воскликнула она, — Ты что, ходишь в спортзал?

— Э-э, — выдавил я. — Паркур.

Мой ответ её похоже позабавил.

— Ну что ж, это определённо тебе на пользу.

Не глядя она повесила сумку на ручку шкафа и расстегнула её, всё это время не отрывая от меня глаз.

— Так много шрамов.

У неё были длинные руки. Её пальцы легко коснулись моего плеча.

— Откуда этот?

От её прикосновения вниз по позвоночнику и животу начал разливаться жар. Всякие магические привороты были тут ни при чём. Я был в полной боевой готовности для такого рода глупостей с того самого момента, как мои ноги коснулись берега. Всё было куда хуже. Это была химия, простая и чистая. Моё тело решило, что Эшер ему нужна, и плевать оно хотело на мнение мозга.

Я отдёрнул плечо, одарил её свирепым взглядом и произнёс:

— Эй! Я тебя не смущаю?

Она скрестила руки на груди и улыбнулась ещё шире:

— Вовсе нет. Так откуда он у тебя?

Я сердито на неё посмотрел и вновь занялся смокингом.

— Агент ФБР меня подстрелил. Около двенадцати лет назад.

— Серьёзно? — удивилась Ханна. — Шрама уже почти не видно.

— У чародеев всё быстро заживает.

— Твоя левая рука. Это от огня.

— Вампирский прихвостень, — пояснил я. — С самодельным огнемётом.

— Какая Коллегия?

— Чёрная.

— Интересно, — сказала Эшер и сняла свитер одним плавным движением.

Как и обещали контуры, проглядывавшие под свитером, на её тело приятно было посмотреть. И не только посмотреть. Моё либидо бурно одобряло.

Я быстренько повернулся к ней спиной.

— Эй!

— Ты издеваешься, да? — спросила она с примесью чего-то похожего на смешок в голосе. — Отворачиваться? От этого? Да что ты за легендарный крутой парень такой, Дрезден?

— Не знающий вас крутой парень, мисс Эшер, — ответил я.

— Это поправимо, не так ли? — в её голосе были дразнящие нотки. — И с чего это я вдруг «мисс Эшер»?

Её чёрный атласный лифчик мельтешил у меня в периферическом зрении. По краю его украшали кружавчики.

Я торопливо натянул брюки, стремясь уберечь себя от позора.

— Послушай, — сказал я. — Мы работаем вместе. Пожалуйста, можем мы просто сделать свою работу?

— А на спине у тебя не так много шрамов, — невозмутимо заметила она. — Тебе не часто приходится убегать?

— Убегаю я постоянно, — ответил я, просовывая руки в рукава рубашки. — Но если будешь часто давать атаковать себя со спины, то заработаешь не шрамы. А только яму в земле.

Её сапоги глухо ударили подошвами об пол. Периферийным зрением я отметил, что к бюстгальтеру прибавились носки и джинсы.

— Эта воришка, за которой мы отправляемся, — сказала она. — Вас обоих связывает какая-то история, да?

— Что-то типа того. Она спёрла мою тачку.

Она испустила отрывистый смешок:

— И ты позволил ей?

— Она вернула её обратно, — пояснил я. — Я однажды выручил её из беды.

— И как думаешь, сможешь ты убедить её пойти с нами?

— Будь дело только во мне, это было бы куда вероятнее, — ответил я.

— Или ты попытаешься вставить Никодимусу палки в колёса, сделав так, чтобы она точно не согласилась с нами работать, — спокойно предположила она. — В конце концов, ты же так его любишь.

Упс. А она была весьма проницательна.

— Что? — сыграл я дурака.

— Судя по твоему ответу, врун из тебя тоже неважный, — заметила она, шурша одеждой. — Не расстраивайся. Я в этом профи. У меня своего рода нюх на людей.

— Какого рода нюх?

— Ну, например, прямо сейчас я могу сказать, что ты на взводе, как двадцать часовых пружин, — принялась перечислять она. — Ты нервничаешь, напуган и зол, а ещё готов взорваться от воздержания. Видала я только что вышедших из тюрьмы, которых не так распирало, как тебя.

Она обезоружила меня своим заявлением в самый разгар застёгивания запонок.

— Кроме шуток, я могу видеть, что ты ослаб. Тебе следует немного выпустить пар. Это пойдёт тебе только на пользу.

— Да ты просто эксперт, да? — спросил я. Голос мой прозвучал слегка грубовато.

— В выпускании пара? — ответила она вопросом на вопрос, а в её голос снова закрались дразнящие нотки. — Можно сказать, неплоха. Поможешь мне застегнуться?

Я повернулся и обнаружил, что она повернулась ко мне спиной. На ней было сногсшибательное маленькое чёрное платье, черноту которого подчёркивали сверкающие чёрные же блёстки. Её ноги были просто превосходны. Платье почти не прикрывало спину, но на несколько дюймов выше уровня бёдер всё же была молния. Я был уверен, что она могла справиться и без моей помощи. Но всё же шагнул к ней и застегнул платье.

Она пахла полевыми цветами в лучах жаркого солнца. Когда она пошевелила головой, её длинные вьющиеся волосы коснулись обратной стороны моих ладоней.

Я чувствовал, как во мне возбуждённо ворочается Зима, реагируя на всё, что вызывало сексуальное влечение, и страстно желая выхода. Это было не хорошо. Зима считала, что секс — это почти так же весело, как насилие, и что они становятся ещё лучше, если смешать их вместе. Как шоколад и арахисовое масло.

Я принялся мысленно перемножать в уме числа и снова отошёл в сторону, пытаясь сосредоточиться на одевании, и на восемью восемь, и на том, как надеть носки, не присаживаясь и не замечая женщину, не сводившую с меня глаз.

— Приятель, — сказала она в конце концов. — Да ты уже не раз обжигался.

Я застегнул булавку галстука на воротнике, расправив его на ощупь.

— Ты даже не представляешь, как.

— Прекрасно, — сказала она твёрдым и спокойным голосом. — Ты не хочешь смешивать работу и удовольствие, это круто. Мне нравишься ты. Мне нравится твой стиль. Но эта работа важна для меня, и для моего партнёра тоже. Имей в виду — подставишь нас, и у нас с тобой будут проблемы.

— Вы правда думаете, что справитесь с чародеем Белого Совета, мисс Эшер? — спросил я.

— Не в первый раз, — ответила она без тени сомнения или бравады в голосе.

Я повернулся к ней лицом и обнаружил, что благодаря паре туфель на каблуках, которые шли вместе с платьем, её глаза теперь были почти на одном уровне с моими. Она пыталась застегнуть на руке тонкий бриллиантовый браслет «ручеёк».

Я снова подошёл к ней и взялся за застёжки браслета:

— Выслушай и ты мои условия, — сказал я. Зима, пронизывающая мой голос, делала его тихим, холодным и жёстким. — Этой город — мой дом. Если ты навредишь кому-нибудь в моём городе, я порву тебя в клочья и вышвырну отсюда вместе с прочим мусором. И вспомни состояние моей спины, если начнёшь раздумывать, не всадить ли в неё нож. Только попробуй, и я тебя в землю зарою.

Я справился с застёжкой и поднял на неё взгляд. Она сохраняла бесстрастное выражение лица... но под этой маской я видел возросшую неуверенность. Она чуть поспешно высвободила руку, следя за моей позой, будто ожидая, что я попытаюсь её ударить.

Я и раньше вёл жёсткие разговоры со всякими монстрами и опасными людьми. Но только не мог припомнить, что они проходили в такие интимные и домашние моменты, как, например, совместное одевание или помощь с застёжкой браслета. В этом её жесте было что-то, что делало Ханну Эшер в первую очередь женщиной, и только во вторую — опасной колдуньей. А я ловко воспользовался моментом для запугивания... что, скорее всего, делало меня в её глазах в первую очередь страшным Стражем Белого Совета, мочившим всех паранормальных нарушителей закона, и только во вторую — человеком.

Супер. Привет, я — Гарри Дрезден, Запугиватель Женщин. Не самое лучшее начало  знакомства с женщиной, вместе с которой я собираюсь заняться опасной и грязной работой.

В следующий раз нужно просто сунуть ей пистолет в лицо.

— Отлично выглядишь, — мой голос звучал намного вежливее, чем пару секунд назад. — За работу!

Глава 9

Отель «Пенинсула» один из самых шикарных среди других шикарных отелей Чикаго. Его большой банкетный зал занимает целый гектар. Все важные события чикагской ночной жизни редко начинаются раньше восьми часов вечера. Людям нужно дать время вернуться домой с работы и навести марафет, чтобы показать себя в лучшем виде. Мы с Эшер заявились неприлично рано, в районе половины восьмого.

— Я буду ждать здесь, — сказала Кэррин с переднего сидения чёрного лимузина, которым снабдил нас Никодимус. Она проверила его на взрывчатку. Я же прошёлся по нему на предмет менее физических угроз.

— Не знаю, сколько времени всё это займёт. Копы не задержат тебя за праздношатание?

— Я всё ещё знаю пару ребят в силах правопорядка, — ответила она. — Но, возможно, мне придётся кружить по кварталу. Сигналь огненной вспышкой, если вляпаешься в неприятности.

Кэррин протянула мне пластиковую коробочку с бутоньеркой из розы цвета вечерней зари:

— Не забудь свой условный знак.

— Да не нужен мне условный знак. Я и так её узнаю.

— А она узнает тебя, — возразила Кэррин. — Если не будет знать, что должна с тобой поговорить, может спрятаться. Не так уж трудно будет заметить твоё появление.

— Ну хорошо, — согласился я, открыл коробочку и тут же ухитрился уколоть палец булавкой, пытаясь прикрепить чёртову штуковину к лацкану.

— Давай сюда, — вмешалась Эшер.

Она взяла цветок, вытерла булавку бумажной салфеткой и передала её Кэррин вместе с крошечной капелькой моей крови. А потом закрепила цветок на смокинге. Она не пыталась изображать женщину-вамп, но низкий вырез её платья пару раз открыл восхитительное зрелище. Я старался не пялиться, и мне даже частично это удалось.

— Приехали! — сказала Кэррин и вышла из машины. Она обошла вокруг и открыла передо мной дверь. Я вышел, помог выбраться Эшер, и, выходя, она сверкнула такой стройной ножкой, что никто из персонала отеля на входе не взглянул на меня, разве что мельком. Кэррин села обратно в автомобиль и, как настоящий профессионал, тихо испарилась, а я протянул Эшер руку и сопроводил её внутрь.

— Постарайся не выглядеть вот так, —  едва слышно сказал Эшер после того, как мы вошли в лифт.

— Как так? — не понял я.

— Так, словно ты всё время ждёшь, что из мусорных вёдер выскочат ниндзя. Это же обычная вечеринка.

— Все знают, что ниндзя — это выдумка, — пошутил я. — Но что-то точно произойдёт. Можешь на это рассчитывать.

— Всё обойдётся, если мы всё сделаем как надо, — сказала Эшер.

— Тебе придётся довериться мне в этом вопросе, — возразил я. — Всегда что-то идёт не так. Без разницы, насколько ты умён, или насколько проработан план, или насколько проста задача — что-то всегда идёт не так. В жизни вообще ничего не бывает просто. Так уж устроен мир.

Эшер пронзила меня взглядом:

— Ты очень пессимистично настроен. Просто расслабься, и мы справимся. Постарайся не озираться по сторонам так часто. И бога ради — улыбнись.

Я улыбнулся.

— Может, стоит попробовать при этом не сжимать так челюсти.

Двери открылись, и мы вышли в коридор, ведущий в большой банкетный зал. Перед входом стояла пара охранников, одетых в цвета отеля, пытаясь выглядеть дружелюбно и услужливо. Я подошёл к ним и протянул наши тиснёные приглашения и фальшивые документы. Уж в этом Никодимусу нельзя было отказать — он предусматривал всё до мелочей. Просто возмутительно, и когда только успевал, и с таким качеством. Поддельные права (на имя Говарда Делроя Оберхайта, миленько) выглядели достоверней, чем настоящие водительские права штата Иллинойс, что когда-то у меня были. Охранники оглядели меня, затем мои права (тщательно), но подвоха не заметили. Эшер (в девичестве — Хармони Эрмитейдж) широко улыбнулась им и принялась дружелюбно болтать. К её правам они сильно не присматривались.

И я не мог их за это винить. Эшер выглядела именно так, как полагается выглядеть женщине, появившейся на мероприятии среди высших слоёв общества. Во мне головорезы из отеля распознали своего собрата — только выше и более испещрённого шрамами. Но так как я сопровождал Ханну, они позволили мне пройти.

В интерьере банкетного зала преобладали китайские мотивы. Широкие полосы красной ткани, ниспадающие с потолка красивыми складками, разделяли зал на множество уютных уголков. Весело поблёскивали бумажные фонарики, повсюду были расставлены бамбуковые стойки... Был даже сад камней с испещрённым аккуратными бороздками песком. Персонал в основном состоял из женщин в красных шёлковых блузках с оранжевыми воротниками. Официанты в белых пиджаках с чёрными галстуками как раз заканчивали сервировать шведский стол. Когда мы вошли, я не увидел, но отчётливо услышал, как играет живая группа — духовые инструменты, барабаны и пианино, всего человек семь, играющих какую-то классическую танцевальную композицию.

Когда мы вошли, я медленно осмотрел зал, но нигде не увидел Анны Вальмон.

— Насчёт той воровки, с которой у нас назначена встреча, — спросила Эшер. — Чем она известна?

— Она принадлежала к банде так называемых Церковных Мышей, — объяснил я. — Они специализировались на ограблении церквей по всей Европе. Никодимус нанял их несколько лет назад, чтобы они украли Туринскую Плащаницу.

Эшер повернула ко мне голову:

— И что произошло?

— Они украли её втроём, — продолжил я. — Думаю, что они пытались задрать цену. Никодимус и Дейрдре убили двоих и убили бы Анну, не вмешайся я.

Её глаза чуть расширились:

— И теперь Никодимус хочет, чтобы она ему помогала?

Я тихо фыркнул через нос:

— Ага.

Эшер прищурилась и какое-то мгновение разглядывала меня:

— Ох.

— Что? — спросил я её.

— Просто... восхищаюсь подобной манипуляцией, — ответила она. — То есть я её не одобряю, но она полезна.

— И чем же? — поинтересовался я.

— Разве не понятно?

— Я стараюсь не думать подобным образом, — ответил я.

 Официанты сняли крышки с серебряных подносов с мясом, и уже через мгновение до моего носа донёсся аромат жареной курицы и говядины. Мой желудок громко заурчал. Я уже очень долгое время питался тем, что готовил себе в камине. Голод это конечно утоляло, но, учитывая мои кулинарные навыки, настоящей едой это было назвать сложно. Шведский стол источал такие соблазнительные ароматы, что я уже почти готов был услышать звук капающей из моего рта слюны.

— Если ты не будешь так думать, то кто-нибудь это сделает за тебя, — сказала Эшер. — Если не останется ничего иного, то тебе придётся защищаться... Эй, ты тоже проголодался?

— Угу, — произнёс я в ответ. — Плюс у нас, по всей видимости, образовалось свободное время, которое нужно как-то убить.

— Значит мы не испортим репутацию, совершив набег на шведский стол?

— Даже Питт и Клуни должны что-то есть, — подтвердил я. — Идём.

И мы совершили набег на шведский стол. Я наполнил свою тарелку, надеясь, что это всё-таки умеренная порция. Эшер же не сдерживалась. Она взяла всего понемногу, жадно нагромождая еду в тарелку. Мы прошли к одному из столиков, расположенных по краям банкетного зала, а музыкальная группа начала играть следующую композицию. Я выбрал столик, который давал нам обзор двери, и принялся ожидать прибытия Анны Вальмон.

Прошло несколько минут, а она так и не появлялась, в то время как прибыло несколько чикагских знаменитостей, а численность людей в зале понемногу начинала увеличиваться. Прислуга отеля принялась принимать верхнюю одежду и сновать по залу с подносами, уставленными едой и напитками, а официанты начали бойко курсировать туда и сюда через служебные входы, подобно маленькой армии муравьёв-рабочих, практически мгновенно устраняя ущерб, причинённый количеству блюд на шведском столе. Это занятие казалось столь важным для них, что я уже подумывал о том, чтобы внести свою лепту в разорение шведского стола — просто чтобы дать им шанс снова всё исправить, сами понимаете. Я стараюсь быть добрым к людям.

Я как раз брал свою пустую тарелку, чтобы продемонстрировать сострадательную гуманную сторону себя, когда женщина из персонала отеля мягко тронула меня за руку и произнесла:

— Простите, мистер Оберхайт? Вас зовут к телефону, сэр. Телефон-автомат здесь рядом.

Я поднял взгляд на девушку, вытер рот салфеткой и произнёс:

— Хорошо. Покажите, где. — Я кивнул Эшер: — Я скоро.

Я поднялся и проследовал за служащей к занавешенной нише в углу, где и находился телефон. Тут мы находились в относительном уединении от остальных присутствующих в зале.

— Мисс Вальмон, — обратился я к служащей отеля, когда мы оказались одни. — Рад вас снова видеть.

Анна Вальмон обернула ко мне своё лицо, одарив меня небольшой и не особо приятной улыбкой. В последний раз, когда я её видел, она выбелила свои волосы перекисью. Теперь её волосы стали чёрными и были подстрижены в стиле опрятного пажа. Она стала ещё стройнее, чем я помнил, даже чересчур, став похожей на молодую дикую кошку. Она всё ещё выглядела миловидно, хоть её черты и растеряли признаки бурлящей юности, а взгляд стал более жёстким и опасливым.

— Дрезден, — произнесла она. — "Мистер Оберхайт", серьёзно?

— Разве я хоть раз критиковал твои псевдонимы? — спросил я в ответ.

Мои слова вызвали у неё улыбку.

— Кто эта стриптизёрша?

— Ты её не знаешь, и шутить с ней не стоит, — ответил я. — И ты так говоришь «стриптизёрша», будто это что-то плохое. Как у тебя дела?

Она порылась в своей блузке и осторожно достала тщательно запакованный конверт.

— Ты принёс мои деньги или нет?

Мои брови полезли на лоб:

— Деньги?

Она опять мне улыбнулась, но улыбка вышла какая-то кривоватая.

— Дрезден, мы с тобой давно знакомы, но на халяву я не работаю. И я не собираюсь торчать тут и трепаться. Люди, которым я перешла дорогу ради вот этого, не склонны к всепрощению. Они гонялись за мной всю неделю. Конверт сделан из воспламеняющейся бумаги. Выкладывай бабло, или информация превратиться в дым вместе со мной.

Мои мысли понеслись вскачь. Никодимус придумал работу для Анны Вальмон. Это был единственный способ точно знать, что она придёт и встретится с парнем с розой цвета вечерней зари. Значит, не исключено, что информация, которую он у неё попросил, тоже была важна.

Я быстро оглянулся по сторонам. С этого места не было видно нашего с Эшер столика, да и самой Эшер тоже. Я вновь повернулся к Вальмон:

— Давай, быстрее, уничтожь его.

— Ты что, думаешь, я не сделаю этого? — спросила она. Затем замерла и нахмурилась: — Подожди-ка... В чём подвох?

— Нет никакого подвоха, — ответил я вполголоса. — Послушай, Анна, здесь много чего происходит, но на объяснения нет времени. Сжигай информацию и сваливай. Нам обоим от этого будет только лучше.

Она наклонила голову, и выражение её лица внезапно стало скептическим. Конверт она прижала к себе в инстинктивном защитном жесте.

— Ты дал мне сто штук вперёд и обещал ещё сто за доставку, а теперь говоришь избавиться от информации? Это же не единственная копия.

— Не я тебя нанял, — с нажимом произнёс я. — Адские колокола, да ты как-то украла мою машину. Разве похоже, что у меня водятся такие деньги? Я просто парень на подхвате, и тебе не стоит присоединяться к этой команде. Убирайся отсюда, пока не поздно.

— Я сделала работу и получу свои деньги, — ответила она. — Хочешь уничтожить информацию, ну и отлично. Но сначала заплати. Сто тысяч долларов.

— А как насчёт двух миллионов? — спросила Эшер. Она проскользнула в нишу с бокалом шампанского, на ободке которого не было ни следа помады.

Анна резко посмотрела на неё:

— Что?

— Два миллиона гарантированно, — продолжила Эшер. — И ещё двадцать, если дело выгорит.

Я стиснул зубы.

Взгляд Вальмон пару секунд метался между мной и Эшер. Её лицо оставалось непроницаемым.

— Эта работа была проверкой.

— Бинго, — сказала Эшер. — У тебя есть необходимые навыки и смелость. А работёнка намечается не из простых. Дрезден делает то же, что и всегда — пытается спасти всех от большого жестокого мира. Но эта работа — шанс для тебя состариться на собственном острове.

— Работа? — осведомилась Анна. — На кого?

— На Никодимуса Архлеоне, — ответил я.

Взгляд Анны Вальмон потускнел и стал жёстким.

— Ты с ним работаешь?

— Долгая история, — сказал я. — И я делаю это не по своей воле.

Но я понял, что раньше имела в виду Эшер. Никодимус выбрал Анну Вальмон и послал меня за ней, потому что он просчитал её мотивы. Анна кое-что задолжала мне, и ещё больше она задолжала Никодимусу. Даже если бы она не взялась за эту работу чтобы помочь мне, она могла сделать это ради мести, ради шанса подставить Никодимуса в самый неподходящий момент. Он предоставил ей массу причин участвовать. А деньги были здесь лишь вишенкой на торте.

Вальмон точно не была тугодумом.

— Двадцать миллионов, — повторила она.

— В лучшем случае, — поправила её Эшер. — Два — в любом.

— Никодимус Архлеоне, — напомнил я. — Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты подрядилась на него работать?

— Мы пытались его поиметь, а он поимел нас  в ответ ещё жёстче, — сказала Анна. Она пожирала глазами Эшер, пока ещё пара служащих проходили мимо ниши. — Что будет, если я скажу "нет"?

— Ты упустишь возможность, которая даётся раз в жизни, — ответила ей Эшер. — Никодимусу придётся отказаться от своей идеи, — она взглянула на меня, — а Дрезден окажется в полной заднице.

В этом Эшер была права. Теперь, когда она поймала меня на попытке пустить работу под откос. Если я не прикончу её, чтобы заткнуть — к чему я был не готов — она доложит обо всём Никодимусу, а он, в свою очередь, расскажет всем, что слову Мэб уже нельзя доверять. Мэб же меня на это распнёт — и отнюдь не в переносном смысле. Хуже того, я подозревал, что подобное нанесёт жестокий удар по могуществу Мэб не только в плане политического влияния — и это может помешать ей делать свою работу, важность которой нельзя было недооценивать.

И я был уверен, что Никодимусу всё это было прекрасно известно.

Вот ублюдок.

— Это правда? — спросила Вальмон.

Я сжал зубы и не ответил. Команда из четырёх официантов пронесла мимо большой поднос.

— Значит, это правда, — произнесла Вальмон. — Эта работа, она реальна?

— И чертовски опасна, — ответил я.

— Вязальщик в деле, — отметила Эшер. — Ты в курсе, кто он?

— Наёмник, — кивнула Вальмон. — Заслужил свою репутацию, выбираясь из всевозможных передряг.

— Чертовски верно, — согласилась Эшер. — Он работает со мной. Я же здесь чтобы не дать Дрездену играть с тобой в благородство.

— Это правда? — спросила меня Вальмон.

— Сукин сын, — произнёс я.

Вальмон несколько раз кивнула. Затем она обратилась к Эшер:

— Вы не оставите нас на минутку?

Эшер улыбнулась и согласно кивнула. Она отсалютовала мне бокалом, отпила чуть-чуть и покинула нишу.

Вальмон наклонилась ко мне чуть ближе, понизив голос:

— Деньги тебя не заботят, Дрезден. И ты работаешь на него не по собственной воле. Ты хочешь поджарить его задницу.

— Ага, — согласился я.

Огонь вспыхнул в глазах Вальмон:

— А ты можешь?

— Эта работа ему одному не по зубам, — ответил я.

— Может случиться всякое, — задумчиво протянула она.

— Или ты уйдёшь, — предложил я альтернативу. — И ничего не случится вовсе. Он попадёт на миллионы, которые уже потратил, а работа накроется медным тазом.

— И он просто снова заляжет на дно, — сказала Вальмон. — А может, исчезнет ещё на полсотни лет, и у меня больше не будет шанса с ним поквитаться.

— Или ты угробишься, пытаясь ему отомстить, — осадил я её. — Местью движет не разум, Анна.

— Он и движет, если ты разбогатеешь, осуществив её, — ответила она. Она пару раз нервно клацнула зубами. — Как сильно тебе достанется, если я откажусь?

— Довольно сильно, — признал я, в то время как вторая команда официантов прошла мимо с ещё одним огроменным подносом. — Но я всё равно уверен, что тебе нужно отказаться.

В её голосе появился намёк на отвращение:

— Как и сказала Эшер, — она покачала головой. — Я не маленькая девочка, которую нужно защищать, Дрезден.

— Но ты с этими ребятами в разных весовых категориях, Анна, — возразил я. — И это не оскорбление, а констатация факта. Чёрт, да я сам не имею ни малейшего желания в этом участвовать.

— Дело не в том, насколько ты крут, Дрезден, — ответила она. — А в том, насколько ты умён. — Она снова покачала головой. — Возможно, ты нуждаешься в моей помощи больше, чем сам об этом подозреваешь.

Мне захотелось выдернуть себе клок-другой волос:

— Ты не понимаешь? — спросил я. — Это именно то, что он хочет от тебя. Он игрок, который проворачивал подобные комбинации ещё до того, как появилось твоё семейное древо, и сейчас он тоже тобой манипулирует.

Теперь в её голосе слышалась неприкрытая ненависть:

— Он убил моих друзей.

— Чёрт побери, — разозлился я. — Если ты попытаешься его обдурить, он и тебя прикончит так же быстро.

— И всё равно ты в деле, — она аккуратно спрятала конверт в блузке. — В прошлый раз мне тоже казалось, что всё под контролем. Я не считала, что мне нужна твоя помощь. Но это было не так. А теперь моя помощь нужна тебе. Иди к стриптизёрше и скажи ей, что нам пора выдвигаться.

— Почему?

Она потрогала конверт через одежду:

— Как я уже сказала. Прежние владельцы этой информации стали чрезвычайно навязчивы, как только я её украла.

— Кто они?

— Фоморы.

— Чтоб меня! Те самые? — вздохнул я, и тут вступили трубы, и оркестр перешёл на свинг. — Ну ладно, пош...

Снова показались официанты, на этот раз целых восемь. На них была одинаковая униформа, и они осторожно тащили два огромных подноса. Внезапно они перевернули их на бок. Блестящие металлические крышки полетели на пол с грохотом и лязгом, незаметным среди стука оркестровых барабанов, и тут из-под них вылезло двое извивающихся скользких существ.

Секунду я даже не мог понять, что передо мной. Просто две кучи извивающейся пурпурно-серой плоти с вкраплениями других цветов. А потом они вроде как взяли и размотались в извивающие конечности на странном, похожем на луковицу теле. И вдруг два существа с безволосыми туловищами гориллы, снабжёнными щупальцами какого-то гигантского осьминога, сгорбились и ринулись на нас, испустив волну тошнотворного запаха гнилой рыбы и оставляя за собой две дорожки из желтоватой слизи.

— Адские колокола! — выругался я. — Я же говорил ей. Просто никогда не бывает.

Глава 10

Ну и как прикажете называть эту дрянь? Эта мысль бесцельно блуждала в странно спокойном уголке моего мозга, взведённого адреналином на максимальную передачу. Октогориллотавры? Гориллактопусы? Как можно наложить заклятье на штуковину, которую даже не знаешь как обозвать?

А главное, мерзкие безымянные монстры жутко опасны. Всегда боишься того, чего не понимаешь или не знаешь. И первый шаг к пониманию — это имя. У меня есть обычай придумывать название любой твари, с которой собираюсь пообщаться, если имеющиеся в наличие не подходят. Имена имеют силу, в первую очередь, магическую силу, но, что более важно, и психологическую тоже. Нечто ужасное с именем имеет куда меньше власти над вами и меньше пугает, чем нечто безымянное.

— Осьмиконги. Почему это всегда осьмиконги? — мрачно произнёс я, подражая голосу Индианы Джонса.

— Ты издеваешься? — выдохнула Вальмон. Её тело напряглось, как рабочая линия электропередач, но паниковать она не стала. — Дрезден?

На другом конце зала музыканты грянули первые аккорды свинга под аккомпанемент рокочущих барабанов. И осьмиконги яростно рванули к нам, на всех десяти молотящих осьминожье-горилльих конечностях. Их почти человеческие глаза горели бешеной ненавистью, но не они были тем, что беспокоило меня больше всего. Фоморы были плавильным котлом сверхъестественной нации, выжившими реликтами дюжины тёмных мифов и пантеонов, которые явно дожидались своего часа последнюю пару тысяч лет и всплыли из глубин мирового океана на волне уничтожения Красной Коллегии вампиров. Они провели последние пару лет, усложняя жизнь и уничтожая тысячи людей. Покуда никто не знал, почему, но тайные слуги фоморов на земле выглядели по-людски, имели жабры и действовали как образцовые монстры — и именно они были тем, о чём стоило беспокоиться.

Позади осьмиконгов служители в униформе официантов присели в атакующих позициях, вытаскивая нечто, что чертовски смахивало на утяжелённые кистени, дружно сосредоточившись на Вальмон. Зверушки лишь играли роль охотничьих псов. Служители же намеревались вымарать Анну Вальмон из мира живых. Некоторым и в кошмарах не приснится, что люди, кайфующие от скрещивания горилл с осьминогами, могут сотворить с попавшимся воришкой.

У меня не было с собою никаких магических штук. Что ограничивало мои возможности в усиливающейся толкотне общественного места. Хуже того, они подобрались к нам очень близко перед тем, как напасть. Бежать было некуда, и времени на что-то деликатное не оставалось.

К счастью для меня.

Я не слишком деликатный парень.

Я призвал свою волю, собирая её перед собой в тугой комок, присел, опуская руку вниз и отводя её влево, а затем резко выпрямился, выбрасывая руку вперёд по широкой дуге и высвобождая уйму невидимой силы, и выкрикнул:

— Forzare!

И вперёд устремилась выгнутая полумесяцем волна чистой кинетической энергии, оба осьмиконга и все восемь служителей кувырком полетели назад.

Этот резкий и несфокусированный поток магии подбросил в воздух и несколько тяжеленных блюд. Одно из них врезалось ребром в одно из огромных окон банкетного зала и вылетело наружу. Заклинание вскользь зацепило и настоящего работника отеля, и он полетел на пол, растянувшись там, словно сшибленный с ног футбольным полузащитником. Свисавшие с потолка полосы красной ткани надулись, словно под ураганным ветром. Несколько даже вырвало из креплений, и они отправились в полет по залу. Пара столов вместе со своими стульями вращаясь отлетели назад... и почти все лампочки в помещении одновременно разбились вдребезги, поднимая в воздух снопы искр.

Стоило залу погрузиться в мерцающую темноту, и люди тут же начали кричать. Но по воле случая музыкантам всё ещё хватало света, чтобы играть, и, после небольшой заминки, они продолжили. Осьмиконги успели отлететь назад на несколько ярдов, прежде чем вытянули щупальца и упёрлись ими в пол, испустив оглушительный рёв, полный дикой ярости. Этот ужасающий звук поднял в зале настоящую панику. Через несколько секунд кто-то, должно быть, врубил пожарную тревогу, потому что по зданию начал раскатываться пронзительный механический вопль.

Одним словом: Гарри Дрезден vs мирные посиделки — 1:0

Я схватил Анну за руку и кинулся вбок, другой рукой отбрасывая в сторону алую ткань и пытаясь вслепую прорваться сквозь неё. Фоморы могли броситься вслед за нами в любую секунду. Любое заклятье, которым я попытался бы убить или вывести из строя кого-то из фоморской шайки, в относительно ограниченном пространстве банкетного зала вызвало бы ещё больше сопутствующего ущерба и могло даже убить кого-то из невинных людей. Всё, чего мне удалось добиться — это лишь на время задержать их... но я и не пытался выиграть этот бой. Я просто хотел вытащить нас оттуда целыми и невредимыми.

Я не знал, куда подевалась Эшер, но фоморы охотились за Вальмон. Эшер много лет подряд удавалось скрываться от преследования Белого Совета. Я полагал, что она сможет выбраться из отеля и без моей помощи.

— Что мы делаем? — прокричала Анна.

— Валим!

— Это понятно. Куда?

— Пожарные лестницы! — отозвался я. — Я не хочу застрять в лифте с одной из этих штуковин!

Мы вынырнули из-под скрывавшей нас занавески, и я тут же налетел на стул, споткнулся и сильно ударился бедром о буфетный столик. Я точно упал бы, но Вальмон подхватила меня под руку.

Я показал на дверь, из которой вышли официанты, и двинул в ту сторону.

— Туда! Пожарные лестницы дальше по коридору и направо.

— Я не слепая и тоже вижу указатели, — отрезала она.

Мы бросились к дверям, завернули за угол, и я столкнулся лицом к лицу с ещё парой пустоглазых слуг фоморов. Они были больше и тяжелее остальных и носили более типичную для них униформу — чёрные брюки и чёрные водолазки.

И пулемёты.

Не какие-нибудь штурмовые винтовки, а полностью автоматическое оружие. Из тех, к которым патроны идут в огроменных таких коробках. Две водолазки, очевидно, остались прикрывать лестницу, и они не просто валяли там дурака. Стоило мне появиться из-за угла, один из них поднял оружие и начал палить по мне очередями по три-четыре патрона.

В кино, когда кто-то стреляет в героя из пулемёта, пули попадают куда угодно, но только не в него. Но, к сожалению, настоящие пулемёты ведут себя совсем иначе. В опытных руках они могут стрелять очень точно, и для них не проблема сделать столько выстрелов, чтобы уж точно ранить кого надо. И не раз. Именно для этого пулемёты и делают. Если кто-то начинает палить в вас из такого, остаётся только два выхода: спрятаться в укрытие или быть изрешечённым пулям. Я был меньше чем в пятидесяти футах от него, и нас разделял лишь пустой коридор. Он едва ли промахнулся бы по мне, даже если бы постарался.

Правой рукой я толкнул Анну себе за спину, затем вскинул левую и, призвав на помощь волю, резко выкрикнул:

— Defendarius!

Что-то резко дёрнуло меня за лодыжку, а затем моя воля соединилась в сплошной барьер из энергии между нами и стрелком. Пули ударились об него с яркими вспышками. Со стороны это напоминало светящийся полукупол с очень рваными краями. Каждый удар отдавался во всём моем теле, словно звук большого барабана в слишком шумном ночном клубе. Это были тяжёлые патроны, специально созданные, чтобы пробивать любое прикрытие. Убивать солдата через толстое дерево, разрывать на куски человека в бронежилете и превращать бетонные стены в кучи щебня и пыли.

Без помощи магических предметов, помогавших концентрировать энергию, сделать щит, способный полностью остановить пули, можно только ценой огромного расхода жизненных сил. Достаточно замедлить их и не дать рикошетить куда попало. Эти пули прошили бы стены и перекрытия «Пенинсулы» словно мягкий сыр. Невинные люди за пять этажей отсюда могли погибнуть, если бы я не замедлил их. Отскакивая, они металлическим дождём прыгали и стучали по полу вокруг меня.

Это не смутило чёрную водолазку. Он начал медленно двигаться вперёд, по-дурацки перекатываясь с пятки на носок походкой обученного ближнему бою боевика. Тем самым шагом, который держит глаза, голову и плечи на одном уровне всё время движения. Он упорно продолжал стрелять короткими очередями и приближался, заполняя коридор светом и оглушительным громом. А я мог только продолжать держать пули подальше от нас.

Удерживать щит было нелёгкой работёнкой, и через несколько секунд мне придётся встать на одно колено, чтобы уменьшить размер щита. Нужно продержаться ещё немного. Скоро у водолазки кончатся патроны, и ему придётся найти другое оружие или сменить магазин. И тогда у меня появится шанс на ответный удар.

Это если бы его дружок не наступал рядом с ним, не стреляя. Готовый взять на себя огонь, когда оружие первой водолазки опустеет. Я сглотнул. Я не был уверен, что моих жизненных сил хватит, чтобы продержаться так долго.

Мне сильно бы пригодился мой браслет из щитов. Но его не было со мной, когда я очнулся на острове Предела Демона, и у меня не было ни времени, ни материалов, чтобы сделать ещё один такой же. Мой новый посох тоже неплохо бы помог, но было немного трудно протащить эту штуку на официальный приём.

Мне нужен был новый план.

Вальмон что-то кричала мне. Я был так сосредоточен, что в первый раз ничего на разобрал.

— Закрой глаза! — крикнула она, затем напряглась и махнула рукой. Что-то пролетело над слабо светящимся верхним краем моего щита и грохнулось на землю к ногам водолазок.

Оба стрелка среагировали мгновенно, бросившись в стороны. Через секунду коридор заполнила вспышка совершенно ослепительно белого света, и что-то хлопнуло как ладони гиганта.

Я не успел вовремя закрыть глаза, и теперь всюду плясали красные и пурпурные пятна, в ушах всё время звенело, но щит защитил меня от энергии небольшого взрыва, и голова оставалась достаточно ясной, чтобы пошатываясь выбраться из смертельного коридора, тащась на буксире у Вальмон.

— Чёрт возьми! — со злостью выругалась она на бегу. — Эта же была просто пара папок! Другая лестница!

Оказавшись в тёмном банкетном зале после мерцавшего как стробоскоп коридора, мои глаза безуспешно пытались приспособиться.

— Я ничего не вижу, — сказал я и почувствовал, как она взяла меня за руку. — Отлично. Вперёд!

Вальмон побежала, и я рванул вместе с ней, держа за руку, словно малыш-переросток, и стараясь не упасть. Мы пересекли, наверное, половину банкетного зала, как вдруг она остановилась. Мои арендованные ботинки оказались дьявольски скользкими, и я едва не налетел на неё прежде, чем тоже остановился.

— Что случилось? — спросил я.

— Тихо, — зашипела она. — Одна из этих штук у двери.

— У тебя есть ещё зажигательные бомбы? — спросил я шёпотом.

— Знаешь ли, обычно у девушек и одной-то не найдёшь, — чопорно ответила она. — Мне трудно сосчитать, сколько дел я провернула без сучка и задоринки с тех пор, как последний раз видела тебя. Но ты заходишь в дверь — и всё летит к чертям.

— Этот девиз у меня на полотенцах вышит, — подтвердил я.

Я пару раз моргнул и смог различить расплывчатый силуэт одного из осьмиконгов, ждущего у дверей. Ну, технически, он ждал над дверью. Его щупальца растянулись на потолке, как ноги огромного паука, а обезьяноподобные руки свисали вниз. Вальмон остановилась за колонной, глубоко в тени аварийного освещения в коридоре.

— Ух ты! Какие уродливые штуки! — Я моргнул ещё пару раз. — Ладно, держись поближе.

— Ты уже видишь?

— Ага. Почти. Нам надо бежать со всех ног. Если эта штука бросится на нас, я отшвырну её подальше, и мы мип-мип отсюда к чертям.

— Мип-мип, — сухо повторила Вальмон. — Всегда приятно иметь дело со зрелым профессионалом.

— Ладно. Выберемся, эвакуируемся... как тебе больше нравится, — не стал спорить я. Затем перебросил её ладонь в левую руку, чтобы правая была свободна, и скомандовал:

— Вперёд!

И мы побежали к двери.

Осьмиконг начал опускаться вниз по стене, перебирая щупальцами, пачкая всё вокруг слизью и издавая противные кряхтящие звуки. Но не слишком быстро. И хотя я уже был готов выпустить в него ещё один заряд энергии, мы успели проскочить мимо, на парю дюймов разминувшись с кончиком ближайшего щупальца, и оказались в совершенно пустом коридоре — это было даже легче, чем я планировал.

Так что естественно в моей голове сразу же врубилась тревожная сирена.

Напротив выхода из зала была ещё одна дверь, и я не стал сбавлять ход. Подставив плечо, я врезался в неё всем своим весом, всей силой Зимнего Рыцаря.

Я не хочу сказать, что мантия Зимнего Рыцаря делает меня суперсильным... но я поднимал в воздух машины. Может это и не настоящая суперсила из комиксов, но парень я не маленький, вешу тоже немало. Дверь поддалась, и замок вылетел из дверной рамы так легко, словно она и так уже наполовину прогнила. Таща за собой Вальмон, я пролетел сквозь дверной проём, чувствуя горячую пульсацию в районе плеча.   

Второй осьмиконг поджидал нас посреди коридора и уже начал спускаться вниз. Стоило нам замешкаться хотя бы на долю секунды, и он схватил бы нас. В качестве альтернативы я врезался в стойку с мётлами и швабрами в задней части большой кладовки, сломав несколько рукояток и оставив огромную вмятину в стене из гипсокартона. И отлетел от неё, оглушённый, перед глазами всё ещё плясали круги.

— Дрезден! — закричала Вальмон.

Обернувшись, я увидел, что она покачнулась и попытается ухватиться за тяжёлую металлическую полку с чистящими средствами. Я понял, что в какой-то момент выпустил её из рук. Тут одну из её ног резко дёрнуло назад, и она не смогла удержаться за полку.

Я ухватился за Вальмон, прежде чем её вытянуло из кладовки, одновременно осознавая, что вокруг её лодыжки обернулось фиолетово-серое щупальце. Я упал на пол и изо всей силы лягнул ногами дверь, и она резко захлопнулась, аккуратно отрезав кончик щупальца осьмиконга.

С другой стороны двери раздался яростный рёв.

— Назад, назад! — закричал я Вальмон, упираясь в дверь ногами. Она перебралась через меня в темноте кладовки, её худые конечности оказались неожиданно твёрдыми. Секунду спустя раздался щелчок, комнату залил свет крохотного фонарика, и она тут же принялась оглядывать полки.

Я ждал, что осьмиконг начнёт биться в дверь, но после нескольких небольших толчков дверь вдруг затрещала, словно её раздирали на куски, и исчезла. Краем глаза я успел заметить несколько щупалец, сжимающих обломки двери. А затем порог переступил осьмиконг. Передвигался он согнувшись и опираясь как на щупальца, которых всё ещё было очень много, так и на обезьяньи лапы.

Я закричал и пнул его обеими ногами в грудь, впечатав их достаточно сильно, чтобы вызвать удивлённый кашляющий рёв и вытолкнуть тяжёлое туловище обратно в коридор... Но щупальца ухватились за дверной проём с несомненно сверхчеловеческой силой, погасив импульс и снова бросая туловище вперёд.

Я вскинул руку и прокричал:

— Forzare!

Вторая волна кинетической энергии врезалась в осьмикога, отталкивая его назад. Несколько секунд моя воля противостояла силе всех этих щупалец и рук.

Но тот щит в коридоре отнял у меня слишком много сил. Я чувствовал, как моя воля начинает угасать, как заклинание слабеет. Осьмиконг подбирался всё ближе и ближе к моему распростёртому телу. Перед глазами начали плясать звезды.

И тут раздался визг — пронзительный, воющий, по частоте и интенсивности напоминающий какой-то промышленный звук. Вспыхнул свет, сине-белый и такой яркий, что светошумовая граната Вальмон показалась в сравнении с ним обычной фотовспышкой. Воздух прорезал миниатюрный раскат грома, и на месте черепа осьмиконга возникла сфера огня величиной с два моих кулака.

Потом раздался короткий хлопок, словно лопнул мыльный пузырь.

И все пропало... остались только почерневшие кости и облако мелкой чёрной пыли.

Осьмиконг вздрагивал, подёргивая всеми десятью конечностями, но вскоре затих. Обезглавленное тело рухнуло на пол, и почерневшие останки черепа откатились от него, трескаясь и крошась по дороге.

Над телом возникла Ханна Эшер, держащая в руке пару вечерних туфель. Глаза её пылали.

— Дрезден? Ты в порядке?

Секунду я тупо пялился на неё.

Адские колокола.

Не поймите меня неправильно. Я чародей Белого Совета. Но то, что я сейчас увидел, было проявлением такой концентрации и мощи, которую я едва ли ожидал увидеть даже от старших членов Совета, не говоря уже о чёртовой колдунье, которая была даже моложе меня. Использовать огненную магию совсем непросто. Вложи в неё достаточно мощи, чтобы нанести какой-то ущерб, и тебе ещё придётся потрудиться, чтобы она не вышла из-под контроля. Чем больше жара ты в неё вкладываешь, чем больше она распространяется, уничтожает, разрушает. Но это огненное заклинание было хирургически точным.

Я сам неплохо управляюсь с огнём.

Но и Ханна Эшер была с ним на "ты".

Боже правый, не удивительно, что Стражам не удалось её поймать.

— Спасибо, — произнёс я, поднимаясь на ноги. Но тут же оттолкнул её вбок, когда за её спиной на пороге показался первый осьмиконг и резко атаковал, молотя щупальцами.

Я успел лишь выбросить вперёд руки, и тут вес существа прижал меня к полу. Я пытался бороться, но бороться было нечем... я был придавлен к полу мясистой паутиной щупалец, которые хватали, рвали и молотили по мне сквозь одежду. Я чудом умудрился высвободить из-под этой склизкой и вонючей кучи хотя бы голову и жадно втянул в себя воздух. И сделал это как раз вовремя, чтобы заметить, как Анна Вальмон выходит из кладовки и швыряет в глаза осьмиконгу банку с каким-то порошком.   

Существо завизжало в агонии, чистейшей агонии, и половина щупалец тут же оставила меня в тщетной попытке защитить лицо и голову. Чудовище корчилось в муках, и я умудрился извернуться так, чтобы наконец спихнуть его с себя. И тут же вскочил на ноги.

— Валим! — прокричал я Эшер и Вальмон. — Вперёд, быстрей, быстрей!

Им не нужно было повторять дважды. Мы помчались по коридору, оставляя позади вопящего осьмиконга, и буквально полетели вниз по лестнице.

— Получай, — на ходу рявкнул я Эшер. — Она с нами и помогает. Счастлива теперь? 

— Да, Дрезден, — раздражённо ответила она. — Я счастлива. Я в восторге. Да я просто на седьмом небе, чёрт побери. А теперь заткнись и беги.

И я мчался по отелю в изодранном смокинге, перепачканном кровью.

Но не слишком переживал по этому поводу.

Я был не прочь посмотреть, как Никодимус будет сдавать его назад.

Глава 11

По пути вниз Анна Вальмон сорвала с себя форменные блузку и брюки, оставшись в маленьком вечернем платье. Сбросив и ботинки с носками, она стала неотличима от любой другой девушки из высшего общества, бегством спасающейся из здания. Маленькая сумочка, до этого закреплённая вокруг талии и спрятанная под блузкой, превратилась в клатч. Она сорвала парик, обнажив светлые волосы средней длины, взъерошенные по последней моде, надела тёмные очки и позаимствовала туфли у Ханны Эшер. Затем немного ускорила шаг, нагнала спешащую к выходу группу людей и легко смешалась с ними. К тому времени, когда мы добрались до входных дверей, бесформенная невысокая брюнетка из персонала отеля бесследно исчезла. Высокая и стройная блондинка в чёрном платье нетвёрдой походкой покидала здание вместе со всеми остальными.    

Вальмон была не дурой. Служители фоморов в форме официантов поджидали снаружи, пристально изучая всех, кто покидал здание, своими пустыми глазами, чем-то напоминающими глаза земноводных животных. 

— Я отвлеку их, а ты доставь её к машине, — негромко сказал я Эшер, когда мы выходили из здания.

Затем ткнул пальцем в ближайшего служителя и проревел:

— Ты!

Мужчина перевёл взгляд на меня. И я почувствовал, что остальные сделали то же самое. Хорошо. Чем больше глаз будет смотреть на меня, чем больше вероятность, что Вальмон удастся проскользнуть незамеченной. Я направился к служителю с видом человека, готового полезть в драку.

— Вы ребята вообще думаете, что творите? Я слышал, что суши принято делать из свежей рыбы, но это уже просто смешно!

Да, в юморе служители фоморов были явно не сильны. Парень просто вытаращился на меня в ответ и нерешительно отступил на полшага назад.

— Я собираюсь подать в суд! — проорал я, широко размахивая рукой, будто пьяный. — Видите, на что теперь похож мой смокинг? Вы нанесли мне ущерб. Непоправимый ущерб душевному спокойствию моего гардероба!

Теперь на меня пялились уже все — эвакуирующиеся гости, персонал отеля и даже простые прохожие. Даже в Чикаго на улице нечасто встретишь с головы до ног заляпанных кровью увальней в изодранных смокингах, орущих во все горло. Орал я под аккомпанемент сирен, и они быстро приближались. Экстренные службы были уже на подходе. Копы на мотоциклах и патрульные машины уже начали прибывать, что было неудивительно, в самом-то центре города.

Служитель тоже это заметил и стал неловко переминаться с ноги на ногу.

— Ага, — сказал я уже тише. — Я не знаю, на кого из фоморов ты работаешь. Но передай своему боссу, что Гарри Дрезден вернулся, и он говорит ему держаться от Чикаго подальше. В противном случае я ему все зубы повыбиваю.

Я на секунду замолк и добавил:

— То есть, если, конечно, у него есть зубы. Но что-нибудь точно повыбиваю. По-любому. Так ему и передай.

— Да как ты смеешь ему угрожать? — прошипел служитель.

— Я лишь констатирую факты. А вам ребята лучше бы отсюда линять. Прежде чем я примусь разрывать на вас воротники и спрашивать полицию и журналистов, что не так с вашими шеями.

Некоторое время служитель злобно пялился на меня своими пустыми глазами. Затем резко повернулся и пошёл прочь. Остальные парни в форме официантов последовали за ним.

— Тонко, — услышал я голос Кэррин.

Обернувшись, я увидел, что она стоит в десяти футах позади меня, скрестив на груди руки — так чтобы легко можно было выхватить пушку. Если бы служитель и компания взялись за оружие, она занимала отличную позицию, чтобы вступить в бой и начать уравнивать шансы.

— Мёрф, — произнёс я. — Они выбрались?

— Ждут в машине, — она оглядела меня, и в её глазах вспыхнула мука. — Боже, Гарри. Ты в порядке? 

— Немного больно. Немного жжёт. Да нормально все.

— У тебя кровь на ноге. Не шевелись.

Кэррин опустилась на колени, и я неожиданно понял, что она права — моя нога кровоточила, штаны намокли, и кровь капала с обшлага прямо в арендованные ботинки. Она быстро закатала окровавленную ткань и сообщила:

— Тебя подстрелили.

Я заморгал:

— Чего? Я ничего такого не чувствую. Ты уверена?

— В твоей голени два пулевых отверстия, — ответила она. — И выходное такое же маленькое, как входное. Боже, ты, должно быть, был совсем близко.

— М240. Примерно с тридцати футов.

— Тебе повезло... кость не задета, и пуля прошла навылет, — она вытащила носовой платок и сказала: — Именно об этом тебя и предупреждал Баттерс. Ты даже не чувствуешь, что ранен. Я собираюсь перетянуть её, пока мы не сможем позаботиться о ней должным образом. Приготовься.

Она обернула ткань вокруг моей ноги и туго затянула. Я чувствовал лёгкое покалывание и жжение, но не более того. Я вдруг понял, что Зима пронизывает меня, словно ледяной ветер, притупляя боль.

А ещё я вдруг понял, что Кэррин стоит на коленях у моих ног. Зима во мне думала, что этот вид очень интересен. Что-то очень похожее на панику затрепетало в моей груди, что-то гораздо более энергичное и дестабилизирующее, чем страх, который я чувствовал в драке за несколько минут до этого.

— Э-э, ты права, — сказал я, заставляя себя отвести глаза. — Что мы здесь стоим? Пошли уже.

Кэррин поднялась на ноги и взглянула на меня. К беспокойству на её лице примешивалось ещё что-то, более мрачное. Но она лишь кивнула и произнесла:

— Машина здесь недалеко. Не отставай.

* * *

Сев в машину, я первым делом обернулся на заднее сиденье и оглядел Эшер с Вальмон. Кэррин уже заводила мотор, и мы отъехали как раз в то время, когда на место прибыла большая часть машин с мигалками. Вальмон смотрела в окно, выражение её лица сложно было прочитать за тёмными очками. Эшер глядела через плечо, не сводя глаз с улицы перед отелем.

Когда она, наконец, обернулась и перехватила мой взгляд, её лицо расплылось в широкой улыбке, а тёмные глаза засверкали.

— Чёрт, — сказала она, — а вечерок получился насыщенный.

— Для одних больше, чем для других, — заявила Кэррин. — Мисс Эшер, я собираюсь забросить вас назад на скотобойню, к вашему напарнику.

Эшер нахмурилась:

— А вы куда?

— Дрездена подстрелили.

— Когда? — заморгала Эшер.

— Когда меня вытаскивал, — сказала Вальмон, по-прежнему не отводя взгляд от окна. — Его подстрелили, когда он пытался прикрыть меня.

— Я отвезу его туда, где ему смогут помочь, — сказала Кэррин. — Передайте Никодимусу, что Вальмон с нами.

Эшер нахмурилась и глянула на Вальмон:

— Вы с этим согласны?

— Я не собираюсь встречаться с этим парнем без Дрездена, — заявила Вальмон. — И будь вы поумней, вы бы тоже не стали.

— Оставьте её, — тихо сказал я, — Эшер большая девочка. Она может сделать свой собственный выбор.

— Конечно, — ответила Вальмон.

Эшер некоторое время нахмурившись разглядывала меня, затем произнесла:

— Я много слышала о тебе.

— И что же? — поинтересовался я.

— Колдун, который стал Стражем, — сказала она. — А потом отказался охотиться на колдунов для Белого Совета.

Я пожал плечами:

— Верно.

— И они тебя не убили после этого? — спросила Эшер.

— Была война, — сказал я. — Каждый боец был на счету.

— Ходили и другие слухи. Совсем дикие. Что ты помогаешь людям. Что ты готов драться с кем угодно.

Я снова пожал плечами. Это было немного больно.

 — Временами.

— Он всегда такой? — спросила Эшер Кэррин.

— Только когда истекает кровью, — сказала Кэррин —  Обычно не знаешь, как заставить его заткнуться.

— Эй, я ещё тут, —  заявил я.

Кэррин посмотрела на меня со смеющимися глазами.

Я снова дёрнул плечом и устало произнёс:

— Ну ладно, ты права.

— Если ты такой крутой парень, — произнесла Эшер, — то как же вышло, что я не видела, чтобы ты надирал там всем задницы и закатывал в асфальт?

Я на мгновение прикрыл глаза. Мне не хотелось объяснять Эшер, что Зимнего Рыцаря создавали в качестве машины для убийств, которая двигается, крушит всех направо и налево, но никогда не останавливается, чтобы подумать. Мне не хотелось объяснять ей, что может произойти, если я выпущу этого джинна из бутылки прямо посреди одного из главных отелей Чикаго. Кэррин была права. Раньше я сжигал дотла целые здания в мгновение ока. Пожар в Пенинсуле мог убить сотни людей. Если бы я дал волю инстинктам, которые навязывает мне Зимняя мантия, я погубил бы ещё больше народу.

Посреди всей этой схватки не на жизнь, а на смерть, мне страстно хотелось сорвать с неё вечернее платье и посмотреть, что будет потом. Но это во мне говорила Зима. В основном. И этим порывам я тоже поддаваться не собирался.

— Мы пришли туда не для того, чтобы убивать фоморов, — ответил я наконец. — Мы пришли за Вальмон. Мы её вытащили. Это все, что требовалось.

— Если бы я  не подоспела вовремя, эта штука разорвала бы тебя на части, — заметила Эшер.

— Значит хорошо, что ты подоспела, — ответил я. — Ты внесла свою лепту. Я это признаю. Ты очень ловко обращаешься с огненной магией, хотя это непросто. У тебя к ней талант.

— Ладно, — сказала Эшер, явно смягчившись. — Ты и понятия не имеешь, сколько парней, с которыми я работала, отказывались признавать, что их спасла девушка.

— Да уж, — ответил я, поглядывая на Кэррин. — Это такой новый опыт для меня.

Кэррин фыркнула и остановила машину. Мы снова были у скотобойни.

— Передай Никодимусу, что к рассвету мы вернёмся, — сказал я.

Вальмон молча сняла немного великоватые ей туфли и вернула их Эшер.

— Конечно, — ответила Эшер. — Не умереть от кровопотери или ещё чего выкинуть. Нас ждёт интересная работа.

— Угу, — отозвался я.

Она снова сверкнула улыбкой, надела туфли и вышла из лимузина. Кэррин тронулась с места в тот же миг, не дожидаясь, когда Эшер войдёт в здание.

Я оглянулся на Вальмон:

— Ты в порядке?

Она сняла очки и улыбнулась мне краешком рта.

— Никодимус. Он действительно снова здесь?

— Да, — ответил я.

— И ты собираешься поджарить его задницу?

— Если смогу.

— Тогда я в норме, — ответила она и снова отвернулась к окну. — Я в норме.

Кэррин нахмурилась и секунду разглядывала Вальмон в зеркало заднего вида. Затем стиснула зубы и снова уставилась на дорогу.

— Куда едем? — тихо поинтересовался я.

— Ко мне, — ответила она. — Я позвонила Баттерсу сразу, как только в отеле врубилась сирена. Он будет нас ждать.

— Я не хочу больше никого в это впутывать.

— Ты хочешь сразиться с Рыцарями Тёмного Динария, — сказала Кэррин. — Ты правда думаешь, что справишься в одиночку?

Я устало фыркнул в ответ и прикрыл глаза.

— Так я и думала, — ответила она.

Покрышки лимузина шелестели по городским улицам, и я перестал обращать внимание на всё остальное.

Глава 12

Дом Кэррин располагался в скромном районе Чикаго и выглядел так, словно принадлежал какой-то милой старушке — в основном потому, что когда-то так и было. А у Кэррин как будто никогда не хватало ни времени, ни духу кардинально менять то, что её бабушка так заботливо обставляла, украшала, где собственноручно сажала цветы. Когда мы подъехали, все места на улице перед домом уже были заняты, и она свернула лимузин на проезд, ведущий к заднему двору.

Прежде чем она припарковалась, я повернулся к Вальмон и спросил:

— А что в папке?

— Досье на одного местного бизнесмена, — сразу же ответила Вальмон.

— Я его знаю?

Она пожала плечами, слазила в сумочку и передала мне свёрнутую в трубочку папку. Я взял её, развернул и начал косится на неё, пытаясь что-нибудь разглядеть, пока Кэррин не включила в лампочку в салоне. Она горела примерно пять секунд, а потом замигала и погасла.

— Вокруг тебя хоть что-нибудь бывает просто? — поддела она меня.

Я показал ей язык, вытянул из-под рубашки серебряную пентаграмму, амулет моей матери, и послал в неё маленькую частичку воли. Серебро засветилось бело-голубым магическим светом, достаточным, чтобы я смог просмотреть содержимое папки.

— Харви Моррисон, — начал читать я вслух, — пятьдесят семь, инвестиционный брокер, финансовый консультант и консультант по ценным бумагам. — Я удивлённо заморгал и обратился к Кэррин: — Это ещё кто?

— Он управляет деньгами богатых людей, — ответила она.

Я хмыкнул и вернулся к чтению:

— Ходит под парусом, играет в гольф, если погода позволяет, и проводит длинные отпуски в Лас-Вегасе дважды в год. Ни жены, ни детей. — Дальше была фотография, и я взял её в руки. — Симпатичный парень. Похож на Клуни, но только с залысинами. Список любимых фильмов, книги и музыки. Есть и биография: вырос здесь, ходил в неплохие школы, родители умерли, когда он был в колледже.

— Почему он? — спросила меня Кэррин.

Я оглянулся на Вальмон.

Она пожала плечами:

— По мне он выглядит довольно обыкновенно. Никаких мошенничеств или растрат, обычных для людей его уровня.

— Честный человек? — спросил я с некоторым скепсисом.

— Или умный вор, — ответила она. — Он заслуживающий доверие бизнесмен, как сотни других в этом городе.

— Может, проблема с азартными играми?

Вальмон опять пожала плечами:

— Фоморы не оценили его как удачную цель для манипулирования.

— Они что, составляют досье на богатых парней?

— Они покупают информацию направо и налево последние несколько лет, — ответила Вальмон. — Разбрасываются большими деньгами. Это настоящий рынок, и покупателей множество.

— В смысле?

— Покупают все: фоморы, Белый Совет, «Венатори Умброрум», свартальвы, каждое паранормальное сборище, что не стоит в стороне от дел. Вот почему я взялась за такую работу — она уже третья в этом месяце. Если хочешь легко заработать и знаешь парочку сочных секретов, я могу связать тебя с парочкой серьёзных покупателей.

При этих словах я замигал:

— С каких пор ты так подкована в сверхъестественных дрязгах?

— С тех пор, как монстры убили двоих моих лучших друзей, — пожала плечами она. — Я поставила себе цель узнать о них побольше. И была сильно удивлена тем, как легко мне это удалось. Как будто они не так уж и сильно стараются скрываться от людей.

— В этом нет необходимости, — пояснил я. — Большинство людей ничего не хотят знать и не поверят во всё это, даже если им покажешь.

— Ну, это я поняла, — сказала Вальмон.

— Почему он? — спросила Кэррин. — Что Никодимусу от него нужно?

Я сжал губы и задумчиво втянул воздух через зубы:

— Доступ, я полагаю.

— Что ты имеешь в виду?

Я приподнял фотографию Харви.

— Этот парень может дать нам то, чего не может никто другой. Это единственное разумное объяснение.

— С чьими деньгами он работает? — спросила Кэррин.

Я сверился с папкой:

— Эмм... вот список клиентов. Частные лица, предприниматели, недвижимость, трасты. Большая часть из них обозначена только цифрами или вопросительными знаками. Некоторые и вовсе перечислены как неизвестные.

— Довольно типично, — констатировала Вальмон. — Ребята вроде него действуют с большой долей осторожности. Что Никодимус рассказал тебе о предстоящей работе?

— Только о конечной цели и о тебе, — ответил я. — Ни слова о промежуточных стадиях.

— Держит тебя в неведении, — заключила она. — Манит тебя посулами, и в то же время всячески усложняет твоё возможное предательство, так как ты не имеешь понятия о его следующем шаге.

— Урод, — в который раз пробормотал себе под нос. — Значит мы ещё не знаем, что у него на уме, но я готов поспорить на что угодно, что этот Харви — следующий этап плана.

— Логично, — поддержала меня Кэррин.

— Хорошо, — сказал я. — Не посвящайте никого из наших в Чикаго, ладно? У нас тут намечается очень серьёзная заваруха. Если слух о деле просочится, то это плохо отразится на Мэб, а она выразит своё недовольство в виде скромного распятия на кресте меня.

Кэррин состроила гримаску:

— То есть ты тоже хочешь держать их в неведении и выдавать информацию по мере необходимости и на поэтапной основе?

— Не хочу, — поправил я ее. — Вынужден. Я понял твою иронию, но как я уже сказал — в этот раз я не намерен раскрывать карты преждевременно.

Я закрыл глаза и прислушался к своему телу. К уже привычному ощущению смутного дискомфорта и усталости, пронизавшей все мои члены, добавилась слабая пульсация боли, дергавшая меня за спину, что могло означать мышечный спазм. Серебряная сережка в моем ухе до сих пор весила слишком много и пульсировала холодом, граничащим с неудобством.

Инстинкты подсказывали мне, что маленькое болеутоляющее Мэб мне нисколько не помогало, разве что скрывало боль, которая иначе разрывала бы мою голову. Там, в отеле, я истратил порядочное количество сил всего-лишь на пару заклинаний, и без моего колдовского инструментария это была та еще работа. Меня заставили черпать энергию из Зимней мантии, просто чтобы держаться на уровне, необходимом, чтобы остаться в живых. Нет никакой достоверной информации о том, как мантия взаимодействует с моими способностями, единственное, что я знаю точно - до меня не было ни одного Зимнего Рыцаря с чародейскими способностями. Но я был чертовски уверен, что чем больше я полагался на эту холодную, темную силу, тем привычнее это для меня становилось, и с тем большей долей вероятности это изменяло то, кем и чем я был.

Чем бы ни была эта штука в моей голове, она была близка к тому, чтобы меня прикончить. Внезапно я стал почти уверен, что у подарка Мэб было два назначения. Да, он помогал мне стоять на ногах и продолжать вляпываться в неприятности, но так же он ослаблял меня достаточно, чтобы моя нужда в Зимней мантии возросла как никогда. Возможно это был ее способ намекнуть, что мне следует ее чаще использовать.

Но рано или поздно это изменит меня, как изменило всех моих предшественников.

Если уже не изменило.

Я почувствовал, что испуган.

После долгого молчания, Кэррин сказала:

- Пока что мы тебе подыграем. Пойдем внутрь.

Усилием воли я отбросил темные думы и страх, который являлся их непременным спутником:

- Мои вещи у тебя? - спросил я.

-  В багажнике.

Я выбрался из машины и доковылял до багажника. Я достал из него свою походную сумку и посох, а затем перебросил успокаивающий вес своего пыльника через плечо, чтобы надеть его и что-нибудь удобное из одежды, когда меня залатают. Может я и спать в нем лягу.

Примерно вот такой у меня выдался денек.

Я остановился на кухне Кэррин, на кафельном полу, чтобы не заляпать кровью ковер, и обнаружил поджидающего меня Уолдо Баттерса.

Баттерс был тощим мелким парнем в районе сорока с хвостиком, но по его телосложению его можно было ошибочно посчитать гораздо моложе. У него была копна черных волос, которые он никогда не укладывал, тонкий нос, немного смахивающий на клюв, очки и длинные изящные пальцы.

— Гарри, - сказал он, когда я вошел, протягивая мне руку. - Нам пора прекращать встречаться вот так.

Я обменялся с ним рукопожатием и устало улыбнулся:

— Да, или я никогда не буду в состоянии оплатить счет.

Он критически оглядел меня с головы до ног:

— Что с тобой стряслось? Ты что, полез в драку с машиной для подметания улиц?

— Осьмиконги, - ответил я. - И водолазка с пулеметом.

- Правая икра, - сказала Кэррин, заводя Вальмон с улицы и закрывая дверь. - Его подстрелили.

- И вы позволяете ему опираться на подстреленную ногу? - спросил Баттерс.

Кэррин бросила на него взгляд, от которого бы молоко прокисло.

— В следующий раз я спрячу его у себя в сумочке.

Он вздохнул и произнес:

- Послушай, Гарри, я знаю, что ты не чувствуешь боли, но ты не неуязвим. Для существования боли есть грёбаная причина, - затем махнул рукой на один из кухонных стульев и сказал:

- Садись, садись..

Кухня относилась к разряду крошечных. Я сел. Баттерс являлся врачом, хотя большую часть своей медицинской карьеры он вскрывал трупы в качестве медицинского эксперта штата Иллинойс, и так как больничные врачи становились немного нервными, когда ты обращался к ним с огнестрельным ранением, он уже довольно давно неофициально помогал мне в подобного рода медицинских вопросах.

Баттерс оголил мою ногу, проворчал что-то себе под нос и произнес:

- Давайте перенесем его на стол. Помогите мне его раздвинуть.

- Ага, - согласилась Кэррин.

Где-то с минуту они суетились вокруг стола, чтобы расставить его шире, а затем она легко толкнула меня локтем и сказала:

- Ну же, Гарри. Я тебя не подниму.

И тем не менее, она подставила мне плечо, помогла подняться, а затем и поднять ноги на стол. И мне показалось, что на все эти манипуляции в итоге потребовалось куда больше усилий, чем если бы я все делал сам.

— Баттерс, ты собираешься раскромсать мой смокинг?

— Просто сиди смирно, - ответил он, достав из своей сумки с инструментами пару безопасных ножниц.

— Потрясающе, - улыбнулся я. - Я просто прикрою глаза на минуту.

— Кэррин, ты не могла бы побыть вместе с Энди? Пожалуйста. Итак достаточно плохо, что я работаю с ним с в таких условиях. Не хочу, чтобы меня случайно толкнули под локоть.

— Хорошо, - ответила она. - Мы будем в гостиной.

— Ладно, Гарри, - сказал Баттерс. - Дай мне поработать.

— Как у тебя дела с Энди? - спросил я. - Все еще хорошо?

Он никак не отреагировал на мой вопрос о его девушке:

— Попробуй не двигаться.

Я так и сделал. Серьга пульсировала, волны успокаивающего холода накатывали чуть быстрее, чем утром. Баттерс чем-то ткнул в первое пулевое ранение, и я отметил, что это наверняка было бы адски больно без присутствия Зимы в моем усталом теле. Я приоткрыл глаза на достаточное время, чтобы увидеть, как он промывает рану инструментом с пластиковой трубкой с чем-то вроде антибиотика.

Которая проходила прямо сквозь дыру в моей ноге.

Я вздрогнул и вновь закрыл глаза.

Первый день работы с рыцарями Черного Динария, а я уже подстрелен, потрепан парочкой отвратительных мерзких тварей - и это все еще были относительно простые и безопасные части всей операции.

У меня было дурное предчувствие, что день второй будет еще хуже.

Глава 13

«Открой глаза, придурок. Она прямо перед...»

Я оторвал голову от стола и мигнул. Пугающий злобный голос звучал в моем ухе ясно как день.

— Чего?

Уже прошло какое-то время. Баттерс стоял у раковины и мыл свои инструменты. Он остановился, недовольно посмотрел на меня через плечо и произнес приказным тоном:

— Ложись!

Я так и сделал. Сережка жгла как кусочек льда, такого холодного, что мне трудно было не начать дрожать.

— Ты что-то сказал? — спросил я Баттерса.

— Нет, — нахмурился он. — Ты слегка не в форме, и я дал тебе отдохнуть.

— Кто-нибудь еще здесь есть?

— Нет, Гарри.

— Я мог бы поклясться...

Он выжидательно посмотрел на меня, подняв бровь:

— Поклясться в чем?

Я тряхнул головой.

— Приснилось, наверное.

— Ладно, — не стал спорить Баттерс.

— Ну, что, док, жить я буду?

Он фыркнул:

— Инфекция остановлена, с тобой все будет в порядке. Нет, что я говорю... Тебе нужно в больницу, чтобы сделать внутривенное вливание, и еще неделю соблюдать постельный режим. Но ты же по своему обыкновению все равно будет продолжать делать все эти идиотские и опасные вещи. Но в данный момент тебе скорее всего не грозит истечь кровью в процессе.

Я приподнял голову достаточно, чтобы осмотреть себя. На мне не было одежды кроме брюк, от которых отрезали практически всю правую штанину. Получай, бюджет, который Никодимус выделил на ограбление. Несколько порезов было перевязано. На двух из них красовались свежие швы, как и по обеим сторонам ранений от выстрелов в ноге, вместе около дюжины, и...

— Ты что, заклеил порезы суперклеем?

- Суперклей и швы, а если бы я нашел способ все  клейкой лентой обмотать, то сделал бы и это тоже.

- Я возьму с собой моток, просто на всякий случай, - ответил я. - Ну что, мне можно одеваться?

Он вздохнул:

- Попробуй не двигаться слишком резко, ладно? И будь осторожнее когда встаешь. Не думаю, что ты потерял слишком много крови, но какое-то время ты можешь чувствовать головокружение.

Я осторожно встал, нашел свою спортивную сумку и вытащил из нее комплект чистой одежды. Затем скинул с себя остатки смокинга и принялся одеваться.

— Так чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовался  Баттерс. — Кэррин была еще неразговорчивей, чем обычно.

— Будет лучше, если я пока не стану тебе рассказывать, — ответил я. — Но прежде чем я сделаю что-то еще, мне нужно вернуть долг.

Он непонимающе нахмурился:

— Что?

Я закончил одеваться, снова заглянул в сумку и вытащил оттуда кусок дерева. Мне потребовался целый месяц работы и несколько неудачных попыток, чтобы добиться правильных пропорций, но в конце концов я смог вырезать почти точную копию человеческого черепа. Затем я выдолбил его с помощью инструментов, сделанных из нескольких изогнутых и заостренных фрагментов оленьего рога, который нашел для меня Альфред. Ну а потом принялся за работу. И теперь деревянный череп был покрыт аккуратными плотными рядами рун и символов, напоминающих надписи на моем посохе. 

— У меня ушло четыре месяца, чтобы сделать его, — сказал я, и протянул череп Баттерсу. Я не знал, кто еще был в доме и сколько они могли услышать, поэтому не хотел вслух упоминать имя Боба. Дух-советник был слишком ценным и уязвимым созданием, чтобы кричать о нем направо и налево.

— Передай это нашему общему другу и скажи, что теперь мы в расчете. Он скажет тебе, что с этим делать.

Баттерс моргнул несколько раз:

- Это то... что я думаю?

Я подошел к нему ближе и понизил голос до полушепота:

- Запасной сосуд для него, - подтвердил я. - Не столь шикарный,  как предыдущий, но должен защитить его от восхода солнца и солнечного же света, если ему потребуется. Я заключил с ним сделку и плачу за нее.

- Гарри, - произнес Баттерс в ответ, медленно покачав головой. - Уверен, что он будет очень доволен.

- Нет, не будет, - я фыркнул. - Он будет жаловаться и причитать по поводу того, насколько моя поделка примитивна. Но она у него будет, вот что важно.

— Спасибо, — поблагодарил меня Баттерс подчеркнуто вежливым голосом и убрал деревянный череп в свою сумку. — Я ему передам.

Я пару раз моргнул:

— Э-э, старина? Ты в порядке?

Он смотрел на меня какое-то время, а затем вернулся к раковине и продолжил мыть свои штуковины:

— Это был долгий год, — ответил он. — И я мало спал. Вот и все.

Это было не все. Ну, я, конечно, не гений в отношениях, но он явно был чем-то озабочен.

— Баттерс?

Он покачал головой и его голос прозвучал тверже и суше, чем я ожидал:

— Тебе нужно прекратить задавать столько вопросов, Гарри.

— Ага, и еще мне нужно есть побольше овощей, — парировал я. — Но давай смотреть правде в глаза. Этого не будет никогда. Так в чем же дело?

Он вздохнул и сказал:

— Гарри... Ты когда-нибудь читал «Кладбище домашних животных»?

Я нахмурился:

— Ну да, давным-давно... — мой желудок подпрыгнул. — Что ты хочешь сказать? Что я вернулся с того света другим?

- Ты был мертв, чувак, - ответил Баттерс. - Люди были... Слушай, когда ты был здесь, ты был своего рода шерифом в городе, во многих смыслах. Ты умер, и все в Чикаго пошло наперекосяк. И не только с Фоморами. Вокруг снуют вурдалаки. Из Подгорода полезла всякая дрянь. Вампиры начали массово похищать людей. Даже обычные люди начали замечать неладное. Молли делала, что могла, но цена, которую ей пришлось за это платить...

Я не сводил глаз с его лица, пока он говорил. Его взгляд был где-то далеко отсюда, руки двигались все медленнее:

- И тут появился твой призрак, это было... ну ты понял. Странно. Но мы сочли, что ты жил не так, как остальные. Значит, и умер ты не так, как обычный человек.

— Технически, я был при смерти, а не мёртв... — начал я.

- Ты нам как-то этого не сказал тогда, - ответил Баттерс.

Я открыл рот и снова закрыл. Он был прав. Я не сказал. Я имею ввиду, что тогда я этого не знал, но у него было полно времени чтобы начать думать обо мне в прошедшем времени.

— И вот, когда все становится только хуже и хуже, ты объявляешься вновь, — он слабо улыбнулся. — Представь только, крутой старший брат Гарри вернулся из мертвых! Думаю, тебе и не понять, что это для нас значило. Ты так долго владел немалой силой, теперь едва ли можешь себе представить, каково это — ходить по улицам без нее. Ты не знаешь, на что это похоже — просто беспомощно наблюдать, как с людьми происходят страшные вещи, а ты можешь только шнырять вокруг и почти никогда не способен кому-то помочь.

Он издал короткий горький смешок:

— Да, череп мог поведать мне о чем угодно. Но я не уверен, что это хоть сколько-нибудь лучше — знать, что творится вокруг, не имея сил что-то изменить, а лишь украдкой пытаться сделать хотя бы малость, да и то, если выпадет случай...  но когда это действительно нужно, случай почти никогда не выпадает.

— Баттерс... — начал я.

Он не слышал меня:

— Дела идут все хуже и хуже, и тут внезапно защитник возвращается, когда ты думал, что он ушел навсегда, — он покачал головой, и слезы навернулись на его глаза. — Это была как доза чистой надежды, мужик. Супермен снова надел свой плащ. Шериф снова вернулся в город.

Я наклонил голову. Я был уверен, что знал, что последует за этим, и мне это ни капельки не нравилось.

— Если не считать того, что в город ты так и не вернулся, — продолжил он. — Ты остался на Страшном Острове. И не стал делать вообще ничего. А затем исчезла и Молли, и мы остались совершенно беспомощны. Знаешь, в прошлом году Уилл и Джорджия угодили в больницу. Какое-то время мы даже не знали, выкарабкаются ли они. А у них теперь маленькая девочка. Она едва не осталась сиротой. Каждый из нас потерял кого-то за последние пару лет, ну или знает кого-то, кто потерял. А ты все оставался на Страшном Острове.

- Мне пришлось, - ответил я.

Баттерс стиснул челюсти:

- Постарайся посмотреть на это моими глазами, Гарри, - сказал он. - Уже с Чичен-Ицы ты не был собой. Ты хоть это понимаешь?

- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

— Ты заключил сделку. С Мэб, — просто ответил он. — А потом, как мы думали, умер. Объявился твой призрак, что только подтверждало твою смерть, и заставил нас действовать. Потом ты объявился снова, живой, только теперь у тебя были эти жуткие силы Зимних фейри. А на следующий день исчезла уже Молли, тоже обзаведясь этими жуткими силами Зимних фейри. Ты тоже снова пропал на целый год, поселившись на острове, где никто не мог до тебя добраться, а от тебя не было ни вестей, ни помощи. Тебя не было здесь.

Он впервые взглянул мне в глаза.

— Это не ты. Не тот ты, которого мы знаем. Парень, который приходил играть с нами в настольные игры каждую неделю. С кем мы ездили смотреть кино под открытым небом.

Я засунул руки в карманы.

- Я знаю, что с людьми случается всякое, - продолжил он. - И возможно у тебя были важные причины сделать то, что ты сделал. Но... В конце дня, у меня просто нет замены, чтобы ездить сюда. Мы теряем людей. Детей. Старых друзей. Черт побери, тут даже водилась пакость, убивающая домашних животных какое-то время, - Он вернулся к мойке своих инструментов. - Этого всего достаточно, чтобы сделать человека несколько циничным. И тут ты снова объявляешься и не говоришь о том, чем занят на этот раз. Люди беспокоятся о том, что ты можешь склониться ко злу, как это сделали Зимние Рыцари до тебя, - он обернулся ко мне, тяжелый взгляд его темных глаз был наполнен болью. - И когда ты садишься, чтобы тебя залатали, что ты делаешь в первую очередь? Эй, Баттерс! Как дела, Баттерс? Извини, что избил твою подругу! Не хотел раздолбать твой компьютерный зал, мужик! Нет. Первое о чем ты начинаешь говорить, это об уплате долга. Как один из этих долбанных фей.

Холодный озноб прошелся по моему животу. У Баттерса не было всех фактов, он не знал всю историю, но...

Он не ошибался.

Он начал ожесточенно сваливать свои вещи в сумку, но голос его оставался спокойным:

— Я боюсь, мужик. Все что я знаю о происходящем страшно меня пугает. Так что скажи мне, Гарри: я должен волноваться, что Супермен загулял вместе с Лексом Лютором? Если я узнаю побольше о том, во что ты втянул Кэррин, я буду меньше волноваться? Потому что мне кажется, я больше тебя не знаю.

Прошло почти пятьдесят секунд прежде, чем я смог ответить.

— Ты не будешь меньше волноваться, — ответил я тихо. — И я все еще не хочу тебя в это посвящать.

— Это честно, — сказал он и пару раз кивнул. — Ну, по крайней мере мы знаем хоть что-то. Там апельсиновый сок в холодильнике. Выпей. Тебе нужно пить больше жидкости в следующие несколько дней.

Затем Баттерс взял свою сумку и вышел из кухни.

Он выглядел почти таким же усталым, каким я себя чувствовал. Я видел как он боялся, и как изнурял его этот страх. У него были сомнения. Что в нашем мире было в общем-то умно. У него были сомнения насчет меня. Это было неприятно, но объяснимо. И, может быть, тоже умно. И он не скрывал свои сомнения. Это требовало смелости. Если бы я действительно превращался в монстра, то делиться со мной этим было, как рисовать на лице огромную мишень. Но он все равно сделал это, потому что не был уверен и готов рискнуть.

И, что куда важнее, когда мне нужна была его помощь, он появлялся и помогал.

Баттерс был отличным парнем.

И он не ошибался.

Я слышал тихую беседу в гостиной, между Баттерсом, Кэррин и другим женским голосом, наверняка принадлежащим Энди. Сразу после этого входная дверь открылась и снова закрылась. Тишина пустого дома окутала все кругом.

Кэррин появилась в дверях.

— Ты все слышала, не так ли? - спросил я.

— Да, - подтвердила она. - Слышала.

Она подошла к холодильнику, открыла его и достала пакет с апельсиновым соком. Достала пластиковый стакан из шкафа и наполнила до краев. Потом передала сок мне.

Я поморщился и отпил немного, потом опустил взгляд.

— Ты согласна с ним?

— Я могу его понять, - ответила она.

— Но согласна ли ты с ним?

— Я тебе доверяю, - сказала она.

Три слова. Значимые. Особенно от нее. На мгновение они заполнили всю комнату, и я почувствовал, как тугой узел в груди стал немного слабее.

Я посмотрел на нее и криво улыбнулся. Они ответила тем же.

— Возможно, тебе не стоит этого делать, — заметил я.

Ее улыбка расширилась, и в уголках ее глаз появились морщинки.

— Возможно, я уже большая девочка и могу решать за себя сама.

— Может и так, — допустил я.

— Это был нелегкий год, — сказала она. — Они устали и напуганы. Иногда люди теряют веру. Они придут в себя. Вот увидишь.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Она опустила ладонь мне на руку и на секунду сжала, а затем убрала руку:

— Я устроила Вальмон в гостевой спальне. Ты ляжешь в моей комнате, а я — на диване.

— Нет, я лягу на диване, — возразил я.

— Ты на нем не поместишься, балда. И ты не забыл, что это тебя сегодня подстрелили? И если мы собираемся осуществить задуманное, мне нужно, чтобы завтра ты был в как можно лучшей форме.

Я поболтал апельсиновый сок в стакане. Она дело говорила.

На пороге появился Мистер и бросился к моим ногам. Я отставил больную ногу назад, чтобы его плечо врезалось только в левую голень, затем нагнулся и почесал его рваное ухо:

— Где тебя носило, комок шерсти?

— Это забавно, — сказала Кэррин. — Он исчезает, стоит только тут появиться Энди.

Я вспомнил полный хаос, устроенный когда-то в гостиной моей старой квартиры, и улыбнулся:

— Может, она просто не кошатница.

— Пей свой сок, — напомнила она. Я выпил. Она снова наполнила стакан и проследила, чтобы я выпил и его.

— Хорошо, — сказала она. — Вальмон уже легла. Иди спать. Завтра нам рано вставать, и ты мне понадобишься хорошо отдохнувшим.

Я и сам знал, что Кэррин права. В такой ситуации лишать себя жизненно важного отдыха без всяких на то причин — смерти подобно. Кроме того, за сегодня я и так уже сделал достаточно. Утро вечера мудреней.

Я отправился в спальню Кэррин, но проходя через гостиную остановился.

На кофейном столике лежали пушки. Kуча пушек, выложенных на ткани, вычищенных и прислоненных к ближайшему стулу, где для них уже была приготовлена сумка. Здесь был и любимый маленький бельгийский карабин Кэррин, и пара запасных.

— Новые игрушки? — поинтересовался я.

— Я же девочка, Гарри, — не без самодовольства ответила она. — Люблю всякие побрякушки.

— Это что, базука?

— Нет, — ответила она. — Это гранатомёт AT4. Намного лучше, чем базука.

— На тот случай, если мы соберемся поохотиться на динозавров?

— Какая работа, такие и инструменты.

— Можно я с ним поиграю?

— Нет, тебе пора в постельку.

Она расположилась на кушетке и начала разбирать один из своих пистолетов. На мгновение я замер в нерешительности. Какое я имею право втягивать ее в ту заваруху, которую собирался начать?

Я быстро загнал эту мысль подальше, но тут же всплыл другой вопрос. Могу ли я прямо сейчас вывести ее из этого дела?

Кэррин посмотрела на меня и улыбнулась. Она собрала оружие так быстро и автоматически, как другие люди одевают ботинки.

— Увидимся утром, Гарри.

Я кивнул. Лучший способ убрать ее с линии огня — это приняться за дело и закончить его. Она не перестанет мне помогать, даже если я ее попрошу. Хватит ходить вокруг да около, Гарри, начинай игру и сделай так, что Никодимус и его компания больше никогда не смогли причинить ей вред.

— Ага, — ответил я. — Увидимся утром.

Глава 14

Как бы Зимняя мантия не поддерживала меня во время боя, она, похоже, совершенно переставала мной интересоваться, как только я оказывался в безопасности.

За мучительно большое количество прыжков я добрался до ванны Кэррин, вымылся, как мог, при помощи мочалки, раковины с теплой водой и капельки мыла, а затем рухнул в постель. Примерно через десять секунд отступившая было на задний план усталость навалилась с новой силой, жжение и тупая боль от десятков порезов и опухших ушибов вновь дали о себе знать.

Я слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Я целых полторы минуты раздумывал, стоит ли встать и поискать аспирин или что-то вроде, а потом сон подкрался ко мне и, ударив исподтишка, отправил в нокаут.

Мне снился сон.

Это был один из тех лихорадочных снов, шумный, яркий и бессвязный. Я не помню всех деталей. Просто я никак не мог поспеть за происходящим. Как только мои глаза фокусировались на чем-то, все изменялось. Как только я догонял действие, оно, хохоча, улепетывало в другом направлении и оставляло меня. Я отчаянно пытался развернуться в нужную сторону и поймать ритм, но казалось, что мои ноги застряли в грязи. В то же время на некотором расстоянии я видел других Гарри Дрезденов, и каждый из них танцевал собственный путаный танец параллельно со мной. И иногда мы останавливались, чтобы помахать друг другу и обменяться жалобами.

Ближе к концу сна я обнаружил, что еду по какой-то дороге в моем старом разноцветном «фольксвагене» по прозвищу Голубой Жучок, продираясь вперед через сильный дождь. Моя ученица Молли сидела рядом со мной.

Молли было чуть за двадцать, и она была прекрасна, хотя по-прежнему выглядела немного худоватой на мой вкус. Ее волосы,  цвет которых постоянно хаотично менялся с тех пор, как она стала подростком, теперь были длинными и почти белыми. Она была одета в старые дизайнерские джинсы, синюю футболку с выцветшей символом вторичной переработки и сандалии.

— Я ненавижу такие сны, — пожаловался я. — Никакого сюжета, просто набор случайных странных событий. Этого мне хватает и наяву.

Она посмотрела на меня с испугом и несколько раз моргнула:

— Гарри?

— Конечно, я. Это же мой сон.

— Нет, не совсем, — сказала Молли. — Как ты это делаешь?

Я на мгновение оторвал руки от руля, чтобы театрально пошевелить всеми десятью пальцами и зловеще протянуть:

— Я — чародей!

Молли разразилась веселым смехом:

— О, боже, это, что, случайность? Ты наконец выбрался с острова? Как твоя голова?

И тут я тоже заморгал:

— Постой-ка. Это ты, Молли?

— Я, — сказала она с улыбкой и потянулась через салон. Она обернула руку вокруг моей шеи на секунду и склонила голову мне на плечо в быстром объятии. Прикосновение было теплым, что выходило за рамки нормального ощущений во сне. Чувство чужого присутствия было таким отчетливым, что не вызывало сомнений. — Ух ты! Так приятно вас видеть, босс.

— Ух ты! — повторил я. — Как же это происходит?

— Хороший вопрос, — сказала она. — С Нового года на меня нападали во сне, наверное, раз пятьдесят. Я думала, что моя защита держится довольно крепко.

— Нападали? Кто? — спросил я.

— А-а-а, — протянула она небрежно, — в основном сидхе.

— Подожди, разве ты не их принцесса?

— Во плоти — да, — глаза Молли сверкали. — Но во сне они могут приходить ко мне анонимно, поэтому каждый панк думает, что это круто. Это как Интернет для фейри.

— Вот уроды.

— Ну, не совсем, — возразила она. — Послушай, Гарри, Мэйв была действительно очень, очень ужасной Зимней леди. Теперь я получила эту работу. Сидхе просто хотят убедиться, что я для нее гожусь. Они меня так проверяют.

— Приходя во сне?

— Тихонько, когда Мэб не видит, — ответила Молли. — Это вообще-то напоминает мне, как моя мама оставляла меня дома следить за всеми моими маленькими братьями и сестрами. Только с более преступными намерениями.

Я моргнул и издал короткий смешок.

— Ты улыбаешься — это хорошо. Они наступают. Я даю им пинка. Ничего личного, — продолжила она. — Потом я возвращаюсь к своей работе. Из-за которой, кстати, от меня и не было никаких вестей. Прости. Еще лет полтораста, и я стану делать её так же хорошо, как Мэйв. А у тебя какие оправдания?

— Я посылал тебе гонцов каждый день последние шесть месяцев, — ответил я.

Глаза Молли расширились, затем сузились:

— Мэб.

— Мэб.

Она издала рычащий звук:

— Я тебе была нужна?

— Позавчера. Эта штука в голове собирается убить меня в ближайшие несколько дней. Предел Демона считает, что ты можешь помочь. Очевидно, и Мэб тоже.

Голубые глаза Молли стали ледяными.

— Иначе она не перехватывала бы твоих гонцов. Сука. Если бы я знала... — она прикусила нижнюю губу. — Она поручила мне работу, которую я не могу бросить прямо сейчас.

— Раздражает, правда? — спросил я.

— Я под двумя милями льда. Целый день сюда добиралась. Вот почему я сейчас сплю. Что у тебя происходит?

Я ей рассказал.

— О, боже, Гарри! Никодимус? А Саня уже там?

— Нет, — ответил я и тут же поправился: — Пока нет.

— Рыцарь Меча будет там, — пообещала она. — Он всегда появляется. И я отправлюсь в путь...

На её лице появилась досада, и в тоже мгновение все начало мелькать. Я внезапно оказался посреди небольшого стада Голубых Жучков >, в каждом из которых сидели немного разные версии Гарри Дрездена и Молли Карпентер. Я ехал через другие «Фольксвагены» как лыжник на слаломе.

— ...как только смогу... — издалека прозвучал голос Молли. И вот я уже ехал один.

Движение становилось все плотнее и беспорядочней. А затем раздался громкий визг шин и скрежет гнущегося металла, появился яркий свет и ощущение вращения и падения в преувеличенном и грациозном темпе замедленной съемки.

Радио завопило от помех, а затем женский голос заговорил тоном комментатора новостей:

- Другие новости. Гарри Дрезден, чикагский чародей, слепо несется навстречу собственной гибели, потому что отказывается замечать простые и очевидные истины, лежащие перед ним как на ладони. Дрезден проигнорировал несколько чрезвычайно удачно посланных предостережений и, как результат, вполне возможно погибнет в ближайшие сорок восемь часов...

* * *

Я вытянул себя из сна и сел в кровати, весь дрожа и покрытый потом, мои инстинкты взвыли, предчувствуя опасность, и подсказывая мне, что я больше не один в комнате.

Мои инстинкты оказались правы ровно наполовину.

Кэррин практически бесшумно прикрыла за собой дверь и мягко подошла к кровати, освещенная тусклым светом уличных фонарей. На ней была длинная полинявшая майка чикагской полиции, а волосы она связала в простой конский хвост. Также в руке она сжимала свой любимый "Зиг" стволом вниз.

- Эй, - прошептала она, встав возле кровати. - Я услышала какой-то шум. Ты в порядке?

Я протер глаза одной рукой. Неужели Молли мне приснилась? Только лишь сон? Или это было нечто большее? Я знал, что множество безумных вещей становятся возможными во сне, и я знал, что этот казался невероятно реальным, но это не значит, что он был реален.

- Сны, - пробормотал я. - Извини, не хотел тебя будить.

- Я все равно не спала. Ты что-то бормотал и ворочался.

Я услышал, как она положила "Зиг" на прикроватный столик. Она была в каких-то полутора футах от меня, что позволило мне уловить исходящий от нее аромат. Запах чистой одежды из прачечной, дезодоранта, смутно напоминающего какой-то цветочный аромат, намек на загорелую под лучами солнца кожу, а так же еле уловимый запах средства для чистки оружия. Секунду спустя, она положила руку мне на лоб.

- У тебя температура, - отметила она. - Сны при лихорадке самые противные. Сядь прямо. - Она пошла в ванную и вышла оттуда минуту спустя с водой в пластиковом стаканчике и четырьмя таблетками. - Ибупрофен, - пояснила она. - Как твой живот?

- Отлично, - пробормотал я. - Что меня действительно беспокоит, так это порезы и синяки. - Она передала мне таблетки и воду, я закинул все в себя и поставил стаканчик на стол. -  Спасибо.

Она взяла стаканчик и повернулась, чтобы выбросить его в мусорное ведро, а свет из ванной осветил сильные и выделяющиеся мускулы ее ног. Я постарался не замечать, насколько мне понравилась данная картина.

Но Кэррин все заметила.

Она застыла в этой позе, наблюдая из-за плеча, как я наблюдаю за ней. Затем она повернулась и подошла к двери в ванную, чтобы включить свет. Это позволило лицезреть еще больший участок ее ног. Затем свет погас, и мы оба оказались в темноте. Она не двигалась.

- Твои глаза, - тихо произнесла она. - Ты смотрел на меня так лишь несколько раз. Это... возбуждает.

- Извини, - ответил я. Мой голос показался мне грубоватым.

- Не нужно, - ответила она мне. - Тихо зашуршала одежда. Я почувствовал ее вес на краю кровати. - Я... я думала о том, о чем мы говорили в прошлом году.

В горле у меня резко пересохло, а сердцебиение ускорилось:

- Что ты имеешь в виду?

- Это, - сказала она. Ее рука коснулась моей груди и скользнула к челюсти. А затем ее вес переместился на кровать чуть дальше, и ее губы встретились с моими.

Это был отличный поцелуй. Медленный. Теплый. Ее губы были мягкими и нежными и исследовали мои нежными же волнами. Я слышал, как ускоряется  ее дыхание, ее пальцы впились в мои волосы, царапнув короткими ноготками по коже головы, а затем опустились вниз через шею на плечо.

Желание наполнило меня внезапной волной жара и животной потребности, а Зима пробудилась во мне, требуя удовлетворить эту потребность. Каждый инстинкт в моем теле говорил мне, что Кэррин рядом - теплая, настоящая, прижимающаяся к моему телу все плотнее через один хрупкий слой одежды - и что я мог взять ее.

Я не шевелил руками. Но я оторвался от поцелуя с мягким стоном и выдавил:

- Кэррин.

- Я знаю, - ответила она, тяжело дыша и не отстраняясь, ее горячее дыхание обдавало мою кожу. - Эта штука, которую тебе даровала Мэб. Она тебя подталкивает. Я знаю.

Затем она взяла мою руку и устроила себе на бедро. Через секунду она опустила ее ниже, под майку, а затем повела вверх. Я чувствовал мягкость ее кожи, гибкие мускулы ее бедра и его изгибы, пока она продолжала вести мою руку вверх к талии.

Под майкой у нее ничего не было.

Я неподвижно застыл. Это была единственная альтернатива стремительным животным действиям.

- Что? - выдохнула она.

Что-то во мне, не имеющее ничего общего с Зимой, вопило, чтобы я не останавливался, призывало начать двигать пальцами, стянуть в сторону майку и исследовать дальше. Я нещадно забил этот позыв мысленной дубинкой.

Она была слишком важна для меня. Я не мог довериться своим причиндалам в решении подобных вопросов.

К сожалению моя голова отказывалась озвучивать мои мысли через рот:

- Ты не... Я не уверен, что я могу... Кэррин, я хочу этого, но...

- Все в порядке, - тихо ответила она.

- Я не уверен, - снова произнес я. Я хотел ее. Но я хотел, чтобы в этом участвовало не только желание. Я мог обладать ей, если бы захотел - бездумный секс ради секса точно не являлся редкостью среди Зимних Сидхе.

Но подобное могло оставить от вас лишь пустую оболочку, если вы позволите желанию собой управлять. А у Кэррин была и храбрость, и верность, и сердце, и мозги, и еще столько всего куда большего, чем примитивная потребность и желание.

Я пытался объяснить это. Слова быстро и бессвязно вылетали из моего рта. Я даже не уверен, что в правильном порядке.

Она скользнула рукой к моим губам после нескольких моментов колебания. Я слышал улыбку в ее голосе, когда она заговорила:

- У меня был год, чтобы подумать об этом, Гарри. И я не хочу проснуться однажды и понять, что мне было слишком страшно сделать следующий шаг. - Она наклонилась и поцеловала одно из моих век своими нежными губами. - Я знаю, что ты хороший человек. И у меня никогда не было друга лучше тебя. - Она снова наклонилась и поцеловала другое веко. - И я знаю, что ты уже долгое время один. Как и я. А я прямо здесь. И я хочу этого. И ты этого хочешь. Так может ты, наконец, заткнешься и сделаешь с этим что-нибудь?

Мои пальцы согнулись сами собой, наслаждаясь теплом и текстурой мягкой и упругой кожи на изгибе ее бедра, а она задрожала и испустила небольшой вздох, затаив дыхание.

Это в конец меня распалило. Я обнял ее второй рукой и усадил ее на себя. Кэррин состояла из мускулов, но она все же была невысокой, а я был намного сильнее, чем в любой другой период своей жизни. Я устроил ее сверху, ее груди прижались к моей груди через ткань майки, а я сжал свои руки на ее пояснице, ведя их вниз, чувствуя сплошную мягкость и тепло и вызвав у нее еще один полный желания стон.

Я застонал и произнес:

- Я не знаю, смогу ли я контролировать... Я не хочу причинить тебе вред.

В ответ она снова слилась со мной в поцелуе, и поцелуй этот был на вкус как чистый, голодный огонь. Я ответил с тем же жаром, наши языки сплетались в танце, а она, охваченная страстью, сталкивала и отбрасывала простыни с кровати.

- Я сражалась с викингами, Гарри, - прорычала она. - Я не стеклянная. Тебе нужно это. Нам нужно это. Заткнись уже, Дрезден. - Затем ее губы снова впились в мои, и я перестал думать о чем-либо еще.

Поцелуй становился все жарче, ее руки смелее. Я потерял счет тому, сколько раз водил пальцами вверх и вниз по ее спине под майкой, от затылка вниз через гибкие мышцы спины, затем через изгибы бедер и обратно, снова и снова, кожей по коже. Ее рот бродил по моей челюсти, уху, шее, посылая импульсы желания по телу, пока напряжение не стало почти невыносимым.

Я зарычал и перевернулся, подминая ее под себя, от чего она резко втянула воздух. Я поймал ее запястья и вжал их в матрас, крепко держа, а затем заскользил вниз по ее телу, пока мой рот не оказался между ее ног. Она была сладкой и тяжело дышала, пока я исследовал ее губами и языком, все больше распаляясь от каждой волны дрожи, пробегавшей по ее телу, от все более неистовых движений ее бедер, от того, как она выгибала спину. Она выкрутила запястья, пытаясь опереться на них в своих движениях... а затем ее дыхание резко оборвалось, а тело выгнулось дрожащей дугой.

Несколько секунд спустя она жадно вздохнула, ерзая и содрогаясь от ощущений, и я снова увидел ее лицо в неверном свете уличных фонарей. Ее лицо покраснело от страсти, глаза были закрыты. Я был возбужден, настолько возбужден, что дальше сдерживаться было больно, и я снова поднялся выше, на этот раз прижав ее запястья над ее головой.

- Да, - прошипела она. - Прямо сейчас. Пожалуйста.

Господи, иногда самой сексуальной вещью, которую женщина может дать мужчине является разрешение.

Мне не нужно было повторять дважды.

Она была скользкой от пота и горячей и я едва сдерживался от того, чтобы просто взять и войти. Крошечная часть меня смогла немного замедлить события, когда я начал входить в нее - пока она не подняла ноги и не вдавила пятками в мои бедра, заставляя меня войти глубже.

После этого я и не пытался сдерживаться.

Она выкрутилась запястьями из моей хватки и обхватила меня руками за шею. Она отчаянно опустила меня ниже, и разница в нашем росте не позволяла мне добраться ртом до ее рта и не выйти из нее при этом. Но я сумел. Наши губы сливались в страстном поцелуе, наше дыхание смешивалось, пока тела двигались в одном ритме. Она извивалась в моих объятиях, ее глаза закатились, когда она снова выпрямилась, а затем ее спина резко изогнулась дугой еще раз, и издала тихий, тихий стон, задрожав. Я не остановился, когда она рухнула на кровать после оргазма, но только больше распалилась от этого, ее тело двигалось навстречу каждому толчку:

- Сейчас, - выдохнула она. - Не сдерживайся, только не сдерживайся.

И вдруг я не смог и не захотел сдерживаться. Я уперся руками в кровать, оторвавшись от ее тела, и мог думать только о том, как мне было хорошо и как росло и росло удовольствие.

- Да, - снова прошипела Кэррин. - Давай же.

Я достиг пика, дрожа...

...И почувствовал, как что-то холодное и твердое уперлось мне в висок.

Я открыл глаза и увидел, что она приставила к моей голове свой "Зиг". В этот момент над ее бровями открылась еще одна пара глаз, горящих дьявольским лиловым огнем, а на лбу проступил пылающий тем же цветом символ, напоминающий по форме песочные часы.

Её голос изменился, стал ниже, богаче и чувственней.

— В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли, — промурлыкала она.

И нажала на курок.

* * *

Я сел в постели Кэррин, пытаясь сдержать рвущийся крик.

Я моргнул несколько раз, пытаясь собраться с мыслями и прогоняя сон. Серебряная серьга в левом ухе ощущалась, как маленький кусочек ледяного свинца, тяжелого и арктически холодного. Я тяжело дышал, слегка вспотев, и несколько порезов горели, причиняя неудобство. Мое тело все болело, и что куда хуже - было до предела взвинчено из-за чувства разочарования, вызванного не до конца удовлетворенным сексуальным желанием.

Я со стоном снова откинулся на постель.

— О, да ладно, — тяжело выдохнул я. — Даже во сне облом? Это же просто, чёрт побери, смешно!

Мгновение спустя, в зале включился щелкнул свет, и дверь спальни открылась.

Кэррин стояла там в своей футболке чикагской полиции и паре свободных тренировочных шортов, держа «Зиг» в опущенной руке.

— Гарри? — произнесла она. — Ты в... — она остановилась, посмотрела на меня и подняла одну темно-золотую бровь.

Я схватил подушку, шлепнул ее на бедра прямо поверх одеяла и вздохнул.

Она разглядывала меня секунду с трудночитаемым выражением лица.

— Прибереги это для ночной битвы, здоровяк, — она начала поворачиваться, но остановилась: — Но как только мы разберемся с нашим делом...

Она снова глянула на подушку и улыбнулась. Эта была удивительная улыбка, веселая, и в то же время озорная.

— Когда мы с ним разберемся, нам нужно будет поговорить.

Я понял, что отчаянно краснею.

Она еще раз улыбнулась такой же улыбкой и сказала:

— Увидимся утром.

Затем закрыла дверь и оставила меня в постели одного.

Но при мысли об этой улыбке я почему-то не возражал.

Глава 15

Кэррин, Вальмон и я явились на бойню на рассвете. Когда я поднялся по лестнице и вышел на подвесные мостки, Джордан и другой оруженосец поспешно бросились в стороны, словно подростки, застигнутые за чем-то предосудительным. При этом Джордан засовывал в карман свой маленький блокнот.

— Привет, Джордан, — весело поприветствовал я его. — Как делишки?

Он сердито уставился на меня.

Я подошел к нему, улыбнулся и произнес:

— Покажи мне блокнот, пожалуйста.

Джордан продолжал сердито пялиться на меня. Он оглянулся на другого оруженосца, стоящего на своем посту в сорока футах от него на пересечении двух подвесных мостков. Другой оруженосец решительно игнорировал Джордана.

Я протянул руку и сказал:

— Просвети меня. Я собираюсь здесь стоять, пока ты не поможешь мне, или Никодимус не придет и не увидит нас.

Губы Джордана скривились в недовольной гримасе. Он вытащил блокнот и шлепнул его в мою руку.

— Спасибо, — поблагодарил я, открыл блокнот на странице, где явно велись последние записи, и начал читать.

«Сейчас 10 коз».

Ответ был написан крупным тяжелым почерком, вероятно, другого оруженосца.

«И ЧТО?»

«Одна пропала вчерашней ночью, и еще одна за последний час. Куда они деваются?»

«ТЫ ГОВОРИЛ ОБ ЭТОМ ХОЗЯИНУ?»

«Да, конечно».

«ЧТО ОН СКАЗАЛ?»

«Ничего».

«ЗНАЧИТ, ЭТО ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ».

«Рядом с нами что-то есть. Опасное. Ты чувствуешь?»

«ЗАТКНИСЬ И ДЕЛАЙ СВОЮ РАБОТУ».

«Но что э...»

И запись кончалась резкой каракулиной.

Я закончил чтение и посмотрел на Джордана:

—  Малыш, ты должен спросить себя: почему твой босс не хочет отвечать ни на какие вопросы.

Кэррин многозначительно прочистила горло.

— Нет, я хочу отвечать, — произнес я подчеркнуто медленно, — просто не прямо сейчас, — и вернул блокнот Джордану: — Вот для чего Нику нужны козы. Он кормит кого-то.

Лицо Джордано побледнело, но он все равно не ответил.

— Малыш, твой босс причинил вред множеству хороших людей. Убил некоторых из них.

На мгновение в памяти мелькнуло воспоминание о Широ. Старый рыцарь отдал свою жизнь в обмен на мою. Никодимус и компания убили его. Ужасным способом.

И они всё ещё должны мне за это.

Должно быть, что-то отразилось на моём лице, потому что Джордан отступил на шаг, сглотнул и одной рукой потянулся к оружейному ремню.

— Будь умнее, убирайся отсюда. Придёт время, и Никодимус пустит вас на фарш при первом удобном случае. Я не знаю, что он наобещал вам, парни. Может быть, собственную монету, однажды. Вашего личного ангела в бутылке. Я через это проходил. Всё не так, как кажется.

На лице Джордана помимо беспокойства появилось сомнение.

Думаю, не так уж много парней, взявших Тёмный динарий, смогли отказаться от него.

— Поверь мне, — продолжил я, — чтобы там вам ни говорили, от падших не стоит ждать ничего хорошего.

Я кивнул ему и пошел дальше. Кэррин и Вальмон поспешили за мной, чтобы вместе спуститься в цех.

— Ну и что ты сейчас делал? — спросила меня Кэррин.

— Сеял семена раздора, — ответил я.

— Они фанатики. Неужели ты думал, что сможешь их тут же переубедить?

— Да, он фанатик. А еще он ребёнок. Сколько ему, двадцать три? Кто-то должен рассказать ему правду.

— Даже если ты знаешь, что он тебя не послушает?

— Эта часть — его выбор. Но я могу выбрать рассказать ему правду. Что я и сделал. Остальное зависит от него.

Кэррин вздохнула:

— Если ему отдадут приказ, он пристрелит тебя не моргнув глазом.

— Может быть.

— Сегодня в загоне только десять коз, — заметила она.

— Ага. Охранники думают, что-то забирает их.

— Они думают? Но не видели что это?

— Очевидно, нет.

Кэррин оглядела склад. По крайней мере десять внушительно выглядящих мужчин с оружием стояли в непосредственной видимости от загона с козами.

— Меня это немного беспокоит.

— И не говори, — ответил я. — Есть не так много способов спрятаться. Я смогу увидеть, если буду знать, куда смотреть.

— Думаешь, эта штука была с нами тут вчера?

— Ага. Вероятно.

Она пробормотала что-то себе под нос.

— Это довольно пугающе или что-то вроде. Ты можешь просто использовать своё магическое зрение?

— Мог бы, — подтвердил я. Чародейское Зрение позволяло видеть магию и проникало сквозь любые магические иллюзии, чары или завесы, но имело свои недостатки. — Но в последний раз, как я его использовал, увидел такое, что пролежал несколько часов, свернувшись в нечленораздельно мычащий клубок. Не думаю, что мы можем себе такое позволить прямо сейчас. Мне придётся использовать что-нибудь более тонкое.

— Тонкое? — повторила Вальмон. — Тебе?

Я поморщился и заслуженно проигнорировал это замечание.

— Мистер Дрезден! — воскликнул Никодимус, когда мы добрались до бассейна из света вокруг стола для переговоров. — Как раз вовремя. Хотите пончик?

Я посмотрел мимо него на стол с закусками. Он действительно был завален пончиками разных сортов. Некоторые даже с глазурью. Мой рот немедленно откликнулся небольшим водопадом слюны.

Но это были Пончики Тьмы. Дьявольские, проклятые пончики, запятнанные тёмным отродьем...

...которые, несомненно, могли быть спасены, только пройдя через очистительную огненную геенну пищеварительного тракта чародея.

Я по обыкновению пялился на всех сидящих, огибая стол на пути к подносу с пончиками.

Никодимус и Дейрдре выглядели точно так же, как и вчера. Вязальщик и Эшер, сидевшие немного в отдалении, шептались друг с другом. Вязальщик в своем сдержанном тёмном костюме ел какое-то незнакомое мне пирожное.

Перед Эшер стояла тарелка, усыпанная крошками от пончиков, которые она, очевидно, прямо сейчас пыталась спасти от геенны огненной. Она снова переоделась в джинсы и свитер и собрала волосы. Несколько локонов выбились из причёски и слегка подпрыгивали при разговоре. Она слегка кивнула мне, когда я проходил мимо, и я ответил ей тем же.

Чуть в стороне от всех остальных за столом сидел ничем не примечательный мужчина, которого вчера здесь не было. Сильно за тридцать, если не ошибаюсь, среднего роста, выглядит крепким, как будто мышц у него было куда больше, чем казалось под джинсами и свободной дизайнерской спортивной курткой. Черты его лица были чёткими и приятными, но не по-настоящему красивыми. Слегка темноватый цвет и правильные черты лица делали его похожим на жителя практически любой точки Западного полушария, да и некоторых других частей света. В чёрных волосах виднелись редкие нити седины.

Одна вещь в нем не была средней — его глаза.  Золотисто-коричневого цвета с вкраплениями бронзы. Но не это было самое странное. Они блестели. Это было похоже на игру света: металлический отблеск появлялся на их поверхности на секунду и тут же исчезал. Это не были человеческие глаза. Он выглядел человеком по всем статьям, но что-то в нём было не так.

И ещё кое-что беспокоило меня в нем...

Он был совершенно расслаблен.

Никто в этом чёртовом здании не был расслаблен. Это место было тревожащим по своей сути. Пронизанным тёмной энергией. Заполненным опасными существами.  Я знаю, что выглядел напряжённым. Кэррин пряталась за каменным выражением лица, но я видел волосок, отделявший её от вспышки насилия. Вязальщик выглядел так, словно пытался наблюдать за всеми сразу, чтобы благоразумно удрать в подходящий момент. Взгляд Эшер всё время метался. Никодимус и его дочь пытались излучать в эфир незаинтересованность, изображая уверенность и расслабленность, но были параноиками по своей природе. Я знал, что они готовы атаковать в любой момент. Даже Вальмон выглядела так, словно была готова броситься в любом нужном направлении, как крыса, рискнувшая на путешествие по открытому полу ради чего-то съестного.

Язык тела каждого из нас кричал, предупреждая остальных, что мы потенциально опасны или, по крайней мере, повышенно напряжены.

Но не новый парень.

Он сидел, ссутулившись в своём кресле, с полузакрытыми глазами, словно был не в силах держать их открытыми. Перед ним стоял полупустой пенопластовый стакан с кофе. От чистой скуки он выскоблил на нем решётки большим пальцем и несколько раз сыграл сам с собой в крестики-нолики. В нём не было ни намека на жестокость или напряжённость, беспокойство или осторожность. Совсем.

И от этого волосы на моей шее встали дыбом.

Парень был то ли идиотом или безумным, то ли таким опасным, что совершенно не волновался по поводу заполнивших комнату людей. А Никодимус вряд ли нанял бы  идиота или безумного на такую работу.

Я раздобыл себе пончик и кофе. Предложил Кэррин и Вальмон. Но никто из них не желал спасать пончики от развращающего влияния Никодимуса. Не каждому дано быть  крестоносцем как мне.

— Рад слышать, что вчера вечером все прошло успешно, — начал Никодимус. — Добро пожаловать в нашу компанию, мисс Вальмон.

— Спасибо, — ответила Вальмон осторожно. — Я несказанно рада получить такую возможность.

Улыбка разрезала лицо Никодимуса:

— Да неужели?

Ответная улыбка Вальмон получилась милой и пустой. После того, как я сел, она заняла кресло рядом со мной, сделав таким образом заявление. Кэррин, как и раньше, заняла позицию позади меня.

— Полагаю, папка у вас? — спросил Никодимус.

Я полез в карман плаща и задержал там руку немного дольше, чем было необходимо, а затем выдернул папку, немного резче, чем требовалось.

Все подскочили на месте или выдали ещё какие-то неуверенные движения. Вязальщик вздрогнул. Никодимус вцепился в столешницу. Волосы Дейрдре дёрнулись, будто уже хотели ожить и заостриться. Эшер дёрнула плечом, будто собиралась вскинуть руку в защитном жесте, но вовремя остановила себя.

Новый парень продолжал излучать ленивую уверенность. Он даже улыбался, совсем чуть-чуть.

Я положил папку на стол, повернул голову к новому парню и спросил:

— А это кто?

Прежде чем ответить, Никодимус кинул на меня осуждающий взгляд:

— Прошу всех поприветствовать Гудмана Грея. Мистер Грей любезно согласился помочь нашему проекту. Я уже рассказал ему о каждом из вас.

Грей поднял свои странные глаза и обследовал стол вдоль и поперёк.

Его глаза остановились, зацепившись за Кэррин.

— Не обо всех, — сказал он. У него оказался звучный баритон и лёгкий акцент уроженца Нижнего Юга. — Уверен, что вы не упоминали эту женщину, Никодимус.

— Это Кэррин Мёрфи, — пояснил Никодимус. — Ранее работала в полиции Чикаго.

Грей долго разглядывал Кэррин и, в конце концов, произнес:

— Видеозапись с луп-гару. Вы были на ней вместе с Дрезденом.

— Ставь машину времени на чёрт-те когда назад, — вставил я. — Та запись исчезла.

— Да, — совсем уж недружелюбно ответил Грей. — Но я ведь не с тобой разговаривал, чародей, не так ли?

Это не осталось незамеченным за столом. Повисла тишина, и все замерли в ожидании, что же случится дальше.

Самое главное, что вы усваиваете, общаясь с людьми вроде Мэб — никогда не показывать свою слабость хищникам. Особенно если вы действительно не слишком уверенно себя чувствуете.

— Пока что. Я должен задать тебе вопрос, — ответил я. — Как думаешь, какой толщины стена позади тебя? Когда ты полетишь в неё через пару секунд, как думаешь, ты пробьёшь её насквозь или всего-навсего оставишь дырку по форме головы и плеч?

Грей моргнул и обернулся ко мне с широкой улыбкой:

— Серьёзно? Ты уже хочешь начать крушить тут все? Ты пробыл тут всего две минуты.

Я откусил кусок пончика, проглотил (божественно), и сказал:

— Ты не самый крепкий парень, который мне попадался. Даже близко.

— О, — ответил Грей. — Не говори так.

И хотя он даже не привстал и не пошевелился, воздух стал заметно тяжелее.

Кэррин нарушила эту хрупкую тишину, предостерегающе положив мне на плечо свою маленькую руку:

— Это я была на видео.

Взгляд Грея вернулся к ней.

— Отличный выстрел мимо уха этого идиота, чтобы снять того парня позади него. Это требует некоторой решимости. Молодец.

— Сейчас я стреляю ещё лучше, — сказала она.

Брови Грея поползли вверх.

— Проклятье, вы оба угрожаете?

Он перевёл взгляд на Вальмон:

— А ты, сестричка? Хочешь запрыгнуть на этот поезд?

Вальмон даже не взглянула на него, ответив:

— Я тебя не знаю.

Грей фыркнул, потом ненадолго остановил на мне задумчивый взгляд и произнёс:

— Никодимус?

— Хммм?

— Чародей нужен для оставшейся части плана?

— Боюсь, что так.

— А что насчет Мёрфи?

— Не особенно.

Грей выдохнул через нос, глаза его сверкали.

— Понятно, — протянул он, затем кивнул и обратился ко мне: — Не стоит ли нам отложить это на потом, Дрезден? 

— Безусловно, — ответил я. — Никодимус?

В этот раз Ник ответил осторожней:

— Да?

— Какая польза от этого придурка?

— Только я могу провести вас туда, куда вы хотите попасть, — чопорно протянул Грей.

— Да? И почему же? Что такого ты можешь сделать?

Грей улыбнулся:

— Всё. На этой неделе я открываю двери.

— Ну, одну ты уже точно открыл, ту, что с надписью: «ХОРОШАЯ ВЗБУЧКА», — заверил я его. — И мы к этому ещё вернемся.

Грей спокойно поглядел на меня. Затем поднялся, неторопливо прошёл вдоль стола и опустился в кресло рядом с Дейрдре и Никодимусом — ещё одно заявление. Он медленно отхлебнул кофе, глядя на Кэррин, как недавно насытившийся горный лев может смотреть на горного козлёночка, делающего свои первые шаги: со спокойным снисходительным интересом.

— Джентльмены, спасибо, что решили на время оставить свои разногласия, — вкрадчиво произнёс Никодимус, не выказывая недовольства ни местом, которое выбрал себе Грей, ни предметом его активного изучения.

— Предполагая такое, вы рискуете выставить себя дураком, — заметил я, затем откусил от пончика и добавил: — Что ж, ладно.

— Папку, пожалуйста.

Я фыркнул и толкнул папку через стол. Никодимус тут же передал её Грею.

Грей открыл её и начал читать. Эти странные глаза пробегали страницу за страницей так быстро, будто могли ухватить содержание с одного только взгляда. Секунд через шесть-семь он уже закончил.

— Ну? — обратился к нему Никодимус.

— Для простой части этого достаточно, — ответил Грей. — Но чтобы должным образом справиться с остальным, мне необходим образец. Свежий.

— Мы добавим это к сегодняшнему списку дел, — заверил его Никодимус. Он кивнул Дейрдре, та встала и обошла вокруг стола, раздавая тонкие бумажные папки с надписью: «ДЕНЬ ВТОРОЙ».

Я открыл свою, надпись на верхнем листе бумаги гласила:

«ЭТАП ПЕРВЫЙ:

ПОДГОТОВКА

ОРУЖИЕ

ЗАКЛИНАНИЯ

ВХОД».

— Сегодня нам предстоит проделать большой объём работы, — произнес Никодимус. — Вязальщик, я уже подготовил оружие для ваших союзников, но нам нужно проконтролировать его состояние и снаряжение. Возможно, мисс Мёрфи выразит желание с этим помочь.

— Конечно, — отозвалась та. — Почему бы и нет?

Никодимус улыбнулся.

— Мисс Вальмон, в своей папке вы найдете схему двери в хранилище. Вам потребуется открыть её, не повреждая. Сегодня вам нужно будет продумать, как вы собираетесь это сделать, и сообщить, какое потребуется оборудование. Просто составьте список и передайте одному из оруженосцев.

Вальмон перелистнула страницу, нахмурилась, и принялась изучать схему. Затем произнесла:

— Это Фернуччи.

— Да.

— Я не стану говорить, что это невозможно, — заявила она. — Но скажу, что мне ещё никогда не удавалось успешно взломать такую, и я не знаю никого, кто бы смог. Её проще взорвать.

— Но мы не будем этого делать, — спокойно ответил Никодимус. — Жизнь — это вызов. Примите его.

— Отлично, — она покачала головой. — Мы что, в Вегас едем что ли? Кто в этом городе станет ставить в хранилище такую дверь?

— Мы обсудим это на вечернем собрании, — сказал Никодимус. — Мисс Эшер, мистер Дрезден. Первый этап потребует от нас прорваться в охраняемое здание. Нам может понадобиться проделать в стене проход, аккуратный, без взрывов. И нам определённо понадобится что-то громкое и заметное, чтобы отвлечь внимание местной службы безопасности, пока мы будем входить. Эти задачи лягут на ваши плечи.

Я усмехнулся и посмотрел на Эшер:

— Что хочешь взять, стены или шум?

— Он сказал: «Громкое и заметное», — весело ответила она. — По мне, так это просто вопит: «Дрезден!»

— И мы не хотим, чтобы стены обрушились на нас, — еле слышно добавила Кэррин.

Я фыркнул и сказал:

— Ладно. Значит, я возьму на себя шум.

— Высвободить достаточно энергии, чтобы проделать дыру, и избежать при этом взрыва? Хитрая задача, — произнесла Эшер. — Я могу подогнать под это одно известное мне заклинание, но нужно будет некоторое время потренироваться.

— Можете тренироваться до заката, — ответил Никодимус. — Дейрдре, ты отвезёшь мистера Грея на адрес агента и поможешь раздобыть образец.

— Нет, — встрял я. — Эти двое останутся здесь. За образцом поеду я.

Никодимус резко взглянул на меня.

Я оскалился в улыбке.

— Грей ведь оборотень, да? — спросил я. — Вы собираетесь использовать его, чтобы подменить беднягу Харви.

— А что, если и так? — спросил в ответ Никодимус. В его словах чувствовался лёд. Ему не понравилось, что я вычислил следующий шаг его плана.

— Харви живёт в моем городе, — сказал я. — Вы выпустите этих двух психов в Чикаго, а потом Харви найдут где-нибудь мертвым. Поэтому это сделаю я. Я добуду образец, необходимый вашему доппельгангеру, никого при этом не убив.

— Ну, и в чём же тут веселье? — громко поинтересовался Грей.

— Самая весёлая часть — это та, в которой ты выживаешь, — пояснил я. — К тому же, если его смерть раскроется до окончания работы, не думаешь ли ты, что кто-нибудь сложит два и два и поймёт, на какое место мы нацелились? Так что действуем по уму.

Грей вздохнул и посмотрел на Никодимуса:

— Нет, честно. Где ты нашёл всех этих людей?

Никодимус не спускал с меня глаз.

— Согласен, — наконец изрёк он. — Действовать осторожно кажется лучшим выходом, — его тёмные глаза зло поблёскивали. — У вас троих не возникнет проблем с выполнением задания.

— Что? — спросил я.

— Грей, Дейрдре и Дрезден выполнят эту часть плана, — произнёс он. — Пока все остальные будут заняты своими делами тут, — он сделал паузу. — Если, конечно, Дрезден, ты не хочешь прекратить мне помогать.

Я заскрипел зубами. Мне ужасно хотелось врезать ему по носу — но это значило бы запятнать честь Мэб. Так что я ответил:

— Нет.

— Дейрдре и мистер Грей будут свидетелями вашей искренности.

Мой взгляд упал на Дейрдре, которая подалась ко мне с широкой, довольной улыбкой, которая делала её тёмные глаза слишком выпуклыми и обещающими бесчисленное количество всяких мерзостей. Её волосы начали скользить и елозить по пиджаку и плечам.

Грей просто смотрел на меня, спокойно улыбаясь. Он сделал почти незаметное движение рукой, изображая, как втыкает во что-то булавку. Или, быть может, вынимает её.

— Прелестно, — пробормотал я. — Экскурсия.

Глава 16

Офис Харви располагался неподалёку от Логан-сквер, на втором этаже роскошного особняка, который он делил с банком «Джи-Пи-Морган-Чейз». Я проехал мимо и дважды обогнул сквер на чёрном лимузине Никодимуса, пытаясь выиграть время, чтобы подумать. Солнечное утро обещало перейти в умеренно тёплый весенний денёк.

— Ты буквально ездишь кругами, — заметил Грей с пассажирского сидения.

— Харви делит здание с банком, — подчеркнул я.

Грей недовольно хмыкнул.

— Какая разница? — спросила Дейрдре с заднего сидения.

— Там сидит, по крайней мере, один вооружённый охранник, — объяснил Грей. — Или даже не один. Кроме того, у них есть быстрый доступ к сигнализации для вызова местных сил правопорядка.

— Тогда давайте быстро схватим его и смоемся, — предложила Дейрдре.

— Похищение среди бела дня, — начал перечислять я. — На виду у всех этих прохожих, банковских работников и... — Пока я говорил, белый седан с сине-белой мигалкой и небесно-голубой полосой на боку проехал по противоположной стороне сквера. — И патруля чикагской полиции, все время шныряющего поблизости.

Грей кивнул:

— Он прав. Нам лучше запастись терпением.

— Я не могу всё время кружить по скверу, — сказал я, разворачиваясь. — Проедемся по ближайшей улице, попробуем найти место, откуда видно здание.

Дейрдре хмуро смотрела на меня из зеркала заднего вида:

— Самый простой способ — это войти, тихо его прикончить и забрать то, что нам нужно. Никто ничего не заметит, если тело не обнаружат.

— А она права, — согласился Грей.

— Ну да, просто, — сказал я. — Поймите, мы не знаем его расписание на сегодня, кто приходит в его офис, где его сегодня ждут, кто поднимет крик, если он пропадёт без вести, или что-нибудь подобное — но зачем же таким неудобным мелочам, как факты, тормозить нас?

Хмурый взгляд Дейрдре стал раскалённым. Её волосы качнулись назад и вперёд несколько раз, словно хвост взволнованной кошки. Я проигнорировал её и медленно поехал по улице с другой стороны здания банка. Было ещё рано, и мне удалось найти парковочное место с видом на  двери офиса Харви, и я неловко втиснул туда лимузин.

— Вон его автомобиль, — отметил Грей, после того, как я остановился.  — Наш человек приходит на работу рано.

—  Может, он любит свою работу.

— Как все это скучно, — сказал  Грей и откинулся на спинку сиденья со своими странными затуманенными и полузакрытыми глазами.

—  И что? — спросила Дейрдре. — Что мы будем делать?

— Ждать развития событий, — ответил Грей.

— Харви когда-нибудь выйдет, — сказал я. — На обед, в конце концов. Мы последуем за ним, пока он не приведёт нас куда-нибудь, где нет сигнализации и роя полицейских.

Дейрдре это не понравилось:

— У нас график!

— Может, папочке стоило об этом подумать прежде, чем начинать, так и не посвятив никого в свой план, — сказал я. — Мы могли начать ещё несколько дней назад.

— Терпение, мисс Архлеоне,  — посоветовал Грей, едва шевеля губами. Его, похоже, устраивала  мысль потратить кучу времени на ожидание. Мужик, наверное, работал раньше сторожем. — У нас есть немного времени, и мы всегда можем действовать напрямую, если передумаем.

И мы стали ждать.

* * *

— Почему? — внезапно спросил меня Грей пару тихих часов спустя.

— Почему что? — спросил я в ответ. Мне нужно было в туалет, но я не хотел уходить и давать этим двоим шанс сговориться и убить Харви в ту же минуту, как я отвернусь.

— Этот человек для тебя никто. Какое тебе дело, будет он жить или умрёт?

— Потому что убивать людей неправильно, — объяснил я.

Грей слабо улыбнулся:

— Нет, я серьёзно.

— Как и я.

— Случайный приступ иррациональной морали? — продолжал он свои вопросы. — Я знаю о вашей репутации, Дрезден. Вы не против убийств.

— Я убиваю, если должен, — ответил я. — Если у меня нет на то причины, я не убиваю. Кроме того, это умнее.

Грей полностью открыл глаза и повернул голову в мою сторону:

— Умнее?

— Если кого-нибудь убить, всегда найдется какой-нибудь человек, который примет это слишком близко к сердцу. Или даже несколько человек. Уничтожаешь одного врага, и получаешь взамен ещё троих.

— Ты правда думаешь, что у Харви есть кто-то, готовый отомстить, если мы лишим его жизни? — спросил Грей.

— Есть тот, на кого он работает, — напомнил ему я. — И есть копы и ФБР. Превратим его в труп — предупредим нашу цель и приведём в движение влиятельные силы. И это может испортить нам всё дело.

— Просто убьём их тоже, — угрюмо рекомендовала Дейрдре.

— А я думал, что у нас график, — съязвил я в ответ и снова обратился к Грею: — Дело в том, что убийство почти всегда неумный ход в долгосрочной перспективе. Иногда приходиться убивать, чтобы выжить... но чем чаще это делаешь, тем больше рискуешь нажить себе врагов и заработать еще еще больше проблем.

Грей, похоже, задумался на мгновение, а затем пожал плечами:

— Аргумент не совсем безосновательный. Скажи мне, чародей, защищать этого человека приносит тебе удовольствие?

— Ага.

Он поднял брови и хмыкнул.

— Отлично, теперь и ты хочешь оставить его в живых, — произнес я, и весьма вероятно, что в моем голосе чувствовался сарказм. — Это было несложно.

Грей вернулся к ожиданию, и его глаза снова устремились в никуда.

 — Мне безразлично, умрет он или нет. Я не против убивать, если того требует дело, но зачем же делать это, когда ничего хорошего это не принесёт.

— Кажется, ты говорил, что это будет весело.

Грей обнажил зубы в улыбке:

— Это всегда весело. Но не обязательно делать что-то только потому, что это приятно.

— Посмотрите! — сказала Дейрдре внезапно напряженным голосом.

Я так и сделал. Три человека в пальто шли к зданию Харви. Они проигнорировали главный вход и направились к лестнице в задней части дома. Двое из них были довольно крупными мужчинами. Третья — миниатюрная женщина.

Все трое двигались с точностью и целеустремлённостью, выдававшими в них хищников.

— Конкуренты, — отметил Грей низким рычащим голосом.

Я присмотрелся к женщине повнимательнее и бросил на Дейрдре взгляд через плечо:

 — Это..?

Её глаза расширились, и она уверенно кивнула:

— Моя мать.

Просто фантастика.

Полониус Лартесса была ещё одним рыцарем Тёмного динария, носительницей Имариэля. А ещё она была женой Никодимуса, живущей с ним врозь, колдуньей и определённо плохими новостями.

— Что она здесь делает? — требовательно спросил я.

Дейрдре не сводила с женщины глаз.

— Я не уверена. Предполагалось, что она в Иране. Считалось, что она не должна знать о том, что... — Дейрдре оборвала себя на полуслове.

Итак. Жёнушка решила вмешаться в дела Никодимуса, если верить Дейрдре, которая могла и соврать.

— Мы не можем позволить ей перехватить инициативу, — спокойно сказал Грей. Он расстегнул ремень безопасности и вышел из машины: — Пошли.

Дейрдре прикусила губу. Но все-таки вышла из машины вслед за Греем. И я вышел вместе с ними.

Глава 17

— Грей, — сказал я, догоняя его.

— Мм?

— Чем ломиться вперёд и ввязываться в драку с Тессой лучше, чем делать это с Харви?

— Ничем, — ответил он. — Но иначе мы можем его потерять. Это неприемлемо.

— Так давай не станем его терять, — предложил я. — Насколько точно ты можешь изобразить Никодимуса?

Грей сузил свои стальные глаза:

— Что ты задумал?

— Вы двое идете в лоб и отвлекаете всех, — ответил я. — Одна большая счастливая семья. Я захожу с парадного и забираю Харви оттуда. Тихо.

Грей замер на секунду и затем кивнул.

— Я не уверен, что смогу одурачить его жену дольше, чем на мгновение. С другой стороны, тебе и нужно лишь мгновение.

Дейрдре поморщилась:

— Просто сожми губы так крепко, как только можешь, и молчи. Он всегда так делает, когда зол. Говорить буду я.

Грей оскалился в ухмылке. Затем он подмигнул мне и просто растаял.

Только что рядом со мной стоял ничем не примечательный мужчина в джинсах и спортивной куртке. А уже в следующую секунду это был Никодимус — с головы до пят, чёрный костюм и всё остальное... и дело было не только во внешности. Изменилась осанка, походка, наклон головы... Грей передал всё, вплоть до подозрительного и самодовольного взгляда.

— Что ж, спасибо тебе, Дейрдре, — сказал он, в точности имитируя скрипучий голос Никодимуса. — Милое моё дитя.

Секунду Дейрдре просто таращилась на Грея, разрываясь между восхищением и отвращением, затем обратилась ко мне:

— Поторопись. Имариэль быстро поймёт, что Андуриила здесь нет.

Я кивнул и побежал. Я перескочил через большой чугунный забор позади здания (Паркур!) и поспешил вдоль переулка между зданием банка и соседним, который был не шире моих плеч, чтобы здание банка скрыло меня от Тессы и её головорезов, подражая белке, которая бегает кругами, чтобы спрятаться за стволом дерева. Я остановился на углу, чтобы проверить и убедиться, что они скрылись из виду, обнаружил, что горизонт чист, затем припустил вдоль фасада здания и заторопился вверх по лестнице к офису Харви, перескакивая по три ступеньки за раз.

На входной двери висела простенькая табличка: «Фидуциарные услуги Моррисона». Я зашёл и обнаружил офис, декорированный в спартанском стиле. Здесь была стойка ресепшн, за которой никого не было, и распахнутая дверь, ведущая, очевидно, в кабинет.

— Одну минуту, — прокричал кто-то из другой комнаты. — Я сейчас подойду.

Я не дал ему этой минуты. Здание было спланировано так, что чёрный ход вёл непосредственно в офис Харви, и Тесса с компанией могли заявиться в любой момент.

Офис Харви был решён так же элегантно, как и приёмная, но сильнее заставлен его рабочими инструментами — компьютерами, оргтехникой, полками и папками. Сам же мужчина сидел за столом, рукава его рубашки были закатаны. Он сгорбился над клавиатурой с зависшими над ней пальцами, и просматривал на экране какие-то графики и диаграммы.

Не успел я зайти в офис, как компьютер издал странное жужжание, и запах жжёных проводов пополз по комнате. Секундой позже на мониторе Харви возник синий квадрат, испещрённый мелкими белыми буквами.

— Что за? — озадаченно спросил он, постукивая по монитору и повторил: — Что? Да ты, верно, шутишь...

Он обернулся ко мне с раздражением на лице и вдруг замер, увидев выражение моего лица и мой посох.

— Ох. А ты ещё кто такой?

— Идём со мной, если хочешь жить, — сказал я.

— Прошу прощения?

— Нет времени объяснять, — сказал я. — Это не ваша вина, но вас втянули в кое-какие тёмные делишки. Сюда идёт женщина с двумя головорезами, и они здесь не для того, чтобы предложить вам подписку на журналы.

– Что? – спросил он. – Вы записаны на прием?

– Офигеть. Да ты издеваешься? – Зарычал я и двинулся к столу. – Вставай и пошли со мной.

– Послушайте-ка, молодой человек, – пробормотал Харви.

– Я не позволю распоряжаться собой в моей собственной конторе. Если вы немедленно не уйдете, я вызову администрацию.

На танцы вокруг да около просто не оставалось времени. Поэтому я обошел вокруг стола, схватил его за предплечье левой рукой и рывком поставил на ноги.

– Немедленно уберите от меня свои руки! – заорал он.

– Я пытаюсь помочь тебе, – сказал я ему, силой вытаскивая его в приемную. – Благодарить меня будешь позже…

Входная дверь открылась и еще два головореза шагнули в офис, другие мужики, не из тех, что были с Тессой. Черт возьми. Я не заметил слежки по пути сюда. Ну конечно, если мы сообразили перекрыть оба выхода, то Тесса и ее люди поступили также.

Они оба увидели нас и немедленно нырнули руками под куртки, бросаясь к плечевым кобурам.

Я был быстрее. Я засунул Харви за спину левой рукой и направил свой посох на обоих мужчин правой, рывком собирая волю и рыча:

– Forzare!

Руны, покрывающие посох, вспыхнули бледно-зеленым огнем и волна силы ударила обоих мужчин. Одного из них приложило к стене достаточно тяжело, чтобы оставить вмятину на гипсокартоне, пока другой кувыркнулся через в дверь и скатился вниз по ступенькам.

Тип, шарахнувший гипсокартоновую панель, оказался непрошибаемым. Он отскочил в сторону, полностью вытащив пистолет с глушителем, упал на колено и прицелился в Харви.

Не было времени, чтобы поднять щит. Особенно без помощи специального магического инструмента, созданного для этой цели. Поэтому я развернулся, подставляя спину между стрелком и Харви, опустил голову как можно ниже и ссутулил плечи.

Пистолет закашлял, клац, клац, клац. Пули вдребезги разбивались вплотную у моей спины, разрушаемые защитными энергиями заклинания, которое я старательно нанес на свой кожаный плащ. Я насчитал восемь попаданий, которые ощущались как удары фистбола Малой лиги – болезненно, но не критично. Потом пушка замолкла и я услышал металлический щелчок опустошенного магазина.

Я развернулся и врезал стрелку концом посоха. Тяжелая дубовая деревяшка саданула по запястью руки с пистолетом и отшвырнула новый магазин, который он собирался перезарядить. Я воспользовался инерцией замаха и врезал ему в челюсть, как раз по ниже уха, послав мужика валяться на полу, а пистолет в свободное падение.

Я пнул пистолет подальше от него и вздернул Харви на ноги. Он обалдело таращился на упавшего бандита.

– Этот... этот человек только что пытался убить тебя.

– Нет, – возразил я. – Он только что пытался убить тебя. Серьезно, чувак, какую часть  фразы: «Пойдём со мной, если хочешь жить» ты не понял?

Я снова поволок Харви за собой и на этот раз он не сопротивлялся. Мы направлялись к двери, когда из офиса раздался звук бьющегося стекла.

– Это что? – задыхаясь, выпалил он.

– Неприятности. Быстрее.

Я шел спереди, с посохом в руке, готовый немедленно поднять щит, если мы наткнемся на второго бандита, поджидающего нас. Но его нигде не было видно.

— А ты в неплохой форме, Харви, — заметил я, ведя его вниз по лестнице. — Бегом случайно не занимаешься?

— Э-э... Я плаваю. И йогой занимаюсь.

— Нет, Харви, — заверил его я. — Ты бегаешь. Пробегаешь по марафону каждое утро перед завтраком. Заставь меня поверить в это. Шевелись.

Я рванул вдоль тротуара, уворачиваясь от редких прохожих. Харви старался не отставать, но дышал тяжелее, чем требовалось при подобном упражнении. Мы миновали банк и еще один ряд роскошных особняков, когда сзади раздался крик. На пороге офиса Харви стояла Тесса. Она на сводила с меня глаз, и даже с такого расстояния я чувствовал злобу в ее взгляде. Она указала на меня пальцем, и двое громил бросились в погоню.

Я нырнул в следующий проход между двумя зданиями, снова разворачиваясь туда, где, как я думал, должны были ждать Грей и Дейрдре, готовые прийти мне на помощь. Но их нигде не было видно. Высматривая их, я заметил Тессу, выходящую из задней двери офиса Харви и бросающуюся к нам. Народу в квартале было не много, и я увидел, как Тесса на бегу сбрасывает пальто. В следующий момент она приняла свое демоническое обличье и двинулась на нас.

Если Тесса действительно намеревалась сорвать планы мужа, то у неё не было причин волноваться по поводу устроенного шоу. И если бы она смогла при этом переполошить городскую полицию - тем лучше. Тесса с удовольствием превратилась бы в отвратительную тварь, что она и сделала, и проломила бы череп Харви.

— Проклятье, — выдохнул я, продолжая бежать вдоль по улице, прочь от офиса Харви и моих соратников. Выбор был невелик. Тесса превосходила меня числом. Возможно, я и попытал бы счастья в бою с ней и ее вооруженными головорезами, но бороться с ними и одновременно защищать Харви я бы не сумел. Попытайся я удержать позиции, они бы схватили его. Так что я бежал, пытаясь выиграть себе немного времени на раздумья.

И, поразмыслив, понял, что мне и не нужно их побеждать. Мне требовалось лишь остановить их, или задержать, пока не подоспеют Дейрдре с Греем. Хотя я и не верил, что кому-то из моих компаньонов на меня не плевать, но для успешного завершения дела им нужен Харви, и чем дальше я убегал, тем больше было шансов  случайно оторваться от своей же подмоги.

Мы добежали до заброшенного здания. Судя по окнам, забитым досками и покрытым граффити. Это должно было сработать. Я повернулся в его сторону, выпуская еще одну ударную волну энергии из посоха, и пробил в фанере и стекле дыру размером с мусорный контейнер.

— Вперед, — велел я. — Не отставай.

– Что ты делаешь?

– В прятки играю, – отрезал я и нырнул в здание. На секунду у Харви отвисла челюсть, но тут он бросил взгляд в сторону Тессы.

Его лицо побледнело, а глаза расширились. Он выдал пару задушенных хрипов и полез в дыру, едва не растянувшись на битом стекле. Я подхватил его и помог устоять.

Когда-то в здании был розничный магазин или типа того и основную его часть занимала одна просторная комната. В ней все еще были повсюду разбросаны вешалки для одежды вперемешку со следами разрушения, обычного при длительном запустении. Единственный свет проникал в щели вокруг заколоченных окон, ну и через ту дыру, которую я раздолбал. Все было укутано тенями.

Я направился в глубь здания, слепо спотыкаясь о хлам на полу, пока мои глаза не справились с переходом от света весеннего утра к темноте внутри магазина. Я почти уперся в стену, прежде чем увидел ее, но теперь я смог разобраться достаточно в планировке, чтобы сообразить, что у магазина была задняя дверь, ведущая к уборным и, вероятно, каким-нибудь помещениям администрации.

Я толкнул Харви в коридор и шагнул в проем между ним и остальной частью магазина, поднимая горизонтально посох и подготавливая защитное заклинание. Это было не идеально, но это было лучшая оборонительная позиция, чем я мог бы добиться на улице. Все преследователи должны были выйти на меня из одного и того же направления.

– Пригнись, – посоветовал я ему. – Никуда не уходи.

— Мы должны бежать, — пропыхтел он. — Разве не так? Звонить в полицию?

— У копов есть занятия поважнее, чем быть убитыми, — сказал я.

Он тупо моргнул.

– Что?

– Да ладно. Ты что совсем не узнаешь ни одной цитаты? Адские колокола, Харви, да ты вообще в кино-то ходишь?

Тени закрыли льющийся из моего импровизированного портала свет, и несколько фигур зашли в заброшенный магазин. Трое громил, четвертый и потом - что-то типа богомола, только в сотни раз больше, с фасеточными окулярами навыкате и второй парой светящихся зеленым глаз над ними.

У Тессы ушла секунда, чтобы отыскать меня. Когда она бросилась ко мне, двигаясь по полу со устрашающей насекомоподобной скоростью, я вызвал заклинанием свой щит. Руны на моем посохе снова вспыхнули зелено-белым светом, и защитный полог сине-зеленого света вырвался из его вершины, прикрывая дверной проем.

Тесса остановилась где-то в десяти футах от него. Потом она ткнула в направлении двери длинной тонкой конечностью и абсолютно нормальным человеческим голосом приказала:

— Открыть огонь.

Бандиты не стали медлить. Защелкали их снабженные глушителями пушки, щит искрил и ярко вспыхивал при каждом ударе пули. Останавливать их было не так уж и сложно. Дозвуковые пули в принципе летят медленнее, и каждый снаряд при ударе обладал меньшей энергией, чем было бы у обычной пули.

— Отставить! — сказала богомолоподобная штука.

Громилы прекратили стрельбу.

Огромный богомол какое-то время пристально глядел меня. Затем его челюсти разомкнулись и начали открываться все шире и шире, пока изо рта не показались лицо и голова Тессы. Мягкий хитин откинулся назад, словно капюшон. Ее кожа и волосы были покрыты какой-то блестящей слизью. Это было очень странное зрелище. Без одежды, придававшей бы ей солидности, Тесса выглядела не старше подростка. И впечатление только усиливалось тем, что женщиной она была миниатюрной, не больше пяти футом ростом. Просто симпатичная девочка-школьница, живущая по соседству.

Вот только она ходила по земле более чем за тысячелетие до появления первой средней школы.

— Привет, Дрезден, — сказала Тесса.

— Привет, Тесса, — ответил я.

— Безупречный Гарри Дрезден, — сказала Тесса, — Работает на Никодимуса Архлеоне. Неужто Ласкиэль наконец-то уговорила тебя взять монету?

— Более чем уверен, что ты знаешь, что она не смогла, — сказал я.

Она повела плечом. Движение совершенно жутко смотрелось на ее насекомоподобном теле.

— Верно. Но я не могу представить, что еще могло заставить такого человека как ты, работать на кого-то, типа моего мужа.

— Длинная история, — сказал я. — А теперь вали отсюда.

Она покачала головой.

— Боюсь, я не могу этого сделать. У тебя есть кое-что мне нужное. Я хочу, чтобы ты дал это мне.

— У нас ничего не выйдет, — печально ответил я. — Я буду слишком озабочен перспективой того, что ты потом откусишь мне голову, чтобы наслаждаться моментом.

— Не обольщайся, — сказала она. — Отдай смертного мне. Заставь меня забрать его силой, и ты разделишь его судьбу.

— Кто ты? — испуганно спросил Харви дрожащим голосом. — Что я такого тебе сделал?

Тесса прищелкнула языком.

— Не терзай себя этими вопросами, человечишка. У тебя их больше не будет.

— Господи, — сказал Харви.

— Предлагаю тебе сделку, — сказал я. — Вали отсюда и я не вызову дезинсектора.

В ответ она подняла свою насекомью конечность и прошипела заклинание. В меня полетел луч гнилостно-зеленого света. Я стиснул зубы и удержал щит, отражая атаку, но чувствуя, что поддерживать защиту становится труднее.

— Это не переговоры, — сказала она. — Ты уже проиграл. Ты в ловушке и  не можешь прикрываться этим щитом вечно. Отдай его мне и я обещаю, что ты сможешь спокойно уйти отсюда.

Разумеется, она была права. Я не могу удерживать щит вечно или даже достаточно долго. В тот момент, когда он упадет, Тесса и ее парни смогут использовать весь свой арсенал, и так и будет. Она может быть искренней в

 предложении свободного прохода или может не быть, но если так...

Если так, то это мой шанс сорвать план ограбления Никодимуса. Если Тесса, представитель собственного окружения Никодимуса, вмешается и одолеет меня, то это будет уже не моя вина. Я смогу закончить с этим бардаком и выйти из дела, не навредив репутации Мэб. Мэб будет аплодировать этому решению.

И мне надо всего-то позволить Тессе убить Харви.

Нет. Я не готов был сдать кого-то одному из монстров, если этого можно было избежать. Может мне и приходилось в жизни делать неправильный выбор, но я никогда не заходил так далеко. Кроме того, я все равно не мог доверять ее слову. Она могла убить меня просто забавы ради так же легко, как и отпустить целым и невредимым.

— Почему бы тебе не вернуться в ту тараканью дыру, из которой ты выползла? —  ответил я.

Она покачала головой и вздохнула:

—  Какая растрата потенциала, — она повернула голову к одному из своих приспешников и кивнула. — Возьмите их обоих.

Громилы начали делать то, чего я меньше всего от них ожидал - они побросали свое оружие и принялись стаскивать свои пальто и куртки. Как только они их сняли, они начали корчиться и преображаться. Суставы выкручивались и плоть шла волнами. Рубашки натянулись, когда их плечи нечеловечески исказились, их лица вытянулись практически в собачьи морды, зубы трансформировались в клыки и бивни. Руки стали толще и удлинились, заканчиваясь очень длинными когтями.

— Божемойбожемойбожемой, — прошептал Харви, начиная задыхаться от паники. — Что они такое?

— Вурдалаки, — мрачно ответил я. — Сильные, быстрые, крайне живучие.

— Что они будут делать?

— Прорвутся сквозь стены, окружат нас со всех сторон, убьют нас и сожрут, — ответил я.

И, в полнейшей тишине, вурдалаки начали рвать гипсокартон по обе стороны моей оборонительной позиции в дверном проеме, чтобы сделать именно так, как я сказал.

Глава 18

Проламываться сквозь гипсокартон — удивительно шумный процесс. Ломается он с громкими хлопками и  треском. Вурдалаки известны своей способностью когтями проделать дыру в каменной стене мавзолея, чтобы полакомиться славной полуразложившейся человечинкой. Гипсокартон и дерево не вызвали у них больших трудностей, сгобившись и работая когтями, они продирались сквозь него, не сбавляя темпа.

У нас было в запасе секунд шестьдесят, не больше, прежде чем они прорвутся сквозь стену и окружат нас.

— Они идут, — тяжело дыша причитал Харви, — Они схватят нас. Что нам делать?

Мое сердце забилось куда быстрее, чем секунду назад. Вурдалаки — это не шутка. И сражаться с ними в таком ограниченном пространстве для чародея было хуже всего. Мой защищенный заклятьями пыльник не сильно поможет, если один из них попытается откусить мне голову. Не важно, сколько раз ты встречался лицом к лицу с опасностью. Когда твоя жизнь под угрозой и ты знаешь об этом, тебе становится страшно, без вариантов.

Страх — настоящий, чистый, наполненный адреналином страх — овладел мною.

— Гм... — сказал я, не поддаваясь панике. — Мы...

Я собирался сказать "отойдем назад". Правда собирался. Но Тесса глядела на меня с самодовольным и злорадным выражением лица, и это вдруг привело меня в бешенство. К ней у меня особый счет. При прошлой встрече она отправила одного хорошего человека в больницу на несколько месяцев, покалечив его на всю оставшуюся жизнь. Чудо, что он вообще выжил. В буквальном смысле чудо.

Она покалечила моего друга.

Вместе с гневом во мне нарастала Зима, и внезапно тот факт, что я еще не стребовал с нее этот должок, вытеснил все для меня остальное.

— Держись за мной, как можно ближе, — прорычал я взамен.

— Что? — выпалил Харви.

К моему удовлетворению, злорадное выражение исчезло с лица Тессы в ту же секунду — видимо, что-то на моем лице потревожило ее. Я опустил щит, правой рукой вскинул посох, призвал Зиму, и прорычал:

— Infriga!

В торговый зал с ревом ворвался мощный порыв арктического ветра, в мгновение ока покрыв все вокруг — пол, потолок, стены — ровным слоем изморози. От резкого перепада температуры комнату заволокло густым туманом, видимость сократилась до пяти-шести футов... Что как раз давало преимущество небольшой группе, затрудняя координацию между превосходящими силами противника.

Я ломанулся сквозь туман, сокращая дистанцию с Тессой, чтобы найти ее до того, как она опомнится и начнет действовать. В совершенном мире я бы нашел ее вмороженной в глыбу жутко холодного Зимнего льда... но она была чародейкой, и вовсе не дилетанткой в этом деле. Приблизившись на достаточное расстояние, я увидел, что она пятится назад, скрестив передние насекомьи лапы в защитной стойке. Нас разделяла С-образная стена льда — чтобы окружить ее полностью не хватило совсем чуть-чуть.

Я взмахнул посохом и прорычал:

— Forzare!

Ледяная стена разлетелась на множество острых как ножи осколков, столь же смертоносных, как облако шрапнели. Тесса попыталась броситься в сторону, но, ошеломленная силой атаки, не учла, что пол под ее ногами покрыт льдом... пол, на котором я стоял так же твердо, как на баскетбольной площадке. Насекомьи ноги заскользили, и ее хитиновое тело врезалось в лед, во все стороны брызнула зеленая кровь, а ее богомолья голова заглотила внутрь человеческое лицо. Над насекомьими глазами демонической формы Тессы открылись еще одни, пылающие ярким зеленым огнем и беспредельной яростью. Во вновь сгустившемся тумане я не мог разглядеть больше ничего, кроме этих глаз падшего ангела, покровителя Тессы.

— Эй, Имариэль! — прорычал я. — Для тебя у меня тоже кое-что есть! Fuego!

При этих словах я пропустил через посох бурлящую массу из воли и стихийного пламени, подпитывая заклинание, вылетевшее из него серебристо-белым огнем самого Созидания. Комета из огня Души, размером с баскетбольный мяч, прорезала воздух, словно аккорд триумфальной церковной песни, и врезалась в эти горящие глаза. Раздался яростный грохот, поднявшиеся клубы пара еще больше усилили дымку. Глаза исчезли с визгливым воплем ужасающей ярости, сопровождаемым громовым треском обваливающихся в дальней стене здания кирпичей.

Этим я как минимум выиграл себе немного времени. Я резко развернулся и затащил Харви себе за спину, одновременно с этим из тумана возник самый быстрый или удачливый из вурдалаков и бросился к моей голове.

На заклинание не было времени. Но его и не требовалось. В моем теле все еще на полную мощь бурлила Зима. Я крутанул своим тяжелым дубовым посохом и встретил прыгнувшего на меня вурдалака ударом, в который вложил всю силу моих рук, плечей, бедер и ног. Я врезал ему по плечу, раздался влажный тошнотворный треск ломающейся кости и выворачивающихся суставов. Этот удар припечатал его к полу, словно прыгнувшего на меня гиперактивного котенка, и вызвал воющий крик удивления и боли.

В моей голове всплыли образы двух молодых чародеев, брата и сестры, несколько лет назад на моих глазах замученных до смерти вурдалаками... и я вспомнил, что у меня и к ним был должок, коллективный. Я пнул скорчившегося вурдалака так сильно, что он отлетел прочь, скользя по ледяному полу, и, хотя и так уже достаточно позлоупотреблял использованием этих сил, снова спустил с поводка Зиму и прорычал:

— Infriga!

Вурдалак был беззащитен перед такой магией. Мгновением позже на его месте уже была белая глыба льда, смутно напоминающая его по форме. Глыба продолжала скользить, шлифуясь о ледяной пол...

...пока не врезалась в когтистые ноги трех других вурдалаков.

Долю секунды те в оцепенении пялились на глыбу льда, а затем, как один, перевели свои полные ненависти глаза на меня и яростно зарычали.

О-ой.

Когда они пригнулись, чтобы прыгнуть на меня, время замедлилось.

Закатать одного вурдалака в лед — это одно дело. Проделать это с тремя — совсем другое. Если я ударю в кого-то одного, другие два в это время приблизятся ко мне, не успеют еще слова слететь с моих уст. А четыре вурдалака минус два вурдалака — это на целых два вурдалака больше, чем нужно. Когда тебя так серьезно превосходят числом, расчитывать на потери два к одному — это все равно, что сказать, что ты проиграл и будешь съеден.

Мне нужно было изменить тактику.

Вурдалак слева от меня был чуть быстрее своих собратьев, и я бросился влево, увлекая его за собой и еще немного увеличивая дистанцию между ним и его товарищами. Когда его когтистые ноги оторвались от земли, я вскинул посох, снова воззвал к Зиме и прокричал:

— Glacivallare!

Пласт льда толщиной в полтора фута c пронзительным звуком вырос от пола до потолка, разрезав помещение по диагонали, ровной, словно прочерченной по линейке линией. Поднимаясь, лед ударил по пяткам первого вурдалака, и врезался в потолок перед носом у других двоих с душераздирающим скрежетом.

Время было выбрано безупречно. Это снова был бой один на один. Меня охватил триумф.

Это продолжалось наверное в течение секунды, а затем скачущий вурдалак врезался в меня как профессиональный полузащитник, который также был голодным каннибалом.

Он врезался в меня достаточно сильно, чтобы поломать ребра, и я понадеялся что раздавшийся треск был всего лишь звуком ломающегося льда. Мы жёстко приземлились на пол, причём я оказался снизу, и мой пыльник теперь скользил по жесткой поверхности, гася часть энергии удара.

Вурдалак явно знал, что делает. Я сталкивался с ними прежде несколько раз, и все вурдалаки, в основном, дрались со слепой яростью, одной грубой силой,  полосуя когтями и разрывая всё, что  могут достать. Этот действовал по-другому. Он ухватил обеими руками мой посох, выворачивая его в сторону с потрясающей, невероятной силой, и наклонил ко мне голову, подбираясь к горлу, чтобы сразу меня прикончить. Я достаточно знал о рукопашном бое, чтобы  распознать технику и дисциплину. Одно дело драться с буйным пьяным любителем, и совсем другое —  с обученным солдатом или чемпионом смешанных боевых искусств.

За многие  годы я кое-чему научился, тренируясь с Кэррин и другими. Секунду я сопротивлялся усилиям противника вывернуть мой короткий посох, затем выпустил его, одновременно согнувшись и пнув вурдалака изо всех сил, пытаясь оттолкнуть его в сторону.

Я не смог отправить его в полёт, или тому подобное, но, одновременно лишив его точки опоры и придав ему изрядный импульс в новом направлении, опрокинул его на лёд, прежде чем его челюсти сомкнулись на моем горле. Я почувствовал, что его вес на мне исчез, и поспешно откатился в сторону, используя инерцию собственного пинка.

Я поднялся на ноги чуточку быстрее, чем боец-вурдалак, и уже складывал в уме заклинание огня — но без помощи посоха, чтобы сфокусировать энергию заклинания более эффективно и результативно, у меня не получилось  сделать это достаточно быстро.  Вурдалак вскочил на ноги, впившись когтями  в лёд, и стремительно кинулся на меня с моим же посохом, вращая его перед собой так, словно умел пользоваться им в драке.

Я вскрикнул и начал уворачиваться. Если бы мы были на улице, он размолотил бы меня в фарш и проглотил бы почти не жуя. Но мы были не на улице. Мы дрались в морозном арктическом воздухе небольшого магазинчика, покрытого Зимним льдом. Лед постоянно мешал ему, все время заставляя держать равновесие, но для Зимнего Рыцаря он был столь же тверд и надежен, как пол в танцевальной студии. Огибая напольные вешалки, я свалил парочку на наступающего вурдалака, надеясь сшибить его с ног, а затем резко сменил направление, надеясь немного оторваться или заставить его потерять равновесие. Мне нужно было выиграть лишь долю секунды, чтобы пустить в ход еще одно заклинание и закончить бой.

Проблема была в том, что вурдалак знал это. Он быстро бросился на меня, ловко сохраняя равновесие, и пока он был на ногах, я был в тупике. Всё что он должен был сделать, это блокировать меня пока его друзья не сломают ледяную стену либо как то не обойдут его и тогда я труп.

Звёзды и камни, как мне сейчас не хватает моих запасающих силу колец. И  жезла, и защитного браслета, и каждого маленького магического инструмента, что я когда-либо сделал. Но, поскольку моя лаборатория вместе со всей утварью была уничтожена, это изрядно сократило мои возможности что-либо изготовить — а застряв на острове на всю зиму с жёстко ограниченными запасами, лишь тем, что мой брат мог собрать и привезти на лодке, я всё ещё был не в состоянии построить что-нибудь столь сложное и столь персонализированное, как  новая лаборатория. Мне удалось вырезать посох и деревянный череп, работая кропотливо и чрезвычайно медленно, ведь практически всеми инструментами, которыми мне пришлось работать, были небольшой набор ножей и немного наждачной бумаги, оставшейся после строительства Не-Пойми-Что Дока.

Подготовка! Проклятье, Гарри. Ключ к выживанию чародея лежит в тщательной подготовке!

Я слышал, как по моей ледяной стене словно молотят кувалдой, и хотя сквозь туман ничего нельзя было разглядеть, с каждым ударом высота звука менялась, словно лед уже начал трескаться и дробиться.

— О, боже! — в панике прокричал Харви. Его я тоже не видел, и на секунду даже забыл о нём. Вероятно, он все ещё оставался там, где я его оставил, о нескольких футах от стены, и ему было видно, что там творится.

Другие два вурдалака пробирались сквозь стену.

Что-то внутри меня начало вопить вместе с беднягой Харви.

Пришло время действовать ва-банк.

Я резко развернулся и вступил в бой с воином-вурдалаком.

Посох метнулся к моей голове. Я поднял левую руку. пытаясь принять удар на мясистую часть предплечья. Хоть боли я не почувствовал, перед глазами промелькнула белая вспышка. Рукав пыльника немного смягчил удар, но не слишком. Ведь защитные заклинания предназначались для того чтобы замедлить и рассеять быстродвижущиеся объекты, вроде пуль, или уберечь от колотых ран. В ударе большим тупым предметом нет никакой тонкости, но защититься от него очень сложно.

Оказавшись в зоне досягаемости посоха, я тут же врезал вурдалаку головой по носу. Он удивленно и яростно взвыл, резко теряя скорость, и я тут же толкнул его одной рукой, используя каждую крупицу силы, что могла собрать для меня Зимняя мантия.

Вурдалак отшатнулся назад, и наконец не смог удержаться на ногах!

Вспыхнувшая во мне надежда разожгла заодно и волю. Вурдалак упал, и я тут же триумфально проревел:

— Infriga!

Зима с ревом ворвалась в маленький магазинчик, наверно в пятый раз за минуту, окутывая упавшего вурдалака клубами зверски холодного тумана. Пару секунд я лихорадочно хватал ртом воздух, пока туман не рассеялся достаточно, чтобы я мог убедиться, что вурдалак вморожен в ледяной саркофаг.

— Харви! — прохрипел я. — Харви, отзовись!

 — О Боже!  —  всхлипнул  Харви. — Боже мой!

— Ну, или так, — пробормотал я и поспешил на звук.

Я добрался до него, когда два других вурдалака как раз пробили стену насквозь. Харви издал неимоверно пронзительный визг и в беспомощной панике заметался на скользком льду.

Я поднял покрытую льдом правую руку, собирая волю для следующего заклинания...

...и обнаружил перед глазами кусок белой пустоты. Я пару раз моргнул и внезапно понял, что сижу на льду рядом с Харви, но понятия не имею как там очутился.

Зима, понял я. Я истратил слишком много сил, слишком быстро, без малейшей передышки. Я исчерпал свои резервы магической энергии до такой степени, что уже с трудом мог оставаться в сознании. Но даже сейчас я не чувствовал, что магически истощен.

Конечно же, ты не чувствуешь этого, тупица. Ты же Зимний Рыцарь.

Я пару раз моргнул и опустил взгляд на левую руку, которая как-то странно пульсировала.

Под рукавом моего плаща выпирало что-то острое. Мне потребовалось совершить над собой усилие, чтобы провести осмотр и сделать логический вывод, что это моя собственная сломанная рука.

Семифутовый кусок ледяной стены внезапно разлетелся и с треском упал на пол.

Я оттолкнулся здоровой рукой и встал на ноги. Два новых вурдалака появились в проломе.

Без магии.

Без оружия.

И без выбора.

Я оскалил зубы в вызывающем, но бесполезном рычании. И вурдалаки набросились на меня.

Глава 19

Оба вурдалака атаковали меня, как наиболее опасную цель в поле зрения, проигнорировав всхлипывающего Харви. Я их не виню. Я поступил бы так же.

И все мы трое ошибались.

Вурдалаки-воины направлялись ко мне с двух разных сторон, и я мог прикончить только одного из них, даже если бы нашел силы, чтобы вызвать еще один заряд Зимы. Один из вурдалаков подбежал ко мне и кинулся. Другой просто перепрыгнул через кричащую фигуру Харви.

Гудман Грей убил его первым.

Когда вурдалак оказался рядом, глаза Харви стали холодными и спокойными, а одна рука взметнулась вверх. Я не видел самого превращения, но мне показалось, что на секунду рука полностью изменила форму — стала жесткой, изогнутой как серп и фантастически быстрой. За режущим звуком последовал стук, как от бумажного резака, но более влажный и мясной. И внезапно верхняя и нижняя половинки вурдалака повернулись в разных направлениях.

Когда второй вурдалак навалился на меня, даже со всей силой Зимней мантии все, что я мог — это держать его зубы подальше от моего горла. Если бы не мой плащ, его челюсти разорвали бы мой торс в конфетти прежде, чем Грей добрался бы до меня.

Я скорее не увидел, а ощутил движение, и что-то расплывчатое, напоминающее очертаниями гориллу, схватило  вурдалака своими огромными руками  и отбросило от меня с такой силой, что я услышал хруст вывернутых суставов. Вурдалак врезался в уцелевшую часть ледяной стены и проломил её, заодно забрызгав всё вокруг. Прежде чем он пробил стену насквозь, размытая фигура, напомнившая мне какую-то большую хищную кошку, ударила его в воздухе и прижала к земле, исчезнув вместе с ним из поля зрения за туманом и обломками стены.

Вурдалак издал единственный слабый булькающий вскрик.

И затих.

Что-то задвигалось по другую сторону стены. Через пару секунд раздался медленный выдох, и, спокойно ступая по тому, что осталось от стены, появился Гудман Грей. Позади него что-то билось в смертельных судорогах. Я не мог разобрать что, да и не хотел. Вурдалаки легко не умирают, и перед смертью разводят жуткую грязь. Тот, которого он располовинил, скребся где-то в тумане, причем звук разносился из двух разных точек.

Грей кинул взгляд вокруг, поджал губы, кивнул и произнес:

— Разделить их был удачный ход. И туман тоже. Умно. Не ожидал так много от человека твоих лет.

— Их всегда больше, чем меня, — ответил я и поднялся на ноги. Мне почему-то не хотелось сидеть на земле со сломанной рукой и истекать кровью поблизости от Гудмана Грея. Хищникам не стоит давать повода, а в этот момент  небрежно одетый и ничем не примечательный парень пугал меня куда больше, чем Тесса и вурдалаки вместе взятые.

Я прогнал из голоса невольную дрожь и спросил:

— Где Харви?

— Здесь, — ответил Грей. Он выглядел таким же расслабленным, как и раньше, словно только отвлекся, чтобы выбросить пустой бумажный стаканчик, а не разорвал двух вурдалаков в клочки. Его глаза задержались на моей раненой руке: — У меня была только пара секунд, чтобы обернуться, а он не хотел затыкаться. Пришлось отправить его в нокаут.

Я одарил его пристальным взглядом. Затем сделал пару шагов к замороженному вурдалаку, отобравшему у меня посох, и дернул за него, чтобы освободить от объятий Зимы. Вурдалак любезно рассыпался на мелкие кусочки, а посох остался у меня в руке вместе с парочкой отломанных когтистых пальцев. Я стряхнул их с гримасой отвращения, повернулся к Грею и сказал:

— Покажи мне.

Грей на мгновение вскинул брови. Возможно, даже слегка ухмыльнулся, но кивнул и махнул мне следовать за ним. Не похоже, что он сильно боялся поворачиваться ко мне спиной.

Адские колокола! Откуда мне знать, может, у оборотня глаза на затылке.

Грей привел меня в ту сторону торгового зала, где когда стояли металлические полки с журналами. Он схватил одну и легко отбросил в сторону.

Тело Харви Моррисона лежало с другой стороны.

Его горло было аккуратно перерезано чем-то острым. Вокруг на полу была кошмарная грязь. Глаза Харви были открыты и слепо пялились в потолок. Кровь все еще пульсировала в такт сердцу, но лицо побелело, и я знал, что уже слишком поздно. Он был мёртв. Но его телу еще предстояло это выяснить.

Я медленно поднял взгляд на Грея.

Оборотень пялился вниз на Харви слегка нахмурив брови. Затем посмотрел вверх на меня и сказал:

— Н-да, неловко вышло.

— Ты думаешь это смешно? — спросил я его. В моем голосе явно чувствовалось раздражение.

— Я думаю, что это хреново, — ответил Грей и снова посмотрел на Харви: — Я только вырубил его.

— Правда, если бы ты пытался меня обдурить, именно это и сказал бы.

— Нет, — ответил Грей. — Я бы сказал, что перерезал его крикливую глотку, потому что так было проще.

— А ты перерезал?

— Не надо меня стращать, Дрезден. Хорошая ложь стоит больших усилий, и это начинает надоедать через пару веков. Чаще всего я себя не утруждаю. — Он пнул руку Харви носком ботинка: — Однако кто-то затратил большие усилия, чтобы сделать это. Сделать это быстро. И также быстро убраться.

— Где Дейрдре? — спросил я.

— Полагаю, бросилась преследовать свою мать, после того как ты надавал ей по носу, — Грей опустился на колени рядом с Харви и наклонился ближе, принюхиваясь словно собака. — Фу! — Он задумался на секунду: — Слишком много свежей крови и чёртова зловония вурдалаков. Ничего не могу разобрать, — сказал он и поднял на меня глаза: — А ты что-нибудь можешь?

— Если у меня будет двадцать четыре часа, чтобы собрать инструменты и еще пять или шесть, чтобы поработать на месте, может я чего-нибудь и выясню.

Мы посмотрели друг на друга. Похоже, мы оба считали, что другой что-то скрывает. Причём я на самом деле ничего не знал, а Грей определенно чего-то там унюхал. Он произвёл на меня впечатление недоверчивого типа.

Определенно Грей подумал про меня то же самое. Он издал нетерпеливый вздох:

— Чародей, ты же знаешь, что я говорю тебе правду?

— Знаю, — ответил я. — Конечно же. Мы с тобой достойная доверия парочка бойскаутов.

Он изобразил нечто почти похожее на кривую улыбку. Затем наклонился и закрыл глаза Харви почти уважительным жестом. Тем же жестом он провел пальцем по сгущающейся луже крови.

— Что ты делаешь?  — спросил я.

— То, за чем мы сюда пришли, — ответил он. — Беру образец крови, он нам понадобится. Тебе придется рассказать Никодимусу где я буду.

— И где ты будешь?

— В «Фидуциарных услугах Моррисона», весь остаток дня. Смысл не убивать Харви был только в том, чтобы никто не заметил его исчезновение. Значит, он не должен исчезнуть.

— Ты собираешься изображать пользующегося доверием компетентного финансового эксперта перед людьми, которых ты никогда раньше не видел, весь остаток дня? — спросил я его с неприкрытым сарказмом.

— Да, — спокойно ответил Грей.

Я почувствовал, что мои брови поползли вверх:

— Ты, что, так хорош?

— Я лучше, — ответил он. Его глаза блеснули так странно, что я вздрогнул.

— А как же тело Харви?

— У него нет никаких родных. А у нас есть два замороженных вурдалака, — ответил он. — Не трогай их. Вурдалаки позаботятся о Харви, когда оттают.

Я скрипнул зубами:

— Может, стоит прикончить их прямо сейчас. Эти парни не похожи на обычных вурдалаков. Не хочется давать им второй шанс добраться до меня.

— Как хочешь, — ответил Грей. — Мне нужно идти.

Грей начал лакать свежую кровь из сложенной ладони. Он поморщился, а затем начал дрожать, и в следующее мгновенье выглядел в точности как тело у его ног, включая одежду и все остальное. Наклонившись, он достал и кармана рубашки очки Харви, вытер с них кровь уголком рубашки и надел.

— Лучше бы ты показал кому-нибудь руку.

Я рассеянно посмотрел на свою сломанную руку, а затем обратился к нему:

— Грей?

— Что?

— Я не оставлю тело Харви на съедение вурдалакам. И если у тебя с этим проблемы, мы можем обсудить их прямо сейчас.

Грей посмотрел на меня с лица Харви и кивнул:

— Тебе решать. Это твое дело.

И он пошел неслышным шагом через быстро тающий туман в направлении дыры, которую я сделал в стене магазина, и исчез из виду.

Я посмотрел на тело Харви. А затем сказал: «Прости». Мне показалось, что этого недостаточно. Я собирался пообещать ему покарать его убийцу... но Харви это уже было не нужно.

Мертвецам не нужна справедливость. Она нужна только тем, кто смотрит на останки.

Я толкнул тяжёлые полки обратно на тело Харви. Власти, вероятно, найдут его через пару дней. Не слишком уважительно, но и это было больше, чем я мог себе позволить. Мне совсем не хотелось тащиться в хранилище Аида только за тем, чтобы обнаружить там кучку мифологических головорезов, поджидающих нас с намерением прикончить, как только мы войдем. Поэтому я сделал все, что мог.

У меня почти ничего не осталось по части магических приемов. Но зато была одна здоровая рука и большой тяжелый посох. С их помощью я раздолбил замороженных вурдалаков на кусочки, а затем тоже вышел из магазина и забрался назад в арендованную машину, чувствуя себя усталым, больным и бесполезным.

Глава 20

Я не знал куда я еду. Главное было не останавливаться.

Какая-то часть меня отмечала со всё растущей тревогой, что здравый смысл сдает свои позиции. Числа больше не складывались. Рука была сломана. Время поджимало. И я оставил Кэррин один на один с этой шайкой, хотя и был практически уверен, что Эшер и Вязальщик не убьют ее без команды, а у Никодимуса нет на то веских причин. Пока нет. А про Грея я знал только то, что он куда-то спешил. Он вполне мог спешить обратно на скотобойню, чтобы продолжить приставать к Кэррин. Маловероятно, конечно, но мысль, что ее я бросил, меня все равно мучила.

С другой стороны, я все равно не мог вернуться. Не с такой рукой. Этой шайке нельзя было показывать свою слабость.

Я решил убедиться, что не истекаю кровью. Крови на руке не было, но пока я ее проверял, чуть было не врезался в остановившийся передо мной автомобиль. Что бы там мантия Зимнего рыцаря не делала со мной, сейчас меня настигли последствия. Хотя я и не чувствовал боль, но мантия должна была откуда-то черпать свою энергию, а ее источником скорее всего был я. Боль не беспокоила меня, но вызвавшие ее травмы были вполне реальны, и за ее подавление  я платил потерей внимания и жуткой усталостью.

Мне нужна помощь.

Верно. Помощь. Я должен ехать к Баттерсу. Он вправит кость и наложит шину.

Но вместо этого я обнаружил, что паркую машину перед симпатичным и простым домиком в Бактауне. Это был прекрасный дом в колониальном стиле, без лишних претензий, но любовно поддерживаемый в отличном состоянии. У его входа рос большой дуб, еще пара виднелась на заднем дворе, а спереди его окружал забор из штакетника, недавно покрашенный белый краской. Новый почтовый ящик, покрытый ручной резьбой основался на своем посту возле ворот забора. Блестящие золотые буквы на ящике гласили: «Карпентеры».

Я остановил машину и нервно посмотрел на дом.

Я не был здесь с моего последнего посещения Чикаго в прошлом году. Словно трус я приходил, когда никого не было дома, чтобы взять моего пса Мыша на одно секретное дело.

Так я хитро увернулся от первой встречи с моей дочерью с тех пор как я унес ее из пропитанного кровью храма в Чичен-Ице, подальше от тысяч мертвых вампиров Красной Коллегии и тела ее матери, погибшей от моей руки.

Ее звали Мэгги. У нее были тёмные волосы и глаза как и у ее матери Сьюзен.

Прекрасной Сьюзен, которую я подвел также как и Харви.

А после я забрал Молли Карпентер, и впутал ее в конфликт сидхе, самых опасных существ, которых я знал. Помогая мне, Молли Карпентер стала невольной жертвой игры за власть, и теперь, насколько я знал, она даже не была полностью человеком.

Молли, которую я подвел также как и Харви.

Что я, черт возьми, здесь делаю?

Я вышел из машины и побрел к воротам. После небольшой заминки я открыл их и направился к входной двери.

Я постучал, пытаясь представить, кто может быть дома. Середина дня. Все дети должно быть в школе. На секунду я задумался о трусливом бегстве. Что я надеялся здесь найти? Ничтожный шанс обдурить и победить Никодимуса?

В этом не было никакого смысла.

И только на крыльце дома Майкла Карпентера я понял, что плачу, и плачу уже давно. И снова подумал о том, чтобы сбежать как ребёнок. Но мои ноги не двинулись с места.

И через мгновение  хороший человек открыл дверь.

Майкл Карпентер был заметно выше шести футов, и даже если его мускулы были уже не так внушительны, как у действующего рыцаря Креста, но все еще казалось, что он может уделать кого угодно, даже не вспотев. Его каштановые волосы чаще, чем раньше прорезали серебряные нитей, а борода была почти совсем седой. На лице прибавилось морщинок, особенно вокруг глаз и рта. Наверное, от улыбок. Он был одет в джинсы и синюю фланелевую рабочую рубашку и опирался на трость.

Он был ранен в сражении, помогая мне, потому что я был недостаточно быстр, чтобы это предотвратить. Я подвел и Майкла тоже.

Все перед моими глазами потекло, размылось и заколыхалось.

— По-моему, мне нужна помощь, — услышал я свой скрипучий шепот. — По-моему, я потерялся.

Ни следа колебаний не было ни в его ответных словах, ни в глубоком мягком голосе.

— Входи, — сказал мой друг.

Что-то рвалось у меня из груди, и я выпустил одинокий всхлип, прозвучавший как сдавленный стон.

* * *

Я сел за стол на кухне Майкла.

Кухня в доме была большой, и сейчас в ней было куда меньше беспорядка чем я привык видеть. Две большие кладовые снабжали продовольствием целый взвод, который звался его семьей. Стол мог вместить дюжину, даже если его не раскладывать.

Я покосился вокруг. Все выглядело чище и аккуратнее, хотя и раньше здесь царила безупречная чистота.

Майкл заметил мой взгляд и слегка улыбнулся.

— Меньше людей, больше места, — сказал он одновременно с гордостью и сожалением в голосе. — Знаешь, они быстро растут.

Он подошел к холодильнику, вытащил пару пива в простых коричневых бутылками и вернулся к столу. Бутылки он открыл консервным ножом в форме Мьёльнира, молота Тора.

Я взял открывашку и прочитал надпись:

— «Кто бы ни взял этот молот, если достоин — будет обладать силой Тора». Или хотя бы силой открыть пиво.

Майкл улыбнулся. Мы чокнулись бутылками, выпили по глотку, и я положил руку на стол.

Он бросил взгляд на мой рукав и медленно выдохнул. А затем сказал:

— Давай, помогу.

С его помощью я избавился от плаща. Когда снимали рукав, всю руку и запястье пронзали яростные вспышки боли. Наконец, я смог разглядеть свою руку.

Кость не торчала наружу, но казалось, что она порвет кожу от малейшего толчка. Моё предплечья распухло как колбаса. Выступающую кость окружали фиолетовые пятна, а по коже пошло что-то вроде волдырей. Майкл взял мою руку, расположил на столе и начал осторожно обследовать ее кончиками пальцев.

— Перелом запястья, — сообщил он спокойно.

— Ты что, теперь врач?

— Был санитаром во время службы в армии, — ответил Майкл. — Видел много переломов. —  Он поднял взгляд и спросил: — Ты, конечно, не хочешь ехать в больницу?

Я покачал головой.

— Конечно же нет, —  повторил он и потрогал руку еще пару раз: — Думаю, кость не раздроблена.

— Можешь вправить?

— Скорее всего. Но без рентгеновского аппарата мне придется делать это на ощупь. Срастется криво, если я сделаю что-нибудь не так.

— Большая часть этого оборудования выйдет из строя, даже если я просто войду в комнату,  — возразил я.

Он кивнул.

— Сразу после этого зафиксируем запястье.

— Не знаю, могу ли я себе это позволить.

— Без вариантов, — ответил он прямо. — Если я наложу повязку, стоит тебе повернуть руку и кости опять переместятся. Или закрепляем запястье, или концы костей будут скоблить друг друга вместо того, чтобы срастаться.

Я поморщился.

— Может, обойдемся повязкой?

— Слишком сильный отёк, — пояснил он. — Придется наложить шину и ждать, пока опухоль спадет и можно будет сменить ее на гипс. Я могу позвонить доктору Баттерсу.

Его предложение заставило меня содрогнуться:

— Он... типа немного опасается меня в данный момент. И ты знаешь, насколько он не любит работать с еще живыми людьми.

Майкл на мгновение нахмурился, внимательно изучая мое лицо, потом сказал:

— Понятно, — кивнул он и добавил: — Подожди здесь.

Он встал и вышел в заднюю дверь, ведущую в его мастерскую. Вернулся он быстро, принес с собой ящик с инструментами и поставил его на стол. Он вымыл руки и приложил несколько антибактериальных полотенец к моей руке. Затем он взял своими большими сильными руками меня за запястье и предплечье.

— Будет больно, — заметил он.

— Да ну, — сказал я.

— Отклонись назад, и тяни руку на себя, — он принялся тянуть одной рукой, другой мягко надавливая на кость.

Оказалось, даже мантия Зимнего рыцаря имеет свои пределы. Или так, или в ней сели батарейки. Тупая боль билась глубоко внутри моей руки, похожая на ту, которую вы ощущаете, когда ваши конечности немеют в ледяной воде, только во много раз сильнее. А я слишком устал, чтобы кричать.

И кроме того.

Я это заслужил.

Спустя минуту ужаснейших ощущений, Майкл выдохнул и сказал:

— Думаю, что она встала на место. Не шевели рукой.

Я сидел, тяжело дыша, неспособный даже ответить.

Майкл начал оборачивать мою руку бинтами, сначала его руки двигались медленно, но со все возрастающей уверенностью - старые рефлексы давали о себе знать. Затем он взял кусок листа алюминия, который он принес из мастерской, бросил на мою руку беглый взгляд и , с помощью плоскогубцев, ловко согнул его в форме желоба. Он положил в него мою руку, оставив снаружи пальцы. Скоба охватывала большую часть моей руки, от запястья до локтя. Майкл снял ее и еще немного подправил угол изгиба, прежде чем снова приложить к моей руке. Затем плотной тканью зафиксировал скобу на моей руке.

— Ну, как? — спросил он, когда закончил.

Я проверил очень, очень осторожно:

— Не могу шевелить запястьем. С этим определенно возникнут проблемы.

— Правда?

Я говорил так беспечно, как только мог:

— Да, не могу шевелить запястьем. Что мне делать, если вдруг возникнет смертельно опасная ситуация, решить которую я смогу только пошевелив левым запястьем? Это может произойти. Честно говоря, я не уверен, как это вообще может не произойти.

Он сел обратно, решительно глядя мне в лицо.

Я оставил шутливый тон.

— Спасибо, Майкл, — сказал я. Глубоко вздохнул. Не было никакого смысла говорить что-то еще. Должно быть, это моя сломанная рука подкинула мне идею открыться кому-либо. — Я должен идти.

Я начал подниматься со стула.

Майкл взял свою трость, поймал мою лодыжку рукоятью и мягко выдернул из-под меня ногу. Я хлопнулся обратно на стул.

— Гарри, сколько раз я спасал твою жизнь? — спросил он глубокомысленно.

— Кучиллион.

Он кивнул.

— Я что-нибудь просил у тебя взамен?

— Ничего. Никогда.

Он снова кивнул:

— Совершенно верно.

Мы долго просидели в молчании.

Наконец, я произнес совсем тихо:

— Не уверен, что я все еще один из хороших парней.

Я сглотнул.

Он слушал меня.

— Как я им могу быть после всего того, что сделал? — спросил я.

— И что ты сделал?

Я с минуту обдумывал ответ.

— Ты знаешь о Мэб. Кем я теперь стал. Какую заключил сделку.

— Я также знаю, что ты это сделал, чтобы получить необходимую силу для спасения жизни своей дочери.

— Ты не знаешь о Сьюзан, — сказал я, встречаясь с ним взглядом. — Я убил ее, Майкл.

Не знаю, как я в этот момент выглядел, но в его глазах вдруг навернулись слезы.

— О, Гарри, — он опустил взгляд. — Она обратилась? Что произошло?

— Этот сукин сын Мартин, — сказал я. — Он... он подставил ее. Сдал семью, в которой жила Мэгги. Думаю, что он сделал это, чтобы втянуть меня в стычку с Красным королем, вероятно, в надежде, что это заставит Белый Совет чуточку больше сосредоточиться на войне. Но он знал Красных изнутри. Он работал на них. Был двойным агентом, или тройным - я не знаю. Я не думаю, что он следовал какому-то гениальному плану, чтобы добиться этого момента... но он увидел шанс. Красный король собирался убить Мэгги, чтобы завершить кровавое родовое проклятье. Оно убило бы меня и... всех моих родных, всю мою семью.

Брови Майкла поползли вверх.

— Ритуал был уже готов, и Мартин увидел шанс уничтожить всю Красную Коллегию. Всех их. Он выпалил в лицо Сьюзан все о своем предательстве и у нее просто сорвало катушки, — я вздрогнул, вспоминая это. — Я видел это. Я видел, что он делает. Может быть, я мог его остановить - я не знаю - но... Я не остановил. Она убила его. Вырвала ему глотку. И... она начала меняться и...

— И ты закончил ритуал, — тихо сказал он. — Ты убил ее. Ты убил их всех.

— Самый молодой вампир во всем мире, — произнес я. — Новорожденный. Они все произошли от основателя - Красного короля, я полагаю. Их собственное проклятье поимело каждого из них. Весь их род.

— Каждый вампир Красной коллегии, — мягко сказал Майкл, — был убийцей. Каждый из них в какой-то момент выбрал отнять чью-то жизнь, чтобы сохранить свою собственную. Это им вернулось. Их выбор.

— Я не проливаю слезы над Красной коллегией, — сказал я с презрением в голосе. — Последствия от их мгновенного уничтожения... Не знаю. Наверное, я хотел бы сделать это как-то по-другому. Больше планируя.

— Если история не врёт, никому не удавалось разрушить империю, построенную на боли и ужасе, аккуратно.

Я мрачно улыбнулся.

— Все происходило слегка сумбурно. И я просто хотел спасти Мэгги.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— После того, как Сьюзен начала обращаться... как ты смог ее усмирить?

Я замер ненадолго, пытаясь вспомнить тот момент яснее.

— Ты не делал этого, — мягко произнес он. — Не так ли?

— Она... она обратилась. Но она понимала, что происходит.

— Она пожертвовала собой, — сказал Майкл.

— Она позволила мне принести ее в жертву, —  прорычал я с внезапной, кипящей яростью. —  Есть разница.

— Да, — тихо сказал Майкл. — Это твоя цена. Твое бремя.

— Я поцеловал ее. А потом перерезал ей горло.

После моих слов повисла глубокая тишина.

Майкл встал и положил руку на мое плечо.

— Гарри, — сказал он тихо, — Мне так жаль. Мне так жаль, что ты столкнулся с таким ужасным выбором.

— Я никогда не хотел… — я сглотнул. — Я никогда не хотел, чтобы все так обернулось. Чтобы Сьюзан пострадала. Чтобы сделка c Мэб удалась. Я никогда не собирался выполнять её условия.

В его глазах читалась неподдельная боль.

— А, — сказал он тихо. — Я… спрашивал себя. О том, что случилось после.

— Это был я. Я устроил все. Я думал… если я уйду раньше, чем Мэб получит шанс изменить меня,  то всё будет в порядке.

— Ты думал…  — Майкл медленно вдохнул и снова сел. — Ты думал, что если умрешь, всё будет в порядке?

— Если сравнивать с превращением в психически больного монстра Мэб? — спросил я. — Если сравнивать со смертью моей дочери и деда от рук Красных? Да. Я считал, что буду в выигрыше.

Майкл закрыл лицо руками на мгновение и покачал головой. Затем поднял лицо вверх и уставился в потолок со смесью печали, безысходности и боли.

— И теперь у меня внутри эта штука, — продолжил я. — И она толкает меня, Майкл. Толкает, толкает и толкает на… всякие вещи.

Он посмотрел на меня.

— А сейчас… Адские колокола, прямо сейчас Мэб заставляет меня работать с Никодимусом Архлеоне. Если я откажусь, эта штука в моей голове вырвется,  убьёт меня, а затем возьмется за Мэгги.

— Что?

— Ты не ослышался. Никодимус. Он грабит кое-какое хранилище, и Мэб предоставила меня ему в оплату одного долга. Он создал собственную Злую Лигу Зла ради этого дела, и я ее член. А что еще хуже, я втянул Мёрфи, и даже не говорю ей всего. Потому что не могу.

Майкл медленно покачал головой.

— Я оглядываюсь вокруг… Я пытаюсь делать то, что я делал всегда. Защищать людей, беречь их от монстров. Но только я почти уверен, что я один из этих монстров. Я не могу понять, где я должен быть… чем еще заниматься… — Я опять сглотнул. — Я потерялся. Я помню каждый шаг, который привел меня сюда, но все равно я потерялся.

— Гарри.

— И мои друзья… Даже Томас… Я застрял на этом острове проклятых на год. Целый год, Майкл, а они появились всего пару раз. Только Мёрфи и Томас, едва ли полудюжину раз за больше чем год. Просто долбанных сорок минут на лодке. Люди ездят дальше, чтобы кино посмотреть. Они знают, во что я превращаюсь. Они не хотят смотреть, как это происходит.

— Гарри, — начал Майкл своим низким мягким голосом. — Ты… ты…

— Глупец,  — произнес я спокойно. — Монстр. Проклятый.

— …такой высокомерный, — выдохнул Майкл.

Я заморгал от удивления.

— Ну, я привык к определенной степени высокомерия с твоей стороны, но… это просто потрясающе. Даже по твоим меркам.

— Что? — сказал я.

— Высокомерный, — повторил он по слогам. — В такой степени, что поверить сложно.

Я тупо пялился на него некоторое время.

— Мне очень жаль, — сказал он. Я знаю, что ты ждал от меня мудрых слов, что-нибудь о Боге, твоей душе, прощении и искуплении. Это всё хорошие вещи, и они должны быть сказаны в свое время, но… Честно, Гарри, я не был бы твоим другом, если бы не сказал, что ты ведешь себя как удивительно тупой идиот.

— Я? — спросил я немного тупо.

Целое мгновение он смотрел на меня с гневом и болью, а потом они исчезли с его лица, и он улыбнулся, его глаза весело засияли, как рождественская ель в сочельник. Я вдруг понял, от кого Молли досталась ее улыбка. Он с трудом сдерживал смех:

— Да, Гарри. Ты идиот. Да, именно ты.

— Я не понимаю,  — сказал я.

Его глаза остановились на наших совершенно пустых бутылках. Такое часто случается со свежесваренным пивом Мака. Он подошел к холодильнику, открыл еще одну пару бутылок силой Тора и поставил одну из них передо мной. Мы чокнулись и выпили.

— Гарри, — продолжил он после медитативной паузы, — ты идеальный?

— Нет, — ответил я.

Он кивнул.

— Всезнающий?

Я фыркнул.

— Нет.

— Можешь отправиться в прошлое и изменить то, что уже произошло?

— Теоретически? — спросил я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Я слышал, что иногда кое-что можно сделать. Но, конечно, это адски сложно. И у меня нет ни малейшего представления, как именно это делается.

— Так ты можешь?

— Нет, — сдался я.

— Другими словами, несмотря на всё, что ты знаешь, и все те невероятные вещи, что можешь сделать… ты всего лишь человек.

Я нахмурился и отхлебнул пива.

— Тогда почему, ты ждешь от себя совершенства? — спросил Майкл. — Ты, что, считаешь себя гораздо лучше остальных? Что твоя сила делает тебя человеком другого уровня? А твои знания позволяют смотреть на остальных в этом мире свысока?

Я уставился на пиво и почувствовал себя… смущенным.

— Это высокомерие, Гарри, — сказал он мягко. — Оно так глубоко, что ты даже не осознаешь его. И ты знаешь, почему?

— Нет?  — спросил я.

Он снова улыбнулся.

— Потому что ты установил более высокий стандарт для себя. Ты думаешь, раз у тебя больше сил, чем у других, то и делать ты должен больше.

— Кому много дано, с того много и взыщется, — ответил я, не поднимая глаз.

У него вырвался смешок.

— Для того, кто неоднократно говорил мне, что он не верит, у тебя удивительная способность цитировать Писание. Вот это я и хочу сказать.

Я посмотрел на него:

— Что?

— Ты бы не вязал из себя узлы, Гарри, если бы тебе было плевать.

— Ну и что?

— Монстрам плевать, — сказал Майкл.  — И проклятым плевать, Гарри. Единственный способ потерять возможность искупления — это выбрать себя, прекратить беспокоится о других.

Кухня перед моими глазами начала расплываться.

— Ты думаешь?

— Что я думаю? Я думаю, ты не идеален. А это значит, что иногда ты делаешь неправильный выбор. Но… честно говоря, не уверен, что я поступил бы иначе, если в опасности оказался один из моих детей.

— Не ты, — сказал я тихо. — Ты бы не сделал то, что сделал я.

— Я не смог бы сделать то, что сделал ты, — ответил Майкл просто. — И я не стоял на твоем месте перед таким выбором. — Он приподнял пиво к потолку: — Спасибо тебе за это, Господи. Так что если ты пришел сюда за осуждением, Гарри, от меня ты его не получишь. Я делал ошибки. Я лажал. Я человек.

— Но эти ошибки могут меня изменить, — сказал я. — Я могу закончить, как все эти люди рядом с Никодимусом.

Майкл фыркнул:

— Нет, этого не будет.

— Почему нет?

— Потому что я знаю тебя, Гарри Дрезден, — сказал Майкл.  — Ты патологически неспособен понять, когда нужно уходить. Ты не сдаешься. И я не поверю ни на секунду, что ты на самом деле намерен помочь Никодимусу в его деле.

Я почувствовал, как улыбка тронула уголок моих губ.

— Ха!  — воскликнул Майкл, садясь в кресло, и отхлебнул еще пива. — Я так и думал.

— Есть одна хитрость, — сказал я. — Я должен помогать ему во время, но не потом. Технически.

Майкл поморщился.

— Фейри! Я никогда не понимал, почему они всегда говорят как юристы.

— Я — Зимний рыцарь, — сказал я, — но тоже не врубаюсь почему.

— Меня это странным образом обнадёживает, — сказал Майкл.

Я хихикнул:

— Да. Есть немного.

Его лицо посерьенело.

 — Никодимус в деле предательства как рыба в воде, — заметил он. — Он наверняка знает о твоем намерении. Он умен, Гарри. Его опыт в борьбе за выживание исчисляется столетиями.

— Это правда, — согласился я. — С другой стороны, я тоже не совсем пальцем деланный.

Его глаза блеснули.

— Тоже верно.

— И со мной Мёрфи, — добавил я.

— Это хорошо, — сказал Майкл, стукнув бутылкой по столу в подтверждении своих слов. — У этой женщины есть и мозги, и сердце.

Я закусил губу и посмотрел на него:

— Но… Майкл, она ни разу… за прошедший год...

Он вздохнул и покачал головой.

— Гарри… Ты знаешь, что этот остров значит для всех нас?

Я тоже покачал головой.

— В последний раз, когда я там был, в меня попали две пули. В итоге месяц я пробыл в реанимации, четыре месяца был прикован к постели, и снова смог ходить только почти через год. Мои бедро и поясница были необратимо повреждены, и, с физической точки зрения, это был самым долгий, ужасно болезненный и страшно унизительный опыт в моей жизни.

— Да уж, — сказал я.

— Ты знаешь, что мне снится в кошмарах?

— Что?

— Остров, — ответил Майкл. — Его… присутствие. Его недоброжелательность. — Он вздрогнул.

Майкл, рыцарь Креста, который не моргнув и глазом смотрел на смертельно опасных духов, демонов и монстров, дрожал от страха.

— Это ужасное место, — тихо произнес он. — Его воздействие… Ясно, что тебя оно не затрагивает. Но лично я не уверен, что смогу вернуться туда снова, по собственной воле.

Я моргнул.

— Но я знаю, что Молли туда возвращалась. И, как ты говорил, Кэррин тоже. И Томас. Много раз. — Он покачал головой. — Это... поражает меня, Гарри.

— Они... Они ни разу ничего не сказали, — произнес я. — Я имею в виду, они там не ночевали, но все же...

— Конечно же, не ночевали, — сказал он. — Ты уже достаточно корил себя за то, в чем не виноват. Неравнодушные люди не хотят добавлять еще и это. — Он замолчал, а потом мягко добавил. — Но ты решил, что все из-за тебя.

Я допил пиво и кивнул.

— Высокомерный, — сказал я. — Чувствую себя идиотом.

— Хорошо, — ответил Майкл. — Иногда полезно себя так чувствовать. Это помогает осознать, что еще есть, чему учиться.

То, что он сказал об острове, укладывалось в картину. Я вспомнил свои первые визиты на остров и как тревожно мне там было. У меня есть талант и огромная практика в плане защиты от психических воздействий, и я защищался от него чисто рефлекторно,  отгораживаясь от самого страшного, что он мог со мной сделать. Чародей. И немногим позже я вызвал Предел Демона на ритуальный поединок, который сделал меня Стражем этого места, освободив от злобного воздействия.

У Томаса не было такой практики и такой защиты, как у меня. Для Молли, куда более чувствительной к подобной энергии, чем я, это должно было быть мучительно. И Кэррин, которая уже подвергалась раньше психическому нападению... Проклятье.

Все они и так уже заполучили кучу шрамов, помогая мне, без единой жалобы... а я тут убивался из-за того, что они не хотели обзавестись новыми.

Майкл был прав.

Я совершенно зациклился на себе.

— Я тут понял, — сказал я. — Если бы я не был Зимним рыцарем... Мэб нашла бы другого головореза, — Мэб как-то уже говорила мне, кем бы она меня заменила - моим братом, Томасом. Я вздрогнул, представив, что было было бы, если бы к его врожденным, добавились еще и соблазны Зимы. — Кто-то еще взял бы на себя это бремя. И, возможно, был бы уже уничтожен.

— До тебя дошло только сейчас? — спросил Майкл. — Я подумал об этом спустя пять секунд, как узнал.

Я рассмеялся. И это действительно было хорошо.

— Так-то, — кивнул Майкл.

— Спасибо.

Я благодарил за множество вещей сразу. Майкл понимающе кивнул.

— И, конечно же, у нас тут есть еще один очевидный вопрос, который мы пока старательно обходили стороной.

Ну разумеется, есть.

Мэгги.

— Я не хочу снова делать ее мишенью, — сказал я.

Майкл терпеливо вздохнул.

— Гарри, — сказал он, словно разговаривая со слабоумным, — Я сомневаюсь, что ты заметил. Но все закончилось очень плохо для последнего монстра, который посмел поднять руку на твоего ребенка. И для его друзей. И для союзников. И для всех, кто на него работал. И для большинства людей, которых он знал.

Я заморгал.

— Преднамеренно или нет, — сказал Майкл, — но ты оставил предельно четкое и ясное послание для всевозможных хищников, на случай, если они когда-нибудь узнают о вашем с ней родстве.

— Ты думаешь, это остановит Никодимуса? - спросил я. — Хоть на одну секунду?

— Забрать ее из этого дома? — поинтересовался Майкл. Он улыбался. — Я бы посмотрел, как он попытается.

Я поднял брови.

— Дюжина ангелов по-прежнему защищает этот дом, — сказал Майкл. — Это часть моего пенсионного пакета.

— Она же не все время в доме, — возразил я.

— А когда не дома, ее сопровождает Мыш, — сказал он. — Мы зарегистрировали его как медицинскую собаку. Он упреждает панические приступы.

Я издал смешок, представив Мыша в начальной школе.

— Вызывая панические приступы у всех остальных вокруг?

— Он настоящий джентльмен, — забавляясь, ответил Майкл. — Дети его обожают. Учителя позволяют лучшим ученикам поиграть с ним на переменах.

Я представил своего огромного пса на детской площадке, бегающим кругами вокруг Мэгги и других детей, с дурацкой собачьей ухмылкой на морде, терпеливо вынося все выдумки детишек, двигаясь осторожно, и бесстыдно подставляя пузо, когда выпадает шанс.

— Звучит потрясающе.

— Дети часто потрясающие, — подтвердил Майкл.

— Что, если… Майкл, она была там. Она была в храме, когда… — Я поднял глаза: — Что, если она помнит, что я сделал?

— Она ничего из этого не помнит, —  возразил Майкл.

— Это сейчас, — сказал я. — Такие вещи… они всплывают снова.

— Даже если так, — сказал он, — ты не думаешь, что она заслуживает знать правду? Все это? Когда будет готова?

Я отвел взгляд.

— То, что я делаю... Не хочу, чтобы это отразилось на ней.

— Своих детей я тоже не хотел втягивать. Удалось мне это не в полной мере. Но я не жалею о своем выборе. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы защитить их. И довольствуюсь этим.

— У моего босса есть некоторые отличия в политике по сравнению с твоим.

— Да, не поспоришь.

— Мне нужно идти, — сказал я. — Серьезно. Время поджимает.

— Мы не закончили разговор о Мэгги, — сказал он твердо. — Но продолжим его в ближайшее время.

— Зачем? — спросил я.  — Здесь она в безопасности. Она… она счастлива?

— По большей части, — ответил он по-дружески. — Она твоя дочь, Гарри. Она нуждается в тебе. И, думаю, ты нуждаешься в ней еще сильнее.

— Я не знаю, как ты можешь мне такое говорить после того, что случилось с Молли.

Он наклонил голову.

— А что с Молли?

— Ты… ты ведь знаешь о Молли, так ведь? — спросил я.

Он моргнул.

— В последний раз с ней все было в порядке. Я видел ее в прошлые выходные. Ей, что, грозит выселение из квартиры или что-то вроде того?

Я посмотрел на него в смятении, начиная кое-что понимать.

Он не знал.

Майкл не знал, что его дочь стала Зимней леди. Она не сказала ему.

— Гарри, с ней все в порядке? — спросил он с беспокойством.

О, долбанные адские колокола! Она не сказала родителям?

Это было так похоже на Молли. Не моргнуть и глазом перед легионом злых фейри, но боятся рассказать родителям о своей новой карьере.

Но это был ее выбор. И у меня не было права лишать Молли его.

— Она в порядке, — выпалил я. — Она в порядке. Я имею в виду… я имел в виду… э-э-э…

Майк охнул и на его лице появилось понимание:

— А, понятно. Ну, это... это ничего. Это в прошлом, всё уже наладилось.

Я не совсем понял, что он имел в виду, но увидел возможность избежать большой проблемы для Молли. И я этой возможностью воспользовался.

— Да, точно. В любом случае, спасибо еще раз. За слишком многое.

— Еще одно слишком многое, — ответил он, — и я вежливо настучу тебе по голове.

— Тебе придется, чтобы до меня дошло.

— Я знаю. — Он встал и протянул мне руку.

Я пожал её.

— Майкл, ты когда-нибудь… скучаешь обо всем этом? — спросил я.

Он улыбнулся, и морщинки вокруг рта стали глубже.

— О сражениях? — он пожал плечами. — Я очень, очень счастлив, все время, что провожу со своей женой и детьми.

Я сощурился.

— Это… не совсем ответ.

Он подмигнул мне. А потом проводил до двери, опираясь на трость.

Когда я добрался до машины, ледяная боль в моей руке уже притупилась до зуда. Я выздоравливал. Прежде чем возвращаться, я собирался принять какие-нибудь противовоспалительные, чтобы снять отек. Да, я не чувствовал боль, но мне хватало мозгов делать все возможное, чтобы снять давление с Зимней мантии и сохранить силы до того момента, как они понадобятся. Нужно было заехать еще за кое-какими вещами на тот же случай.

Что бы там Никодимус не замышлял, ему придется раскрыть свои карты в ближайшие двадцать четыре часа, и я буду к тому готов.

Глава 21

Я едва успел доехать до скотобойни, как коробка передач арендованного автомобиля окончательно отдала концы.

Как ни странно, это меня ободрило. Я уже давно не ломал машин своим чародейством. И хорошо, что это не произошло с арендованной тачкой какого-нибудь более милого парня. На мгновение я почувствовал внезапную сильную тоску по моему старому «фольксвагену», в чем было столь же мало смысла, как во всем том, что я сегодня делал. Голубой Жучок был неудобным и тесным, и в нем подозрительно пахло, не говоря о том, что он был собран из раскуроченных останков нескольких разных «фольксвагенов» шестидесятых годов, а я, должно быть, выглядел абсолютно по-идиотски, скрючившись за его рулем. Но Жучок был моим, и хотя он не гонял как гоночная машина, всё-таки ездил большую часть времени.

Утрись, арендованная тачка! Встроенный голосовой GPS не протянул и двух кварталов.

— Джордан! — заорал я как только вошел, затем бросил бумажный пакет с парой чизбургеров в динарианского оруженосца: — Жрачка, приятель. Она горячая, так что следи, чтобы сыр не обжёг язы... Ах, да. Прости.

Джордан сердито посмотрел на меня и принялся возиться с пакетом и дробовиком, пока не пристроил поудобнее то и другое.  Я сделал приветливое лицо, похлопал его по плечу и потопал дальше. Поравнявшись с охранником на следующем посту, я сказал:

— А ты не получишь чизбургеров. Ты никогда не был со мной так доброжелателен, как Джордан.

Охранник хмуро посмотрел на меня, и, само собой, промолчал. Но это была лишь показуха. Никто не может устоять перед моим блефом и мужественным обаянием. В глубине души он хотел быть моим другом. Я просто уверен.

Когда я спустился на первый этаж скотобойни, Кэррин подняла глаза от длинного рабочего стола, полностью заваленного оружием. Она следила за моим приближением, и на её лице промелькнуло выражение  одновременно настороженности и… некоторого недоверия.

— Гарри? — спросила она, когда я спускался по последним ступенькам.

— А кто же еще? — спросил я. — Ну разве что этот придурок Грей, правда он слишком занят, притворяясь Харви, чтобы быть мной.

Я достал еще один пакет из «Бургер Кинга» и плюхнул его на стол перед Кэррин, затем забросил купленный на распродаже армейских товаров вещмешок обратно на плечо.

 — Подумал, ты можешь быть голодна.

Она кинула взгляд на пакет фастфуда:

— Не уверена, что настолько изголодалась.

— Эй, полегче, Энни Оукли! Ты правда это сказала? Прямо мне в лицо?

Улыбка медленно расплылась по ее губам и добралась до глаз:

— Гарри.

— Я... — выдохнул я. Разговор с Майклом заставил меня чувствовать себя почти на двадцать тонн легче, во всяком случае, внутри.

— Да. Похоже на то, — я почувствовал, что моя улыбка исчезла. — Харви мёртв.

Её лицо посерьёзнело, а взгляд обежал меня, остановившись на руке:

— Что случилось?

— Полония Лартесса заявилась с отрядом солдат-вурдалаков и замочила его, — сказал я. — Если только это не сделала Дейрдре. Или Грей. Я был по уши занят вурдалаками, когда это произошло.

— Кто помог тебе с рукой?

— Хороший человек, — сказал я.

Кэррин уставилась на меня на секунду, а потом ее брови взметнулись вверх:

— Вот как,  — сказала она и ее глаза блеснули. — Это многое объясняет.

— Ага, — сказал я покачиваясь на носках. — Дело в том, что кто-то пытается натянуть нас с нашей работой даже прежде, чем мы начнём.

— Какое безобразие.

Я хмыкнул.

— Если Тесса пытается остановить Никодимуса, я хотел бы знать, почему.

— Потому что она его жена? — предположила Кэррин сухо.

— Согласен, этого достаточно для мести, но... Не знаю. Ненавижу работать вслепую.

— И что нам теперь делать?

Я пожевал губу и сказал:

— Для нас ничего не меняется. Кроме...

— Кроме чего? — спросила она.

— Кроме того, что кто-то должен ответить за смерть Харви, когда мы закончим.

— Ага. Я прослежу за этим.

Я внимательно осмотрел стол.

— «Узи», — отметил я.

— Классика, — пояснила Кэррин. — Простые, надёжные, долговечные и не штурмовые винтовки.

Это было хорошо для невинных мирных жителей Чикаго. Пистолетные патроны и рядом не могли пробить десяток случайных стен и убить какого-нибудь бедного олуха, сидящего в своей квартире за два квартала. Это не значило, что «Узи» не были безумно опасны — просто менее опасны, чем куча АК-47. Никодимус не делал ничего сгоряча. Либо он купил то, что легко было достать, либо он зачем-то пытался уменьшить сопутствующий ущерб.

— Головорезы Вязальщика умеют обращаться с «Узи»? — спросила Кэррин.

— Думаю, да. В прошлый раз они без труда похватали оружие. Надо выяснить у Вязальщика.

— Выяснить у Вязальщика что? — спросил Вязальщик, появляясь из дальнего конца цеха. В одной руке он нёс бутерброд, а в другой — стаканчик с чем-то вроде чая.

— Помяни чёрта, — сказал я.

Вязальщик изобразил передо мной церемонный поклон, махнув бутербродом.

— Ваши... люди. Они умеют обращаться с «Узи», или им нужен инструктаж? — спросила Кэррин.

— Они справятся, — ответил он уверенно и даже нагло. — Не требуйте от них разобрать или починить один из них, или остроумной фразы перед выстрелом, но нажимать на спусковой крючок и перезаряжать они мастаки.

Его пронзительные глазки-бусинки замерли на шине на моей руке.

 — Кто-то тут не умеет жить дружно?

Его глаза оторвались от меня и начали бегать по бойне. Я почти видел, как он считает в уме. Один Гарри, нет Дейрдре, нет Грея.

— Они в порядке, — успокоил его я. — Мы натолкнулись на кое-какое сопротивление на пути к нашему бизнесмену.

— Погоди! — сказал Вязальщик, подняв два пальца. Он развернулся и ушёл, жуя свой бутерброд, и вернулся через пару секунд с Ханной Эшер на буксире. Эшер изменила своему свитеру в пользу майки, и выглядела так, словно её оторвали от беговой дорожки. Она быстро дышала и блестела от пота. Пара кусочков пепла застряла в тонких волосках на её предплечьях и запачкали одну щёку. Как и прежние, её новый образ был на редкость интригующим — парню легко было представить, как она выглядела бы во время...

— Ну, вот, — сказал Вязальщик. — Можешь продолжать.

— Мы следили за бизнесменом, — продолжил я. — Объявилась жена Никодимуса с командой из вурдалаков и направилась за ним. Бизнесмена убили.

— Это его жена сделала? — спросила Эшер.

— Женщины, — сказал Вязальщик с презрением.

Кэррин и Эшер одновременно посмотрели на него.

Он сложил руки на груди.

— Я на сто лет старше любого из вас, шушера. И я останусь при своем мнении.

— Я совершенно уверен, что я Харви не убивал, — сказал я. — Печёнкой чувствую, что это и не Грей. Кроме этого, я знаю не больше вашего.

— Ну, что я говорил? — сказал Вязальщик и по-заговорщицки кивнул мне. — Женщины.

Кэррин одарила меня очень пристальным взглядом.

Я прокашлялся:

— Потому что самка зверя смертоноснее самца? — процитировал я Киплинга.

Кэррин фыркнула и взяла следующий «Узи».

— Я не понимаю, почему жена Никодимуса пытается сорвать его планы? — спросила Эшер.

— Может, она хочет увести работу, — задумчиво предположил Вязальщик. — Это куча денег.

— Не, — сказал я. — К деньгам она равнодушна.

— Этого я и боялся. Что-то личное?

— Скажем так, слово «неблагополучный» даже рядом не лежало с этой семейкой.

— Охренеть! — сказал Вязальщик. — Почему все вмешивают свои хреновы личные дела? Никакой хреновой профессиональной гордости. — Он глянул на меня. — У нашей хреновой компании в том числе.

— Не выражайся, — поморщилась Эшер.

— Отвали, — ответил он. — Где Дейрдре и Грей?

— Грей изображает бизнесмена, — ответил я. — Где Дейрдре — я без понятия.

Вязальщик зарычал.

— Эй, кто-нибудь ещё следит за тем, сколько коз в загоне? — спросила Эшер.

— Восемь, — хором ответили Кэррин с Вязальщиком.

Я сделал примерный расчёт:

— Оно съедает одну козу за раз.

На меня посыпались косые взгляды.

Я пожал плечами.

— Здесь что-то есть. Это очевидно.

Эшер с Вязальщиком принялись оглядывать цех. Эшер обхватила себя руками, словно ей вдруг стало зябко.

— Оно большое, — заметила Кэррин спокойно, — если ест так много.

 — Ага, — ответил я.

— И тихое.

— Ага.

— И очень, очень быстрое.

Вязальщик покачал головой:

— Охренеть.

— Что это такое? — спросила Эшер.

— Есть всякие варианты, — сказал Вязальщик. — И ни одного хорошего. — Он покосился на меня: — Думаешь, мускулы?

— Может, там, куда мы идём, нам понадобится нечто с такой физической силой, — сказал я.

Эшер нахмурилась:

— Или, может, оно здесь, чтобы убрать нас после того, как работа будет закончена.

— Если это правда, то мы не получили бы и шанса узнать об этом, — сказала Кэррин.

— Если только Никодимус не хочет, чтобы мы так думали, — сказал Вязальщик.

Мы. Мне понравилось как это прозвучало. Чем больше людей окажется на моей стороне, когда говно полетит на вентилятор, тем лучше.

— Давайте не будет лезть в эту кроличью нору, — предложил я. — У нас и так достаточно проблем и без паранойи.

— Вот именно, — сказал Вязальщик. — Работа на двадцать миллионов каждому, невидимое чудовище, шныряющее кругом, и психованная бывшая, пытающаяся сорвать нашу попытку натянуть чёртова греческого бога. Разве у нас есть причины для паранойи?

— Глядите, — начал я, — в лучшем случае это значит, что Никодимус просто не рассказывает нам всего.

— Это мы и так знали, — сказала Эшер.

Я пожал плечами:

— А в худшем случае, кто-то из нас передает информацию кому-то из противников.

Эшер прищурилась:

— Чья бы корова мычала.

Я замахал рукой:

— В данный момент я играю по правилам. От начала и до конца. Иначе Мэб получит мою голову. — Ну, технически, она получит кусочки, на которые её разорвёт, но не стоило углубляться в детали. — Я не собираюсь пускать наш поезд под откос

Эшер выглядела скептически. Вязальщик выглядел задумчиво. Кэррин закончила осмотр очередного «Узи» и взяла следующий.

— Эш-моя-детка, — пробормотал Вязальщик и кивнул головой в сторону дальнего конца цеха.

Она кивнула, и они вдвоём направились туда плечом к плечу, тихо переговариваясь.

Кэррин проводила их взглядом, а затем спросила меня:

— Как ты думаешь, о чём они говорят?

— О том же, что и мы, — ответил я. — Гадают, когда и кто вышибет почву у них из-под ног и как им это пережить.

 — Или думают о том, чтобы вышибить её самим, — сказала она.

— Или так, — согласился я. — Но... они не будут этого делать пока не получат свои мешки с драгоценностями.

— С чего ты взял?

— Вязальщик. Он наёмник, простой и предсказуемый.

— Или он хочет, что мы так думали.

— Или так, — сказал я и медленно выдохнул. — Вся штука в том, чтобы выяснить, кто из них не тот, кем кажется.

— Кто из них? — спросила Кэррин, уверенно прикасаясь руками к оружию. — Да все они.

— И то верно, — согласился я. — Но будем искать мотивы. Кто лучше выполнит домашнее задание и поймёт, что хочет другой, тот и выиграл.

Уголки ее рта дёрнулись:

— Тогда  у нас проблемы. Потому что твои  мотивы… определённо никогда не были тайной, Гарри.

— Это для тебя, — сказал я. — Для кого-то вроде Никодимуса, я, должно быть, выгляжу как полнейший псих.

Кэррин хихикнула:

 — А знаешь что? Я думаю, ты, наверное, прав. — Она взвела затвор «Узи», поймала вылетевший патрон, затем положила оружие на стол и кивнула: — Вот и всё. Все сорок.

Я хмыкнул.

— Какой-то из библейских парней собрал армию из сорока воинов или типа того?

— Гедеон. У него было три сотни.

— Я думал, это у спартанцев.

— И у спартанцев тоже, — подтвердила Кэррин. — Если не считать, что у них было около четырёх тысяч других греков в дополнение к их трём сотням.

— Триста лучше смотрятся в фильме.  Но у кого же тогда было сорок парней?

— Столько дней и ночей дождь поливал Ноев ковчег.

— Да ну? У кого-то точно было сорок парней.

— Али-Баба?

— У него не было сорока парней — он обдурил сорок парней.

— Наверное, ты опять вспомнил какой-то мультфильм, — сказала Кэррин.

— Наверное, — согласился я и уставился на пушки. — Сорок  этих демонов в костюмах. С «Узи».

Она поморщилась.

— Да. Только чтобы вставить патроны во все магазины, мне понадобится часа три.

— Что это за цель такая, что для нападения на неё нужно сорок демонов-солдат с автоматами?

Кэррин покачала головой:

— Военный объект?

Я хмыкнул.

— Никто не набирает столько оружия, если не собирается его использовать, — сказала Кэррин. — Если дело дойдёт до того, что головорезы Вязальщика начнут стрелять в людей...

— Мы точно не будет стоять рядом и просто наблюдать, — заверил я её.

— Хорошо, — кивнула она и скривила рот в брезгливой гримасе. — Если ты бросишься их спасать, разве это не расстроит Мэб?

— Её Мороженое Величество может расстроиться, но если она станет утверждать, что удивлена, я рассмеюсь ей в лицо.

— Но она может убить тебя из-за этого, — сказала она тихо.

— Как будто она раньше не пыталась, — ответил я по возможности дерзко и уверенно.

Кэррин отвернулась резче, чем следовало. Дело не дошло до стряхивания слёз с ресниц или чего-нибудь вроде того, но на секунду она стала выглядеть на десять лет старше. Она кивнула, словно собиралась что-то сказать.

— Кэррин? — спросил я.

Она тряхнула головой и сказала:

— Мне нужно зарядить все эти магазины.

— Тебе помочь?

— Конечно.

Мы занялись установкой девятимиллиметровых патронов в сто двадцать магазинов на тридцать два. Восемьдесят шесть сотен патронов или около того. Даже с приспособлением для быстрого снаряжения магазинов это требовало времени, и мы работали в солидарной тишине, иногда нарушаемой шагами охранника или всё более тихими ритмичными глухими ударами, доносившимися из дальнего конца цеха — Эшер, видимо, практиковалась в своем заклинании для пробивания стен.

Стоило нам закончить, как с противоположной стороны раздались шаги, и, подняв голову, я увидел Никодимуса, марширующего в нашу сторону с парой охранников, семенящих за его спиной. Рядом шла Дейрдре в своей человеческой форме с лицом, на котором можно было прочесть только одно недружелюбие.

— Оружие готово? — спросил он Кэррин, даже не остановившись.

— Всё готово.

— Отлично. Прошу к столу для переговоров.

— Зачем? — спросил я. Моя левая рука годилась только для того, чтобы держать магазин, пока я его заряжал, и пальцы правой руки теперь саднило.

Прошедший мимо Никодимус оглянулся на меня через плечо, и его глаза задержались на шине.

— Грей вернулся. Пора поговорить о нашей цели.

Глава 22

Мы вновь собрались за столом для переговоров, и Анна Вальмон скользнула на сидение рядом со мной.

— Привет! — сказал я. — Как там твои нырки?

Она посмотрела на меня и слегка улыбнулась:

— Я в этой команде «проныра». Проныра — это тот, кто может пролезть в такое место, куда ты сам бы не добрался. — Её голос стал насмешливым: — А нырки — это из другой оперы.

— Хорошо, понял, — сказал я прищурившись и кивая. — Ну и как там твои пролазки?

Вальмон хихикнула.

— Должна признать, что мне самой не терпится стать первой, кто справится с одним из монстров Фернуччи.

— А ты сможешь?

Она медленно кивнула:

— Думаю, да.

Неторопливой походкой вошёл Грей, точно такой же, каким он был этим утром, и сел за стол.

— К порядку, пожалуйста! — объявил Никодимус, пока Грей усаживался рядом с Дейрдре. — Мы быстро закончим, затем будет перерыв на обед, если никто не возражает.

— Я не возражаю, — протянула Эшер. Она выглядела более потной и испачканной чем пару часов назад, но выражение её лица было явно самодовольным. — Я просто ненасытна.

— Как я вас понимаю, — сказал Никодимус. —  Дейрдре?

В очередной раз Дейрдре обошла стол с папками, озаглавленными просто «ЦЕЛЬ».

— Я хотел спросить, — начал я, — ваш генеральный план включает в себя медицинскую страховку?

— Дрезден... — вздохнул Никодимус.

— Потому что такой вещи, как страховка, сейчас придают всё больше и больше значения. В смысле, я понимаю, что правительство хочет как лучше и всё такое, но все эти бюрократы, если честно...

Никодимус продолжал смотреть на меня.

— Застраховать жизнь тоже не помешало бы. — Я посмотрел на Эшер и подмигнул: — Может, нам стоит устроить забастовку, пока не получим полис пожизненного страхования на случай смерти?

Эшер мельком ухмыльнулась мне и произнесла:

 — Я всегда думала, что страховаться — это всё равно что делать ставки на свой проигрыш.

— Нет, — сказал Вязальщик. — По моему опыту, вы просто должны вести себя осторожно.

— Дети, — со вздохом сказал Никодимус. — Можем мы уже сосредоточить на деле?

— Но мне ещё даже не представился шанс подёргать Дейрдре за косички, — сказал я

Дейрдре сердито посмотрела на меня, её глаза метали искры.

— Ладно, ладно, — сказал я и заткнулся.

— Каждый из вас, — начал Никодимус, — принёс к этому столу свою часть того, что нам понадобится для достижения конечной цели — хранилища № 7 во владениях повелителя Подземного мира.

— В смысле, Аи...

— Не могли бы вы не произносить его имя в течение следующих двадцати четырёх часов или около того, пожалуйста, мистер Дрезден, — произнёс Никодимус страдальческим тоном. — Если вы, конечно, не предпочитаете, чтобы он ждал нас всех к себе в гости? Конечно, вероятность того, что он услышит кого-то из нас, исчезающе мала, но мне кажется разумным предпринять несколько упреждающих действий.

— Ну, как хочешь, — сказал я. Наверное, этот Аид сильно избалован вниманием. Все эти книжки и фильмы про него, и лекции по мифологии, которые читают по всему миру. Полагаю, он слышит, как произносят его имя, в том или ином виде, десятки, если не сотни тысяч раз в день.

Каждое упоминание имени могущественного сверхъестественного существа — это вроде как послать ему сообщение на пейджер или свистнуть, чтобы обратил внимание. Будь у меня телефон, который не ломался бы больше часа, отвлекающий меня десять тысяч раз в день, я бы забросил эту штуку куда подальше. И важные сверхъестественные существа, особенно такие похожие на людей греческие боги, наверняка поступили бы так же. Велики шансы, что я мог сидеть и трепаться час или два, упоминая его имя, но он даже не заметил бы горсточку моих сообщений среди всех остальных. Требовалось непрерывное намеренное повторение, как правило, не менее трёх раз, чтобы сигнал пробился сквозь шум.

Но, с другой стороны... всегда есть шанс, что именно на моё упоминание Аид случайно решит ответить. И это было бы совсем плохо. Поэтому я заткнулся, хотя и нахамил Никодимусу.

— Как только мы добёремся до входа в хранилище в Подземном мире... — начал Никодимус.

Я поднял руку и спросил:

— Можно вопрос?

Левый глаз Никодимуса начал дёргаться.

Я не стал ждать разрешения:

— Планируете просто так взять и завалиться к хранилищу через Проход? Чёрт, даже Гераклу такое не под силу. Ему пришлось совершить целый подвиг, чтобы добраться туда. Там было про собаку и ещё чего-то. Что, думаете, мы просто перепрыгнем через все укрепления вокруг владений короля Подземного мира?

Все вокруг навострились, даже Грей. Они смотрели на Никодимуса и ждали ответа.

— Да, — ответил Никодимус ледяным тоном.

— Вот так просто, да? — сказал я.

— Когда мы доберёмся до хранилища, — продолжил Никодимус, словно мой вопрос был слишком банален, чтобы тратить на него время, — от цели нас будут отделять трое ворот: врата Огня, врата Льда и врата Крови.

— Весело, — заметил я.

— Само собой, Эшер была выбрана за её владение огнём. А вы, Дрезден, как Зимний рыцарь, само собой, займётесь вратами Льда.

— Это, само собой, понятно, — сказал я. — А что насчёт врат Крови?

Никодимус вежливо улыбнулся.

Ну, конечно. Старина Ник, наверное, пролил больше крови, чем все мы вместе взятые, за исключением Дейрдре.

— Что именно из себя представляют эти ворота?

— Если бы я знал это, мне не пришлось бы нанимать надоедливых экспертов, — ответил Никодимус. — Каждый из нас займётся своими воротами, остальная команда будет помогать как сочтёт нужным. После того, как мы закончим, мы окажемся в хранилище. Оно довольно большое. У вас будет несколько минут, чтобы взять то, что вы посчитаете нужным. По истечении оговоренного времени, я ухожу. Любой, кто останется, может пенять на себя.

Я снова поднял руку и снова не стал ждать разрешения задать вопрос:

 — А за чем вы охотитесь?

— Прошу прощения? — спросил Никодимус.

— Да, вы, — повторил я. — «Хранилище № 7» звучит как ужасно точный адрес. И вам не нужны деньги. Поэтому я хочу спросить: что такое вам понадобилось именно там?

— Это совершенно вас не касается, — ответил Никодимус.

— Нет, чёрт возьми! — фыркнул я. — Мы все подставляем свои шеи, и если что-то пойдёт не так, разгневанный бог окажется у нас на хвосте. Я хочу знать, что там такого ценного — ценней, чем двадцать миллионов. Кроме того, много чего может пойти не так. Может, ты по пути откинешь коньки от чьей-нибудь руки, и я, может, захочу забрать эту штуковину себе.

Вязальщик согласно забормотал, Кэррин и Вальмон закивали. Даже Эшер выглядела заинтересованной. Грей в задумчивости поджал губы.

— К тому моменту, как мне настанет конец, все вы уже будете мертвы, — сказал Никодимус спокойно.

— Ну, сделай мне приятное. Это дело уже начинает пованивать. Разумные люди ушли бы уже после того, что случилось сегодня.

За столом поднялась новая волна шёпота, а Вальмон спросила:

— А что случилось сегодня?

Я рассказал ей о Тессе, её вурдалаках, Дейрдре и Харви. Губы Вальмон сжались в линию. Она лучше многих знала, что остаётся от смертного после встречи с денарианцем, а два из трёх подозреваемых были рыцарями Монеты.

— Это не имеет отношения к нашей миссии, — сказал Никодимус.

— Чёрта с два не имеет, — ответил я. — Не скажу за всех, но последняя вещь, которая мне нужна — это полоумная бывшая, лезущая в наши дела в приступе мести.

— Не в этом дело, — продолжал возражать Никодимус.

— Тогда в чём же? — спросил я. — Я всю свою жизнь имею дело с Белым Советом и привык, что ко мне относятся, как к грибу...

— Как относятся? — удивилась Эшер.

— Держат в темноте и кормят дерьмом, — тихо пояснил Вязальщик.

— А-а-а.

— ...но это переходит все границы, даже по моим меркам. Вы просите поверить в план проникновения в неприступное хранилище. Поверить, что наша доля будет ждать рядом с тем, что нужно вам. Поверить в то, что Тесса не объявила нам всем джихад, но не объясняете, в чём дело. — Я прошёлся взглядом по столу с моим криминальными подельниками. — Доверие — это улица с двусторонним движением, Никодимус. Пора дать что-то.

— Или что вы сделаете?

— Или, может, мы все бросим эту кучу пустых обещаний, не подтверждённых ни кусочком доказательств, — сказал я.

Никодимус сощурился:

— Дрезден и его женщина, само собой, заодно.

Кэррин нахмурилась.

Но Никодимус не обращал на неё внимания:

— А как насчёт остальных?

— Он говорит дело, — тихо ответила Вальмон.

Эшер сложила руки и нахмурилась.

Вязальщик вздохнул:

— Двадцать. Миллионов. Бабок. Подумай, девочка.

— Мы не сможем их потратить, если умрём из-за того, что положили головы на плаху и позволили их отрубить, — ответила Эшер твёрдо.

Никодимус кивнул:

— Грей?

Грей постучал кончиками пальцев по губам и сказал:

— Меня беспокоит личностный аспект этого вмешательства. Работа такого рода требует чистого профессионализма. Команды.

Вязальщик согласно хмыкнул.

— Я никогда не бросаю работу, если на неё согласился. Вы знаете мои правила, Никодимус, — продолжил Грей. — Но я пойму, если так поступит другой профессионал, у которого нет таких жёстких стандартов и таких талантов, как у меня.

Никодимус целую секунду задумчиво разглядывал Грея:

— Что вы скажете, как профессионал?

— Чародей говорит дело, — сказал Грей. — Он назойливый и упрямый, как осёл, но он не глуп. На вашем месте, я бы инвестировал некоторую долю доверия, чтобы уравновесить ваши требования.

Какое-то время Никодимус размышлял над его словами, а затем кивнул головой:

— Нельзя просто взять и нанять эксперта, а потом игнорировать его мнение, — произнёс он и повернулся к остальным: — Хранилище № 7 содержит помимо обычных отделов с золотом и драгоценностями несколько предметов поклонения западных религий. Я собираюсь взять там чашку.

— Чё? — спросил Вязальщик.

— Чашку, — повторил Никодимус.

— Все это — из-за чашки, — повторил Вязальщик.

Никодимус кивнул.

— Простая керамическая чашка, похожа на чайную, но только без ручки. Довольно старая.

Я разинул рот, и почти тут же у меня перехватило дыхание.

Грей поджал губы и присвистнул.

— Подождите-ка, — сказала Эшер. — Вы говорите о том, о чём я думаю?

— Иисус, Мария и Иосиф, — тихо пробормотала Кэррин.

Никодимус повернул лицо в её сторону:

— Я прошу вас, мисс Мёрфи.

Она одарила Никодимуса маленькой недоброй улыбкой.

Вязальщик сообразил секундой позже:

— Чёртов Святой Грааль? Вы издеваетесь?

Вальмон повернулась ко мне, нахмурившись:

— Он, что, существует?

— Он существует, — ответил я, — но был утерян больше тысячи лет назад.

— Не утерян, — невозмутимо поправил меня Никодимус, — а помещён в коллекцию.

— Чаша, в которую была собрана кровь Христа, — задумчиво проговорил Грей и посмотрел на Никодимуса: — Так зачем вам эта старинная вещь?

— Сентиментальная ценность, — ответил Никодимус с бесхитростной улыбкой и поправил узкий шнурок своего серого галстука. — Я иногда собираю такого рода артефакты.

На самом деле это был вовсе не галстук. А просто затянутый в петлю кусок старой верёвки... той самой, на которой повесился Иуда, предав Христа, если я, конечно, ничего не путаю. Она делала Никодимуса практически неуязвимым. Не уверен, что ещё кому-то в мире было известно то, что знал я: верёвка не защищала Никодимуса от самой себя. Я почти задушил его ею при нашей последней встрече — отсюда и его погрубевший голос.

Было непохоже, что Грей поверил такому ответу, но это не помешало ему удовлетворится им. Он оглядел комнату и произнес:

— Ну вот. Теперь вы знаете больше, чем раньше. Этого хватит?

— А Тесса? Почему она не хочет, что бы вы гонялись за Граалем? — спросил я.

— Она хочет его себе, конечно, — ответил Никодимус. — Но я разберусь с ней, прежде чем мы  начнём. Тут нечего обсуждать. Я даю вам свою личную гарантию.

Грей развёл руками:

— Ну вот, я удовлетворён, — сказал он. — Вязальщик?

Маленький коренастый человек задумчиво прищурился и медленно кивнул.

— Эш?

— Ну, ладно, — ответила Эшер. — Без проблем. Для меня этого пока достаточно.

— Но... — начал я.

Эшер закатила глаза:

— О, не будь таким плаксивым маленьким... — Она повернулась к Вязальщику: — Жлобом?

— Жлобом, — согласился он.

— Не будь таким плаксивым маленьким жлобом, Дрезден, — повторила Эшер. — Я проголодалась.

Чем больше я вынуждал Никодимуса уступать, тем сильнее падал его авторитет. Но чем больше остальные будут защищать его, тем больше влияния ему удастся сохранить. Пора попробовать другой подход.

— И ты тут такая не одна, — обратился я к Эшер и указал на козий загон: — Прежде чем двинуться куда-нибудь, я хочу знать, что истребляет коз.

— Ах, это, — сказал Никодимус.

— Да это.

— Это важно?

Я сердито посмотрел на него.

— Типа того, — сказал я. Затем, подумав немного, продолжил уже громче: — Какую бы большую, уродливую, вонючую и глупую штуку вы здесь ни держали, я думаю, она не из нашей компании. Учитывая нашу цель, я не вижу смысла брать с собой безмозглую гору мышц.

Грей поморщился.

Я почувствовал его почти сразу. Волосы на моём затылке вдруг начали пытаться ползти вверх по голове. Меня почти полностью охватило ощущение чистейшего страха, совершенно инстинктивная реакция на сообщение от моего примитивного заднего мозга: «Крупный хищник пялится на тебя».

— Да уж, вот теперь я привлёк твое внимание, — пробормотал я себе под нос. Затем повысил голос и обратился к Никодимусу: — Дело в том, что Грей прав. Настало время раскрыть детали. Так кто же последний член команды?

— Я вовсе не хотел никого пугать, — сказал Никодимус. — У меня просто несколько иной взгляд на вещи, нежели у вас, детишек. Но я могу понять вашу тревогу.

Чушь. Он прекрасно знал, что делает, подсовывая нам этих коз и позволяя забить этим свои головы. Он с самого начала хотел, чтобы мы знали, что у него есть в рукаве что-то большое, скверное и опасное. 

— Если не возражаете, думаю, настало время для знакомства, — сказал Никодимус, обращаясь ко всем сразу. 

Сперва я учуял запах, и мой загривок попытался соскользнуть вниз и спрятаться в каком-нибудь укромном месте. Насыщенный, резкий, животный — запах большого зверя в непосредственной близости. Через несколько секунд козы ударились в панику и заметались в загоне, испуганно блея.

— Что за чёрт! — выдохнула Вальмон, тревожно озираясь по сторонам.

Я же не стал вытягивать шею, а лишь напряг своё чародейское чутьё, выискивая в воздухе неуловимые вибрации магической энергии. Мне никогда не удавалось поставить завесу, которая маскировала бы запах. Но то, что я не мог этого сделать, ещё не значило, что это было невозможно. У магии иллюзии есть один большой недостаток — это всё ещё магия. Обладая острым чутьём и зная наверняка, что где-то стоит завеса, вполне можно обнаружить источник магической энергии. Нужно только хорошенько поискать.

Тщательно сконцентрировавшись, я отыскал его уже через мгновение — в десяти футах позади меня.

Я как бы невзначай повернулся в кресле, скрестил руки на груди, упёрся взглядом в пустое место, где чувствовал энергию, и принялся ждать, пытаясь выглядеть скучающе.

На всеобщее обозрение медленно проявилась совершенно неподвижная фигура. В общих чертах она напоминала человеческую — но только в общих. Покрытая тугими слоями мышц, слишком плотных и непропорционально больших, чтобы сойти за человеческие... Мускулов была так много, что их очертания проступали даже сквозь толстый слой серой всклокоченной шерсти, покрывавшей всё тело. Росту в нём было больше девяти футов. Массивные плечи отлого поднимались к шее в три дерева толщиной. Голова тоже  была странной формы: череп слишком сильно скошен для человеческого, с широким лбом и надбровными дугами, выступающими вперёд единым горным хребтом. Глаза скрывались в тени этих сросшихся бровей, поблёскивая, словно ножи убийцы, затаившегося в глубине пещеры. Его черты были грубыми и животными, а руки и ноги — абсолютно гигантскими... И я прежде уже встречал подобную тварь.

— Звезды и камни! — выдохнул я.

Массивная бровь поднялась, опустилась. На секунду мне показалась, что где-то снаружи гремит гром, а потом до меня дошло, что из его груди вырывается почти неслышимый низкий рокот.

Оно рычало.

На меня.

Я сглотнул.

— Это дженосква, — произнес Никодимус в ошеломленной тишине. — Он всех вас уже конечно знает, ведь прибыл первым.

— Да уж, большой, — слабым голосом произнес Вязальщик. — И в чём его задача?

— Я поделился с Дейрдре своим беспокойством насчет доступа к интересующему нас хранилищу, — сказал Никодимус. — В прошлом там были довольно внушительные стражи, приглядывающие за всеми входами и выходами из этого места. Дженосква согласился присоединиться к нам, чтобы уравновесить силы, если кто-нибудь из охраны встанет у нас на пути.

— Огр? — спросила Эшер.

— Нет, не огр, — тут же ответил я. — Он один из Лесных людей.

Возможно, дженосква зарычал чуть громче. Звук был такой низкий, что трудно было сказать наверняка.

— И в чём разница? — поинтересовалась Эшер.

— Я как-то видел, как один из Лесный людей сражался с двадцатью вурдалаками в честном бою, — ответил я. — Так вот, бой и близко не был честным. Если бы он довёл дело до конца, ни один из них бы не выжил.

Дженосква резко выдохнул воздух через нос. Звук был... просто мерзкий, пропитанный яростью, жгучей, лютой ненавистью.

Я вытянул перед руки, ладонями кверху. Я редко встречал такую силу, физическую, и не только, какую демонстрировал Река в Плечах, Лесной человек, несколько раз встречавшийся на моём пути. Поэтому мне очень хотелось по возможности наладить отношения.

— Прости за то, что я тут наговорил. Мне казалось, Никодимус прячет тут кого-то вроде тролля. Не думал, что это будет один из лесных людей. Я как-то пересекался по работе с Рекой в Плечах. Может, ты слышал о...

Я даже не понял, что произошло. Полагаю, дженосква кинулся на меня и атаковал. В одну секунду я пытался установить какое-то взаимопонимание, а в следующую уже кувырком летел через весь цех в дюжине футов от земли. Передо мной промелькнул стол для переговоров, потом окна, потолок... и недоверчивое лицо Джордана, уставившегося на меня с мостков. А затем я впечатался в кирпичную стену, череп отозвался вспышкой белого света. Я даже не заметил, как упал и шмякнулся об пол... или просто этого не помню.

Я помню, как поднялся, готовый сражаться. Дженосква прошёл над столом — просто перешагнул его — и сократил дистанцию в три огромных, по-кошачьи бесшумных прыжка, двигаясь с лёгкостью танцора, несмотря на то, что весил фунтов восемьсот, как минимум.

Я швырнул в него заряд Зимы, но он лишь презрительно махнул рукой и, брызжа слюной, прорычал заклинание. Лёд, который должен был накрыть его, просто... стёк на пол у его ног. Пол погасил мою магию так же эффективно, как громоотвод принимает на себя молнию.

У меня было где-то полсекунды, чтобы осознать, что мой лучший удар отскочил от него, причинив не больше вреда, чем если бы я запустил в него поролоновой подушкой. А затем он снова ударил меня.

Я перевернулся в воздухе. И снова врезался в стену. Не успел я упасть, он уже был тут как тут...  и его гигантские руки всадили ржавый старый гвоздь мне в левую грудную мышцу.

Стоило стальному гвоздю прорваться сквозь кожу, моя связь с мантией Зимнего рыцаря разрушилась, и это снова был лишь старый добрый я, без наворотов.

Это подразумевало боль.

Целую уйму боли.

Мантия заглушала боль в сломанной руке и в других местах, и стоило мне потерять связь с ней, на мозг сразу обрушилось множество мучительных ощущений. Я закричал и забился, обеими руками перехватывая запястье дженосквы и пытаясь отпихнуть от себя его руку вместе с гвоздём. Это было всё равно, что пытаться опрокинуть здание. Я не смог даже привлечь его внимание к своим усилиям, хотя бы покачнув его руку, не говоря уже о том, чтобы сдвинуть её.

Он нависал надо мной, огромный, серый, вонючий, пихая свою противную рожу прямо мне в лицо и тяжело дыша через рот. Пахло оттуда кровью и гнилым мясом. Когда он заговорил, его голос прозвучал удивительно ровным, глубоким басом.

— Считай это дружеским предупреждением, — сказал он, с резким, каким-то неприятным, акцентом. — Я не один из этих хнычущих лесных людей. Ещё раз заговоришь обо мне и об этом жующем цветочки и сношающемся с сурками Рекой в Плечах в одном предложении, и я сожру твои потроха прямо у тебя на глазах.

— Фуф, — сказал я. Комната вращалась, словно в каком-то паршиво снятом кино про пьянку. — Кхм.

Очевидно, гвоздь отобрал часть силы и у серёжки Мэб. Кто-то вбил мне по свае в каждый висок, и внезапно я уже не мог дышать.

Дженосква резко отступил от меня, будто я был чем-то, недостойным его внимания. Он повернулся к остальным, а я отчаянно вцепился в торчащий из груди гвоздь.

— Вы, — обратился он к людям, сидящим за столом. — Делайте, что говорит Никодимус. Или я вам головы поотрываю.

Он согнул свои огромные руки, и я вдруг заметил, что они заканчивались отвратительными грязными когтями.

— Я был здесь почти два дня, и никто из вас даже не увидел меня. Вчера следовал за некоторыми из вас по всему городу. Никто не увидел меня. Не станете делать свою работу — и куда бы вы ни убежали, от меня вам не спрятаться.

Сидящие за столом уставились на него, потрясённые и притихшие, и я понял, что мои попытки переплюнуть Никодимуса и подорвать его авторитет в команде только что накрылись медным тазом.

Дженоскве, видимо, понравилось произведённое впечатление. Он подошел к загону и выхватил оттуда козу, так невозмутимо, словно это была закуска в баре, а не проворное животное, отчаянно пытающееся избежать своей участи. Затем одной рукой сломал ей шею и исчез, даже ещё более внезапно, чем появился.

Через секунду Кэррин уже была около меня, хватая гвоздь своими маленькими, но сильными руками... но чёрт побери, это было просто слишком больно. Я начал терять сознание.

— Что ж, нам пора подкрепиться, — смутно услышал я голос Никодимуса.

Ухожу, ухожу.

Ушел.

Глава 23

Давненько я не бывал в этом местечке.

Это был ровный пустой пол какого-то огромного открытого, неосвещенного пространства. Звуки в нем не отдавались эхом, словно тут просто не было стен, чтобы отражаться. Я стоял в круге света, хотя и мог разглядеть над собой никаких ламп.

Хотя в одиночестве я стоял тут впервые.

— Эй! — крикнул я в темноту пустого пространства. — Не похоже, чтобы мое собственное подсознание могло взять и исчезнуть, знаешь ли! Если ты хочешь мне что-то поведать, тебе лучше поторопиться! Я занят!

— Да, да, — ответил голос из темноты. — Я уже иду. Не выпрыгивай из штанов.

Шуршащие шаги и затем... появился я.

Хорошо, технически, это был не совсем я. Это был мой двойник, мысленное изображение меня, которое уже показывалось мне пару раз в прошлом, и, пожалуй, я не стал бы об этом рассказывать всяким психиатрическим докам, которые составляют всякие обязательные освидетельствования. Называйте его моим подсознанием, моим вторым «я», голосом моего внутреннего подлеца, как угодно. Он был частью меня, показывающейся не слишком часто.

Он был одет в чёрное. Сшитая на заказ чёрная рубашка, чёрные брюки, дорогие чёрные туфли. У него даже была бородка.

Эй, я никогда не говорил, что мой внутренний мир ужасно сложен.

В дополнение к его обычному наряду на левой стороне груди была приколота брошь — снежинка, отлитая из серебра с такой точностью и подробностью, что можно было разглядеть кристаллическую структуру её поверхности. Впечатляюще. Я не знал точно, какого чёрта это значило, но учитывая, как прошёл мой день, резонно полагал, что ничего хорошего.

С ним был кто-то ещё.

Это была небольшая фигурка, укутанная во что-то, похожее на мягкое чёрное овечье одеяло. Она двигалась медленно, сгорбившись, словно испытывая ужасную боль, с трудом опираясь на руку моего двойника.

— Эм, — сказал я. — Что?

Мой двойник усмехнулся:

— Почему ты никогда не имеешь ни малейшего понятия, что происходит внутри твоей собственной головы? Ты ведь заметил эту тенденцию? Это не мешает тебе?

— Я стараюсь не зацикливаться на этом, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Адские колокола, так это правда. Нам надо поговорить.

— Почему ты просто не можешь посылать мне сны, как подсознания всех остальных?

— Я пытался, — сказал он голосом, который был подозрительно похож на мультяшного лося Бульвинкля. — Но кое-кто был слишком занят, не зацикливаясь.

Я вздернул брови.

— Постой-ка. Тот... тот сон с Мёрфи? Это всё ты?

— Все эти сны присылал я, болван, — сказал мой двойник. — И я клянусь, чувак, ты, должно быть, самый забитый человек на всей планете.

— Что? Может быть, ты не заметил, но я не тот парень, которого можно запугать.

— Да не в смысле «запуганный», ты осёл. А в смысле «скованный». В плане секса. Да что с тобой не так?

Я обиженно моргнул:

— Что?

— У тебя всё было отлично со Сьюзан, — продолжил он. — А Анастасия... Вот это я понимаю! Тут есть что сказать по части опыта.

Я почувствовал, что краснею, и напомнил себе, что разговариваю с собой.

— И что?

— И что насчет того, что ты пропустил, тупица? — спросил он. — У тебя в голове была тень долбанного ангела, который мог показать тебе любой сексуальный опыт, какой ты можешь себе только представить, но использовал ли ты это? Нет. Мэб буквально подсылала к тебе девушек. Ты мог буквально сделать один звонок и получить полдюжины горячих сексуальных девушек сидхе, играющих в родео в любое время по твоему желанию, но вместо этого ты скачешь через клетки с заключёнными демонами. Проклятье, Ханна Эшер вполне бы с тобой занялась, если б ты захотел.

— Это паркур, — сказал я, защищаясь. — И только потому, что я не прыгаю в кровать с каждым, у кого есть вагина, это не значит, что я подавлен. Мне не нужен просто секс.

— А почему нет? — раздраженно спросил мой двойник. — Вперед к полигамии! Испей из чаши жизни!  Carpe femme! Ради всего святого, трахнись.

Я вздохнул. Точно. Моему внутреннему фрейдистскому «ид» не надо было задумываться о долгосрочных последствиях. «Ид» было бессознательным, примитивным, ведомым животными инстинктами. На секунду я задумался, не были ли «ид» и «идиот» однокоренными словами.

— Ты не получишь этого, — сказал я. — Должно быть что-то большее, чем физическое влечение. Должны быть уважение и привязанность.

— Ну конечно, — ответил он абсолютно кислым тоном. — Тогда почему ты всё ещё не трахнул Мёрфи?

— Потому что, — сказал я, начиная волноваться, — мы не... мы не должны... есть много всякого... Слушай, отвали.

— Ха! — сказал мой двойник. — Ты до усрачки боишься близости с кем бы то ни было. Боишься, что тебе причинят боль и бросят. Опять.

— Вот и нет, — сказал я.

 — Ох, умоляю,  — сказал он.  — У меня ж прямой доступ к твоим мозгам.  У меня все твои страхи на Blu-Ray записаны. — Он закатил глаза. — Думаешь, она не испытывает ничего подобного?

— Мёрфи ничего не боится.

— Два бывших мужа, и последний женился на ее младшей сестре. Он даже, возможно, послал ей открытку со словами: "Ты мне нравишься, но ты слишком успешна. И стара." А ты долбанный чародей, живущий столетиями. Разумеется, она переживает на тему влечения к тебе.

Я нахмурился.

— Я... Ты серьёзно так думаешь?

— Нет, болван. Ты серьёзно так думаешь.

Я фыркнул.

— Ну, хорошо, парень. Раз уж ты такой умный, то что мне делать?

— Если у тебя есть кто-то по-настоящему важный тебе, мужик, иди и возьми её, — сказал моё "я". — Вы оба можете завтра умереть. Вы же буквально идёте в царство долбанной смерти, с ума сойти. Какого чёрта ты ждёшь?

— Э-э...

— Позволь мне ответить за тебя, — сказал он. — Молли.

Я моргнул.

— Ох, нет. Молли всего лишь ребёнок.

— Она была всего лишь ребёнком, — сказал мой двойник. — Ей уже за двадцать, если ты вдруг забыл. Она не настолько уж и моложе тебя, и в пропорции эта дистанция сокращается. И она тебе нравится, ты ей доверяешь, и у вас двоих дохрена общего. Тогда трахни её.

— Чувак, нет, — сказал я. — Этого никогда не будет.

— Да почему нет?

— Это будет серьёзным нарушением доверия.

— Потому что она твоя ученица? — спросил он. — А вот и нет. Больше нет. Адские колокола, мужик, если задуматься, она же теперь практически твой босс. Ну, или, по крайней мере, тебе она больше не подчиняется.

— Я не буду это обсуждать, — сказал я.

— Подавление и отрицание, — едко сказал мой двойник. — Обратись к психотерапевту.

Фигура рядом с ним издала мягкий звук.

— Правильно, — сказал двойник. — У нас не так много времени. Мёрфи уже вытаскивает гвоздь.

— Времени для чего? — спросил я. — И кто это такой?

— Серьёзно? А не хочешь хоть немного прислушаться к своей интуиции?

Я нахмурился, глядя на другую фигуру, затем мои глаза расширились:

— Постой, это... это паразит?

Фигура вздрогнула и издала страдальческий стон.

— Нет, — сказал мой двойник. — Это то, что Мэб и Альфред зовут паразитом.

Я моргнул несколько раз.

— Что?

— Слушай, мужик, — сказал второй я — Ты должен решить эту проблему. Подумай, окей? Я не могу просто поговорить с тобой. Этот полусон — лучшее, что я могу, но ты должен пойти мне навстречу.

Я нахмурился.

— Постой. Ты говоришь, что паразит — на самом деле не паразит. Но это значит...

— Колесо сдвинулось, — сказал мой двойник тоном спортивного комментатора. — Жирный, ленивый старый хомяк, кажется, совершенно забыл, как это делать, но он вроде как двигается. Падают хлопья ржавчины. Паутины медленно рвутся.

— Да пошёл ты, — раздражённо сказал я. — Ты не показывался с тех самых пор, как...

Я умолк и молчал довольно долго.

— А, — сказал он, тыкая в меня пальцем и подпрыгивая на мысках своих ботинок. — Ах-хах! Ах-ха-ха-ха-ха-хах, забрезжил свет!

— С тех пор, как я коснулся монеты Ласкиэль, — тихо выдохнул я.

— Двигайся дальше, — призвал меня двойник. — Что случилось потом?

— Прикосновение к монете поместило мне к голову копию Ласкиэль, — сказал я. — Как отпечаток в глине, такой же формы, что и оригинал. Она пыталась склонить меня принять настоящую Ласкиэль, но я отверг её.

Мой двойник покрутил запястьем в жесте «продолжай движение».

— И тогда?

— И тогда отпечаток начал изменяться, — сказал я. — Ласкиэль неизменна, но её отпечаток был сделан из меня. Глиняная форма. Если изменилась глина, изменится и отпечаток.

— И?

— И я дал ей имя, — сказал я. — Я назвал её Лаш. Она стала независимой личностью со своими собственными правами. И мы как-то не очень ладили до тех пор... — я сглотнул. — До той психической атаки. Плохой. Она встала на её пути. Это её уничтожило.

— Да, — тихо сказал мой двойник. — Но... послушай, то, что она сделала, было актом любви. И ты был довольно близок с ней, когда это случилось, разделяя одно мысленное пространство. Забавно —  ведь ты нервничаешь, когда только думаешь о том, чтобы жить с женщиной, но присутствие одной буквально у тебя в голове проблемой не было.

— Что ты имеешь в виду?

— Господи, это ты должен быть тут разумом, — сказал мой двойник. — Думай же! — Он уставился на меня долгим взглядом, пытаясь вдохновить на понимание.

Мой желудок упал в какую-то невообразимую пропасть в то же время, как отвисла моя челюсть.

— Нет. Это не... это невозможно.

— Когда мамочка и папочка любят друг друга очень сильно, — сказал мой двойник голосом маленького ребёнка. — И живут вместе, и обнимаются, и целуются, и у них бывает близость...

— Я... — мне стало как-то нехорошо. — Ты говоришь... Я беременный?

Мой двойник воздел руки:

— Наконец-то! До него дошло.

За годы и годы бытия чародеем, я имел дело с понятиями, формулами и мысленными формами, которые варьировались от странных до вызывающих безумие. Ничто из них никоим образом не подготовило мою голову к тому, чтобы осознать это. Вообще. Никак.

— Как это... Да это даже... Какого чёрта, мужик? — возмутился я.

— Духовная сущность, — спокойно ответил мой двойник. — Родилась от тебя и Лаш. Когда она пожертвовала собой ради тебя, это был акт бескорыстной любви, а любовь — это фундаментальная сила творения. Само собой, что акт любви является актом творения. Ты помнишь это, правда? После её смерти? Когда ты всё ещё мог играть ту музыку, что она подарила тебе, даже когда её не стало? Ты мог слышать эхо её голоса?

— Да, — ответил я, чувствуя себя ошеломлённым.

— Это потому, что часть её осталась, — сказал он. — Сотворённая из неё — и из тебя.

И очень аккуратно он раскутал чёрное одеяло.

Она выглядела, как девочка двенадцати лет, переживающая последние недели детства перед тем, как безумная волна гормональных изменений закрутит её в водовороте стремительных изменений, которые приведут её в отрочество. Её волосы были тёмными, как у меня, но её глаза были прозрачно-зелёно-голубыми, какие часто бывали у Лаш. Черты её лица были смутно мне знакомы, и чисто инстинктивно я понял, что оно состоит из черт людей, которые окружали меня в жизни. У неё был упрямый, квадратный подбородок Кэррин Мёрфи, круглые щечки, как у Ивы, линия губ Сьюзан Родригез. Её нос принадлежал моей первой любви, Элейн Меллори, волосы — моей первой ученице, Ким Делэйн. Я знал это, потому что это были мои воспоминания, здесь, прямо передо мной.

Её глаза беспокойно метались, и она дрожала так сильно, что едва ли устояла бы на ногах. Её ресницы покрылись инеем, и прямо на моих глазах он начал расползаться ещё и по щекам.

— Она духовная сущность, — выдохнул я. — О, Господи. Она дух интеллекта.

— Вот, что случается, когда смертные сливаются с духами, — подтвердил мой двойник, уже не с таким жаром.

— Но Мэб назвала её паразитом, — сказал я.

— Многие люди так шутят, говоря о таких, как она.

— Мэб назвала её чудовищем. Сказала, что она навредит всем, кто мне близок.

— Она дух интеллекта, совсем как Боб, — сказал двойник. — Зачатая от духа падшего ангела и разума одного из самых сильных чародеев Белого Совета. Она родится со знаниями и силой, и совершенно не будет знать, что с ними делать. Многие сказали бы, что это чудовищно.

— Аргх, — сказал я и схватился за голову. Теперь я понял. Мэб не соврала. Не совсем. Чёрт, да она же сказала мне, что паразит сделан из моей сущности. Моей души. Из... меня. Дух интеллекта рос, а у моей головы весьма ограниченное пространство. Он рос на протяжении многих лет, медленно расширяясь, оказывая всё большее физическое и психологическое давление на меня — выражающееся во всё увеличивающейся интенсивности моих мигреней всё это время.

Если бы я понял, что происходит, я бы мог что-то сделать раньше и, возможно, проще. Теперь же... Я опоздал и, кажется, это будут очень, очень трудные роды. И если я не получу помощь, подобно женщине, рожающей в одиночестве, у меня возникнут осложнения. Были высоки шансы, что моя голова не выдержит давления от того, как резко сущность вырвется из меня, в борьбе за пространство, которого стало слишком мало, просто руководствуясь инстинктом выживания. Это может свести меня с ума, или вовсе убить наповал.

Если это случится, появится новорождённый дух интеллекта, совершенно одинокий и сбитый с толку в мире, которого он не понимает, но о котором у него много совершенно разной информации. Духи вроде Боба любят притворяться, что они абсолютно рациональны, но на самом деле у них есть эмоции и привязанности. Новый дух захочет завязать знакомства. И попытается это сделать с людьми, которые наиболее важны для меня.

Я вздрогнул, представив, как у маленькой Мэгги появляется очень, очень опасный воображаемый друг.

— Видишь? — спросил я своего двойника. — Ты видишь? Вот почему не надо заниматься сексом с кем попало всё время!

— Ты мозг, — сказал он. — Разберись с этим.

Огни замерцали, и он посмотрел вверх и по сторонам.

— Чёрт, гвоздь выходит.

Он был прав. Я почувствовал слабый укол в груди и затухающий отзвук агонии в голове. Иней продолжал покрывать девочку, и она вздохнула, её колени подогнулись.

Мой двойник и я успели наклониться и поймать её до того, как она упала.

Я взял её на руки. Она почти ничего не весила. Она не выглядела опасной. Она выглядела просто как маленькая девочка.

Её глаза распахнулись.

— Извини, — она запнулась. — Прости. Но это больно и я н-н-н-не могу говорить с тобой.

Я обменялся взглядом со своим двойником.

— Всё хорошо, — сказал я. — Всё хорошо. Я позабочусь об этом. Всё будет в порядке.

Она легонько вздохнула, и её глаза закрылись. Изморозь покрывала её слой за слоем, пока заклинание серьги Мэб повергало её в сон и тишину, успокаивая её — на текущий момент — и превращая её в красивую белоснежную статую.

Я даже не знал о её существовании — и она была полностью на моей ответственности.

Если я не справлюсь с этим, она убьёт меня при рождении.

Я бережно передал её своему двойнику.

— Ладно, я понял.

Он очень аккуратно взял её на руки и кивнул мне:

— Я знаю, она странная. Но она всё ещё твоё дитя, — его тёмные глаза сверкнули. — Защити потомство.

Главный первобытный инстинкт.

Я уничтожил целый народ, защищая своего физического ребенка. Я искал причину, почему. Это стремление также было частью меня.

Я сделал глубокий вдох и кивнул ему.

— Я в деле.

Он укутал девочку в одеяло и развернулся, бережно унося её с собой во тьму. Он забрал с собой свет, и меня вновь поглотила тьма.

— Эй, — резко позвал меня мой двойник, с расстояния.

— Что?

— Не забывай сон! — сказал он. — Не забывай, как он закончился!

— В каком смысле? — спросил я.

— Ты чёртов идиот! — прорычал мой двойник.

А потом пропал вместе со всем остальным. 

Глава 24

Я открыл глаза и увидел потолок спальни Кэррин. Было темно. Я лежал. Свет из коридора проникал из-под двери спальни, и был практически слишком ярким для моих глаз.

— Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — узнал я голос Баттерса. — Я просто  не знаю. Минздрав  не выпускал стандартов лечения для чертовых Зимних рыцарей. У него может быть шок. Или кровоизлияние в мозг. Или просто очень сильная сонливость. Черт возьми, Кэррин, для этого и нужны больницы и настоящие врачи!

Я услышал, как Кэррин вздохнула.

— Хорошо, — сказала она без всякого тепла. — Что ты можешь сказать?

— Рука сломана, — сказал Баттерс. — Отёк и ушибы ситуацию не улучшили. Кто бы ни помял так алюминиевую шину (её что, накладывали в строительном магазине?), кости он снова сместил. Я снова всё собрал, как мне кажется, и опять наложил шину, но без рентгена я не могу быть уверен, что сделал всё правильно. А рентгеновский аппарат, наверное, взорвётся, стоит только Гарри войти в комнату. Если я в чём-то напортачил, рука может получить непоправимые повреждения, — он шумно выдохнул. — Дырка в груди большого ущерба не нанесла. По его обычным стандартам. Этот чёртов гроздь не прошёл через мышцу, но был такой ржавый, что я надеюсь, прививка от столбняка у него есть. Дырку я заштопал, кровь смыл.

— Спасибо,— сказала Кэррин.

Голос Баттерса звучал устало:

— Ага, —  он вздохнул. — Конечно. Кэррин... могу я тебе кое-что сказать?

— Что?

— Та штука, что он получил от Мэб. Я знаю, все думают, что она превратила его в своего рода супергероя. Но я так не считаю.

— Я видела, как он двигается, видела, как он силён.

— Я тоже, — сказал Баттерс. — Послушай... человеческое тело — удивительный механизм. На самом деле. Оно способно делать удивительные штуки — гораздо удивительнее, чем большинство людей может представить, потому что в него также встроена функция самозащиты.

— Что ты имеешь в виду?

— Ограничители, — сказал Баттерс. — Каждый человек вокруг раза в три сильнее, чем сам о себе думает. В том смысле, что средняя домохозяйка, вообще говоря, по силе сравнима с очень серьёзным качком, если говорить о чистой механике. Адреналин способен ещё больше усилить эффект.

— Ты говоришь о случаях, когда мамаши поднимают автомобили, чтобы вытащить своих детей? — я почти видел, как Кэррин хмурит брови.

— Именно о них, — сказал Баттерс. — Но тело не может функционировать так всё время, иначе оно попросту развалится. Для того и нужны ограничители — не дать навредить самому себе.

— А что тут общего со случаем Дрездена?

— Думаю, сила Зимнего рыцаря просто вырубила эти ограничители, и не более того. Мышечной массы у него не сильно прибавилось. Так что только это бы всё объяснило. Тело вполне способно временами выдавать такую силу, но это те козыри, что в норме нужно вытаскивать из рукава раз или два за всю жизнь — а без ограничителей и без возможности чувствовать боль Дрезден делает это постоянно. И даже не знает об этом.

Кэррин молчала несколько секунд, переваривая информацию.

— Подытожишь?

— Чем больше он полагается на свой «дар», — сказал Баттерс, и я прямо видел, как он пальцами показывает кавычки, — тем больше рвёт себя на куски. Тело его исцеляется очень быстро, но он — всё ещё человек. У него есть предел, где-то, и если он продолжит в том же духе, он в него упрётся.

— И что, ты думаешь, тогда случится?

Баттерс выдал задумчивый звук.

— Представь... игрока в американский футбол или боксёра, который упорно занимается своим делом и ломается, едва перевалив за тридцать, просто потому, что нагрузки были чертовски большими. Это будет и с Дрезденом, если он продолжит в том же духе.

— Ну, я уверена, что как только мы ему всё объясним, он уйдёт работать библиотекарем, — сказала Кэррин.

Баттерс фыркнул.

— Возможно, что и другие системы в его организме испытывают то же самое — выработка тестостерона, других гормонов, что могут влиять на его восприятие и суждения. Я не уверен, что он вообще получил какие-то силы, скорее, он просто так это ощущает.

— Где здесь факты, а где теория?

— Теория с фактами, — ответил он. — Боб помог разработать.

Вот сукин сын. Я продолжал лежать тихо и задумался обо всём этом на минуту.

Было ли это правдой? Или, хотя бы, быть больше правдой, чем ей не являться?

Это согласовывалось с другой моей сделкой с фейри — моя крёстная, Леа, тогда дала мне силы победить моего старого наставника, Джастина ДюМорна. Она некоторое время пытала меня, уверяя, что это придаст мне сил. И это сработало, хотя, как я теперь понимаю, по большей части из-за того, что я в это верил.

Неужели меня опять магически обдурили фейри?

И кстати... в конце концов, я могу поднять долбанный автомобиль.

Конечно, можешь, Гарри. Но какой ценой?

Неудивительно, что Зимние рыцари оставались в должности до самой своей смерти. Если Баттерс был прав, они бы погружались в мучительную агонию своих избитых тел в момент, когда мантия их покидала.

Вроде того, как я превратился в агонизирующее желе, когда дженосква воткнул в меня гвоздь.

— Меня беспокоит, — тихо сказал Баттерс, — что он меняется. Что он этого даже не осознаёт.

— Смотрите, кто заговорил, — сказала Кэррин. — Бэтмен.

— Это было один раз, — возразил Баттерс.

Кэррин ничего не ответила.

— Ну ладно, — смягчился Баттерс. — Несколько раз. Но этого всё равно было недостаточно, чтобы спасти всех этих детей.

— Ты вытащил многих из них, Уолдо, — сказала Кэррин. — Поверь мне, это уже победа. Чаще всего, невозможно сделать даже это. Но ты не уловил суть.

— В смысле?

— С тех пор, как у тебя появился череп, ты тоже изменился, — произнесла Кэррин. — Ты работаешь рука об руку с паранормальным существом, которое пугает меня до мурашек. Ты можешь делать вещи, которые не делал раньше. Знаешь то, чего не знал до этого. Твоя личность изменилась.

Последовала пауза.

— Изменилась?

— Ты стал более серьёзным, — сказала она. — Более... напряжённым, я полагаю.

— Да. Теперь я больше знаю о том, что на самом деле происходит. Это никак на меня не повлияло.

— А может, повлияло, но ты просто этого не осознаёшь, — сказала Кэррин. — Я вижу тебя так же, как ты видишь Дрездена.

Баттерс вздохнул.

— Я понимаю, что ты пытаешься сделать.

— Не думаю, что понимаешь, — сказала она. — Это... о выборе, Уолдо. О вере. Перед тобой масса фактов, которые можно подогнать под несколько истин. Ты должен выбрать ту, которой будешь следовать в своих решениях относительно этих фактов.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты можешь пойти на поводу у своего страха, — сказала Кэррин. — Может, ты и прав. Может, Дрездена превращают в монстра без его ведома и воли. Может, однажды он станет чем-то, что убьёт всех нас. Ты не ошибаешься. Это может произойти. Меня это тоже пугает.

— Тогда почему ты со мной споришь?

Кэррин недолго помолчала, прежде чем ответить.

— Потому что... страх — это ужасная, коварная штука, Уолдо. Он портит и искажает всё, к чему прикасается. Если ты позволишь страху вести тебя, рано или поздно он будет править всем. Я решила, что не позволю себе быть кем-то, кто живёт в страхе, что её друзья превращаются в чудовищ.

— Что? Вот так просто?

— Осознание этого заняло у меня очень, очень много времени, — ответила она. — Но, в конце концов, я лучше сохраню веру в людей, которые мне не безразличны, чем позволю моим страхам исказить их в моих собственных глазах, или где-то ещё. Думаю, ты просто не видишь, что сейчас происходит с Гарри.

— Что? — спросил Баттерс.

— Так выглядит тот, кто борется за свою душу, — сказала она. — Ему нужно, чтобы его друзья верили в него. Самый быстрый способ для нас сделать из него чудовище — это начать смотреть на него так, словно он уже им стал.

Баттерс молчал довольно долго.

— Я скажу это лишь раз, Уолдо, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты выслушал.

— Хорошо.

— Ты должен выбрать, по какой стороне дороги ты собираешься идти, — мягко сказала она. — Отвернуться от своих страхов или схватить их и убежать вместе с ними. Но тебе надо понять.  Ты пытаешься идти посередине, и это тебя разрывает.

Голос Баттерса сделался горьким:

— Они или мы, выбрать сторону?

— Этот разговор не о сторонах, — сказала Кэррин. — А о познании себя. И об осознании, почему ты делаешь выбор. Как только ты поймёшь это, ты будешь знать, куда идти.

Половые доски заскрипели. Возможно, она подошла к нему ближе. Я вообразил, что она положила руку ему на плечо.

— Ты хороший человек, Уолдо. Ты мне нравишься. Я тебя уважаю. Думаю, ты с этим разберёшься.

Последовала длинная пауза.

— Энди ждет моего возвращения, чтобы поесть, — сказал он. — Я лучше пойду.

— Хорошо, — сказала Кэррин. — Спасибо ещё раз.

— Я... Да, конечно.

Шаги. Входная дверь открылась и закрылась. Зашумел стартер, и автомобиль отъехал от дома.

Я сел на постели и зашарил вокруг, пока не нащупал правой рукой прикроватный светильник Кэррин. Свет больно ударил в глаза. В голове было странное чувство — видимо, результат всех этих свиданий со стенами. И я снова остался без рубашки. Баттерс добавил в мою коллекцию медицинских трофеев ещё несколько повязок и резкий запах антибиотиков. Моя рука снова была перевязана и заключена в алюминиевую шину. Шину поддерживала перекинутая через шею перевязь.

Я встал с постели, пошатался с минуту и заковылял к двери спальни. Кэррин открыла её прямо перед моим носом и застыла, обеспокоенно глядя на меня.

— Боже, ты превращаешься в монстра, — сказала она. — В мумию. По куску за раз.

— Я в порядке, — сказал я. — Почти.

Она поджала губы и покачала головой:

— Как много ты услышал?

— Всё после его обычной присказки: «Я не настоящий врач».

Рот Кэррин дёрнулся.

— Он просто... Он беспокоится, вот и всё.

— Я понял, — сказал я. — Думаю, ты хорошо ему всё объяснила.

Её глаза блеснули в ответ:

— Я знаю.

— Бэтмен? — спросил я.

— Он был... — она сложила руки. — Тобой, я полагаю. Ты ушёл из города, и Молли ушла, на улицах перестало быть спокойно. Головорезы Марконе вступали в бой с фоморами, если те пересекали их территорию. Но их защита стоила денег. Не каждый мог себе её позволить.

Я поморщился и пробормотал:

— Чёрт возьми. Чёртова Мэб. Я мог бы вернуться сюда много месяцев назад.

— Уолдо делает, что может. И у него есть череп, поэтому он может больше, чем многие.

— Боб не годится для использования в полевых условиях, — сказал я. — Он ценный ресурс, пока не привлечёт к себе внимание. Как только он будет обнаружен, на него можно будет найти управу или украсть. И тогда плохие парни станут намного сильнее. Вот почему я старался не выносить его из лаборатории.

— Фоморы начали забирать детей в прошлый Хэллоуин, — просто ответила Кэррин. — Шестилетних. Прямо с улиц.

Я снова поморщился и опустил глаза, не выдержав её пристального взгляда.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Кэррин. — Ты голоден?

— Просто умираю.

— Пошли.

Я прошёл за ней на кухню. Она вытащила пару ещё теплых пицц «Пиццы Экспресс» из духовки. Не успели тарелки коснуться стола, как я хищно набросился на них. Пицца была моя любимая. Не превосходная, но любимая, потому что это была единственная пицца, которую я мог позволить себе долгое-долгое время, и я привык к такой. Много соуса, мало сыра и от мяса одно название, зато корочка толстая, горячая, хрустящая и полная всяких вкусных вещей, которые вас медленно убивают.

— Для тебя подарок, — сказала Кэррин.

— Ффффто? — спросил я.

Она шлёпнула папку на стол рядом со мной и сказала:

— От Параноика Гэри из Паранета.

Я проглотил полный рот пиццы и подождал, пока ко мне вернётся способность говорить:

— Тот, который заметил лодки в прошлом году? Сумасшедший-но-не-ошибающийся парень?

— Да, от него.

— Хм, — сказал я, жуя. Я открыл папку и стал листать отпечатанные на принтере нечёткие фотографии.

— Они из Ирана, — пояснила Кэррин. — Гэри говорит, что на них действующая атомная электростанция.

На фотографиях определённо было какое-то сооружение, но ничего кроме этого я сказать не мог.

 — Я думал, у них должны быть такие большие старые башни.

— Он говорит, что они врыты в холм позади здания. Посмотри на последние пару фотографий.

На последних страницах папки вид установки изменился. Клубы чёрного жирного дыма выкатывались из нескольких зданий. На другом снимке на земле лежали тела солдат. А на последней фотографии на склоне, покрытом белым дымом или, может быть, паром...

Лицом друг к другу стояли три фигуры. Среди них был крупный мужчина в длинном пальто, в руке — слегка изогнутый меч, старая кавалерийская сабля. В другой руке — что-то вроде обреза. Его кожа была смуглой, и хотя, когда мы виделись в последний раз, его голова не была побрита, это мог быть только один человек.

— Саня, — сказал я.

Единственный в мире рыцарь Креста стоял напротив двух размытых фигур. Обе были сняты в движении, напоминающем атаку. Одна из них размером и формой напоминала гориллу. Вторая — покрыта слоем перьев, что делало в остальном человеческую фигуру странно лохматой.

— Магог и Пернатая Тварь, — пробормотал я. — Адские колокола, от этих монет не так просто избавиться. Когда были сделаны эти снимки?

— Меньше шести часов назад, по словам Параноика Гэри. Динарианцы что-то замышляют.

— Ага, — согласился я. — Дейрдре сказала, что Тесса должна была быть в Иране. Теперь всё обрело смысл.

— Какой смысл?

— Никодимус хочет провернуть тут одно дельце. Он знает, что только один рыцарь Меча ошивается поблизости. И посылает Тессу и её компанию на другой конец света мутить неприятности мирового масштаба. Положим, Гэри прав, и у Ирана есть ядерный реактор. И что-то с ним пойдёт не так. Мгновенно начнётся местный и международный кризис. Конечно же, рыцаря отправляют туда. Туда, откуда он не сможет добраться до Чикаго в приемлемое время.

Кэррин ничего не сказала в ответ, и я вернулся к еде.

— Так ты хочешь сказать, мы тут сами по себе?

— А плохих парней всё больше и больше, — добавил я.

— Ты про дженоскву?

— Ага.

Её передёрнуло.

— Эта штука... настоящий бигфут?

— Что-то вроде серийного убийцы-мутанта-бигфута, — уточнил я. — Он совсем не похож на одного из лесных людей.

— Поверить не могу, — сказала Кэррин.

— Он не страннее всей той оравы...

— Я не про то. Я не могу поверить, что ты встречал бигфута, и никогда мне об этом не рассказывал. Они, типа, знаменитости.

— Они закрытая группа, — сказал я. — Я делал кое-какую работу для одного из них по имени Река в Плечах. Он мне понравился. И я держал рот на замке.

Кэррин понимающе кивнула. Затем встала, вышла из кухни и вернулась через минуту с противотанковым гранатомётом и огромным футляром для пистолета. Она поставила гранатомёт на пол и сказала:

— Нет проблем, эта штука справится и с таким здоровяком, как бигфут.

Я открыл рот и опять его закрыл.

— Ага, — согласился я. — Хорошо.

Она кивнула мне с видом, практически кричавшим: «Ведь я же говорила!».

— Мне нравится быть уверенной, что огневой мощи достаточно для любой ситуации. — Она положила футляр на стол и толкнула его в мою сторону. — А это для тебя.

Я взял футляр и немного неловко открыл, пользуясь в основном одной рукой. В нём оказался короткий и широкий на вид револьвер, на который ушла чёртова куча металла. Так много, что он почему-то напоминал мне карикатурно уродливого стероидного штангиста. Чёртова штука годилась для установки на турель небольшого броневика. Ещё в футляре лежало несколько патронов, каждый величиной с мой большой палец.

— Что это ещё за чёрт? — спросил я, сияя от радости.

— «Смит энд Вессон 500», — ответила она. — Короткий ствол, но его патроны для охоты на крупную дичь. Когда большой, серый и злой заявится к тебе с очередным дружеским советом, я хочу, чтобы дал ему ответ весом в четыреста гран.

Я присвистнул и поднял оружие, любуясь всей его огромной массой.

— Я уже сломал одно запястье, и ты мне даешь это?

— Компенсируй отдачу, девчонка, — посоветовала Кэррин. — Ты справишься. — Она положила свою руку на пальцы моей левой руки, выступающие из шины. — Мы справимся. Мы закончим это дело с Никодимусом и вытащим паразита из твоей головы. Вот увидишь.

— Ага, — сказал я. — С этим у нас есть проблема.

— Какая?

— Мы не можем убить паразита. Мы должны его сохранить.

Кэррин прямо посмотрела на меня и после короткой паузы спросила:

— Что?

— Мы, э... Послушай, эта штука не то, что я думал. Со мной происходит тоже не то, что мы думали.

Она с опаской посмотрела на меня:

— Нет? Тогда что именно с тобой происходит?

Я рассказал ей.

* * *

— Хватит. Вставай, — сказал я.

Кэррин сидела на полу, раскачиваясь туда-сюда от бессильного смеха. Её тарелка с кусочком пиццы приземлилась поблизости, когда она рухнула со стула пару минут назад, и продолжала там лежать.

— Прекрати, — выдохнула она. — Прекрати меня смешить.

Раздражение и смущение становились всё сильнее. Лицо горело словно от солнечного ожога.

— Чёрт возьми, Кэррин, мы должны вернуться на скотобойню через двадцать минут. Хватит, это не так уж и смешно.

— Ты бы видел... сейчас... — она задыхалась, не в силах остановить смех, — своё... лицо...

Я вздохнул, выругался себе под нос и стал ждать, когда она успокоится.

Хотя она несколько раз снова подрывалась хихикать, ей потребовалось только лишь пара минут, чтобы наконец поднять себя с пола.

— Ты закончила? — спросил я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

На неё мгновенно снова напало икающее хихиканье.

Это было очень непрофессионально.

Глава 25

К тому времени, как мы вернулись на скотобойню, солнце уже село, и на город опустилась холодная и тёмная ночь. Поднялся лёгкий туман, начался дождь, а температура упала настолько, что падающие капли покрывали весь город тонким слоем льда.

— Ледяной дождь, — отметила Кэррин, паркуя машину. — Просто отлично.

— По крайней мере, он удержит людей дома, — сказал я.

— Если дела пойдут наперекосяк, жертв среди невинных мирных жителей будет меньше, — сказала она.  — Это не Мэб снова мутит с погодой?

Я покосился на дождь.

— Нет, —  ответ пришел мгновенно и совершенно инстинктивно. — Это всего лишь зима в Чикаго. Мэб не заботят невинные мирные жители.

— Но её может заботить твое преимущество.

Я фыркнул и сказал:

— Мэб помогает только тем, кто помогает себе сам.

Кэррин ответила натянутой улыбкой.

— То, что ты сделал с дженосква. Бросил в него магией.

— Ага.

— Это, похоже, не сработало.

— Не-а, — протянул я. — Я врезал ему лучшим ударом, что дала мне Мэб. И всё просто стекло с него и ушло в землю.

— Заземлилось, — повторила Кэррин. — Как через громоотвод?

— Именно, — ответил я. — Лесные люди владеют магией, мощной до нелепости, но они использую её иначе, чем люди. Мой знакомый использовал магию Воды способом, о которого я раньше не видел и не слышал. А этот дженосква... Я думаю, он таким же образом использует магию Земли. На таком уровне, о котором я ни черта не знаю.

— А я, представь, вообще ни черта не знаю о магии Земли, — сказала Кэррин, — и мне нужен краткий обзор.

— Я послал в него мой самый мощный заряд магии, а он просто остановил его без каких-либо проблем. И я совершенно уверен, что он сможет повторить это, когда пожелает.

— У него иммунитет к магии? — спросила Кэррин.

Я пожал плечами.

 — Типа того, раз он чувствует её и может отразить, — ответил я. — Но теперь я думаю, что он не очень-то сообразителен.

— Выдал свой самый главный секрет, при том, что даже не собирался тебя убивать.

— И не говори. Может быть, он меня переоценил и решил, что я и так всё знаю. В любом случае, я теперь в курсе.

— Точно, — сказала Кэррин. — И теперь у тебя преимущество. Ты уже не будешь пытаться швырять в него магией в следующей раз.

Меня передёрнуло при воспоминании об абсолютной скорости и силе этого существа, и том, как мало он меня боялся. Я потрогал рукоятку моего нового револьвера, теперь обосновавшегося в кармане моего плаща.

— Если повезёт, следующего раза не будет.

Кэррин резко повернулась ко мне, и её лицо стало серьёзным.

— Гарри, — сказала она тихо, — эта штука тебя убьёт. Я знаю, как это бывает. Не обманывай себя.

Я поморщился и отвернулся.

Убедившись, что её слова дошли до меня, Кэррин кивнула и вышла из машины. Одна из её космических пушек (она звала её Крисс) висела в кобуре под пальто и была почти незаметна при движении. Она покрутилась, бросила взгляд вверх и вниз по улице, затем достала гранатомёт и повесила себе на плечо. В темноте и под дождём гранатомёт в три с половиной фута длиной походила на один из этих защитных тубусов, которые используют художники.

— Ты правда думаешь, что сможешь завалить его этой штукой? — спросил я.

— Хватит, чтобы справиться с ним, — ответила она. — Если понадобится.

Я покосился на моросящий туман и произнес:

— Я уже устал от этой работы.

— Тогда давай покончим с ней, — сказала Кэррин.

* * *

На этот раз, когда мы приехали, Джордана на посту не было. Возможно, его сменили для перерыва на сон. Или, возможно Никодимус убедился в том, что я собираюсь подорвать его влияние и перевербовать парня, и перевёл его на менее уязвимую позицию. Ага. Скорее всего.

Когда мы вошли, большая часть команды была уже внизу, собравшись вокруг стола для переговоров. Даже дженосква маячил поблизости, хотя и в самом тёмном углу, что низводило его видимое присутствие до огромной, мохнатой тени. Отсутствовали только Никодимус и Дейрдре. Хотя её я тут же заметил — Дейрдре тихо стояла на галёрке и смотрела вниз на стол, у которого Вязальщик оживленно рассказывал какой-то анекдот или шутку.

Она выглядела... не в порядке. Не поймите меня неправильно —  девушка, которая способна откусывать мужчинам языки, так или иначе явно «не в порядке», но убийца-Динарианка выглядела искренне встревоженной, или огорчённой, или что-то в этом духе.

Кэррин проследила за моим взглядом и вздохнула:

— Мы не можем позволить себе ещё одну девицу, Дрезден.

— Я вовсе не об этом думал.

— Ну конечно.

— Вообще-то, я думал, что она выглядит уязвимо. Может, это подходящее время, чтобы открыто поговорить с ней о смерти Харви.

Кэррин задумчиво прищёлкнула языком:

— Я буду за столом.

— Идёт.

Она начала спускаться по лестнице, а я двинулся к Дейрдре.

Когда я приблизился, она безразлично посмотрела на меня, но затем её взгляд опять устремился вниз.

— И тут я сказал, — хихикая, говорил Вязальщик, очевидно приближаясь к развязке, — «Тогда зачем ты это надел?»

Ханна Эшер искренне расхохоталась, Анна Вальмон присоединилась к ней, хотя более сдержанно. Даже Грей улыбнулся, хоть и слегка. На его странно непримечательном лице улыбка смотрелась несколько чужеродно.

Дейрдре смотрела на них с абсолютно бесстрастным выражением лица, словно учёный, наблюдающий за бактериями. Когда я подошёл, она на секунду взглянула на меня, немного напрягаясь.

Как гениальный следователь, я сразу спросил её:

— Так зачем ты убила Харви?

Несколько секунд она просто смотрела на меня, затем снова перевела взгляд вниз, наблюдая, как Кэррин подходит к столу. Заметив, чем она вооружена, все на мгновение смолкли. Затем Грей неожиданно проворно поднялся, готовый помочь с гранатомётом, словно это было пальто. Кэррин позволила ему, одарив холодной улыбкой и смотря при этом мимо него, на тень, где затаился дженосква.

— Я не убивала финансиста, — спокойно ответила Дейрдре. — Никодимус сказал этого не делать.

Это меня немного удивило. Если она хотела закрыться от меня, ей не было никакой нужды лгать. Она просто могла промолчать.

— Он сказал это нам всем, — сказал я. — Возможно, он сказал нечто иное лично тебе.

— Он не говорил, — сказала она. — Моя мать убила его заклинанием, которое она называет Кровавый Скальпель.

— Порез выглядел так, словно это ты поработала, — возразил я.

— Перерезанная глотка — это перерезанная глотка, чародей.

Трудно с этим спорить.

— И ты погналась за ней.

— Я пошла сказать... поговорить с ней, да.

— Что она сказала?

— Личное, — ответила Дейрдре.

Я сощурился.

Что-то тут было не так. Дейрдре не выказывала абсолютно никаких эмоций по отношению к своей матери, что по моему опыту почти для любого человека было подозрительно близко к невозможному. Проклятье, даже Мэйв постоянно носилась со своей кучей проблем с матерью. Если Тесса и впрямь пыталась обойти Никодимуса и Дейрдре со святым Граалем, должно же было быть хоть что-то. Разочарование, страх, злость, отрицание, хоть что-то.

Но не эта отстранённая, холодная безмятежность.

Тесса не гонялась ни за каким Граалем.

Но какие ещё у нее могли быть мотивы?

Дейрдре подняла глаза и спокойно, изучающе посмотрела на меня:

— Знаешь, он в курсе, что ты собираешься предать его.

— Ну значит, счёт у нас равный.

— Нет, не равный. Даже близко не равный. Я видела, как он разбирается с мужчинами и женщинами, куда более грозными, чем ты, и не одну дюжину раз. У тебя нет шансов обмануть, перещеголять или превзойти его. Мэб тоже зто знает, — так же отстранённо, словно излагая простые факты, произнесла она.

— Тогда зачем ей было посылать меня сюда?

— Она избавляется от тебя, причём так, чтобы не обратить гнев твоих союзников на себя. Уверена, ты не настолько недалёк, чтобы не понимать этого.

При этих словах у меня по спине пробежал холодок.

Вообще-то, это... имело смысл. Если Мэб в конце концов решила отказаться от идеи как-то использовать меня, тогда моё присутствие ей больше не требуется... но  многим людям была не безразлична моя судьба, и если они примутся мстить, для Мэб это может стать проблемой.

Но Мэб, конечно, ведет игру совсем иначе. Если уж она что-то затевает, то обставляет всё так, чтобы сорвать куш при любом раскладе. Скорее всего, Мэб действительно хотела, чтобы я сделал то, что она мне велела. Она просто не сказала, что устроила всё так, чтобы не слишком пострадать, если я не справлюсь. Если я окажусь слишком некомпетентен, чтобы исполнить ееё волю, она сочтёт меня обузой, от которой нужно избавиться...  желательно, не разозлив при этом моих союзников. В случае моей смерти все шишки повалятся на Никодимуса, а Мэб выйдет сухой из воды и сможет спокойно выбрать нового рыцаря.

Я стиснул зубы. Что ж. Вряд ли я мог ожидать чего-то другого. Мэб обошлась со мной, как мамаши, которые учат детей плавать, бросая их в воду на середине озера. И вся наша совместная работа будет протекать в том же ключе — выплыви, или утонешь.

— Посмотрим, — сказал я.

Она чуть улыбнулась и развернулась, чтобы рассмотреть столик внизу. Грей сидел с Кэррин и улыбался.  Её лицо было с прищуром, но улыбка тоже проглядывала. Грей был просто сама потешность.

Урод.

— Есть ли ещё что-нибудь, о чём ты хотел бы меня спросить? — спросила Дейрдре.

— Да, — сказал я тихо — Зачем?

— Что зачем?

Я махнул вокруг.

— Зачем всё это? Зачем ты делаешь то, что делаешь? Зачем вырываешь языки, убиваешь наёмников и всё остальное? Что тебя заставляет делать это?

Она молчала. И эта тишина уже начинала меня угнетать.

— Расскажи мне, мальчик, — начала она, — о самых долгих отношениях в твоей жизни.

— Э-э, — замялся я. — В смысле, те, которые давно начались? Или те, которые долго продолжались?

— Любые.

— Мой учитель из Белого Совета, наверное, — сказал я. — Я знаю его с шестнадцати лет.

— Ты виделся с ним каждый день? Говорил с ним, работал с ним?

— Да нет.

— Понятно, — сказала она. — А кто-нибудь более близкий тебе? Кто делил с тобой твою жизнь?

— Э-э, — опять замялся я. — Девушка или две. Мой кот.

Легкая ухмылка коснулась её рта.

— Временные подружки и кот. Просто кот.

— Он — необыкновенный кот.

— Так ты говоришь мне, что никогда и ни с кем не делил свою жизнь на долгое время, — сказала она. — Близость не распространялась дальше общего дома и взаимных ласк на твоих условиях и под твоим контролем.

— Ну, кроме тех случаев, когда я был в ванной...

Она не обратила внимания на шутку.

— Все твои отношения были краткими, как свет светлячков — вот они есть, и вот их уже нет. Рядом с Никодимусом я наблюдала, как империи поднимаются, и рушатся, и снова поднимаются. Ты зовешь его моим отцом, но нет такого слова, чтобы передать, кто мы друг другу. И не может быть. Слова смертных не способны охватить то, что смертным никогда не объять и не понять. Столетия веры, сотрудничества, взаимопонимания, работы, жизни и борьбы бок о бок. — Её рот скривился в усмешке. — Ты ничего не знаешь о верности, юный чародей. И я не могу объяснить тебе, почему я делаю то, что делаю.

— И что именно вы с ним делаете по твоему мнению? — спросил я её.

— Мы сражаемся за спасение мира, — ответила она с удивительным спокойствием.

Если она не врала, такой пугающей вещи я до сегодняшнего дня ещё не слышал.

— От чего? — спросил я.

Она улыбнулась совсем легко и погрузилась в молчание.

Я не настаивал. Я не хотел больше ничего и никогда слышать от неё.

Отставив её, я направился к столу с остальными.

— ...ужин, — говорил Грей. — Если мы конечно останемся живы и станем неприлично богаты.

— Я определённо скажу «нет», — отвечала Кэррин с лёгкой издевкой. — Ты меня пугаешь, Грей.

— Гудман, — сказал Грей. — Повторяй за мной: «Гудман».

— Я была копом двадцать лет, Грей, — сказала Кэррин. — Я умею отличать фальшивые имена на слух.

Я уселся рядом с Кэррин, достал свой новый револьвер из кармана, положил его на стол переговоров в доступной близости от себя и сказал Грею:

— Привет.

Грей взглянул на меня, а затем на револьвер. Затем обратился к Кэррин:

— Это он твои запросы удовлетворяет?

— Слишком банально —  чтобы меня задеть, нужно что-нибудь пожёстче, — сказала Кэррин. — Если честно, я даже надеюсь, что он тебя подстрелит. Ни разу не видела, как из этой малышки кого-то дырявят

Грей мрачно посмотрел на меня, откинувшись на спинку кресла.

— Братан, — сказал он, — ты мне все шансы на развлечение испортил.

Вместо ответа я поднял свой монструозный револьвер.

— Нет, — сказал я и взвёл долбанный курок большим пальцем. Вместо обычного щелчка раздался пугающий треск.  — А вот теперь я их действительно испорчу.

За столом стало совершенно тихо. Все замерли. Глаза Анны Вальмон выглядели огромными.

— Туше! — произнес Грей с легким кивком. — Ну, леди же не убыло от моего вопроса?

— Нет, — согласился я дружелюбно. — Мёрфи, может, мне всё равно его пристрелить?

Кэррин задумчиво постучала пальцем по губам.

— Должна признать, мне жутко любопытно. Но это не совсем профессионально, раз уж он пошёл на попятную.

— Слышал? — спросил я Грея.

— Вы, люди, такие дикари, — ответил Грей. Он покачал головой, пробубнил что-то себе под нос и поднялся, чтобы отойти от стола и расположиться около дженосквы, который не возражал. Оба обменялись лёгкими кивками и начали разговор на неизвестном мне языке.

Я осторожно отпустил курок и положил револьвер. За столом ещё какое-то время висела тишина, пока Вязальщик не заговорил таким весёлым тоном, словно его и не прерывали:

— И вот я в Белизе с тридцатью обезьянами, пандой и карликовым слоном...

Вязальщик начал рассказывать историю, в которую никто за столом не поверил, хотя он и настаивал на абсолютной правдивости каждой детали. И тут через аварийный выход в цех вошёл Никодимус, впустив вместе с собой ледяной туман и зимний воздух. К его наряду добавилось длинное пальто, и он сбросил его с плеч на ходу. Его слишком большая тень не совсем синхронно скользила рядом.

— Добрый вечер, — произнёс он, заняв своё место во главе стола. — Леди и джентльмены, прошу вашего внимания. Чародей Дрезден, если вы не против, пожалуйста, проведите нам небольшой экскурс по природе Путей и способах их открытия.

Я заморгал, когда все за столом повернулись ко мне.

— Э-э-э, — протянул я. — В общем, Пути соединяют мир смертных с какой-нибудь частью Небывальщины — миром духов. Из любой точки реального мира можно открыть проход куда-нибудь, если вы знаете, как это сделать. Проход открывается в место, которое как-то связано с реальным миром. Ну, например, если вы хотите открыть проход в Ад, вам нужно найти самое адское место в реальном мире и начать оттуда. Если вы хотите попасть в спокойное место в Небывальщине, нужно искать спокойное место здесь. Примерно так. Чикаго — отличное место для проходов, здесь перекрёсток, и большой. Отсюда можно попасть почти куда угодно.

— Спасибо, — поблагодарил Никодимус. — Наша цель — открыть проход в охраняемое место, содержащее наш объект. — Он взял большой свёрнутый лист бумаги у поспешно подбежавшего оруженосца. — Принимая всё это во внимание, я уверен, что вы поймёте, почему мы начнём работу здесь.

Взмахнув рукой, он развернул лист.

Это оказались планы здания. Я нахмурился и уставился на них, но не нашёл ничего знакомого.

Кэррин поперхнулась.

— Мёрф? — спросил я.

— О, вы его узнали, — сказал Никодимус с улыбкой.

— Это хранилище, — произнесла она, подняв на меня глаза. — Хранилище, принадлежащее хозяину подпольной империи.

Я почувствовал как одно моё место сжалось ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда.

— О, адские колокола, — слабо пробормотал я.

Вязальщик ткнул в меня пальцем.

— О чём это он? — спросил он Кэррин.

Кэррин указала на планы.

— Это Капристи-билдинг, — пояснила она,  — второе самое охраняемое здание в городе. — Она глубоко вздохнула. — Это гангстерский банк. И он принадлежит джентльмену Джону Марконе, некоронованному королю Чикаго.

Глава 26

Я боялся, что дойдёт до чего-то вроде этого, хотя и надеялся, что Никодимус придумает способ  получше, чтобы попасть, куда нам надо. Например, поджечь здание, где мы находимся, и надеяться открыть Путь в последнюю секунду. Это было бы просто рискованно.

А соваться к Марконе было опасно.

 «Джентльмен» Джонни Марконе буквально прогрыз себе путь к вершине криминальных структур Чикаго, когда я только открыл контору, и тех пор  руководил городской преступностью «железной рукой», имея целью сделать организованную  преступность более безопасной, более эффективной и более практичной. Это сработало. Многие полицейские благодаря ему имели больше власти, чем правительство. Эти копы держали рты на замке, по большей части — хотя бы потому, что ему подчинялось больше полицейских, чем правительству.

Затем, несколько лет назад, он искал и добился звания свободно ассоциированного члена Неписаного соглашения, юридического документа, который был основой цивилизованных отношений между сверхъестественными народами. Он был первым обычным человеческим существом в истории, которому это удалось, и он по сей день отстаивал и защищал Чикаго ото всех непрошеных гостей, заявляя свои права, как его некоронованный король.

Хотя, если честно, давненько меня не было в городе с тех пор.

И все же, не думаю, что было бы умно пересечься с ним, если только я не был готов идти ва-банк. Марконе управлял армией жуликов и наёмных убийц, некоторые из них были мастерами своего дела. У него на подхвате был небольшой взвод эйнхериев, мёртвых-но-не-совсем воинов-викингов,  и я видел, как эффективны они против самых крепких тварей из тех, с кем мне доводилось встречаться. У него на оплате как минимум одна жуткая валькирия, да и сам мужик был беспощадным, умным и абсолютно бесстрашным.

Я подумал, что связываться с Марконе лишь чуть-менее безопасно, чем с Аидом. Но я лишь сказал:

— Ого, ребята!

— Проблемы, Дрезден? — спросил Никодимус.

— Марконе — не тот человек, кто позволит себя легко обидеть, — ответил я, — но он кроме того еще и участвует в Соглашении.

— А я нет, — сказал Никодимус. — Больше не участвую.

— Ну, а я участвую, дважды. Как чародей Белого Совета и как Зимний Рыцарь.

— Я уверен, что Белый Совет будет шокирован и разочарован вашим неподчинением их порядкам, — сказал динарианец. — Что же до Мэб, то ты, в настоящий момент, просто моё орудие в этом предприятии. Пока она того же мнения, все обязательства, которые ты несёшь по отношению к Соглашению, ложатся на меня, не на неё.

И он был прав, дважды, что заставило меня нахмуриться.

— Суть вот в чём, — сказал я. — Марконе не так просто сделать. Ты его бьёшь, он отвечает. Сильнее.

— Верно, — сказал Никодимус. — Репутация у него отличная. Из него вышел бы прекрасный монарх каких-то несколько веков назад.

Славный король Джон Марконе? Я вздрогнул от этой мысли.

  — Предположим, мы вламываемся в его здание. Прекрасно. Это вполне осуществимо. Выбраться оттуда будет уже не так просто, и даже если нам это удастся, это ещё не конец. Он не забудет и не отступится.

— Дрезден прав, — сказала Кэррин. — Марконе не терпит вторжений на свою территорию. Точка.

— Мы не откажемся от того, для чего здесь собрались, — спокойно сказал Никодимус. — В случае необходимости, мы рассмотрим возмещение ущерба, после того, как наша миссия будет выполнена. Думаю, я смогу убедить его, что принятие такого рода возмещения будет более рентабельным, чем его собственные усилия как коллекционера.

Я обменялся взглядами с Кэррин и понял, что она думает о том же, о чем и я.

Никодемус как-то похитил Марконе для одной из своих схем, не так уж много лет назад. А Мэб тогда как раз послала меня вытащить Марконе — ещё в те времена, когда я всего лишь задолжал ей пару услуг. Я ещё помню Марконе беспомощным пленником. Эта картинка словно бы застряла у меня в голове.

Он никогда не забудет этого. Есть некоторые вещи, которые за деньги не купишь, и одна из них — отказ джентльмена Джонни Марконе от мести.

И если мы с Кэррин следуем плану, то это значит не что иное, как объявление войны Чикагскому Барону.

— Ну, что думаешь? — спросил я её.

Кэррин считать умела. И точно понимала, о чём речь.

 — Рано или поздно это должно было произойти.

— Хе, тоже верно.

— Не врубаюсь, — сказал Вязальщик. — Смотрите, если он деловой человек, то почему бы нам просто не сделать предложение и не взять в долю?

— Идея здравая, —  сказал Никодимус. — Но, увы, неосуществимая.

— И почему?

— В первую очередь, — сказал динарианец, —  в хранилище находятся вещи, принадлежащие не только нашей основной цели. Марконе стал чем-то вроде общеизвестной нейтральной силы в современном сверхъестественном мире. Свартальвхейм, Белый Совет, Дракул и еще несколько персон в той же весовой категории доверили часть своих богатств ему на хранение, и он, в свою очередь, дал слово хранить эти вещи всеми своими силами.

 — Это точно, — сказал я Вязальщику. — На сделки он не пойдет. Парень — сволочь и убийца, но слово свое держит.

Вязальщик с недовольным видом откинулся на стуле.

— Ну и какова другая причина тогда?

— Если бы он впустил нас, это бы изменило сущность места, — вмешался я, до того как Никодимус мог ответить. — Мы пытаемся проложить Путь в ревниво охраняемое убежище. Мы вероятно просто не сможем это сделать из хранилища, куда нас легко и просто пустят.

— Именно, — сказал Никодимус. — Если не считать кое-каких систем безопасности, требующих особого подхода, я абсолютно уверен, что здание мы захватить сумеем. Удерживать его до завершения работы и унести оттуда ноги — это другой вопрос. Здесь уже решающая роль отводится вам, мистер Вязальщик, и вашим союзникам.

Вязальщик крякнул и наклонился, чтобы изучить карту.

— Как долго я должен продержаться?

— Час, не больше, — ответил Никодимус.

— Если только кто-то не будет манипулировать нашим временем между здесь и там, — вставил и я свои пять копеек.

Никодимус кисло нахмурился и сказал:

— Мы должны уложиться в час, так или иначе, —  он указал на кусочек планов этажа. — Здесь главная дверь хранилища. За это, мисс Вальмон, отвечаете вы.

— Погодите, — сказал Вязальщик.— Если вы оставляете меня за привратника, как я, по вашему, должен набить свой рюкзак драгоценностями, а? Я не смогу отправиться в Небывальщину, оставив свою братву на этой стороне. Это перерубит связь между нами. Я за зарплату таким заниматься не буду.

— Я бы предложил вашей партнёрше взять с собой второй мешок и наполнить его, — ответил Никодимус. — Я обещаю собственноручно вынести вашу долю и передать её вам по возвращении. А поскольку я выберусь оттуда живым с наибольшей вероятностью (может, за исключением Грея), у вас будет больше шансов успешно получить плату, чем у всех остальных.

Вязальщик покосился на Никодимуса и откинулся на спинку кресла, очевидно, обдумывая ответ.

— Что скажешь, Эш?

Ханна Эшер пожала плечами, которые любой полнокровный гетеросексуальный мужчина нашёл бы просто завораживающими. Не только я.

— Если ты доверишь мне забрать твою долю, то я не возражаю.

Вязальщик хмыкнул, а затем медленно кивнул.

— Мне нравятся красные.

— Я запомню, — пообещала Эшер.

Я лениво почесал зудящий затылок.

— А что там за большие проблемы с Вальмон и взломом двери? И зачем мы втянули в это бедного Харви?

— Бедный Харви, — в голосе Никодимуса было не больше сочувствия, чем у летящей пули, — был самым важным слагаемым нашего дела в Чикаго.  Он имел эксклюзивный доступ к вышеназванному хранилищу, закрытому лучшей дверью, которую можно купить за деньги в сочетании с тем, что известно как сканер сетчатки. Сканер сетчатки…

— Мы знаем, что такое сканер сетчатки, — нетерпеливо прервала его Эшер. — Но зачем вам это нужно? Почему бы просто не взорвать хранилище вместо того, чтобы возиться с дублированием парня Греем?

— Я уже объяснял, — ответил я. — Мы пытаемся попасть в защищённое хранилище, а не в хранилище, взорванное ко всем чертям и отрытое нараспашку. Если мы изменим место в реальном мире слишком сильно, то испортим проход в Небывальщину. — Я посмотрел на Никодимуса и стукнул пальцем по плану. — У нашей цели есть здесь личное хранилище?

— Абсолютно верно. Защищённое помещение внутри основного хранилища. Это место одно из нескольких, где он приобретает дополнительные экспонаты для своей коллекции по доверенности, — ответил Никодимус.

Нужно было отдать Нику должное: он продумал это дело до конца, сопоставив подобное с подобным именно так, как надо было, чтобы магия сработала.

 — Значит, сначала мы должны добраться до главного хранилища?

— Через две двери повышенной защиты, о которых позаботится мисс Эшер с её недавно практикованным заклинанием, — сказал Никодимус, — чтобы не активировать сейсмические датчики в хранилище, которые могут полностью заблокировать здание и заставят нас принять гораздо более разрушительные меры для получения доступа.

Я кивнул.

— Затем Вальмон занимается дверью в главное хранилище, а Грей — личным охраняемым помещением со сканером сетчатки. — Я моргнул и глянул на Грея. — Вплоть до его сетчатки, серьёзно?

Грей посмотрел из тёмного угла, где сидел, и сдержанно мне улыбнулся.

Я заметно вздрогнул.

— Ты просто жутко пугаешь, — сказал я и обратился к Никодимусу: — Есть одна очевидная проблема.

— Какая?

— Марконе не болван, — сказал я. — Он противостоял сверхъестественным силам не один раз. Он знает, что рано или поздно мы столкнёмся. Редко совершает ошибки и если уж совершает, то учится на них. Он примет меры предосторожности не только против физического вторжения, но и против сверхъестественного.

— Например, какие? — спросил Никодимус.

— На его месте, — начал я, — я бы вырубил все электронные штуковины и закрыл хранилище, как только электричество в здании пропадёт — что может случиться, если мы с Эшер будем швыряться вокруг магией. Собственно, я бы сделал это, как только в воздухе появилось бы малейшее количество магии.

— Это было бы умно, — сказал Вязальщик в знак согласия. — И, думаю, не слишком трудно реализовать. Достаточно держать поблизости какие-нибудь тонкие электронные схемы, что поломаются без проблем.

— Как те, что в сотовых телефонах или типа того, — добавил я. — Эти штуки выходят из строя, стоит только чародею посмотреть на них недобрым взглядом.

— Да, — согласился Вязальщик и закивал. — Даже я с трудом пользуюсь телефоном. И приходится держать его выключенным, когда я здесь вместе с Эш.

— Если предположить, что эта… так сказать, чародейская сигнализации существует, как нам с ней бороться? — спросил Никодимус.

— По мне. это не проблема, — сказал Вязальщик. — Сигнализация даже не успеет мигнуть. На этих двоих, наверное, придется надеть…

Я кисло посмотрел на Вязальщика и снова потёр зудящую шею.

— Прости, приятель, — извинился он, и прозвучало это искренне. — Терновые наручники, — сказал он Никодимусу, — вы слышали о таких?

— У меня есть несколько пар, — сказал Никодимус. — Хотя мои сделаны свартальвами, а не фейри. Чистая сталь. Полагаю, они смогут подавить до нужной степени ваши с мисс Эшер таланты. В любом случае, это проще, чем лить на вас обоих воду.

Он слегка ухмыльнулся мне при последних словах. Однажды он держал меня прикованным под леденяще холодным потоком воды, чтобы помешать использовать мой дар для побега или других подрывных действий. Если бы один хороший человек не отдал себя в обмен на меня, я бы умер. Терновые наручники были редкостью, но отнюдь не недосягаемыми магическими оковами, которые, так же как и вода, ослабляли чародейские силы до полной бесполезности.

А ещё причиняли адскую боль. На самом деле, если бы у него были ещё одни, такие же, но сделанные из стали, мне было бы ещё на порядок больней, учитывая то, как они работают.

Я ответил на ухмылку Никодимуса неприветливой улыбкой.

Вязальщик продолжал, то ли игнорируя, то ли не замечая взглядов между Никодимусом и мной.

— Как эти двое окажутся внутри, поставим их в круг прежде, чем снять наручники, — объяснял Вязальщик. — Это сдержит избыточную энергию, когда их таланты вновь заработают. Должно помочь.

— М-м-м, — задумчиво протянул Никодимус. — Нам придётся поменять план входа. Дрезден не сможет обеспечить отвлечение. Придется использовать более, — он метнул взгляд в сторону дженосквы, — явные средства.

В темноте под глазами дженосквы возник слабый отблеск жёлтого.

Адские колокола, эта штука улыбалась.

Кэррин взглянула на меня. Она думала о том же, о чём и я: если дженосква и будет как-то отвлекать внимание, то только с помощью отрывания голов. Когда бы мы ни вошли, одному Богу известно, сколько в банке могло оказаться людей — людей, ничего не знающих о репутации этого заведения. Даже силы безопасности здания могли не знать, на кого работают. И, чёрт возьми, в конце концов, по приказу Никодимуса я даже гангстера не хотел бы скормить кому-то вроде дженосквы.

Я снова потер шею и сказал:

— Нет, работа всё ещё за мной.

— Прошу прощенья? — не понял Никодимус.

— Наделать шуму? Я с этим справлюсь. Ведь нет смысла показывать наше секретное оружие раньше, чем нужно?

Никодимус слегка улыбнулся:

— Как же, чародей? Без вашего дара?

— Я так или иначе не планировал его использовать, — ответил я. — Можно причинить кому-нибудь вред. Белый Совет довольно пессимистично смотрит на использование магии в подобных целях, а я должен думать о своем будущем. Вы хотите громко и заметно? Нет проблем.

Голос дженосквы прогрохотал из тени:

— Он мягкотелый.

— Он умный, — парировал я.— Чем сильнее громить всё вокруг на пути туда, тем сильнее Марконе приготовится к ответному удару на пути назад. Чёрт, если развести достаточную вонь, и полиция явится. Около тринадцати тысяч копов бегают по Чикаго, но я уверен, что мы ввосьмером с ними справимся. Правда же?

Дженосква испустил низкое рычание:

— Я их не боюсь.

— Ну конечно, нет, — согласился я. — Поэтому ты последние два дня и шлялся вокруг невидимкой — потому что абсолютно не боялся, что тебя заметят.

— Господа, — начал Никодимус громким и немного напряжённым голосом. А потом остановился и нахмурился, слегка наклонив голову, словно пытаясь уловить отдалённый звук.

Увлеченно чесавшая свою руку Эшер внезапно встрепенулась и спросила:

— Дрезден? Ты это чувствуешь?

Зуд на затылке обернулся жутким всеохватывающим ощущением, что кто-то смотрит на меня. Я закрыл глаза и обратился к другим чувствам, обследуя своим даром воздух вокруг в поисках магии… и почти сразу нашёл подслушивающее заклинание.

Эшер уже выдала нас своим замечанием, так что не было никакого смысла церемониться.

— Кто-то подслушивает нас, — выдохнул я, вставая на ноги.

— Где? — выплюнул Никодимус.

Эшер указала на дальний конец скотобойни.

— Где-то там, недалеко. Кажется, снаружи, сразу за стеной.

Заклинание растворилось, и ощущение резко исчезло, но я успел определить его источник — волшебную версию «жучка», размещённого так, чтобы слышать наш разговор.

— Вязальщик! — сразу же скомандовал Никодимус.

Вязальщик уже соорудил петлю из проволоки, которую достал из кармана пиджака. Он вышел на свободное пространство, бросил петлю движением запястья, и проволока развернулась в круг почти три фута в диаметре. Не успел круг приземлиться на пол, как Вязальщик пробормотал несколько слов, наполнивших его янтарным светом.

Вязальщик был плоховатым колдуном, но один трюк он делал очень, очень хорошо — вызывал небольшую армию существ из Небывальщины, которые каким-то образом были связаны его волей. Ему потребовалось менее двух секунд, прежде, чем явились первые из его «костюмов» — гуманоидные фигуры, одетые в нечто, напоминающее плохо подогнанный костюм, их пропорции и черты выгляди почти нормально, пока вы не присматривались повнимательнее. Один из демонов-слуг бросился вверх из круга, как акробат, выпрыгивающий из люка на сцене, и Вязальщик наступил ногой на проволоку как раз в нужный момент, чтобы выпустить костюм из плена, пока он не врезался в невидимую стену. Затем он поднял ногу и снова опустил ее в ритме метронома, чтобы выпустить второго костюма из Небывальщины, и третьего, и четвертого, и так далее.

— Заклинание прекратилось, — сообщила Эшер. — Он услышал нас. Он убегает.

— Он слышал слишком много, — сказал Никодимус и повернулся к Вязальщику. — Ваши компаньоны могут его отследить?

— Не хуже гончих, — подтвердил Вязальщик.

Никодимус кивнул.

— Убейте его.

Вязальщик коротко свистнул и показал пальцем в том направлении, о котором говорила Эшер. Костюмы не нуждались в дополнительных подсказках. Они бросились в нужную сторону с ловкостью, недоступной человеку.

Я махнул Кэррин головой и вышел из-за стола.

— Что? — прошипела она.

В ответ я начал копаться в бинтах на моей руке, пока  не нашёл предмет, переставший быть скрытым, когда я, наконец, сфокусировал на нём внимание — округлый чёрный камешек для игры в го, вложенный в бинты при второй перевязке. Ряд знакомых рун покрывал золотом его тёмную поверхность. Я не раз использовал именно это заклинание, придуманное мной в тот день, когда я практиковался с камнем.

— Что это? — спросила Кэррин.

— Жучок, — тихо прошипел я. — Тот, что использовали для прослушки. Его подсунули в шину, когда перебинтовывали руку.

Глаза её расширились.

— Но...

— Ага, — сказал я и посмотрел, как всё больше лакеев в костюмах вываливается из Небывальщины, чтобы помчаться в ночь для охоты. — Это Баттерс. И они его собираются убить.

Глава 27

— Иди, — сказала Кэррин. — Я догоню.

— Как ты собираешься найти меня?

В ответ она на мгновение закатила глаза:

— Гарри, прошу тебя.

Точно. Кэррин двадцать лет была чикагским копом. Она найдёт меня, хочу я того или нет. Я тронул её за плечо, и, призвав Зиму, сорвался с места, крепко сжимая посох в правой руке.

Я бежал и чувствовал, как сила Зимней мантии пронизывает моё тело, мои чувства, мои мысли. Костюмы Вязальщика преследовали добычу стаей, двигаясь с безотчётной слаженностью. Бежавшие впереди слегка замедлились, чтобы несколько отстающих догнали остальных. Лучше загонять добычу вместе.

Я догнал костюмов и миновал их даже раньше, чем выбежал из бойни, что вызвало во мне прилив восторга. Тормоза. Но без них было не обойтись. Я не мог охотиться на Баттерса само...

Я отстал на пару шагов и стал гонять таблицу умножения в уме. Я не охочусь на Баттерса. Я удерживаю от охоты на Баттерса их. Я должен был найти способ сделать это незаметно для Никодимуса и его компании и не опозорить при этом честь Мэб.

Эта аккуратная цепочка доводов разума, похоже, сильно возмутила поток энергии Зимней мантии, словно та просто не понимала, зачем ей связываться со всеми этими проблемами ради такой маловразумительной цели.

«Баттерс один из нас, — зарычал я на мантию, — и мы не будем давать этим болванам убить его, пока я не позволю им это сам».

Территория и власть — это вещи, ради которых Зима готова выложиться по полной. Я восстановил темп, когда мы вырвались сквозь двери скотобойни на практически однородную смесь мокрого снега, дождя и промороженного скользкого льда — ледяной дождь Среднего Запада.

Земля снаружи скотобойни была уже покрыта льдом; но не ровным слоем, а коварными  пятнами почти прозрачной снежной каши, вовсе невидимого льда и просто мокрого бетона, лишь с незначительными для глаза отличиями. Блики фонарей скрадывали их на ура, и Костюмы начали поскальзываться, замедляясь. Я замедлился ровно настолько, чтобы успевать выбирать наименее скользкое место для каждого следующего шага, доверив инстинктам мантии вести меня.

Баттерс бежал через покрытую гравием парковку, опережая своих преследователей ярдов на  семьдесят. Я мог со своей позиции различить его фигуру и копну тёмных волос (хотя на нём и было длинное развевающееся пальто и выглядящий довольно полным рюкзак), и он бежал гораздо медленнее, чем должен был.  В условиях низко нависших туч, смеси дождя и мокрых хлопьев снега звуки были глуше и ближе, словно всё происходило в помещении. Я мог слышать быстрое, тихое дыхание Баттерса, его одышку от усилий, когда он замедлился, достигнув улицы.

Я надеялся, что он вот-вот вскочит в приготовленную на такой случай машину. Вместо этого он начал шарить в рюкзаке и смешно крутанулся, пытаясь достать что-то из него. В конусе жёлтого света, испускаемого уличным фонарем, я увидел, как он, вертясь, достал широкий на вид скейтборд оттуда, где он был пристёгнут к рюкзаку, и швырнул его на бетон.

— Да ты шутишь, — пробормотал я. — Долбанный скейтборд?

Костюмы увидели это и ринулись вперёд. Я уже видел, как они двигаются и могут набрасываться, словно горный лев. Через пару секунд они были бы на расстоянии прыжка.

Баттерс оглянулся через плечо – его лицо побледнело, а глаза за очками округлились – и вскочил на скейтборд, придавая ему ускорения. Он нащупал короткий ремешок на передней части скейта, присел и схватился за него так же сильно, как водный лыжник перед стартом.

— Давай, давай, давай! — закричал он.

Сноп оранжевых искр вырвался из под колес скейта, и эта хреновина рванула по пустой улице со скоростью мотоцикла.

Я почувствовал, как у меня на секунду отвисла челюсть, а потом издал сдавленный смешок. Судя по всему, Баттерс использовал некоторые из моих старых артефактных заклинаний, которые, вероятнее всего, почерпнул у Боба-Черепа. Конкретно это выглядело до безобразия похоже на разработанное мной в опрометчивой попытке создать чародейскую классику: летающую метлу. Этот эксперимент чудом не убил меня, напугав настолько, что я забросил его до тех пор, пока не обрету достаточного понимания о влиянии аэродинамики, однако мне даже не приходило в голову применить это к чему-нибудь, что не перевернет меня вверх ногами на ходу или влепит в здание на самоубийственной скорости. Почему я никогда не использовал подобную магию на долбаном велосипеде?

Или на скейтборде?

У Баттерса не было достаточно сил, чтобы стать хоть сколько-нибудь серьезным чародеем, но этот метр-с-кепкой соорудил несколько полезных магических инструментов на протяжении последних  лет, также с помощью Боба, и похоже, что эти занятия развили в нем настоящий талант к созданию магических артефактов. Но на чем, черт возьми, эта хрень работает? Чародейские инструменты, подобные этому, словно игрушки, которым нужны батарейки, чтобы работать, но у Баттерса нет столько сил, чтобы запустить хотя бы простейшую из них. Что же он использовал в качестве источника питания?

— О. О, нет.

Костюмы испустили возбуждённый вой и начали прибавлять шаг. Они не собирались сдаваться ни в коем случае. Погоня запетляла вдоль оград чьих-то участков и заскакала через кусты у близлежащих зданий. Я последовал за ними, прыгая через все эти заборы. Один из костюмов поскользнулся и врезался в сетчатую ограду на скорости выше тридцати миль в час, с  ожидаемо отвратным результатом.

Другой костюм случайно встретился зубами с концом моего тяжёлого посоха, когда мы вместе прыгали через шестифутовую ограду, и закончил, хлопнувшись в стену офисного здания на той же скорости. Но было довольно темно, и со всем этим дождем, снегом с дождем, просто снегом и всем остальным я просто не мог точно утверждать, что именно произошло. Хе.

Когда мы достигли следующего перекрёстка, я увидел как Баттерс выбросил вперед руку. Опять блеснули оранжевые вспышки, на этот раз вытянувшись в линию, и я увидел как какие-то тёмные нити вытянулись у него из рук и обвились вокруг фонарного столба. С визгливым возгласом, в котором волнение граничило с паникой, он потянул за эту веревку и не снижая скорости вошел на своём гоночном скейтборде в крутой поворот. Другие оранжевые вспышки, похожие на искры от костра, вытянулись в линию, эта штука похоже отпустила столб, и Баттерс продолжил бороздить улицу, направляясь на север.

Костюмы постоянно испускали охотничьи кличи и беспрепятственно продвигались по улицам, достаточно прогретым дневным солнцем, чтобы противостоять льду. Я определил, что к этому моменту у Вязальщика было около сорока или пятидесяти этих проклятых штуковин на улице, и они были достаточно умны, чтобы общаться и сотрудничать. Оставалось надеяться, что у Баттерса достало здравого смысла продолжать двигаться в одном направлении — каждый поворот мог бы дать его всё более многочисленным преследователям шанс для маневра, чтобы окружить его, как собаки испуганного кролика.

Он продолжал лететь вниз по улице, но ровная поверхность, что позволяла ему использовать — я не могу поверить, что говорю это — «зачарованный скейтборд», была на руку и его преследователям. Улица была все еще достаточно прогрета после солнечного дня, да и вечерний траффик не давал льду как следует схватиться. Костюмы и я начали сокращать дистанцию​​, и было слишком светло, чтобы я мог помешать им без риска,  что это кто-то заметит.

Затем случилось то, чего я боялся. Парочка костюмов, те, что были поподжарее и побыстрее остальных, направились в погоню по переулку, ориентируясь на крики своих товарищей. Они вырвались вперёд в стремительном броске, и лишь потому что Баттерс стоял на скейтборде выдвинув левую ногу, он оказался к ним лицом и заметил их приближение.

Но надо было отдать этому маленькому парню должное. Он не запаниковал. Вместо этого он сунул свободную руку в карман, выхватил что-то и бросил на дорогу у себя за спиной, одновременно выкрикивая какое-то слово. В чем-то вроде стеклянного шара вспыхнул свет, затем он разлетелся об бетон, выпустив облако густого серого тумана прямо перед лицами преследователей.

Не в силах остановить сближение, оба костюма врезались в туман, погрузились в него и появились с другой стороны, где их шаги резко замедлились. Парочка заспотыкалась и остановилась, осоловело глядя вокруг. А в это время Баттерс и его вспыхивающий оранжевым скейтборд усвистели вниз по улице.

Добравшись до этого места, остальная часть стаи обогнула облако серого тумана. Те двое, что остановились, бросили на своих корешей испуганные, растерянные взгляды, а затем снова тронулись с места, очевидно, в запоздалой попытке присоединиться к погоне и нагнать остальных. Я наконец понял что только что видел и пролетел мимо облака тумана безумно гогоча.

Мозговой туман. Больше десяти лет назад мой противник накрыл целый «Уол-Март» волшебным туманом, приведя память всех внутри в временно нерабочее состояние и безвозвратно размыв воспоминания о последнем часе или около того. После этого дела Боб и я изучали работу этого заклинания. Видимо, Баттерс и Боб вместе помозговали над реализацией.

Баттерс летел по улице, уворачиваясь от редких тихоходных автомобилей, с успехом использовал свое лассо на фонарных столбах дважды подряд и завернул на Мичиган-авеню, направляясь в самый центр города, где башни и огни Чикаго ярко сияли в морозной дымке.

И тут даже демоны-костюмы притормозили. Города — это не просто улицы и здания. Они сосредоточия чистой воли и решимости каждого человека, помогавшего их строить, и каждой души, что работает и живёт, поддерживая их. Для существ из Небывальщины такое место, как деловой центр Чикаго — это чужеземная цитадель, внушающий страх источник силы. Мордор, так сказать. (Нельзя просто взять и войти в Мордор, хотя именно это все персонажи так или иначе делали.)

Точно так же и головорезы Вязальщика не вполне впечатлились чикагским центром, чтобы отказаться от преследования Баттерса. Они поднажали и почти догнали его, и на мгновение показалось почти схватили. Но он бросил второй стеклянный шар с забудь-туманом на мостовую и расстроил погоню в нужный момент. Баттерс испустил демонстративный устрашающий крик и погрозил кулаком преследователям, несколько из которых пошатывались,  в замешательстве натыкаясь на остальных.

И тут из ниоткуда на тротуаре перед кафе возник дженосква и пнул прямо в сторону Баттерса каменную кадку величиной с небольшую ванну.

У Баттерса было не больше секунды, чтобы среагировать, и почти нисколько времени, чтобы объехать кадку. Дженосква действовал со спокойным и точным расчётом. Баттерс сделал единственное, что мог — отпустил ремень скейтборда и прыгнул в воздух.

На нём не было защиты и шлема. Этот маленький прокачанный скейтборд двигался со скоростью тридцать миль в час, и его ждал лишь холодный асфальт. Я уверен, что всё обошлось бы, если бы он сидел в машине с подушкой безопасности — но это было не так.

Я стиснул зубы и подготовил сферический щит, чтобы поймать Баттерса. Но хотя это уберегло бы его от падения, на некоторое время он оказался бы заперт внутри щита, пока не погаснет инерция движения. Без скейтборда костюмы или дженосква поймают его в пару секунд, и я буду вынужден драться, что защитить его, что подведёт под моей миссией неутешительный итог.

Да будет так. Нельзя бросать друзей, даже тех, у кого проблемы с доверием к монстрам.

Но вместо того, чтобы упасть на дорогу и разбиться, или упасть в мой щит и обречь нас обоих на смерть, пальто Баттерса подозрительно заволновалось, вспыхнуло оранжевыми искрами и развернулось в огромные чашевидные крылья. Он замолотил руками и ногами с пронзительным визгливым криком, а затем свернулся в клубок. Оранжевый свет похоже превратил пальто в упругую сферу вокруг него. Баттерс отскочил, ударившись о дорогу, а затем, перевернувшись несколько раз, приземлился более или менее на ноги.

Малыш стрелой метнулся прочь от дженосквы — за что его трудно было винить — вверх по ступенькам ближайшего здания, которое оказалось Чикагским институтом искусств. Ближайший костюм прыгнул на его беззащитную спину.

Я выбросил посох вперед с криком: «Forzare!» — и невидимой силой расплющил прыгнувший костюм в воздухе, разметав его прямо над плечом Баттерса.

— Черт возьми! — проорал я со всей возможной искренностью, которой собралось немного. — Очистить линю огня!

Баттерс метнул на меня полный ужаса взгляд, отшатнулся, и стукнулся о самого северного из двух бронзовых львом перед Институтом искусств. Он бросил взгляд на статуи, облизал губы и прошептал что-то себе под нос.

Оранжевый свет хлынул из внутренних складок его пальто и быстро просочился в бронзовую статую, подтверждая то, как он выполнял все эти трюки.

Боб.

Боб-Череп свободно носился вокруг, словно какой-то чёртов подручный супергероя.

Боб был тем, кто двигал скейтборд. Боб направлял верёвки на запястьях Баттерса. Боб мутил с пальто Баттерса, чтобы он удачно приземлился.

Чёрт. Боб был просто грандиозен.

Всё объяснялось просто. Хотя Боб был духом, он всегда мог управлять физическими объектами. И если в прошлом он в основном делал это только с довольно небольшими и лёгкими  вещами, как любовные романы или собственный череп, то не было никаких известных мне причин, чтобы не взяться за что-нибудь побольше. Я всегда считал, что ему просто не хватало мотивации.

Я редко выносил Боба из своей лаборатории, и на то были причины. Чтобы так контролировать духа, Баттерсу требовалось иметь в своем распоряжении и череп Боба, что он и делал прямо сейчас. Он просто таскал череп с собой, вероятно, в этом рюкзаке, а это означало, что преданность Боба была столь же хрупка, как и способность Баттерса физически обладать черепом. Если черепом, а заодно многовековыми знаниями и опытом Боба, завладеет кто-то вроде Никодимуса, страшно подумать, для каких целей могут использовать моего старого друга.

Конечно, эти страхи резко отошли на второй план, когда я понял, что именно Баттерс повелел сделать духу.

Из глаз огромного бронзового льва вдруг посыпались оранжевые искры. Затем, двигаясь точно так же, как если бы она была живым животным, статуя повернула голову в мою сторону, пригнулась и издала мощный и вполне натуральный львиный рык.

— Вот дерьмо, — сказал я.

— Задержи их! — прокричал Баттерс.

Лев снова зарычал.

— Чёрт тебя побери, Баттерс, — огрызнулся я себе под нос, — я пытаюсь помочь!

И тут несколько тонн ожившего бронзового хищника, управляемые разумом и волей самого могущественного духа, с которым я когда-либо сталкивался, бросилось прямо мне на голову.

Глава 28

Давненько на меня не прыгал грёбаный лев, да и в тот раз он был из настоящей плоти и крови, из зоопарка. Ещё ни разу что-то целиком из металла не пыталось меня убить, если не считать эпизодических встреч с орудиями потенциальной гибели в дорожно-транспортном происшествии, и никогда и то и другое одновременно. Так что этот случай можно считать первым.

И это очень важно в работе. Новые трудности. Что бы я без них делал?

Если бы не Зимняя мантия, я думаю, Боб снёс бы мне голову с плеч. Но вместо этого, я нырнул достаточно быстро и низко, чтобы избежать огромной лапы, которая неслась прямо на меня. Боб перемахнул через меня и врезался в парочку костюмов Вязальщика с сокрушительным энтузиазмом. Они отлетели словно кегли, а бронзовый лев развернулся слишком быстро для своего веса и присел, чтобы прыгнуть на меня снова.

И один из львиных горящих оранжевым огнем глаз, тот что был в противоположной стороне от улицы, закрылся в самом коротком подмигивании, которое только можно представить.

Боб все понял.

Мой бывший лабораторный ассистент грянул: «Умри, предатель!» — и снова рыкнул.

— Берегись, он вырвался! — заорал я ближайшему костюму, отступая в его сторону и пытаясь удержать внезапную ухмылку. — Он всех нас растерзает!

— Рррарх! — Боб зарычал и снова бросился на меня.

Я шарахнулся в сторону в последнюю секунду, чтобы костюм не заметил приближения Боба, пока не было уже слишком поздно. Бронзовый лев врезался в костюма, его закружило в водовороте сломанных конечностей и шлёпнуло о стену Института искусств. Костюм взорвался в чистую желатиновую слизь, его физическое воплощение было слишком искорёжено, чтобы призванный Вязальщиком дух мог и дальше оживлять его. Лев триумфально зарычал и повернулся к следующему ближайшему костюму.

— Он мой! — крикнул я, навёл посох на Боба и прорычал: — Fuego!

Взрыв чистого огня вырвался из посоха, промазал мимо беснующейся статуи льва буквально на дюйм и угодил прямиком в пару костюмов, охватив их огнём и заставив испускать странные завывания разочарования и гнева, когда они начали терять свои физические формы.

Разъярённые горящие костюмы прыгнули на Боба, и охотничье-стайный инстинкт демонов побудил всех остальных тоже броситься на статую. Боб взревел, огни в его глазах весело вспыхнули, и он начал отбрасывать их лапами, как Мистер, играющий с несколькими мешочками кошачьей мяты на верёвочке.

Я отпрыгнул от этой мясорубки и огляделся в поисках Баттерса. Первым делом я посмотрел туда где он только что был, но там никого не было — только пустая пластиковая бутылка катилась по ступеням, подгоняемая порывистым северным ветром. Как раз такая, какую я использовал для создания зелий.

Баттерса развеяло по ветру. Чёрт, фактически буквально. Когда -то давно я приготовил эликсир бегства, который спас меня от  жабодемона, и, если бы у меня была двадцатка,  я бы поставил её против куска жевательной резинки на то, что Баттерс повторил мою старую формулу и использовал её, чтобы иметь возможность быстро исчезнуть в суматохе.

Потому что суматоха была: взрывы, рычание и шум делали в точности то, на что я и надеялся, — привлекали внимание. Хотя погода и приглушала звуки, а рабочий день уже давно закончился, окружающий нас район не был совершенно безжизненным. Начали загораться огни. В окнах соседних зданий стали появляться лица.

Одной из исходных точек здравого смысла в сверхъестественном мире является то, что вы не привлекаете к себе внимание смертных властей. Отдельно взятый смертный (или двадцать смертных) не много значит для реального сверхъестественного хищника. Я чертовски уверен, что серьёзные плохие парни, как, к примеру, один из них — огромный и волосатый, что прячется в тени Института искусств на противоположной стороне улицы, могли бы без колебаний выйти против толпы смертных и рассчитывать на победу. Но в таком городе, как Чикаго, разборки с человечеством не сводятся к схватке с десятком или даже с парой сотен смертных. Это означало бы конфликт с тысячами, и что более важно, это означало бы конфликт с теми, кто достаточно подготовлен и вооружён, чтобы быть реальной угрозой.

Люди действительно начали появляться на улице, в витринах кафе и ближайших продуктовых магазинов. Доставать сотовые. И в радиусе мили от места, где я стоял, было, наверное, с полдюжины отделений Чикагской полиции.

— А ты чего ждешь? — крикнул я дженоскве и указал на ожившую статую. — Протяни руку помощи, здоровяк!

Какую-то секунду дженосква злобно пялился на меня, затем перевёл взгляд на неистово бушующего Боба. Вспышка ужасных жёлтых клыков, блеск злобных, яростных глаз  — и существо исчезло из виду. Но, растворяясь под завесой, оно повернуло вверх по улице, в ту же сторону, куда в последний раз направлялся Баттерс.

Хуже того, над головой послышался шум от порыва ветра, и нечто тёмное и стремительное пронеслось в пространстве между мной и парой верхних огней, породив множество завихрений и мерцающих теней на противоположной стороне улицы. Я всмотрелся в дождь и туман, но не видел ничего, кроме большой, крылатой фигуры, быстро движущейся в том же направлении.

Вот дерьмо.

Никодимус и Андуриил решили проветриться. Я не сомневался, что дженосква способен выследить Баттерса не хуже любой гончей, а элексир бегства, если это был он, мог перенести вас лишь на относительно короткое расстояние, может быть, на пару кварталов. Значит, будет лишь вопросом времени, когда Баттерса засечёт Никодимус, или дженосква возьмёт его след. И у него уже не было Боба, чтобы разогнать скейтборд или прикрыть ему спину.

Я стиснул зубы, пока Боб отправил ещё одного из костюмов Вязальщика в полёт мимо меня. Я рассеянно поднырнул. Инстинкты подсказывали мне двигаться дальше и как можно быстрее. Но я велел им заткнуться. Можно было продолжать мчаться в произвольном направлении, но вряд ли это привело бы к чему-то дельному. Сосредоточившись на мгновенье, я оттеснил Зимнюю мантию от своих мыслей и почувствовал, как они проясняются. Здесь Зимний рыцарь был не нужен.

Я побежал вниз по улице к брошенной пластиковой бутылке и схватил её. Буквально тут же, с лёгким заносом и разбрызгивая слякоть на середине проспекта, тормознул один из этих мини-внедорожников, и Кэррин высунула голову в окно:

— Садись!

Я рванул к машине, пока Кэррин зачарованно уставилась на зрелище того, как более дюжины костюмов, толкаясь, карабкаются на льва, изо всех сил стараясь опрокинуть его, а огромное, с пылающими оранжевыми глазами, существо крутится и вращается, как дервиш, пытаясь стряхнуть их.

— Ух, — выдохнула Кэррин. — Что-то новенькое.

Я захлопнул дверь и сказал:

— Это Боб. Баттерс спустил его с цепи.

— А это хорошо? — спросила она.

Я сунул свой посох куда-то за спину и нащупал бутылку.

— По крайней мере, это интересно. Их Баттерс обставил, но Никодимус и дженосква у него на хвосте.

— Наше прикрытие провалено?

— Пока нет, — сказал я. — Мы всё ещё плохие парни. По крайней мере, достаточно плохие, чтобы удовлетворить Мэб. Ты же знаешь, как в драке всё может запутаться.

— Ха, — фыркнула Кэррин. — Каков план?

— Найти Баттерса. Высади меня где-нибудь, где можно укрыться от дождя, и дай секунду, чтобы запустить следящее заклинание.

— Нет необходимости, — возразила она и тронулась с места. — Я знаю, куда он пойдёт.

Я моргнул.

— И куда?

— Ты — Баттерс. Ты в курсе практически обо всем, что происходило в Чикаго за последнюю дюжину лет. Тебя преследует куча демонов и сверхъестественных плохих парней, в том числе рыцари Тёмного Динария, — сказала она. — Куда бы ты отправился?

Я нахмурился в раздумье. Насчёт этого она права.Если Баттерс работал в тесном сотрудничестве с Бобом, он знает довольно много из того, в чём участвовал череп, и он узнает Дейрдре и Никодимуса по именам. Дьявол, да так оно и есть — этим вероятно, и объясняется его недоверие. Я отказался рассказать ему хоть что-то о том, во что я втравил Кэррин, и он подслушивал, как я коротаю денёк с толпой супер-преступников и рассиживаюсь за столом с Никодимусом Архлеоне.

И где в этом городе лучшее место, чтобы обрести защиту от падших ангелов?

— Адские колокола, — выдохнул я. — Он отправился к Майклу.

— Ага, — согласилась Кэррин, с настоящим гневом в голосе. — Чёрт возьми, он знает больше.

Я несколько раз моргнул, а затем почувствовал, что у меня отваливается челюсть в интуитивном озарении.

— Мечи там, не так ли? И Баттерс это знает.

Её челюсти сжались. Она посмотрела меня и коротко кивнула.

— Я хотела, чтобы ещё кто-то знал, на случай, если со мной что-то случится. Мой дом недостаточно безопасен, даже с тем, что могут сделать паранетчики. И я дьявольски уверена, что не собираюсь доверять такие вещи людям Марконе. Любое зло, что попытается пробраться в дом Майкла, потерпит поражение и получит целый мир из боли. Это было лучшее, что я смогла придумать.

— Если они поймают Баттерса прежде, чем он доберётся туда, — сказал я, — он труп. Если ты ошиблась в том, куда он пошёл, он труп.

— А если мы остановимся на пару минут, чтобы ты собрал в кулак твою мужицкую силу, мы можем появиться слишком поздно, и уже ничего не сможем поделать, — сказала она и закусила губу. Она выжимала из небольшого внедорожника столько скорости, сколько позволяла погода,  полный привод работал непрерывно.

— Что, по-твоему, мы должны делать?

Это всё я виноват. Если бы я доверился Баттерсу, хотя бы дал ему понять, что происходит, то ему не пришлось бы разнюхивать всё самостоятельно. Но, чёрт возьми, как же я мог сделать это, не...

Аргх…

Я ненавижу эти не-открывай-карт заморочки.

Я лажаю в карты. Я больше по «Монополии».

— Я не общался с Майклом несколько лет, — сказал я. — Но стоило мне встретиться с ним, и в тот же день я запускаю цепь событий, в результате которых несколько монстров в супертяжёлом весе отправляются прямиком к его дому.

— Ага, — сказала Кэррин. — Я заметила.

— Возможно, это не случайность, — сказал я.

Она выгнула одну светлую бровь:

— Вера, Гарри? У тебя?

— Да иди ты! — нахмурился я. — Рули.

Она сверкнула зубами в свирепой улыбке и сказала:

— Пристегнись.

Я так и сделал, в то время как милый ледяной дождик стал превращаться в тяжёлый мокрый снег.

Глава 29

Мы вновь возвращались в пригород и были уже в двух кварталах от дома Майкла, когда едущее слишком быстро такси буквально телепортировалось из мокрого снега. Машина проехала стоп-линию, заставив Кэррин нажать на тормоз и вильнуть в сторону, чтобы избежать столкновения.

Маленький внедорожник сделал всё, что мог, но заскользил по покрытой мокрым снегом улице, отскочил на обочину, пробил деревянный заборчик и застрял передними колёсами в чьём-то пустом бассейне.

Кэррин рывком бросила машину назад и попыталась её вытащить, но задние колёса лишь беспомощно буксовали на льду.

— Дерьмо! — прорычала она. — Иди, я тебя догоню!

Я схватил свой посох и без колебаний выпрыгнул на мокрый снег. Бросившись через дождь в туманную псевдо-тьму, я обернул себя в Зиму. Я двинулся к дому Майкла напрямую: по пути делая краткие пробежки по тротуару, пересекая чьи-то дворы и прыгая (Паркур!) через заборы и припаркованные автомобили.

Я добрался до дома Карпентеров как раз когда такси, ставшее причиной нашей аварии, скользнуло на стоянку через несколько домов от Майкла. Баттерс выскочил из задней двери, бросил водителю несколько смятых купюр и, опустив голову, побежал к дому Майкла. Он выглядел бледным и трясущимся. Я ему сочувствовал. Это зелье в своё время оставило у меня чувство, что я только что пару дюжин раз прокатился на русских горках, причём со страшного похмелья. Он не пробежал и пяти шагов, как одна из ног ушла из под него на обледенелом скользком тротуаре, и он тяжело упал. Я слышал, как его голова стукнулась о бетон, а затем почти почувствовал острую боль, с которой воздух взорвался в его лёгких, когда от падения у него перехватило дыхание.

Я не останавливался, пока не оказался рядом с Баттерсом. Прочесав пристальным взглядом окрестности, я нашёл их тихими и спокойными.

— Иисус! — выпалил Баттерс, когда я приблизился. Он отшатнулся от меня, подняв одну руку, чтобы защититься от удара, а другой доставая что-то из-под пальто.

— Адские колокола, Баттерс, — сказал я немного обиженно. — Если бы я собирался тебе навредить, я бы просто взорвал тебя к чертям.

— Ты пытался... — хрипел он, всё еще держа руку за пазухой. — Не... подходи. Я... серьёзно.

— Адские колокола, не строй из себя идиота, — вздохнул я и протянул ему руку. — Пошли. Они наверняка уже тебе на пятки наступают. Ты не можешь здесь лежать. Давай я тебе помогу.

Секунду он просто пялился на меня. Было ясно, что он слегка ошалел от падения, и, также очевидно, напуган.

Я нетерпеливо хмыкнул и шагнул вперёд.

Баттерс нащупал во внутреннем кармане пальто что-то вроде стеклянной ёлочной игрушки и слабо бросил в меня.

Зима всё ещё одевала меня. Я немного присел и поймал игрушку на лету, стараясь не сломать.

— Полегче-ка, убийца, — сказал я. — Не хотелось бы, чтобы мы оба забыли, зачем стоим здесь на снегу.

Он смотрел на меня снизу вверх, пытаясь выровнять дыхание.

— Гарри...

— Полегче, — повторил я. — Вот, держи, — я бросил ёлочную игрушку обратно.

Он заморгал на меня.

— Пошли. — Я нагнулся, взял его под мышки и более или менее поставил маленького парня на ноги. Он тут же снова поскользнулся, и упал бы, если бы я не держал его. Я вернул ему устойчивость, направив его шаги подальше от предательского бетона, на траву перед одним из домов. — Полегче. Пошли, давай хотя бы уведём тебя с холода.

Он застонал и произнёс:

— Боже, Гарри. Ты не... Ты не собирался... — Мы проковыляли ещё несколько шагов, и он продолжил: — Я идиот. Извини.

— Не извиняйся, — ответил я, с опаской оглядываясь вокруг. — Надо войти в дом.

— Как сильно я всё испортил? — спросил он.

— Ничего такого, что нельзя исправить, если мы пошевелимся, — ответил я и в нетерпении нырнул вниз, чтобы подставить ему плечо под мышку и как-то приподнять. Пока я тащил Баттерса за собой, его ноги едва касались земли двора Карпентеров.

Двадцать ярдов.

Десять.

Пять.

Ударил порыв ветра. Что-то похожее на чёрные паруса заклубилось над снегом, а затем кружащаяся тень отступила, и перед нами возник Никодимус Архлеоне с узким мечом в правой руке, лезвие которого было аккуратно опущено вниз к его ноге. Он посмотрел мне в лицо с лёгкой улыбкой.

Позади него плавными волнами колыхалась его тень, растянувшись на двадцать ярдов вокруг.

Я резко остановился, и ноги Баттерса качнулись назад и вперёд.

Я сделал шаг назад и посмотрел через плечо.

Дженосква, плохо различимый сквозь густой мокрый снег, стоял где-то в двадцати футах позади, в тени высокой сосны. Его огромная мохнатая фигура плавно сливалась с тенью дерева. Но всё же я мог видеть блеск его глаз.

— О, Дрезден, — промурлыкал Никодимус. — Вы его поймали. И как раз вовремя.

Я осторожно опустил Баттерса вниз поближе к себе. Маленький парень не двигался и не говорил, но я чувствовал, как он содрогается от внезапного и вполне оправданного ужаса.

— Маленький доктор, — произнес Никодимус. — Такой находчивый кролик.

— Шустрый и совсем не опасный, — подтвердил я. —  Почему бы его не отпустить?

— Не несите чепуху, — ответил Никодимус. — Он слышал слишком много, и мои источники говорят, что он связан с чикагским альянсом Марконе. Только идиот не увидел бы в нём потенциальную смертельную угрозу безопасности. — Он наклонил голову на бок: — Он должен умереть.

Дженосква испустил голодный урчащий рык.

Баттерс застыл. Он не оглянулся назад. Я его не виню. Мне тоже не хотелось туда смотреть.

Никодимус явно наслаждался происходящим:

— Похоже, Дрезден, для вас настало время сделать выбор. Хотите, я вам его упрощу?

— В каком смысле? — спросил я.

— В практическом, — ответил Никодимус. — Отдайте его мне. Я заберу его. Всё будет быстро и милосердно. — Его глаза переместились на Баттерса. — Ничего личного, молодой человек. Вы вмешались в то, что вам не по зубам. И должны заплатить за это. Но я не держу на вас зла. Вас просто нужно остановить.

Баттерс издал тихий испуганный звук.

— Или вы можете нарушить данное Мэб слово, чародей, — продолжил Никодимус и улыбнулся. — И в этом случае я буду вынужден отказаться от ваших услуг.

— Без меня вы никогда не пройдёте через вторые ворота, — возразил я.

— После того, как я вас убью, Мэб, несомненно, одолжит мне своего следующего рыцаря или другого слугу с той же готовностью, с которой она одолжила мне вас, лишь бы только не нарушить данное ею слово. Выбирайте.

— Я думаю, — ответил я.

Никодимус раскрыл ладонь в вежливом жесте, разрешающем мне подумать подольше.

Отдавать ему Баттерса был не вариант, и точка. Но и драться с ним тоже не выглядело хорошей идеей. С Никодимусом с одной стороны и дженосквой с другой мне мои шансы совсем не нравились. Даже с мантией Зимнего рыцаря я не был уверен, что смог бы побить одного из этих парней, не говоря уж об обоих сразу.

Если я отдам ему Баттерса, могу остаться в живых. Если не отдам, то мы оба умрём прямо здесь, на пороге дома Майкла.

Выбора не было.

— Ты берёшь на себя парня позади нас, — пробормотал я Баттерсу.

Малыш сглотнул и мотнул головой в крошечном кивке, осторожно сжимая свою ёлочную игрушку.

Никодимус кивнул, его глаза блестели. Острие узкого меча поднялось, словно мерцающий язык змеи. Тень Никодимуса внезапно начала танцевать и колебаться в возбуждении. Дженосква издал ещё один урчащий рык и шагнул вперёд. Я сжал мой посох, а Баттерс резко перестал дрожать и замер в наэлектризованном напряжении.

А затем из снега выступила Кэррин с гранатомётом на плече, готовым к стрельбе и нацеленным точно на Никодимуса.

— Привет, — сказала она. — Вы мне очень-очень сильно не нравитесь, динарианец.

— Ха! — сказал я Никодимусу. — Хе-хе!

Его взгляд скользнул от меня к Кэррин и обратно. Его улыбка стала ещё шире:

— Мисс Мёрфи, вы не выстрелите.

— Почему нет? — живо спросила Кэррин.

— Потому что для меня очевидно, что вы его любите, — ответил Никодимус. — Если вы выстрелите, это оружие убьёт чародея, также как и вашего друга доктора. И на таком расстоянии, я почти что уверен, вам тоже не выжить.

Кэррин, казалось, тщательно обдумывала это замечание. Затем произнесла:

— Вы правы, — и сделала несколько шагов к нему. — Вот так. Теперь должно хватить, как считаете?

Никодимус сузил глаза:

— Вы этого не сделаете.

Кэррин произнесла очень тихим и очень спокойным голосом:

— Люди делают безумные вещи ради любви. Я лучше убью нас всех вместе с вами, чем позволю причинить ему вред. — Её голос стал немного выше и она сделала ещё пару быстрых шагов к Никодимусу. — Ещё один шаг, высокий, тёмный и пушистый, и я отправлю нас прямиком в ад.

Я оглянулся через плечо и увидел дженоскву, замеревшего при  попытке подкрасться чуть ближе. Его пещероподобные глаза сверкали в тихой ярости.

Кэррин сделала ещё пару медленных шагов к Никодимусу, её глаза странно светились.

— Безумные, безумные вещи. Не подталкивайте меня.

Улыбка Никодимуса превратилась в ухмылку:

— Вы исходите из ложного предположения, — сказал он. — Вы полагает, что ваша игрушка может реально угрожать мне или моему спутнику.

В его словах был смысл, даже если мне и не хотелось это признавать. С волшебной петлёй на шее, уверен, Никодимус ухмылялся бы так же уверенно и в пламени огнемёта, и в гигантской мясорубке, если уж на то пошло.

— На самом деле, это вы исходите из неверного предположения, — возразила Кэррин тем же смертельно спокойным голосом. Предположительно безумный свет в её глазах всё усиливался.  — Вы думаете, что я держу гранатомёт.

И с этими словами она отщелкнула какую-то потайную крышку в торце трубы гранатомёта и достала из её глубины меч.

Да, точно. Она достала меч.

Это была японская катана, в деревянных ножнах-трости, как у легендарного Затойчи. Ещё до того, как фальшивый гранатомёт упал на землю, лезвие меча освободилось от ножен, и Фиделаккиус, меч Веры, вспыхнул яростным белым светом.

Но что более важно, само наличие меча внезапно наполнило ночь едва слышимым звоном, похожим на вибрацию струны бас-гитары. Что-то неконкретное, чего нельзя было услышать, или увидеть, или почувствовать кожей. Но её присутствие было абсолютным, неоспоримым, оно наполняло пронизанный мокрым снегом воздух. Это была сила, глубокая, как море, твёрдая, как земля и страшная в своей неотвратимости.

Определённо, это была та самая сила, что могла стереть ухмылку с лица Никодимуса.

Его глаза тревожно расширились. Даже его тень резко замерла, словно статуя.

Во время разговора Кэррин потихоньку сокращала дистанцию, и теперь их разделяло лишь несколько шагов. Она ринулась вперёд, её ноги уверенно, едва касаясь, ступали по обледенелой земле, и он едва успел вовремя поднять свой клинок и встать в защитную стойку. Мечи встретились в лязге стали и вспышке яростного света, она вложила в удар всю свою инерцию и всем телом обрушилась на его центр тяжести.

— Следи за большим парнем, — прошептал я Баттерсу, сделал шаг к Никодимусу и Кэррин... и застыл на месте.

Когда Кэррин врезалась в Никодимуса, он поскользнулся на предательски скользкой земле и бросился на одно колено, чтобы не упасть. Она поднажала, мечи сцепились, лезвия давили друг на друга со смертельной силой.

Я не смел вмешиваться. Стоило любому из низ сделать малейшее неверное движение или потерять равновесие, и два острых как бритва лезвия рассекут незащищенную плоть, словно скальпели.

Я смотрел, как они молча давили друг на друга, сила против силы. Кэррин не полагаясь лишь на силу плеч и спины. Плотно прижав локти к корпусу, она давила на Никодимуса всем весом, помогая себе ногами. Двуручная рукоять Фиделаккиуса давала ей значительное преимущество против его одноручного меча. Лезвие её клинка с каждым напряжённым ударом сердца подбиралось к его лицу всё ближе и ближе, пока на щеке Никодимуса не появилась тонкая ярко-алая полоска.

Никодимус оскалился на неё, все его тело затряслось от усилия, но он оттолкнул Меч от своей кожи на драгоценные полдюйма.

— Так значит, — прошипел он, — перегоревшая на работе думает, что нашла своё новое призвание.

Она ничего не сказала в ответ. Кэррин никогда не рвалась препираться с плохими парнями без чертовски хорошей причины. Это не её вина. Врождённый прагматизм. Она сделала медленный, глубокий вдох, и, не ослабляя давления, повернула лезвия, слегка изменив направление, чтобы сцепленные мечи начали медленный спуск к горлу Никодимуса.

— И вы думаете, что достойны вступить в ряды настоящих рыцарей Меча, — сказал Никодимус вкрадчивым и уверенным голосом. — Вот такая избитая, изрезанная, сломленная. За мои века я отлично изучил, что требуется настоящему рыцарю. И у вас этого нет. Да вы и сами это знаете. Или взяли бы этот меч гораздо раньше.

Её ярко-голубые глаза горели на бледном испуганном лице, она наклонялась вперёд, всё ближе прижимая меч к его шее, к тому месту, где билась артерия. Я знал, сколь острым было лезвие катаны. Когда сталь доберётся до кожи Никодимуса, будет достаточно давления пера и движения травинки, чтобы вскрыть его шею.

— С вами это впервые, — продолжал он.— Такая близость, напряжение, неподвижность совсем не шутка. Знаете ли вы, сколько раз я говорил с такими новичками, как вы, в почти таких же ситуациях, как эта? Я забыл о настоящих сражениях на мечах больше, чем эта бледная современная копия мира помнит.

Кэррин не обращала на него внимания. Она переместила основной вес бёдер в поисках немного другого угла давления. Пылающий меч опустился ещё на долю дюйма ближе.

— Дрезден, — сказал Никодимус, — я даю вам роскошный шанс отозвать вашего пса, прежде чем я уложу её. — Его глаза метнулись ко мне. — Кончайте этого низкорослого доктора и возвращайтесь в штаб. Мне незачем убивать всех вас троих.

Я стиснул зубы. Быть убитым, защищая Баттерса — дело одно. Тянуть на тот свет ещё и Кэррин — совершенно другое. Но я знал её. Знал, какой выбор она сделает, даже не спрашивая её об этом.

Кэррин тоже не позволит монстрам забрать её друзей.

Но других вариантов у меня просто не было. Дженосква был совсем рядом, и двигалась эта проклятая тварь быстро. Даже если Баттерс прямо сейчас рванёт в укрытие дома Майкла, ему в жизни не успеть добраться туда. Дженосква схватит его раньше... и с помощью магии мне эту громадину замедлить не удастся.

У меня оставался только один выбор.

— Ладно, — прохрипел я. — Чёрт вас возьми, я согласен.

Я схватил Баттерса и бросил перед собой, наставил на него посох и начал собирать волю. Руны вспыхнули бледным зеленовато-белым светом кристаллов под Пределом Демона, где я взял древесину для посоха.

— Извини, Баттерс, — сказал я. — Ничего личного.

Глаза Никодимуса расширились. Взгляд Кэррин метнулся ко мне сначала с недоверием, затем с решимостью.

— Гарри? — обратился ко мне Баттерс.

— Forzare! — прогремел я, и вспышка невидимой силы сорвалась с посоха.

Удар пришёлся Баттерсу прямо в грудь, пнув его как разъяренный бык и швырнув сквозь снег... через маленький белый заборчик из штакетника в ближайший угол двора Карпентеров.

Всё произошло одновременно.

Левая рука Никодимуса метнулась как молния и извлекла откуда-то короткоствольный пистолет. Он сунул его в живот Кэррин и несколько раз нажал на спусковой крючок.

Я протестующе закричал и выхватил из плаща свой монструозный револьвер, одновременно с этим дженосква бросился на меня. Зимняя мантия делала меня быстрее, чем я когда-либо был, но даже так у меня хватило времени только на выстрел от бедра. Дженосква был уже футах в трех от меня, когда мой пистолет громыхнул так, словно стреляли из мощной винтовки. Затем огромная тварь врезалась в меня, словно товарный поезд, подхватила, как ветерок подхватывает букашку, и протащила через улицу, впечатав в соседский минивэн.

Металл ломался и скрежетал. Билось стекло. Серебристая молния пробежала по моему телу, и я не почувствовал никакой боли. Плотоядное зловоние дженосквы заполнило мой нос. Руки ударились об автомобиль, но я удержал револьвер и ткнул его в туловище чудовища. Но не успел я выстрелить, как он добрался до моего запястья. Его огромные руки обхватили моё предплечье, словно я был едва вставшим на ноги малышом, и со стуком ударили о минивэн, прижав револьвер. Другая рука опустилась мне на голову, толстые пальцы сжали мой череп как щипцы, когти впились в кожу.

— Держи его! — услышал я резкий крик Никодимуса.

Дженосква испустил низкое рычание. Ему пришлось обезьяньим жестом повернуть плечи и изогнуться в пояснице, чтобы оглянуться назад — просто в его огромной шее было слишком много мышц для такого движения. В результате, он перестал загораживать мне обзор.

Кэррин, невредимая на вид, все ещё стояла и прижимала Фиделлакиус к горлу Никодимуса.

Я моргнул и почувствовал внезапный прилив яростной гордости.

Она его побеждала.

— Может, я и не настоящий рыцарь, — прорычала Кэррин во внезапной тишине напряж`нным от боли голосом, — но другого здесь нет. Прикажите горилле отпустить Дрездена, или я снесу вам голову и верну церкви петлю вместе с вашей монетой.

Никодимус внимательно посмотрел на неё. Затем медленно разжал руки, и меч с пистолетом оба упали на мёрзлую землю. Мокрый снег продолжал падать в тишине.

— Я сдаюсь, — произнёс он спокойным насмешливым голосом и слегка наклонил голову в сторону Баттерса. — И отказываюсь от притязаний на кровь невинного. Пощади меня, о рыцарь.

— Скажите дженоскве отпустить его, — сказала Кэррин.

Никодимус вытянул руку. Роящиеся вокруг него тени резко заколыхались, сгустились и устремились к нему. Они собирались у него на ладони, и через мгновение там блестела небольшая серебряная монета, отмеченная чёрным пятном в форме какой-то печати. Не глядя на Кэррин, он бросил монету, и она упала на ледяной тротуар, не подпрыгнув, словно была сделана из чего-то гораздо более тяжёлого, чем свинец.

— Отпустите Дрездена, — гнула своё Кэррин.

Никодимус безмолвно улыбался, не шевельнув ни рукой, ни взглядом. Затем приподнял и снял петлю со своего горла, и она упала на землю рядом с монетой.

Кэррин оскалила зубы:

— Отпустите его. Я не буду повторять ещё раз.

Никодимус всё улыбался и улыбался, а затем произнёс:

 — Размозжи ему череп. Но так, чтобы побольнее.

Дженосква повернулся ко мне, сверкая глазами из-под своего пещерного лба, и сжал свои пальцы на моём черепе. Я бросил посох и попытался оторвать его руку от моей головы, но быстро понял, что до смешного далёк от него по части физической силы. Если я напрягу всё тело, то получу шанс против одного из пальцев дженосквы. Что я и попробовал. Тиски сжались. Серебристое чувство пошло красными трещинами, дышать стало трудно.

— Я же сдался, — уверил Кэррин Никодимус. — Нет никаких сомнений, что вы должны делать дальше. — Его улыбка вернулась, и голос источал презрение: — Спаси меня, о рыцарь!

— Ты сукин сын! — прорычала Кэррин. Её дыхание стало сбиваться на всхлипы. — Ты сукин сын!

Боль, наконец, начала пробиваться через мантию Зимы. Я услышал собственный животный крик, когда хватка дженосквы стала крепче. Его дыхание становилось тоже становилось быстрее и резче. Он наслаждался.

Кэррин заметно содрогнулась в ответ на мой крик.

Я понимал, что происходит и чего добивается Никодимус. Я попытался предупредить её, но, едва начал говорить, дженосква резко стукнул меня головой о минивэн, и ничего не вышло.

— Спаси меня, — повторил Никодимус, — и смотри как он умирает.

— Будь ты проклят! — прорычала Кэррин.

Её бёдра и плечи развернулись для смертельного удара.

Свет лезвия угас так внезапно, словно кто-то выдернул лампу из розетки. Вибрирующая сила, что резонировала с самим воздухом, исчезла.

Упреждая любую реакцию Кэррин, Никодимус, словно змея, качнулся в сторону и ушёл от меча волнообразным движением позвоночника и плеча. Из-за отсутствия сопротивления равновесие Кэррин немного пошатнулось, и руки Никодимуса схватили её за запястья.

Они боролись какое-то время, затем Фиделаккиус резко взмыл над головой Кэррин. Она побелела от ужаса при взгляде на меч, который теперь блестел не больше, чем обычный.

Затем руки Никодимуса разбили древний меч о бетон тротуара, плашмя бросив его лезвие на промёрзшие плиты.

Он разбился с пронзительным звоном протестующего металла, блеснув осколками в свете уличных фонарей. Кусочки лезвия разлетелись во всех направлениях, и теперь мерцали во тьме, отражая свет. Кэррин с недоверием смотрела на них.

Никодимус медленно и глубоко вздохнул. В этом бессловесном вздохе отражалось полное удовлетворение.

Воцарилась ужасающая тишина.

Меча Веры больше не существовало.

Глава 30

Мокрый снег продолжал падать.

Где-то в нескольких кварталах от нас завыла собака. Потерянный и одинокий звук.

Судорожный вдох Кэррин перешел во всхлип, её широко раскрытые голубые глаза не отрывались от кусочков разбитого лезвия.

— Не судите, да не судимы будете, мисс Мёрфи, — промурлыкал Никодимус. И ударил её головой.

Она отшатнулась от удара, но Никодимус тут же схватил её за руку, не давая отступить.

— Не Рыцарю решать, стоит или нет отбирать чью-то жизнь, — продолжал Никодимус. Не давая ей опомниться, он нанёс жестокий удар, основание его ладони врезалось в её челюсть с отчётливым хрустом. — Не вам приговаривать или казнить.

Кэррин, казалось, взяла себя в руки. Она сделала стремительный выпад, метя Никодимусу в лицо. Тот поднырнул под удар, а затем их сцепленные руки проделали серию сложных и быстрых движений, закончившуюся тем, что левая рука Кэррин оказалась заломлена вверх, а сама она была вынуждена опуститься на колени на обледенелый тротуар.

Я ещё никогда не видел, чтобы кому-то удалось взять её в захват. Никогда.

— Не знаю, что бы случилось, если бы вы просто нанесли удар, без осуждения, — продолжал Никодимус, — но, похоже, в момент истины ваши намерения не были чисты, — и сделал внезапное, резкое движение  плечами.

Кэррин задохнулась криком.

Я боролся против давящего захвата дженосквы. Все мои усилия производили на эту тварь не больше впечатления, чем щенячья возня. Я собрал волю и метнул в него полусформированный сгусток силы, но, ударив, энергия, как и раньше, ушла в землю, не нанеся никакого вреда.

Я не мог ничего сделать.

Никодимус крутанул Кэррин, склонил голову на бок, и затем с сокрушающей силой заехал пяткой ей по колену.

Я услышал звук, с которым сухожилия оторвались от кости.

Кэррин издала полный боли всхлип и упала на землю, сломленная.

— На какое-то время я правда опасался, что вы не взяли с собой меч, — сказал Никодимус. Он спокойно поднял и вернул на место петлю, небрежно повязав её на шею, словно бизнесмен — свой галстук. — Выжившие в Чичен-Ице — а их было немало благодаря вашим усилиям — описывали ваш вклад в этот конфликт как весьма впечатляющий. В ту ночь вы, несомненно, были готовы, и правда была на вашей стороне. Но вам не было уготовано большее. Вы знали, что большинство рыцарей Креста служат не больше трёх дней? Их не обязательно убивают — они просто выполняют своё предназначение и идут дальше своей дорогой. — Он наклонился к ней ближе и добавил: — Вам не хватило ума поступить так же. Что побудило вас взяться за меч, когда вы знали, что недостойны держать его? Гордость?

Кэррин бросила на него свирепый взгляд через застилающие её глаза боль и слезы, а потом посмотрела на меня.

Он выпрямился, изогнув бровь.

— Ах, разумеется, — сказал он сухо, с ядовитыми нотками в голосе. — Любовь. — Никодимус покачал головой, взяв свой меч в одну руку, а Монету — в другую. — Любовь сокрушит самого Бога.

Кэррин слабо зарычала и бросила рукоять сломанного Фиделаккиуса в голову Никодимуса. Он взмахнул своим мечом, презрительно отбросив её в сторону. Деревянная рукоять приземлилась во дворе Карпентеров.

Никодимус подошёл ближе к Кэррин, снова опуская меч, нацелив на неё. Как только он это сделал, чернота схлынула с его тела вниз на землю, его тень растеклась вокруг него, словно пятно нефти в чистой воде.

Кэррин неловко подалась назад, подальше от него, но едва могла шевельнуться с лишь одной здоровой рукой и одной здоровой ногой. Мокрый снег приклеил волосы к голове, и торчащие уши делали её меньше и моложе.

Я пнул дженоскву сквозь красную пелену, застилавшую мое зрение. Благодаря Зиме внутри меня, я мог перетирать шлакоблоки в гравий, даже не думая. Это было бесполезно. Он весь состоял из мускулов и твердокаменной шкуры.

— Смиритесь с этим, мисс Мёрфи, — сказал Никодимус, двигаясь вместе с ней. Его тень роилась на земле вокруг нее. — Ваше сердце, — он приставил к нему острие меча в качестве иллюстрации, — просто было не в том месте.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы она могла увидеть приближающийся меч.

Она смотрела на него, её глаза были злыми и напуганными, лицо побледнело от боли.

И в это мгновенье открылась входная дверь Карпентеров.

Темные глаза Никодимуса в тот же миг блеснули и сфокусировались на крыльце.

Майкл на мгновение задержался в дверном проеме, опираясь на свою трость и осматривая происходящее. Затем он захромал вниз по ступенькам, на дорожку, ведущую к почтовому ящику. Он двигался осторожно, постепенно передвигаясь по скользкому снегу, пока не дошел до калитки в белом штакетнике.

Он остановился, должно быть, футах в трёх от Никодимуса, и остановил на нём свой пристальный взгляд.

Мокрый снег падал на его фланелевую рубашку и превращался в дождь.

— Отпусти их, — тихо сказал Майкл.

Никодимус усмехнулся одним уголком рта. Его тёмные глаза опасно сияли.

— У тебя нет здесь власти, Карпентер. Больше нет.

— Я знаю, — сказал Майкл. — Но ты их отпустишь.

— И с чего бы это?

— Потому что если ты сделаешь это, — сказал Майкл. — Я выйду за калитку.

Даже со своего места я практически видел, как глаза Никодимуса полыхают огнём ненависти. Его тень сошла с ума, метаясь из стороны в сторону и накатывая на белый штакетник, как волны накатывают на скалы.

— Свободно? — требовательно уточнил Никодимус. — По собственному выбору и воле?

Критическая отметка. Если Майкл добровольно выйдет из-под ангельской защиты, его телохранители ничего не смогут сделать. Ангелы обладают ужасающей силой — но не свободой воли. Майкл будет беззащитен.

Так же, как был беззащитен Широ.

— Майкл! — прохрипел я. Я был под некоторым давлением. И разбрызгал намного больше слюны, чем намеревался. — Не делай этого!

Майкл слабо улыбнулся мне и ворчливо сказал:

— Гарри.

— Нет никакого смысла, — задыхаясь, выдавила Кэррин тонким голосом, — в твоей смерти. Он просто прикончит нас после.

— Вы оба сделали бы то же самое для меня, — сказал Майкл, глядя на Никодимуса с той же слабой улыбкой.

И тут снегопад просто... остановился.

Я не имею в виду, что он закончился. Он просто перестал падать. Полузамёрзшие капли зависли в воздухе, словно миллионы маленьких бриллиантов. Слабый ветерок стих. Собачий вой оборвался так резко, словно кто-то вырубил тумблер.

Одновременно с этим за калиткой появился мужчина. Высокий, худощавый, словно юноша, но с широкими плечами профессионального пловца. Изящные черты его лица были словно сделаны из фарфора. Чёрные, блестящие кучерявые волосы, тёмно-карамельная кожа, и сверкающие серебристо-зелёные глаза. Его появление не сопровождали фанфары. В одно мгновение там никого не было, а уже в следующее — появился он.

Его присутствие было таким же абсолютным, как и внезапным. Уличный свет словно бы выделял его ярче и отчетливей, чем всех остальных. Мне даже не требовалась подсказка в виде внезапной остановки движения в физическом мире, ведь я ощущал силу, исходящую от него, словно свет от звезды.

Он являлся мне во множестве личин, но невозможно было ошибиться в его идентификации.

Мистер Радость. Архангел Уриил.

Его взгляд был сосредоточен исключительно на Майкле, и черты его лица выражали боль.

— Тебе нет нужды делать это, — настоятельно сказал он низким голосом. — Ты и так уже отдал достаточно, даже более чем.

— Уриил, — сказал Майкл, почтительно склонив голову. — Я знаю.

Ангел поднял руку.

 — Если ты сделаешь это, я уже никак не смогу тебя защитить, — предупредил он. — И это существо сможет свободно причинить тебе такую боль, какую даже ты не можешь себе представить.

Внезапная, солнечная улыбка появилась на лице Майкла:

— Друг мой...

Уриил моргнул и немного покачнулся, словно эти слова ударили его физически.

— ...спасибо тебе, — закончил Майкл. — Но я не Плотник, который установил стандарт.

Никодимус постучал Уриила по плечу.

— Извините.

Ангел медленно развернулся к нему. Лицо его было решительным, глаза — непроницаемыми.

— Ты вмешиваешься в дела смертных, ангел, — сказал Никодимус. — Держись в стороне.

Глаза Уриила вспыхнули, и небеса пронзила молния, а раздавшийся раскат грома заставил задрожать повисшие в воздухе капли.

— Угрожаешь? — спросил Никодимус, и презрение сочилось из его голоса, как кровь из раны. — Возможно, ты должен сократить свои потери. В этом вопросе ты бессилен, ангел, и мы оба это знаем. Ты ничего мне не можешь сделать.

С этими словами Никодимус поднял левую руку и, не спеша, спокойно завёл указательный палец за большой и щелкнул ангела по кончику носа.

Глаза Уриила расширились, а вокруг его плеч и головы запылал ужасающе яркий свет. Смотреть на него было больно, глаза жгло, а в голове замелькали вспышки воспоминаний обо всех позорных поступках, которые я когда-либо совершал, опаляя мое сознание пониманием того, с какой лёгкостью я мог сделать иной выбор. Свет ореола Уриила отогнал тени и заставил всех отвести взгляд.

Всех, кроме Никодимуса.

— Давай, ангел! — издевался Никодимус, его тень перетекала и скользила в медленном беспокойном движении. — Накажи меня. Излей на меня свой гнев. Осуди меня.

Уриил уставился на него. Затем взгляд ангела скользнул по обломкам Фиделаккиуса. Он закрыл глаза на мгновение, и отвернулся от динарианца. Свет его ореола замерцал и исчез. Слеза скатилась по его щеке.

И он отступил и пошел прочь.

— Чувак! — протестующе воскликнул я. Становилось все тяжелее разглядеть хоть что-то сквозь красную пелену. — Блин, да какой же из тебя ангел-хранитель? Сделай же хоть что-нибудь!

Уриил даже не обернулся.

— А теперь, — сказал Никодимус Майклу. Его меч по-прежнему был нацелен в сердце Кэррин. — Если я отпущу эту парочку, выйдешь ли ты за ворота?

Майкл кивнул.

— Выйду. Даю слово.

Глаза Никодимуса сверкнули. Он посмотрел на дженоскву и кивнул, в следующее мгновение я оказался на земле, нетронутый, под здоровенной, нависшей надо мной, штуковиной. Лохматое, неуклюжее существо установилось на Уриила с ненавистью, но затем этот дикий взгляд обратился на дом и окружающее его пространство, скользя от точки к точке, глядя на что-то, невидимое мне. Кровь прилила обратно к моей голове, тяжело стуча, и пока Зима унимала боль, моё зрение пульсировало от тёмного к светлому с каждым ударом сердца.

— Давай, Дрезден, — сказал Никодимус. — Отведи её внутрь.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы встать на ноги, но я сделал это, сунул револьвер обратно в карман плаща и побрёл к Кэррин.

Она была в плохом состоянии, очевидно испытывая сильную боль. Когда я взял её на руки, она закричала бы, если бы могла дышать. Майкл открыл для меня калитку, и я бережно занёс её внутрь двора и бережно, как только мог, положил на траву.

Тем временем Уриил дошёл до Баттерса. Он присел на корточки и потряс его. Баттерс начал приходить в себя и сел, потирая голову.

Уриил настойчиво сказал ему что-то своим низким голосом, кивнув в сторону дома. Баттерс сглотнул, глаза его были огромными, словно плошки, и кивнул. Затем поднялся и припустил вокруг дома, на задний двор.

Уриил устремил на меня пристальный взгляд.

«Время, — сказал голос в моей голове. — Дай мне немного времени».

— Я сдержал свое слово, — сказал Никодимус Майклу. — Теперь твоя оче...

— Чёрта с два ты сдержал, — выплюнул я. — Ты только что приказал своему громиле убить меня. Ты нарушил условия сделки с Мэб.

Никодимус перевел взгляд на меня, явно позабавленный.

— Этому? — сказал он. — Ну вы даёте, Дрезден, вы что, не в состоянии распознать уловку?

— Какую уловку? — переспросил я.

— Мне нужно было оказать некоторое давление на мисс Мёрфи, — сказал он. — Но никакой реальной угрозы для вас не было. Вы серьёзно думаете, что дженоскве понадобится больше пары секунд, чтобы размозжить даже такой толстый череп, как у вас?

Он широко улыбнулся, явно довольный собой:

— Так что это было не большей попыткой убить вас, чем ваше участие в погоне за маленьким доктором было нарушением данного Мэб обещания, что вы будете мне помогать.

Проклятье. Здесь уже не получится выторговать какой-нибудь взаимной выгоды. Уверен, что с точки зрения Мэб, мы с Никодимусом сыграли этот раунд вничью. Мои попытки защитить Баттерса можно было списать на невезение и откровенную некомпетентность. Попытку Никодимуса убить меня можно было оправдать уловкой, необходимой для уничтожения Меча.

Его глаза сузились.

— И я полноправно ожидаю, что ты выполнишь свою половину сделки, Дрезден, независимо от того, что произойдёт в ближайшие несколько часов.

Я стиснул зубы и сказал:

— Ты напал на Мёрфи.

— Я предупреждал, что не могу гарантировать её безопасность, — резонно ответил он. — Но в любом случае, если помните, она напала первой. И она пока ещё жива.

Он продемонстрировал мне свои белые зубы:

— Я бы сказал, что веду себя более чем благоразумно. И ваш сеньор был бы такого же мнения.

И опять, он был прав — по разумению Мэб, он был действительно благоразумным человеком.

Уриил тем временем подошёл и встал по правую руку Майкла. Я занял позицию слева от моего друга.

— Сделка заключена, — промурлыкал Николимус Уриилу. — он добровольно дал слово. Ты не можешь удержать его от исполнения.

— Правильно, — сказал Уриил. — Но я могу помочь ему сдержать слово.

Улыбка Никодимуса увяла.

Уриил спокойно повернулся к Майклу, положил руку ему на плечо и мягко забрал трость.

Майкл моргнул, уставившись на Уриила, расставил руки, чтобы легче было держать равновесие, и весь напрягся в ожидании, что без поддержки трости не удержится на ногах. Но затем вдруг расслабился. Перенёс немного веса на больную ногу, потом ещё немного. Затем коротко рассмеялся и несколько раз подпрыгнул на ней.

В этот момент из-за дома снова показался бегущий Баттерс. В волосах его застряла дубовая веточка со всё ещё висящим на ней мокрым коричневым листком, промокшие колени были перепачканы грязью, а в руках он бережно нёс узкий сверток, обмотанный холстом и клейкой лентой и высотой с него самого. Баттерс на бегу разорвал ленту и протянул свёрток Майклу.

Глаза Майкла расширились, и он двинулся на Никодимуса, не глядя вытянул правую руку — ему и не нужно было смотреть — и вынул из свёртка Меч, сверкающий стальной клинок с крестообразной рукоятью. Стоило пальцам Майкла сомкнуться на ней, Амораккиус взорвался ослепительным белым светом, и уже во второй раз за вечер воздух наполнила тихая, зловещая мощь одного из Мечей.

Никодимус вытаращил глаза.

 — Вы жульничаете! — прорычал он.

— Я сказал, что выйду к тебе, — сказал Майкл.

Затем он поднял ногу в рабочем ботинке и пнул белую деревянную калитку, сорвав её с петель. Она ударила Никодимуса в корпус, выталкивая обратно на дорогу, и Майкл Карпентер, рыцарь Креста, вышел из открытых ворот на обледеневший тротуар, пока архангел смотрел, и его серебристо-зелёные глаза мерцали в ответ на свечение Меча в руках Майкла.

— Я вышел, — сказал Майкл. — In nomine Dei*, Никодимус. Я вышел сразиться с тобой.

*Именем Господа

Стоя на дороге, Никодимус оскалился.

Я испугался за Майкла.

И моё сердце воспарило.

— Ха-ха! — сказал я, словно хулиган из «Симпсонов», указывая на него. Потом я вышел за ворота и встал рядом со своим другом. Я ткнул пальцем в свой посох, упавший на землю там, где меня схватил дженосква, напряг волю и произнёс:

— Ventas servitas!

Посох подбросило вверх резким потоком воздуха. Я поймал его и накачал силой, призывая в руны зелёно-белый свет и серебристый свет огня души.

Уриил скупо улыбнулся, взгляд его потяжелел, и ледяной дождь снова начал идти. Он взрывался облачками пара, когда капли касались рун моего посоха.

— Двое вас, — сказал я Никодимусу. — Двое нас. Что думаешь, Ник?

Майкл стоял перед ним лицом к лицу, держа Амораккиус обеими руками. Свет Меча разливался в воздухе... и тень Никодимуса пасовала перед ним.

Никодимус наконец отступил. Он опустил свой меч и сказал:

— Дрезден, я ожидаю вашего возвращения в наш штаб к четырём утра.

И развернулся, чтобы уйти.

— Не так быстро, умник, — сказал я.

Никодимус приостановился.

— Если уж я должен играть по этим дурацким правилам, ты тоже должен. Мне всё ещё нужен кто-то, кто прикроет мне спину на этой работе.

— Мисс Мёрфи более чем приемлема для этого.

— Ты вывел её из строя, — возразил я. — Тебе не стоило этого делать. Ты уже победил её.

— Тогда выбери другого, — отрезал Никодимус.

Я положил руку на плечо Майкла и сказал:

— Я уже выбрал. И ты смиришься с этим, иначе я восприму это как нарушение договорённостей — как и Мэб.

Никодимус просто стоял, пропитанный мокрым снегом и равнодушный к холоду. Он смотрел на меня в ледяной тишине несколько секунд. Затем изрёк:

— Так тому и быть.

Тени сгустились вокруг него, и растворились в штормовой ночи, забрав его с собой. Я огляделся вокруг и осознал, что дженосква уже ушёл.

Майкл опустил Меч и очень странно на меня посмотрел.

— Что? — спросил я.

— Черити, — предсказал он, — будет очень недовольна.

Глава 31

Как только Ник и Большой Волосатик ушли, я метнулся к Кэрин. Она лежала на спине, вздрагивая, а её глаза смотрели в никуда.

Я повернулся к Уриилу и ткнул пальцем в Кэррин:

— Вылечи её.

— Я не могу, — поморщился Уриил и добавил, спустя мгновение: — Мне жаль.

— Я сильно в тебе разочарован, мистер Радость, — сказал я. — Баттерс.

— Да, да, — отозвался Баттерс, уже спеша к Кэррин, и через мгновенье воскликнул: — Господи! Быстрее, нам нужно убрать её подальше от холода и сырости. Прямо сейчас. Пока не случился шок.

— У меня разожжён камин, — сказал Майкл. — Перетащим диван поближе к нему.

Я снял свой плащ и положил на землю рядом с Кэррин. Мы погрузили её на него.

— Эй, мистер Радость! — обратился я к нему немного грубее, чем следовало. — Есть какие-то космические причины, которое не дают вам поднять плащ за угол?

Уриил удивлённо моргнул, но затем поспешил к нам и охотно взялся за свой край плаща. Мы вместе подняли плащ с Кэррин, пытаясь её не потревожить. Но она всё равно издала бессвязный болезненный стон. Баттерс открыл двери, и мы занесли её в дом.

Пока мы её несли, Майкл внимательно наблюдал за моим лицом.

— Что? — спросил я.

— Ты не сердишься на то, что она ранена, — ответил он.

— Чёрта с два! Потом буду сердиться. Ещё не время. После того, как мы о ней позаботимся.

Майкл хмыкнул:

— Ты зол не больше, чем был бы, если бы на её месте был я. Или Баттерс.

Я тоже хмыкнул.

 — Она же не хрупкая принцесса, — сказал я. — Она воин. У воинов есть враги. Иногда воинам делают больно. — Я чувствовал, как мои челюсти сжимаются. — И тогда их друзья мстят за них.

— Чертовски верно! — встрял Баттерс.

Майкл продолжал смотреть на меня:

— Гарри...

Между тем мы донесли Кэррин до гостиной и осторожно переложили на диван. В подтверждение слов Майкла в уютном каменном камине действительно горел огонь. Когда Кэррин оказалась на диване, я взялся за один конец, Уриил — за другой, и мы поставили его прямо перед камином, чтобы его тепло окружало её.

— Полотенца, — сказал Баттерс. — Одеяла. Быстрее.

— Я принесу, — вызвался Уриил. Он повернулся, замер, а потом спросил у Майкла: — А где они?

Майкл отправил его в бельевой шкаф. Тот поспешил и вернулся через минуту, нагруженный полотенцами.

— Хорошо, — сказал Баттерс, хватая их. Он начал прикладывать их к Кэррин, пытаясь её высушить. Тепло и обтирания полотенцами, вроде бы, привели её в чувство, и она несколько раз моргнула.

— Майкл, — позвала она. — Майкл?

— Я здесь, — сказал он.

Кэррин посмотрела вверх, её лицо исказилось, глаза наполнились слезами:

— Мне жаль. Мне так жаль. Я потеряла Меч.

— Успокойтесь, — мягко сказал Майкл. — С этим мы как-нибудь справимся. Незачем беспокоиться об этом прямо сейчас.

— Нам надо снять с неё мокрую одежду, — сказал Баттерс. — У вас есть безопасные ножницы?

— У меня в наборе, — сказал Майкл. — На кухне.

— Я принесу, — произнес Уриил. Он вышел и вернулся, принеся всё тот же красный пластиковый ящик, который Майкл использовал, чтобы подлатать меня до Баттерса.

— Кэррин, извини, — сказал Баттерс, — за твою куртку.

Он принялся орудовать безопасными ножницами, разрезая на Кэррин одежду, стараясь не шевелить её руку и плечо. Она все равно заворчала от боли.

— Я не знала, как мне быть, — сказала Кэррин. — Если бы я отвернулась от него, он бы ударил меня в спину. Если бы я не помогла Гарри, он бы умер, — её глаза расширились. — Гарри, он?..

— Я здесь, — ответил я.

 Я взял её правую руку в свою. Её глаза метнулись ко мне, а пальцы вдруг крепко сжали мои. Рука была ледяной, да и сама Кэррин дрожала всё сильней.

— Гарри, — сказала она. — Слава Богу.

— Срань господня! — сказал Баттерс. — У нее в рубашке дырки от пуль.

— Я всё испортила, Гарри, — сказала она. — Проклятье, я всё испортила, — она открыто заплакала. — Они всегда гораздо сильнее. Их всегда больше, и они всегда слишком сильны.

— Кэррин, — сказал я. Я взял её лицо в  руки и заставил смотреть на меня, пока Баттерс срезал с неё рубашку. — Заткнись. Ты феноменально облажалась. Хорошо? Мы все облажались. И со всеми всё будет хорошо. Правильно, Баттерс?

Баттерс одарил меня тяжёлым взглядом.

— Но Меч! — сказала Кэррин.

Майкл наклонился и серьёзно сказал:

— Верьте, мисс Мёрфи. Вещи не всегда настолько ужасны, как кажутся. Временами, только тьма может помочь увидеть свет.

Я посмотрел на Уриила, который мрачно сжал губы в тонкую линию.

— Ох, слава Богу, — выдохнул Баттерс, — она надела бронежилет.

— Разумеется, я надела бронежилет, — ответила Кэррин, и на секунду её голос прозвучал ясно и раздражённо. Её зазнобило сильнее. — Господи, как холодно.

Баттерс выдернул несколько маленьких, ярких кругляшков металла, протягивая их Майклу:

— Четыре, пять. Сколько раз в неё стреляли?

— Пять, — мгновенно вставил Уриил.

— Двадцать второй, — сказал Майкл. — Возможно, двадцать пятый.

— Крови нет, — доложил Баттерс. — Думаю, жилет остановил их все, — он продолжил срезать рубашку, пока не смог увидеть повреждённое плечо. Оно уже начало отекать. — Нам надо снять с неё бронежилет.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что кевлар не растягивается, и она продолжит отекать, и потому что ей надо в больницу. Я бы предпочёл, чтобы она не отвечала на любые вопросы о повреждённом пулями бронежилете, когда мы там окажемся.

— Это может быть небезопасно, — сказал я. — Почему ты не можешь позаботиться о ней здесь?

— Потому что здесь у меня нет нужных ей инструментов, и даже если бы они были, у меня нет опыта их использования, — сказал Баттерс твёрдо. — Послушай, Гарри, не у всех есть твоя способность залечивать раны. Её плечо вывихнуто, возможно, есть и другие повреждения. Я ещё не осмотрел её колено, но думаю, разорвана передняя крестообразная связка. На такую травму нельзя просто не обращать внимания. Если она быстро не получит должного ухода, может остаться калекой на всю жизнь. Поэтому, как только я буду уверен, что у неё не начнётся гипотермия, мы отправимся в больницу. — Он внимательно посмотрел на меня с решимостью на лице. — И если ты будешь со мной спорить, я позвоню друзьям Кэррин из полиции и скажу, что ей нужна помощь.

Ярость застилала мне глаза, я зарычал и сжал руку в кулак, но Баттерс не отступал.

— Гарри, — произнес Майкл. Он встал между нами и положил руку мне на грудь. — Она не может здесь остаться. Она в агонии.

Я моргнул несколько раз и занялся математикой, выталкивая агрессию Зимы подальше из своих мыслей. Ярость отступила, оставив после себя усталость, и голова моя начала раскалываться от боли.

— Правильно, — сказал я. — Правильно... Извини, Баттерс. Эй, мистер Радость! Ты можешь поставить ей какую-то защиту, разве нет?

— Не могу, — ответил Уриил.

— Как бесполезно, — пробормотал я. Пульсация усилилась, несмотря на серьгу Мэб. — Господи, моя голова!

Сдерживающая рука Майкла стала поддерживающей, в голосе звучало беспокойство:

— Гарри? Ты в порядке?

— Буду. Просто... надо минутку передохнуть.

— Уриил, — произнес Майкл мягко, но настойчиво.

Комната неожиданно накренилась, и я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Майкл поймал меня за правую руку. Уриил поймал мою левую своим носом, угодив прямо в алюминиевую шину, но архангелу удалось меня поддержать. Между нами тремя я нащупал стул и присел на минутку, пока моя голова кружилась.

Уриил был поражён, даже испуган.

И из его носа шла кровь.

Я был совершенно уверен, что это невозможно.

Уриил коснулся пальцами лица и отвёл их, яркие от алой крови. Он заморгал с выражением почти детского замешательства. Слёзы навернулись ему на глаза, и он мигнул несколько раз, словно не мог понять, что происходит.

Майкл понял, куда я смотрю, и его ясные серые глаза расширились. Он выпрямился, шокированно уставившись на Уриила.

— Что вы наделали? — спросил он.

— Не в наших силах было исцелить нанесённые вам раны, — сказал Уриил. — Мне очень жаль. Не случайность привела вас к этому урону, а выбор.

Майкл оторвался от ангела и посмотрел вниз, на свою ногу, затем опять посмотрел на него.

— Что вы наделали? — повторил он.

Уриил перевёл взгляд со своих дрожащих окровавленных пальцев на Майкла и сказал:

— Я одолжил вам мою благодать.

Глаза Майкла стали совершенно круглыми.

— Ух ты! — сказал я. — А-а... разве... разве это не важная штука?

— Это то, что делает меня ангелом, — ответил Уриил.

— Милостивая Богородица... — благоговейно сказал Майкл.

— А-а, — сказал я. — Разве... разве эта штука не слишком могущественна? В смысле... Уриил, ты получил силу, способную разрушать солнечные системы.

— Галактики, — рассеянно поправил Уриил.

— Гарри, — начал Майкл, — о чём ты говоришь?

— Почему? — спросил я Уриила.

— Я должен был что-то сделать, — ответил он. — Я не мог просто... стоять и смотреть. Но мои возможности ограничены.

— О, я тебя понимаю, — сказал я. — Наверное.

— Гарри, да о чём ты говоришь? — повторил Майкл.

— Хм, — сказал я и потёр мою больную голову. — Уриил хотел помочь тебе, но без свободы воли не мог повлиять на ситуацию. Я прав?

— Прав, — согласился Уриил.

— Но он мог действовать в соответствии с твоей волей, Майкл. А ты хотел выйти и встретиться с Никодимусом.

— Да, — сказал Майкл.

— Итак, он не мог изменить тебя, — продолжил я, — и не мог изменить мир вокруг тебя, по крайней мере по своей воле. Но он мог изменить себя. И он дал тебе свою силу, чтобы твоё тело стало таким, как раньше. Таким образом, использовать силу было не его решением. А твоим. — Пульсирующая боль начала медленно отступать, и я поднял голову. — Это намного больше, чем тебе было нужно, но единственное, что он мог тебе дать. Это как если бы.... он одолжил тебе свой огромный пассажирский самолет, потому что тебе был нужен свет, чтобы почитать. — Я посмотрел на ангела. —  Я прав?

Уриил кивнул и сказал:

— Почти.

Майкл начал понимать и открыл рот.

— Одолжил, — сказал он. — Это не навсегда.

— Но ваша задача очень важна, — покачал головой Уриил. — Благодать нужна вам. Используйте её.

Майкл наклонил голову:

— Но... Уриил, если я использую её неправильно...

— Я паду, — сказал Уриил тихо.

Я закашлялся.

Срань Господня.

Насколько помню, в последний раз когда архангел пал, там были разные последствия.

Уриил слабо улыбнулся Майклу:

— Я уверен, что вы так не поступите. — Его улыбка стала немного болезненной. — Но я был бы признателен, если бы вы... не нажимали разные кнопки и не тянули рычаги в моём огромном самолёте.

— Как вы могли это сделать? — выдохнул Майкл.

— Вам был нужен свет, чтобы почитать, — ответил Уриил. — Вы заслуживаете больше, чем я бы мог вам дать. И вы мой друг, Майкл.

— А что происходит с вами, пока я... пользуюсь самолётом? — спросил Майкл.

— Пресуществление, — сказал Уриил и взмахнул своими окровавленными пальцами.

— Срань. Господня, — наконец вмешался Баттерс. — Он смертный?

— И он может умереть, — добавил я тихо.

Глава 32

В камине потрескивал огонь.

— Как будто без этого недостаточно поставлено на кон, — сказал я.

Уриил улыбнулся. Улыбка вышла натянутой и страдальческой.

— Забери это, — сказал Майкл. — Ты обязан забрать это назад. Сейчас же.

— Я могу сделать это, — сказал Уриил. — Если таков выбор, я приму его с уважением.

Что-то в его голосе насторожило мои инстинкты и я сказал:

— Майкл, постой. Подумай об этом.

— О чем тут думать? — спросил Майкл. — Архангел Бога уязвим.

— Правильно, — сказал я, разводя руками. — Так же, как и то, что он думает, что это важно, или типа того. Или ты думаешь, что Уриил такой парень, кто раскидывается такой силой волей-неволей всякий раз, как ветер дует? — я посмотрел на Уриила. — Я прав?

Уриил, помогая Баттерсу укутать дрожащую Кэррин в ещё одно одеяло, просто смотрел на нас и ничего не говорил.

— Точно, — сказал я. — Так можно вычислить, что ты на правильном пути — он тут же затыкается и из него слова не вытянешь. Это ведь из-за Грааля, так? Из-за того, что Никодимус хочет с ним сделать.

Уриил многозначительно на меня посмотрел.

Я покраснел и сказал:

— Я не раскрываю всех своих карт, ладно? Я знаю, что это нечто большее.

Он положил руку на голову Кэррин и ободряюще ей улыбнулся.

Майкл покачал головой и пошёл к тому месту, где оставил Амораккиус, после того, как отстегнул его от пояса, как только мы занесли Кэррин в дом. Он рассеянно поднял его и принялся стирать с него влагу одним из старых полотенец.

— Вы просите меня принять очень непростое решение.

— Да, — ответил Уриил.

— С потенциально совершенно жуткими последствиями.

Уриил сочувственно на него посмотрел и кивнул.

— Расскажешь, что стоит на кону? Чем я рискую?

Уриил нахмурился, обдумывая вопрос. Затем ответил:

— Душой.

Майкл поднял брови.

— С этого и надо было начинать. — Он вытянул меч и осмотрел его лезвие сверху донизу. — Сейчас я не в отставке, — продолжил он. — Что будет с моей семьёй?

— Защита останется, — сказал Уриил. — Я занял твоё место.

Майкл выдохнул, часть напряжения покинула его.

— Правильно. Думаю, это всё опять привлечет сюда ненужное внимание.

— Вероятно.

— И ваша защита не спасёт от простых смертных, — добавил Майкл.

— Верно.

— Так что смертные запросто могут зайти и убить тебя. Убить всех.

— Потенциально.

— Народ, — сказал Баттерс, — нам надо отвезти её в больницу.

— Точно, — сказал я. — План такой. Баттерс отвозит Мёрфи в больницу и говорит парням из ОСР, что за ней надо присмотреть.

— Эти парни не смогут остановить кого-то вроде Никодимуса.

— Верно, — ответил я. — Но они могут заставить его поднять шум, если он захочет до неё добраться, а Ник не хочет шуметь до окончания дела. Он может послать некоторых своих оруженосцев сделать это, но ОСР запросто с ними разберётся. Майкл, ты не одолжишь Баттерсу автомобиль?

— Конечно, — ответил Майкл.

— Хорошо. Они помогут выгрузить ее в отделении неотложной помощи, Баттерс.

— Точно, — сказал Баттерс. — Отлично.

— Я собираюсь пойти прибраться на местности, — сказал я. — То, что осталось от Меча, гильзы, что там у вас ещё. Выстрелы были приглушены непогодой, но нельзя оставить всё это там валяться, если вдруг кто-то решит вызвать копов.

— Оставите меня говорить с Черити наедине, — сухо заметил Майкл.

— Да, забавно выходит, — сказал я. — Где она, кстати?

— В комнате страха с Мышом и детьми, — сказал Майкл. — Маленький Гарри пружинил от стен, так был взволнован. Не хочу, чтобы он увидел... — он кивнул в сторону Кэррин. — Я все им расскажу, когда она и Баттерс уедут.

— Правильное решение, — сказал я.

— Что делать мне? — спросил Уриил.

— Сидеть, — сказал я. — Оставаться внутри. Не совать пальцы в розетку, не играть со спичками и не бегать с ножницами.

— Я не понимаю, — сказал Уриил.

— Не рисковать, — пояснил я.

— Ох, да, — он нахмурился и сказал: — Но я хочу помочь.

— Тогда сиди, — сказал я. — Это очень поможет.

Он сел на подлокотник дивана и нахмурился.

— Думаю, если её будет нести кто-то один, это причинит меньше всего боли, — сказал Баттерс.

— Точно, — сказал я, поднимаясь, и закачался, когда кровь бросилась мне в голову.

— Гарри, — сказал Майкл и мягко оттеснил меня в сторону. Он подошёл к Кэррин и пододвинул диван, чтобы открыть себе доступ. Он отдал Баттерсу ключи от машины.

— Пострадали её левая рука и нога, — сказал Баттерс. — Старайтесь держать её за правую половину тела, поддерживая левое колено.

— Я буду осторожен, — пообещал Майкл и мягко взял её на руки, стараясь сохранить закутанной в одеялах. Казалось, что ему это совсем не сложно. Я имею в виду, он не выглядел так, словно получил гору мускулов или что-то такое, но его сила точно была силой рыцаря Креста, которую я помнил, и уж совсем не хромого подрядчика и тренера младшей софтбольной лиги, которым он был последнее время.

Кэррин тихо застонала от боли, закрыла глаза и дисциплинированно принялась ровно и ритмично дышать через нос.

— Хорошо, хорошо, — повторял Баттерс. Он подобрал свой брошенный ранец, когда мы вышли наружу, чтобы загрузить Кэррин в белый пикап Майкла.

Мы посадили её внутрь и пристегнули, несмотря на боль, с которой ей приходилось бороться. Майкл поспешил обратно, прочь из-под мокрого снега. Кэррин на мгновение открыла глаза и подарила мне крохотную улыбку.

— Прости, — сказала она, — что я не смогу прикрыть твою спину.

— Ты отлично справилась, — ответил я. — Мы убедимся, что у тебя будет прикрытие.

— Беспокойтесь о себе, — сказала она. — Я могу сделать несколько звонков. Майкл хороший человек, но он не всегда видит происходящее.

Я закусил губу на секунду, пытаясь решить, должен ли рассказать ей что-нибудь. Но решил не делать этого. Если она будет не в курсе, то и не сможет никого предупредить, что я уже понял часть замысла Никодимуса.

Мне следовало бы поработать над бесстрастным выражением. Кэррин взглянула на моё лицо и криво улыбнулась.

— Секретная информация? Всё понятно, Гарри. — Ей пришлось приложить усилие, чтобы освободить правую руку из-под одеяла, взять мою ладонь и сжать её. — Используй её по полной.

Я подмигнул ей:

— Я тебя скоро навещу.

— Уж постарайся, — ответила она.

Баттерс захлопнул водительскую дверь и оживил пикап ровным гулом восьмицилиндрового двигателя. Сперва он включил все нагреватели и дважды проверил ремень безопасности Кэррин. Затем поправил зеркало, пробормотал что-то о грузовиках размером с дом и сказал мне:

— Можешь закрывать дверь. Я дам тебе знать в случае чего.

— Спасибо, Баттерс, — сказал я, кивнув.

Он скривился и сказал:

— Поблагодаришь меня, когда я спасу твою жизнь.

— Ты уже спасал её, — сказал я. — Тогда, в музее.

— Так мы в расчёте?

— После первого раза перестаёшь вести счёт, друг, — сказал я. — Осторожнее на дороге.

Я тщательно закрыл пассажирскую дверь и стал смотреть, как Баттерс выкатывает пикап на ледяную улицу. Он включил самую низкую передачу, и шины медленно захрустели вниз по улице.

Он не проехал по дороге и двадцати секунд, когда сверкающий поток огней спикировал с ближайшего дерева и влетел сквозь лобовое стекло пикапа — это Боб вернулся в свой череп, всё ещё спрятанный в рюкзаке у Баттерса.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Потом потопливо зачистил местность: фальшивый гранатомёт, осколки Меча, рукоять, ножны и все гильзы, и поспешил обратно в дом.

Я закрыл за собой дверь и привалился к ней. На секунду я был совсем один.

Я уже скучал по Кэррин. Головой я понимал, что прямо сейчас ей, скорее всего, не грозит опасность со стороны Никодимуса и компании, но какая-то иррациональная часть меня хотела быть тем, кто отвезёт её в госпиталь, запугает врачей и будет охранять её покой, когда она наконец заснёт.

Она выглядела такой маленькой, с этими её мокрыми сбившимися волосами, завёрнутая в одеяла.

И она не выглядела бы таким образом, если бы я не вовлёк её во все эти дела.

То есть да, рассуждая логически, это не я причинил ей боль. Это сделал Никодимус. Но где-то за границами моего сознания плескалась огромная, бурлящая волна гнева, абсолютной ярости из-за того, что она пострадала. И пока ей не на кого было обрушиться, какая-то глупая часть моего мозга решила, что сойду и я.

А теперь я собирался вовлечь в этот бардак Майкла. И если он попадет в такую же компрометирующую ситуацию, что и Кэррин, последствия могут быть куда как более серьёзными.

И всё это потому что я был слаб и заключил сделку с Мэб.

Я сжал зубы и силой заставил себя подняться на ноги.

Что сделано — то сделано. И бессмысленно сейчас рвать на себе волосы... тем более, что подобное самобичевание не поможет мне защитить Майкла и не дать Никодимусу заполучить в свои руки одну из самых могущественных священных реликвий в мире.

Потом у меня будет ещё куча времени, чтобы всласть помучить себя... если, конечно, я проживу достаточно долго, чтобы сделать это.

Сосредоточься на текущей задаче, Гарри. Разберёшься со всем остальным, когда у тебя появится время.

Да, конечно. Но не тот ли это тип мышления, из-за которого я в первую очередь угодил в этот бардак?

Я пытался научиться продумывать игру на несколько ходов дальше, чем раньше. Поэтому и пытался держать Кэррин в неведении о том, что задумал для Никодимуса и компании. Но, блин, как же тяжело было играть в эту игру.

Мрачные мысли. Я отвлёкся от них при звуке шагов по ступенькам. Я посмотрел наверх.

Наверху лестницы стояли две фигуры: огромная собака и маленькая девочка.

Пёс был серый, мохнатый и размером с мамонтообразного быка из «Звёздных войн». Объёмистая меховая грива на его голове и плечах делала его похожим на льва, его тёмные глаза ярко блестели, а слегка загнутый хвост вилял так яростно, что казалось,  он вот-вот свалится на бок. Увидев меня, Мыш счастливо фыркнул, его передние лапы оторвались от пола, но потом он посмотрел на стоящую рядом девочку и заставил себя осторожно застыть.

Руки маленькой девочки были зарыты в густой мех гривы Мыша, словно она отказывалась признать, что не может просто обнять его руками за шею и унести с собой, как плюшевого мишку. Она была одета в старую футболку Молли с надписью «Фестиваль кровавых фильмов ужасов СПЛЭТТЕРКОН!» на груди. Подол футболки висел ниже колен, а рукава были на полпути к её запястьям. У неё были огромные карие глаза размером с мячик для софтбола, а прямые тёмные волосы спускались вниз к маленьким плечам.

У нее было слегка вытянутое лицо. Я видел себя в разрезе её глаз, в форме подбородка. Но полные губы и элегантный нос ей достались от матери.

Мэгги.

Моя дочь.

Моё сердце вдруг замерло, а потом в ужасе рвануло во весь опор.

Что мне делать? Что сказать? То есть я знал, что у меня есть ребёнок и всё такое, но... сейчас она смотрела на меня. И была такой настоящей.

Несколько долгих секунд она серьёзно рассматривала меня с высоты лестницы, а потом произнесла:

— Ты — Гарри Дрезден?

У неё не хватало одного верхнего бокового зуба. И это было совершенно очаровательно.

— Э-э... — ответил я. — Ага, это я.

— Ты такой большой.

— Неужели?

Она серьёзно кивнула:

— Больше, чем мистер Карпентер.

Я хмыкнул.

— А как ты догадалась, что это я?

— Молли показала мне твою фотографию, — ответила Мэгги и пошевелила плечами, словно пытаясь прижать Мыша к груди как любимую куклу. — Это мой пёс Мыш.

Мыш яростно завилял хвостом, при этом старательно пытаясь не свалить Мэгги на пол.

— Я знаю, — сказал я. — Это я подарил его тебе.

Мэгги кивнула.

— Так и Молли мне сказала, — кивнула Молли. — Она сказала, что ты подарил его мне, потому что любишь.

— Да, — произнёс я и понял, что это действительно правда. — Это правда.

Она наморщила нос, словно запахло чем-то неприятным.

— Ты сердишься на меня?

От удивления я несколько раз моргнул.

— Что? Нет, нет, конечно нет. Почему я должен на тебя сердиться?

Она пожала плечами и опустила глаза на гриву Мыша.

— Потому что тебя никогда здесь нет. Никогда.

Оу.

Зимняя мантия довольно хороша, но с некоторыми видами боли она не могла справиться.

— Ну, у меня очень трудная работа, — ответил я после небольшой паузы. — Ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Ты сражаешься с монстрами, — сказала Мэгги. — Молли мне рассказывала. Типа Дракулы и остальных.

Молли заменяла меня, пока меня не было? Это... было очень похоже на то, что делала Мэб, когда я был недоступен — приказывала другим исполнять некоторые обязанности её вассала, пока он отсутствует, или исполняла их сама.

Может, Молли пошла по её стопам? Или, может, она просто оставалась Молли и от всего сердца была ласкова с ребёнком? Или, может, всё было сложнее, чем простое «или-или».

— Ага, — сказал я. — Типа Дракулы и остальных. Это очень опасно, и работы много.

— Мистер Карепентер работает за двоих. Так миссис Карпентер говорит.

— Она, наверное, права.

— Но он приходит домой каждый вечер. А ты никогда... — Она прижалась ещё ближе к Мышу, словно её поразила какая-то мысль. — Ты собираешься меня забрать?

— Э-э, — сказал я и заморгал. Всё происходило слишком быстро. — Я... э-э... А ты бы хотела?

Она пожала плечами и зарылась глазами в гриву Мыша.

— Я не знаю. Здесь все мои игрушки. И роликовые коньки.

— Что правда, то правда, — сказал я. — Ну, в любом случае, не сегодня.

Она облегчённо вздохнула.

— Хорошо. Молли говорит, ты очень хороший.

— Я стараюсь.

— Мыш, он хороший?

Мыш, продолжая яростно вилять хвостом, коротко гавкнул.

— Мыш умный, — кивнула она. — Прямо как суперпёс. Мы читаем «Джеймс и гигантский персик».

Я моргнул. Она имела в виду, что читала книгу собаке, или что сам Мыш тоже читал книгу вместе с ней? В смысле, я конечно знал, что он не глупее большинства людей, но мне и в голову никогда не приходило, что он может научиться таким абстрактным вещам как чтение. Эта мысль выглядела очень странной.

С другой стороны, он же ходил с ней в школу. Дьявол, я ведь едва получил аттестат. Если пёс будет с Мэгги достаточно близко и достаточно долго, то может стать  образованнее меня. Тогда и поговорить с ним будет не о чем.

— Не рассказывай никому про Мыша, хорошо? — внезапно заволновалась Мэгги. — Это секрет.

— Не буду, — пообещал я

— Хорошо. Хочешь посмотреть мою комнату?

— С удовольствием.

Я поднялся по лестнице. Мэгги отняла одну руку от собачьей гривы, чтобы взяться за мой указательный палец, и повела меня по коридору.

Когда-то очень давно комната Мэгги была швейной комнатой Черити. Они освободили её и заново отделали в фиолетовых, розовых и светло-зелёных тонах. В комнате стояли крохотный детский стол со стулом и несколько ящиков с игрушками. Все игрушки были аккуратно убраны внутрь. На столе лежали несколько учебников. Дверь стенного шкафа была приоткрыта, демонстрируя пол, покрытый одеждой, не поместившейся в маленькую корзину для грязного белья. К стене прилегала кровать на возвышении, из тех, у которых внизу ещё один уровень. Но вместо нижнего уровня на полу под ней лежал большой матрас-футон. Постеры с ярко раскрашенными мультипликационными пони украшали стены и потолок над кроватью.

Как только мы зашли в комнату, Мыш наконец-то издал несколько повизгиваний и подошёл ко мне, усмехаясь во всю свою большую собачью пасть. Я провёл несколько минут, потирая ему уши, почёсывая под подбородком, говоря ему, насколько он хороший пес, и как сильно я по нему соскучился, и как хорошо он справлялся со своими обязанностями. Мыш извивался всем телом и подарил моим рукам несколько слюнявых поцелуев, как и положено совершенно счастливой собаке, а вовсе не таинственному, сверхсильному созданию-хранителю из Тибета.

Мэгги взобралась по маленькой лестнице на свою кровать, чтобы видеть этот обмен чувствами поближе. Через минуту Мыш прильнул ко мне так крепко, что едва не уронил, а потом счастливо развалился на своём матрасе под кроватью девочки.

— У меня под кроватью есть монстр, и это Мыш, — гордо сказала она. — Там был ещё один, но Мыш его уничтожил.

Я заломил одну бровь. В смысле, будь это любой другой ребенок, я бы решил, что она притворяется или играет. С другой стороны... Поймите, она всё-таки Дрезден. Возможно, она излагает только факты и ничего, кроме фактов.

— Он самый поразительный пёс на свете, — сказал я.

— Я знаю, — Мэгги была согласна по всем статьям. Она задумчиво прикусила губу жестом, так напомнившем мне о Сьюзен, что в груди кольнуло, и добавила: — Ты не хочешь... уложить меня?

— Конечно, — ответил я.

Она кивнула и плюхнулась на подушку. Я подошёл к кровати и несколько секунд разбирался с одеялом и простынями, прежде чем  удалось натянуть их на неё. Когда я закончил, она спросила:

— Ты хочешь мне почитать?

Хвост Мыша с энтузиазмом застучал по стене.

— Конечно, — сказал я. И мы стали читать «Там, где живут чудовища».

Когда я закончил, она сказала:

 — У тебя не очень выходит изображать голоса.

Я задумчиво хмыкнул.

— Может, во второй раз у меня выйдет лучше.

— Не знаю, — сказала Мэгги нерешительно. — Наверное, можно попробовать. — Она испытующе посмотрела на меня и спросила тоненьким голоском: —  Ты хочешь быть моим папой?

Я ослеп на несколько секунд, пока не сморгнул все слёзы.

— Конечно, — сказал я. Вышло глухое карканье, но она улыбнулась моим словам.

* * *

Когда я закончил второй прогон опуса Сендака, Мэгги уже спала.

Я убедился, что она хорошо укрыта одеялами, поцеловал её волосы, присел рядом с Мышом и обнял его.

— Спасибо, парень, — сказал я. — Спасибо, что заботишься о ней.

Он прильнул ко мне, виляя хвостом, и вжал свою огромную голову мне в рёбра. Я ещё немного погладил его.

— Мне уже скоро уходить. Но я хочу, чтобы ты её охранял. И Карпентеров тоже. Хорошо?

Он вздохнул и прижался поближе.

— Я тоже соскучился, парень, — сказал я, почёсывая ему за ушами. — Мне просто надо немного времени, чтобы со всем разобраться. И понять, что делать дальше.

Решил ли я быть отцом Мэгги прямо сейчас? Я заглянул в себя и понял, что уже решил. Когда это успело произойти? Почему никто не держал меня в курсе?

Это случилось, думаю, в тот самый момент, как я её увидел и заговорил с ней.

О Господи.

Это было пугающе.

И... волнующе?

Учитывая все обстоятельства, я не был уверен, что могу доверять своим эмоциям в данный момент. Но одно было ясно.

Если я хочу сдержать слово, данное дочери, я должен вернуться. Это означало остаться в живых завтра.

Я встал, напоследок хорошенько погладил и почесал Мыша, и тихо вышел из комнаты на лестничный пролёт. Свет был выключен во всех остальных комнатах, за исключением комнаты Майкла и Черити. Там свет горел. Дверь была чуть приоткрыта.

И я мог видеть Черити, сидящую на краешке кровати во фланелевой пижаме, высокую блондинку с превосходным телосложением, чьи волосы уже были посеребрены возрастом. Её заплаканное лицо было несчастным. Говорила она, по-видимому, со своим мужем, сидящим на кровати перед ней. Отсюда мне его не было видно.

Очевидно, Майкл хотел, чтобы разговор прошёл за закрытой дверью.

Я развернулся и пошёл вниз по лестнице. Я сел на нижних ступеньках и попытался привести свою голову в порядок.

Через несколько минут Черити спустилась по лестнице и села рядом со мной. Я потеснился.

— Где Майкл? — спросил я.

— Молится за детей, — ответила она. — Он всегда так делает перед уходом. На случай...

— Да, — сказал я.

— Знаете, — сказала Черити, — я собиралась врезать вам по носу, дважды, едва увижу вас снова. Один раз, чтобы пустить кровь, второй — чтобы сломать.

— О?

— Угу. В первый раз за то, что пытались себя убить. Во второй — за то, что использовали мою дочь для этого.

— Вы, э-э... Вы знаете об этом? Откуда?

— Я наблюдаю. Слушаю. Её реакция на известие о вашей смерти была... слишком бурной. Потребовалось время, но в конце концов я поняла, почему она так злилась на себя.

— Вы можете врезать мне прямо сейчас, если думаете, что это поможет, — сказал я.

— Нет, — устало ответила она. — Я просто хочу вам кое-что сказать.

— Да?

Она кивнула:

 — Детям нужно, чтобы их отец был дома, живой и невредимый, Гарри. Сделайте всё, чтобы так и было.

— Я верну его домой или умру, пытаясь. Обещаю.

Черити взглянула на меня и покачала головой, слабо улыбаясь.

— Я говорила не о Майкле, Гарри. Я имела в виду вас, — её взгляд скользнул вверх по лестнице, к комнате Мэгги. — Этот ребенок потерял всех, кого любил. Вы заметили, насколько близко она держится к Мышу? Не думаю, что она сможет функционировать без него. Если что-то случится с вами...

— А, — тихо сказал я.

— Мэгги ни к чему снова переживать эту боль. Не подведите её.

Я закусил губу и кивнул, закрыв повлажневшие глаза.

 — Верно.

— И... пожалуйста, помните, что у Майкла тоже есть дети, которые нуждаются в нём. Пожалуйста.

— Я верну его домой или умру, пытаясь, — повторил я.

Черити прерывисто выдохнула и мягко прикоснулась к моему плечу:

— Спасибо. Господь будет с вами и вернёт домой невредимыми. Вас обоих.

Глава 33

В три тридцать утра мы приехали в логово зла в минивэне отчаянной домохозяйки с наклейкой: «Мой ребёнок — прилежный ученик в...» на заднем бампере. Стоит отметить, что по меркам моей жизни это было не самое нелепое появление.

Вырубив зажигание, Майкл быстро осмотрел скотобойню и констатировал:

— Это плохое место.

— Да, — сказал я, потирая  поясницу. Мне удалось поспать несколько часов, прежде чем мы ушли, на матрасе на полу под кроватью Мэгги. Мыш был рад возможности прижаться ко мне. Балбесу нравится делать вид, что он всё ещё маленький щенок, который может уместиться у меня на коленях, если достаточно постарается, а я слишком устал, чтобы спорить с ним. В результате мне пришлось упражняться в спанье в оборонительной позиции, и теперь спина немного ныла.

Зато даже то небольшое количество сна, что  я урвал, на удивление хорошо восстановило меня, или, по крайней мере, власть Зимней мантии. Я чувствовал себя практически  нормально —  сломана рука, пулевое ранение, только и всего.

Майкл был одет в свою старую кольчугу, которую держал в чистоте и очищал от  ржавчины, несмотря на свою отставку. Под кольчугой был бронежилет, а поверх неё накинут длинный белый плащ с ярко-красным крестом на левой стороне груди.

— Ты уверен, что не можешь надеть что-нибудь чёрное? — спросил я его. — Будешь выделяться среди типовых нарядов злодеев-грабителей.

— В этом и смысл, — ответил Майкл.

— Друг, ты не понимаешь, — возразил я. — Здание, в которое мы собираемся вломиться, принадлежит Джону Марконе. И мы не собираемся вырубать там электричество. Это значит, будут камеры и снимки. Даже самая паршивая техника на свете сможет тебя опознать — и твоим ангелам-хранителям не удастся защитить тебя от людей Марконе.

Майкл покачал головой:

— До этого не дойдёт.

— Хотел бы я с тобой согласиться. Но ты не знаешь Марконе.

— Может быть, — сказал он. — Зато я знаю Господа Всемогущего, Гарри. Он не дал бы мне силы лишь для того, чтобы в результате причинить вред моей семье.

Я поморщился:

— Мне кажется, с твоей стороны было бы вежливо сделать парочку разумных шагов  — например, надеть тёмную одежду и маску — чтобы Всемогущему не пришлось сходить с Его пути и улаживать твои дела.

Майкл издал короткий смешок и печально мне улыбнулся.

— Значит, вот как ты меня слушал всё это время, — покачал он головой. — Никодимус и подобные ему типы действуют тайно, оставаясь в тени. Предназначение Мечей не в этом. Мне нечего скрывать.

— Эй, как тип, сам всегда остающийся в тени, я считаю твое заявление оскорбительным, — заявил я с притворным недовольством.

Майкл фыркнул.

— Ты рушишь здания, сражаешься с чудовищами на улицах города, сотрудничаешь с полицией, появляешься в газетах, числишься в телефонной книге и проехался на динозавре-зомби по Мичиган-авеню, и думаешь, что работаешь в тени? Будь разумным.

— Я буду если и ты будешь, — сказал я. — На худой конец одень лыжную маску.

— Нет, — спокойно сказал Майкл. — Господь мне помощник, и не убоюся, что сотворит мне человек. Доверяй Ему, Гарри.

— Наверное, не в карточных играх, — сказал я.

Его улыбка стала еще шире:

— Тогда доверяй мне.

Я всплеснул руками.

 — Прекрасно. Как хочешь. А ты уверен, что ваши люди смогут найти Граалю безопасное место, если мы его вернём? Потому что они, похоже, просто выходят и кидают Монеты в торговые автоматы, чтобы немного подкрепиться — эти штуки довольно быстро возвращаются в оборот.

— Быть в обороте, как ты выразился — это часть природы Монет, — сказал Майкл. — Дольше их не удержать. Грааль — это совсем другое дело. Его они сумеют сохранить.

— И ты знаешь правила, по которым я должен играть, правильно? — спросил я.

— Ты должен помочь Никодимусу заполучить Грааль, — сказал он. — А потом ты сможешь палить во все стороны.

— Правильно. И ты будешь уважать это?

— Я буду делать то, что правильно, — сказал Майкл.

Я облизал губы.

— Да, но... не мог бы ты отложить все эти правильные вещи до тех пор, пока мы не освободимся от ограничений Мэб?

— Учитывая все обстоятельства, — сказал Майкл, — нет. Я не буду рисковать.

Перевод: он не будет делать — или не делать — ничего, что может опорочить благодать Уриила, не важно как.

Спасибо большое, Мэб, за эту совершенно замечательную игру. Может в следующий раз мы сможем сыграть в «Приколи хвост чародею».

— Я более чем уверен, что Никодимус будет играть по правилам, по крайней мере, до тех пор, пока мы не вернёмся обратно в Чикаго, — сказал я.

— С чего бы?

— Потому что я скажу «пожалуйста».

Майкл скептично выгнул бровь.

— Я собираюсь сказать это на его родном языке, — пояснил я.

— На языке силы?

— В точку.

Никодимус не удосужился предупредить своих оруженосцев, чего ожидать, так что когда вслед за мной зашёл Майкл, Джордан и его братья по оружию наставили на нас действительно впечатляющий арсенал, причём, похоже, просто запаниковав.

Майкл просто стоял, заткнув большие пальцы за свой ремень, Амораккиус безобидно висел в боковых ножнах.

— Сынок, — сказал Майкл Джордану, — у тебя больше других дел нет, кроме как тыкать в меня этой штуковиной?

— Опустите оружие, — прорычал я достаточно громким голосом, чтобы было слышно на всю скотобойню. — Пока я не начал сокращать штат вашей организации.

Оружие они не опустили, но моя угроза заставила некоторых поглядывать на меня с опаской. Молодец я.

— Эй, Ник! — крикнул я. — Твои мальчики перевозбудились. Ты их сам успокоишь или мне это сделать?

— Джентльмены, — спустя мгновение откликнулся Никодимус. — Я знаю, кто сопровождает Дрездена. Пропустите их.

Джордан и компания с явной неохотой опустили оружие, но рук выпускать не спешили, в любую секунду готовые снова пустить его в ход. Майкл не шелохнулся, не встал в угрожающую позу, а лишь обвёл всех оруженосцев взглядом, одного за другим.

Они отвели глаза от его взгляда. Все до единого.

— Мне жаль их, — произнёс Майкл, когда мы спускались вниз, к столу переговоров.

— Из-за их языков? — спросил я

— Удаление языков — один из способов сохранить их преданность, — сказал Майкл.

— Да. Обожаю людей, отрезающих от меня части тела.

Он нахмурился.

 — Это делается, чтобы держать их в изоляции. Подумай, каково это. Они не могут говорить — насколько сложнее для них становится общаться с другими людьми? Насколько сложнее завязать отношения, которые могли бы помочь им выбраться из этого культа? Они не чувствуют вкуса еды, а значит, не получают удовольствия от пищи... а совместная трапеза — один из основополагающих способов сформировать крепкие отношения между людьми. Подумай, насколько сложнее становятся даже простейшие контакты с посторонними. А совместно пережитые трудности — это залог того, что боль одного оруженосца может по-настоящему понять только другой оруженосец, — он покачал головой. — Не напрасно это последний шаг подготовки. Как только это сделано, они больше не самостоятельные личности.

— Это не то же самое, что не иметь выбора, — возразил я. — И эти парни свой уже сделали.

— Действительно. После всех манипуляций, что Никодимус и Андуриил проделали над этими неразумными молодыми людьми, — он вновь покачал головой. — Некоторые грешат сами. Других к этому подталкивают.

— А разве есть разница уже после того, как они спустили курок?

— Разумеется, есть, — сказал Майкл, — но это не меняет того, что необходимо сделать. Я просто желаю, чтобы они нашли другой способ заполнить пустоту внутри себя.

Когда мы добрались до стола переговоров, команда как раз занималась последними приготовлениями. Анна Вальмон, Ханна Эшер и Вязальщик были одеты в обтягивающую тёмную одежду, у каждого на плече висела кобура. Вальмон развернула на столе кожаный чехол и перебирала по одному все свои приспособления. Эшер потягивала кофе, бублик лежал нетронутым на тарелке перед ней. Вязальщик ещё раз проверял «Узи» для своей банды.

Погрузочные ворота в дальнем конце скотобойни откатились, и через секунду внутрь прогрохотала пара больших фургонов. Несколько оруженосцев принялись помогать им встать рядом, а затем открыли их задние двери.

— С добрым утром, Дрезден, — поздоровалась Ханна Эшер. — Что случилось с вашей подружкой?

— Она не моя подружка, — сказал я. — И у неё вышло недоразумение с Никодимусом.

Взгляд Анны Вальмон метнулся ко мне.

— Она жива, — успокоил я её, — но в неподходящей форме, чтобы идти сегодня на работу.

— И ты притащил вместо неё этого Капитана Крестоносца? — спросила Эшер. — Он выглядит как ролевик с фестиваля Ренессанса.

Вязальщик резко встал, его глаза расширились:

— Охренеть, девочка! Это рыцарь Меча!

Эшер нахмурилась:

— Я думала, их типа только трое во всём мире.

— Двое, — поправил Майкл, — в данный момент.

Вязальщик уставился на Майкла и сузил глаза, прикидывая варианты.

— Проклятье, Дрезден, всё это из-за того, что у Никодимуса вышла размолвка с вашей подружкой?

— Она мне не под... — Я потёр переносицу. — Слушайте, мне нужен кто-нибудь, кого я знаю и кому доверяю, чтобы прикрывать мне спину. Мёрфи не может, поэтому он будет вместо неё.

— Да что за чушь! — сказал Вязальщик. — Думаешь, я не знаю, что такое Монеты и Мечи и какая между ними связь? Ты привёл его не прикрывать спину. Ты привёл его сражаться.

— Скажем так, я не против иметь под рукой сдерживающий фактор, — сказал я. — Если Никодимус будет играть честно и держать своё слово, я буду поступать так же, и все мы разбогатеем.

Вязальщик нахмурился и посмотрел на Майкла:

— Это правда, рыцарь?

— Гарри вообще очень честный человек, — подтвердил Майкл. — Но лично меня деньги не интересуют.

Вязальщик и Эшер склонили головы на бок, как псы, услышавшие какой-то необычный звук.

Анна Вальмон улыбнулась, слегка покачала головой и вернулась к проверке своих инструментов.

— Так что случилось прошлой ночью? — спросила у меня Эшер. — Головорезы Вязальщика живописали ему какого-то льва. Те из них, которые вернулись, конечно.

— Ага, ночь была немного безумная, — ответил я.

— Вы поймали парня? — спросил Вязальщик.

— Не-а, он улизнул. Никто не виноват, честно. Хитрый, скользкий маленький ублюдок.

Вязальщик пристально посмотрел на меня:

— Да уж. Всё яснее ясного. Сначала читаете мне длинную речь о том, что сделаете с моей шеей, если я притронусь к кому-нибудь в вашем городе. Затем вы двое выскакиваете отсюда, чтобы принять участие в охоте на человека, а Мёрфи полностью выходит из строя после «недоразумения» с Никодимусом.

— Вязальщик, расслабься, — блаженно улыбнулся я ему. — Операции ничто не угрожает. Я убедился, что он никому ничего не расскажет. Ведь в этом же и была главная цель охоты?

Вязальщик нахмурился:

— Я думал, что Белый Совет не разрешает вам использовать магию для манипуляций с разумом.

Ту магию, которую я даже не упоминал, и которую на самом деле не мог использовать, учитывая полное отсутствие таланта в этой области, хотя Вязальщик этого и не знал.

— Я сделал то, что было нужно, — сказал я. — И в этом есть положительная сторона — теперь мне не обязательно топтаться у тебя на горле.

Вязальщик выглядел скептически, но не стал лезть глубже, что было умно. Его единственное умение и правда устрашало, но ни на что другое он не был способен. Вязальщику не выстоять один на один против чародея Белого Совета, и он это знал.

Майкл налил себе чашку кофе и посмотрел на меня. Я кивнул, и он захватил ещё одну.

— Очень большой загон для всего лишь четырёх коз, — заметил он.

Это означало, что дженосква возвращался сюда вчера вечером и отведал ещё пару блюд. Проклятье, эта тварь много ела, намного больше, чем существо его размера могло бы переварить. Но многие сверхъестественные существа имели сверхъестественный метаболизм, который помогал питать их исключительную силу и скорость. Вурдалаки могли умять сорок или пятьдесят фунтов мяса, и на завтра им требовалось ещё. Может, у Большого Волосатика тоже был такой двигатель с высоким расходом топлива, питающий его физическую силу.

Я прихлёбывал кофе и ждал. Без четверти четыре появился Гудман Грей. Скромно выглядящий человек остановился в десяти шагах от стола и уставился на Майкла тяжелым взглядом. Майкл ответил таким же и небрежно положил ладонь на рукоять Амораккиуса, и так и оставил её там, расслабив пальцы.

— Что не так? — спросил я его.

— Я очень сильно не люблю этого человека, — сказал Майкл. — Он совершал ужасные вещи.

— Ну естественно, — настороженно ответил Гудман Грей. — Я же наёмный монстр. Но сегодня нам с вами не из-за чего ссориться, сэр Рыцарь.

— Может быть, — сказал Майкл. — А может и нет.

Взгляд Грея переметнулся на меня.

— Чародей, ты всерьёз ожидаешь, что я буду работать на одной стороне с кем-то вроде него?

— Да, — сказал я. — Тебя наняли, не забыл? Покажи свой профессионализм.

Грей хмыкнул и вроде бы немного расслабился.

— Хорошо. Я не собираюсь давать ему поводов для раздувания конфликта. Но если он будет, не думай, что я не порву его части.

— Более чем уверен, что не сможешь, — заметил я. — Но наверняка будет забавно посмотреть, как ты попытаешься.

Грей бросил на меня кислый взгляд и пошёл к кофейнику.

Без пяти минут четыре прибыли Никодимус и Дейрдре. Дейрдре была в своей демонической боевой форме, вся в фиолетовых чешуйках и со стальными лентами волос. Обе пары её глаз настороженно уставились на Майкла. Никодимус выглядел как обычно, только ещё более самодовольно.

— Доброго утра всем! — сказал он. — Займите места за столом, пожалуйста.

В тенях за Никодимусом я разглядел громадный силуэт тихо притаившегося дженосквы.

Мы все собрались вокруг стола, где Никодимус разложил большой лист бумаги с переведённым на него планом банка.

— Войти будет просто, — сказал он и указал на парадные двери банка. — Мы пойдём через эти двери. Там будет от трёх до шести сотрудников службы безопасности, и я жду, что Вязальщик и Дрезден отвлекут их внимание и в итоге их обезвредят.

Остальные возглавят отход к хранилищам. На пути туда есть две защитные двери, но мы не будем возиться с их открытием. Мисс Эшер пройдёт через стены рядом с ним здесь и здесь. — Он отметил соответствующие места красной ручкой. — После этого, мисс Вальмон и мистер Грей направятся к главному хранилищу. Мисс Вальмон откроет дверь в хранилище, а мистер Грей откроет помещение, принадлежащее нашей цели. После того как мы обойдём обе охранные системы, и двери откроются, наши чародеи без проблем войдут в хранилище. — Он широко улыбнулся. — А потом начнётся самое интересное. Есть вопросы?

— Что произойдёт, когда мы доберёмся до нужного места? — спросил я. — У вас есть его план?

— К сожалению, нет, — ответил Никодимус. — Думаю, путь будет очевиден. Наша цель использует для своего хранилища активные средства защиты, а не обманки.

— Нет плана, — сказал я. — Только какие-то мутные намёки про ворота.

— Чтобы получить огромную награду, нужно идти на такой же огромный риск. Оказавшись внутри, мы просто будем действовать по обстоятельствам.

Я ни на минуту не поверил в то, что Никодимус больше ничего не знает про сокровищницу Аида. Но выступать с этим заявлением не было особого смысла.

— Если вопросов нет, то нам пора загружаться, — сказал Никодимус. — Дрезден со своим сопровождающим, Грей и Вальмон поедут в левом фургоне. Остальные займут тот, что справа. Я взял на себя смелость приобрести прочные рюкзаки для каждого из вас, чтобы вы смогли собрать ваше вознаграждение. Мистер Вязальщик, по двадцать ваших коллег в каждый фургон, если не возражаете.

— Понятно, — ответил Вязальщик. Он сделал свой проволочный круг и начал вызывать костюмов, вручая им по прибытии «Узи» и пару запасных магазинов. Они бросились в ожидавшие их фургоны и с готовностью забрались в них.

Майкл наблюдал за этим и качал головой.

— Не унывайте, мистер Карпентер! — сказал Никодимус. — Когда завтра взойдёт солнце, вы будете на двадцать миллионов долларов богаче.

— У меня есть семья. Я и так непомерно богат, — сказал Майкл. — Но я не жду, что вы меня поймёте.

Лицо Никодимуса потемнело, глаза смотрели холодно.

Вот это я решил для себя отметить. Это была самая эмоциональная реакция, которую я видел от него за всё время. Похоже, слова Майкла задели его за живое.

— Время обсуждения и планирования закончилось, — провозгласил Никодимус. — Настало время для действий. По фургонам!

Глава 34

Внутри фургон был набит под завязку: двадцать головорезов Вязальщика, четверо нас и пара водителей-оруженосцев.

— Ладно, Дрезден, — обратился ко мне Грей. — Давай запястья.

— Что? — удивился я. — Ах, да, наручники.

— О чём это он? — спросил Майкл.

— Терновые наручники, — пояснил я. — Подавляют магические способности. Они должны значительно уменьшить мои шансы вывести из строя одну из систем безопасности здания просто проходя мимо — придётся не снимать их, пока не откроем все двери.

— Его запястье сломано, — сообщил Майкл Грею. — Они налезут на щиколотки?

Грей держал пару наручников на тяжёлой стальной цепи. Они выглядели так же, как те, что я видел раньше, но вместо странного серебристого металла сидхе тяжело отливали сталью. Внутреннюю поверхность покрывали небольшие острые стальные шипы. Когда наручники закроются, шипы воткнутся в плоть — и как только сталь порвёт мою кожу, Зимняя мантия разлетится на куски.

Звучало это не весело.

— Всё равно, — ответил я им. — Я не смогу использовать магию, даже если на мне будет только одно кольцо. Просто надену оба кольца на одну руку и обмотаю цепь вокруг, чтобы не мешалась. Дай их мне.

— Точно не хочешь, чтобы я помог? — спросил Грей.

— Не-а, вы мне и так достаточно не нравитесь. Я их сам надену.

Я взял наручники у Грея и взглядом дал знать Майклу, чтобы не спускал глаз с остальных. Он кивнул и так и сделал.

Чтобы обмотать цепь вокруг запястья, пришлось немного поработать локтями и освободить место. Затем я прикрыл глаза и начал медленно, глубоко дышать, концентрируясь. Блокировать боль я научился давным давно, и умел делать это совсем неплохо, если мне давали время приготовиться. В основном, плохие парни не предоставляли такую услугу перед тем, как сделать мне больно. Но, к счастью, в этот раз плохим парнем был я, и я охотно дал себе отсрочку. Чтобы возвести ментальные барьеры, мне понадобилась пара минут. Затем я открыл глаза, поднял рукав плаща, надел наручники на правое запястье и закрыл их на ключ.

Сотня крошечных стальных шипов впилась в мою кожу, и Зимняя мантия исчезла. Моё тело завопило о своих травмах так же резко, как вспыхивает свет, когда нажимаешь на выключатель.

С рукой дела были довольно паршивы, а спина, похоже, превратилась в один большой ушиб, когда дженосква треснул меня о припаркованный автомобиль. Голень непрестанно горела там, где в неё попала пуля. Ноги тоже меня просто убивали. Но какого чёрта? Обувь, что ли, была не того размера или что-то вроде? Колени ломило, и ещё я как-то ухитрился заработать порез на языке и десне — раньше я их совсем не замечал, но сейчас был чертовски уверен в их существовании.

А моя голова... о моя больная голова... Маленькая серёжка Мэб была холодна, как грузовик с мороженым в Антарктике, но из-за подавляющего влияния наручников, усиленного сталью, мне казалось, что голова вот-вот расколется, и из неё польются потоки расплавленного свинца.

Я быстро перестроил ментальные шиты, когда стало понятно, что именно нужно блокировать, и медленно выпрямился.

— Гарри, ты совсем бледный, — сказал Майкл.

— Больно, — коротко сообщил я. — Со мной всё будет в порядке.

Я положил ключ от наручников в карман, достал свой армейский вещмешок и начал в нём рыться. На чародейский посох я надел кожаную петлю, и теперь он висел у меня на плече, словно винтовка.

— Грей, я собираюсь использовать свет и шум, когда мы войдём внутрь. Если испытываешь желание что-нибудь сделать с охранниками, попробуй что-нибудь несмертельное.

— Или что? — спросил Грей.

— Я сниму наручники и обижусь.

— Может, просто дать охранникам тебя пристрелить?

Я вежливо улыбнулся:

— Ну и кто тогда откроет тебе проход к хранилищу? Понадобились годы уроков, прежде чем я узнал достаточно для этого фокуса.  Я гарантирую, что эта ваша Эшер не справится. — Я покосился на Грея: — Можно спросить тебя кое о чём?

— Конечно.

— Зачем ты взялся за это? — спросил я. — С твоими талантами ты можешь получить деньги любым способом, каким захочешь.

Грей пожал плечами.

— Нет никакой загадки. Всем нужно платить Ренту, — сказал он, и что-то в его голосе вставило большую букву в последнее слово.

— Не понимаю, о чём ты.

— Знаю, — спокойно ответил Грей. — Но это не моя проблема.

— Прошу прощения, джентльмены, — заговорила Вальмон впервые с тех пор как мы сели в фургон. — Вы, может, думаете, что вам досталась плёвая часть работы, но мою выполнить почти невозможно. И я бы попросила немного тишины, пожалуйста.

Я посмотрел на Вальмон, фыркнул и молча начал перекладывать поудобнее содержимое своего мешка.

Понадобилось не много времени, чтобы добраться до места. Фургон остановился, и через мгновение Джордан откатил заднюю дверь.

Капристи-билдинг — один из последних небоскребов,  появившихся в северной части Чикаго, прямо через дорогу от Линкольн-парка. Белый бетон и стекло — заурядный образчик бездушной современной архитектуры, чьи однообразные квадраты и прямые углы тянулись всё выше и выше во всё ещё сыплющие мокрым снегом небеса.

Из-за погоды и раннего часа улицы были почти полностью пусты и неподвижны — что в общем-то меня немного беспокоило. Эта неподвижность делала наши фургоны весьма заметными для любого, кто видел их движение. Я шагнул из фургона, поскользнулся на льду и едва не упал, но схватился за машину. Точно! Нет Зимней мантии — нет помощи со льдом.

К этому времени все поверхности в поле зрения уже были покрыты полудюймовым слоем прозрачного льда. Линии электропередач провисли под его весом. В парке позади меня деревья согнулись почти вдвое, ветки ломались и падали под тяжестью льда. Улицы были не расчищены, и только осторожное вождение и вес тяжело нагруженных фургонов удерживал из от постоянного скольжения.

Табличка на втором этаже Капристи-билдинг гласила: «Подлинный доверенный банк Чикаго». Хорошее название для гангстерского банка. На втором этаже были помещения для клиентов, охрана располагалась ниже. Почти половина фасада здания была из стекла, и внутри я видел охранника, пялящегося на наши фургоны.

— Майкл! — позвал я, шагнув в сторону охранника и готовя снаряжение из вещмешка — Двери!

Майкл встал передо мне и произнёс, словно напоминая себе:

— Здание принадлежит уголовному авторитету и существует только, чтобы помогать его злым делам.

Затем он поднял Амораккиус, нанёс два размашистых удара, и всё стекло из двери немедленно выпало к моим ногам.

Я вытащил то, что подобрал днём раньше: в частности, самовоспламеняющуюся бутановую горелку и пачку из двух десятков больших римских свечей, которые я смотал вместе. Майкл отскочил в сторону, когда я, держа круглую связку фейерверков под левой рукой, уже поджигал фитили горелкой. Когда охранник начал вставать со стула, двадцать четыре римские свечи на двадцать выстрелов каждая пустили визжащие снаряды, взрывающиеся с оглушительным громовым треском.

Это был сплошной поток огня и звука, света и дыма, и бедный охранник понятия не имел, что ему делать. Он начал нащупывать пистолет, когда первый снаряд пролетел в футе от его носа, и прежде, чем он смог очухаться, ещё два десятка заполнили всё пространство вокруг него.

Стыдно признаться, но... это был довольно весело. Я имею в виду, это словно палить из собственной пиротехнической мини-пушки, стреляющей римскими свечами. Они наполняли воздух запахом горелой серы и густым дымом, который, как я надеялся, скроет нас от камер видеонаблюдения.

Охранник за пару секунд был подбит двадцатью или тридцатью шипящими боеприпасами и схоронился за своим столом, а я бомбардировал стену за его спиной ещё большим количеством хрипящих снарядов. Пока я этим занимался, Грей вошёл внутрь, увернувшись, словно танцор, от последней пары выстрелов из моей связки, и ударил охранника в челюсть с зубодробительной силой.

Охранник спустился на пол стонущей кучкой.

Грей посмотрел на что-то позади стола и заявил:

— Он добрался до тревожной кнопки.

— Хорошо, — сказал я, бросил первую связку римских свечей и вытащил вторую из вещмешка.  Ещё двое мужчин в такой же форме рванули вверх по ступенькам лестницы, ведущей вниз в хранилище. Я зажёг вторую пачку, пошёл к лестнице и начал поливать её фейерверком.

Эти двое были не такими медлительными, как первый, и у них были ружья. Тем не менее, ущерб, который вы можете причинить, весьма ограничен, когда вы ничего не видите и не слышите, а громкие штуки взрываются в полудюйме от вашего лица или одаривают вас ожогами первой степени, с шипением тыкаясь в руку. Они сделали несколько бесцельных выстрелов, пока Дейрдре, в своей демонической форме, не подкатила к ним, идя на лентах своих волос, словно они были многочисленными ногами какого-то морского ракообразного. Пара лент бросилась к ним, разрезав ружья пополам, и охранники начали спешно отступать назад вниз по лестнице.

Грей бросился вслед, не касаясь ногами ступенек. И сквозь вой фейрверков снизу послышались звуки эффективного и жестокого насилия.

— Чисто! — крикнул Грей.

Встав на верхнюю ступеньку, я глянул вниз. Грей усадил обоих охранников спина к спине на нижней площадке, перед первой защитной дверью. Он был занят, сковывая их запястья друг с другом своими наручниками.

Я окатил его последней парой зарядов из римских свечей. Он закатил глаза и возмущённо на меня посмотрел.

— Ой! — воскликнул я, извиняясь, и отбросил опустевшую связку фейерверков.

Никодимус появился на лестнице рядом со мной и тоже посмотрел вниз на Грея. Он приподнял бровь:

— Все трое ещё живы. Становитесь мягкотелым, Грей?

— Они нажали тревожную кнопку, — сообщил Грей. — Это значит, полиция уже в пути. Вязальщику будет проще уговорить полицейских на переговоры, вместо того, чтобы просто зачистить всё это место, если у нас будут заложники, а не трупы,

— Полагаю, вы правы, — согласился Никодимус. Он повернулся и крикнул: — Мистер Вязальщик, если можно, приведите сюда своих коллег и приготовьтесь защищать здание. Мисс Эшер, мы вас ждём.

Я погасил факел, положил его обратно в мешок и снял посох со плеча. Никодимус наблюдал за моими действиями.

— Фейрверки, — констатировал он.

— А вы возомнили себя единственным в мире парнем, способным добиться своего без сверхъестественных прибамбасов? — спросил я его.

Он замахал рукой, разгоняя дым перед лицом, и мягко произнёс:

— Будем надеяться, что система пожаротушения не включает...

Взревела пожарная тревога, и на всём этаже включились разбрызгиватели, заливая всё вокруг холодной и слегка затхлой водой.

— ...разбрызгиватели, — со вздохом закончил фразу Никодимус.

В здание торопливо вошла Ханна Эшер и одарила меня презрительным взглядом:

 — Фейрверки? Серьёзно?

— Оглушить и отвлечь, помнишь? — окликнул я её, когда она уже спускалась по лестнице. — Я — король шума и отвлечения!

— Я не только должна прожечь стену насквозь, — пробормотала она, — я ещё должна сделать это под потоком воды.

— Давай, побесись. Это поможет приглушить избыток магической энергии, — сказал я немного раздражённо.

Эшер обернулась ко мне и указала на разбрызгиватели:

— Ты это специально сделал?

— Ага, точно. Иногда мне становится скучно, и я останавливаюсь и думаю.

Она подняла небольшой баллончик:

— Как мне нарисовать круг на полу, если он покрыт слоем воды? Ты об этом подумал?

— Дейрдре! — позвал Никодимус.

Дейрдре спешно просеменила до середины лестницы, и её волосы с лязгом метнулись в сторону Эшер и шлёпнулись на пол вокруг неё. Плоские ленты волос развернулись поперёк и заскребли по мраморным плитам, словно резиновые щётки, отгоняя стоячую воду прочь.

С Эшер, похоже, едва не случился сердечный приступ, пока Дейрдре этим занималась. Она бросила свирепый взгляд на динарианца, но всё же взяла баллончик и начала распылять на пол слой чего-то вроде жидкого пластика или резины. Вокруг неё образовался большой круг, переходящий в круг на стене, поднимающийся на пару дюймов выше её головы. Получилось кривобоко, но технически круг не должен быть идеален, чтобы сдержать магию. Просто это было намного более эффективно, не говоря уже о профессионализме.

Эшер, чертовски привлекательная в своей намокшей одежде (и, чёрт побери, как я мог сваливать свою реакцию на Зимнюю мантию, когда она была в плену стали?), вновь обошла круг и убедилась, что слой пластика достаточно толстый, особенно на стыке пола и стены. Затем кивнула, наклонилась и повернула запястья так, что несколько капель крови упали с наручников на круг. За мгновение из круга поднялся экран невидимой энергии, она быстро открыла свои наручники и бросила на пол у ног. Эшер прищурилась, прикоснулась пальцем к стене внутри круга и тихо прошептала какое-то слово.

Внезапный яростный свет вырвался из её пальца. Капли воды, падая на её руку и стену, превращались в шипящий пар. Она начала медленно двигать пальцем, и прямо на глазах мрамор, гипсокартон, бетон и металл под ним начали трещать, чернеть и расступаться. Светящиеся пылинки и искры густым потоком летели на её руку, чернели и падали на пол, прожигая дыры в рукаве, но, судя по всему, оставляя её плоть нетронутой.

Я поднял брови. В смысле, думаю, я, конечно же, могу превратить свой палец в дуговую сварку, но не факт, что при этом моя рука не превратится в головешку. Для такого уровня владения стихиями требуется талант совершенно иного порядка и величины — талант, которым, по моему опыту, обладали очень немногие чародеи.

Вот это да! Когда Эшер сказала, что большей частью работает с огнём, она не шутила.

Пока Эшер была занята своим делом, Вязальщик вошёл в банк вместе со своими головорезами, осмотрелся и начал расставлять группы на ключевых оборонительных позициях. Анна Вальмон в это время тихонько скользнула по полу, встала рядом и посмотрела на терновые наручники на моём запястье.

— Смотреть не могу на такие штуки, — сообщила она. — Должно быть, больно.

Я проглотил ехидный ответ. Она не этого от меня ждала, когда встала рядом.

— Ага, довольно сильно.

Она нервно повертела в руках свои инструменты и облизала губы:

— Как скоро, думаешь, сможешь их снять?

— Понятия не имею, — ответил я. — Наверное, зависит от Эшер.

Внизу подавшийся металл громко треснул и заскрипел, Эшер прорычала: «Вот тебе, сучка!» — и с деловым видом стала надевать кандалы обратно.

Ей потребовалось меньше трёх минут, чтобы вырезать в укреплённой стене отверстие достаточное, чтобы пролез человек приличных размеров.

Эшер стёрла часть круга ногой, и избыточная энергия заклинания растворилась в воздухе и немедленно была поглощена падающей водой. Затем она положила руку на вырезанный кусок и начала толкать.

Перед ней возник Грей и сказал:

 — Лучше пустите меня вперёд, мисс Эшер.

 Он упёрся плечом и без видимых усилий толкнул вырезанный кусок стены, тот выпал наружу со знатным бумом... и тут же с другой стороны коридора на него словно эхом отозвался хриплый грохот дробовика.

Сбитый с ног Грей упал на пол, где стал центром быстро расширяющейся лужи крови.

Эшер издала сдавленный крик и в отчаянии распласталась в стороне от пролома, под укрытием безопасной части лестничной клетки.

Ружьё грохнуло ещё дважды, и Дейрдре бросилась в пролом. Ружьё выстрелило ещё раз, затем закричал мужчина.

И настала тишина.

Я беззвучно зарычал и бросился вниз по лестнице, чтобы проверить Эшер, а затем заглянул в дыру в стене. Дейрдре, как настороженная кошка, сидела на корточках, её волосы медленно колыхались вокруг прядями водорослей в ласковых водяных струях. Четвёртый охранник лежал на полу перед ней определённо мёртвый, его ослабевшая рука всё ещё держало ружье.

— Грей! — позвал Никодимус напряжённым голосом.

Конечно, он беспокоился о Грее. Ведь Грей ещё должен был обойти для него сканер сетчатки.

Эшер трясло, но на ней не было ни царапины. Я быстро сжал её плечо и повернулся к Грею, пытаясь вспомнить всё, что знал об оказании первой помощи и наложении жгутов.

Но беспокоился я зря. Не успел я повернуться к Грею, как он уже начал садиться. Его волосы были растрёпаны, но, помимо этого и окровавленной одежды, он выглядел полностью здоровым. На его лице читалось раздражение:

— Проклятье, как больно!

— Плакса, — прокомментировал я. — Всего лишь небольшой заряд картечи прямо в грудь.

Я подал ему руку.

Грей с мгновение недоуменно пялился на неё, словно ему нужно было время, чтобы вспомнить, что этот жест означает. Затем он ухватился за неё, и я поднял его на ноги. Он покачнулся разок, потряс головой и встал ровно.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Сердце задето, — объяснил он кровь на полу. — Я буду в порядке через минуту.

— Ничего себе! — восхищенно сказал я. — Продолжает тикать даже после хорошей взбучки.

Грей оскалился в улыбке, повернулся, покачнулся ещё раз, снова восстановил равновесие и вышел в пролом вслед за Дейрдре.

Ханна Эшер медленно встала на ноги и уставилась на размазанную лужу крови на полу. Затем сглотнула и начал подниматься вверх по лестнице.

Я протянул руку и остановил её:

— У копов уйдет время, чтобы сюда добраться, но не стоит торчать на этаже, когда они появятся.

— Совершенно верно, — сказал Вязальщик, появившись из-за спины Вальмон на верху лестницы, и подтолкнул её вниз, как бульдог пихает носом нерешительного ребёнка. — У пуль нет уважения к людям. Давай, девочка. И Эш, любовь моя, не забудь заполнить мой рюкзак.

Через плечо Эшер было перекинуто несколько пустых чёрных рюкзаков.

— Знаю, знаю. Ты любишь красные.

Никодимус приволок потерявшего сознание охранника к лестнице и начал спускаться по ступенькам, не слишком аккуратно обращаясь со своим грузом. Дотащив его до подножия лестницы, он продел его наручники в наручники тех двоих, что уже сидели на полу, и сковал их вместе.

— Прекрасно справились, мисс Эшер, — сказал Никодимус. — Мы посторожим  коридор, и вы сможете повторить вашу превосходную работу на второй двери. Мисс Вальмон, прошу вас присоединиться к нам — я хочу, чтобы вы занялись дверью в главное хранилище как только мы получим к ней доступ.

Стоящая возле меня Анна Вальмон напряглась, её пальцы затеребили свернутый чехол с инструментами, стряхивая с него капельки воды.

— Майкл, — сказал я, — почему бы тебе не пойти с Вальмон и не посмотреть, не нужно ли ей чего?

Майкл удивлённо поднял бровь, но кивнул и спустился вниз к Анне Вальмон. Он ободряюще ей улыбнулся, она нерешительно улыбнулась в ответ, и они вдвоём прошли в дыру вслед за остальными.

— Дрезден, — насмешливо произнёс Никодимус, — вы же не думаете, что я причиню вред женщине, стоит ей только выполнить своё предназначение?

— Не причините, если хотите, чтобы я открыл проход, — ответил я.

Никодимус улыбнулся мне. Рядом с длинным мечом, который он уже пускал в ход, на ремне у него висел изогнутый бедуинский кинжал.

 — Вот видите. Вы всё же можете научиться играть в эту игру.

Он пролез сквозь защитную дверь. Мгновение спустя на узкой лестнице промелькнула огромная тень. Самого дженоскву я не видел, но почувствовал слабое прикосновение пёстрого меха на коже правой руки, да уловил слабый след его вони, а когда огромный зверь протискивался сквозь выжженую дыру, на её краях появились кусочки пепла и пахнуло палёной шерстью.

— Здесь воняет, — сообщил Вязальщик через секунду сдавленным голосом. — Воняет как в аду.

— Ха, — сказал я. — Наверное, это наш меховой шарик.

Он фыркнул, и мы ждали в тишине ещё три или четыре минуты, пока не появилась Эшер, снова перепачканная пеплом и сажей после прожигания второй стены и снова одетая в наручники.

— Эта большая штуковина наводит на меня дрожь, — сообщила она.

— Точно! — согласился Вязальщик. — Не могу понять, зачем такой штуковине драгоценности, а?

С ним было не поспорить.

— Ты прав, — сказал я. — От него несёт недобрым.

Эшер обменялась долгим взглядом с Вязальщиком.

— Может, нам лучше уйти?

Вязальщик поморщился:

— И оставить старину Ника у огненных ворот? Он не сможет через них пройти и , думаю, примет это близко к сердцу. Помнишь второе правило дядюшки Вязальщика?

— Не спускай глаз с денег, — ответила Эшер.

— Правильно, — сказал Вязальщик. — Не принимай ничего близко к сердцу, не нервничай. Мы профессионалы, крошка. Делай своё дело, получай деньги и уходи.

— Здесь на кону больше, чем просто деньги, — сказал я тихо.

— Ник и его чаша? — спросил Вязальщик. — С тех пор, как этот шарик начал крутиться, было много плохих парней и много могущественных предметов. И шарик не перестанет крутиться.

— Может, да, а, может, и нет, — сказал я. — Никодимус дотошен, как никто другой. Что, если я сделаю вам предложение?

— Деньги? — спросил Вязальщик.

— Ну, не такое предложение, — поморщился я.

Он цыкнул и глянул на Эшер:

— Помнишь первое правило дядюшки Вязальщика?

— Деньги или ничего, — ответила она. — За всё остальное нужно платить слишком дорого.

Он кивнул.

— Так что не надо предлагать свои услуги, чародей, или снисхождение Белого Совета, или силу королевы Феерии. Все эти вещи ничего не стоят. Они все очень-очень привлекательны, но у них есть условия, и рано или поздно ты запутаешься в них как муха в паутине. Деньги или ничего.

— А как насчёт свободы? — спросил я его. — Копы окружат это место к тому времени, как мы сюда вернёмся. Как ты собрался прокладывать себе путь через армию чикагских полицейских?

Вязальщик тихо и безудержно захихикал.

— Да вы посмотрите на себя, Дрезден. Охренеть, вы такой наивный. Это гангстерский банк, принадлежащий местному королю преступного мира. Уже восемь минут, как нажали на тревожную кнопку, и где же сирены? Где патрульные?

Я поморщился. Я тоже это заметил.

— Вы правда думаете, что сигнал вызывает полицейских? — Он покачал головой. — Двадцать к одному, он сначала идёт к его людям. Затем они решают, звонить ли им копам или уладить дело самостоятельно.

Да уж, люди Марконе.

Я сглотнул.

Вязальщик решил убедиться, что стонущие и шевелящиеся охранники полностью разоружены и освобождены от ключей от наручников.

— А теперь позвольте откланяться. Велики шансы, что у этого вашего Марконе хватит мозгов попытаться застать меня врасплох. Мне нужно подготовиться. — Он ткнул пальцем в Эшер.

— В сотый раз, красные, — сказала Эшер, слегка изогнув губы в улыбке.

— Я куплю нам милый тропический остров с милым пляжем и достану тебе новый купальник, — сказал он и подмигнул.

— Везёт же мне! — ответила Эшер ему вслед.

— Я попридержу для тебя дверь. Не опаздывай слишком сильно. — Вязальщик пошёл вверх по лестнице, его глаза-бусинки поблёскивали, едва не вываливаясь от избытка энергии.

Я хмыкнул.

— Что? — спросила Эшер.

— Ты и Вязальщик... между вами ничего нет?

Уголки её губ дрогнули.

— Не из-за отсутствия попыток.

— Что ж, — сказал я, — его сложно винить. Ты чертовски привлекательна.

— Пытался не он, — пояснила она, — а я. Это он меня отшил. — Она посмотрела на лестницу и вздохнула: — Правило номер один. Он не ввязывается в интрижки.

— Ох, — ответил я, пытаясь представить, как Эшер подкатывает к Вязальщику и получает отворот-поворот. Разумеется, я её тоже отшил. Что... ну, думаю, это не могло так уж хорошо повлиять на её самооценку.

Потому что на самом деле не важно, насколько ты хороша. Важно, насколько привлекательной ты себя ощущаешь. Никто не чувствует себя привлекательным, слыша «нет» довольно часто.

— Не пойми меня неправильно, — сказал я, — но ты не поверишь, как много раз за мной ухлёстывали хорошенькие девушки, которые буквально собирались съесть меня заживо. Поэтому парни относятся к таким девушкам немного напряжно.

Эшер почесала нос одним пальцем, гремя наручниками. Она поморщилась, когда шипы врезались в её запястья.

— Постой-ка. Ты говоришь, что я слишком хороша, чтобы быть привлекательной?

— Для парней в нашем деле — пожалуй, — ответил я. — Такие заманчивые девушки, как ты, сильно нервируют. Мне кажется, Вязальщик тоже относится к ним настороженно.

Её голос стал задумчивым:

 — Значит, если бы я была постарше и поневзрачней, может, с тобой бы мне повезло больше. Как Мёрфи.

Я нахмурился.

— Мёрфи сделана из сплошных мышц. Просто под костюмом и бронежилетом не видно, — сказал я. — И ей со мной тоже не повезло.

Эшер пялилась на меня целую секунду, а затем медленно моргнула:

— Ты ведь... не серьёзно, правда?

— У нас все сложно, — сказал я.

— Потому что ты нервный?

— А у неё за плечами два развода. И её бывший парень меня вроде как застрелил.

— Что?

— Я его попросил, — поспешно добавил я.

— Что?

Мой рот всё не мог заткнуться:

— Да ещё и весь этот обряд инициации с Мэб, кроме того, я думаю, что всё это произошло только у меня в голове, или типа того. Травмирующе — как заниматься этим с ураганом. Думаю, это как-то в целом оттолкнуло меня от секса.

 Эшер смотрела на меня секунду, а потом покачала головой и отвернулась.

— Чувак, — сказала она. — Не пойми меня неправильно, Дрезден, но спасибо, что отшил меня. Я вроде как уклонилась от пули.

— Эй! — запротестовал я.

— Серьёзно, — сказала она. — Слишком много драмы для любого здравомыслящего человека.

— Нет у нас никакой драмы. Просто...

— Всё сложно? — спросила она. Она покачала головой. — Это не сложно. Ты просто открываешься и впускаешь кто-то. И что бы ни произошло потом, вы справляетесь вместе.

— Это не так просто.

— Чёрта с два. У тебя был шанс и ты его упустил? Ты грёбаный идиот. Я не делаю таких же ошибок.

Из коридора за защитной дверью послышались шаги, и появился Майкл с Амораккиусом в руке. Меч светился слабым, угрожающим светом.

— Гарри, — сказал он. — Проблемы.

— Что случилось?

— Никодимус собирается убить Анну Вальмон.

— Тогда почему ты здесь?

— Их четверо, а я всего один, — сказал он.

Я достал ключ от наручников и убедился, что он под рукой.

— Дрезден, — напряженно сказала Эшер. — Стоит тебе прикончить электронику, ты всё дело кончишь!

— Люблю, когда шикарная пташка щебечет грязные слова! — весело крикнул Вязальщик сверху.

Я сжал зубы, взял посох в правую руку и сказал Майклу:

— Пошли!

И побежал по коридору.

Глава 35

Коридор за первой защитной оказался в почти сто футов длиной, и я обнаружил, что стоило нагрузке на организм чуть увеличиться, и мои ментальные щиты от боли тут же засбоили. Я стиснул зубы и терпел, пока Майкл двигался без единого усилия. Ну хоть «благодать» на моей стороне, даже поддержала меня разок, когда я закачался.

В конце коридора была ещё одна дверь с выжженной дырой в стене неподалёку, и снова мне в нос ударило зловоние палёной шерсти дженосквы.

Я нагнулся и нырнул в дыру, Майкл последовал за мной, и мы оказались в комнате, две стены которой были покрыты, как мне показалось на первый взгляд, какими-то ящиками, но, посмотрев повнимательнее, я понял, что это охраняемые депозитные ячейки. Полагаю, это были ячейки с минимальным уровнем охраны, в которых люди хранят копии важных бумаг и остального, подходящего по размеру.

Третья стена была сделана из сплошной неподатливой стали, поверхность которой нарушала только стальная дверь с относительно небольшой скромной панелью управления по центру. По мне панель не выглядела высокотехнологичной. Это была просто клавиатура, большой наборный диск и маленький жидкокристаллический экран.

Анна Вальмон стояла перед панелью, все её инструменты были готовы к работе, чехол с ними лежал раскрытый у её ног. В руке она держала что-то вроде крошечного фонарика. И смотрела не на дверь, а на Никодимуса.

Лидер динарианцев стоял в стороне, целясь прямо в Вальмон из своего маленького автоматического пистолета. Дейрдре стояла справа, а Грей — слева от него. Дженосква выглядел как гигантское вонючее размытое пятно на стене между ними.

— Я по-прежнему не вижу проблемы, — сказал Никодимус.

— Проблема в том, — начала Вальмон, нервно стрельнув глазами в мою сторону, — что это не та дверь, что на вашем плане.

— Мои источники безупречны, — возразил Никодимус. — Они заверили меня, что именно указанная дверь была установлена при строительстве банка.

— Очевидно, ваши источники не так умны, как им кажется, — ехидно ответила Вальмон. — Марконе мог тайно поменять дверь уже после установки.

— Тогда откройте эту дверь! — сказал Никодимус и махнул оружием. — И сейчас же.

— Вы не понимаете, — сказала Вальмон. — С чертежами и после целого дня подготовки, я может быть и взломала бы её. Может быть. Это тоже Фернуччи, но индивидуальный заказ, и её конструкция может в корне отличаться. А кроме того, эта дверь...

Меня пронзила ужасная догадка:

— Адские колокола! Она, что, заминирована?

Грей хмуро посмотрел на меня:

— Как вы узнали?

От девушки моего брата, которая несколько лет назад своими глазами видела, как для защиты от злого фоморского мага Марконе оборудовал один из своих бастионов. Там всё было усеяно простыми минами, минами-ловушками и огневыми точками. Томас рассказывал мне об этом. Но Грею я ответил только:

— Как? Я же долбанный чародей, вот как.

Вальмон мрачно мне кивнула и махнула головой в сторону дыры в стене, через которую мы явились.

— Нам повезло, что Эшер не задела их.

Я дотащился до стены и осмотрелся. По краям выжженной дыры виднелись оплавленные края пластикового корпуса, форма которого была мне знакома по прошлому ужасному опыту — противопехотные мины «Клеймор». Они были установлены в стену, между бетоном и гипсокартоном, и обращены в сторону комнаты.

Я сглотнул. Один «клеймор» словно дробовик великана изрыгал при взрыве сотни шариков, разлетавшихся перед ним по широкой дуге. Я насчитал восемь мин, установленных вертикально, по одной на каждый фут. Думаю, между рядами мин тоже было около фута.

Итак. Предположим, Марконе хотел приготовить сальсу из каждого, кто попытается сунуться в его хранилище. Предположим, он прекрасно знал, как трудно ранить большинство сверхъестественных существ. Как бы он с этим разобрался?

С помощью оружия тотального уничтожения, вот как.

Предположим, что на каждом квадратном футе стены по одной мине. Умножим для простоты на триста шариков в каждой, и нас получится огромная долбанная куча круглых кусочков металла, ждущая разорвать нас в клочки. Они будут отскакивать от стальных стен комнаты, грохоча как дробь в жестяном ведре, и любое тело, оказавшееся внутри, превратится в мясной соус.

— Прикольно, — пробормотал я и повернулся к Никодимусу: — Похоже, эта вечеринка закончилась. Вы подготовились недостаточно тщательно.

— Мы не остановимся на достигнутом, — ответил Никодимус, не отрывая глаз от Вальмон. — Открывайте хранилище, мисс Вальмон.

— Это глупо, — возразила Вальмон. — Думаю, с первой дверью я бы справилась. Но об этой я не знаю ничего. Даже если я всё буду делать правильно, всё равно могу задеть что-то, что активирует взрыватель, просто потому, что понятия не имею, где он может находиться.

— Я даю вам три минуты на то, чтобы открыть хранилище, мисс Вальмон. Затем, я вас убью.

— Вы, что, спятили? — возмутилась Вальмон.

— Да адские ж колокола! — сказал я. — Успокойтесь. Цель никуда не денется. Вы не становитесь старше. К чему такая спешка?

Он оскалился:

— Время — понятие относительное, Дрезден. И прямо сейчас его осталось мало. Мы откроем хранилище сегодня. Или мисс Вальмон сделает это, или умрёт.

— Или она активирует мины, и умрём мы все? — выпалил я. — Об этом варианте вы забыли?

— Если вы напуганы, не стесняйтесь, подождите снаружи, — посоветовал он спокойно.

И я понял, что мог бы. Я мог бы выйти из комнаты и утащить с собой Майкла. Вальмон некуда идти, у неё не было других вариантов, и я точно знал, что она сделает перед лицом неминуемой смерти — взорвёт себя в надежде прихватить Никодимуса и Дейрдре. А может, она сотворит маленькое чудо и откроет дверь, и мы вернёмся к тому, с чего начали. Если она умрёт, налёт будет сорван и долг Мэб Никодимусу выплачен или хотя бы отложен, и, если мне повезёт, заодно будет покончено с целой комнатой нехороших людей. Если Вальмон выживет, то мне хуже не будет.

И все, что мне нужно было был сделать, это бросить женщину на съедение волкам. Математика утверждала, что это умный ход.

— Математика никогда не была моим любимым предметом, — пробормотал я. — Майкл, уходи.

Майкл стиснул зубы, но он работал со мной достаточно давно, чтобы доверять в критических ситуациях, и мы оба знали, что даже Амораккиус и самые чистейшие намерения в мире не спасли бы его от взрыва, который подготовил Марконе. Он вышел.

— Я не напуган, — сказал Грей, — И хочу, чтобы все это уяснили. — И тоже вышел из комнаты.

— Что вы делаете, Дрезден? — спросил Никодимус.

— Помогаю. Прекратите трясти часами над душой и дайте поработать спокойно, — сказал я.

Убедившись, что наручники плотно сидят на запястье, подошел к Анне Вальмон.

— Ну, хорошо, — сказал я ей. — Давай возьмемся за дело.

Она вытаращила на меня глаза:

— Что ты делаешь? Уходи!

— Я тебе помогаю. Помогаю открыть эту дверь, не взорвав никого к чертям. Особенно себя. И меня тоже.

Она развернула маленький фонарик и осветила землю у моих ног.

— Стой!

Свет был ультрафиолетовый. Я едва успел остановить ногу, прежде чем она наступила на круг неясных норвежских рун, выведенных на каменном полу. Невидимые в обычном свете, они проявлялись под лучом фонарика Вальмон.

— Звёзды и камни! — выдохнул я. — Это оберег!

Она посветила на пол перед дверью хранилища. Поблизости виднелось не меньше дюжины других обрегов размером с тарелку.

— Так вот в чем отличие этой двери, — сказал я. — По всей чёртовой комнате разбросаны пассивные заклинания.

— Я успела потоптаться по первому, прежде чем его заметила, — сказала она. — И что-то мне подсказывает, что я не тот человек, который может их активировать.

— Посвети-ка опять, — попросил я, и она осветила пол у моих ног. Я наклонился и стал рассматривать оберег, внимательно его изучая. — Ты правильно поняла. Они созданы, чтобы реагировать на ауру практикующего магию. Силы в них немного — для этого нужен порог, а его здесь нет — но достаточно, чтобы уловить всплеск магической энергии.

— Думаешь, достаточно, чтобы активировать взрыватель?

— Определённо.

— Стоит только практикующему магу пройтись под одному из них и... — Вальмон элегантным жестом одновременно растопырила все пальцы левой руки. — Бум!

Вверху закашляла автоматная очередь — один из костюмов открыл огонь из «Узи». Мы с Вальмон одновременно вздрогнули от внезапного звука.

— О Боже, — выдохнула она.

— У нас нет времени, — сказал Никодимус. — Открывайте дверь, мисс Вальмон.

Она сглотнула и посмотрела на меня.

— Посвети мне под ноги, чтобы я видел, куда иду, — попросил я.

Она подняла фонарик, и я запетлял между оберегами, пока не добрался до неё.

— Итак, три вещи, — сказал я. — Во-первых, я не собираюсь сбегать и бросать тебя здесь одну. Во-вторых, я не собираюсь дать ему тебя застрелить. И в-третьих, ты можешь это сделать.

— Я не знаю, могу ли, — тихо прошептала она. — А если эта дверь ещё сложнее первой?

— Этого не может быть, — возразил я.

— Ты этого не знаешь.

— Нет, я в этом уверен, — сказал я. — Из-за того, как магия взаимодействует с технологией. Марконе разбросал слабые заклинания вокруг двери. Какая бы электроника или механика не была внутри этой двери, чем она сложнее, тем быстрее магия в этой комнате разнесёт её и активирует взрыватель. — Я поднял палец. — Эта дверь собрана из более простых частей и гораздо более простой электроники, чем первая. Вот почему она была установлена тайно — не чтобы сделать её неожиданным препятствием, а чтобы скрыть тот факт, что она менее сложна.

Вальмон смотрела на меня нахмурившись:

— Ты уверен?

— Ага, — сказал я. — Ну, ты знаешь, в теории.

— Чёрт, Дрезден, а если ты ошибаешься?

— Что ж, — сказал я, — если так, то ни один из нас этого никогда не узнает. Потому что я никуда не пойду.

Она посмотрела на меня с сомнением.

Я положил ей руку на плечо и сказал:

— Что же произошло с дерзостью женщины, которая украла мои плащ и машину после того, как я спас её от неминуемой гибели? Я помню тебя немного более решительной, чем сейчас.

В её глазах вспыхнул мятежный огонёк, а может, огонёк веселья, или и того, и другого сразу.

 — Я уже и не помню, что всё было именно так.

— Вероятная гибель, — пояснил я и почувствовал, что ухмыляюсь как деревенщина.  — Очень вероятная гибель. Вспомни, Анна, ты ограбила Ватикан, когда воровала Плащаницу. Неужели сложно справиться с дрянным гангстером из Иллинойса?

Она медленно, глубоко вздохнула.

— Весомый аргумент, — сказала она, склоняясь над своими инструментами.

Двигалась она быстро, невероятно профессионально. Она свинтила крышку управляющей панели за полминуты, и несколько секунд спустя уже ковырялась в проводах.

— Ты был прав, — доложила она. — Тут вообще нет чипов и микросхем.

— Можешь открыть? — спросил я.

— Если не наделаю ошибок. Да. Думаю. А теперь тишина.

Пока она работала, наверху раздалось ещё несколько выстрелов. Ответной стрельбы слышно не было, но я был уверен, что громилы Вязальщика не будут палить из оружия просто забавы ради.

Грей скользнул обратно в комнату и обыденно сообщил:

— Они используют оружие с глушителями. Их достаточно много, чтобы устроить большой беспорядок в нашей операции, но пока что они просто зондируют нас.

— Хех, — сказал я. — Зонд.

— Чародей, — немного нетерпеливо произнес Грей, — ты уверен, что хочешь продолжать так давить?

— Да, — ответил я. — Думаю, что да.

— Грей, приготовься, — сказал Никодимус. — Если Вальмон откроет хранилище, ты должен будешь управиться со сканером.

Грей хмыкнул.

— Думаю, мне лучше надеть своё рабочее лицо.

И, как и раньше, он, казалось, затрепетал на одном месте, движением, за которым я не мог уследить, и внезапно Грей исчез и на его месте уже стоял Харви, нервно поглядывая через прожжённый вход в хранилище. Выстрелы зазвучали ближе, и Грей-Харви вздрогнул, бросив быстрый взгляд за спину.

Ха.

— Чёрт возьми, — пробормотала Вальмон, доставая другой инструмент. Она начала ковырять кодовый замок, наблюдая за подрагивающей стрелкой на каком-то сенсоре, пока делала это. — Невозможно работать среди всей этой болтовни.

— Я могу устроить немного белого шума для тебя, — услужливо сказал я и издал что-то вроде: — Хсссссссшшшшшшшшшшшш.

— Спасибо, Дрезден, за ещё один отвлекающ... — её глаза широко распахнулись от внезапного ужаса, и она затаила дыхание.

Я почувствовал, как мой позвоночник окостенел от предчувствия. Если все эти клейморы придут в движение, мой плащ совершенно точно не сможет защитить меня от такого количества летящего металла. Я сжал зубы.

Вальмон посмотрела на меня и оскалилась в улыбке тигрицы, сказав:

— Попался! — затем она нажала последнюю кнопку резким движением, и дверь хранилища издала зловещий щелчок. Она повернула ручку, и огромная дверь тяжело распахнулась. — И впрямь дрянной гангстер из Иллинойса.

— Ещё раз посвети ультафиолетом на обереги, — попросил я.

— Принято! — отрапортовала Вальмон.

— Грей! — позвал Никодимус.

Грей-Харви довольно ловко проскакал между оберегами, освещаемыми Вальмон, и вошёл в дверь хранилища.

Я пошёл за ним, навострив все мои чувства на поиски других магических ловушек, которые могли нас ждать в хранилище джентльмена Джонни Марконе.

Оно было огромно. Пятьдесят футов шириной. Сто футов длиной. Вдоль стен шли двери из стальных прутьев, которые остановили бы даже Кинг-Конга. На каждой из дверей висела стальная табличка с номером и именем. Первая справа гласила: «Лорд Рейт—00010001». Помещение за ней было завалено коробками, размером подходящими для больших картин, ящиками, похожими на сейфы, и несколькими поддонами со связками стодолларовых купюр, сложенными в четырёхфутовые кубы и завёрнутыми в прозрачный полиэтилен .

У комнаты с другой стороны от нас имелась табличка с надписью: «ФЕРРОВАКС—00010002». И она была заполнена рядами закрытых несгораемых сейфов.

И вдоль каждой стороны хранилища было расположено ещё по одиннадцать комнат.

В промежутках между дверьми располагались сберегательные ячейки, полки, загруженные драгоценными произведениями искусства и ещё большим количеством огромных кубов денег, которые я не хотел даже начинать считать.

Там было состояние маленькой страны. А возможно, не такой уж и маленькой.

И единственная здесь дверь с маленькой компьютеризированной глазосканирующей штуковиной была в самом-самом дальнем конце хранилища, в центре задней стены — Камера Хранения Подземного мира.

— Похоже, что это оно, — сказал я.

Грей-Харви так ничего и не ответил, и я покосился на него. Он медленно осматривал всё хранилище.

— Это — просто деньги. Сохраняй спокойствие и оставайся в игре, — сказал я.

— Я ищу стражей и мины-ловушки, — сказал он.

— О, ну продолжай, — хмыкнул я.

— Я не должен быть здесь, — едва слышно пробормотал Грей. — Это глупо. Меня поймают. Меня точно поймают. Кто-то за мной придёт. Все эти штуки достанут меня.

Я адресовал ему удивленный взгляд.

— Эй, что?

Грей моргнул и посмотрел на меня:

— А?

— Чего ты там бормочешь? — спросил я.

Он слегка нахмурился. Хмурый взгляд превратился в гримасу, и он потёр лоб.

— Ничего.

— Чёрта с два ничего, — возразил я.

— Я сейчас слишком Харви, — сказал он. — А он очень сильно не любит подобные ситуации.

— Эм, — сказал я. — Что ты имеешь в виду под «слишком Харви»?

— Такое глубокое преобразование не для чайников, — ответил он. —Тебе не о чем волноваться. Верь мне.

— С чего бы мне это делать?

Его голос стал раздражённым:

— Потому что я долбанный оборотень и я единственный, кто знает, вот почему, — он посмотрел на меня. — Лучше подожди здесь. Наручники или нет, но эти сканеры сетчатки ужасно капризны.

— Я буду неподалеку, — сказал я и начал отходить к дальней стене хранилища. Я не сомневался, что Грей прав насчёт сканеров, но был не настолько доверчив, чтобы выпустить кого-то вроде него из поля зрения, если мог этого не делать. Я остановился в тридцати-сорока футах от задней стены хранилища, и Грей-Харви скользнул к панели. Он поднял руку и набрал на клавиатуре последовательность из двенадцати или пятнадцати цифр, да так быстро, словно пальцы двигались чисто рефлекторно. Стоило ему закончить, как панель повернулась, и выехала небольшая трубка. Он наклонился вперёд и заглянул в неё, последовала вспышка красного света. Он, моргая, выпрямился, и секундой спустя раздался тихий щелчок.

— Была не была, — сказал он и повернул ручку двери в защищённую комнату.

Дверь в смертное хранилище бога подземного мира (промаркированная АИД-00000013) открылась гладко и беззвучно. Мне пришлось бы приложить больше усилий, чтобы открыть холодильник Майкла.

Грей повернулся ко мне, вернулся в свой облик, и рот его искривился в невероятно самодовольной ухмылке.

— Чёрт, а я хорош.

— Хорошо, — сказал я. — Приведи всех остальных. Я подготовлю Путь.

Грей повернулся было идти, но остановился и посмотрел на меня.

— Если бы я хотел угробить всё дело, — заметил я, — то мог бы это сделать много раз за последние двадцать минут. — Я перешел на маниакально-неопределённый европейский акцент и сказал: — Мы пройдём насквозь!

— «Чёрная дыра»? — недоверчиво переспросил Грей. — Никто не цитирует «Чёрную дыру», Дрезден. Никто даже не помнит, что это.

— Фигня. Эрнест Боргнайн, Энтони Перкинс и Родди МакДауэлл вместе в одном фильме? Бессмертно.

— Родди МакДауэлл всего лишь озвучил робота.

— Да. И роботы были потрясающими.

— Дешёвая имитация «Звёздных войн», — усмехнулся Грей.

— Одно не обязательно исключает другое, — возразил я.

— Я беспокоился не о том, что ты испортишь миссию, — сказал он. — Я боялся, что ты можешь возомнить себя эдаким Робин Гудом, противостоящим персонажу этого Марконе.

— Сомневаюсь, что это сделает его ещё злее, чем он и так будет, — парировал я. — Но взлом этого хранилища — не наше дело.

Грей изучал меня некоторое время, затем кивнул.

— Точно. Я приведу команду, — он повернулся и припустил ко входу в хранилище...

...и был внезапно выдернут из хранилища резкой и тяжёлой силой.

— Да, это точно не может быть хоро... — начал было я.

Не успел я договорить, как в хранилище влетела Тесса, невероятно быстрая и ужасающе сильная в своем обличье богомола, и захлопнула дверь у себя за спиной. Её задние ноги провернули механизм, который позволял открывать и закрывать дверь изнутри, и замок тяжёлой двери хранилища закрылся с довольно безапелляционным щелчком.

Внезапно единственным источником света в помещении оказались маленькие лампочки вдоль стен, которые безумным блеском отражались в тысяче фасеточных глаз богомола.

— Ты! — с ненавистью произнес ее двойной, жужжащий голос. — Это всё твоя вина.

— Что? — спросил я.

Моя рука потянулась к шипастым наручникам на запястье... и замерла. Майкл и остальные всё ещё были снаружи, в заминированной комнате охраны. Если я начну швыряться магией, даже на таком расстоянии, я почти наверняка активирую античародейскую ловушку Марконе, встроенную в неё.

— Неважно, — выплюнула Тесса. — Твоя смерть прекратит это всё даже легче, чем смерть финансиста.

И затем разъярённый рыцарь Тёмного динария бросилась на меня на невероятной насекомьей скорости — и если я буду сражаться с ней с помощью магии, я отправлю своих друзей прямиком на тот свет.

Глава 36

Крылья Тессы трепетали, и она шла прямо на меня, подняв свои серповидные руки-крюки для удара.

Голос в моей голове голосил пронзительным, испуганным девчачьим визгом, и на секунду мне показалось, что я сейчас обмочу штанишки. Не было времени, чтобы что-то придумать, не было места, куда можно было бы убежать, и без суперсилы Зимней мантии я был уже считай что мёртв.

Если только...

Если Баттерс был прав, то сила, которая досталась мне как Зимнему рыцарю, была у меня всегда — скрытая до тех пор, пока не возникнет чрезвычайная ситуация. Единственное, что сдерживало меня — это природные ограничители, встроенные в моё тело. Но, кроме этого, у меня был ещё один козырь — последние года полтора, с тех пор, как я умер и затем пришёл в себя, я яростно тренировался. Сперва — чтобы снова встать на ноги и быть в форме, если понадобится драться, а потом уже — потому что испытывал давление, и мне нужно было как-то выпустить пар.

У любой тренировки есть одно непреодолимое ограничение — долбанная боль. Маленькие травмы накапливаются, лишают энергии, ухудшают результаты в том, чем вы там занимаетесь, создают дисбаланс в тренировках и слабые точки.

Но только не у меня.

Всё время моих тренировок я был защищен от боли эгидой Зимней мантии. И это не просто сделало меня физически сильнее — это ещё позволило тренироваться дольше и тяжелее, и более тщательно, чем обычно. Я стал быстрее и сильнее, чем раньше, не только потому, что носил мантию Зимнего рыцаря — я ещё и надрывал свою задницу ради этого.

Мне не нужно было победить Тессу. Мне просто нужно было выжить. Анна Вальмон, должно быть, уже у двери хранилища, открывает её снова. И раз уж она так ловко открыла её один раз, уверен, второй раз займёт гораздо меньше времени. Сколько она потратила на дверь в первый раз? Четыре минуты? Пять? Надеюсь, она справится за три. А потом Майкл войдёт в дверь, и ситуация изменится.

Три минуты. Это целый раунд на боксёрском ринге. Я должен был продержаться хотя бы раунд.

Пришло время сотворить чудо без магии, только своими силами.

Когда Тесса подошла ближе, я швырнул в неё свой почти пустой вещмешок, сделал финт вправо, а сам метнулся влево. Тесса проглотила наживку и повелась, заскользив за мной по гладкому полу. Я запрыгнул на пачки денег и, не останавливаясь, прыгнул ещё раз, на верхнюю полку стеллажа с какими-то предметами искусства, покрепче уцепился ногами и, подняв посох над головой, повернулся к приближающейся со скоростью молнии Тессе.

Я громко заорал и со всей силы опустил тяжёлый посох. Я угодил ей прямо в треугольную голову, треснув так сильно, что в плечи ударила отдача. Она, может, и была быстрой и сильной, как ангел-психопат, но при этом была ещё и маленькой, и даже в демонической форме весила не слишком много. Удар полностью погасил инерцию движения, и она начала сползать на пол.

Но вместо того, чтобы упасть, она вонзила свои крючья в металл полки, пронзая сталь как картон, а затем издала полный ярости крик и принялась карабкаться ко мне.

Мне эта идея не понравилась. Поэтому я приземлился ей на лицо подошвами своих больших и тяжёлых ботинок.

Удар вырвал её крюки из полки, и мы оба повалились на пол. Я приземлился сверху, от чего мои лодыжки закричали от боли, а Тесса издала задыхающийся крик. Я попытался использовать инерцию себе на пользу и перекатиться, но это удалось мне лишь отчасти. Я перевернулся на четвереньки за долю секунды до того, как Тесса ударила конечностью-косой прямо туда, где до этого находился мой пах. Она приземлилась на спину и какое-то мгновение молотила конечностями воздух на манер жука.

Поэтому я бросил посох, схватил одну из опор металлической конструкции и обрушил прямо на неё.

Целая секция тяжёлых стеллажей вместе со всеми предметами искусства обрушилась прямо ей на голову с невероятным грохотом и оглушающим шумом бьющихся скульптур. Я подхватил свой посох и начал отступать к входу в хранилище Аида.

Тесса оставалась поверженной не дольше полутора секунд. Затем полки вспучились, и она крюками отшвырнула их прочь, вскочив на ноги с ещё одним воплем ярости. Повернулась и прыжками ринулась на меня.

Я резко затормозил, вытащил из кармана плаща свой огромный пятидесятый калибр, тщательно прицелился и подождал, пока Тесса не приблизится настолько, чтобы промахнуться было просто невозможно. Я нажал на курок, когда она была уже в шести футах от меня.

Револьвер в замкнутом пространстве хранилища рявкнул, словно из пушки, и большая пуля врезалась в её грудную клетку, пробившись сквозь экзоскелет с фонтанчиком ихора и отбросив её в сторону. Позади неё денежный куб внезапно взорвался облаком летающих Бенджаминов.

Я успел сделать два или три шага прочь, прежде чем она двинулась на меня снова. Тогда я остановился и, ещё раз прицелившись, влепил в неё ещё одну пулю. Отступив на шаг, я выстрелил в третий раз. Ещё шаг и четвёртый выстрел. После пятого мой пистолет был пуст, а Тесса всё ещё приближалась.

Пуль было недостаточно, чтобы добиться большего, чем просто замедлить её, но они купили мне то, в чём я нуждался больше всего — время.

Я вошёл в хранилище Аида и захлопнул дверную решётку как раз тогда, когда Тесса вновь кинулась на меня. Она врезалась во внешнюю сторону двери, пытаясь выломать прутья своими серпами, но дверь, хотя и сотрясалась от силы ударов, но запиралась при закрытии и держалась крепко. Тесса снова пронзительно завизжала, и её серповидные конечности молниеносно метнулись ко мне сквозь решётку. Я вовремя отшатнулся и избежал продырявливания, ударившись плечами в заднюю стену хранилища.

— Адские колокола! — выпалил я. — Скажи мне хотя бы почему!

Богомольи серпы-крюки ухватились за пару прутьев и напряглись в попытке раздвинуть их. Металл застонал и начал сгибаться, а я вдруг осознал, что совершил огромную глупость. Тесса была не такой уж и большой, и чтобы пролезть в камеру хранилища, ей потребуется не такой уж большой зазор между прутьями, но сам я при этом не смогу пролезть в ту же дыру и сбежать. Если она раздвинет их достаточно, чтобы войти, я умру жестокой и грязной смертью. Секунды тикали, как в замедленной съёмке, а демон-богомол тем временем дрожала от физического напряжения и чистой ненависти.

— Почему? — потребовал я. Мой голос, возможно, вышел немного визгливым. — Какого дьявола ты лезешь в это дело?

Она не ответила. Прутья застонали и очень медленно раздвинулись где-то на дюйм. Но их изготовили сверхтолстыми, как будто специально предназначенными противостоять сверхчеловеческой силе, то есть именно на этот случай. Тесса откинула свою насекомью голову и испустила визг, жёстко ударивший по моим ушам.

Голова и лицо богомола просто вспучились и исчезли на полпути, а визг превратился в очень человеческий и до жути яростный вопль, на месте головы богомола появилось лицо Тессы, с двумя парами широко раскрытых, горящих безумным огнём глаз.

— Я потратила пятнадцать веков не для того, чтобы это обернулось ничем! — крикнула она.

Я растерянно на нее уставился, сердце бешено колотилось у меня в груди. Я пытался придумать что-нибудь умное, изящное или обезоруживающее в ответ, но вместо этого растерянно повел руками и выдал:

— Совсем крыша поехала?

Она уставилась на меня полным ярости взглядом и выплюнула несколько слов, которые могли быть каким-то заклятьем, но ярость, овладевшая ею, помешала влить в него силу. Вместо этого она просто открыла рот и снова завопила, и этот вопль никогда не смог бы выйти из человеческих лёгких. Он всё продолжался и продолжался, вырываясь из её рта вместе с частичками слюны, затем со сгустками чего-то более тёмного, а затем — с ещё более крупными кусками какой-то дряни, у которой, как я осознал через пару секунд, были ноги, и она извивалась.

Затем её крик перешел в бульканье, и она начала блевать облаком, нет — роем летающих насекомых, просачивающихся сквозь прутья решётки, которые затем ринулись на меня почти твёрдым потоком, врезавшись в моё тело с напором брандспойта.

Удар вышиб из меня дух, поэтому я не смог сразу вздохнуть — и вовремя. Насекомые прицепились к моему телу — тараканы, жуки и прочая непонятная мерзость — и начали карабкаться по моему телу к носу, рту и ушам, будто направляемые чьей-то злой волей.

Несколько забрались в мой широко раскрытый рот до того, как я изо всех сил его закрыл, прикрыв нос и рот рукой. Я сжевал их с отвратительным хрустом, почувствовав на языке вкус крови. Оставшиеся твари направились к моим глазам и ушам, зарылись под одежду, чтобы вгрызться в плоть.

Я сохранял спокойствие около двадцати секунд, отмахиваясь от насекомых, лезущих в лицо, сделав несколько судорожных вздохов через слегка раздвинутые пальцы рук, а затем насекомые забрались между пальцев, в глаза и уши почти одновременно, и я издал полный ужаса крик. По моему телу разлилась жгучая агония, а рой все вгрызался и вгрызался в меня. Последней вещью, которую увидели мои горящие от боли глаза, было тело Тессы, сдувающееся как воздушный шар, по мере того как насекомые продолжали выходить из него, а у меня оставалась ещё секунда чтобы осознать, что она находилась в хранилище вместе со мной.

А затем мои ментальные щиты против боли начали трещать по швам по мере того, как я поддавался панике, и агония заставила меня упасть на колени, по пояс погрузив в сосредоточие злобы тысяч и тысяч крошечных ртов.

Я опустил свои руки вниз в отчаянной попытке нашарить ключ от терновых наручников, потому что без помощи магии я был бы подвергнут одной из самых отвратительных смертей, которую в силах представить, но мои руки будто были в огне, и я не мог  нащупать чёртовы наручники и отверстия для ключей под слоями и слоями роящихся паразитов, которые, похоже, были преисполнены дьявольской решимости спрятать от меня путь к спасению.

Через несколько секунд рой заполнил мои ноздри и принялся жевать губы, а также заставил меня закрыть веки, либо потерять глаза, и даже так я чувствовал, как они поедают мои веки и грызут ресницы.

Меня обучали таким психическим приёмам, большую часть которых обычные люди не могли даже представить, не то что повторить. Я, не дрогнув, смотрел в лицо ужасу такого же калибра. Но не такому.

Я проиграл.

Мысль ускользнула. Боль хлынула через мои щиты. Ужас и отчаянное желание  жить заполнили каждый уголок моего разума, слепой инстинкт брал верх. Я бился, полз и корчился, пытаясь укрыться от роя, но с тем же успехом я мог спокойно лежать на полу, и через некоторое время нехватка воздуха заставила меня упасть на бок и свернуться в позе эмбриона в попытке защитить глаза, нос и уши. Глаза застлала мешанина чёрного и красного. 

А уши наполнили голоса. Тысячи шепчущих голосов, шипящих непристойные, ненавистные слова, грязные секреты, ядовитую ложь и ужасающие истины на полусотне языков сразу. Эти голоса давили на меня, пробивались в мою голову, словно ледорубы, продалбливали дыры в мыслях и эмоциях, а я не мог сделать ровным счётом ничего, чтобы им помешать. Я чувствовал, как во мне зарождается крик, который заставит меня открыть рот, и его заполонят крошечные яростные существа, но знал, что сдержать этот крик уже не смогу.

А затем мне на темя опустилась широкая рука, и глубокий голос прогремел:

— Lava quod est sordium!

Свет проник сквозь мои закрытые веки, сквозь покрывающие их слои насекомых, и от моей макушки, от этой руки, начал распространяться неистовый жар. Он разливался, двигаясь не быстро и не медленно, и там, где он касался моей кожи, горячий, как кипяток, рой тут же исчезал.

Открыв глаза, я увидел Майкла, опустившегося на колени подле меня. В правой руке он сжимал Амораккиус, левая покоилась на моей голове. Глаза его были закрыты, а губы двигались, непрерывно произнося поток ритуальных слов на латыни.

Чистый белый огонь разлился по моему телу, и я вспомнил, когда видел нечто подобное в последний раз — когда-то давным-давно Майкла попытались избить вампиры, их обратил в головешки тот же самый огонь. Теперь, когда свет окутал меня, рой начал рассеиваться: верхние слои начали панически разбегаться, а нижние в это время испепелял огонь. Это было больно... но боль была жёсткая, очищающая и какая-то настоящая. Пламя охватило меня, а когда угасло, я уже был свободен, а рой рассеивался по хранилищу, просачиваясь в крошечные вентиляционные отверстия, рассыпанные по всему помещению.

Я поднял взгляд на Майкла, хватая ртом воздух, и наклонил голову вперёд. Какое-то время боль и страх ещё владели мной, и я не мог заставить себя пошевелиться. Я лежал и просто дрожал.

Его рука переместилась с головы на плечо, и он пробормотал:

— Господь Всемогущий, не оставь этого доброго человека и придай ему сил, чтобы справиться с невзгодами.

Я не почувствовал ничего мистического. Не было всплеска магии или иной силы, не было вспышек света. Только тихая и спокойная сила Майкла и искренняя вера в его голосе.

Майкл всё ещё считал меня хорошим человеком.

Я сжал покрепче челюсти, давя в себе рыдающие вопли, всё ещё пытающие вырваться из меня, и оттолкнул подальше эти крошечные, ужасные слова — голос Имариила, должно быть. Я заставил себя равномерно дышать, несмотря на боль и жжение на коже и в лёгких, несмотря на жгучие капли слёз и крови в моих глазах. И снова поднял щиты, отодвигая боль на безопасное расстояние. Они были шаткими, и некоторое количество боли просочилось сквозь них обратно на своё место, но я сделал это.

Потом я поднял взгляд на Майкла и кивнул.

Он адресовал мне быструю, свирепую улыбку и встал, протянув мне руку.

Я ухватился за нее и поднялся, глядя мимо Майкла на стоящего неподалеку Грея, снова сменившего обличье Харви на своё собственное. Он опять открыл дверь в хранилище Аида. Позади него подтягивались остатки команды (минус Вязальщик), пока большой, расплывчатый силуэт дженосквы закрывал дверь с громким, пустым звуком схлопывающегося воздуха.

— Она проскользнула мимо нас, пока шла перестрелка, — пояснил Майкл. — Я никак не мог её остановить.

Горло жгло и ощущалось ободранным, но я прохрипел:

— Это сработало. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Никодимус подошёл к нам с совершенно нейтральным выражением на лице и посмотрел на Майкла.

— Нет нужды бояться дальнейшего вмешательства Тессы. Ей потребуется некоторое время, чтобы взять себя в руки. Как вам это удалось? — спросил он.

— Я ничего не делал, — просто ответил Майкл.

Никодимус и Дейрдре обменялись беспокойными взглядами.

— Вы все, услышьте меня, — тихо сказал Майкл. Он повернулся и встал между ними — падшими ангелами, чудовищами, негодяями и отменными извергами — и мной. — Вы думаете, что ваша сила создаёт мир, в котором вы живёте. Но это иллюзия. Мир создаёт ваш выбор. Вы думаете, что ваша сила защитит вас от последствий этого выбора. Но вы ошибаетесь. Вы создаёте свои собственные награды. Есть Судья. В этом мире есть Справедливость. И в один прекрасный день вам воздастся по заслугам вашим. Выбирайте тщательно.

Его голос странно отдавался в воздухе, он не был громким, но пробирал насквозь. Это был не просто голос смертного, в нём сквозило понимание чего-то, лежащего вне времени и пространства. В этот миг он был Посланником, и никто из услышавших его не усомнился бы в этом.

В хранилище воцарилось молчание, и никто не двигался и не говорил.

Никодимус отвернулся от Майкла и спокойно произнес:

— Дрезден. Ты в состоянии открыть Путь?

Я вздохнул, чтобы успокоиться, и огляделся в поисках ключа от наручников. Я уронил его, пока меня одновременно жрали, душили и сводили с ума. Чёрт, да мне невероятно повезло, что это всё не вызвало у меня анафилактический шок.

Или, учитывая все обстоятельства, возможно, удача тут вообще ни при чём.

Майкл заметил ключ и поднял его. Я протянул ему руку, и он принялся открывать наручники.

— Что это значит? — шёпотом спросил я его.

— Ты слышал то же, что и я, — ответил он, слегка пожав плечами. — Полагаю, это сообщение предназначалось не нам.

Я медленно посмотрел на остальных, пока снимал наручники и думал, что, возможно, так и было.

«Уриил, — подумал я. — Ты подлый ублюдок. Но ты не сказал мне ничего такого, о чём бы я уже не подозревал».

Терновые наручники были сняты, и ледяная сила Зимы вновь растеклась внутри меня. Боль исчезла. Ободранная, пожёванная кожа перестала ощущаться. Истощение ушло прочь, и я глубоко, медитативно вздохнул.

Затем я призвал свою волю, развернулся на каблуках, резанул воздух своим жезлом и произнёс: — Aparturum!

С хлынувшей волной моих воли и силы, с внезапно вспыхнувшей полосой красного угрюмого света в воздухе, я разорвал пространство, открывая проход в Подземный мир.

Глава 37

Все лампочки разлетелись вдребезги с фонтанами искр, и в тот же миг за нашими спинами прогремел взрыв, и закрытая дверь хранилища загудела, как огромный колокол. Толстые стальные стены должны были выдержать взрывы противопехотных мин, но мне не хотелось думать, сколько кусков металла сейчас срикошетило и отлетело во всевозможных направлениях, и я спрашивал себя, не погиб ли кто-нибудь только что.

Раздался жуткий скрежет, словно какая-то часть здания медленно рушилась где-то за стенами хранилища, и в тусклом красном свечении, шедшем из разрыва в ткани реальности, я едва мог разглядеть окружавшие меня лица.

— Адские колокола! — сказал я Майклу. — А как же Вязальщик? И заложники?

— Я помог ему их увести, — быстро ответил Майкл. — Отчасти поэтому я так долго до тебя добирался. Как только узнали о минах, мы всех из того коридора подняли на второй этаж.

— Где вокруг пули так и летают, — сухо добавил Грей.

Я поморщился, но поделать ничего не мог. Марконе заложил эти мины, а не я, и мне только оставалось надеяться, что первый удар, направленный на хранилище, лишил ударное ядро большей части силы.

Между тем, лента света, разрывавшая реальность, стала расширяться, и перед нами открылся проход в Подземный мир, красный свет заполнил всё помещение, и я увидел алые языки пламени, танцующие на той стороне. Из прохода повеяло запахом серы. Мгновение спустя внезапный порыв горячего ветра принёс запах посильнее и сдул волосы с моего лба.

Когда танцующее пламя склонялось под порывами ветра, я мог разглядеть позади него тёмный силуэт стены, поднимающейся где-то в сорока ярдах от нас, с хорошо различимой аркой у подножия. Арка была наполнена сверкающим огнём, таким плотным, что за ним ничего не было видно.

Никодимус подошёл ко мне и, встав рядом, заглянул в Подземный мир. В его тёмных глазах сияли алые блики.

— Врата Огня, — пробормотал он. — Прошу вас, мисс Эшер.

— Гм! — ответила Ханна Эшер и сглотнула. — Никто мне не говорил, что я пойду в Подземный мир первой.

— Я не уверен, что кто-либо другой выдержит там больше секунды, — сказал Никодимус. — Дрезден?

Я покосился на ад, бушующий за проходом, и сказал:

— Спорить с огнём очень нелегко. Поэтому чародеи так любят использовать его как оружие. Там такой жар, что я мог бы сдержать его секунд на десять или двадцать, если бы вы дали мне поесть и поспать прежде, чем приглашать к следующим воротам. — Я присмотрелся получше: — Взгляните вон туда, на арку. На стене справа где-то в пяти футах от земли.

Ханна Эшер встала рядом со мной и сощурилась:

— Это что, рычаг?

— Похоже на то, — ответил я. — Подойти, дёрнуть за рычаг. Выглядит довольно просто.

— Чересчур просто, — сказала она и начала снимать терновые наручники.

— Конечно, просто. Если у тебя иммунитет к огню, то это раз плюнуть. — Я выдохнул. — Я успею добежать, прежде чем мои щиты падут. Наверное. Если, конечно, не споткнусь и куда-нибудь не упаду. Не видно, что там на земле.

— Нет, чёрт возьми! — сказала она. — Нет, думаю, я сама должна заработать свои деньги.

Она посмотрела на проход и бросила на пол два пустых рюкзака, которые висели у неё на плече. Потом сделала короткий вдох и сняла свой чёрный свитер одним плавным движением, открыв чёрный спортивный лифчик.

— Ух ты! — сказал Грей. — Мило.

Она закатила глаза и покосилась на него, затем сунула свитер мне в руки:

— Подержи.

— Хорошо, — согласился я. — А зачем?

Её сапоги и рабочие брюки отправились следом, и Майкл решительно развернулся и начал изучать пустой участок стены.

— Потому что моя одежда не выдержит огня, а я бы не хотела всё оставшееся время ходить без неё.

— А я был бы не против, — сказал Грей.

— Грей, прекрати, — сказал я.

— Мы теряем время, — напомнил Никодимус.

На секунду Эшер встретилась со мной взглядом — довольно смело для практикующего мага — и слегка покраснела, прежде чем сбросить носки и нижнее бельё быстрым, лишённым нарочитости движением. Сунув оставшуюся одежду мне в руки, она сказала:

— Ничего странного с этим не делать!

— Я собирался покрыть их лаком и подать в них ужин из четырёх блюд, — сказал я, — но раз ты так щепетильна, то, так и быть, я просто их подержу.

Эшер искоса глянула на меня:

 — Ты что, только что пригласил меня на ужин?

Я почувствовал, что губы сами собой растянулись в улыбку. Ничего я не любил сильнее, чем отчаянных женщин.

— Послушай-ка, когда мы оба выберемся отсюда в целости и сохранности, я покажу тебе, где продают лучшие сэндвичи со стейком в городе, — сказал я и добавил: — Удачи!

Эшер бросила мне быструю нервную улыбку и повернулась к проходу. Она всматривалась туда несколько секунд, облизнула губы, пару раз нервно сжала руки, а затем стиснула зубы и, обнажённая, шагнула через проход в огонь Подземного мира.

Конечно, мне раньше не встречался никто, владеющий такой же точной и сильной пиромагией, как у неё, но, несмотря на это, я сжался, когда она столкнулась с первой стеной пламени. Пламя потянулось к ней навстречу, словно обладало разумом и жаждало её поглотить... но добилось не больше, чем волны, бьющиеся о каменистый берег. Огонь окутал её и тут же отпрянул, скрученный в крошечные вихри, трепавшие её длинные тёмные волосы и так и этак. Ветер, дувший со стороны пламени, ревел и то и дело менял направление. Порывы были так сильны, что заставляли её шататься. Она расставила руки в стороны, как будто шла по скользкому льду, и стала двигаться медленно и осторожно. Я видел, какой прямой и напряжённой стала её спина от постоянной сосредоточенности, — и нет, я не пялился на её задницу. Только немного, в пределах приличия.

Я заметил, что Грей стоит рядом и пристально наблюдает за Эшер с непонятным выражением лица. Я сознавал его присутствие, хотя мы не смотрели друг на друга, разве что периферийным зрением.

— Люблю отчаянных женщин, — сказал он.

— Вы слишком много болтаете, — заметил я.

— Как она это делает? — спросил он. — Я понимаю принцип, но никогда не видел ничего похожего.

— Перенаправляет энергию. Видите, как пламя бьётся об неё, отскакивает и закручивается?

Он хмыкнул.

— Она берёт тепло и превращает его в кинетическую энергию, когда оно касается её ауры. Это чертовски впечатляет.

— До некоторой степени. Но почему вы так считаете?

— Потому что иметь дело с таким количеством тепла, когда ты в него погружён, чертовски трудно, — пояснил я. — Она не просто останавливает его в нужный момент. Она останавливает его со всех сторон одновременно, и ей нужно в одно мгновение использовать магию не меньше дюжины раз, чтобы остановить тепло совсем, на всех доступных уровнях.

— И это так трудно?

— Вот что, попробуйте сыграть одновременно в «Саймона», «Память», шашки, шахматы, солитер, «Монополию», судоку, «Улику», «Риск», «Ось и союзников», покер, блэкджек, перечисляя все простые числа до двадцати тысяч, стоя на одной ноге и пытаясь удержать на голове пластиковый стаканчик с горячим кофе. И когда научитесь, можно будет поговорить о том, чтобы пройти через небольшой костёр.

— Я умею играть в покер, — сказал Грей без тени иронии. — Так значит, она отчаянна и она хороша.

— Ага.

— Хорошо иметь её в нашей команде.

— Или плохо иметь её в чужой команде, — добавил я.

Глаза Грея повернулись ко мне. У его взгляда был почти физический вес.

— В каком смысле?

— Ни в каком, — покачал я головой.

Он пялился на меня некоторое время, затем пожал плечами и снова повернулся к Ханне Эшер. А кто поступил бы иначе?

Она уже прошла почти весь путь к воротам, пре