Тайна «Libri di Luca»

Миккель Биркегор

«Тайна „Libri di Luca“»

1

Пополнялся магазин книгами почти исключительно за счет покупок выморочного имущества и — реже — отдельных изданий на специальных книжных аукционах.

Поэтому, увидев на полке незнакомую книгу, Лука застыл. Слегка нахмурившись, он поставил рюмку на перила и наклонился к стеклу, чтобы лучше рассмотреть роскошное издание с золоченым обрезом страниц, заключенное в черный кожаный переплет с золотым тиснением. Когда Лука прочел заглавие и имя автора, глаза его округлились от радостного изумления. Это было переработанное издание «Operette morali» Джакомо Леопарди[3] в превосходном состоянии и, по-видимому, на языке оригинала — итальянском, родном языке Луки.

Лука с заметным волнением опустился перед витриной на колени и открыл стекло. Достав из кармана рубашки очки, он дрожащими руками водрузил их на нос, после чего осторожно, будто боясь спугнуть свою добычу, наклонился и, наконец, обеими руками взялся за книгу. Крепко сжимая трофей, он аккуратно извлек его из шкафа и принялся внимательно осматривать со всех сторон. Внезапно лоб Луки прочертили глубокие морщины; он нахмурился и рывком встал на ноги, настороженно озираясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то скрытно следит за ним и видит в данный момент эту его чудесную находку. Так никого и не увидев, он вновь обратился к книге, которую по-прежнему сжимал в руках, и бережно ее раскрыл.

Изучив титульный лист, он обнаружил, что это первое издание, что, с учетом времени выпуска — это был 1827 год, — вполне оправдывало появление книги здесь, на «небесах». Лука провел пальцем по странице, с наслаждением ощутив плотную структуру бумаги, а затем поднес том к носу и понюхал его. Слегка пряный запах, исходивший от книги, отчасти напомнил ему аромат лаврового листа.

По-прежнему бережно и осторожно переворачивая страницу за страницей, он продолжал изучать книгу, пока не дошел до оттиска гравюры на меди, на которой изображена была облаченная в рясу смерть с косой в руках. Иллюстрация была выполнена мастерски, и сколько Лука ни всматривался, он так и не сумел обнаружить на ней не малейшего изъяна. Довольно сложная техника оттиска гравюр на меди была весьма распространена в девятнадцатом столетии и отличалась от самых лучших образцов оттисков гравюр на дереве гораздо большей степенью четкости и изящества. Оттиск изображения на бумаге получался в два приема, ибо типографская краска проникала в углубления на медной пластине; сам же текст книг набирался литерами, которые отливались из свинца и были выпуклыми.

Лука одну за другой переворачивал страницы книги и с восхищением рассматривал прочие содержащиеся в ней оттиски медных гравюр. Дойдя до последней страницы, он снова нахмурился. Обычно здесь он или Иверсен всегда помещали ценник величиной с визитку с указанием цены и названием магазина, однако на этот раз ценник отсутствовал. Луку удивляло, что Иверсен решился на покупку столь дорогой книги, предварительно с ним не посоветовавшись. А то, что он выставил книгу на продажу без указания цены, было и вовсе не похоже на этого педанта.

Лука вновь настороженно обвел глазами все помещение, будто ожидая, что сейчас откуда-нибудь появятся члены некоего комитета по организации торжественной встречи, поприветствуют его и объяснят все таинственные нестыковки. Однако лишь очень немногие знали о его отъезде и возвращении, и им никогда бы и в голову не пришло использовать это в качестве предлога для празднования.

Лука пожал плечами, открыл наудачу первую попавшуюся страницу и начал читать вслух. Постепенно озабоченное выражение исчезло с его лица, уступив место радости от чтения на родном языке. Постепенно голос его окреп и повысился, слова гулко отдавались в заполненных книгами лабиринтах букинистического магазина. Прошло уже немало времени с тех пор, как Лука последний раз читал на родном языке, так что ему потребовалось несколько страниц, чтобы полностью преодолеть акцент и попасть в ритм текста. Тем не менее, вне всякого сомнения, он испытывал истинное удовольствие: глаза его сияли от счастья, а звучавшие в голосе восторженные ноты составляли резкий контраст меланхолическому содержанию читаемого им трактата.

Все это длилось недолго. Внезапно восторг на лице Луки сменился изумлением; он сделал пару шагов назад и наткнулся спиной на книжную витрину. В широко раскрытых от удивления глазах появилось выражение ужаса; костяшки пальцев, по-прежнему судорожно сжимавших раскрытую книгу, побелели от напряжения. Тело его дернулось вперед; волоча ноги и двигаясь, как механическая кукла, Лука приблизился к перилам галереи. Слепо наткнувшись на балюстраду, он опрокинул стоящую на ней рюмку с коньяком, которая полетела вниз. Устилавшее пол магазина мягкое ковровое покрытие приглушило звон разбившегося стекла.

Голос Луки становился все тише и глуше, ритм практически исчез; старый букинист едва выдавливал из себя слова. По лбу его струился пот, лицо побагровело от напряжения. Несколько капелек пота скатились со лба, скользнули по переносице и, сорвавшись с кончика носа, упали на книгу. Плотная бумага моментально с жадностью впитала их — так пересохшее русло реки впитывает дождевые капли.

Глаза Луки, почти полностью вышедшие из орбит, казалось, были прикованы к тексту. Он смотрел в книгу, не мигая, за исключением тех моментов, когда под ресницы затекал пот. Зрачки неотрывно бегали по строкам страницы, и как Лука ни пытался, он не мог даже повернуть головы, чтобы оторваться от книги, которую по-прежнему сжимал в руках, и перестать читать. Тело его сотрясала крупная дрожь, лицо болезненно исказилось: на нем застыла безобразная гримаса, из-за которой благообразный пожилой букинист выглядел не то психом, не то эпилептиком во время очередного припадка.

Несмотря на столь явные физические признаки душевного расстройства, голос Луки по-прежнему заполнял все помещение букинистической лавки; правда, теперь он читал сбивчиво, делая время от времени неоправданные долгие паузы, которые внезапно сменялись безудержным потоком слов. От прежнего четкого ритма декламации не осталось и следа: фразы внезапно обрывались или же, наоборот, сливались — в полном противоречии со всеми правилами грамматики. По мере того как скорость чтения возрастала, ударения Лука делал все более и более произвольно. И хотя отдельные слова еще были узнаваемы, произношение, как и вся речь Луки, изменилось, стало неясным, трудным для восприятия, срывающиеся с его губ предложения казались лишенными всякого смысла. Порой, когда опустевшие легкие настоятельно требовали нового глотка воздуха, торопливое бормотание прерывалось похожими на всхлипы вздохами. Сделав со свистом очередной вдох, Лука продолжал прерванное чтение в еще более быстром темпе; его декламация напоминала стремительное течение водного потока, временами преодолевающего на своем пути некие препятствия.

Крупная дрожь так сильно сотрясала тело Луки, что деревянные перила галереи, на которые он тяжело опирался, громко скрипели. Старик обливался потом, кое-где он проступал сквозь одежду, а ковровое покрытие у ног Луки было все испещрено мокрыми пятнами, которые оставляли срывающиеся со лба капли.

Неожиданно поток слов разом смолк, и дрожь прекратилась. Взгляд Луки был по-прежнему устремлен в книгу, однако выражение лица совершенно изменилось: вместо панического ужаса на нем теперь ясно читались спокойствие и умиротворенность. Старый букинист как-то вдруг обмяк и едва не повис на перилах, постепенно все больше перегибаясь через них; книга выскользнула из влажных рук и, шелестя страницами, упала на пол магазина. Под весом тела Луки перила жалобно треснули, а затем с ужасным грохотом целая секция балюстрады рухнула вниз, усыпая все заведение разлетающимися во все стороны мелкими и крупными обломками. На мгновение безжизненное тело Луки неподвижно застыло на краю галереи, потом, повинуясь силе тяжести, наклонилось и полетело вниз. Во время падения безвольно раскинутые в стороны руки и ноги Луки задели полки и стеллажи, увлекая их за собой.

Тело Луки рухнуло с глухим стуком в узкий проход между стеллажами, где сразу же оказалось погребенным под грудой книг и обломков, над которыми взметнулось облако пыли.

2

Каждый раз перед тем, как ему предстояло присутствовать на судебном заседании, Йон Кампелли спал крайне неспокойно, если, конечно, ему вообще удавалось заснуть. Вот и нынешняя ночь не стала исключением. В конце концов, устав ворочаться, он сдался — поднялся с постели, натянул темно-синий домашний халат и побрел на кухню. Там он приготовил себе кофе во френч-прессе и, прихлебывая ароматный напиток, принялся заново перебирать листки с набросками своей завтрашней заключительной речи. Несмотря на то что минувшим вечером он несколько раз внимательно просмотрел их, Йон вновь внимательно перечитал все написанное и даже попытался озвучить некоторые фразы, произнося их на разные лады, чтобы добиться наиболее убедительного звучания. Поэтому в четыре часа утра можно было услышать, как из квартиры в пентхаусе на Компанистрэде[4] доносятся звуки сильного поставленного голоса, произносящего раз за разом одни и те же обороты, словно актер репетировал очередную роль.

Поупражнявшись так пару часов, Йон выглянул за дверь, взял утреннюю газету и вернулся на кухню, где сварил себе свежий кофе и начал завтракать, пробегая глазами сообщения о последних событиях. Тем не менее при этом проект судебной речи по-прежнему находился в поле его зрения; время от времени он откладывал газету в сторону, брал листки и снова перечитывал отдельные места, прежде чем опять вернуться к ознакомлению с новостями и поглощению пищи.

Никто из его коллег даже понятия не имел, какой гигантский объем работы лежал в основе произносимых Йоном заключительных судебных речей, однако именно этот упорный труд являлся причиной того, что, несмотря свою молодость, он уже стал известен как непревзойденный мастер своего дела. В результате, благодаря такой репутации, этот тридцатитрехлетний адвокат пользовался практически несомненным успехом у своих коллег, заставлял досадливо морщиться оппонентов и неизменно являлся объектом некоего безотчетного недоверчивого отношения со стороны пожилых представителей судебного сословия.

Поэтому на тех судебных заседаниях, где он присутствовал, всегда собиралось много публики. Вот и сегодня с большой долей вероятности можно было предсказать аншлаг в зале, и это несмотря на то, что исход дела выглядел предопределенным заранее. Клиент Йона, иммигрант во втором поколении по имени Мухаммед Азлан, обвинялся в скупке краденого — впрочем, довольно безосновательно, как и трижды до этого. Вообще-то это уже тянуло на предвзятое отношение и полицейский произвол, однако Мухаммед воспринимал все обвинения и предпринятые против него действия на удивление спокойно и довольствовался лишь встречным иском о возмещении ущерба.

Йон допил кофе и отправился в ванную. Включив душ, он сбросил на пол халат и, дожидаясь, пока вода нагреется до нужной температуры, взглянул на свое отражение в большом зеркале. Захватив большими и указательными пальцами складки над бедрами, он оттянул их в стороны и принялся внимательно изучать, как будто это было нечто, появившееся на теле в течение минувшей ночи. Пять лет назад у него был плоский, похожий на стиральную доску, живот с поперечными линиями мускулов, однако со временем, несмотря на все предпринимаемые им героические усилия для того, чтобы не допустить этого, весь рельефный рисунок мышц стерся, как будто его в одночасье слизнула волна морского прилива.

Когда Йон стоял под душем, зазвонил мобильный телефон. Йон спокойно смыл шампунь и, нисколько не торопясь, закончил свой обычный утренний ритуал. Лишь после этого он взял наконец телефон и прослушал оставленное звонившим сообщение. Это был Мухаммед. В характерной для него чуть ленивой манере он сообщал, что продал свои «колеса» и поэтому просит подкинуть его к зданию суда. Йон попытался было перезвонить, однако номер оказался занят, так что ему пришлось тоже пообщаться с автоответчиком и поведать тому, что уже выезжает.

На улице моросил дождь. Добежав до своей машины, «мерседеса» SL-класса цвета «серый металлик», Йон торопливо открыл дверь, бросил свой портфель на пассажирское сиденье и забрался внутрь, где было сухо. Сквозь мокрое лобовое стекло казалось, что мир снаружи медленно течет и переливается, разноцветные дождевики прохожих расплывались, делая их похожими на какие-то фантастические существа, изображенные неопытной рукой ребенка. Как только он включил зажигание, «дворники» усиленно заработали. Вместе с каплями воды исчезли и фантастические существа; их сменили вполне реальные фигуры соотечественников Йона, одни из которых с недовольным видом спешно шли куда-то сквозь пелену дождя, а другие уныло застыли на месте, ежась под зонтами.

Движение в направлении Нёрребро,[5] несмотря даже на непогоду, было вялым; Йон то и дело нетерпеливо поглядывал на часы. Опоздание в зал суда обычно являлось дурной приметой вне зависимости от того, насколько выигрышным казался процесс, к тому же Йон всегда считал своевременное прибытие в суд делом собственной чести. Наконец ему все же удалось свернуть с Речного бульвара на Гриффенфельдсгаде, по которой он добрался до Стенгаде,[6] где обитал Мухаммед. Он проживал в облицованном кирпичом типовом бетонном строении, где, однако, для каждой квартиры был предусмотрен либо палисадник, либо балкон. Возле этого здания, как, впрочем, и возле соседних домов, был просторный двор с хилым газончиком, невзрачной детской площадкой и выгоревшими на солнце скамейками.

Мухаммед занимал квартиру на первом этаже, что делало его счастливым обладателем палисадника площадью шесть квадратных метров, окруженного полутораметровой плетеной изгородью ядовито-зеленого цвета; когда-то, вероятно, она была окрашена в белый цвет. Гости Мухаммеда, как правило, предпочитали пользоваться входом через «парк», как называл садик сам хозяин, поэтому Йон пересек двор и решительно потянул на себя скрипучую калитку палисадника. Весь небольшой газон был завален пустыми картонными коробками, ящиками из-под молочных бутылок и поддонами, оставленными здесь хозяином после того, как они выполнили свое предназначение, и дожидавшимися того дня, когда консьерж наконец велит Мухаммеду избавиться от этого мусора. По всей ширине квартиры здесь был устроен довольно просторный навес, под которым стояли, укрытые от дождя, какие-то новые нераспечатанные коробки, ящики и поддон с двадцатикилограммовыми мешками собачьего корма.

Йон постучал в окно. Ждать ему пришлось недолго. За стеклом почти сразу же возникла фигура Мухаммеда. Из одежды на нем были лишь трусы, футболка и, что важнее всего, слуховая гарнитура мобильного телефона. Спереди на футболке крупными буквами была выведена надпись «Инородец», что было в общем-то типично для Мухаммеда — он обожал такие маленькие провокации с использованием наиболее скандальных стереотипов и предрассудков. Вставить фитиль чистопородным датчашкам — любителям «Экстраблад»,[7] как он сам это называл, — было для него чем-то вроде хобби. Вместе с тем, в отличие от многих иммигрантов, он поступал подобным образом вовсе не от горечи или злости, а исключительно ради забавы и даже с некоторой долей самоиронии.

Дверь распахнулась, и Мухаммед, широко улыбаясь, жестом пригласил Йона войти, одновременно продолжая беседовать по мобильному телефону. Насколько Йон мог судить, разговаривал он по-турецки. Помещение, в котором оказался Йон, служило Мухаммеду одновременно и гостиной, и рабочим кабинетом, и складом. Иногда также казалось, что хозяин использует его и в качестве сауны: здесь всегда стояла безумная жара и духота — по-видимому, специально для того, чтобы Мухаммед мог круглый год разгуливать по квартире в шортах и футболке.

Мухаммед был профессиональным «конкурсантом-чемпионом». Этот термин был изобретен им самим и придавал более романтичный ореол его роду деятельности, чем подразумевалось ее содержанием. С наступлением эры Интернета многие фирмы убедились в том, что наилучшим способом заманить потенциальных покупателей на свой сайт является проведение какого-нибудь конкурса или же лотереи, участники которых могут выиграть разного рода товары, деньги, поездки и многое другое. Эффективной приманкой могут являться также электронные казино и проведение «блошиных аукционов». Самое главное здесь, что большинство из этих конкурсов не предусматривает никаких географических ограничений, что дает участникам, в какой бы точке земного шара они ни находились, поистине массу возможностей, и число этих возможностей постоянно растет.

Участие в возможно большем количество всех этих состязаний и конкурсов было для Мухаммеда — вне зависимости от того, что именно разыгрывалось, — вопросом добычи ежедневного пропитания, причем во многих случаях чуть ли не в буквальном смысле слова. Часть добычи, которую Мухаммед не использовал на личные нужды, он перепродавал, отчего его жилище стало похожим на торговый склад. Повсюду в его квартире громоздились картонные коробки и ящики с моющими средствами, продуктами для завтраков, чипсами, игрушками, разными сладостями, вином, минералкой, кофе, предметами личной гигиены, а также более габаритные товары, такие как морозильная камера фирмы «Атлас», электрическая плита «Занусси», велотренажер, тренажер для гребли и пара переносных круглых грилей Вебера. С точки зрения человека непосвященного жилище Мухаммеда походило на притон скупщика краденого, и потому его квартиру регулярно обыскивала полиция, принимая ее за склад подобного рода.

— Ну что, как дела, шеф? — приветствовал Йона вопросом Мухаммед, подавая ему руку. По всей видимости, он уже окончил свою беседу, хотя полной уверенности в этом быть не могло, так как он почти никогда не расставался со своей телефонной гарнитурой.

Йон пожал его протянутую руку.

— У меня-то все готово, — сказал он, бросая выразительный взгляд на футболку своего клиента. — А что с тобой?

— Эй, эй, от меня всего-то и требуется, что сидеть себе с невинным видом. — Мухаммед протестующе выставил перед собой руки.

— Тогда смени свою футболку, — сухо посоветовал Йон.

Мухаммед с готовностью кивнул.

— Давай, приводи себя в порядок. Чтобы через секунду был готов.

Клиент Йона поспешно покинул комнату, а сам он стал осматриваться, тщетно стараясь найти местечко, где можно было бы присесть. Наконец, решительно сняв с коричневого кожаного дивана ящик с консервами, он присел, положив портфель себе на колени. В углу комнаты стоял большой обеденный стол. Это было рабочее место Мухаммеда. Над столом возвышались три плоских компьютерных монитора, при виде которых почему-то рождались ассоциации с надгробиями. Офисное кресло у стола было размерами с кресло стоматолога и, судя по количеству всяких рычажков и рукояток, имело примерно такое же количество функций.

— Что там слышно о возмещении ущерба? — громко поинтересовался из спальни Мухаммед.

— Мы не можем подать иск, пока не выиграем дело о незаконном обыске, — прокричал в ответ Йон.

В дверях спальни появился Мухаммед; темный костюм с белоснежной сорочкой и начищенные до зеркального блеска туфли полностью его преобразили. В довершение всего он еще пытался — правда, довольно неумело — завязать серый галстук.

— Тем не менее на этот раз сумма иска может быть весьма значительной, — продолжал Йон, указывая на лицо Мухаммеда.

Мухаммед прекратил свои героические усилия и отбросил галстук в сторону.

— Да уж, им придется-таки лишиться mucho евро, — сказал он, осторожно потрогав бровь. — Сколько получает в час парень, изображающий из себя боксерскую грушу?

Йон лишь молча пожал плечами.

Во время своего последнего визита сюда полицейские — их было шестеро — попытались войти в квартиру через парадную дверь, не подозревая, что прихожая заставлена ящиками с консервированными томатами, коробками с памперсами, кухонными электроприборами и вином. Разумеется, им было невдомек, что именно по этой причине все посетители Мухаммеда пользуются ходом через палисадник. Полицейские сочли, что входную дверь намеренно забаррикадировали, и потому последующее задержание было проведено ими излишне жестко. Когда Мухаммеда опрокинули на пол, ему сломали два ребра и рассекли бровь. Ситуацию вовсе не улучшило то, что, привлеченные шумом, на помощь Мухаммеду решили прийти восемь его друзей, живших по соседству, и полицейским пришлось вызывать подкрепление.

В утренней газете вчерашние действия полиции были названы «успешной операцией по разгрому турецкого синдиката скупщиков краденого». И несмотря на то, что днем позже на предварительных судебных слушаниях был сделан совсем иной вывод, ни извинений, ни хотя бы кратких опровержений газета так и не напечатала.

Мухаммед поправил воротник рубашки и развел руки в разные стороны, демонстрируя свой наряд:

— Теперь все о"кей?

— Замечательно, — ответил Йон, поднимаясь. — Ну что, поехали?

— Стоп! — воскликнул Мухаммед. — С моей стороны было бы не по-дружески отпускать тебя просто так, не предложив чего-нибудь с солидной скидкой. — Подойдя к башне из коробок, он открыл верхнюю. — Что скажешь по поводу первосортной фантастики? — С этими словами он достал из коробки и протянул Йону две книжки. — Отдам по сходной цене.

Судя по обложкам, это были научно-популярные брошюры, при этом отнюдь не лучшего качества, так что Йон лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Нет, дружище, спасибо. Я теперь больше не читаю. — Он постучал согнутым указательным пальцем по виску. — В детстве меня этим перегрузили.

— Хм, — разочарованно произнес Мухаммед и бросил книжки обратно в коробку. — Смотри, а то есть еще и детективы и, насколько я помню, пара психологических драм с криминальным уклоном. Может, это подойдет? — Он с надеждой покосился на Йона, но адвокат, судя по его виду, оставался непреклонен.

— А как насчет тампаксов? — не унимался Мохаммед. — Для подружки, разумеется. — Он громко рассмеялся. — Я выиграл годовой запас тампаксов в ходе конкурса, объявленного каким-то там дамским журналом. Победительнице там досталась поездка на Тенерифе. — Он с досадой дернул плечом. — Ну и ладно, нельзя же вечно быть первым. Между прочим, здесь есть один пикантный момент: они обещали, что, когда явятся сегодня вечером вручать приз, приведут с собой фотографа — хотят сделать снимки счастливой конкурсантки, чтобы разместить их в следующем номере журнала. — Мухаммед сцепил руки в замок на затылке и сделал несколько круговых движений тазом. — Так что теперь я стану фотомоделью. — Он снова рассмеялся.

— Смотри, как бы тебе размеры годового запаса не урезали, — пошутил Йон. — Тем не менее спасибо за предложение. Вот только, видишь ли, подружки у меня сейчас нет.

— Не понимаю. — Мухаммед покачал головой. — Мне казалось, что с твоей внешностью любовничка-латинянина на этом фронте никаких проблем у тебя быть не должно.

Йон пожал плечами. Цвет его кожи, разумеется, был не таким темным, как у Мухаммеда, однако заметно отличался от оттенка лица большинства датчан; к этому следовало прибавить еще и иссиня-черные волосы. Однако, являясь итальянцем лишь наполовину, ростом он был где-то около метра восьмидесяти, то есть немного выше соотечественников отца, и все же не таким смуглым, как они. Вероятно, поэтому ему никогда не приходилось испытывать на себе никаких проявлений расистских настроений, в том числе и со стороны противоположного пола.

Мухаммед щелкнул пальцами и поспешно шагнул к своему рабочему месту; сев в кресло и глядя на экран одного из мониторов, он правой рукой взялся за мышку, а пальцы левой руки резво забегали по клавиатуре.

— Слушай, шеф, а ведь женщину-то я тебе тоже могу раздобыть. Тут вот один копенгагенский ночной клуб объявил конкурс, в котором можно выиграть ночь с… как бишь там ее?..

4

— Эй, стоп, хватит! — прикрикнул Йон. — Положение вовсе не такое отчаянное, я еще до этого не дошел.

Пожав плечами, Мухаммед откинулся на спинку кресла, которое сразу же с готовностью приняло его в свои объятия.

— Ты только скажи. У меня там на их сайте свой «агент».

Мухаммед был дипломированным специалистом по информационным технологиям, однако, как и многие другие иммигранты во втором поколении, так и не смог найти работу по специальности в этой области, которая, вообще-то, задыхалась от нехватки кадров. Будучи весьма талантливым программистом, он все же в конце концов вынужден был смириться с тем, что имя подчас значит гораздо больше, чем любая квалификация, и счел за благо для себя открыть собственное дело. Заняться торговлей пиццей, с точки зрения не выносившего стереотипов Мухаммеда, было как-то слишком уж банально, и потому он решил стать «чемпионом-конкурсантом». С одной стороны, это гарантировало ему известную свободу, а с другой, давало возможность использовать свои знания и способности для создания целой сети «агентов». «Агентами» он называл маленькие компьютерные программы, предназначенные для заполнения различных форм и регистрационных карточек конкурсов, которые он отыскивал в Интернете. Стоило Мухаммеду заполнить одну из форм, как «агент» сразу же повторял процедуру, забивая в последующие формуляры имена и адреса из картотеки хозяина, что, разумеется, значительно повышало его шансы на выигрыш. В картотеку входили родственники Мухаммеда, его друзья, знакомые, соседи и вообще все те, кого ему удавалось уговорить, в том числе и Йон. Так однажды Йону позвонили из одной крупной сети магазинов игрушек, и восторженная девушка сообщила, что он выиграл детскую коляску с колесами повышенной проходимости и съемным складным верхом.

В качестве компенсации за то, что их данные фигурируют в картотеке Мухаммеда, все, кто значились там, время от времени получали от него какие-либо призы, которые он был не в состоянии продать или использовать, либо предложение приобрести с приличной скидкой кое-что из товаров, хранившихся у него на складе.

Наконец Мухаммед рывком освободился из объятий своего замечательного кресла и кивнул на дверь со словами:

— Что ж, ладно, давай покончим с этим.

Покинув квартиру и оказавшись под дождем, который и не думал утихать, они побежали к машине Йона.

— А что случилось с твоим «пежо»? — поинтересовался Йон по дороге к зданию суда.

— Наконец удалось от него избавиться. Правда, цену пришлось сбавить до ста тонн, хотя на самом деле можно было взять и все двести. — Мухаммед пожал плечами. — Думаешь, много желающих покупать тачку у чурки?

— Что ж, по-моему, все равно неплохой навар за час работы.

— Ну да, круто. Зато мне пришлось выкинуть два поддона с упаковками кукурузных хлопьев — кончился срок годности. Так что, можно сказать, практически в ноль вышел.

— И чем же ты теперь, несчастный, питаешься? — с усмешкой спросил Йон.

— Ну уж продуктов-то у меня завались. Две недели назад я выиграл пятьдесят готовых блюд от «Тулипа»,[8] так что на ужин у меня теперь вовсе не то, что нормальные люди привыкли лопать на завтрак.

Как и ожидалось, зал суда был переполнен. Публика состояла частью из друзей Мухаммеда, частью из коллег Йона и его прежних однокурсников, вместе с которыми он изучал юриспруденцию. На этой стадии рассмотрения дела все были в предвкушении заключительной процедуры — кульминации последних слушаний. Сами слушания протекали обыденно, без какого-либо особого энтузиазма с обеих сторон. Да и присяжные откровенно скучали. Решение по делу предстояло вынести усеченному составу жюри в количестве пяти человек, что вызывало у Йона легкое недовольство. Он чувствовал себя гораздо лучше, выступая перед полным составом жюри присяжных — непредвзятых и не знакомых ни лично с Йоном, ни с его прежними делами.

Прокурор был тощим, лысым человечком. Поминутно запинаясь, он прочел свою обвинительную речь, в общем-то довольно складно составленную, однако после нее уже ни у кого не осталось ни малейших сомнений в исходе дела. Никаких прямых доказательств он попросту не мог привести, а все его рассуждения и предположения по поводу якобы незаконной деятельности Мухаммеда звучали в лучшем случае достаточно сомнительно.

Когда настала наконец очередь Йона выступить со своим резюме, в зале воцарилась полная тишина. Он медленно поднялся с места и встал перед скамьей присяжных. Многие из коллег-адвокатов во время заключительной судебной процедуры предпочитали импровизировать, однако Йон был не из их числа. Его выступление было тщательно и разборчиво записано на листках, которые он держал в руках, и отклонялся он от заготовленного заранее текста крайне редко.

Йон начал читать, однако слушатели воспринимали то, что он произносил, вовсе не как чтение вслух записанного текста, а многие даже не замечали, что он постоянно обращается к своим бумагам. Данной иллюзии ему удавалось добиться с помощью сочетания различных изобретенных им самим технических приемов, которыми он со временем овладел в совершенстве. К примеру, текст был поделен таким образом, чтобы Йон мог использовать естественные речевые паузы для перевертывания страниц, а структура абзацев позволяла быстро отыскать нужное место, если в какой-либо момент ему требовалось оторвать глаза от записей. Он даже, на манер фокусника, изобрел особый метод поглядывать в листки тайком от публики, либо незаметно скосив взгляд, либо маскируя это специальными жестами.

Целью такой тщательной подготовки и постоянных обращений к тексту было то, что Йон, по мере чтения, имел возможность полностью сконцентрировать свое внимание на способе подачи материала. Хотя содержание и оставалось неизменным, он мог за счет варьирования интонации расцвечивать речь в зависимости от реакции публики: подчеркивать одни места и затушевывать другие, расставлять акценты так, как ему казалось нужным.

В тот первый и последний раз, когда он попытался объяснить одному из коллег принципы используемой им техники, он сравнил ее с работой дирижера. При этом музыкальным инструментом был он сам, а приемы и способы исполнения могли выбираться им в зависимости от надобности и ситуации точно так же, как дирижер может при желании изменить звучание музыкальной фразы. Коллега смотрел на него как на полоумного, и с тех пор Йон никогда даже не пытался рассказать кому-нибудь о своей методике или тем более обучить ей кого-то, хотя самого его она еще никогда не подводила.

Сработала она и на этот раз. Спустя совсем немного времени после начала речи адвоката всеобщее внимание оказалось накрепко приковано к нему. О настроении публики говорили довольное выражение лица друзей Мухаммеда и чуть заметные одобрительные кивки коллег Йона. Даже стоя спиной к залу, Йон ощущал их поддержку, как если бы был футболистом, игравшим на своем поле. Присяжные напряженно замерли, наклонившись вперед на стульях, от прежней их индифферентности не осталось и следа, глаза внимательно ловили каждый жест Йона. Зато прокурор все больше и больше съеживался в своем кресле, нервно перебирая лежащие перед ним бумаги. Поражение ясно читалось на его лице. Йон даже отважился с нескрываемой иронией отозваться о действиях полиции в этом деле, чем вызвал веселое оживление в зале.

Все окончилось как-то внезапно. Дочитав последнее предложение из своих записей, Йон несколько мгновений постоял молча, затем сложил бумаги и вернулся на адвокатское место, сопровождаемый дружными аплодисментами зала и голосом судьи, призывающего к порядку.

Клиент с восторгом похлопал его по плечу.

— Ну прямо вылитый Перри Мейсон,[9] — с улыбкой шепнул Мухаммед. Йон подмигнул ему в ответ, изо всех сил стараясь сохранять бесстрастный вид.

Присяжные удалились на совещание; публика понемногу начала покидать зал — медленно и нехотя, как школьники после интересной экскурсии. Обвинитель подошел к сопернику и с одобрительным кивком молча пожал ему руку. Мухаммед присоединился к своим ликующим друзьям, а Йон тем временем разобрал свои материалы и разложил их на две аккуратные стопки.

— Поздравляю, Кампелли, — раздался у него за спиной хриплый голос, и Йон почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с Франком Хальбеком — одним из владельцев адвокатской конторы, где он служил.

Как и его служащий, владелец фирмы был одет в строгий черный костюм — по оценке Йона, от Валентино, — однако его маникюр красноречиво говорил о том, что, в отличие от своих работников, он не привык особо утруждаться. Совладельцем фирмы он стал пятью годами ранее в возрасте 45 лет и теперь, судя по внешнему виду, тратил все свое время на посещение парикмахерских салонов, соляриев и фитнес-центров.

— Дело-то элементарное, но заключительная речь была на высоте, — сказал Хальбек, крепко пожимая Йону руку. Затем, так и не разрывая рукопожатия, он склонился к адвокату и, кивая в сторону прокурора, доверительно шепнул: — Похоже, беднягу Стайнера она совсем доконала.

Йон кивнул.

— Это дело вообще не следовало доводить до суда, — прошептал он в ответ.

Хальбек выпрямился, выпустил наконец руку Йона и отступил на шаг, словно желая еще раз хорошо его рассмотреть. Серо-голубые глаза Хальбека пристально и испытующе вглядывались в адвоката, в то время как на губах играла легкая улыбка.

— А как насчет того, чтобы немного попотеть, Кампелли? Возьмешься за дело, которое тебя и вправду достойно?

— Разумеется, — ни секунды не медля, ответил Йон.

Хальбек удовлетворенно кивнул:

— Именно на это я и рассчитывал. Ты производишь впечатление человека, на которого в нужный момент всегда можно положиться. — Он поднял руку, жестом имитируя, будто прицелился в Йона из пистолета. — Дело Ремера — отныне оно твое. — Он широко улыбнулся. — Загляни ко мне завтра, обсудим детали.

Не дожидаясь реакции Йона, Хальбек повернулся на каблуках и решительно зашагал к выходу. Йон растеряно провожал его взглядом вплоть до того момента, как перед ним возник, закрывая обзор, низенький плотный человечек в светло-сером костюме.

— Ого, да это никак был сам Хальбек? — спросил он, вертя головой и глядя поочередно то на Йона, то на удаляющегося Хальбека. Человечек этот был коллега Йона, Аннерс Хелльстрём, специалист по делам, связанным с ДТП, пиву «Гиннес» и ирландским пабам.

— Собственной персоной, — рассеянно ответил Йон.

— Невероятно. Я уже даже не помню, когда последний раз видел его в зале суда. — Хелльстрём был явно заинтригован. — И что же ему было нужно?

— Правда, я не совсем уверен, — задумчиво проговорил Йон, — но, похоже, мне достается дело Ремера.

Хелльстрём с недоверием посмотрел на молодого коллегу:

— Дело Ремера? — Он тихо присвистнул, и во взгляде его появился оттенок сочувствия. — Одно из двух: тебя это либо озолотит, либо угробит.

— Весьма признателен за поддержку, — сухо произнес Йон, криво усмехаясь.

— Погоди, то ли еще будет, когда все остальные узнают, — сказал Хелльстрём, в предвкушении потирая руки, и принялся крутить головой в поисках знакомых. — Как бы там ни было, Йон, но заключительная речь и впрямь была чертовски хороша, — добавил он напоследок, развернулся и поспешил в противоположную часть зала, где заметил группу коллег.

Йон ощутил настоятельную потребность выйти на воздух. Ему казалось, что взгляды всех присутствующих по-прежнему обращены на него, несмотря на то, что выступление уже давно окончилось. Он решительно двинулся к выходу, проталкиваясь сквозь публику, при этом поминутно ощущая одобрительные похлопывания по плечу и слыша несущиеся ему вслед поздравления. Мгновение спустя он вышел из дверей и остановился на длинной лестнице здания суда. Дождь прекратился, и в просветах среди светло-серых облаков видны были маленькие участки голубого неба. Йон засунул руки глубоко в карманы и полной грудью вдохнул свежий воздух.

В деле Ремера речь шла о мошенничестве высшей пробы — массовом банкротстве фирм. Главное действующее лицо, Отто Ремера, обвиняли в том, что на протяжении ряда лет он обанкротил не менее ста пятидесяти компаний. Разумеется, с точки зрения морали такие действия были более чем предосудительны; что же касается вопроса об их противозаконности, здесь возникали большие сомнения. Рассмотрение дела продолжалось уже три года, и среди тех, кто был вовлечен в эту работу, в ходу была шутка, что количество информации и сложностей достигло такой критической массы, что дело превратилось в самостоятельный разумный организм, живущий своей собственной жизнью.

Материалы процесса составляли уже целый самостоятельный архив, а для постоянно меняющихся адвокатов был даже выделен специальный кабинет, где во время работы их никто не мог потревожить. Дело это было из категории «пан или пропал», и до сих пор все занимавшиеся им юристы терпели поражение за поражением. Зато при удачном исходе можно было почти с полной уверенностью предсказать, что победитель станет одним из совладельцев адвокатской конторы. По крайней мере, таковы были слухи, ходившие среди товарищей Йона по сословию.

Трудность работы над делом вовсе не исчерпывалась огромным количеством информации и сложностей. Говорили, что сам клиент, Отто Ремер, был сущим наказанием. Многие юристы были сами вынуждены отказаться от продолжения сотрудничества с ним, поскольку Ремер на дух не переносил адвокатов и наотрез отказывался предоставлять им какую-либо документацию по своим сделкам. Он держался так, будто его абсолютно не волнует серьезность собственного положения, и не отказывал себе в удовольствии отправиться куда-нибудь в горы кататься на лыжах или же предпринимал деловые поездки в самые ответственные моменты процесса.

Воздух после недавнего дождя был все еще прохладным и напитанным влагой, и Йон в своем тонком пиджаке зябко поежился. Из здания суда вышли покурить двое мужчин в рубашках с короткими рукавами. Поднеся язычки пламени к сигаретам, они принялись жадно затягиваться, беспрестанно топчась на месте, чтобы не замерзнуть.

Внезапно раздался звонок мобильного телефона, и Йон машинально сунул руку во внутренний карман. Оказалось, впрочем, что звонил не его телефон, тем не менее Йон обнаружил, что в течение первой половины дня кто-то трижды пытался дозвониться до него с одного и того же номера. Не глядя на клавиши, он привычно набрал комбинацию цифр, чтобы включить автоответчик.

С все возрастающим удивлением он прослушал оставленное сообщение. Это был служащий уголовной полиции по фамилии Ольсен, который деловитым тоном сообщал, что звонит по поводу отца Йона, Луки Кампелли. Йон нахмурился. Он, разумеется, привык к тому, что ему звонят из полиции, но даже подумать не мог, что один из звонков будет связан с его отцом.

В тот самый момент, когда он уже собирался перезвонить, из дверей зала судебных заседаний вышел служащий суда и пригласил его внутрь. Голосование присяжных окончилось, и вердикт был готов.

Решение суда, прозвучавшее в наполовину опустевшем зале, было, в общем-то, вполне ожидаемым: дело против Мухаммеда прекращалось за отсутствием состава преступления и все обвинения автоматически снимались. Те из друзей Мухаммеда, кто еще оставались в зале, встретили решение присяжных ликующими возгласами, а сам подзащитный принялся энергично пожимать руку Йона.

— Отличная работа, законник! — с видимым удовольствием произнес он.

Йон улыбнулся в ответ и едва заметным кивком поблагодарил восторженную публику.

— Обратно тебя подвезти или будешь праздновать со своими болельщиками?

— Раз уж ты решил не оставаться, то и я, пожалуй, поеду, — ответил Мухаммед. — Мы ведь рабочие лошадки, и никто за нас трудиться не будет.

В то время как Йон убирал в портфель разложенные бумаги, к его столу подходили с поздравлениями многочисленные коллеги и знакомые, и ему пришлось отклонить несколько приглашений на обед. Как правило, после выигранного процесса он сам приглашал друзей на обед, однако сегодня он не чувствовал обычного в таких случаях прилива энергии. Беседа с совладельцем фирмы произвела на него довольно странное впечатление, и его нынешнее состояние меньше всего располагало к празднованию.

6

Мухаммед, по-видимому, понял это, когда, уже сидя в машине, шутливо толкнул Йона в плечо со словами:

— Ну что, с победой?!

— Да-да, извини, — пробормотал в ответ Йон и слабо улыбнулся. — Я что-то немного устал.

Вероятно, удовлетворившись таким объяснением, Мухаммед начал рассуждать по поводу предстоящей подачи иска о возмещении ущерба. Он прикидывал, какие суммы потребовать за испорченную входную дверь и разбитую бровь, а также подлежит ли денежной компенсации урон, нанесенный этим случаем его доселе незапятнанной репутации в квартале.

Сосредоточившись на том, чтобы как можно скорее добраться до Нёрребро, Йон отделывался короткими замечаниями. Когда они были уже почти на месте, неожиданно ожил мобильный телефон Йона, и он, надев гарнитуру, ответил на звонок. Это был все тот же следователь Ольсен, который, наскоро представившись, сразу же перешел к сути того, почему он связался с господином Кампелли. Слушая его монотонный голос, Йон время от времени вставлял скупые междометия, по большей части для того, чтобы звонивший не подумал, будто связь прервалась.

Когда разговор окончился, Йон снял наушники, и с губ его сорвался тяжкий вздох.

— Очередной поклонник таланта? — с иронией поинтересовался Мухаммед, скосив глаза на водителя.

Йон покачал головой:

— Я бы так не сказал. Мой отец умер.

3

Луку хоронили на Новом кладбище.[10] Всю свою жизнь этот человек провел среди книг величайших датских писателей, и вот теперь место его последнего упокоения оказалось в окружении их могил.

У дверей часовни на площадке, усыпанной мелким серым гравием, прибывший в последний момент Йон увидел заметно нервничавшего, переминавшегося с ноги на ногу человека, который, по всей видимости, его поджидал. Йон сразу же его узнал. Это был Иверсен — многолетний помощник отца в «Libri di Luca». Несколько дней назад они беседовали по телефону. Именно Иверсен обнаружил умершего от остановки сердца Луку в магазине тем самым утром, и именно он взял на себя улаживание всех практических вопросов, связанных с организацией похорон. Он привык решать все проблемы самостоятельно, и делал это даже, если можно так выразиться, охотно.

Бывая в букинистической лавке отца в детстве, Йону всегда удавалось уговорить Иверсена почитать ему что-нибудь интересное, — у Луки вечно не хватало на это времени или же он бывал в отъезде. За последние пятнадцать лет волосы Иверсена стали еще белее, щеки — полнее, а стекла очков — толще, однако, когда Йон торопливым шагом с папкой под мышкой приблизился к поджидавшему его пожилому человеку, его встретила все та же знакомая ласковая улыбка.

— Хорошо, что ты пришел, Йон. — Иверсен с искренней теплотой пожал ему руку.

— Привет, Иверсен. Давно не виделись, — сказал Йон.

Иверсен кивнул.

— Да ты, парень, здорово вымахал, — заметил он, усмехаясь. — Когда я тебя видел последний раз, ты был ростом с гюльдендалевский словарь[11] — ну, знаешь, то четырехтомное издание. — Выпустив руку Йона, он коснулся раскрытой ладонью его плеча, словно желал наглядно продемонстрировать, какого роста был тогда Йон. — Однако уже пора начинать, — сказал он и виновато улыбнулся. — Мы сможем переговорить после. — Взгляд его стал серьезным. — А поговорить нам обязательно нужно — это очень важно.

— Разумеется, — сказал Йон и в сопровождении старика направился в часовню.

К его удивлению, внутри оказалось очень много народу. Почти все скамьи были заняты людьми самых разных возрастов — от грудных младенцев, пищащих на руках у своих родительниц, до иссушенных годами старцев, настолько древних, что нынешняя скорбная церемония вполне могла бы проводиться в честь кого-нибудь из них. Насколько Йону было известно, общался Лука только с представителями местной итальянской диаспоры — помимо, естественно, тех, с кем он сталкивался в силу своей профессиональной деятельности. Тем не менее, судя по внешнему виду, вовсе не у всех собравшихся в часовне прослеживались ярко выраженные итальянские черты.

Идя с Иверсеном по проходу между скамьями к переднему ряду, где специально для них было оставлено два свободных места, Йон ощущал провожающие их взгляды и слышал постепенно нарастающий шепот. На полу перед алтарем, окруженный траурными венками и букетами, стоял белый лакированный гроб. Цветов было так много, что образуемый ими разноцветный поток тянулся вдоль всего центрального прохода. На крышке гроба лежал венок, купленный по поручению Йона его секретаршей. Надпись на ленте была очень короткой: «От Йона».

Усевшись, Йон наклонился к Иверсену и, стараясь говорить как можно тише, спросил:

— Кто все эти люди?

— Друзья «Libri di Luca», — чуть помедлив, прошептал в ответ Иверсен.

Глаза Йона округлились от удивления.

— Вероятно, бизнес отца процветал, — по-прежнему негромко констатировал он, окидывая взглядом полный зал часовни. Йон решил, что пришли не меньше сотни людей.

С детства он помнил, что в букинистический магазин действительно часто заглядывали постоянные покупатели, однако он и подумать не мог, что их, оказывается, такое количество и что к тому же все они сочтут своим долгом присутствовать на похоронах. Те из завсегдатаев, которые запомнились ему лучше всего, были по большей части странными существами — жалкого вида чудаки, предпочитавшие тратить свои скудные гроши не на необходимые им еду и одежду, а на книги и каталоги. Они могли часами бродить по магазину, так в итоге ничего и не купив, и часто являлись снова на следующий день или через день и придирчиво осматривали те же самые стеллажи и полки, что и в предыдущий раз. Создавалось впечатление, что они внимательно контролируют степень зрелости плодов-книг и ждут того момента, когда те окончательно будут готовы и их наконец можно будет снимать.

В часовне появился священник в украшенном узорным шитьем одеянии; он занял свое место на кафедре по другую сторону гроба. Шепот в зале прекратился, и церемония началась. Священник несколько раз взмахнул дымящимся кадилом, и все собравшиеся почувствовали легкий аромат курящихся благовоний. Затем послышался неторопливый голос падре, эхом отдававшийся под сводами часовни; зазвучали такие слова, как «приют», «отдушина», фразы о сопричастности, о щедрости, с которой покойный даровал ближним сопереживания, о вечных жизненных ценностях, коими являются искусство и литература.

— Лука всегда являлся гарантом этих ценностей, — говорил священник. — Он сполна дарил всем окружавшим его свое тепло, знания, гостеприимство.

Йон смотрел прямо перед собой; за спиной у него кто-то сочувственно кивал, слышны были сдавленные всхлипывания, — чувствовалось, что большинство собравшихся едва сдерживают слезы. Его собственные глаза, однако, оставались сухими. Ему внезапно вспомнились иные похороны, где все было по-другому. Тогда его, плачущего десятилетнего мальчика, вывели из церкви, и какая-то дальняя родственница пыталась утешить его снаружи на пронзительном зимнем ветру. То были похороны его матери. Она умерла в совсем молодом возрасте, слишком рано, как говорили тогда все, и на вопрос, почему она умерла, он получил ответ лишь годы спустя. При этом ему даже не объяснили причину смерти, а просто констатировали грубый сухой факт: мать Йона, Марианна, покончила жизнь самоубийством, выбросившись из окна шестого этажа. Неизвестно, была ли виной тому испытываемая им горечь утраты или же уличный холод, однако как бы там ни было, но тогда от горьких, душераздирающих рыданий у него с такой силой перехватило дыхание, что сердце едва не остановилось. Йон так и не сумел забыть, как пытался вздохнуть и не мог сделать ни глотка воздуха. С тех пор он не был ни на одних похоронах.

После того как вслед за священником присутствующие пропели несколько подходящих к случаю псалмов, слово было предоставлено Иверсену. Верный друг и многолетний сотрудник Луки достал из-под своего стула стопку книг и поднялся. Ступая прямо по устилавшим пол венкам, он прошел к кафедре, на которую и водрузил свои книги с громким стуком, ибо чуть ли не уронил их с высоты в несколько сантиметров. Кое у кого это вызвало улыбки и немного разрядило напряжение, царившее в зале после исполнения торжественных псалмов.

Речь Иверсена была прощальным приветом человеку, в обществе которого прошли последние сорок лет его жизни. Он пытался бодриться, вспоминал различного рода забавные случаи, происходившие с ними за долгие годы дружбы, зачитывал целые абзацы из книг, которые захватил с собой. Точь-в-точь так же, как когда-то в далеком детстве Йона, Иверсен для начала проникновенно прочел отрывок из любимого произведения Луки, «Божественной комедии», что сразу же позволило ему безраздельно завладеть вниманием всех присутствующих в зале. Затем он стал читать выдержки из произведений других классиков мировой литературы, которые, похоже, все здесь знали чуть ли не наизусть. Йон, хоть и не был знаком с большинством из этих шедевров, был настолько увлечен вдохновенной манерой чтения Иверсена, что перед его внутренним взором внезапно стали разворачиваться живые красочные полотна — совсем как тогда, когда он, сидя на коленях у Иверсена, устроившегося в кожаном кресле в углу «Libri di Luca», слушал, как тот читает ему истории о ковбоях, рыцарях и космических пилотах. Стоило ему прикрыть глаза, он как будто ощущал запах пыли множества старых книг, слышал ту особую тишину, которую не услышишь нигде, кроме как в тесном пространстве между полками и стеллажами, уставленными древними фолиантами.

Когда Иверсен окончил, послышались редкие аплодисменты, которые, впрочем, сразу же стихли, стоило хлопавшим вспомнить, где именно они находятся в настоящий момент. На кафедру вновь поднялся священник и призвал всех собравшихся исполнить на прощание еще один псалом. Йон отыскал текст псалма в сборнике, однако сам петь не стал — в отличие от Иверсена, который рядом с ним подпевал общему хору сиплым голосом. В какой-то момент Йон ощутил укол совести: быть может, ему стоило, следуя общему примеру, принимать большее участие в траурной процедуре. Но он тут же прогнал эту мысль и поднял глаза к своду часовни. Несомненно, многим его поведение могло показаться странным, вполне возможно, они сочли его высокомерным и заносчивым, однако все это было только их проблемами. Ведь они же ничего не знали. Самому же ему хотелось сейчас лишь одного: чтобы все это поскорее закончилось и можно было бы снова выйти из часовни на свежий воздух.

Стоило псалму стихнуть, как Йон одним из первых в зале поднялся со своего места.

Выходя на улицу, люди стали собираться небольшими группами. Йон старался держаться возле Иверсена — единственного, кого он знал из присутствующих. Вскоре к ним присоединились еще несколько человек; все благодарили Иверсена за проникновенную речь и выражали Йону свои соболезнования. Йону показалось, что многие из тех, кто пришли на траурную церемонию, хорошо его знали, однако по мере того, как он здоровался с новыми людьми, все подходившими и подходившими к нему и Иверсену, у него сложилось впечатление, что они несколько удивлены, как будто появление Йона здесь явилось для большинства полной неожиданностью.

— Ого, да вы с ним похожи как две капли воды, — достаточно бесцеремонно заявил средних лет человек, подъехавший к ним в инвалидном кресле и представившийся Вильямом Кортманном. Йон отметил про себя, что все его кресло было окрашено в черный цвет, даже спицы — и те были черные. — Жаль, что он так ничего тебе не рассказал, — продолжал Кортманн, однако тут же умолк, встретившись глазами с изумленным взглядом Йона. — Впрочем, нам пора ехать дальше, — поспешил сказать он, обращаясь к одетому в черное человеку, стоявшему в одиночестве рядом. Тот моментально встрепенулся и направился к ним.

— Однако вскоре мы снова увидимся, — сказал человек в инвалидном кресле. — Весьма рад буду опять работать с Кампелли.

Йон не успел ничего ответить; кресло резко развернулось, и Кортманн в сопровождении своего спутника отъехал от часовни.

— О чем это он? — спросил Йон у Иверсена.

— Ну-у… это один из нашей читательской группы, — отвечал тот, слегка помедлив.

— А что это за работа, о которой он говорил?

— Давай-ка пройдемся, — поспешно сказал Иверсен, увлекая Йона за собой.

Сойдя с усыпанной гравием площадки, они пошли по тропинке, ведущей вглубь кладбища. Острые, как лезвия ножей, лучи низкого осеннего солнца, проникая сквозь листья деревьев, рисовали на дорожке перед ними яркий причудливый узор. Некоторое время Йон и Иверсен шагали в молчании, пока не дошли до старой части кладбища. Кустарник там был таким густым, что, несмотря даже на то, что уже начала опадать листва, сквозь него практически ничего не было видно.

— Твой отец любил гулять здесь, — сказал Иверсен, с видимым удовольствием принюхиваясь к воздуху.

Йон кивнул:

— Знаю. Однажды я приходил сюда вместе с ним. Мне тогда было лет девять — во всяком случае, еще до того, как… — Йон умолк и, нагнувшись, поднял с земли желудь. Рассеянно вертя его в пальцах, он продолжал: — Помню, я изображал тайного агента, потихоньку крался за отцом, следил, представляя себе, что он шпион, который должен встретиться с сообщниками и передать им секретную информацию. — Йон покашлял и отшвырнул желудь. — Кажется, я был слегка разочарован. Он просто бродил между могилами, и больше ничего. Временами, правда, он останавливался, присаживался и начинал зачитывать что-то вслух из принесенной с собой книги, как будто читал мертвым.

— Весьма на него похоже. — Иверсен усмехнулся. — Он всегда нуждался в публике.

— Мне об этом ничего не известно, — сухо заметил Йон. Беседуя так, они достигли выходящей на Нёрреброгаде стены кладбища. Расположенные возле стены могилы тонули в зарослях дикого плюща, который обрушивался на них в виде зеленого каскада.

— Надеюсь, ты понимаешь, что букинистический магазин отца теперь принадлежит тебе? — спросил Иверсен, глядя на тропинку прямо себе под ноги.

Йон застыл как вкопанный и устремил взгляд на Иверсена; тот сделал еще пару шагов, тоже остановился и обернулся.

— Он не оставил никакого завещания, и ты, как единственный родственник, теперь наследуешь все, — сказал Иверсен и пристально посмотрел на Йона. В глазах старика не было и тени сожаления либо зависти — лишь какое-то странное выражение тревоги или, быть может, испуга.

— Мне это как-то даже и в голову не приходило, — откровенно сознался Йон. — Так вот на что намекал Кортманн, говоря, что мы снова увидимся?

Иверсен кивнул:

— Ну да, что-то в этом роде.

Отведя глаза, Йон снова зашагал по тропинке.

— Я был убежден, что Лука все оставил тебе, — после паузы сказал он. В голосе его звучало искреннее недоумение.

Иверсен пожал плечами.

— Может, отец надеялся, что ты все же вернешься, — предположил он.

— Что я вернусь?! — выдохнул Йон. — Насколько мне помнится, во время нашей последней встречи это он дал понять, что знать меня не хочет.

— Думаю… нет, я уверен, что у него на то были веские причины.

Дойдя до конца кладбищенской стены, они вышли через ворота на улицу Ягтвай и двинулись по ней направо к площади Рундделен.[12] После мертвой тишины кладбища шум транспорта был даже приятен уху.

— Не желаю иметь со всем этим ничего общего, — решительно заявил Йон, когда они вновь свернули на Нёрреброгаде, направляясь к часовне. — Ну да это не проблема — у меня хорошие связи среди адвокатов, которые занимаются подобными делами. Ты всегда был и остаешься единственным, кому все это должно принадлежать по праву.

Иверсен прокашлялся и сказал, повысив голос, чтобы шумящий транспорт не заглушил его слова:

— Разумеется, Йон, это весьма любезно с твоей стороны, но я не смогу этого принять.

— Еще как сможешь, — воскликнул Йон. — Ради тебя и ради меня Лука просто обязан был поступить именно так.

— Может быть, может быть, — задумчиво согласился Иверсен. — Но букинистический магазин это еще не все. Отец оставил тебе не только лавку со старыми книгами.

— Что же еще? Долги?

Иверсен энергично тряхнул головой:

— Нет-нет, ничего подобного, уверяю тебя.

— А ну-ка, Иверсен, давай выкладывай. Не заставляй меня играть в угадайку на похоронах собственного отца. — Йон уже с трудом скрывал раздражение.

Иверсен остановился и положил руку ему на плечо:

— Мне очень жаль, Йон, но сейчас я тебе больше ничего сказать не могу. Видишь ли, здесь решаю не только я.

Йон так и впился взглядом в лицо старика. В голубых глазах за маленькими круглыми очками ясно читались грусть и сочувствие. Наконец Йон пожал плечами:

— Ладно, Иверсен, все в порядке. Разумеется, что бы это ни было, оно может подождать, пока не наступит более подходящий момент. Кроме всего прочего, это дурной тон — на похоронах заводить разговор о наследстве.

С видимым облегчением Иверсен кивнул и ласково потрепал его по плечу:

— Конечно, ты прав. Просто я хотел лишний раз удостовериться, что ты осознаешь все последствия. Давай как-нибудь на днях встретимся с тобой в магазине и все подробно обсудим.

Они дошли уже до перекрестка Нёрреброгаде и Капельвай, и Иверсен развернулся, собираясь, по-видимому, вернуться к часовне. Йон же остановился и махнул рукой в сторону бара на противоположной стороне улицы.

— Пойду пропущу стаканчик. Ты со мной? — спросил он. — Вроде после похорон всегда следуют поминки?

— Да нет, спасибо, — отказался Иверсен. — Мы решили собраться небольшой компанией в магазине. Будем рады тебя видеть, если, разумеется, захочешь присоединиться.

Йон покачал головой:

— Спасибо, нет. До встречи, Иверсен.

Они обменялись рукопожатиями; Йон пересек улицу и скрылся в дверях заведения с красноречивым названием «Чистая рюмка».

Хотя не было еще и двух часов дня, в зале висела плотная пелена табачного дыма. Все здешние завсегдатаи были уже в сборе; они прильнули к стойке бара в своего рода причудливом симбиозе. Окинув Йона быстрыми взглядами и решив, по-видимому, что для них он не представляет никакого интереса, все снова вернулись к стоящему перед ними пиву.

Йон заказал себе бокал пива и уселся за массивный деревянный стол, поверхность которого заскорузла от не вытертых пивных разводов. Его освещал тусклый медный светильник, закрепленный где-то сверху за клубами табачного дыма. За столиком напротив сидел тощий человечек с мертвенно-бледной кожей, крючковатым носом и всклокоченными волосами. На рукавах его пиджака красовались заплаты, рубашка была мятой и давно требовала стирки. На столе перед ним стояла бутылка портера.

Коротко кивнув человечку, Йон достал из портфеля досье Ремера и, всем своим видом давая понять, что не склонен к продолжению знакомства, сделал глоток пива и стал просматривать материалы в безымянной папке. Три дня назад он побывал в кабинете Франка Хальбека, где получил официальное поручение заняться этим вопросом. Хальбек наверняка знал, какой резонанс имеет данное дело, однако виду не подавал и вел себя так, будто речь идет об обычной краже велосипеда или же ссоре соседей. Даже сама процедура передачи дела заключалась всего лишь в том, что он бросил на стол перед Йоном связку ключей. Ключи на кольце, которое украшала фигурка мудрого эльфа, были от отдельного кабинета, а также от выстроившихся за ведущей в кабинет дверью рядами архивных шкафов, где хранились все материалы по делу. Ознакомиться с материалами Йону предстояло самостоятельно. Казалось, Хальбека больше интересует то, кто именно преподавал Йону юриспруденцию в годы учебы, а также в какой степени смерть отца может отразиться на его работе. Йон заверил Хальбека, что в смысле трудоспособности смерть Луки абсолютно на него не повлияет.

Йон бегло просмотрел первые пару страниц. Это была попытка его предшественника подытожить суть дела. Вместе с тем Йон прекрасно понимал, что волей-неволей ему придется заново перелопатить те многие тысячи страниц материалов по делу, которые столь ревностно охранял мудрый эльф.

Спустя буквально несколько мгновений после того, как Йон начал продираться сквозь бесконечную вереницу разного рода стенограмм судебных заседаний и записей показаний свидетелей, человечек с портером начал беспокойно ерзать и недовольно похрюкивать. Йон оторвался от своего чтения, и их взгляды встретились. Явно было, что для человечка это была уже не первая бутылка портера: глаза у него были мутные и налитые кровью.

Йон отвел взгляд, сделал глоток из своего бокала и вернулся к чтению.

— Слушай, это что, по-твоему, читальный зал, что ли?

Йон растерянно посмотрел на человечка с портером, чей согнутый указательный палец, направленный в сторону Йона, не оставлял сомнений в том, к кому он обращается.

— Я спрашиваю, это что, по-твоему, читальный зал?

— Разумеется, нет, — смущенно откликнулся Йон. — Но ведь это вроде бы никого не беспокоит — я же читаю про себя, не вслух. — Он дружелюбно улыбнулся.

— Как раз беспокоит! — злобно вскричал человечек, стуча по столу своим согнутым пальцем. — Чтение про себя очень даже может беспокоить, оно даже может быть опасным. — Он собрался было отхлебнуть из своей бутылки, однако, так и не донеся ее до рта, добавил: — И не только для тех, кто читает, а для всех, кто находится поблизости… Пассивное чтение — это тебе не шутка!

Человечек сделал наконец глоток из своей бутылки, и Йон, не зная, что ответить, чтобы его не нервировать, последовал его примеру.

— Представь себе, что было бы, если бы все вокруг тебя вдруг начали читать, — продолжал человечек, со стуком ставя бутылку на стол. — Все эти слова и предложения стали бы кружиться вокруг нас в воздухе, как снежинки в метель. — Подняв руки, человечек сделал ими несколько круговых движений. — Они будут смешиваться, склеиваться друг с другом, образуя сущую абракадабру, разлепляться и снова соединяться, формировать все новые слова и фразы. А ты тем временем начнешь с ума сходить, пытаясь отыскать хоть каплю смысла там, где им и не пахнет.

— Со мной никогда прежде ничего такого не случалось, — осторожно заметил Йон.

— Ха! — нервно произнес человечек. — Еще бы, ведь ты же по-настоящему и слушать-то не умеешь. А если когда-нибудь научишься, то все — считай, ты пропал. Хочешь не хочешь, а всю оставшуюся жизнь проведешь наедине с голосами книг. И никакого выбора у тебя не будет. Даже самые замечательные стихи, не говоря уже о разных там детективах и такой бредятине, которую ты сейчас читаешь, засоряют атмосферу, отравляя все пространство вокруг тебя. — Фыркнув, он сделал очередной глоток.

Йон указал на свою папку:

— Ты что же, хочешь сказать, что это тебе о чем-то говорит?

— Тексты ничего не могут сказать сами по себе, без читателя. Но как только появился читатель, тут уж они говорят. Да-да, они в состоянии даже петь, шептать и кричать. — Он резко встал и перегнулся через стол, едва не сбив при этом свою бутылку. — Представь себе, к примеру, читальный зал. — Человечек сделал паузу, по-видимому дожидаясь, пока собеседник проникнется его словами. — Самая настоящая вопящая и улюлюкающая толпа, и больше ничего. Как же это отвратительно. — Он снова плюхнулся на свое место, искоса поглядывая на Йона воспаленным глазом.

— Но ведь сейчас ты здесь никаких голосов, надеюсь, не слышишь? — спросил Йон.

Проигнорировав звучащий в вопросе сарказм, человечек с портером широко развел руки, как будто хотел обнять весь зал:

— Это мое убежище. Чтецов тут, как видишь, и впрямь не так уж и много. — Он подхватил бутылку и указал горлышком на Йона. — Разумеется, если не считать тебя, — прибавил он и сделал глоток портера.

— Весьма сожалею, — извиняющимся тоном произнес Йон.

— А-а, что уж там, все равно ты ничего не понимаешь, — ворчливо заметил человечек. Он встал, по-прежнему сжимая в руке бутылку. — Можешь читать все что вздумается. — Покачнувшись, он обрел равновесие и принялся выбираться из-за стола. — Ну все, я пошел.

Проходя мимо Йона по направлению к стойке бара, он тихо шепнул:

— Вот твой отец, он понимал.

Со стуком поставив пустую бутылку на стойку, человечек шаркающей походкой покинул заведение; все это время Йон провожал его удивленным взглядом.

9

4

На следующий день после похорон Йон решил впервые за пятнадцать лет наведаться в «Libri di Luca». За эти годы он неоднократно проезжал мимо магазина, и почти всегда там было открыто, даже поздним вечером. Несколько раз Йон сквозь стекло даже различал силуэт Луки: тот обслуживал покупателей за прилавком или возился с книгами, выставленными в витрине его заведения.

Колокольчик над дверью магазина, вне всякого сомнения, был все тот же, что и тогда, когда Йон заходил сюда в последний раз. Мелодично звякнув, он будто бы приветствовал Йона, приглашая его наконец-то войти внутрь после стольких лет отсутствия. Хотя людей внутри не было, Йону показалось, что со всех сторон на него смотрят давние знакомые: выстроившиеся рядами стеллажи с книгами, люстра под потолком, подсвеченные книжные витрины на галерее, старинный посеребренный кассовый аппарат на прилавке. Некоторое время Йон, стоя у дверей, вдыхал особый характерный запах. На лице Йона, помимо его воли, играла кривая улыбка.

Вплоть до самой смерти матери он очень любил букинистическую лавку отца. Когда и Лука, и Иверсен бывали заняты и не могли ему читать, он отправлялся в путешествие между полок, заново переживая при виде знакомых томов все те истории, которые они в себе заключали. По дороге его поджидали разного рода приключения и открытия. Так лестница превращалась в гору, на которую ему необходимо было взобраться, стеллажи становились небоскребами в футуристических урбанистских пейзажах, а галерея — капитанским мостиком пиратского корабля.

Однако самыми яркими были воспоминания о тех долгих часах, когда Иверсен или сам Лука, усевшись в стоявшее за прилавком зеленое кресло, читали Йону разные истории, а сам он в это время садился одному из них на колени или пристраивался у ног прямо на полу. Он с такой жадностью впитывал картины этих фантастических рассказов, что они и сейчас как живые стояли у него перед глазами.

Все в книжной лавке осталось в точности таким, как он запомнил, пожалуй, за исключением двух моментов: один из пролетов борта пиратского корабля — перил галереи — был заменен новой секцией из свежего светлого дерева, а на прилавке внизу красовался букет белых тюльпанов. Оба эти новшества нарушали царящую в помещении атмосферу спокойствия и умиротворения, словно служили наглядными ответами на задание угадать, что именно не вписывается в здешний интерьер.

— Он скоро придет, — внезапно прозвучало у Йона за спиной.

Йон вздрогнул и обернулся на голос. В дальнем углу магазина наполовину заслоненная от него стеллажом с книгами стояла рыжеволосая женщина в черном свитере и бордовой юбке. Рука, которой она держалась за полку, закрывала от Йона ее рот и кончик носа. Единственное, что он мог хорошо рассмотреть, были ее рыжие волосы и сияющие зеленые глаза, смотревшие на него с прохладным интересом.

Йон кивнул, приветствуя незнакомку, и уже разомкнул губы, намереваясь что-нибудь сказать в ответ, но она вдруг опять скрылась за стеллажом. Неподалеку от входа в передней части зала стоял длинный стол, на котором были разложены последние книжные поступления. Делая вид, что изучает новинки, Йон двинулся вдоль стола в направлении прохода между стеллажами, где исчезла женщина. Подойдя к первому стеллажу, он обнаружил, что незнакомка прошла уже половину прохода. Теперь, когда он видел ее со спины, оказалось, что огненно-рыжие волосы ее собраны на затылке в хвост и достигают примерно середины спины. Двигаясь вдоль полок легкими кошачьими шагами, женщина слегка касалась кончиками пальцев переплетов книг, как будто пыталась читать по методу Брейля или же поправляла неровности в строгих рядах корешков. При этом она не смотрела на книги, мимо которых проходила. Больше всего она была похожа на слепую, прекрасно ориентирующуюся в знакомой обстановке. Пару раз она останавливалась и клала на книжный переплет раскрытую ладонь, как будто пыталась впитать ею содержание всего тома. Дойдя до конца прохода, женщина свернула за угол и вновь скрылась из виду, успев, однако, быстро посмотреть в сторону Йона.

Йон снова сосредоточился на разложенных на столе книгах. Здесь были книги на любой вкус, самые разные издания художественной и специальной литературы в твердых и мягких обложках. Некоторые — совсем новые экземпляры без единого загиба или залома; по другим книгам явно было видно, что они успели побывать со своими прежними хозяевами на пляже или же сопровождали любителей долгих пеших прогулок с рюкзаком за плечами.

Когда Йон был маленьким и не умел еще по-настоящему читать, любимым его занятием было просматривать новые поступления в поисках закладок. Это была своего рода мания собирательства, как у тех, кто коллекционирует марки или монеты, причем развивающий эффект данное занятие имело едва ли не такой же. Порой Йон обнаруживал настоящие закладки — прямоугольные полоски картона, на которых были изображены разного рода сюжеты, связанные — а иногда и не связанные — с содержанием самой книги. Часто закладками служили кусочки глянцевой бумаги, шнурки, резинки и даже мелкие денежные купюры. Иные закладки косвенно говорили о привычках и интересах предыдущих читателей. Это могли быть разного рода квитанции, проездные документы, билеты в театр и кино, чеки из магазинов, квитанции на почтовые переводы и вырезки из газет. И наконец, иногда закладки в состоянии были рассказать почти все о своем хозяине. К таким относились визитные карточки, рисунки, письма, почтовые открытки и даже фотографии. Письмо или открытка вполне могли быть получены от любимого человека, на обратной стороне фотографий зачастую имелись надписи, поясняющие, когда сделан снимок, кто на нем изображен или же от кого он получен, а рисунки, как правило, оказывались подарками взрослым от детей.

За исключением денежных купюр — их Йону обычно позволяли оставлять себе — все закладки складывали в большой деревянный ящик, стоявший под прилавком. Когда нечем было заняться, маленький Йон выдвигал его, доставал закладки, раскладывал их по полу на манер игральных карт и начинал фантазировать, додумывая истории каждой из них.

Раздался звон колокольчика, и в дверях появился Иверсен с красной коробкой пиццы под мышкой. Когда он увидел Йона, лицо его расплылось в широкой улыбке; громко поприветствовав его, Иверсен поспешно закрыл за собой дверь.

— Рад тебя видеть, — сказал он, положив пиццу на прилавок, и протянул Йону руку.

— Привет, Иверсен, — сказал Йон, отвечая на рукопожатие. — Надеюсь, не помешал? — прибавил он, кивая на пиццу. Характерный аромат расплавленного сыра и пеперони на мгновение сделал неощутимым запах пергаментов и кожаных переплетов.

— Вовсе нет. — Иверсен махнул рукой. — Думаю, ты не будешь против, если я все же ее вскрою. Пицца хороша, пока она теплая.

— Разумеется, приступай.

Иверсен снова улыбнулся.

— Тогда пойдем вниз, там нас никто не побеспокоит, — сказал он и подхватил коробку.

Проходя вдоль ряда стеллажей по направлению к винтовой лестнице в глубине магазина, Иверсен громко произнес:

— Катерина!

Рыжеволосая девушка тут же вышла из-за соседнего стеллажа, как будто только и ждала, когда Иверсен ее позовет. Ростом она была чуть ниже Йона, стройная, но не худая. Огненного цвета волосы красиво обрамляли ее узкое бледное лицо со строго поджатыми тонкими губами. В устремленных на Йона больших зеленых глазах девушки застыло слегка недоуменное выражение, как будто он зашел сюда по ошибке.

— Мы спустимся в кухню, — сказал Иверсен. — Посмотришь пока за магазином?

Кивнув в ответ, девушка снова скрылась за книжными стеллажами.

— Твоя дочь? — поинтересовался Йон, спускаясь вслед за Иверсеном по винтовой лестнице. Под весом их тел деревянные ступени отчаянно скрипели.

— Катерина? — Иверсен расхохотался. — Нет-нет, просто одна из книголюбов. Однако в последнее время нам, старикам, без ее помощи было бы трудно обойтись. В основном, конечно, я имею в виду такие вещи, как уборка и тому подобное. — На последней ступеньке Иверсен остановился и добавил, понизив голос: — Видишь ли, если откровенно, то книготорговец из нее никудышный.

10

Йон кивнул, давая понять старику, что расслышал его замечание.

— А что так? Слишком застенчива?

Иверсен пожал плечами:

— Да нет, не столько это. Она — дислектик.[13] Понимаешь?

— Торговать книгами — и при этом не различать слов?! — с изумлением произнес Йон. Поняв, что говорит слишком громко, он перешел почти на шепот: — По-моему, это все равно что держать слона в посудной лавке.

— Ни единого дурного слова о Катерине, — серьезным тоном предупредил Иверсен. — Ума у нее побольше, чем у многих. Да ты, впрочем, скоро и сам в этом убедишься.

Спустившись с лестницы, они оказались в узком коридорчике с покрытыми побелкой стенами. Освещали его две простые лампочки. По сторонам коридора были расположены два дверных проема. Тот, в который направился Иверсен, вел на кухню. В помещении напротив свет не горел, однако Йон знал, что в свое время у Луки здесь была мастерская, где он переплетал и реставрировал старые книги. Заканчивался коридор массивной дубовой дверью.

Кухня была крохотная, но в ней было только то, что необходимо: стальная мойка, посудный шкаф, двухконфорочная плита и стол с тремя складными стульями. Повсюду на стенах и даже на дверце шкафа висели вперемешку разного рода иллюстрации и обложки пришедших в полную негодность книг.

Иверсен положил плоскую коробку с пиццей на стол, снял пиджак и повесил его на крючок у дверей. Йон последовал его примеру.

— Обожаю пиццу, — признался Иверсен, устраиваясь за столом и открывая коробку. — Прекрасно знаю, что это ваша, молодежная, еда, но ничего не могу с собой поделать. И твой отец здесь вовсе ни при чем. Сам он терпеть не мог датскую пиццу. — Иверсен усмехнулся. — Он наверняка сказал бы сейчас, что это блюдо ничего общего с настоящей пиццей не имеет. Лука считал, что здесь кладут слишком уж много всякой начинки. Прямо какой-то многослойный бутерброд, говорил он.

Йон уселся напротив Иверсена.

— Хочешь кусочек? — предложил Иверсен, принимаясь за еду.

Йон отрицательно покачал головой:

— Нет, спасибо, здесь я целиком и полностью поддерживаю точку зрения Луки.

Не переставая жевать, Иверсен пожал плечами:

— Может, пока я ем, расскажешь что-нибудь о себе… как ты жил все эти годы, что делал?

— Н-да, — начал Йон. — Что ж, я попал тогда в семью к приемным родителям. Они жили в Хиллерёде.[14] Все бы ничего, но слишком далеко от города. Поступив в университет, я сразу же переехал в общежитие в Копенгагене. Посреди учебы я специально сделал перерыв на два года, в течение которых работал помощником юриста в Брюсселе. Вернее сказать, я был там кем-то вроде ученика. Вернувшись в Данию, закончил курс в числе лучших, благодаря чему получил место адвоката в юридической фирме «Ханнинг, Йенсен и Хальбек», где и тружусь по сей день.

Умолкнув, Йон с удивлением обнаружил, что практически ничего не в состоянии прибавить к сказанному. И не потому, что рассказывать было ничего. Он вполне мог бы описать свою жизнь за границей, поведать о трудностях в годы учебы, о борьбе за место под солнцем в фирме или же о деле Ремера, которое свалилось ему в руки, как апельсин в тюрбан, — хотя, быть может, и как ручная граната. Однако зачем после стольких лет разлуки говорить обо всем этом с Иверсеном, тем более что теперь, со смертью Луки, всякие контакты между ними наверняка и вовсе прервутся?

— Как видишь, ничего общего с литературой, — прибавил он, пожимая плечами.

— Что ж, может, настоящей литературой это и не назовешь, — согласился Иверсен. Он как раз расправился с очередным куском пиццы и потянулся за следующим. — Но и для твоего, и для нашего мира печатное слово имеет огромное значение. Пусть каждый по-своему, но все мы зависим от книги.

Йон кивнул:

— Вообще-то с каждым днем все большее количество материалов можно найти с помощью компьютера, однако по сути ты прав. У каждого из нас, юристов, где-то обязательно стоит многотомный сборник законов. Кроме всего прочего, вид толстых книг внушает гораздо больше уважения, нежели какой-то там компьютерный диск. — Он развел руками. — Так что, насколько я понимаю, надобность в таких букинистических лавках, как эта, все еще не отпала?

Иверсен проглотил наконец последний кусок пиццы:

— На все сто процентов в этом убежден.

— Что, собственно говоря, и привело меня сюда, — деловито подвел итог своего рассказа Йон. — Так ты, кажется, что-то хотел мне рассказать?

— Давай пройдем в библиотеку, — сказал, показывая на дверь, Иверсен. — Там… атмосфера как-то больше располагает.

Они поднялись из-за стола и вышли в коридорчик. В детстве Йону запрещали одному спускаться в подвал — только в сопровождении Луки либо Иверсена. О том же, чтобы проникнуть за дубовую дверь, к которой они сейчас направлялись, даже и речь не шла. В его играх то помещение, что скрывалось за ней, обычно называлось сокровищницей или тюремной камерой, но, сколько он ни просил, как ни умолял, побывать там ему так ни разу и не удалось. Дверь всегда была заперта, а некоторое время спустя он уже и сам перестал спрашивать, что за ней находится. Дойдя до конца коридора, Иверсен извлек из кармана брюк связку ключей, выбрал на ней почерневший от времени простой металлический ключ и вставил его в замочную скважину. Открывшаяся дверь издала столь жуткий скрип, что Йон почувствовал, как шевелятся волосы у него на затылке.

— Это — собрание Кампелли, — с гордостью произнес Иверсен и шагнул в темноту за дверью. Через мгновение в помещении вспыхнул свет, и Йон тоже вошел внутрь. Пол комнаты площадью примерно тридцать квадратных метров был устлан толстым ковром темного цвета. Посередине у низкого стола из потемневшего дерева стояли четыре весьма удобных на вид кожаных кресла. Вдоль стен же выстроились стеллажи и витрины с книгами в самых разнообразных обложках и переплетах. Большинство переплетов, впрочем, были кожаными. Рассеянный свет, струившийся на стеллажи откуда-то сверху, заливал книги и все остальное пространство причудливым золотистым сиянием.

Йон негромко присвистнул.

— Да-а-а, впечатляет, — заметил он и провел ладонью по корешкам книг на ближайшем стеллаже. — Я, конечно, вовсе не знаток, однако, должен признать, выглядит все это просто фантастически красиво.

— А если бы ты был знатоком, то, спешу заверить, тебя бы это впечатлило еще больше, — заметил Иверсен. Он с видимой гордостью окинул взглядом полки с книгами. — Твой отец и его предки веками собирали эту коллекцию. Многие из этих томов побывали едва ли не во всех частях Европы, прежде чем оказались здесь. — Осторожно достав с полки один из фолиантов, он кончиками пальцев мягко погладил дубленую кожу. — Если бы я мог их все еще и слышать, — пробормотал он и прибавил громче: — История в истории об истории.

— Они ценные?

— Очень, — ответил Иверсен. — Быть может, не в денежном исчислении. Эти книги, прежде всего, дороги как память, а многим, как библиографическим раритетам, вообще цены нет.

— Так, значит, существование коллекции — великая тайна? — спросил Йон.

— Пожалуй, что-то в этом роде, — подтвердил Иверсен. — Присаживайся, Йон. — Он указал на кресла, а сам пошел прикрыть дверь. При закрытой двери помещение напоминало студию звукозаписи или же сырницу с герметичной крышкой. Извне в библиотеку не проникало ни единого звука. У Йона также создалось впечатление, что даже если бы он и Иверсен вздумали здесь кричать, то снаружи не было бы совсем ничего слышно. Он опустился в одно из кожаных кресел, положил локти на удобные подлокотники и соединил ладони перед собой, переплетя пальцы.

Иверсен устроился в кресле напротив и, прокашлявшись, сказал:

— Прежде всего тебе следует знать: то, что я собираюсь поведать сейчас, Лука рано или поздно рассказал бы тебе — точно так же, как его отец, Арман, некогда посвятил во все детали его самого. Ему бы следовало сделать это уже давно, однако атмосфера, царившая тогда в вашей семье, была, мягко говоря, не вполне благоприятной для откровений подобного рода.

Йон слушал старика молча; ни один мускул на его лице даже не дрогнул.

— Ладно, в подробности этого мы вдаваться не будем, — поспешно продолжал Иверсен. — Хочу сказать лишь одно: раз уж все вышло именно так, а не иначе, я горд, что именно на мою долю выпало рассказать то, что тебе предстоит услышать.

Голос Иверсена слегка дрогнул; он тяжело вздохнул и заговорил снова:

— Ты и сам не раз имел возможность убедиться, что у твоего отца был дар превосходно читать вслух разного рода истории. Тем же даром обладал и его отец. Я и сам, без ложной скромности, знаю в этом толк, однако до Луки мне было далеко. — Иверсен сделал паузу. — Как ты думаешь, Йон, что именно делает человека отличным чтецом?

Йон слишком хорошо знал Иверсена, чтобы подобный вопрос мог его удивить. Он как будто перенесся в прошлое, и вот Иверсен, возвышаясь, как на троне, в своем зеленом кресле за прилавком, дотошно выспрашивает его, Йона, о тех историях, которые ему только что прочли. Все те же давнишние вопросы: какого он мнения о сюжете? что думает об описаниях? понравились ли ему персонажи?

Он пожал плечами.

— Частые упражнения, умение вживаться в образ и, в определенной степени, артистизм, — ответил Йон, не сводя взгляда с Иверсена.

Тот кивнул:

— Чем больше читаешь, тем лучше начинаешь понимать, какой темп следует выбрать, в какой именно момент необходимо сделать паузу. А частые упражнения приводят к тому, что слова слетают с губ с большей легкостью, и тут уже появляется простор для развития остальных двух качеств, о которых ты упоминал, — умения вживаться в образ и артистизма. Ведь не случайно рассказы по радио чаще всего читают профессиональные актеры.

Иверсен перегнулся через стол к Йону.

— Однако у некоторых есть, так сказать, свой джокер, который они могут разыграть. — Он выдержал театральную паузу и снова заговорил: — Умение читать текст — вовсе не врожденное качество. В наших генах изначально не заложена способность складывать отдельные буквы в слоги и слова. Это не естественные, природные, а искусственные навыки, которыми мы овладеваем в первые школьные годы. Причем у одних, талантливых, они развиваются лучше, у других — хуже. — Иверсен бросил быстрый взгляд на потолок, как будто сквозь него мог рассмотреть помещение магазина, где Катерина, вероятно, по-прежнему бродила между стеллажами книг. — Чтение активирует самые разные области нашего головного мозга. Мы стараемся одновременно распознать символы и знаки, облечь их в звуки, сложить в слоги и, наконец, в значимые слова. Больше того, слова эти следует произносить так, чтобы они, соединяясь между собой, превращались в связные сочетания…

Йон вовремя поймал себя на том, что терпение его подходит к концу, и он едва не принялся, как обычно бывало в такие моменты, инстинктивно раскачивать одной ногой, положенной на другую.

— Я прекрасно понимаю, что все это звучит довольно банально, — извиняющимся тоном продолжал между тем Иверсен. — Но мы ведь, как правило, ни о чем таком даже не задумываемся. Мне просто хотелось лишний раз подчеркнуть, насколько сложен процесс чтения, начиная от того момента, как ты видишь печатное слово, и до того, как оно в виде звуков срывается с твоих губ. Для перевода символов в звуки или для определения смысла того, что мы читаем про себя, нам приходится включать в работу множество участков нашего мозга. Именно здесь, в их взаимодействии, и может происходить нечто фантастическое.

Глаза Иверсена сияли таким восторгом, будто он готовился прямо сейчас продемонстрировать публике никем не виданный доселе шедевр искусства.

— У весьма немногих из нас при этом активируются особые участки мозга, благодаря чему мы можем оказывать психологическое влияние на тех, кто нас слушает.

Йон удивленно приподнял бровь, однако Иверсен, очевидно, счел такую реакцию явно недостаточной, чтобы продолжать свои откровения.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил наконец Йон. — Что вы можете заставить слушателей увлечься тем, что вы им читаете? Но ведь это же просто вопрос техники чтения.

— Разумеется, — согласился Иверсен, — ты прав. Однако не совсем. На самом деле все гораздо сложнее. Мы в состоянии воздействовать на людей незаметно для них самих. Мы можем повлиять на их восприятие текста, на понимание ими его смысла или даже на нечто совсем иное.

Йон окинул собеседника внимательным взглядом. Старик либо сошел с ума, либо это какая-то шутка. Но ведь Иверсен был вовсе не из тех, кто мог позволить себе шутить, коль скоро речь зашла о литературе.

— Если захотим, мы можем кардинально менять отношение слушателей к содержанию прочитанного текста. Предположим, в качестве самого яркого примера, что мы можем заставить католического священника стать горячим сторонником абортов. — Иверсен хитро улыбнулся, однако по-прежнему непохоже было, чтобы он был несерьезен.

— И каким же образом? — поинтересовался Йон.

— Боюсь, я не тот, кто мог бы наилучшим образом объяснить тебе все нюансы. Ну да ладно, о главном здесь я рассказать могу, а в детали тебя пусть посвящают прочие. — Он покашлял и продолжал: — Я понимаю это следующим образом. Когда мы — и это касается всех — начинаем получать какую-то информацию, к примеру, читаем, слушаем чье-то чтение, смотрим фильмы, передачи по телевизору — что угодно, в этот самый момент в нашем сознании открывается некий канал, который обрабатывает, классифицирует и распределяет полученные сведения. Здесь же происходит расстановка акцентов, соотнесение полученной информации со способом ее подачи, со всем твоим предыдущим жизненным опытом, точкой зрения на предмет, убеждениями. Фактически, в результате этого процесса мы понимаем, нравится ли нам музыка, которую мы слушаем, согласны мы или нет с теми аргументами, которые приводит оратор.

— И что же, эту расстановку акцентов вы в состоянии контролировать? — перебил его Йон.

— Вот именно, — подтвердил Иверсен. — Мы, те, кто владеют этим искусством, называем себя Чтецами. Воспроизводя вслух любой текст, мы можем расставлять в нем акценты в зависимости от собственного желания и тем самым воздействовать на восприятие и понимание прочитанного нами слушателем.

Йон чувствовал, что понемногу это начинает его раздражать. Он не привык иметь дело с разного рода чувствами, эмоциями, утверждениями, не имеющими под собой никакой документальной основы. В том мире, к которому он принадлежал, не принято было браться за дело, не имея достоверных свидетельских показаний, неоспоримых фактов или очевидных улик. Здесь же, похоже, речь шла о вере на слово, что совершенно его не устраивало.

— И ты можешь привести этому какие-нибудь доказательства? — решительно и даже, быть может, излишне резко спросил он.

— Все это лежит за пределами области точных наук, и многого мы еще до конца и сами не понимаем. Например, выяснилось, что некоторые типы текстов оказывают большее влияние, нежели другие. Так эффект от чтения художественной литературы куда сильнее, чем от текстов специального содержания. Даже качество произведения имеет немаловажное значение. Еще более странным представляется тот факт, что раскрытие потенциала влияния, заключенного в тексте, может зависеть и от того источника, с которого его считывают. Чтение с экрана, с дешевой фотокопии или же с оригинала первого издания книги влияет на людей абсолютно по-разному, причем наибольший эффект наблюдается в последнем случае. Кроме того, похоже, некоторые книги при их прочтении заряжаются, так что при следующем чтении тот же текст воздействует на слушателей гораздо более эффективно как в информативном, так и в эмоциональном плане. Таким образом, старые, зачитанные книги оказывают более мощное влияние на слушателей, нежели совсем новые издания. — Иверсен перевел взгляд с Йона на окружающие их полки с книгами.

Йон поднялся и подошел к ближайшему стеллажу.

— Так что, все эти книги заряжены? — скептически спросил он, доставая наугад один из томов.

— Многие из них, — ответил Иверсен. — Это даже можно ощутить, если подержать в руках экземпляр, обладающий наиболее мощной энергетикой.

12

Йон приложил ладонь к обложке взятой им книги. Постояв так пару секунд, он покачал головой, поставил книгу на место и проделал то же самое с другим томом.

— Я ничего не чувствую, — сказал он наконец с сомнением в голосе.

— Для этого, как минимум, требуется обладать соответствующим даром, — поспешил пояснить Иверсен. — Кроме того, необходима подготовка определенного рода.

Вернув книгу обратно на полку, Йон повернулся к Иверсену:

— И как же развить в себе такие способности? Каким образом можно стать Чтецом?

— Это врожденный дар, — лаконично ответил Иверсен. — Этому нельзя научиться. Иными словами, выбора тут не существует. Отец твой унаследовал это качество от своего родителя, Армана, которому, в свою очередь, оно также перешло от отца, и так далее. Поэтому вполне вероятно, что Лука и тебя наградил подобным даром.

Перед тем как сделать окончательный вывод, он немного помолчал. После чего более веско прозвучали его следующие слова:

— Скорее всего, Йон, ты тоже Чтец.

Йон с недоверием посмотрел на Иверсена. От улыбки, всегда игравшей на лице старика, не осталось и следа. Сейчас он был чрезвычайно серьезен, что совсем не вязалось с его обычной веселостью и добродушием. Йон развел руки в стороны, словно обнимая стеллажи с книгами вокруг себя.

— Но ведь я же говорю тебе, что ничего не чувствую.

— У большинства этот дар латентный — присутствует в скрытом виде, — сказал Иверсен. — Некоторые так никогда о нем и не узнают, другие, наоборот, пользуются им чуть ли ни с рождения, а многие активируют свои способности случайно. Тем не менее у большинства в той или иной степени проявлением этого таланта является сам факт выбора профессии, либо талант проявляется в процессе исполнения своих служебных обязанностей. — Он испытующе посмотрел на собеседника: — Припомни-ка, Йон, разве у тебя не бывало ситуаций, когда твое чтение оказывало сильнейшее воздействие на людей, захватывало внимание всей аудитории?

Хотя по мере произнесения заключительных речей у Йона часто возникало ощущение, что он целиком и полностью завладевал вниманием находившейся в зале публики, он никогда не усматривал в этом ничего необычного. Никаких там особых «каналов», «зарядов», никакой «энергетики» — просто-напросто техника чтения и ничего более.

— Возможно, я просто умею читать вслух лучше, чем многие другие, — предположил Йон. — Но ведь это же еще ничего не значит.

Иверсен покачал головой, соглашаясь:

— Разумеется. Можно обладать талантом декламации, не будучи при этом Чтецом.

Йон скрестил руки на груди:

— Лука был Чтецом?

Иверсен кивнул:

— Лучшим в своем роде.

— А друзья «Libri di Luca»… они тоже Чтецы?

— Да, большинство, — подтвердил Иверсен.

Йон припомнил людей, собравшихся в часовне, и попытался представить себе их как группу молчаливых заговорщиков, а не как пеструю толпу, кем они, на его взгляд, были на самом деле. Он даже тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения.

— Хорошо, пусть так, однако все равно здесь есть одна вещь, которой я абсолютно не могу понять, — сказал наконец он. — Раз уж речь прежде всего идет о чтении… При чем же тут тогда дислектик?

— Ты имеешь в виду Катерину? — с усмешкой произнес Иверсен. — Ну с ней особая история.

5

Катерина устроилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей на галерею, поджав ноги и уперев подбородок в колени. Отсюда ей было видно все помещение магазина и, что самое важное, вход. Хотя со смерти Луки прошла уже целая неделя, Катерине по-прежнему казалось, что вот сейчас дверь распахнется и маленький итальянец вступит в свои владения с таким довольным выражением лица, будто не явился на свое обычное рабочее место, а пришел домой после утомительного трудового дня. На протяжении двух последних лет, толкая дверь и слыша приветливую трель колокольчика, она и сама ощущала нечто похожее. Звон дверного колокольчика полностью изменял ее душевное состояние, приносил покой и умиротворение; она нисколько не сомневалась, что и Лука испытывал такие же чувства.

Теперь, однако, все изменится.

Взгляд ее упал на недавно замененную секцию перил. Плотник, знакомец Иверсена, добросовестно пытался подобрать такое дерево, которое по своему тону и фактуре не особо отличалось бы от старых балясин, но, несмотря на все его старания, видно было, что перила недавно ремонтировали. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем разница сотрется окончательно.

Голоса Иверсена и сына Луки, доносившиеся из подвала, стихли, и Катерина подумала, что они, по-видимому, прошли в библиотеку. О том, что у Луки есть сын, она впервые узнала только после смерти букиниста, и новость эта явилась для нее полной неожиданностью. После десяти лет работы в магазине и, как ей самой казалось, тесной дружбы с Иверсеном и Лукой она не могла отделаться от ощущения, что с ней поступили несправедливо. Иверсен утверждал, что у Луки были веские причины скрывать этот факт, некоторые из них даже ему не были известны — скорее всего, что-то связанное с гибелью матери Йона.

На похоронах Луки Катерине представился наконец случай рассмотреть его сына. Он походил на отца, однако был гораздо выше ростом. Те же самые черты лица, темные глаза, густые брови, почти угольно-черные волосы. Внешность Йона вполне подтверждала ее давнее предположение, что в юности Лука был весьма привлекателен.

Катерина была не единственной, для кого сообщение о том, что у Луки имеется сын, стало новостью. Когда Иверсен вкратце излагал членам Общества библиофилов сложившуюся после смерти хозяина магазина ситуацию, оказалось, что у многих это вызывает не меньшее удивление. Собранное вслед за этим заседание правления оказалось необычно долгим. По поводу Йона ей удалось узнать у Иверсена лишь одно: его решено принять в их ряды. Заметно было, что самому Иверсену такое решение было явно не по вкусу, но о подробностях Катерина не стала его расспрашивать.

Вероятно, там, внизу, в подвале он уже начал свой рассказ. Это была нелегкая задача — растолковать все человеку непосвященному, однако лучше Иверсена с ней никто не смог бы справиться. Интересно, каким объяснением он воспользуется на этот раз? Скорее всего, тем самым, с каналом. На ее вкус, оно было слишком уж сложным, каким-то технократическим, что ли. Сама Катерина давно уже придумала собственное толкование, которым не раз пользовалась, если сталкивалась с кем-то, у кого был тот же порок — или дар. Тут все зависело от того, как на это посмотреть — или даже вернее, в какой именно момент ее попросят определить данное качество.

У Иверсена был иной взгляд на вещи, ибо сам он являлся вещающим, тогда как Катерина была улавливающей. Он-то наверняка объясняет Йону, что все это лишь две стороны одной медали. Но для самой Катерины разница эта сводилась не просто к механической замене одного знака на противоположный или же перевертыванию монеты с лицевой стороны на оборотную. В соответствии с теорией Иверсена, Чтецы делятся на два типа, и вещающие, как он сам, это те, кто в процессе чтения вслух могут воздействовать на слушателей, изменяя восприятие и понимание ими текста.

Катерина принадлежал к другому типу. Она была улавливающей.

Впервые обнаружив у себя дар, она едва не лишилась чувств. Случилось это в больнице, куда она попала вместе с родителями с тяжелейшими травмами после жуткой автомобильной аварии. Долгие дни ее тщедушное тельце, расколовшееся на кусочки и вновь скрепленное штифтами и гипсом, лежало на широкой больничной кровати, а сознание витало где-то рядом, то возвращаясь, то снова ее покидая. И вот как-то раз, находясь в таком забытьи, она обнаружила, что кто-то читает ей вслух. Сквозь пелену вызванного лекарствами дурмана она слышала ясный голос, который рассказывал ей историю о неком необычайно бездеятельном молодом человеке, который жил, не замечая проходящую мимо жизнь, не принимая в ней никакого участия и нисколько не заботясь о том, что происходит вокруг. Несмотря на затуманенное сознание, Катерина все же ощутила немалое удивление. Отчасти ее поразил услышанный ею спокойный голос, отчасти — поведанная им странная история, смысл которой был ей абсолютно непонятен. Рассказ сам по себе не был ни смешным, ни жалостным, ни каким-то особо увлекательным, однако голос, который его озвучивал, обладал такой притягательной силой, что целиком и полностью завладел вниманием девочки, не позволяя ей отвлечься буквально ни на секунду.

13

Когда сознание в конце концов прояснилось, у нее и так было о чем подумать, кроме этого удивительного случая. Родители пострадали еще сильнее, чем она, и потому не могли ее навещать. Да и собственные раны Катерины под толстым слоем бинтов заживали очень медленно. Для многочисленных родственников с глазами на мокром месте и дрожащими руками, сменявших друг друга у ее постели, тема эта была под строжайшим запретом.

Одновременно с тем, как сознание ее прояснилось, она вдруг стала слышать звуки голосов. Не того голоса, что читал ей, когда она пребывала в забытьи. Нет, это была какая-то какофония из множества сливающихся звуков, неотступно преследовавшая Катерину в течение дня и мешавшая ей спать по ночам. Иногда по мере их звучания в сознании ее на мгновение вспыхивали и тут же гасли какие-то неясные картины, которые, несмотря на свою мимолетность, полностью поглощали все ее внимание. Однажды, чувствуя почти физическую потребность услышать спокойный голос, сопровождавший ее в том самом полубессознательном бреду, она попросила медсестру дочитать ей историю. Медсестра с изумлением посмотрела на пациентку. Оказалось, что Катерине никто ничего не читал. Когда девочка была в забытьи, она делила палату с другим тяжелобольным — пожилым мужчиной, который также не мог ничего читать, а тем более вслух, так как страдал раком горла и у него были удалены голосовые связки.

У родственников ее рассказ особой озабоченности не вызвал. Вполне понятно, считали они, что девочка тяжело переживает разлуку с родителями. Те же голоса, которые, как она утверждала, не дают ей покоя, они объясняли посттравматическим шоком — последствием постигшего ее жуткого потрясения. Матери ее стало лучше — она даже стала в состоянии навещать дочь. Отец же по-прежнему был подключен к аппарату искусственного дыхания, и все еще не было известно, выживет он или нет. С Катериной все вели себя весьма тактично, проявляя максимум понимания, однако, когда через некоторое время ее с мамой выписали из больницы, все родные пришли к твердому заключению, что рассудок девочки полностью так и не восстановился.

Что касается физических ран, у Катерины остались несколько шрамов на руках и ногах и небольшой рубец на подбородке, который делил его точно пополам. У мужчин такие отметины часто встречаются, но на ее девичьем лице ямочка эта выглядела немного странно. Для Катерины шрам на подбородке был постоянным напоминанием о случившемся с ней несчастье. Часто можно было видеть, как она проводит по этому месту пальцем и при этом в глазах ее появляется отстраненное выражение.

Подобного рода приступы рассеянности всерьез беспокоили родных девочки, и ее направили к детскому психологу, помощь которого ограничилась тем, что он прописал ей таблетки. Следует признать, что под действием лекарств голоса действительно немного отступали, однако вместе с этим у Катерины притуплялись и все внешние реакции.

По этой причине она практически не заметила того момента, когда отец ее наконец-то тоже вернулся из больницы. Он был теперь навечно прикован к инвалидному креслу, озлоблен на весь мир и большую часть времени проводил в одиночестве, ни с кем не общаясь, за запертой дверью своего кабинета.

Убегая от отголосков вспышек гнева отца, долетавших из-за закрытых дверей, и прежде всего от продолжавших тревожить ее голосов, Катерина принялась бродить по улицам города. Кое-где голоса и вправду оставляли ее в покое.

Лучшим местом были пустыри на Амагере,[15] и она пользовалась любой возможностью, чтобы прикатить туда на своем велосипеде и часами сидеть, наслаждаясь блаженной тишиной. Сильнее всего голоса одолевали ее в школе, и вскоре Катерина начала прогуливать занятия, отправляясь вместо них на Амагер.

Разумеется, с течением времени эти ее отлучки не могли не привлечь внимания родных. Катерине стало понятно, что ее состояние не только угнетает ее саму, но и доставляет хлопоты всем близким. Тогда-то она и решила смириться с существованием голосов. Внешне она вела себя так, словно они исчезли, как будто бы она чудесным образом выздоровела. Втайне же она стала к ним прислушиваться. Ей хотелось выяснить, что голосам от нее нужно, почему они приходят именно к ней, целенаправленно — если, конечно, это в действительности так, — сделав ее своей жертвой. До тех пор она не вслушивалась в то, что они говорили. Ей даже казалось, что все это вовсе не обращено непосредственно к ней. Скорее у нее создавалось впечатление, что они звучат как голоса из радиоприемника, настроенного одновременно на несколько станций. Быть может, она и вправду приобрела способность улавливать некие радиосигналы?

Как для всякого дислектика мир букв был для Катерины тайной за семью печатями. Поэтому долгое время она не могла усмотреть никакой связи между этими непонятными символами и звучавшими в ее сознании голосами. Но вот однажды, когда она ехала в обычном автобусе, взаимосвязь эта стала ей очевидна. Рассеяно глядя в окно, она сидела и слушала ясный женский голос, который рассказывал ей историю о девочке с рыжими косичками и веснушками, обладающей такой силой, что она могла легко поднять лошадь. История была забавной, и во время одной особенно смешной сцены Катерина не сдержалась и громко прыснула — к изумлению окружавших ее пассажиров. Всех, кроме одного. На заднем сиденье автобуса сидел паренек с книжкой в руках, который хохотал так же искренне, как и она. Даже с места прямо за спиной водителя Катерине хорошо была видна рыжеволосая девчонка, изображенная на обложке его книги.

Трель колокольчика над входом в «Libri di Luca» отвлекла Катерину от ее мыслей. Удерживая дверь за ручку, на пороге стоял мужчина лет тридцати, в очках в роговой оправе и вельветовом пиджаке, с потертой кожаной сумкой на плече. Сразу было заметно, что раньше ему здесь бывать не приходилось, ибо повел он себя как все те, кто посещал магазин впервые. Он изумленно осматривался по сторонам, причем вид галереи вызвал у него особое удивление, как будто никогда прежде ему не доводилось оказываться в двухэтажных магазинах. Честно говоря, десять лет назад, впервые переступив порог «Libri di Luca», Катерина и сама вела себя точно так же. Тем не менее ее всегда слегка раздражало замешательство, в котором пребывали в момент знакомства с магазином новые покупатели. Да, это букинистическая лавка. Да, здесь есть галерея, на которой в застекленных витринах выставлены редкие экземпляры. Да, это — замечательное, фантастическое место. Так покупайте же скорее, что вам нужно, и уходите! Если бы это зависело от нее, покупателей в «Libri di Luca» не пускали бы вообще.

Встретившись взглядом с Катериной, сидящей на верхней ступеньке лестницы, мужчина в очках сразу же отвел глаза и поспешил прикрыть за собой дверь. Войдя внутрь, он направился к столу с новыми поступлениями.

Катерина встала и начала медленно спускаться по лестнице.

Мужчина тем временем просматривал обложки разложенных на столе книг.

«МирСваннаРадостиИДниДжеймсДжойс

АвесаломАвесаломЙоханнесВиЙенсен

БудденброкиЯкобСтегельманнГотический

РенессансЭксЛибрисХорхеЛуисБорхесИзгой

БеллетристикаКлубДюмаФранцКафкаРобертМузиль…»

Голова Катерины раскалывалась от гула сливающихся голосов, наперебой твердивших имена писателей и названия книг, как будто кто-то включил в магазине магнитофон, по ошибке поставив слишком большую скорость. Крепко стиснув зубы, она продолжала идти, направляясь к стоявшему за прилавком зеленому кожаному креслу. Посетитель на мгновение оторвался от книг и приветливо ей кивнул. Поток голосов разом смолк. Кивнув в ответ, Катерина уселась в кресло.

«СледыНаНебеИскусствоХоровогоПлачаПерХойхольт

КаталогЛятурНиколайФробениусСвенОгеМадсен

ЗамокКьерстадВАмерикеДеревянныйКоньКарл

ШмитБенКуХольмПоэтикаИКритикаФранкФёнс

СерьезныйРазговорДжеффМэтьюз

ПоследнееВоскресеньеВОктябре».

Голоса вновь завели свою абракадабру; девушка устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Заставить голоса полностью умолкнуть она не могла, однако Лука с Иверсеном в свое время научили ее тому, как их можно слегка заглушить.

Когда однажды десять лет назад Катерина проходила мимо «Libri di Luca», ее внезапно остановил некий голос. Время приближалось к вечеру, шел дождь, и потому она не поехала как обычно в парк на Амагере, а принялась бродить в районе Вестербро, пытаясь отыскать спокойное местечко, где бы никто ее не потревожил. Помня свое открытие относительно того, что появление голосов напрямую связано с чтением, она теперь старалась обходить те улицы, где читающих людей было особенно много. Так она и оказалась возле «Libri di Luca».

Катерина сразу же узнала остановивший ее голос. Он был тот же самый, что и тогда, в больнице, когда она еще лежала в забытьи. Она огляделась по сторонам, однако поблизости никого не было. По мере ее приближения к магазину голос становился все отчетливее, а когда Катерина поравнялась с букинистической лавкой и заглянула сквозь окно внутрь, она увидела, что в передней части торгового зала на складных стульях сидят около полусотни человек. За торговым прилавком — как если бы тот был университетской кафедрой — стоял маленький плотный человечек чуть старше пятидесяти лет, с проседью в угольно-черных волосах и с южными чертами лица; он читал собравшимся что-то из книги, которую держал в руках. Делал он это с необыкновенным энтузиазмом, так что казалось, будто все его тело участвует в процессе чтения.

Катерина приоткрыла дверь; хотя она старалась действовать как можно аккуратнее, колокольчик все же звякнул, привлекая к ней внимание присутствующих. Странное дело, но читавший не стал прерываться — он лишь вполне дружелюбно взглянул в сторону девушки. Она устроилась на одном из задних стульев и прикрыла глаза. Хоть человек за прилавком и был незаурядным Чтецом, но Катерина понимала, что пришла сюда вовсе не за тем, чтобы слушать его. Она зажала уши и попыталась сосредоточиться, чтобы снова уловить тот голос, который звучал в ее сознании тогда, в больнице. Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, она сидела в заднем ряду, уперев локти в колени, ничего не видя и не слыша. И действительно, голос вновь возник, наполнив собой все ее существо. Внутренним зрением она видела перед собой яркие картины того, о чем он читал: пейзажи города, в котором происходило действие, бедные убогие квартирки, птиц над городскими крышами, пыльные и грязные улицы. Несмотря на то что это была довольно грустная история, Катерина чувствовала себя удивительно спокойной и умиротворенной, и если бы лицо ее не было опущено, видно было бы, что по щекам девушки текут слезы умиления.

Внезапно все разом окончилось. История подошла к концу, сидевшие вокруг люди принялись аплодировать. Убрав от ушей закрывавшие их ладони, Катерина успела расслышать, что рассказ назывался «Чужой». Все кругом оживленно обсуждали услышанное, она же по-прежнему сидела с закрытыми глазами, низко склонившись. Люди начали подниматься со своих мест и расхаживать по залу, осматривая выставленные в витринах и на стеллажах книги. По мере этого в сознание девушки снова сплошным потоком потекли вереницы заглавий книг, имен их авторов и даже целые отрывки из текстов. Поток голосов и картин нарастал с каждой секундой, превращаясь в настоящую лавину, и Катерине пришлось напрячь все свои силы, чтобы встать со стула и неверным шагом двинуться к дверям. Однако стоило ей подняться, как яркость захвативших ее видений еще более возросла; девушка будто бы двигалась навстречу ураганному ветру, ощущая, что с каждым мгновением ей все труднее понять, в какой стороне находится выход. Сделав всего несколько шагов, она как подкошенная рухнула на пол.

Придя в себя, она увидела, что магазин пуст. Все слушатели разошлись, остался лишь один человек — тот, который читал. Он представился ей, назвавшись Лукой, сообщил, что является владельцем магазина, и озабоченно спросил, как она себя чувствует. Катерина заметила, что полулежит в мягком кожаном кресле возле прилавка, Лука же сидел перед ней на маленьком раскладном стульчике. Голоса, послужившие причиной столь сильного потрясения, исчезли вместе с публикой, однако Катерина чувствовала себя такой измученной, что даже не пыталась подняться на ноги.

Лука успокоил ее, сказав, что она может оставаться здесь столько времени, сколько понадобится, чтобы собраться с силами, и принялся болтать о всяких пустяках, стремясь отвлечь девушку от пережитого ею потрясения. Он рассказывал ей о своей букинистической лавке, о проводящихся здесь читательских вечерах, о разных книгах и даже обсудил с Катериной погоду. И вдруг, совершенно неожиданно, он спросил ее, как давно она слышит голоса.

Вопрос застал Катерину врасплох; она даже совсем забыла данное себе некогда обещание никому не открывать свою тайну, и рассказала букинисту обо всем. Удивительно, но оказалось, что Лука прекрасно ее понимает и разбирается во всех этих странных ощущениях. Он расспрашивал Катерину о том, насколько сильны слышимые ею голоса, может ли она усилием воли заставить их умолкнуть, когда они в первый раз посетили ее и знает ли она кого-либо еще, кто испытывал бы то же самое. Она старательно отвечала, чувствуя, что впервые встретила человека, который действительно ее понимает и всерьез воспринимает ее слова. Лука беседовал с ней в своей обычной манере, которую затем, с течением времени, Катерина столь полюбила, — спокойно, позволяя собеседнику чувствовать себя полностью расслабленным и раскрепощенным. Он объяснил девушке, что она вовсе не одна такая — не меньше половины всех присутствовавших на недавнем чтении обладали теми же способностями.

Сама Катерина никогда не воспринимала то, что она слышит голоса, как какие-то особые способности. Посещавшие ее голоса полностью подчиняли себе все ее внимание, не она управляла ими, а они владели ею. Однако, если верить объяснению Луки, выходило, что, если вблизи нее люди что-то читают — вслух или про себя, — она может самостоятельно выбирать канал, к которому ей захочется подключиться.

Всего за четверть часа Лука обучил ее нескольким приемам, с помощью которых она теперь могла настолько приглушать в своем сознании голоса, что они ее больше не отвлекали и не раздражали. Разумеется, приемы эти нуждались в совершенствовании, однако уже при первой попытке эффект получился столь заметным, что от испытанного облегчения Катерина даже расплакалась. Лука утешил ее и сказал, что она может заглядывать к нему в лавку, когда захочет, чтобы тренировать эти навыки. По его словам, она вполне могла и самостоятельно, без всякого его присмотра, упражняться, приглушая голоса. Однако пусть никогда — он настойчиво повторил это несколько раз — не пытается сама их усилить или же оказать на них какое-либо иное влияние до тех пор, пока основательно этому не обучится. Позже она сама поймет, почему это так важно.

Посетитель, находившийся сейчас в «Libri di Luca», был явно рассеян. Помимо мимолетных вспышек картин, возникающих в сознании Катерины по мере чтения им отрывков из просматриваемых книг, она видела и иные картины, не имеющие никакого отношения к текстам. Это было своего рода побочным эффектом ее особых способностей. Помимо того, что Катерина слышала читаемый кем-то про себя текст, зачастую она могла еще и видеть те зрительные образы, которые возникали в мозгу читающего мужчины или читающей женщины. И если его или ее в это же самое время посещали какие-либо иные мысли, они возникали в сознании девушки как отдельные бессвязные эпизоды, подобно врезкам в киноленту. Такие дополнительные способности нужно было в себе развивать, и за годы знакомства с Лукой она с его помощью овладела ими, так что была в состоянии понять, о чем думает не особо внимательный читатель, такой как мужчина в очках в роговой оправе.

По-видимому, чуть позже он должен был встречаться с какой-то девушкой, поскольку среди его мыслей постоянно возникал ее образ, равно как и картины места, где была назначена встреча (Ратушная площадь), ресторана, где они хотели поужинать («Мюльхаузен»), а также визуальное воплощение тех эротических надежд, осуществления которых он предвкушал ближайшим вечером. Катерина почувствовала, что кровь прилила к ее лицу.

15

Тем не менее подобным образом Катерина не могла читать мысли у всех подряд. Иверсен утверждал, что это связано с тем, насколько развита у человека фантазия, насколько ярки картины, вызываемые текстом и рисуемые подсознанием, а также от самого стиля чтения. У тех, кто бегло просматривал текст, мысленные ассоциации порождали наслаивающиеся друг на друга образы, которые в отдельных, наиболее показательных случаях становились похожими на мелькающий у нее перед глазами комикс или мультфильм. Другие же читали не торопясь, обстоятельно, и картины, рождавшиеся в их сознании, были точными и подробными, так что Катерина при желании могла рассмотреть мельчайшую деталь в них, увеличив ее как на фотоснимке, сделанном спутником-шпионом.

— Возьму, пожалуй, вот эти две, — раздался чей-то сдержанный голос. Открыв глаза, Катерина увидела прямо перед собой человека в очках в роговой оправе, который, смущенно пожав плечами, протянул ей через прилавок две книжки.

— Восемьдесят крон, — сказала Катерина, даже не взглянув на обложки дешевых изданий. Она уже и так знала, что мужчина выбрал: «Большой сон» и «Отель „Луна“»[16] за тридцать и пятьдесят крон соответственно. Пока посетитель рылся в карманах в поисках денег, она упаковывала его покупки. Расплатившись, мужчина вышел из магазина, помахивая черным пакетом с надписью золотыми буквами «Libri di Luca».

В некоторых случаях дар Катерины отчасти компенсировал то обстоятельство, что она страдала дислексией, иногда ей даже удавалось полностью скрывать от окружающих свой недостаток. Так, на некоторых уроках чтения в народной школе, которую она посещала, у нее иногда отмечали «значительные успехи», однако, когда преподаватель или же иные ученики отвлекались от текста, для ее разумения оказывалось недоступно, как буквы складываются в слова. Это не замедлило сказаться и на результате выпускных экзаменов.

Лука считал, что между ее дислексией и способностями Чтеца существует определенного рода связь. Во время занятий с Катериной он довольно быстро определил, что возможности ее весьма велики; по его словам, дислексия вовсе не препятствовала, а даже способствовала их развитию. Тем самым он старался убедить Катерину считать свои способности даром свыше, а не наказанием, как это казалось ей прежде. Правда, сам он, будучи Чтецом, не относился к числу улавливающих и потому не мог в полной мере понять всех ощущений Катерины.

Что же касалось сына ее учителя, которого в данный момент в подвале магазина Иверсен посвящал в тайны Чтецов, ему наверняка все это давалось еще тяжелее. Собственный скепсис, который она испытала, когда Лука ввел ее в курс дела, быстро рассеялся, поскольку с подобными ощущениями она была знакома не понаслышке. К тому же им было дано объяснение — пусть отчасти фантастическое, но все же такое, на которое можно было опереться. Однако она и представить себе не могла, как все это воспримет человек неподготовленный. Какой будет его реакция?

Катерина услышала скрип лестницы, и чуть погодя из подвала появился Иверсен. По лбу его струился пот, лицо раскраснелось, как обычно бывало во время сильного возбуждения или жаркого спора.

— Он хочет иметь доказательства, — сказал старик, немного отдышавшись. — Устроишь ему небольшой показ?

6

Какую же из них выбрать?

Йон шел вдоль стоящих у стен подвала витрин в поисках книги, которую предстояло использовать в процессе наглядной демонстрации. Иверсен предупредил, что он может взять любую. При этом у старика был такой же самодовольный вид, как у фокусника, когда тот предлагает кому-нибудь из публики выбрать из колоды одну из карт. Насколько Йон мог понять, опыт должен был заключаться в том, чтобы сам он начал читать какой-нибудь текст, а Катерина тем временем постарается в такой степени воздействовать на его восприятие этого текста, чтобы у него не осталось на этот счет никаких сомнений.

Катерина, как объяснил Йону Иверсен, была улавливающей — то есть она могла слышать и даже до известной степени видеть то, о чем читают находящиеся поблизости от нее люди. Кроме того — и это было самым невероятным, — она якобы была в состоянии по собственному усмотрению влиять на восприятие текста читающим. В этом ее способности отчасти были схожи с теми, которыми, по словам Иверсена, обладал сам Йон. Однако если ему требовалось зачитать текст, чтобы его «зарядить», то Катерина могла оказывать непосредственное воздействие на читающего, даже если тот читал про себя.

Рассказ Иверсена звучал довольно убедительно, но когда он поведал, что, благодаря своим способностям, Катерина может напрямую читать мысли окружающих, Йон потребовал доказательств. То обстоятельство, что старик воспринял его желание как нечто само собой разумеющееся, а также настойчивость, с которой он принялся уговаривать Йона провести показательный опыт прямо сейчас, заставило молодого человека испытать смутное беспокойство. Если в этой болтовне о необычайных способностях и впрямь что-то было, то он вовсе не испытывал восторга по поводу того, что кто-то, пока он читает, станет рыться в его голове.

Охватившее Йона ощущение безотчетной тревоги вовсе не рассеялось при виде входящей в библиотеку Катерины. В ней не чувствовалось ни лихого задора фокусника, ни загадочной таинственности мистика — скорее, она выглядела немного смущенной своим присутствием здесь. Катерина лишь бросила на Йона короткий взгляд и присела в одно из кожаных кресел, чинно сложив руки на коленях. Тем не менее у Йона создалось впечатление, будто за ним наблюдают. Причем не только двое присутствующих — казалось, что выстроившиеся вдоль стен рядами книги, затаив дыхание, с любопытством его изучают.

— Можно мне выбрать что-нибудь в магазине? — спросил Йон, указывая вверх, на потолок.

— Разумеется, — отозвался Иверсен. — Не спеши, осмотрись как следует.

Йон вышел из библиотеки и поднялся в торговый зал. Иверсен уже запер магазин и погасил свет, так что помещение освещали лишь тусклые блики уличных фонарей. Йон подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, а затем тихо пошел вдоль книжных стеллажей. Время от времени он останавливался, брал с полки какой-нибудь томик, просматривал его, качал головой и ставил на место. В конечном итоге он пришел к выводу, что абсолютно все равно, какую книгу выбрать — ведь он не имеет никакого представления о том, что именно подойдет для такого опыта. Йон закрыл глаза, вытянул перед собой руку, провел кончиками пальцев по корешкам книг и наугад достал какое-то издание. Сжимая в руках свой трофей, он снова спустился в подвал.

— «Четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту», — посмотрев на книгу, сказал Иверсен и понимающе кивнул. — Брэдбери. Что ж, превосходный выбор, Йон.

— Это ведь научная фантастика, верно?

— Ну да, правда, жанр вовсе не имеет значения. Так ты готов?

Йон пожал плечами:

— Насколько вообще можно быть готовым в подобной ситуации.

— А ты, Катерина? — Иверсен вопросительно взглянул на рыжеволосую девушку, продолжавшую молча сидеть в кресле. Она подняла голову, испытующе посмотрела на Йона, задумчиво потерла указательным пальцем подбородок, снова опустила руку на колени и наконец кивнула.

— Замечательно, — сказал Иверсен и скрестил руки на груди. — Йон, тебе лучше присесть.

— Я правильно понял, что могу читать про себя?

— Абсолютно верно, — подтвердил Иверсен, кивком указывая ему на кресло и садясь рядом. — Давай же начинай и ни о чем не беспокойся. Она сумеет о тебе позаботиться, причем сделает это наилучшим образом.

Йон опустился в кресло напротив Катерины. Она чуть заметно кивнула, как будто подавая Йону сигнал к началу чтения. Машинально кивнув в ответ, он опустил глаза и посмотрел на лежащую у него на коленях книгу.

Когда-то это было дешевое издание в бумажном переплете, однако прежний владелец заламинировал лицевую сторону обложки, укрепив оборот и корешок картоном и кожей. Несмотря на столь бережное отношение, книга выглядела сильно зачитанной: углы страниц были обтрепаны, а сами они пожелтели и бугрились под обложкой.

Прежде чем открыть книгу, Йон напоследок бросил взгляд на сидящую напротив Катерину. Закрыв глаза и сложив руки на коленях, она была абсолютно неподвижна.

И вот Йон начал читать.

Поначалу ничего не происходило. Он читал очень осторожно, стараясь уделять как можно больше внимания любым своим необычным ощущениям. Так он прочел несколько страниц, практически не понимая, о чем там идет речь, и вдруг текст как будто разом захватил его, он начал читать гораздо быстрее и раскованнее, и смысл прочитанного стал беспрепятственно достигать его сознания.

Главный герой книги, Монтэг, был, по-видимому, пожарным, причем, так сказать, «пожарным наоборот»: вместо того, чтобы тушить огонь, он его разводил. Его работой было сжигать книги, признанные опасными для общества. Однажды, возвращаясь домой, он повстречал некую девушку, которой было с ним по пути. Описание девушки было настолько выразительным, что Йон видел ее как живую — красивую, смеющуюся, кокетливую и чрезвычайно непосредственную. Он ощутил, что сердце его забилось быстрее, а во рту пересохло. Девушка была фантастически привлекательна. Йон торопливо читал, стараясь узнать о ней как можно больше: откуда она появилась, какова ее роль в повествовании. Образ ее был так отчетлив, осязаем, что Йон едва ли не физически чувствовал ее присутствие рядом с собой. Вот она, легкая и воздушная, как пушинка, с развевающимися рыжими волосами, идет к дому Монтэга, и в душе Йона сразу же возникает беспокойство — он понимает, насколько ему будет ее не хватать, боится пустоты, которая неминуемо возникнет после расставания с ней Монтэга на ступенях его дома.

Йон хотел было поднять глаза и посмотреть на Катерину, но вдруг с удивлением понял, что собственные глаза ему больше не подчиняются. Они наотрез отказывались отрываться от страницы и продолжали скользить по тексту, неминуемо приближая момент расставания пожарного с девушкой. Йон в отчаянии попытался прекратить читать или, по крайней мере, замедлиться, однако история неумолимо продолжала разворачиваться в том же стремительном темпе. Он почувствовал, как лоб его покрывается потом, а сердцебиение учащается.

Между тем в рассказе Монтэг и девушка дошли до дома пожарного и, стоя на крыльце, завели спокойную, неторопливую беседу; они будто тянули время, то ли мучая Йона, то ли доставляя ему наслаждение. Он испытывал по отношению к девушке какую-то ни с чем не сравнимую нежность, будто уже целую вечность знал ее и любил. Наконец Монтэг распрощался с ней, и Йон ощутил неистовое желание окликнуть ее, снова возвратить в текст рассказа, который вдруг разом сделался пустым и неинтересным. На глаза его навернулись слезы; вместе с тем он отметил, что вновь обрел способность контролировать свой взгляд, и сразу же воспользовался этим, прекратив чтение.

Оторвавшись от книги, он успел заметить, как Катерина медленно открывает глаза. Сделав это, она сразу же отвела их в сторону, как будто не решаясь встретиться взглядом с Йоном. Ему показалось, что глаза ее покраснели. Отвернувшись, он увидел вопросительно смотрящего на него Иверсена.

— Ну, что скажешь?

Йон снова взглянул на книгу. Вроде бы самая обычная книжка, как тысячи других: стопка листов, испещренных словами и буквами, без какого-либо намека на то буйство красок и чувств, которое ему только что довелось испытать. Закрыв томик, он еще раз внимательно осмотрел его со всех сторон.

— Как вы все это делаете? — наконец спросил он.

Иверсен усмехнулся:

— Не правда ли, фантастика? Я и сам каждый раз не устаю удивляться.

Йон рассеяно кивнул.

— Ты действительно слышала, как я читал? — спросил он, переведя взгляд на Катерину.

Щеки девушки порозовели, и она чуть заметно кивнула.

— Однако учти, — сказал Иверсен, поднимая вверх указательный палец, — здесь есть одно «но». Она слышала вовсе не твой голос. А также не свой собственный, равно как и, если уж на то пошло, не голос автора. И это самое невероятное. Оказывается, каждое произведение обладает своим собственным, уникальным голосом. — Он с оттенком зависти посмотрел на рыжеволосую девушку. — Слышать его — все равно что вступить в общение с книгой, с самой ее душой.

— Несбыточная мечта каждого библиофила, — сухо заметил Йон.

— Хм, да, ты прав, — согласился Иверсен и смущенно улыбнулся. — Наверное, я слегка увлекся. Иной раз я забываю, какую цену приходится платить улавливающим за обладание этим даром. Мы с тобой даже представить себе этого не можем.

Йон сразу же вспомнил человека с портером, с которым встретился в заведении «Чистая рюмка» после похорон Луки. Самого его он принял тогда за безумца, а слова о читателях и поющих и кричащих текстах — за горячечный бред алкоголика. Теперь же получалось, что все это как нельзя лучше подтверждало объяснения Иверсена.

— О"кей, — произнес он и положил книгу на стол. — Будем считать, что я поверил вашему рассказу, Чтецы действительно существуют, и вы в состоянии с помощью книги манипулировать моими мыслями и чувствами. — Он развел руками. — И чего же вы теперь от меня ждете?

— Кто сказал, что ты нам вообще нужен? — раздался со стороны входа в библиотеку чей-то голос.

Все трое как по команде повернулись и посмотрели на вошедшего. В дверях стоял тощий юноша лет двадцати в обтягивающей белой футболке и мешковатых камуфляжных штанах. На узком, бледном, как мел, лице его выделялась жидкая рыжеватая бородка, обрамлявшая рот. Более никакой растительности на голове молодого человека не было. Он так и впился в Йона темными глазами, и взгляд его был тяжелым.

— Привет, По, — сказал Иверсен, — входи и поздоровайся с нашим гостем.

Молодой человек решительными шагами преодолел пространство от двери до кресла, в котором сидела Катерина, и встал у нее за спиной, опершись руками на подлокотники.

— Гостем? — Он презрительно фыркнул.

— Все в порядке, — теплым тоном произнес Иверсен. — Это Йон, сын Луки.

— Знаю. Видел его на похоронах, — отрывисто проговорил По. — Тот самый, что хочет продать «Libri di Luca». Ты сам так сказал, Свенн.

Иверсен сконфуженно покосился на Йона, который сидел с таким видом, будто происходящее его совсем не касается.

— Я говорил, что такая возможность не исключена. На самом деле мы этого не знаем, По, — возразил Иверсен. — Именно поэтому мы и собрались здесь.

— Ну и что же из этого вышло?

— Когда ты пришел, мы как раз начали вводить Йона в курс дела.

— И что вы ему рассказали?

— Все.

По смерил взглядом поочередно Иверсена и Йона. Глаза молодого человека сузились, на скулах его заиграли желваки.

— Могу я с тобой переговорить, Свенн? — спросил он, кивая на дверь. — Тебя, Кэт, это тоже касается.

Йон заметил, как Катерина на мгновение закатила под лоб глаза и только потом вопросительно посмотрела на Иверсена. Старик кивнул:

— Ладно, По, раз уж ты так хочешь, поднимайся. Я сейчас приду.

Молодой человек бодрым шагом вышел за дверь. Катерина медленно последовала за ним.

— Будь к нему снисходителен, — сказал Иверсен, оставшись с Йоном вдвоем в библиотеке. — В свое время мы в буквальном смысле слова подобрали По на улице, где он пытался выжить исключительно за счет своих способностей Чтеца. Лука столкнулся с ним на Строгет,[17] где По читал стихи прохожим — и, кстати, пользовался немалым успехом. Многие прохожие останавливались, чтобы его послушать, и большинство из них кидали деньги в коробку из-под сигар у его ног. Лука распознал, кто он такой на самом деле. Опытный вещающий, как правило, чувствует, когда кто-либо, подобно ему самому, «заряжает» текст, а По даже и не думал это скрывать. — Иверсен с доверительным видом наклонился к Йону: — Как ты, наверное, уже догадался, Йон, у нас есть немало причин скрывать свои способности. Мы не можем допустить, чтобы какой-нибудь юнец, такой, например, как По, компрометировал нас лишь потому, что и сам не подозревает, с чем имеет дело. — Он сделал красноречивую паузу и продолжил: — Лука взял его к себе под крыло, и в последние полгода он превратился в неотъемлемую часть букинистического магазина. Мы даже стали постепенно испытывать к По симпатию, что, похоже, обоюдно, хотя сам он этого никогда не демонстрирует. Однако, как ты сам мог убедиться, лавку нашу он любит страстно.

— Он, что же, считает, что я хочу лишить его магазина? — спросил Йон.

— На его долю выпало уже столько испытаний, — со вздохом сказал Иверсен, — и случалось это так часто, что он постоянно ожидает какого-либо подвоха.

Йон задумчиво кивнул.

— Да, ну а теперь я, пожалуй… — Иверсен указал на дверь, поднялся и вышел из библиотеки. Гулкий звук его шагов по коридору донесся до Йона, затем послышался скрип лестницы, и наконец все стихло.

Оставшись в одиночестве, Йон встал и начал изучать содержимое книжных полок. Названия многих томов были ему неизвестны, кроме того, по-настоящему древние издания были в большинстве своем на латыни или греческом, а этих языков он не знал. Разумеется, немало было в библиотеке итальянских книг, и хотя Йон на протяжении долгих лет не упражнялся в итальянском, он все же еще был в состоянии кое-что разобрать.

В некоторых случаях заглавия, указанные на корешках, были искусно стилизованы — исполнены готическими буквами или же украшены крошечными картинками, — так что иногда приходилось прилагать немалые усилия, чтобы их прочесть. Иные труды и вовсе не имели переплета, представляя собой стопки пожелтевших листков, скрепленных кожаным шнурком или бечевкой. Были также книги в переплетах с железным покрытием и металлической отделкой на корешках и по углам обложки, а также издания, заключенные в переплет из тоненьких дощечек с выжженными на них разнообразными узорами и названием.

В конце концов Йон почувствовал, что у него начинает рябить в глазах от всех этих буковок. Он сел в одно из мягких кожаных кресел и осмотрелся. Несложно было представить себе, что в составлении этой коллекции участвовало несколько поколений Кампелли; труд был начат ими еще в Италии и не прекращался во время скитаний по странам Европы и после прибытия семьи в Данию. На мгновение Йон как будто увидел их, небольшую группу своих родственников, толкающих перед собой груженую тележку, сгорбившихся под тяжестью книг и гнетом великой тайны. Откинувшись на спинку кресла и откинув назад голову, Йон прикрыл лицо ладонями обеих рук.

В последнее время он работал все больше, и усталость накапливалась. За исключением часов, уходивших на сон, все свое время он тратил на дело Ремера.

Портфель с документами, которые он по вечерам брал с собой, а утром приносил обратно, становился все тяжелее и тяжелее. Дом стал как бы продолжением его рабочего кабинета. Отдых на площадке на крыше, а также приготовление нормальной человеческой еды на новой кухне также остались в прошлом. Теперь он вынужден был заказывать по телефону обеды в ближайших ресторанчиках быстрого питания или же разогревать себе в микроволновке купленные по дороге домой дешевые готовые блюда.

Йон поднял руки и, соединив указательные и средние пальцы, принялся круговыми движениями массировать виски. Он попытался дышать медленнее, делая глубокие вздохи, и почувствовал, что пульс становится реже, а тело постепенно вновь обретает прежний вес.

Трудно, пожалуй, было выбрать момент, когда бы смерть Луки пришлась более некстати.

Окончив массировать виски, Йон опустил руки на подлокотники кресла. По-прежнему не открывая глаз, он продолжил свою успокоительную дыхательную гимнастику. Грудь его мерно вздымалась и опускалась; Йону представлялось, что он слышит, как воздух наполняет легкие и вновь из них выходит.

Слышал он, однако, не только это. Стоило ему насторожиться, как в ушах сразу же возникал негромкий гул. Казалось, что в помещение проникает тихий, едва различимый шепот, который понемногу нарастал, как будто приближаясь или же просто становясь громче. Слова Йон разобрать не мог, как ни старался; он не мог также понять, мужские или женские это голоса — ибо голос был явно не один. Больше всего это напоминало ропот толпы. Звук был таким тихим и слабым, что Йон даже задержал дыхание, стараясь определить, откуда именно он доносится, но лишь только ему казалось, что он определил наконец верное направление, как гул внезапно раздавался совсем с другой стороны. Сердце его забилось быстрее, он сделал большой глоток воздуха, снова затаил дыхание и прислушался.

Стараясь сосредоточиться, Йон изо всех сил сжал ладонями подлокотники.

Внезапно в сознании его вспыхнули зрительные образы: абстрактные фигуры и цвета вперемешку с мирными пейзажами и сражающимися рыцарями, пиратами и индейцами. Картины подводного мира с морскими чудовищами, водолазами и подводными лодками сменяли причудливые лунные ландшафты и однообразные пески пустынь, а за ними вновь следовали покрытые снегами равнины, раскачивающиеся палубы кораблей. И все это возникало и исчезало с немыслимой быстротой, как в каком-то бешено вращающемся калейдоскопе. Мокрая от дождя булыжная мостовая разом превращалась в залитую солнцем и пропитанную потом гладиаторов арену древнего цирка, а та, в свою очередь, уступала место веренице объятых пламенем зданий. Языки огня стремились дотянуться до золотой луны, которая вдруг оборачивалась глазом огромного дракона. Чешуйчатое веко, прикрывая глаз, внезапно становилось косяком мелкой рыбешки — легкой добычей чудовищных размеров касатки, в которую вонзал свой гарпун бывалый моряк в желтом комбинезоне.

Все эти сцены, а также сотни других, вспыхивавших и гаснущих столь быстро, что значение их уловить было совершенно невозможно, пронеслись в сознании Йона в тот краткий миг, который потребовался ему, чтобы раскрыть глаза. Он рывком поднялся с кресла, судорожно хватая ртом воздух. Ноги его подгибались, он сделал несколько неверных шагов вперед, пока не наткнулся на спинку соседнего кресла. К горлу подступала тошнота, он с трудом дышал, в кончиках пальцев ощущалось неприятное покалывание. Не в силах справиться с головокружением, Йон медленно сполз по спинке кресла вниз, встал на четвереньки и уперся взглядом в пол.

Так он простоял пару минут, со свистом вдыхая воздух и не решаясь даже мигнуть, и лишь затем решился осторожно подняться, предварительно вытерев тыльной частью руки залитое потом лицо. Сделав первые шаги в сторону ближайшего стеллажа, выбранного им в качестве опоры, Йон почувствовал, что ноги слегка подрагивают. Не забывая придерживаться за полки, он двинулся к двери. Коридор между дверью и лестницей показался ему теперь гораздо длиннее, чем тогда, когда он вслед за Иверсеном сюда спустился. Йону казалось, что, пока он добирался до первой ступеньки, прошла целая вечность. На самой винтовой лестнице ему пришлось не столько идти, сколько подтягивать тело, держась за перила, которые отзывались зловещим треском всякий раз, как он перехватывал их выше и выше.

Поднявшись наконец в торговый зал, Йон услышал голоса, доносившиеся из передней части магазина. Не в силах разобрать слов, Йон двинулся на звук голосов, не забывая придерживаться рукой за край стеллажа. Когда стеллаж окончился, Йон, не чувствуя больше точки опоры, немного помедлил и лишь затем шагнул в зал. Голоса разом смолкли. По, скрестив на груди руки, сидел в кресле за прилавком, на котором, свесив ноги, примостилась Катерина. Иверсен стоял возле кассы спиной к Йону.

Повернувшись на звук шагов Йона, Иверсен начал что-то говорить, но Йон, не слушая его, доковылял до входной двери и рывком ее распахнул.

Оказавшись на улице, Йон с жадностью вдохнул холодный вечерний воздух, однако не остановился и продолжал идти, с трудом переставляя ноги, пока не уперся в фонарный столб, который сразу обхватил руками. Холод металла был приятен и действовал успокаивающе.

— Ты меня слышишь, Йон?

Голос Иверсена наконец достиг сознания Йона. Медленно, словно в трансе, он кивнул.

— Что с тобой?

— Голова кружится, — с трудом произнес Йон.

— Лучше давай-ка опять войдем внутрь, — предложил Иверсен. — Там ты хоть присесть сможешь.

Йон собрал остаток сил и покачал головой.

— Как насчет глотка воды? — Катерина протянула ему стакан.

Держась за фонарный столб одной рукой, Йон взял стакан другой и осушил его одним глотком.

— Спасибо, — со стоном выдохнул он.

18

— Сейчас еще принесу, — сказала Катерина, взяв у него стакан, и исчезла.

Иверсен положил Йону руку на плечо.

— Что там с тобой произошло, Йон? — встревоженно спросил он.

Йон сделал несколько глубоких вдохов. Вода и свежий воздух постепенно сделали свое дело — сейчас он чувствовал себя значительно лучше.

— Стресс, — ответил он, глядя себе под ноги. — Просто самый обычный стресс.

Иверсен внимательно на него посмотрел.

— Как будто это пустяк, — заметил он, не скрывая волнения. — Пойдем обратно в магазин, там ты сможешь отдохнуть.

— Нет, — протестующе произнес Йон. — Спасибо тебе, конечно, Иверсен, но лучше не стоит. — Он посмотрел старику прямо в глаза; в них ясно читалась тревога и в то же время недоверие. — Единственное, что мне сейчас нужно, это поскорее попасть домой и хорошенько выспаться.

Вновь появилась Катерина. Она принесла еще воды, большую часть которой Йон с жадностью выпил под пристальными взглядами старика и девушки. Кивком поблагодарив, он протянул стакан Катерине.

— Кажется, я забыл у вас свой пиджак, — сказал он, похлопывая себя по карманам брюк.

— Ты ведь не собираешься садиться за руль в таком состоянии? — с беспокойством спросил Иверсен.

— Все в порядке, мне уже значительно лучше, — заверил его Йон и в подтверждение своих слов улыбнулся. — Не мог бы кто-нибудь из вас принести мне мой пиджак?

Катерина скрылась за дверью и вскоре вернулась с пиджаком в руках.

— Нам по-прежнему следует кое о чем поговорить с тобой, — сказал Иверсен, когда Йон садился в автомобиль.

Йон кивнул:

— Через пару дней снова подъеду к вам. Несомненно, теперь мне будет над чем подумать.

— Береги себя, Йон.

Он завел мотор, махнул на прощание и уехал. Голова уже совсем не кружилась, однако еще никогда Йон не чувствовал себя таким утомленным. Прежде ему часто случалось перерабатывать, засиживаясь допоздна, но сейчас ему казалось, что каждая клетка его тела наполнена свинцовой усталостью.

Краем глаза он посмотрел на пиджак, который небрежно бросил на пассажирское сиденье, и отметил, что один из его карманов как-то странно топорщится. Остановившись на перекрестке в ожидании разрешающего сигнала светофора, Йон проверил содержимое кармана.

Там была книга. «451 по Фаренгейту» Рэя Брэдбери.

7

Катерина проводила взглядом отъехавшую машину. Иверсен стоял рядом с девушкой; в глазах его застыли тревога и беспокойство. Раньше Катерине нечасто приходилось видеть его таким, однако в последнее время добродушное лицо старика то и дело искажали глубокие морщины, что свидетельствовало о крайней степени озабоченности.

Когда «мерседес» Йона скрылся из вида, Иверсен повернулся к девушке:

— Как ты думаешь, что произошло?

Катерина развела руками:

— Ума не приложу.

— Может, действительно, просто стресс, как он и сказал, — предположил Иверсен.

Они едва ли не синхронно пожали плечами и вернулись в магазин к поджидавшему их там По. Он так и не двинулся с места и по-прежнему сидел все в той же независимой позе, скрестив руки на груди.

— Что приключилось с парнем? — спросил он, как только Иверсен прикрыл за собой входную дверь.

— Вовсе неудивительно, что у него голова пошла кругом, когда мы сегодня все ему рассказали, — сказал Иверсен.

— А что, разве так уж обязательно было его посвящать?

— Ты забываешь, что посторонние тут именно мы. — Иверсен сделал круговое движение руками. — Все здесь — помещение, книги, даже кресло, в котором ты сидишь, — принадлежит ему.

— И это ошибка, — не унимался По. — Будь на его месте Лука, он бы никогда так с нами не поступил. Должна же быть какая-то возможность это завещание аннулировать, изменить или что еще там с ним делают?

— Шансы на это невелики, — терпеливо ответил Иверсен. — Во-первых, аннулировать нечего, поскольку завещания, как такового, не существует. А во-вторых, я сам отклонил предложение Йона передать букинистический магазин мне.

— Что ты сделал?! — вскричал По, вскакивая с кресла. — Ты что, окончательно спятил?

Даже Катерину поразила эта неожиданная новость. Девушка смотрела на Иверсена, широко раскрыв от удивления глаза.

— Мне кажется, втайне Лука всегда этого хотел, — по-прежнему ровным голосом произнес старик. — Какому отцу не хочется, чтобы кто-нибудь из членов семьи стал продолжателем дела его жизни? Вы считаете, что если бы собрание Кампелли попало в чьи-то чужие руки, то Лука счел бы это приемлемым? Я лично так не думаю. — Немного помолчав, он со вздохом прибавил: — Кроме того, Йон нам нужен.

— Только бы он не решил, что мы намеренно хотели причинить ему зло, — тихо проговорила Катерина.

Старый и молодой мужчины повернулись к ней как по команде.

Иверсен кивнул:

— Да, отпугнуть его сейчас было бы настоящей катастрофой.

— А если уже отпугнули? Если он все же захочет продать все это барахло? — спросил По.

Иверсен слегка смущенно улыбнулся:

— На самом деле выбора у него нет. Совет уже наметил проведение Открытого Чтения.

Наступила полная тишина. Не сводя глаз с Иверсена, По вновь опустился на свое место. Катерина также пристально смотрела на старика. Во взгляде ее сквозило недоверие. Иверсен же, казалось, был совершенно бесстрастен.

Проведение Открытого Чтения было радикальным шагом, и самой Катерине никогда прежде не приходилось слышать, чтобы Совет решался на подобную меру. Всем им было строжайшим образом запрещено использовать свои способности Чтецов для чего-либо иного, кроме как для стимулирования интереса людей к читаемому материалу. Так гласил кодекс Общества. Для любого его члена нарушение запрета могло иметь самые серьезные последствия — правда, какие именно, этого себе Катерина не представляла. Выживание Общества зависело от того, насколько хорошо его членам удастся сохранить в тайне сам факт его существования, а злоупотребление способностями неминуемо вело к привлечению к себе излишнего внимания.

Однако в очень редких случаях все же могла возникнуть необходимость воспользоваться даром не только в целях обогащения текста. В особенности это касалось ситуаций, когда возникала прямая угроза разоблачения существования Общества или обладания кем-либо из его членов уникальными способностями. В подобные моменты Совет назначал Открытое Чтение с участием всех вовлеченных в дело сторон с тем, чтобы изменить их точку зрения на данную проблему. Процедура назначения Чтения была сложной и тщательно разработанной. Устанавливалось, как именно оно должно происходить, определялся круг участников, намечался желаемый конечный результат, а также предлог для его достижения. Последнее было крайне важным, потому что, если объект воздействия — он или она — не видел убедительных причин для того, чтобы внезапно кардинально изменить свое мнение по данному вопросу, все могло сорваться.

После того как проведение Чтения утверждалось, задействованным в нем Чтецам предстояло найти повод для того, чтобы прочесть текст либо самому объекту воздействия, либо в непосредственной близости от него. Как правило, особых трудностей это не вызывало. Целями чаще всего являлись люди публичные — политики, чиновники или журналисты, — привыкшие обходиться практически без охраны.

В качестве материала для Чтения подбирался подходящий текст, который затрагивал отдельные аспекты той щекотливой темы, ради которой все это затевалось. В процессе же самого Чтения наиболее важные фрагменты «заряжались» таким образом, что в конце концов интерес «жертвы» к данной теме либо снижался, либо полностью ею утрачивался. Открытое Чтение предусматривало участие наиболее одаренных и сильных Чтецов, что неизменно приводило к искомому результату, обеспечивая Обществу полную анонимность.

Катерина не знала, сколько Открытых Чтений было проведено за все время существования Общества. За десять лет общения с Лукой ей стало известно лишь об одном. Более того, она даже сама принимала в нем участие, правда, как заверил ее Лука, лишь в качестве «резервного подкрепления».

19

В тот раз их целью был один копенгагенский политик, почуявший, что можно поживиться за счет отмены субсидий на проведение в школах занятий в «читальных классах». Конечной его целью являлось полное упразднение специализированных «читальных классов» во всех школах столицы Дании.

Одной из наиболее важных задач Общества являлось развитие читательских навыков и воображения, в том числе у детей, имеющих различные проблемы с чтением. Многие члены Общества были педагогами-почасовиками — вели утвержденные общей программой уроки чтения в тех школах, где ученикам требовалась разного рода помощь. Кроме решения основной задачи — привития любви к чтению, — им часто удавалось выявлять детей, являвшихся спонтанно активированными Чтецами. «Читальные классы» как нельзя лучше подходили для поиска таких учеников, а также позволяли тайно наблюдать за ними и осторожно направлять их способности в нужное русло.

Ревизия вопроса о целесообразности «читальных классов» не могла, разумеется, напрямую как-либо скомпрометировать Общество, однако опасения потерять таким образом контакт с потенциальными Чтецами привели к тому, что Совет решил назначить Общее Чтение с участием данного политика.

Чтение проводилось жарким летним днем в здании городской ратуши. В преддверии чтения Общество позаботилось о том, чтобы обеспечить сбор подписей противников закрытия «читальных классов». Родители посещавших эти занятия учеников настояли на личной встрече с политиком для того, чтобы зачитать ему свою петицию и вручить лист с подписями.

Кроме Катерины и Луки в состав депутации вошли еще три члена Общества, а также несколько родителей, ничего не знавших об истинной цели посещения политика. Лука был облачен в строгий костюм, совершенно неуместный в жаркую погоду. От духоты лицо маленького итальянца сделалось ярко-багровым, по лбу его градом катился пот. Катерина предусмотрительно надела легкое черное платье и не испытывала такого дискомфорта, как остальные ее спутники. Им пришлось провести в приемной политика около сорока пяти минут в обществе его секретарши — молодой блондинки, которая, несмотря на светлый летний костюм, также, похоже, с трудом переносила изнуряющую жару.

Наконец посетителей провели в кабинет, на пороге которого их встречал хозяин — худощавый господин средних лет с уложенными в прическу серебристо-серыми волосами, одетый в такой же серебристо-серый костюм, сидевший на нем как влитой. Каждому из тех, кто входил, он пожимал руку, одновременно окидывая его или ее тяжелым взглядом из-под густых кустистых бровей, похожих на маленькие рожки. Когда очередь дошла до Катерины, она потупилась. Рукопожатие у политика оказалось настолько энергичным, что девушка даже ощутила боль, которая не проходила в течение нескольких минут.

Руководитель делегации вкратце изложил цель их визита и передал седовласому господину лист с подписями, а также текст петиции. Политик обогнул огромный стол, на котором не было ничего лишнего, и, сев в свое кресло, поставил локти на высокие ручки кресла. Длинные крючковатые пальцы его, похожие на ножки гигантского паука, нетерпеливо постукивали по столу. Сквозь наполовину прикрытые веки он равнодушно осматривал посетителей.

Кроме того что петиция была вручена в письменном виде, ее еще следовало зачитать вслух. Эту задачу взял на себя Лука. Тяжело отдуваясь, он выступил вперед и начал чтение. Как и ожидалось, политик сразу же уткнулся в переданную ему копию — либо для того, чтобы видеть перед собой текст, либо чтобы не обнаружить очевидное отсутствие интереса.

Начиналась петиция со вступительных общих слов об истории создания и функционировании «читальных классов». Это была своего рода разминка с целью определить уровень способности и желания «жертвы» сконцентрировать свое внимание на тексте.

Катерина ощущала, что поначалу Лука лишь слегка воздействует на текст, совсем как художник, который, приступая к новой работе, делает первые осторожные мазки, едва касаясь холста кончиком своей кисти. Лука ни на йоту не отклонялся от текста, который был заранее тщательно проработан и отрепетирован, однако за счет небольшого смещения им акцентов восприятие слушателя должно было измениться — чтению предстояло превратиться в настоящее представление.

Следует заметить, что добиться такого эффекта можно было лишь при условии хотя бы минимального внимания со стороны слушателя — а как раз его-то политик вовсе не собирался им уделять.

Катерина прикрыла глаза и ощутила, как взгляд политика скользит по петиции, наугад выхватывает разные абзацы, как он просматривает маленькие отрывки, совершенно не вникая в их смысл. В сознании политика данный текст и его изложение Лукой совершенно терялись за великим множеством посторонних картин — от встреч с прочими посетителями до образов членов семьи, игры в гольф, посещения Тиволи,[18] а также предвкушения назначенного, по-видимому, на сегодняшний вечер праздничного ужина с друзьями.

Сделав глубокий вздох, девушка погрузилась в поток этих сменяющих друг друга в сознании объекта зрительных ассоциаций. По мере прочтения хозяином кабинета пусть даже какого-то одного слова из текста, она слегка усиливала, акцентировала его звучание, задерживала на нем внимание читающего чуть дольше, чем того хотел он сам. Вскоре это возымело действие, и текст стал достигать его сознания. Он даже начал самостоятельно читать отдельные фрагменты, содержание которых Катерина по-прежнему усиливала и закрепляла в его мозгу.

Для улавливающего все это было самым заурядным делом. Катерине бесчисленное множество раз приходилось использовать свои способности в автобусе или электричке, чтобы заставить сидящего рядом пассажира не отвлекаться от текста. Многие привыкли читать в общественном транспорте по дороге с работы и на работу, однако зачастую они делают это крайне невнимательно. Катерина не раз видела, как читающий внезапно прерывается, пролистывает несколько страниц назад и заново перечитывает целые абзацы текста. Ей было совершенно ясно, в чем тут дело. Она чуть ли не в буквальном смысле видела, как картины, описываемые в тексте, оказываются заслоненными иными самыми разнообразными образами, как они тонут в повседневных заботах о походе в магазин, в мыслях о работе и о любовных утехах. Время от времени Катерина вмешивалась. Порой, когда текст ей нравился, она заставляла читателя настолько сфокусировать на нем свое внимание, что иногда тот даже пропускал нужную остановку. Бывало также, что текст оказывался ей не по вкусу или же она просто хотела избавиться от преследующих ее голосов. Тогда она пыталась, как могла, ослабить внимание читающего пассажира или читающей пассажирки к тексту, так что в конечном итоге он или она закрывали книгу.

Благодаря усилиям Луки и Катерины, политик внезапно проникся интересом к лежащему перед ним документу и поспешил отыскать то место, до которого дошел Лука, чтобы иметь возможность следить за его чтением по тексту петиции. Катерина продолжала поддерживать концентрацию его внимания, что было в общем-то довольно легко, поскольку Лука своими манипуляциями стремился к достижению того же эффекта. Открыв глаза, она увидела, что хозяин кабинета выпрямился в своем кресле, держит в руках листки с текстом и с заметным интересом изучает ходатайство. Время от времени он даже увлеченно кивает — по-видимому, в те моменты, когда Лука более отчетливо выделяет отдельные наиболее важные моменты.

Воздействие вещающего на публику вовсе не является однонаправленным; поэтому если в кабинете политика с начала визита кто-либо из присутствовавших еще сомневался в оправданности существования «читальных классов», то в тот момент, когда Лука зачитывал последние слова петиции, таковые уже были убеждены в обратном. Когда политик оторвался наконец от текста коллективной просьбы, Катерина улыбнулась. Судя по виду седовласого мужчины, он совершенно не понимает, как ему следует реагировать. Казалось, что после выступления Луки он вообще стесняется произносить что-либо вслух. Наконец он сумел-таки выдавить из себя несколько неуклюжих любезностей, заверив посетителей, что обязательно вернется к рассмотрению данного дела.

Реакция не заставила себя долго ждать. Спустя всего несколько дней политик выступил с заявлением о том, что считает существование «читальных классов» полностью оправданным и не собирается обременять кошельки налогоплательщиков никакими дальнейшими проверками.

Однако одно дело воздействовать на профессионального политика, даже не подозревающего о существовании каких-то там Чтецов или же Чтений, и совсем другое — когда объект воздействия прекрасно знает о том, что его ждет.

— Разве не поздно устраивать для Йона Открытое Чтение? — спросила Катерина, услыхав слова Иверсена. — Ведь он же сразу все поймет.

— Верно, почему мы не начали с того, чтобы устроить для него Чтение? — По стукнул кулаком по открытой ладони. — Бац! Без всякого предупреждения. Тогда бы мы смогли из него веревки вить.

— Не забывай, мы ведь говорим о сыне Луки, — сказал Иверсен. — Йон хороший мальчик. Он вполне заслуживает уважительного к себе отношения — по крайней мере, у него должен быть выбор. Кроме того, он бы и сам понял, что произошло, в тот день, когда бы мы его активировали. И как бы тогда все это выглядело?

— А если он не захочет присоединиться к нам, если он… если выбор будет неверным? Что тогда? Вы что же, заставите его? — спросила Катерина.

— Может быть, — ответил Иверсен. — Раньше такое уже бывало. Не то чтобы в последнее время. Однако я знаю пару случаев, когда Открытое Чтение проводилось без согласия на то главного слушателя. В старину так поступали, если хотели заполучить в свои ряды тех, кто являлся противником Общества. Гордиться тут, прямо скажем, нечем. Это было похоже на самые настоящие пытки со связыванием жертвы и засовыванием в рот кляпа. — Он вздохнул. — Остается только надеяться, что нам не придется заходить так далеко.

— А что, вот было бы здорово! — с воодушевлением произнес По и тут же поспешил добавить: — Я имею в виду не с ним, не с сыном Луки, а с кем-нибудь еще, с тем, кто не хочет. Читать перед обычными людьми легче легкого. Ведь они — просто скотина, которую надо лишь немного подтолкнуть. А вот испытать свои силы на том, кто действительно сопротивляется…

— Достаточно, По! — попыталась осадить его Катерина.

— Что, может, хочешь на себе попробовать? Уж я бы нашел, что тебе почитать! Что-нибудь эдакое романтичное. А, что скажешь?

— Ну да, конечно, только, может, сначала попробуешь справиться с теми упражнениями, что для тебя разработал Иверсен?

По мгновенно перестал ухмыляться и забормотал что-то себе под нос.

— Ладно вам, — подал голос Иверсен. — Мы вообще сегодня вечером закрываться думаем?

К счастью, по этому поводу у спорщиков было единое мнение, и они поспешили к двери. Иверсен же в последний раз обошел помещение и тоже покинул «Libri di Luca».

Отъезжая на велосипеде от букинистической лавки, Катерина изо всех сил надавила на педали и с досадой покачала головой. Следовало быть умнее и не позволять По себя провоцировать. Они знали друг друга как брат и сестра, прекрасно чувствовали, на какие кнопки следует надавить, чтобы вывести собеседника из себя, и во время перепалок от обороны моментально переходили к нападению.

Горный велосипед уверенно вез ее по маршруту Вестербро — Нёрребро. Она ловко вклинилась в оживленный вечерний поток машин и ехала с одной скоростью, практически не снижая темпа на поворотах и притормаживая лишь у светофоров.

Сравнивая себя и По с братом и сестрой, Катерина, быть может, сама того не сознавая, попала в самую точку. Ведь для Луки и Иверсена она была своего рода единственным ребенком, пока у нее не появился нежеланный младший братишка По. Территорию, прежде всецело принадлежавшую ей, отныне им предстояло делить на двоих, что было, конечно, не слишком приятно. Иногда она даже чувствовала уколы совести из-за такого отношения к По.

В районе Элмегаде[19] начались улицы с односторонним движением. Здесь ей приходилось ехать почти вплотную к припаркованным автомобилям или же вообще сворачивать на тротуар, когда впереди показывались фары встречного автомобиля. Несколько раз она оглядывалась, однако, по-видимому, никто ее не преследовал. Катерина пересекла площадь Святого Ханса в направлении Блайдамсвай, проехав под самыми окнами кафе, и свернула на Нёрре аллé.[20]

Разумеется, в том, что между молодыми людьми случались перепалки, зачастую повинен был возраст. По был на семь лет младше Катерины, сама же она считала его еще моложе. Уж очень он привык к тому, что все должно вращаться вокруг его персоны и его потребностей. Самым важным делом было развитие именно его способностей. Катерина снова покачала головой. Может, это просто ревность?!

Она снова свернула на тротуар, проехала еще несколько метров и остановилась перед серым зданием с окрашенными белой краской оконными рамами. Свет здесь горел лишь в двух квартирах. В одной из них гардины были опущены, а сквозь окна другой были видны белоснежный лепной потолок и большая старинная люстра с зажженными лампами в форме свечей.

Одно было несомненно: с тех пор как По стал регулярно появляться в «Libri di Luca», многое там изменилось. Прежний баланс был нарушен Бенджамином,[21] которым теперь являлся По, а она — не без известной гордости — стала ощущать себя человеком вполне самостоятельным, с которым уже многие считаются. Однако с возвращением Йона баланс снова должен был измениться — неизвестно только каким образом.

Поставив велосипед в штатив возле входа, Катерина еще раз убедилась, что за ней никто не наблюдает, толкнула входную дверь и вошла в подъезд. Не зажигая света, она стала подниматься по лестнице, преодолевая сразу по две ступеньки. На пятом этаже она остановилась перед серой филеночной дверью с хорошо заметной, несмотря на темноту, латунной табличкой. Хоть сама Катерина не могла прочесть надпись на табличке, однако хорошо знала, что там написано: «Центр по изучению дислексии. Прием по предварительной записи».

Катерина позвонила два раза (один длинный звонок, другой короткий) и приготовилась ждать. Вскоре за дверью послышались шаги, и несколько секунд спустя щелкнул открываемый замок. Дверь приоткрылась, и на лестничную площадку упала полоска света, осветившая девушку. Катерина уже успела привыкнуть к темноте в подъезде, и свет показался ей таким ярким, что она зажмурилась и инстинктивно заслонила лицо рукой.

— Входи, — произнес женский голос, и дверь полностью отворилась.

Катерина вошла в длинный коридор с бежевыми стенами, к которым было прикручено множество металлических крючков для одежды. Почти все они были заняты куртками и прочей верхней одеждой, однако Катерина все же отыскала свободный крючок и повесила на него свое пальто.

Впустившая ее женщина закрыла дверь и повернулась к девушке. На вид женщине было около сорока пяти лет; черное платье, по-видимому, призвано было скрывать небольшую полноту. Очки в массивной роговой оправе выделялись на ее лице, обрамленном светло-каштановыми волосами, которые в резком свете потолочных галогенных светильников отчасти напоминали парик.

— Ну что?

Встретив настороженный взгляд женщины, Катерина кивнула:

— Он будет очень хорош — даже лучше, чем отец.

8

Йон проснулся за пару секунд до сигнала радиобудильника.

Поначалу он не мог понять, где находится. Белые стены спальни плавно перетекали в потолок, образуя с ним единое целое наподобие снежного купола, и Йону казалось, что он лежит на спине в каком-то эскимосском иглу. Ощущение это усиливал холод. Сброшенное ночью одеяло валялось на полу, а смятая простыня говорила о том, что он, ворочаясь, долго не мог уснуть. Лежа без сна, Йон размышлял о том, что произошло в букинистическом магазине. Объяснения Иверсена, последовавшая за ними демонстрация и видения, посещавшие его, когда он остался в библиотеке один, теперь казались Йону чем-то далеким и нереальным. В какой-то момент он поднялся и достал из кармана пиджака книгу «451 по Фаренгейту» — осязаемое доказательство всего, что с ним случилось. Но, с другой стороны, это была обычная книга и ничего больше.

Ему уже очень давно не приходилось читать в постели, хотя, будучи ребенком, он это обожал. Большее удовольствие он испытывал, пожалуй, лишь только тогда, когда ему на ночь читал Лука. Причем это обязательно должен был быть «Пиноккио», желательно на итальянском языке. Роман «451 по Фаренгейту» был в датском переводе, и, перечитывая первую главу, Йон с удивлением отметил, что изложение более неровное и не такое последовательное, как это ему казалось в процессе демонстрации. Цвет волос девушки вообще не был упомянут, то есть вполне возможно, что она была не рыжая и вообще не такая, какой он столь живо себе ее представлял.

Йон повернул голову и посмотрел на ночной столик, куда отложил книгу. Она по-прежнему была там, толстая, как будто разбухшая из-за зачитанных, бугристых страниц. В этот самый момент включился стоящий за книгой радиобудильник, и зазвучал усталый голос диктора, рассказывающего о последних новостях. Беспорядки в Израиле, абсурдные заявления политиков в ходе дебатов по проблеме иммигрантов, ограбление в почтовом отделении. Лишь когда монотонным голосом диктор заговорил о проведенном исследовании способностей детей к чтению, Йон оперся на локти, приподнялся и стал вслушиваться. Выяснилось, что уровень читательских навыков у юных датчан заметно ниже, чем у их сверстников в соседних странах. Министр образования назвал такое положение вещей тревожным и неприемлемым. Йон снова лег, прикрыл глаза и вздохнул. Наверняка на следующей неделе появятся сообщения о новом исследовании, давшем полностью противоположные результаты.

Диктора сменил какой-то другой ведущий, который сразу же принялся с энтузиазмом говорить разные глупости. В конце концов Йон встал и включил кофеварку. Последовала обыкновенная утренняя процедура: умывание, бритье, чашка кофе, глаженье сорочки, завязывание галстука, еще чашка кофе. Привычные, выверенные до мелочей движения успокоили Йона, и когда он наконец направился к входной двери, мысли его были заняты прежде всего предстоящим днем, а не тем, что произошло минувшим вечером.

Медленно продвигаясь по городу в плотном утреннем транспортном потоке, Йон впервые обратил внимание на то, как много вокруг читающего народа. Пассажиры в автобусах держали в руках книги, люди на скамейках уткнулись в утренние газеты, идущие по тротуару школьники читали учебники прямо на ходу, осторожно переставляя ноги, как цирковые канатоходцы. Прохожие читали таблички в витринах магазинов, водители — размещенную на автобусах рекламу, родительницы с детскими колясками просматривали, комкали и выбрасывали листки с информацией о всевозможных распродажах. Постепенно Йону стало казаться, что написание всех этих слов и целых фраз на фасадах домов, в витринах магазинов и на кузовах автобусов имеет одну-единственную цель — заставить его заняться раскодированием содержащегося в них скрытого смысла. И при этом он вовсе не был убежден, что сумеет самостоятельно контролировать данный процесс.

Весь оставшийся до офиса путь Йон старательно концентрировал все внимание на дороге за лобовым стеклом своего автомобиля.

Едва он распахнул стеклянные двери офиса, как навстречу ему с газетой в руках поспешила секретарша Йенни — добродушная пухлая блондинка.

— Ты только послушай это! — воскликнула она, взмахнув газетой.

Рабочий день Йенни начинался значительно раньше, и у них было заведено, что к его приходу она просматривает газеты и отбирает для него имеющие какое-либо отношение к работе или же просто любопытные статьи. Свой «улов» она, как правило, зачитывала ему за первой чашкой кофе, так что самостоятельно листать газеты он практически отвык.

Йон посмотрел на газету, затем перевел взгляд на державшую ее девушку. Он видел, как глаза ее нетерпеливо отыскивают нужное место, а губы уже готовы начать артикулировать первое слово.

— Позже сам прочту, — грубовато остановил ее Йон и пересек помещение, направляясь к своему кабинету.

— О"кей, — произнесла Йенни с заметным разочарованием, опуская руки.

Внезапно Йон остановился и повернулся к ней.

— Извини, просто я сегодня не выспался, — попытался было он объяснить свою грубость. — Дай мне хотя бы полчасика.

Кивнув в ответ, Йенни медленно сложила газету.

— Красивый галстук, — хмуро сказала она и отошла к своему столу.

Махнув рукой в знак благодарности, Йон зашагал дальше в направлении «кабинета Ремера». Дойдя до двери, он вынул из кармана связку ключей с фигуркой эльфа и открыл замок. Оказавшись внутри, Йон с облегчением прислонился спиной к закрытой двери.

Сделав несколько глубоких вздохов, он досадливо поморщился. Нельзя же вечно пребывать в таком параноидальном состоянии. Работать, ничего не читая, он попросту не может, равно как столь же нереально рассчитывать, что никто не будет читать в его присутствии. Он тряхнул головой. Если бы Чтецам вздумалось использовать его раньше, он бы сам ничего не заметил, а учитывая его нынешнее положение, они ни в чем не смогут ему препятствовать, скорее даже наоборот.

В дверь постучали; он сделал пару шагов вперед, как раз вовремя, чтобы дверь смогла приоткрыться. В кабинет просунулась голова Йенни.

— С тобой желает поговорить Хальбек, — сказала секретарша подчеркнуто деловым тоном. — Через десять минут в своем кабинете.

Йон кивнул:

— О"кей, спасибо, Йенни.

Она беззвучно закрыла дверь.

— Вот ведь нашел время! — с досадой проговорил Йон.

Этого разговора он ждал. С тех пор как ему передали дело Ремера, прошла неделя, и Йон знал, что рано или поздно ему придется излагать свой план построения защиты. И хотя неделя была чрезвычайно коротким сроком для того, чтобы ознакомиться со всей обширной документацией, он вовсе и не ждал, что ему удастся тянуть с этим дольше.

Йон открыл свой портфель, вынул оттуда тонкую папку с несколькими листками машинописного текста и просмотрел их. Это были его предложения — причем весьма разумные и полностью легитимные — по поводу стратегической линии, которой им следовало придерживаться в деле Ремера. Тем не менее он прекрасно сознавал, что Хальбек потребует от него таких креативных решений, которые, не будучи прямо противозаконными, значительно облегчили бы защиту. Самым оптимальным результатом одного из них было бы получение двухмесячной отсрочки в рассмотрении дела: за это время два первых обвинения должны были бы отпасть сами по себе за истечением срока давности. План не ахти какой гениальный, однако он позволил бы им прикрыть наиболее уязвимые места в организации защиты, связанные с имуществом первых компаний, приобретенных Ремером. Однако предстояло еще найти повод для отсрочки рассмотрения дела или же, что было бы большой удачей, вынудить прокурора самого ходатайствовать о том, чтобы дело было отложено. Правда, для этого требовалось раздобыть какие-нибудь новые сведения.

Йон сложил бумаги обратно в папку, сунул ее под мышку и вышел.

— А-а, Кампелли! — воскликнул Хальбек, как только Йон появился в дверях его кабинета. — Присаживайся! — Не вставая, он указал на одно из придвинутых к письменному столу кожаных кресел.

22

Йон кивнул, опустился в кресло и положил папку на колени.

— Как дела? Все в порядке? — рассеянно поинтересовался Хальбек.

— Да, спасибо.

— А с похоронами отца? Все закончил?

— Более или менее. Осталось еще уладить пару формальностей.

Хальбек кивнул:

— Так давай улаживай их, Кампелли. — Он улыбнулся. — Нет ничего хуже неоконченных дел. Мой девиз — «One touche».[22] Проблему надо решать сразу же, быстро, и ни в коем случае не затягивать. Возвращаться к одному и тому же по нескольку раз — бесполезная трата времени, которая только вредит всей работе.

— Согласен, — вставил Йон.

— А как у тебя с Ремером?

— Полным ходом работаю, — сказал Йон и хлопнул по папке. — Тут у меня…

— Он в девять придет, — перебил его Хальбек и внимательно на него посмотрел. — Хочет с тобой переговорить.

— Отлично. — Йон машинально взглянул на часы. Они показывали без четверти девять.

— Видимо, хочет лично познакомиться со своим новым адвокатом. Слегка его разогреть. — В глазах Хальбека мелькнула усмешка.

Йон пожал плечами:

— Что ж, ведь дело касается его денег.

— Вот именно. — Хальбек перегнулся через стол. — Постарайся извлечь максимум из этой встречи. Не так уж часто нам удается пообщаться с ним лично. Вот и теперь, если не ошибаюсь, он уже готов отправиться кататься на лыжах или что-то в этом роде.

Встав из-за стола, Хальбек надел пиджак, висевший до того на спинке кресла.

— Сам я, к сожалению, не смогу присутствовать. К тому же Ремер, в общем-то, и не меня хотел видеть.

Йон тоже поднялся.

— Распоряжусь, чтобы Йенни вела стенограмму, — сказал он.

— Запиши все сам, Кампелли, — начальственным тоном произнес Хальбек. — Ремер не любит, когда присутствует кто-то посторонний. Ведь дело касается…

— Его денег, — закончил Йон за Хальбека.

Они вместе вышли в приемную.

— Запомни — в одно касание! — сказал Хальбек. На прощание он похлопал Йона по плечу и скрылся за дверью.

Попросив Йенни навести порядок в комнате для переговоров и подготовить угощение, Йон прошел в «кабинет Ремера», чтобы отобрать необходимые для беседы материалы.

О Ремере ходило множество слухов один страшнее другого, однако большинство из них Йон считал небылицами, выдуманными, чтобы пугать студентов-юристов. Вполне возможно, что Ремер действительно не любит адвокатов. Все в один голос утверждали, что он постоянно не соглашается с теми способами ведения дела, которые ему предлагают. Однако от этого все же еще весьма далеко до прямого рукоприкладства. Тем не менее в одной из многочисленных историй, звучавших в коридорах, рассказывалось о том, как однажды Ремер, разгорячившись, схватил за грудки своего адвоката, хорошенько потряс, а затем взял ножницы и отрезал ему галстук у самого узла. Самая обычная страшилка, в которой, кстати, на первом месте стоит не физическая расправа, а порча дорогого галстука.

Между тем необходимых папок и документов набралось такое количество, что Йону пришлось воспользоваться тележкой, чтобы перевезти все это в комнату для переговоров. Как отметил Хальбек, встречу с Ремером следовало использовать по максимуму, так что Йон старался ничего не упустить. Копии квитанций, цифры и документы, по поводу которых имелись определенные разночтения, сведения о проведенных экономических операциях, которые, как оказывалось позже, были незаконными либо неправдоподобно успешными. Подготовленный им список вопросов к клиенту был длинным.

В открытую дверь постучали, и в комнату для переговоров вошла Йенни. Она, не говоря ни слова, поставила кофе и воду на стол, вышла и спустя некоторое время снова появилась, сопровождая Ремера.

На вид ему было около пятидесяти. Седоватый, коротко стриженный, он чем-то напоминал крутого служаку-полковника. Вполне вероятно, что ходившим о нем легендам Ремер во многом был обязан достаточно жесткому выражению своего лица. Тем не менее живые веселые глаза и широкая белоснежная улыбка во многом сглаживали излишнюю внешнюю суровость.

— Ремер, — представился он, подавая руку Йону.

— Йон Кампелли, — сказал тот, пожимая ее.

Рука у Ремера оказалась крепкой. Во время рукопожатия он смотрел Йону прямо в глаза.

— Кампелли? — переспросил он. — Это ведь итальянская фамилия?

— Верно, — подтвердил Йон. — Мой отец был итальянец. Прошу садиться.

— Предпочитаю постоять, — заявил Ремер. — Италия — прекрасное место. Кстати, я только что оттуда. Точнее, с Сицилии.

— Могу я что-нибудь предложить? — Йон жестом указал на кофе и бутылки с водой, стоящие на столе.

— Нет, спасибо, — ответил Ремер. — Я ненадолго.

— В таком случае нам, по-видимому, следует начать… — заметил Йон, усаживаясь за стол.

— Кампелли, — проговорил Ремер, поднимая глаза к потолку, и добавил: — Кажется, я совсем недавно слышал это имя.

Йон покашлял и зашелестел лежащими на столе бумагами.

— У меня тут несколько вопросов, в основном по поводу приобретения в тысяча девятьсот девяносто втором году завода по производству труб в Западной Ютландии…

— Книги! — внезапно громко сказал Ремер и щелкнул пальцами. — Да, точно, тот самый, с книгами. Его еще звали Лука. — Он снова посмотрел на Йона: — Некий Лука тебе, случайно, не родственник?

— Да, Лука мой отец, — сказал Йон. — Он умер неделю назад.

Глаза Ремера расширились.

— Какая жалость, — произнес он с искренним сочувствием. — Прискорбное стечение обстоятельств. У него был книжный магазин, не так ли?

Йон кивнул:

— «Libri di Luca», на Вестербро.

— Самому мне, правда, там бывать не приходилось, — сказал Ремер, меряя шагами комнату. — Один из моих партнеров как-то упоминал при мне его имя.

Йон оторвался от бумаг и внимательнее пригляделся к Ремеру. Тот в это время расхаживал вдоль стен, осматривая картины, украшавшие комнату для переговоров. На нем были черный пиджак, белая сорочка без галстука и темные джинсы — несколько странный наряд для деловой встречи. Правда, теперь уже стало очевидно, что дела его мало волнуют. Что же именно его так заинтересовало? Неужели и вправду семейные заботы Йона? Или это была какая-то проверка? Ответы на все эти вопросы знал только сам Ремер.

— У моего партнера тоже книжный бизнес, — продолжал между тем он, — причем довольно процветающий. Несколько магазинов, в том числе и заказ книг по Интернету, книжные клубы, выпуск каталогов. В общем, что-то вроде небольшой книжной империи. — Ремер издал короткий смешок. — Несмотря на все эти заявления о смерти книг, на них, оказывается, можно совсем неплохо заработать…

Он остановился напротив Йона, оперся руками на спинку кресла и наклонился к нему через стол:

— Итак, Йон, что скажешь?

В какую-то долю секунды выражение глаз Ремера полностью изменилось. Еще мгновение назад в них читалось шутливое добродушие. Теперь же на глазах Ремера как будто появились специальные линзы, и он всматривался в лицо Йона таким острым взглядом, что, казалось, еще немного, и оцарапает его. Йон инстинктивно поднял руку и поправил галстук.

— Я полагаю, что, во-первых… — снова начал он, намереваясь поговорить о делах, однако Ремер опять его перебил:

— Можно задать тебе личный вопрос, Йон? — Не дожидаясь ответа, он выпрямился, скрестил руки на груди и продолжал: — Что будет с магазином?

— Э-э, с букинистической лавкой? — Вопрос явно застал Йона врасплох. — Я еще не решил.

— Но он ведь теперь твой? После смерти Луки перешел к тебе, верно? — продолжал спрашивать Ремер. Весь вид его говорил о достаточно серьезной заинтересованности.

— Ну да, как к единственному оставшемуся члену семьи.

— В таком случае позволь сделать тебе предложение. — Обхватив рукой подбородок, Ремер несколько раз в задумчивости провел указательным пальцем по нижней губе. — Я могу связать тебя со своим другом, ну с тем, что книгами торгует. Уверен, он дал бы хорошую цену за «Libri di Luca». — Он ухмыльнулся. — Разумеется, если ты сам не планируешь заняться книготорговым бизнесом.

Йон тоже улыбнулся.

— Нет, таких намерений у меня пока что не было, — ответил он. — Однако, как я уже сказал, я еще ничего не решил.

— Позволь, Йон, дать тебе добрый совет, — наставительным тоном произнес Ремер. — Занимайся лучше тем, что у тебя хорошо получается. У меня, к примеру, хорошо получается заниматься бизнесом. У тебя — помогать избежать проблем таким, как я. А вот книгами торговать, черт возьми, ни один из нас никогда не сможет. — Он рассмеялся. — Так что продавай ты эту лавочку за кругленькую сумму, и пусть уж лучше мой приятель вводит «Libri di Luca» в двадцать первый век. Думаю, отец бы твой этому только порадовался. Разве не так?

— Не уверен, — сказал Йон.

Хоть ему и не было известно, как Лука относился к нововведениям последних лет — компьютерам, Интернету, — он все же подозревал, что навряд ли все здесь обстояло так уж гладко. Представить себе появление компьютера в «Libri di Luca» было, по его мнению, таким же абсурдом, как представить появление реактивного самолета где-нибудь в Средневековье.

— А что, ведь он же был коммерсантом? — продолжал гнуть свою линию Ремер. — Ему наверняка понравилась бы идея одного общего склада для целой сети букинистических магазинов с огромным количеством изданий и поисковыми возможностями. Да и покупателям тогда не пришлось бы тратить время впустую — они вполне могли бы заказывать свои драгоценные книги, не выходя из дома, с помощью компьютера.

— Мне всегда казалось, что вся прелесть букинистической лавки как раз и заключается в том, что там можно тратить время, роясь в старых книгах, и радоваться случайным находкам, — заметил Йон.

— Господи, да конечно же! — уверенно произнес Ремер. — И это, разумеется, тоже. Никто и не говорит, что надо закрывать заведение. Речь просто идет о расширении. Попытайся взглянуть на это именно под таким углом зрения.

Йон выставил перед собой руки, как будто защищаясь от его напора:

— Обещаю еще раз все обдумать, когда вопрос станет актуальным. Сейчас же, как мне кажется, говорить об этом еще не время.

Ремер кивнул:

— Совершенно справедливо. Обещай, что позвонишь, когда примешь окончательное решение. — Вынув из внутреннего кармана визитную карточку, он бросил ее на стол.

— Обязательно, — заверил его Йон. — Ну а теперь, может, начнем?

Ремер посмотрел на часы:

— Черт возьми, Йон, весьма сожалею, но мне уже пора. Как бы там ни было, приятно было познакомиться.

Через стол он протянул Йону руку; тот, совершенно обескураженный, ответил рукопожатием.

— Провожать меня не надо, — сказал Ремер, уже направляясь к выходу из комнаты для переговоров.

Опустившись обратно в кресло, Йон ошеломленно смотрел ему вслед, чувствуя себя так, словно ему нанес визит торнадо из рекламы чистящего средства «Аякс». Так же, как и тот ураган, Ремер мгновенно сделал свое дело и в том же темпе удалился. Только вот в чем заключалось это дело, осталось для Йона неизвестным. Приходил ли Ремер просто «жалом поводить» и случайно заинтересовался возможной продажей букинистического магазина или же именно эта потенциальная сделка и была истинной причиной его визита? Йон взял визитную карточку, оставленную ему клиентом, и внимательно ее рассмотрел. На ней не было ничего, кроме фамилии «Ремер» и нескольких телефонных номеров. Ни логотипа фирмы, ни ее названия, ни даже имени Ремера. Кто угодно мог за пару минут сделать такую же визитку, будь у него кусок картона и пишущая машинка.

Йон встал и принялся собирать бумаги.

— Ну что, как все прошло? — поинтересовалась Йенни, внезапно появляясь в дверном проеме.

Йон пожал плечами.

— Честно говоря, даже не знаю, — откровенно признался он. — Но галстук, по крайней, цел.

Йенни рассмеялась и сделала вид, что уходит.

— Да, кстати, Йенни, — окликнул ее Йон; девушка остановилась и снова повернулась к нему. — Ты когда-нибудь раньше видела Ремера?

Подумав примерно минуту, секретарша отрицательно покачала головой:

— Нет, мне кажется, обычно он назначал встречи где-нибудь в городе.

— О"кей, спасибо.

Йон, погрузив все материалы на тележку, вывез ее из комнаты для переговоров и покатил вглубь офиса.

Ему внезапно пришло в голову, что и сам он никогда не видел этого своего клиента. Оказавшись в «кабинете Ремера», он первым делом поспешил к архивному шкафу, где хранились относящиеся к делу вырезки из газет. Там были собраны материалы из самых различных изданий. Йон начал быстро просматривать папки. Вскоре он нашел то, что искал. Лишь отдельные статьи были с фотографиями, однако среди вырезок нашелся материал со снимком, на котором Ремер был запечатлен в профиль, поднимающимся по лестнице в здание суда.

Вне всяких сомнений, это был он. Узнаваемая прическа и решительное выражение лица исключали всякую возможность ошибки.

То, что «торнадо» на самом деле оказалось Ремером, по мнению Йона, решало все. Как свидетельствовали материалы дела, Ремер был весьма ловким бизнесменом, привыкшим прибирать к рукам все то, что пахнет деньгами. При этом ему было абсолютно наплевать, откуда именно исходит этот запах. Так почему бы ему и не нажиться на сделке с букинистическим магазином, раз уж об этом случайно зашла речь во время встречи с адвокатом?

Йон покачал головой, сокрушаясь по поводу того, что уже второй раз за сегодняшний день испытывает приступ паранойи. А ведь на часах не было еще и десяти.

9

Катерина заглянула сквозь уличную витрину внутрь «Libri di Luca». Сын Луки. Он стоял у прилавка и что-то говорил Иверсену; тот несколько раз отрицательно покачал головой. Уличная темнота полностью скрывала девушку от их взглядов, и она вполне могла уехать, так и не обнаружив себя. Продолжая сжимать ручку двери, она тем не менее замерла в нерешительности, не зная, как поступить.

На самом деле акт так называемого улавливания мог приобретать достаточно интимный характер. Помимо зрительных образов, возникавших в ее сознании по мере восприятия текста, она отчасти была в состоянии заглянуть во внутренний мир Чтеца, составить себе — хоть и достаточно фрагментарно — его личностный портрет, проникнуться его настроением. С момента демонстрации в присутствии Йона у нее каждый раз возникало странное чувство. Катерине казалось, будто ей стало известно нечто такое, чего она совсем не должна была знать, то, чего толком не знал и он сам. В ходе этого их совместного опыта Катерина была поражена и испугана тем, что именно открылось ей в личности Йона, и теперь она не понимала, что ей делать со своим открытием. Немногим понравилось бы, узнай они, насколько глубоко девушка может проникнуть в их внутренний мир с помощью своих уникальных способностей.

Сделав глубокий вдох, она нажала на ручку. Мужчины обернулись на звук колокольчика.

— А, Катерина, здравствуй! — сказал с улыбкой Иверсен; Йон ограничился коротким кивком.

Поздоровавшись в свою очередь, Катерина прикрыла дверь.

— Взгляни, возможно, ты его знаешь. — Иверсен взволнованно указал на ксерокопию статьи с фотографией, лежащую на прилавке. — Его фамилия Ремер. Это о чем-то тебе говорит?

Она подошла к прилавку и внимательно посмотрела на фотографию мужчины немногим старше сорока лет, с уверенным видом поднимавшегося по какой-то лестнице. Катерина покачала головой:

— Нет, никогда раньше его не видела. Кто это?

— Один клиент, — ответил Йон. — Похоже, он весьма много знает о «Libri di Luca» и о самом Луке.

— Он хочет купить магазин, — прибавил Иверсен.

Девушка с испугом взглянула на Иверсена, который сразу же поднял руки, сделав ими успокаивающий жест:

— Успокойся, никто нас не продал. По крайней мере, пока еще.

— На самом деле покупатель не он, а один из его друзей, — пояснил Йон. — Вроде бы этот человек уже владеет целой сетью заведений подобного рода и еще интернет-магазином. Вам в связи с этим никто не приходит на ум?

— На этом рынке есть несколько крупных игроков, — ответил Иверсен, — и некоторые из них действительно делали твоему отцу предложение о продаже «Libri di Luca», однако он каждый раз отвечал отказом. Ни при каких обстоятельствах он не желал, чтобы его магазин использовали подобным образом.

24

— А ты как к этому относишься? — поинтересовался Йон.

— Я считаю, что «Libri di Luca» и компьютер — вещи несовместимые. Как, скажи на милость, можно определить качество книги, не подержав ее в руках? — Иверсен покачал головой. — Большая часть покупателей приходит сюда из-за царящей у нас атмосферы. Мы не можем их подвести.

В этом Катерина была полностью согласна с Иверсеном. Магазин «Libri di Luca» был своего рода убежищем, и ей, как никому другому, было знакомо наслаждение, которое доставляет осмотр книжных полок и ощущение в своих руках фолианта действительно превосходного качества. Будучи не в состоянии читать сами слова, она очень любила касаться бумаги, на которой они написаны, и переплетов, которые их защищают. Поскольку содержание было для нее недоступно, ей приходилось довольствоваться его носителями, и Катерина не испытывала из-за этого ни горечи, ни сожалений. Наоборот, она могла в полной мере оценить фактуру материала, качество работы мастера и восхититься и тем, и другим.

— Как вы считаете, — задал Йон очередной вопрос, — это случайность, что Ремер начал расспрашивать меня о «Libri di Luca», или же у него были на этот счет какие-то задние мысли? Откуда взялся такой внезапный интерес, да еще в это самое время?

Иверсен и Катерина переглянулись. Девушка видела, что Иверсену не терпится рассказать Йону все, что он знает, и в то же время он опасается, ибо существуют границы того, во что можно посвящать человека в общем-то постороннего. Йон и так уже знал слишком много, более чем достаточно для того, чтобы стать угрозой для безопасности Общества.

— Думаю, интерес к нашему заведению связан прежде всего с его хорошей репутацией, — ответил Иверсен. — Твой отец был человеком весьма известным и уважаемым в этих кругах.

— А может это иметь какое-нибудь отношение к коллекции там, внизу?

Иверсен покачал головой:

— О ней было известно очень немногим. Я думаю, скорее всего, кто-то решил тем или иным способом занять место, которое освободилось после смерти твоего отца.

Йон внимательно посмотрел сначала на Иверсена, потом на Катерину и глубоко вздохнул.

— Как вам, должно быть, известно, — медленно сказал он, — я адвокат. И одна из важнейших особенностей моей работы — умение распознавать, когда кто-то лжет или утаивает какие-нибудь сведения. Мне кажется, вы не все мне рассказали.

Иверсен хотел было что-то возразить, однако Йон поднял руку, останавливая его:

— Я прекрасно понимаю: то, во что вы меня посвятили, это тайна. — Он пожал плечами. — Разумеется, если верить всему этому, — а мне пришлось в это поверить. Но я чувствую, что должно быть здесь что-то еще. Ведь вы постоянно твердите, насколько важно, чтобы я понял. Но как я могу это сделать, если вы не рассказываете мне всего?

Иверсен сосредоточенно смотрел на Йона, который стоял перед ним, опираясь обеими руками на прилавок. Катерина видела, как постепенно взгляд старика становится все более бесстрастным; наконец он отвернулся и посмотрел в окно. Девушка понимала, что это всего лишь маскировка: на самом деле сейчас Иверсен лихорадочно пытается сообразить, как ему ответить, чтобы и удовлетворить сына Луки, и не сказать слишком многого.

Внезапно равнодушие в глазах старика уступило место изумлению, которое, в свою очередь, превратилось в испуг. Иверсен открыл рот, однако звон разбивающегося стекла заглушил его крик.

Катерина вздрогнула и обернулась на звук. Часть витрины с правой стороны от двери раскололась, и осколки стекла как крошечные снаряды полетели внутрь магазина.

— Ложитесь! — крикнул Йон и бросился на пол.

Иверсен как будто окаменел, сидя в своем кожаном кресле и не сводя взгляда с разбитого стекла.

Катерина нырнула за прилавок как раз вовремя, чтобы укрыться от осколков другой половины витрины, которая в этот момент также разлетелась вдребезги. Крепко зажмурившись, она переждала, пока не стихнет звук падения на пол осыпающих ее кусочков стекла.

Медленно и осторожно она приоткрыла глаза. Весь пол вокруг нее был усыпан блестящими осколками. Но что было гораздо хуже, возле тех из них, что попали на ковровое покрытие, поднимались маленькие струйки дыма.

— Пожар! — крикнула она и вскочила.

Крошечные язычки огня уже во многих местах лизали ковровое покрытие, в левой части витрины ярким пламенем полыхали книги. Йон по-прежнему продолжал лежать на полу, Иверсен же перегнулся через подлокотник кресла, закрывая руками голову. Катерина побежала вокруг прилавка к шкафу, где хранился огнетушитель. Йон в это время уже успел подняться на ноги и стоял, беспомощно озираясь по сторонам.

— Вот, держи. — Девушка протянула ему огнетушитель. — Я пошла за вторым.

Йон схватил баллон, который размером был не больше кофейника, и бросился к той части витрины, где пламя разгоралось особенно интенсивно. Катерина тем временем бегом пересекла торговый зал и спустилась по лестнице в кухню. Подхватив второй огнетушитель — тяжелый, около метра высотой, — она поспешила обратно в магазин.

— Мой кончился! — увидев ее, крикнул Йон. Пустой огнетушитель валялся на полу, а сам Йон затаптывал языки пламени, лизавшие ковровое покрытие, одновременно пытаясь стянуть с себя пиджак. Огонь в витрине был уже практически потушен, однако за оконным проемом девушка заметила оранжевые блики и решительно рванула дверь, собираясь атаковать возгорание снаружи.

Едва дверь распахнулась, Катерину обдала волна жара. Вся внешняя сторона двери была объята пламенем, языки которого, обрадовавшись неожиданному приглашению, ворвались внутрь и стали с жадностью лизать притолоку и нижнюю часть галереи.

Направив спрыск огнетушителя на дверь, Катерина повернула рукоятку запорного устройства. Треск огня заглушило сухое фырканье, и на деревянную поверхность полетели плотные белые хлопья. Под напором пены языки пламени с сердитым шипением отступили, и охвативший дверь огонь потух, так и не успев пробраться внутрь. Старательно зажимая левой рукой нос и рот, чтобы избавиться от тошнотворного запаха гари и тлеющей краски, Катерина прошла сквозь дымящийся дверной проем, волоча за собой огнетушитель.

Снаружи огонь жадно лизал деревянный фасад здания под окнами, и девушка сразу же принялась сбивать пламя с помощью огнетушителя. Из-за пышущего жара ей приходилось несколько раз отступать назад и переводить дух, прежде чем вновь вступать в борьбу с огнем. Из-за тяжести огнетушителя руки ее дрожали, пальцы, удерживающие рукоятку, сводило от напряжения. От едкого дыма слезились глаза, так что все вокруг казалось ей неясным и расплывчатым. Однако, несмотря ни на что, Катерина ни на мгновение не снижала напора, и вскоре ей удалось потушить огонь на правой стороне фасада.

Левая сторона горела не так интенсивно, однако, когда Катерина погасила примерно половину всех огненных языков, пена иссякла. Девушка продолжала отчаянно дергать рукоятку запорного устройства, прежде чем до нее дошло, что огнетушитель пуст. Она отшвырнула бесполезный теперь аппарат, который с металлическим лязгом стукнулся о тротуар.

Катерину охватила гневная досада. Она со злостью сорвала с себя куртку и стала сбивать ею оставшееся пламя. Ей казалось, что огонь издевается над ней: при каждом ударе он слегка отступал, с тем чтобы уже в следующую секунду вспыхнуть опять. Девушка изо всех сил хлестала курткой по фасаду магазина, однако на месте каждого потушенного ею языка пламени моментально вырастали два новых.

Вдруг она почувствовала, как на плечо ее легла рука.

— Ну-ка подвинься, — сказал кто-то за спиной Катерины и рукой отодвинул ее в сторону от разгорающегося огня. На ее месте оказалась какая-то фигура, и девушка с облегчением услышала звук работающего огнетушителя.

Катерина бросила куртку на землю и протерла глаза. Позади нее собралась уже толпа народа. Люди стояли и смотрели на пожар, как будто это был праздничный костер, какой зажигают в ночь на Иванов день. Оттеснивший ее человек хрипел и задыхался от жара, однако огонь мало-помалу сдавался, и вскоре фасад магазина превратился в лишь слегка дымящийся остов из обугленных досок. За пеленой дыма Катерина различила силуэт Йона; он громко ругался, нещадно хлеща по полу своим пиджаком. Она вбежала в магазин практически в тот самый момент, как Йону удалось затушить последние языки пламени. Белая рубашка, бывшая на нем, выбилась из брюк, насквозь промокла от пота и вся была перепачкана сажей и копотью.

25

— Ты как, в порядке? — спросил Йон, не отводя глаз от пола, высматривая застрявшие в ковровом покрытии угли.

— Ничего, — ответила она и огляделась в поисках Иверсена.

Он лежал на полу за прилавком, свернувшись клубком и весь сотрясаясь от крупной дрожи, как будто ему было холодно. Одежда на его спине местами прогорела, сквозь рубашку и толстый свитер кое-где проступала кровь. Катерина опустилась рядом со стариком на колени и обняла его за плечи. От ее прикосновения Иверсен вздрогнул всем телом и громко застонал.

— Это я, Катерина, — мягко сказала девушка.

Иверсен поднял голову и посмотрел на нее. Крошечные осколки стекла впились ему в одну половину лица, все оно было покрыто кровью. К счастью, очки его остались целы и защитили глаза, которые в данный момент жалобно смотрели на девушку.

— Мне определенно нужен врач, — простонал он и попытался улыбнуться.

Снаружи, как будто дождавшись нужной команды, взвыли сирены.

— «Скорая» уже едет, — сказал Йон, также склоняясь над стариком. — Пойду покажу им дорогу, — добавил он и вышел из магазина.

Иверсен прикрыл глаза.

— Книги, — блеклым голосом произнес он. — Они…

— Они целы, — успокоила его Катерина. — Те, что были в наружной витрине, сгорели, но с остальными все в порядке.

Старик слабо улыбнулся, хотя было видно, что это причиняет ему боль.

— Ты должна отвести его к Кортманну, — прошептал он.

— Я? — Девушка с недоумением посмотрела на старика. Быть может, падая, он ударился головой? — Ты думаешь, они меня пустят к себе?

— Им придется, — ответил Иверсен и на секунду открыл глаза. — Возьмите с собой По, ему они не смогут отказать.

— Может, нам лучше подождать, пока ты не оправишься? — спросила она.

— Нет, — решительно произнес Иверсен. — Все это может затянуться надолго. Ты только посмотри, что творится.

— Ладно, как скажешь, — со вздохом согласилась Катерина.

Появились санитары, которых привел Йон. Один из них, придерживая Катерину за плечи, отвел ее в сторону, освобождая дорогу остальным. Бегло осмотрев Иверсена, они осторожно подняли его, положили на носилки и перенесли в машину. Катерина и Йон последовали за санитарами.

— Я поеду с ним в больницу, — сказала Катерина, оборачиваясь к Йону. — Ты дождешься меня здесь?

Он кивнул:

— Конечно.

Катерина забралась в машину «скорой помощи», дверцы за девушкой закрылись, и машина отъехала. Иверсен приоткрыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть стремительно удаляющийся фасад магазина, над которым все еще поднимался легкий дымок.

Через два часа Катерина вновь стояла у входа в «Libri di Luca». Окна магазина заслоняли деревянные щиты, а передняя часть здания и тротуар были мокрыми после тушения оставшихся очагов пожара, предпринятого приехавшими позже пожарными.

В больнице, куда «скорая» привезла Иверсена, врачи сразу же его осмотрели, однако никаких серьезных повреждений, за исключением нескольких ожогов и глубоких царапин, оставленных осколками стекла, не нашли. Тем не менее его поместили в палату для более тщательного обследования, что, в общем-то, было совсем неплохо, так как он все еще пребывал в состоянии сильнейшего шока. За все время, что Катерина провела с Иверсеном в приемном покое, ей не удалось услышать от него ни одной связной фразы.

Катерина постаралась как можно скорее покинуть больницу: пребывание там будило слишком много воспоминаний о пережитой ею в детстве трагедии. Взяв такси, она вернулась к магазину, больше напоминавшему сейчас предназначенное для сноса здание — заколоченное и разоренное.

Дымом пахло даже снаружи, а при прикосновении к стенам ощущалось тепло. Когда Катерина открыла дверь, запах гари стал чувствоваться еще сильнее. Пожарные срезали около четырех метров коврового покрытия, начиная от двери, и обнажили потемневшие от времени доски пола. Столы-витрины были сломаны, а вынутые из них книги наспех сложены в проходах между стеллажами.

Йон стоял у прилавка и выливал в ведро содержимое какой-то бутылки. Все лицо его было перепачкано сажей; пиджак он все же надел, хотя тот весь был испещрен черными точками от попавших на материю искр. Больше всего сейчас Йон напоминал героя мультфильма, только что вышедшего из ожесточенной перестрелки. Катерина была рада, что он был рядом во время пожара, но, пожалуй, испытывала еще большую благодарность за то, что он был здесь сейчас.

— Уксус, — пояснил Йон, кивая на ведро, — чтобы отбить запах. — Опустошив бутылку, он поставил ведро в центр торгового зала. В воздухе сразу же резко запахло уксусом. Катерина отшатнулась, зашла за прилавок и рухнула в кожаное кресло.

— Как Иверсен? — с беспокойством спросил Йон.

— У него шок, — ответила Катерина. — А вообще-то не так уж плохо — могло быть и хуже. — Она передернула плечами. — Все же они решили подержать его у себя еще пару дней. Это как минимум.

Йон сокрушенно покачал головой:

— И кто только мог такое сделать? — Вопрос был явно риторическим. — Полиция, правда, предположила, что кто-то хотел сжечь магазин из расистских побуждений, однако, по-моему, это довольно неубедительно.

— Полиция? — В голосе Катерины прозвучал явный испуг.

— Ну да, полицейские приехали вместе с пожарными.

Йон рассказал, как пожарные заливали последние очаги пожара, забивали окна досками и срывали ковровое покрытие. Самого его в это время опрашивала полиция. Судя по дежурным вопросам полицейских, они не были особо удивлены происшедшим, а то, что происходило в магазине до поджога, их вообще не интересовало. Если бы было наоборот, он бы им ничего не рассказал, заверил Йон Катерину. На улице они нашли остатки «коктейля Молотова», почему и пришли к выводу, что нападение, по-видимому, было организовано небольшой группой лиц, скорее всего, из расистских побуждений.

— Полицейские, разумеется, хотели поговорить и с тобой, но я не знаю ни твоего адреса, ни номера телефона, так что тебе придется самой с ними связаться, — сказал Йон в заключение.

Глядя прямо перед собой, Катерина задумчиво кивнула.

— А ты как думаешь? — спросил Йон. — Кто это был?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг раздался громкий стук в заколоченную досками дверь магазина. Катерина и Йон инстинктивно обернулись на стук. Кто-то снаружи надавил на ручку, и дверь распахнулась.

Внутрь магазина ворвался По. Глаза его полыхали диким пламенем, на скулах играли желваки, кулаки были крепко сжаты.

— Какого черта, что здесь происходит?! — злобно вскричал он.

Йону и Катерине пришлось какое-то время его успокаивать, прежде чем он остыл и соблаговолил наконец их выслушать. Слушая их объяснения, По безостановочно расхаживал по обнажившимся доскам пола, как будто поставил себе целью основательно потоптать их, от чего прежде они были защищены ковровым покрытием. Лицо его от ярости постепенно все больше краснело, однако он ни разу их не прервал, что, в общем-то, сделать ему было довольно затруднительно, поскольку он плотно стиснул зубы.

— Вот ведь свиньи! — произнес он с дрожью в голосе, когда рассказ наконец был окончен. При этом он переводил горящие ненавистью глаза с Катерины на Йона.

— Кто конкретно? — поинтересовался Йон.

Вероятно, вопрос этот застал По врасплох; он злобно сверкнул глазами и попытался встретиться взглядом с Катериной.

— Вот именно, кого ты имеешь в виду? — в свою очередь спросила Катерина.

— Хм, да ведь это ясно как день, — с раздражением ответил он. — Уж тебе-то, во всяком случае, это должно быть хорошо известно.

В магазине воцарилось напряженное молчание. Катерина мужественно выдержала взгляд По. Она прекрасно понимала, на что он намекает, как, однако, и то, что он неправ. Тем не менее спорить с ним сейчас ей не хотелось — не время, да и не место. Кроме того, По сейчас находился в том состоянии, когда убеждать его в чем-либо было совершенно бесполезно.

— А не кажется вам, что и я имею право потребовать объяснений?

26

Катерина и По прервали наконец дуэль взглядов и обратили внимание на Йона. Он стоял, облокотившись на прилавок, и сделал вид, что заслоняется от них ладонями.

— Честно говоря, мне кажется, я был достаточно терпелив. В меня швыряют «коктейль Молотова», мне беззастенчиво врут, и нечто мистическое, мягко говоря, происходит в том самом магазине, который на самом деле принадлежит мне. И разве я не вправе узнать после всего, что же здесь в действительности происходит?

Последовавшее за этим молчание прервал По.

— Ну что, ты или я? — сказал он, обращаясь к Катерине.

— Кортманн, — лаконично ответила она. — Иверсен сказал, что нам нужно отвести его к Кортманну.

— Мы?! Ты что, думаешь, он тебя пустит?

Катерина пожала плечами:

— Посмотрим.

— Я знаю этого Кортманна? — спросил Йон.

— Ты мог видеть его на похоронах, — пояснила Катерина. — Пожилой мужчина в инвалидном кресле.

Йон кивнул.

— Кортманн — глава Общества библиофилов, — продолжала девушка. — Все ответы — у него. Ему же предстоит решить, что будет дальше.

Произнося последнюю фразу, Катерина с трудом удержалась от сарказма, однако По, не замечая этого, с довольным видом скрестил руки на груди.

— И когда же мы с ним встретимся?

— Прямо сейчас, — ответила Катерина.

10

Оказывается, Йон множество раз, сам того не зная, проезжал мимо виллы Кортманна в Хеллерупе.[23] Здание отличалось от прочих, во-первых, своими грандиозными размерами, а во-вторых, тем, что возле одной из его стен на всю ее высоту поднималась огромная ржавая труба. Эта металлическая конструкция не меньше двух метров диаметром напоминала обветшавшую кирпичную трубу фабрики, а расположение ее возле внешне весьма ухоженной красной трехэтажной виллы в Хеллерупе было столь необычно и приметно, что Йон сразу же узнал это место.

Участок был обнесен трехметровой каменной стеной с прочными коваными воротами и такой же калиткой, беспрепятственно пройти через которые к дому не мог ни один посторонний.

Катерина сидела в машине Йона на пассажирском сиденье, По устроился на заднем. Сделав несколько кратких замечаний относительно дороги, за всю поездку никто из них не проронил больше ни слова. В паре метров от кованых ворот Йон остановил машину. Со стороны водителя на стене было закреплено переговорное устройство.

Йон опустил боковое стекло, протянул руку и нажал на кнопку с изображением колокольчика.

— Что я должен сказать? — спросил он, пока они ждали ответа.

— Просто скажи, кто мы, — ответила Катерина. — Он поймет, что это важно.

Йон взглянул на часы. Был час ночи, но в нескольких окнах третьего этажа все еще горел свет.

— Да? — послышалось из переговорного устройства.

Йон нагнулся к нему ближе:

— Это Йон Кампелли. — Он немного помолчал, но ответа не последовало. — Простите, что мы приехали так поздно, но нам очень нужно поговорить с Кортманном.

Переговорное устройство по-прежнему не издавало никаких звуков, если не считать доносившегося из него тихого жужжания. Йон вопросительно взглянул на Катерину. Она пожала плечами. Йон снова повернулся к аппарату.

— Иверсен в больнице, — начал объяснять он. — «Libri di Luca» пытались…

— Входите, — прервал его голос. — Поднимайтесь через башню.

Металлические ворота стали открываться — беззвучно и медленно, словно для того, чтобы затянуть момент прибытия Йона и его спутников. Йон тронулся как раз в тот момент, когда промежуток между створками стал достаточно широким, чтобы проехал его автомобиль, и по короткой асфальтированной дорожке подъехал к дому. На площадке перед зданием вполне хватило бы места для четырех или пяти машин, однако в данный момент она была пуста.

Вдоль фасада здания тянулся ряд колонн, широкая, ярко освещенная каменная лестница вела наверх, к темной деревянной двери с мощными черными петлями и маленьким, забранным решеткой окошком в верхней части.

Все трое вышли из машины.

— Наверное, нам сюда, — сказал По и указал на вымощенную камнем тропинку, идущую вдоль стены дома. Он бодро зашагал по ней, Йон и Катерина пошли за ним следом.

— Ты бывала здесь раньше? — спросил Йон.

— Нет, — ответила Катерина.

— Я тоже, — сказал По и поспешил добавить: — Впрочем, наверняка здесь мало кому удалось побывать.

Тропинка заканчивалась возле ржавой трубы, в которой, как оказалось, когда они подошли ближе, была широкая дверь, освещенная висящей над ней одинокой лампочкой. Труба отстояла от дома на целых два метра, однако на уровне первого и последнего этажей между ними были устроены закрытые переходы, такие же ржавые на вид, как сама труба.

— Улавливающая пусть остается внизу, — раздался внезапно чей-то голос.

По молча указал на динамик над дверью, откуда он доносился. Все переглянулись. Йон, ничего не понимая, нахмурился и хотел было возразить, но Катерина, положив руку ему на плечо, остановила его, сказав:

— Все нормально. Я так и думала. Подожду вас в машине.

— Ты уверена? — спросил Йон.

— Абсолютно, — сказала она, кивая. — Идите поднимайтесь.

По уже успел открыть дверь:

— Ну ты идешь?

Катерина развернулась и пошла к машине, а Йон следом за По вошел в башню. Там они сразу же оказались на открытой платформе лифта, где вполне хватило места для них обоих. Слева они увидели дверь, через которую, очевидно, можно было попасть в дом. Йон уже взялся за ручку, но тут платформа лифта медленно, почти незаметно, как будто увлекаемая волнами прилива, поплыла вверх. Лифт приводился в движение не системой тросов и противовесов, а огромными зубчатыми колесами, которые поднимали платформу плавно и равномерно. Послышалось легкое жужжание механизма, и Йону показалось, что они находятся внутри каких-то гигантских напольных часов.

По нетерпеливо переминался с ноги на ногу, постукивал носком ботинка по металлическому полу, то и дело поглядывая на постепенно приближающийся к ним с восьмиметровой высоты потолок.

По прошествии некоторого времени, показавшегося Йону вечностью, они поднялись на самый верх, и По толкнул дверцу перехода в основное здание. С другой стороны перехода дверь была уже открыта. Прямо за ней они увидели сидящего в инвалидном кресле Кортманна. Он был так аккуратно и тщательно одет, что создавалось впечатление, будто он ждал их прихода. На Кортманне был строгий темный костюм, из-под идеально отглаженных брюк выглядывали черные лаковые ботинки. Изготовленное на заказ латунное инвалидное кресло было значительно выше обычного, что позволяло Кортманну смотреть на собеседника почти прямо, а не снизу вверх, но в то же время делало его похожим на сидящего на детском стульчике ребенка.

Вместо приветствия Кортманн молча кивнул.

— Подойдите ближе, — произнес он настолько бесцветным голосом, что это можно было в равной мере воспринять и как приглашение, и как приказ. Он отъехал на своем кресле чуть назад, освобождая им дорогу в тускло освещенный коридор, стены которого были увешаны картинами в золоченых рамах. Пройдя коридор, они оказались в большой комнате с книжными стеллажами, поднимавшимися до самого потолка. В центре помещения стоял низкий круглый стол с шестью креслами, прямо над которым висела хрустальная люстра с подвесками.

— Садитесь, — сказал Кортманн, махнув в сторону кресел.

С интересом оглядываясь по сторонам, они последовали его указанию. По негромко присвистнул.

— Что ж, неплохо ты тут устроился, — сказал он. — Наверняка все это уйму денег стоит.

Это замечание Кортманн проигнорировал. Нажав какой-то рычажок на подлокотнике, он немного уменьшил высоту кресла, так что теперь его глаза оказались на уровне глаз сидящих собеседников.

— Что произошло? — спросил он, глядя на Йона.

Йон поведал о нападении на магазин и о том, в каком состоянии находится Иверсен. В течение всего рассказа Кортманн внимательно смотрел на него и не отводил глаз даже тогда, когда По прерывал Йона, вставляя резкие замечания. В глазах Кортманна не было и намека на недоверие — взгляд его был серьезным, внимательным и тревожным. Когда Йон окончил рассказ, Кортманн некоторое время сидел молча в своем кресле, сложив руки на коленях.

— Вы видели, кто это был? — спросил он наконец.

Йон отрицательно покачал головой.

— А улавливающая тоже там была?

— Катерина? Да, все это время она была с нами. Фактически, главным образом благодаря ей пожар и был потушен.

Кортманн повернул голову в сторону По:

— А ты?

— Я пришел уже после всего, — ответил По. — Представьте себе, у меня есть личная жизнь, а не только книжки.

Кортманн опустил глаза и посмотрел на свои руки.

— Не далее как вчера я говорил с Иверсеном, — сказал он после недолгой паузы. — Речь шла о тебе, Йон. Ты можешь стать весьма ценным для Общества человеком, и, учитывая последние события, вполне возможно, что нам просто необходимо будет прибегнуть к твоей помощи.

Кортманн посмотрел на Йона. В темных глазах его явно отражалась грусть.

— В последнее время в нашей среде стали происходить тревожные события, — продолжил он. — «Libri di Luca» — не единственный букинистический магазин, на который было совершено нападение. В прошлом месяце сгорел магазин в Вальбю,[24] у многих наших, работающих в городских библиотеках, неприятности, некоторых уже уволили без объяснения причины. Ну и, разумеется, этот прискорбный случай — я имею в виду смерть твоего отца.

Йон с недоумением посмотрел на человека в инвалидном кресле:

— Какое отношение имеет смерть Луки к пожару?

— Смерть твоего отца была только началом.

— Погодите-ка! — Йон поднял обе руки, как будто пытался заслониться ими от слов Кортманна. — Лука умер от остановки сердца.

— Правильно. — Кортманн кивнул. — Только у него было здоровое сердце.

Йон всмотрелся в сидящего перед ним человека. Тот спокойно встретил пристальный взгляд; глаза Кортманна за стеклами очков излучали серьезность и снисходительное терпение.

— Что на самом деле ты хочешь мне всем этим сказать, Кортманн? — спросил Йон.

— Что, по всей видимости, отец твой был убит.

Йон почувствовал, как тело вдруг обмякло и провалилось глубже в кресло, будто из-под его кожаной обивки в один момент выпустили воздух. По мере того, как последние слова Кортманна проникали в сознание Йона, он не мог снова задержать взгляд на лице человека в инвалидном кресле, и глаза его беспомощно скользили по комнате.

— Насколько я понял Иверсена, — продолжал Кортманн после небольшой паузы, — в ходе небольшого сеанса в «Libri di Luca» тебе продемонстрировали, какими способностями обладают улавливающие.

Йон безучастно кивнул.

— Вероятно, ты обратил внимание, что в тот момент частично утратил контроль над собственным телом. Ты был не в силах управлять собственным чтением, своими глазами, дыханием, быть может, ты почувствовал даже смену сердечного ритма. Представь себе те же изменения, но только усиленные в десять, а то и в сто раз. У твоего отца не было ни единого шанса.

Йон попытался припомнить, что с ним происходило в подвале во время чтения книги «451 по Фаренгейту». В памяти всплыли яркие, отчетливые картины и вспомнилось то явное воздействие, которое оказало на него чтение, но он не мог с уверенностью сказать, был ли он тогда в состоянии управлять своим телом или за него это делала Катерина.

— Никаких доказательств у нас, разумеется, нет, — продолжал между тем Кортманн; при этом в голосе его зазвучали обвинительные ноты. — Ведь после подобного воздействия не остается ни следов каких-либо веществ, ни ран, ни каких-либо других заметных отметин. Единственный симптом — перенапряжение сердечной мышцы, после чего следует остановка сердца.

Йон почувствовал, как к нему возвращается ощущение бессилия, возникшее во время демонстрации, вспомнил, что сердце его и вправду билось быстрее, вспомнил объявшее тогда его руки тепло, неожиданно обильно выступивший на лбу пот. Он чувствовал себя пассажиром в собственном теле, которое не смог бы остановить, даже если бы оно направилось к краю пропасти. Йон с легкостью мог представить себе, как эту силу можно использовать в иных целях, нежели получение ярких ассоциаций во время чтения. Однако кто же мог решиться использовать свое влияние на другого человека с тем, чтобы довести его до смерти?

— Катерина, — сухо произнес Йон. — Так ты поэтому не разрешил ей подняться вместе с нами?

— Не только этой улавливающей не разрешено входить сюда, — ответил Кортманн. — С некоторых пор вход сюда закрыт для всех улавливающих вообще.

— С некоторых пор?

— Прости, я все время забываю, что ты ничего не знаешь об Обществе библиофилов и его истории. Ты ведь сын Луки, и должен был бы знать все.

— Да забудь ты хоть на мгновение о моем родстве, — потребовал Йон. — Рассказывай!

Кортманн кивнул, откашлялся и заговорил:

— Еще двадцать лет назад Общество библиофилов объединяло и вещающих, и улавливающих. Обе группы держались вместе так долго, насколько это было возможно, и прежде всего благодаря усилиям твоего отца и твоего деда. Однако двадцать лет назад произошли события, весьма напоминающие те, что случились совсем недавно. Чтецов начали увольнять с работы и подвергать прочим ничем не обоснованным гонениям. Потом это переросло во взломы жилищ, поджоги и даже убийства, и стало ясно, что кто-то начал злоупотреблять своими способностями. Улавливающие выдвинули обвинение, что за всем этим стоим мы, мы же, в свою очередь, были уверены, что это они. Способности, которыми обладают улавливающие, имеют более скрытую природу, нежели наши, и мы считали, что у нас есть доказательства, что в большинстве нападений на членов Общества замешаны улавливающие. Все указывало на них. Даже в тех случаях, когда потерпевшими оказывались сами улавливающие, мы объясняли это тем, что они сознательно напускают тумана, или же разбродом в их собственных рядах. Тем не менее они все отрицали. Взаимные обвинения привели к тому, что Общество раскололось надвое. Отношения были пропитаны ненавистью, а твой отец на тот момент уже оказался не у дел по причине смерти твоей матери. Он всегда выступал в качестве посредника между обеими сторонами, и без его дипломатических усилий Общество, как я уже говорил, распалось надвое: на вещающих и улавливающих. — Кортманн медленно сложил ладони вместе. — Поэтому с тех самых пор улавливающим вход сюда заказан.

— И что же? — спросил Йон. — Нападения прекратились?

— Сразу же, — сказал Кортманн. — После раскола больше никаких проблем не возникало.

— До недавних пор, — вставил По.

Кортманн кивнул.

Йону вспомнились похороны отца. Иверсен говорил, что на похоронах были и вещающие, и улавливающие — по крайней мере, многие из них. Никаких признаков враждебных настроений или же недоверчивого отношения одних людей к другим он тогда не заметил. Правда, в тот момент он еще не знал, что это за люди и какое отношение все они имеют к Луке.

— Но почему убили именно Луку?

— Твой отец был вхож в обе группировки, и это было по душе далеко не всем. Некоторые — как среди вещающих, так и среди улавливающих — считают, что каждый должен придерживаться своих. В их глазах он мог выглядеть предателем.

— А ты сам как считаешь?

Кортманн немного помолчал, однако если он и почувствовал в вопросе Йона обвинительные ноты, то виду не подал.

— Лука был моим близким другом. Помимо этого, он был талантливым руководителем и, казалось, самим воплощением доброты и благожелательности. Тем не менее мы не во всем были единодушны. Я тогда призывал к разделу Общества и стал его лидером после ухода твоего отца. Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы этот пост занял Лука, однако гибель твоей матери так подействовала на него, что он в течение нескольких лет не поддерживал с Обществом вообще никаких контактов. Когда же он наконец вернулся, раскол уже был давно свершившимся фактом.

— А он не захотел вернуть себе лидерство?

— Нет, Лука пожелал оставаться рядовым членом Общества, — ответил Кортманн и тут же поспешно прибавил: — Однако если речь шла о принятии важного решения, мы всегда с ним советовались. Ведь он был основателем Общества, и его слово по-прежнему имело огромный вес.

— И из-за этого его сочли столь опасным, что он должен был умереть?

— Мне сложно это себе представить, хотя, с другой стороны, ничего сказать не могу о том, чем Лука занимался в компании с улавливающими.

— Наверняка была какая-то причина того, почему они его убили, — сказал По. — Ты же сам сказал, что убийца — улавливающий.

— Они отрицают всякую связь с этим происшествием, — возразил Кортманн. — Несмотря на раскол, иногда мы все же общаемся с улавливающими. Как правило, это происходило через Луку. Теперь нам придется восстанавливать более официальные контакты. Сразу же после смерти Луки руководитель улавливающих позвонил мне и заверил, что никто из них не имеет ни малейшего отношения к убийству.

— Да от этого за версту воняет! — вскричал По. — Готов биться об заклад, что за всем этим стоят они. Непонятно только, кого следующего они прихлопнут. Тебя? Меня? Пока еще не поздно, необходимо что-то предпринять.

— Разве не стоит, прежде чем переходить к обвинениям, убедиться, что смерть Луки не была вызвана естественными причинами? — спокойно заметил Йон.

— Разумеется, у нас были такие сомнения, — признал Кортманн. — Вплоть до сегодняшнего дня. Нападение на «Libri di Luca» окончательно убедило меня в том, что кто-то хочет всех нас истребить. Но меня радует твой скепсис, Йон. Он весьма тебе пригодится при выполнении того задания, которое мы собираемся тебе поручить.

— Задания? — неуверенно переспросил Йон. В его сознании моментально возникла картина того, как он сам швыряет бутылку с «коктейлем Молотова» в витрину магазина. Странное дело, но, против его ожиданий, подобная ситуация не казалась ему теперь отвратительной, как будто то, что он узнал о смерти Луки, пробудило в нем какие-то новые качества. — Что еще за задание?

— Как я уже сказал, улавливающие все отрицают, однако они согласились на расследование. Ведь они не могут гарантировать, что в их ряды не затесался предатель. Как, впрочем, и мы. Поэтому обе стороны настаивают на беспристрастном расследовании, которым должен руководить некто посторонний, так сказать, нейтральной окраски. И этот некто — ты, Йон.

Йон в полном замешательстве посмотрел на человека в инвалидном кресле.

— Но как же я смогу… — начал он, но так и не сумел высказать свою мысль.

— Ты — идеальный выбор, Йон. Репутация отца будет тебе подспорьем по обе стороны баррикад. Ты еще не настолько посвящен в дела Общества, чтобы сделать свой выбор в пользу одной из сторон, а как адвокат в определенной степени знаком с работой детектива.

— Но ведь речь идет о смерти Луки, и моя кандидатура может быть поставлена под сомнение — из-за того, что я имею в этом деле личный интерес, — сказал Йон.

— С другой стороны, эта заинтересованность может сыграть тебе на руку в поисках убийцы — настоящего убийцы.

Йон не нашелся, что возразить. Но подумал — это было первой его реакцией, — что не хочет иметь с этим делом ничего общего. Он постарается как можно скорее продать магазин и позабыть все о Чтецах, чтобы снова зажить привычной жизнью. Ему вполне хватает и своих забот. С делом Ремера у него наконец-то появлялась долгожданная возможность для карьерного роста. Кстати, это отнимало все то время, что он не тратил на сон. Так что у него и своих забот теперь было выше крыши.

И тем не менее он понимал, что это его последний шанс узнать правду. Быть может, выясняя обстоятельства смерти Луки, он получит те объяснения, которых ему не хватало все эти годы. Почему после гибели матери отец не хотел иметь с ним ничего общего? Сейчас, когда Йон сидел, окруженный всеми этими книгами, здесь, в святая святых Общества библиофилов, где атмосфера была пропитана духом конспирации, ему вдруг все стало абсолютно ясно. Смерть Луки, сам Йон и все, что с ним произошло за последние двадцать лет, — все это составные части одной головоломки, сложить которую прежде ему мешала его молодость. Как будто на коробке было написано: «Для тридцатитрехлетних и старше».

— Но ведь я даже не буду знать, с чего начать, — сказал Йон по прошествии некоторого времени, в течение которого все сидели молча.

— Прежде всего, тебе нужно встретиться с остальными членами Общества библиофилов, — сказал Кортманн. — Как с вещающими, так и с улавливающими. Может, в этом тебе поможет улавливающая, которая приехала вместе с вами. Очевидно, она пользовалась доверием Луки, так что попытайся на нее опереться. Вполне вероятно, она сумеет организовать тебе встречу с улавливающими. После того как они тебя примут, начнешь разрабатывать стратегию своих действий.

— А телохранитель ему не потребуется? — подал голос По, указывая на себя большими пальцами обеих рук. — К примеру, я?

— Как я уже говорил раньше, — произнес Кортманн с плохо скрытым раздражением в голосе, — крайне важно, чтобы обе стороны испытывали доверие к тому, кто будет вести данное расследование, или тем, кто это будет делать. Эти люди должны быть как можно более нейтральными, а ты в большей степени, чем кто бы то ни было, неравнодушен к тому, что произошло.

— О"кей, о"кей, — с видимым разочарованием сказал По. — Я же просто хотел помочь.

— Кроме того, в отличие от тебя, у Йона есть еще одно важное достоинство. Он не является активированным Чтецом.

По пожал плечами.

— Вне всяких сомнений, потенциал у тебя есть, — сказал Кортманн, обращаясь к Йону. — Однако в настоящий момент способности эти латентные. Было бы неплохо, если бы они такими и оставались до конца расследования. Те, с кем тебе предстоит общаться, хотели бы быть уверенными, что ты не пытаешься ими манипулировать. Плохо только, что ты сам при этом не сможешь понять, не пытается ли кто-то манипулировать тобою.

— Отрадно слышать, — проговорил Йон.

— Не так уж все плохо, — успокоил его Кортманн. — У тебя есть определенное преимущество — ты знаешь, с кем тебе придется столкнуться. Если придерживаться некоторых простейших правил, то никаких проблем не будет.

— И что же это за правила?

— Никогда не читай в присутствии улавливающего и старайся избегать вещающего, читающего вслух.

Йон кивнул.

— Вообще-то мне было бы спокойнее, если бы рядом со мной был кто-нибудь, — заметил он. — Как бы он ни назывался: телохранитель или проводник, — без разницы. Мне ведь, как человеку постороннему, могут понадобиться указания, как себя вести.

— Понимаю, — сказал Кортманн. — Но улавливающие никогда не согласятся, чтобы в расследовании участвовал По.

— А я вовсе и не его имел в виду, — поспешно сказал Йон. — Я хочу, чтобы рядом со мной была Катерина.

По громко фыркнул, Кортманн же остался внешне абсолютно спокоен. Он лишь сцепил руки в замок, упер в них подбородок и некоторое время изучающее смотрел на Йона. Потом с улыбкой сказал:

— Да, ты и вправду сын Луки — ведешь себя точно так же, как он повел бы себя. Что ж, пусть все будет так, как ты хочешь. Раз теперь ты уже знаешь, что есть определенные места, куда вход ей заказан, и что некоторым этот твой выбор придется не по душе, можешь взять девушку с собой. — Лицо его снова стало серьезным. — Ну, что ты на это скажешь?

Йон посмотрел на По, который ответил быстрым оскорбленным взглядом. Кортманн сидел, сложив перед собой руки и с ожиданием глядя на Йона. Йон вновь испытал ощущение собственной беспомощности. Очевидно, что он обязан это сделать, пусть даже это идет вразрез с его собственными желаниями. Он понимал, что лишен права выбора. Однако — и это было самым неожиданным — он чувствовал, что как раз желание у него есть. Возможность узнать, что на самом деле произошло в прошлом, перевешивала все разумные мысли о карьере и о неправдоподобных теориях заговоров. Что-то подсказывало ему, что должна существовать связь между происходящими сейчас событиями и тем, что случилось двадцать лет назад.

Выпрямившись в кресле, Йон сказал:

— О"кей, когда начинаем?

29

11

Несмотря на темноту, Катерина заметила, что в поведении двух направлявшихся к ней мужчин что-то изменилось. Впереди с решительным видом шагал Йон, По шел за ним, понурив голову. Они отсутствовали около часа, и все это время Катерина мужественно пыталась бороться с холодным осенним ветром, прохаживаясь по площадке перед домом. Правда, холод не особенно ее донимал: услыхав надменный отказ Кортманна принять ее в своем доме, девушка вспыхнула, и какое-то время ей даже было жарко от охватившего ее гнева и от возмущения. Она ведь не знала, что именно расскажет Йону Кортманн, какую версию прошлых и нынешних событий он пожелает представить.

— Ну и что же он сказал? — спросила Катерина, когда Йон и По подошли к машине. Йон, не глядя на нее, молча сел за руль. Тогда она повернулась к насупившемуся По.

— Поздравляю, — с раздражением буркнул он. — Будешь гидом у нашего друга. — Распахнув дверцу, он плюхнулся на заднее сиденье, с независимым видом скрестил руки на груди и закрыл глаза.

Катерина уселась рядом с Йоном:

— Так как все прошло?

Руки Йона лежали на руле, глаза, казалось, высматривали что-то в темноте за лобовым стеклом. Он тяжело вздохнул:

— Меня попросили расследовать обстоятельства… гибели отца. Кортманн считает, что Луку убили. — Секунду помолчав, он повернулся и взглянул на девушку. — Мне нужна твоя помощь, Катерина.

Опустив глаза, она кивнула:

— Разумеется.

Тревога ее мигом рассеялась; чтобы скрыть облегчение, Катерина вынуждена была сделать над собой усилие. Полный неопределенности и дурных предчувствий час ожидания остался позади, и она сумела наконец немного расслабиться. Ведь это означало, что она снова сможет бывать в «Libri di Luca». И что по-прежнему существует надежда на примирение между вещающими и улавливающими. Ей даже трудно было поверить в столь удачный исход.

— Похоже, тебя это не удивило, — заметил Йон. — Выходит, ты знала, что Луку убили?

— Многое на это указывает, — уклончиво ответила Катерина. Она хорошо понимала обиду Йона на то, что его держали в неведении. — Стопроцентной уверенности у меня конечно же нет, однако Иверсен в этом нисколько не сомневается.

— Похоже, это было известно всем, кроме меня, — сухо сказал Йон, заводя мотор. — И все, кажется, едины во мнении, что сделал это кто-то из ваших, — продолжал он, направляя автомобиль к воротам, которые, повинуясь чьему-то бесшумному приказу, начали открываться. — Все предостерегают меня против вас, улавливающих. Ведь вы, похоже, и вправду можете, используя свои возможности, воздействовать на психику. Если Луку действительно убили таким способом, тогда все сходится. Но в этом случае возникает вопрос: могу ли я на тебя полагаться?

Катерина почувствовала, что Йон, ожидая, пока ворота полностью раскроются и машина сможет выехать со двора владений Кортманна, искоса на нее смотрит. Если бы она только знала, что сказать, чтобы его успокоить! Но она лишь чувствовала, что в его присутствии ей хорошо и спокойно.

С заднего сиденья послышался громкий храп По. Катерина продолжала ехать молча.

— Думаю, что могу, — через некоторое время решительно сказал Йон. — Раз тот, чью гибель нам предстоит расследовать, тебе доверял, то лучшего помощника, чем ты, и желать не приходится.

— А как быть с остальными? — спросила Катерина. — Не много сегодня найдется тех, кто доверяет улавливающим.

— Им придется с этим смириться, если они действительно хотят, чтобы я занялся этим делом. Мне необходим рядом кто-то, кого бы улавливающие знали и кому бы полностью доверяли. Тот, кто мог бы подмечать настроения обеих сторон. А ты, если я правильно понимаю, благодаря связям с моим отцом и «Libri di Luca», контактируешь и с вещающими, и с улавливающими.

Катерина кивнула. Она вдруг подумала, что время, проведенное ею с Лукой, и его стремление вновь объединить оба крыла Общества подготавливали ее к тому, чтобы заняться расследованием обстоятельств его гибели. Как будто все это с самого начала было запланировано и теперь ей просто надо следовать определенным курсом. Оставалось только надеяться, что у нее хватит на это сил.

— Как бы мне хотелось, чтобы Иверсен сейчас был рядом, — тихо сказала она.

— Он действительно нам необходим, — согласился Йон и после долгой паузы прибавил: — Ведь он знал Луку лучше, чем кто бы то ни было.

Тон, которым были сказаны последние слова, заставил Катерину искоса посмотреть на Йона. Ей впервые показалось, что она слышит в его голосе ноты досады. Хотя он и следил за дорогой, взгляд его говорил, что думает он о другом. Когда свет фар встречных машин освещал лицо Йона, видно было, как на щеках его подрагивают желваки, а прислушавшись, она услыхала едва уловимый скрежет зубов. Весь вид Йона свидетельствовал о гневе и обиде, и ей очень хотелось помочь ему от них избавиться. Вероятно, он почувствовал, что девушка смотрит на него, и повернулся к ней. Катерина поспешно отвела взгляд.

— Мне многое необходимо выяснить о моем отце, — сказал Йон. — С тех пор, как я в последний раз с ним общался, прошло много лет, и расстались мы, мягко говоря, не лучшим образом.

Катерине вдруг показалось странным сидеть и разговаривать о Луке с его собственным сыном. В каком-то смысле Лука заменял Катерине отца, поэтому Йон приходился ей как бы братом. Тем не менее каждый из них был знаком с Лукой лишь на протяжении половины своей жизни. Йон — первой половины, Катерина — второй. Объединив свои усилия, они, быть может, сумели бы составить портрет человека, которому каждый из них — правда, по-своему — был обязан жизнью.

— Что произошло, когда вы виделись в последний раз? — осторожно спросила она.

— Он от меня отказался, — сказал Йон. — Мне тогда только исполнилось восемнадцать, и наверняка, как все юноши в этом возрасте, я был жутко неуживчивым, но с другой стороны, мы не настолько часто общались, чтобы он мог это заметить. — Он немного помолчал и снова заговорил: — Сначала я пытался звонить ему в магазин. Я так и не мог понять, почему он хотел, чтобы мы жили врозь. И вот, когда я счел, что стал достаточно взрослым и имею право потребовать от него объяснения, я с замиранием сердца набрал его номер. Сперва на другом конце линии долго молчали — я даже подумал, что связь прервалась. Затем он сказал мне, что я, наверное, ошибся и что у него нет никакого сына, после чего повесил трубку.

По на заднем сиденье громко хрюкнул во сне, однако вскоре храп его опять стал размеренным.

— Я несколько месяцев собирался с духом, прежде чем отважиться на этот телефонный разговор, — продолжал Йон. — Поэтому, услышав в трубке гудки, я сорвался. Сев в первый же автобус, я примчался на Нёрребро и распахнул дверь магазина. Там в тот день был Иверсен. Он стоял за прилавком и обслуживал одного из посетителей, однако, увидев меня, широко улыбнулся и поздоровался самым сердечным образом. Это меня немного успокоило. Когда посетитель ушел, Иверсен дружески хлопнул меня по плечу и сказал, что сейчас сходит за отцом. После этого он скрылся в подвале. Прошло немало времени, прежде чем оттуда появился Лука. Он медленно подошел, глядя на меня одновременно испытующе и ласково, и в какое-то мгновение мне даже показалось, что все наконец-то встало на свои места. Однако внезапно выражение его лица изменилось, и он резко спросил, зачем я явился. Потом он сказал, что мне нечего делать в магазине, и велел никогда больше туда не приходить.

Катерина беспокойно заерзала. Такой портрет человека, которого она в течение многих лет воспринимала как своего второго отца, разительно отличался от ее собственных воспоминаний о нем. Как будто речь шла о двух разных людях.

— Совершенно не могу этого понять, — проговорила она, качая головой.

— Я тоже не мог. Поэтому уперся и решил все прояснить. Ведь раз Марианна была мне матерью, то он не мог отрицать, что он — мой отец. Я конечно же наговорил кучу глупостей и обрушил на него град обвинений, но он держался спокойно и дал мне выговориться, прежде чем выложил свой козырь.

30

Они подъехали к магазину. Йон припарковал машину у тротуара, заглушил мотор, но так и остался сидеть за рулем, глядя на лавку отца.

— Что же он сделал? — спросила Катерина.

Йон поморщился:

— Он сказал, что не может меня видеть. Я, дескать, слишком сильно напоминаю ему мать. Всякий раз, как он видит меня, он вспоминает ее гибель и то, что он не сумел этому воспрепятствовать.

Катерина слышала о самоубийстве Марианны от Иверсена, однако сам Лука никогда при ней ни словом об этом не обмолвился.

— Да-а-а, — задумчиво произнесла она. — И что же ты сказал?

— Тогда, в восемнадцать лет, ничего, — ответил Йон и тяжело вздохнул. — Я хлопнул дверью и ушел из магазина — и из его жизни тоже.

Некоторое время они сидели молча, слушая храп По. Внезапно храп как по команде прекратился; громко хрюкнув, По проснулся и, зевая, выпрямился.

— Уже приехали? — спросил он и потянулся, насколько это было возможно, сидя сзади.

— Да, вернулись обратно, — подтвердил Йон.

По нагнулся вперед, втиснувшись между передних сидений, и внимательно посмотрел сначала на него, потом на Катерину:

— Ну что, выходить не думаешь?

Катерина открыла дверь и вышла из машины, По сделал то же самое.

— Завтра заеду, — пообещал Йон, прежде чем они попрощались и Катерина захлопнула дверь.

Пока Катерина провожала глазами отъезжающий автомобиль Йона, По стоял, поеживаясь от холода.

— Ты тоже домой? — спросил он ее, направляясь к своему велосипеду.

— Нет, на ночь я останусь здесь.

— А стоит ли? — с сомнением спросил он. — Они ведь могут вернуться.

— Вот именно, — сказала она.

По покачал головой.

— Если хочешь, можешь разыгрывать из себя героиню. Ну а мне просто-напросто необходимо немного поспать, — произнес он чуть сконфуженным тоном. — Одна-то, как думаешь, справишься?

В ответ Катерина лишь кивнула.

Когда на следующее утро Катерина проснулась, кругом было темно, из-за чего ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, где она находится. Деревянные щиты, которыми были заколочены окна «Libri di Luca», практически не пропускали утреннего света. Раскладушка под ней скрипела, стоило лишь пошевелиться, но спать ей это не мешало. Катерина припомнила, как накануне готовила постель, однако то, как ложилась и сняла ли при этом с себя туфли, совсем не сохранилось у нее в памяти.

Некоторое время она лежала, прислушиваясь к шуму транспорта, проникавшему с улицы сквозь деревянную «светомаскировку», затем выбралась из-под одеяла и встала. Надев туфли и свитер, она включила свет.

Магазин по-прежнему представлял собой печальное зрелище. Дощатый прямоугольник на месте сорванного коврового покрытия напоминал открытую рану, а забаррикадированные окна и стоящая посреди зала разобранная походная кровать делали книжный магазин больше похожим на какое-то импровизированное бомбоубежище, оборудованное для хранения разного рода предметов старины.

Катерина отперла дверь и вышла наружу. Небо было ясное, но магазин находился в тени соседних зданий, и девушка ощутила уколы холода. Впервые с весны она увидела, как выдыхаемый воздух превращается в пар, и, чтобы согреться, ей даже пришлось некоторое время попрыгать по тротуару перед заколоченной витриной. На часах было одиннадцать, и «Libri di Luca» уже давно следовало открывать, однако жалкий вид фасада наверняка отпугивал всех потенциальных покупателей.

Оставив входную дверь открытой, Катерина принялась наводить порядок в магазине. Книги, обычно выставленные на столах на улице перед витриной магазина, сейчас кое-как были сложены на полу в глубине зала, поэтому она начала с того, что отыскала стол, где их можно было разложить. Не в состоянии рассортировать тома в соответствии с названиями или авторами, она просто складывала их на стол высокими стопками.

Весь остаток дня она провела за уборкой и в ожидании посетителей, всего один раз отлучившись, чтобы наскоро перекусить в ближайшей пиццерии. Только двое завсегдатаев решились преодолеть баррикады и заглянуть внутрь, однако видно было, что окружающий беспорядок их смущает, и они так и ушли из лавки, ничего не купив.

Йон появился к концу рабочего дня. Под глазами у него залегли черные круги, и он, похоже, утром не брился. Костюм, тем не менее, сидел на нем безукоризненно; правда, Йон, войдя, тут же снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу голубой рубашки.

— Трудный денек выдался? — спросила Катерина, когда они обменялись приветствиями и Йон с тяжелым вздохом опустился в кресло.

— Что ж, можно и так сказать, — ответил он, прикрывая глаза. — А здесь как? Какие-нибудь проблемы?

Катерина поведала ему обо всех событиях дня, что, впрочем, заняло у нее не больше минуты.

— Что ж, — сказал Йон и открыл глаза. — Надо бы вставить здесь новые стекла. Завтра попытаюсь связаться со стекольщиком.

— От Кортманна что-нибудь слышно? — поинтересовалась Катерина.

— Он звонил мне как раз перед моим отъездом. Собрание состоится… — он взглянул на часы, — через полчаса.

— Здесь?

— Нет, где-то на Эстербро.[25] В какой-то библиотеке, — ответил Йон и с усмешкой добавил: — Разумеется, где же еще?

Библиотека находилась на Эстерброгаде напротив американского посольства. Большие окна выходили прямо на улицу, так что прохожие могли с тротуара рассмотреть книжные стеллажи и большие ящики с комиксами. Еще находясь снаружи, Йон и Катерина увидели, что, хотя до закрытия оставалось всего десять минут, в библиотеке было довольно много народа.

Катерина провела Йона по пятиметровому коридору к двери, ведущей собственно в зал. Сама она уже давно не бывала в библиотеках. Ее способности превращали каждое такое посещение в тяжкое испытание. И хотя Катерина научилась пропускать мимо себя многое, однако все эти впечатления накапливались, и она ощущала их как не стихающее ни на мгновение жужжание. Сами книги здесь удовольствия ей не доставляли. Корешки их часто были ламинированы, а обложки — однотипные и безликие.

Рядом с входной дверью находилась кафедра-стойка, у которой библиотекарша обслуживала последних читателей. Это была женщина примерно пятидесяти лет, с длинными светлыми волосами, в больших круглых очках, слишком выделяющихся на фоне худого, бледного лица. Катерине она показалась знакомой; когда они встретились глазами, библиотекарша улыбнулась и слегка ей кивнула. Миновав кафедру, они прошли к книжным стеллажам.

Справа от стойки был отдел периодики — стеклянный аквариум, вдоль стен которого были выставлены разные газеты и журналы. В центре его помещались столы со стульями, где читатели могли просмотреть свежую газету или полистать подшивку журналов.

— Кортманн, — прошептал Йон и глазами указал на мужчину, расположившегося спиной к ним за одним из столов. Приглядевшись, Катерина увидела, что мужчина сидит в инвалидном кресле.

— И что теперь? — тихо спросила она.

— Думаю, все начнется, когда библиотеку закроют, — вполголоса произнес Йон. — Давай разойдемся.

Катерина кивнула и медленно двинулась вдоль стеклянной стены отдела периодики к отделу детской литературы. Йон пошел в противоположном направлении. Снаружи стемнело, и огромные окна, отражая свет закрепленных под потолком ламп дневного света, превратились в непрозрачные экраны из черного стекла. У Катерины, проходящей вдоль ящиков с комиксами, возникло такое впечатление, что из темноты за ней кто-то наблюдает. Чтобы скоротать время, девушка стала листать комиксы, одновременно краем глаза поглядывая на прочих посетителей. В отделе художественной литературы какой-то человек лет сорока уткнулся в толстый том — «Имя Розы», насколько она могла судить по кратким отрывкам, которые уловила. Катерина как можно осторожнее постаралась активировать свои способности и сконцентрироваться на мужчине, и у нее возникло отчетливое впечатление, что тот также лишь убивает время. Когда она повернула голову, чтобы лучше его рассмотреть, он сразу же оторвался от книги, и Катерине показалось, что в глазах его мелькнуло понимание. Мужчина тут же отвел взгляд и пошел вдоль стеллажей.

Двигаясь дальше, Катерина обошла все помещение библиотеки и обнаружила еще несколько человек, которые пришли сюда явно не за книгами. Помимо сорокалетнего мужчины у края одного из стеллажей стояли, неторопливо беседуя, еще двое — на вид немногим старше тридцати лет. В отделе комиксов Катерина увидела девочку-подростка, а по секции научно-популярной литературы прохаживался человек азиатской наружности. Книги, которые эти люди брали с полок, нисколько их не занимали; время от времени то один, то другой бросал внимательный взгляд на окружающих.

Незадолго до закрытия библиотекарша обошла залы и объявила, что посетителям пора уже определяться с выбором книг. Никто из тех, на ком Катерина заострила свое внимание, никак не отреагировал на слова служащей библиотеки, а читатели, которые действительно пришли за книгами, направились к кафедре. Катерина тихо пошла в сторону отдела периодики, отметив про себя, что остальные последовали ее примеру.

Йон уже был внутри стеклянного помещения. Он двигался вдоль одной из стенок, и со стороны казалось, что его интересуют журналы о рыбалке. Катерина подавила искушение узнать, о чем на самом деле думает Йон.

Проводив последнего посетителя, библиотекарша заперла входную дверь.

— Что ж, можем начинать, — объявила она и погасила свет в помещениях, окружающих отдел периодики.

Прочие участники собрания постепенно подходили к стеклянному залу, покидая читательские места и проходы между книжными стеллажами. Они приветствовали друг друга легким кивком и мимолетной, но в то же время многозначительной улыбкой. Один за другим они занимали места за читательскими столами в центре отдела периодики; вскоре многие уже были увлечены оживленной беседой. Последней вошла светловолосая библиотекарша, однако не успела она прикрыть стеклянную дверь, как со стороны входной двери раздался громкий стук.

— Минутку, — сказала она и снова покинула зал. Разговоры тут же стихли; все прислушивались к тому, как служащая библиотеки идет по коридору и открывает дверь. Последовал короткий обмен репликами, после чего дверь снова была заперта, и послышался звук приближающихся шагов.

— Уф, ну что, кажется, успел? — В стеклянный зал вошел красный как рак, запыхавшийся По.

Библиотекарша аккуратно прикрыла за собой дверь, и те, кто еще стоял, сели на свободные места. После этого все сосредоточили свое внимание на человеке в инвалидном кресле.

— Добро пожаловать! — громко сказал Кортманн. В ответ послышался нестройный хор приветствий собравшихся. — Я рад, что собралось столько народу, хотя у нас не было возможности оповестить всех заранее. Согласен, что в наступившие времена довольно рискованно проводить наши встречи вот так, без всякой подготовки, однако, к сожалению, события последних дней заставили нас так поступить. — На каждом лице, обращенном к Кортманну, застыло напряженное выражение. — Вчера вечером на «Libri di Luca» было совершено нападение. Магазин забросали бутылками с горючей смесью, и он довольно сильно пострадал. Иверсен попал в больницу с ожогами, и к тому же у него шок. Лишь благодаря Йону магазин не сгорел дотла.

Тихим шепотом и кивками собравшиеся засвидетельствовали Йону свою признательность. Катерина плотно стиснула зубы и устремила взгляд на столешницу. Она вовсе и не ждала, что Кортманн объявит ее героиней, но он мог хотя бы упомянуть об ее участии в тушении пожара. Ведь он же согласился находиться с ней в одном помещении, и уже одно это свидетельствовало о его доверии к ней. Так почему же тогда он умалчивает о ее роли? Может, он не осведомлен в деталях, как развивались события? Кортманн знал обо всем со слов Йона и По, и неизвестно, какую версию происшествия они ему изложили. Катерина взглянула на Йона, однако по выражению его лица ничего нельзя было понять.

— Надо полагать, вы уже слышали, что Йон — сын Луки, — продолжал Кортманн. — Мы лишь недавно получили возможность с ним познакомиться. Или, быть может, мне следовало сказать, что лишь тогда, когда он появился, мы вспомнили, что у Луки есть сын. Поэтому он только сейчас узнал о существовании Общества, и пока еще не является активированным Чтецом. — Слушая Кортманна, собравшиеся один за другим отыскивали глазами Йона, на лице которого сохранялось непроницаемое выражение, даже когда речь зашла об его отце. — Лично я очень рад, что он снова с нами, особенно теперь, когда для того, чтобы защитить себя, нам важен каждый человек. И я бы попросил вас всех оказывать ему безоговорочную помощь и поддержку при выполнении порученного ему задания.

— Какого задания? — спросил мужчина, которого Катерина видела в отделе художественной литературы.

— К этому я вернусь позже, — ответил Кортманн. — Мне кажется, что сначала вы все должны ему представиться и рассказать, чем занимаетесь в Обществе и вне него. С По мы все знакомы, так что его, думаю, можно пропустить. — Кортманн обвел присутствующих взглядом и кивнул сидящей слева от него служащей библиотеки. Она тут же выпрямилась и слегка покашляла. Мощные очки висели теперь на шнурке у нее под подбородком, голубые глаза с любопытством разглядывали Йона.

— Итак, я — Бирте, — начала она, хихикнула, но тут же взяла себя в руки и продолжала: — Как видишь, я работаю тут библиотекарем. Или на выдаче книг сижу, или консультирую в отделе детской литературы. Я люблю, когда вокруг дети, и просто счастлива, когда мне удается им что-то почитать, особенно самым маленьким. Представляешь, история полностью их захватывает, и они…

Кортманн кашлянул.

— Ах, да… — Бирте снова смущенно хихикнула. — Об этом мы еще успеем поговорить. В Обществе библиофилов я занимаю должность историка. Это значит, я пытаюсь вкратце изложить историю возникновения Чтецов и их распространения в различные времена. Я работала в тесном контакте с твоим отцом. Прекрасный был человек! Такой жизнерадостный, веселый… — Не сдержавшись, она все же рассмеялась. — Всегда доброжелательный, любезный и…

— Спасибо, Бирте, — прервал ее Кортманн. — Хеннинг?

Человек, который ожидал начала собрания в отделе художественной литературы, чуть подался вперед, поставив локти на стол. В свете горящих под потолком люминесцентных ламп стало видно, что на макушке его начинающие седеть волосы сильно поредели. Было заметно, что просвечивающая сквозь них кожа головы покрыта мелкими капельками пота. К тому же он непрерывно, однако неравномерно, мигал. Из-за всего этого у него был нервозный вид.

— Мое имя Хеннинг Петерсен. Мне сорок два года. Я работаю в книжном магазине на Культорвет.[26] — Темные глаза его по очереди смотрели то на Йона, то на Катерину. — Человек я, как сейчас принято говорить, одинокий, люблю готовить, ходить в театр — не считая, разумеется, чтения книг. — Он смущенно улыбнулся. — Активирован более тридцати лет назад, в настоящее время являюсь кассиром Общества библиофилов.

Откинувшись на спинку стула, он кивком предоставил слово следующему — точнее, следующей. Потому что это была женщина лет тридцати, которая сидела, держа за руку мужчину приблизительно того же возраста. Оба были чуть полноваты. От них исходила волна счастья и радости — быть может, из-за того, что они были вместе.

— Меня зовут Соня, — начала женщина неожиданно высоким, пронзительным голосом. — А это мой муж Тор. — Она с торжествующим видом подняла его руку. — Мы познакомились в Обществе около трех лет назад. И он, и я — учители. Тор преподает в школе в Роскилле,[27] а я здесь, недалеко, в Сортедамсколе. — Свободной рукой она указала куда-то поверх головы Катерины. — В Обществе у нас нет никаких постоянных обязанностей, однако, когда это бывает нужно, мы всегда приходим на коллективные сеансы чтения. — Она посмотрела на мужа: — Ну теперь ты, Тор.

Тор покашлял в окладистую бороду.

— Что ж, мне вроде бы нечего добавить, — сказал он с сухим смешком, и тут же визгливым фальцетом ему вторила супруга.

Следующей была девочка-подросток; она покраснела и опустила глаза на свои руки.

— Лине, — тихо сказал она. — Меня приняли всего месяц назад, так что…

И посмотрела на мужчину с азиатскими чертами лица, которого Катерина видела в отделе научно-популярной литературы. Темные глаза его, скрытые узкими четырехугольниками стекол очков в роговой оправе, смотрели на Катерину. Непривычные для европейцев черты лица не позволяли понять, сколько ему на самом деле лет, однако Катерине почему-то казалось, что чуть больше двадцати.

— Фамилия моя Ли, — сказал он без малейшего намека на акцент. — От имени я вас избавлю, поскольку большинство все равно произносят его неправильно. Я работаю в области информационных технологий — инженер по программному обеспечению, если вам это что-то говорит. По мере сил я оказываю Обществу помощь именно в этой области. — Он умолк и тут же добавил с легкой досадой в голосе: — Правда, это не следует понимать так, будто я, к примеру, роюсь для него в Интернете или использую информационные технологии для его нужд. Я занимаюсь всего лишь сбором информации. Вот, пожалуй, и все.

Закончив, он кивнул Катерине.

Она уже разомкнула губы, намереваясь рассказать о себе, однако Кортманн не дал ей этого сделать, сказав:

— Что ж, спасибо всем, кто представился. К сожалению, сегодня сумели прийти не все. Иверсена вы уже знаете. Помимо него у нас в столичном регионе есть еще трое членов организации, которым помешали быть сегодня с нами различного рода обстоятельства. Тем не менее они поставлены в известность, что в ближайшее время вы их навестите в связи с вашим расследованием.

— Так мы наконец узнаем, Кортманн, о чем идет речь? — спросил Хеннинг Петерсен с заметным раздражением.

— Узнаете, — заверил его Кортманн. Взглянув первый раз за вечер на Катерину, он продолжал: — Улавливающие считают, что за всеми происходящими событиями стоим мы и что в лучшем случае среди нас есть предатель…

12

Со своего места рядом с Кортманном Йону была прекрасно видна реакция всех присутствующих. Ли сидел с каменным выражением на лице и неотрывно смотрел на Кортманна, будто ждал от него продолжения. Лине, девочка-подросток, выглядела так, словно не знала, как реагировать, и ее бегающие глаза перескакивали с одного лица на другое, тщетно моля о помощи. Супруги Соня и Тор в явном замешательстве воззрились друг на друга; впервые с начала встречи на ее и на его лице не было ни улыбок, ни романтического обожания. Библиотекарша устремила взор на свои тихо подрагивающие руки. Лишь По продолжал держаться как ни в чем не бывало, будто ситуация его вовсе не касалась, — наоборот, казалось, она его забавляет.

— Что ты имел в виду, говоря, что «в лучшем случае среди нас есть предатель»? — поинтересовался Хеннинг Петерсен. Слова он выговаривал медленно и отчетливо, словно это требовало от него предельной концентрации всех сил; прищуренные глаза его, между тем, не отрываясь, смотрели на Кортманна.

Катерина вздрогнула и подалась вперед.

— Он имел в виду, что если за всеми этими событиями стоят не улавливающие, — сказала она, прежде чем Кортманн успел отреагировать на вопрос, — то, значит, это вы, вещающие. А раз вы отрицаете какую-либо свою причастность к этому, то или вы лжете, или среди вас есть один предатель или даже несколько предателей. — Катерина сделала паузу, чтобы перевести дух. Краем глаза Йон наблюдал за ней. Девушка невозмутимо смотрела на Хеннинга Петерсена своими зелеными глазами, однако тяжелое, прерывистое дыхание выдавало то, насколько она взволнована. Миниатюрный подбородок Катерины с небольшим шрамом чуть заметно вздрагивал. — Из двух вариантов выбираем последний, как наиболее предпочтительный, — на одном дыхании выговорила она.

Хеннинг Петерсен посмотрел на нее с недоумением. Глаза его непроизвольно мигали, будто он не верил тому, что видит перед собой.

— А-а, теперь я тебя вспомнил, — наконец проговорил он. — Ты ведь Катерина, да? Улавливающая? — Не дав ей ответить, он добавил: — И даже, как я слышал, одна из лучших, верно?

Йон заметил, что щеки Катерины слегка порозовели. Кивнув, она с вызовом взглянула на Кортманна и продолжала:

— Верно. Мое имя Катерина. Я улавливающая уже пятнадцать лет. Десять из них я провела в компании Луки Кампелли и Свенна Иверсена, и если мои возможности сильнее, чем у многих, то в этом исключительно их заслуга.

— О"кей, извини, не хотел тебя обидеть. — Хеннинг Петерсен сделал протестующий жест рукой. — Я тебя вовсе ни в чем не обвиняю.

— В том, что Катерине можно верить, сомневаться не приходится, — вмешался Йон. — Вчера вечером я видел, как она боролась с пожаром, и это скорее не меня, а ее нам надо благодарить за то, что магазин не сгорел дотла. — Общее внимание теперь переключилось на Йона, и Катерина смогла, скрестив руки на груди, откинуться на спинку стула. Йон же продолжал: — Кортманн обратился ко мне с просьбой предпринять расследование в отношении событий последнего времени, в том числе гибели моего отца, и лучшего помощника, чем Катерина, мне не надо. Более того, сейчас она — единственный человек, которому я доверяю.

Обменявшись взглядами, многие из присутствующих стали кивать Йону и Катерине, глядя на них с пониманием.

Кортманн покашлял и заговорил:

— Как уже было сказано, Йон предпримет расследование, причем не только среди нас, но и среди улавливающих. Цель — выяснить, кто стоит за всеми этими нападениями, которым мы подверглись в последнее время, вне зависимости от того, понравятся нам результаты этого расследования или нет.

— Позвольте, — негромко проговорила Бирте. — Но разве может кто-то, кроме улавливающего, быть повинен в смерти Луки? Никакой вещающий просто не в состоянии так спровоцировать остановку сердца.

— Ты не права, — мягко возразил ей Хеннинг Петерсен. — Благодаря своим способностям вещающий вполне может вызвать учащение пульса и прочие физиологические реакции у слушателей. Однако до сих пор я не слышал, чтобы у кого-нибудь способности были настолько мощными, чтобы с их помощью можно было совершить подобного рода убийство. Кроме того, можно было бы сравнительно легко защитить себя в случае подобного злонамеренного воздействия. — Он пожал плечами. — Достаточно было бы просто-напросто зажать себе уши.

— Простите мне мое невежество, — с удивлением сказал Йон. — Этого достаточно? Только зажать уши — и все?!

Хеннинг кивнул:

— Воздействие, которое может оказывать вещающий, предполагает, что текст, который он зачитывает, слышат. Ведь для того, чтобы открыть канал и повлиять на человека, Чтецу необходимо, чтобы текст и возникающие в связи с ним эмоции достигали сознания — а следовательно, были услышаны. Поэтому лучший способ защиты от такого воздействия — зажать себе уши или же просто убежать.

— Так, значит, следует исключить возможность того, что моего отца убил вещающий?

— Во всяком случае, маловероятно, что сделано это было при помощи тех способностей, которыми обладают вещающие, — ответил Хеннинг. — Разумеется, если Луку предварительно не связали — но ведь, по-моему, никаких следов этого обнаружено не было?

Кортманн отрицательно покачал головой.

— Это было бы сразу видно.

— О"кей, — сказал Йон, выждав пару секунд, в течение которых никто не проронил ни слова. — Итак, характер смерти Луки указывает на то, что за этим стоит улавливающий, однако с такой же вероятностью причиной смерти могла быть обычная остановка сердца или, быть может, отравление. Что касается нападений, ни об одном из них нельзя однозначно сказать, что в нем замешан кто-то из улавливающих, поэтому пока я ничего не могу исключать. — Он окинул взглядом присутствующих. В той или иной степени все выглядели подавленными. Исключение составляла Лине. В глазах ее ясно читался страх.

— Давайте поговорим о том, каков мог быть мотив, — предложил Йон.

Снова возникла небольшая пауза, в течение которой слышно было лишь покашливание Хеннинга. На мгновение он зажмурился, затем сказал, кладя на стол перед собой сцепленные в замок руки:

33

— Как раз это-то и непонятно. Ведь от этой смерти не выигрывает никто из Чтецов — ни вещающие, ни улавливающие. Кроме того, слишком уж велик риск. Возможно, так называемые нормальные люди еще и не уловили связи между всеми этими происшествиями, однако если нападения будут продолжаться и впредь, то всех нас в очень скором времени ждет разоблачение. А это нам совсем не нужно.

— А, собственно говоря, почему? — спросил Йон. — Зачем вообще нужна вся эта таинственность? Разве ваши способности, если о них станет известно, нельзя использовать во благо всем?

— Позволь ответить тебе вопросом на вопрос, — сказал Хеннинг и продолжал: — Каково тебе было узнать, что существуют такие, как мы, то есть люди, способные воздействовать на твои взгляды или принятие тобой определенных решений, и ты, в свою очередь, ничего не можешь с этим поделать?

— Ну, разумеется, я с этим еще не совсем освоился, — сказал Йон. — Обо всех результатах и возможных последствиях я еще не думал, но должен сознаться, с самого начала ощущение у меня было не из приятных.

— Вот именно поэтому, — заметил Ли. Подавшись вперед, он многозначительно упер в столешницу указательный палец. — Это вполне нормальная реакция. На первых порах это, может, даже будет нравиться. Возможно, нас будут показывать в каком-нибудь шоу чудаков, где мы, одетые в усыпанные блестками костюмы, будем угадывать мысли сидящей в зале и читающей что-то публики. Или же наоборот, мы будем читать вслух и при помощи этого заставлять зрителей выделывать разные там дурацкие штучки, как на одном из этих пошлых сеансах гипноза. Однако вскоре люди начнут тревожиться — они испугаются, что ими смогут манипулировать, и, вполне вероятно, станут читать, только находясь в полном одиночестве или же среди проверенных друзей.

Йон заметил, что Хеннинг Петерсен и супружеская пара обменялись взглядами и Тор при этом снисходительно усмехнулся. Ли этого не видел или же не стал обращать на это внимание. Он продолжал:

— Тех, кто обладает особыми способностями, начнут сторониться, как прокаженных, поскольку в их присутствии всем прочим придется постоянно быть начеку. Эта паранойя будет расти и приведет к тому, что всех Чтецов возьмут на учет, может, даже заставят носить какие-нибудь значки, чтобы на улице люди могли их узнать и предпринять какие-нибудь защитные меры. Спустя еще какое-то время общество, возможно, придет к выводу, что проще и надежнее всего было бы изолировать нас, запрятать куда-нибудь подальше от остальных, а может, даже лишить нас доступа к книгам и прочим текстам. — Ли на мгновение прервался. Убедившись, что Йон его слушает, он снова продолжил, передернув плечами: — А новые Чтецы будут скрывать свои способности, как мы делаем это сейчас. И начнутся регулярные облавы на незарегистрированных или же нарушивших изоляцию. Будет прилагаться максимум усилий, чтобы уже в младенчестве выявлять наличие способностей. Нас будут стараться отследить при помощи разных электронных средств, пустят по нашему следу «ищеек» — специально обученных предателей — в общем, станут преследовать, как охотники гонят дичь. Те из нас, кому удастся уцелеть, уйдут в подполье, и вскоре таким Чтецам придется защищать себя силовыми методами. Разразятся войны…

— Да-да, спасибо, — прервал его Кортманн. — Думаю, все мы уже поняли, Ли.

Ли покраснел.

— Я, наверное, немного увлекся, — извиняющимся тоном произнес он. — Я говорил это все для того, чтобы было ясно, что раскрытие тайны никому из нас не выгодно. Ни вещающим, ни улавливающим. — Он откинулся на спинку стула.

— Хоть версия Ли представляется фантастикой, однако в основном он прав, — подвел итог Кортманн. — Мы — иные, и в качестве таковых можем ожидать особого — и вовсе не обязательно хорошего — отношения к себе со стороны прочих, если станет известно, на что мы способны.

— Неужели никому прежде не случалось проговориться? — с недоверием сказал Йон. — Удивительно, что все это удается хранить в секрете вот уже… А действительно, как долго? Лет сто?

— Ха, гораздо больше, — подала голос Бирте. — Следует говорить о тысячелетиях. По крайней мере, мы предполагаем, что первые Чтецы были главными лицами в античных библиотеках еще задолго до рождения Христа. — Она замолчала и через пару секунд добавила с горечью в голосе: — Быть библиотекарем тогда было весьма почетно. К ним относились, как к государственным деятелям и ученым. Считалось, что они способны оказывать влияние на развитие общества. Мнение их имело вес, их всегда приглашали на обсуждение разного рода важных вопросов. Как ты понимаешь, это оптимальная ситуация для Чтеца, умеющего пользоваться своими способностями.

— И за все это время не появилось никаких признаков того, что секрет ваш мог быть раскрыт?

Бирте покачала головой:

— Трудно найти конкретные следы, которые бы указывали на наше существование. Действительно, в некоторые периоды истории господствовало определенное предубеждение по отношению к людям ученым — тем, кто умел читать и писать. Но оно было основано скорее на зависти или невежестве, нежели на осознанном страхе. Если же говорить о новейшем времени, то никому и в голову не приходило заподозрить кого-либо в наличии у него каких-то особых способностей подобного рода.

— Может, это и есть мотив? Желание продемонстрировать всем, что Общество существует?

— Если так, то это какой-то чертовски сложный способ, — заметил Хеннинг Петерсен. — Я хочу сказать — почему просто-напросто не выступить с разоблачениями? Ведь вероятность того, что кто-то догадается о связи, существующей между всеми предпринятыми до сих пор акциями, минимальна. Если смысл их заключается в том, чтобы сделать широко известным существование Чтецов, то без полного и недвусмысленного разоблачения тут никак не обойтись.

Ли одобрительно кивнул:

— Полностью согласен. Раскрыть тайну может лишь кто-то из наших, и только путем демонстрации собственных способностей. Так что если бы мотивом было это, то мы бы давно уже читали бы о нашем даре в газетах, смотрели бы об этом бесчисленные ток-шоу и побывали бы даже на премьере художественного фильма.

— Тогда какие у тебя предположения? — спросил у него Йон.

Ли покосился на Катерину.

— Я считаю, — начал он, однако, взглянув на Хеннинга, поправился, — мы считаем, что назревает нечто большее. Некие лица замыслили какую-то крупную акцию, и это — лишь предварительный маневр с целью нас измотать, ввести в заблуждение или же отвлечь внимание, а возможно, и все вместе. Теперь ты, наверное, спросишь, кто же такие эти некие лица. Для меня ответ вполне очевиден. — Ли снова посмотрел в сторону Катерины. — Все указывает на улавливающих. — Глядя на нее, он сделал предупреждающий и одновременно извиняющийся жест. — Я не говорю, что ты к этому причастна. Вполне возможно, тебя в это даже не посвящали из-за твоей близости к Луке.

— И в чем же, по-вашему, состоит этот наш великий план? — с плохо скрытым сарказмом поинтересовалась Катерина. — По всей видимости, в завоевании мирового господства?

Ли какое-то время с оттенком удовлетворения смотрел на Катерину, а затем перевел взгляд на Йона:

— Не имею представления, что они замыслили, однако я уже ищу ответ.

— Ищешь? — сказал Йон.

Ли кивнул:

— Как только выдается такая возможность. Следы непременно должны быть в Интернете, вопрос только в том, чтобы их обнаружить и найти, куда тянутся нити. Пока что результатов нет, но они обязательно будут. Это как с обломками после кораблекрушения: раз — и они появились, хотя еще накануне берег был абсолютно чист.

— И сколько времени ты уже этим занимаешься? — спросил Кортманн. Заметно было, что он удивлен.

Ли пожал плечами:

— Ну, наверное, недели две. А что, стоило сначала спросить разрешение у тебя?

— Нет-нет, конечно, не стоило. Просто для меня это приятная неожиданность.

— Я не был уверен, что ты захочешь предпринять такого рода… изыскания, — прибавил Ли. — Кроме того, непохоже было, чтобы кто-нибудь еще пытался хоть что-то предпринять в этой связи. И поскольку у Общества не было для меня никакой срочной работы, то я позволил себе проявить инициативу.

34

Кортманн одобрительно кивнул:

— Прекрасно, Ли. Предлагаю тебе продолжить свои изыскания.

— Я, собственно говоря, так и думал поступать, — чуть слышно сказал Ли.

— И постоянно держать нас в курсе, — сказал Кортманн и показал на себя и Йона.

— А как насчет остальных? — довольно резко осведомился Хеннинг Петерсен.

— Разумеется, вы все узнаете, если удастся получить какой-либо однозначный результат, — ответил Кортманн. — Главное, не поддаваться панике и не предпринимать никаких попыток самосуда до тех пор, пока не будет собрано достаточно доказательств.

— Скорее, это похоже на то, что вы нам не доверяете, — заявил Хеннинг.

— Выходит, мы по-прежнему под подозрением? — громко сказал По.

Кортманн сделал обеими руками протестующий жест:

— Как вы и сами подтвердили, у нас нет никаких убедительных доказательств. Таким образом, возможно все, даже самое худшее. — Он бросил взгляд на Катерину. — Даже что предатель — один из нас. — Недовольные возгласы слились в нестройный гул, и Кортманну, чтобы его услышали, пришлось повысить голос. — Однако я в это не верю. Тем не менее мы обязаны предпринять все необходимые меры. Речь ведь идет не о какой-то там клевете и не о растрате. Вспомните, погибли — может быть, были убиты — люди!

Все умолкли, и в течение нескольких секунд в помещении стояла тишина. Многие отводили глаза, стоило Йону посмотреть в их сторону.

— Мне кажется, — спокойно сказал Кортманн, — что на этом мы можем закончить наше собрание. Целью его было познакомить вас друг с другом, а также разъяснить всю важность предпринимаемого расследования. Надеюсь, цель эта достигнута. Йон получит ваши имена и адреса, так что сможет самостоятельно навестить кого-то, если это будет необходимо. Пусть сам решает. Как я уже говорил, надеюсь, что каждый из вас окажет ему посильную помощь. — Как бы подводя итог, он громко хлопнул в ладоши. — Большое всем спасибо.

Гремя стульями и переговариваясь, члены Общества библиофилов начали расходиться. Когда Йон прощался с Кортманном, тот вынул из бокового кармана на своем кресле коричневый конверт и протянул его молодому адвокату.

— Держи меня в курсе, — сказал Кортманн и подмигнул Йону.

Тот кивнул и в сопровождении Катерины вышел из библиотеки. Кортманн остался наедине с Бирте.

На улице перед входом в библиотеку стояли, негромко разговаривая, По, Ли и Хеннинг Петерсен. Увидев выходящих из дверей Катерину и Йона, они тут же прервали свою беседу и распрощались. Ли и Хеннинг удалились, а По неторопливо подошел к Йону И Катерине.

— Тебя подвезти? — предложил Йон.

— Нет, благодарю, — ответил По. — Я на велосипеде. Кроме того, не хочу мешать вашему динамичному дуэту. — Он ухмыльнулся.

— Новые друзья? — сказала Катерина, кивнув в том направлении, куда пошел Ли.

По пожал плечами:

— Ли мне всегда казался крутым. Он обещал как-нибудь показать мне кое-что из своих штучек с Интернетом. — По посмотрел Ли вслед. — Ух, ну и разозлился же он на Кортманна! Ли сказал, что последний, кто разговаривал с ним в подобном тоне, это его старик. Общество библиофилов постепенно превращается в клуб пенсионеров, где занимаются чтением вслух, игрой в лото и разной прочей фигней. Нужна новая кровь, и в этом я с Ли полностью согласен. — Он посмотрел на Йона. — А ты, Йон, как считаешь?

— Трудно сказать, ведь пока я даже не вхожу в Общество.

— Для сына самого Луки стать членом Общества не проблема. Правда, может статься, Кортманн не позволит. Ты понял, почему он не хочет тебя активировать?

— Не совсем.

— Он боится — так полагают многие, — что ты хочешь занять его место.

— У меня не создалось впечатления, будто он хочет от меня избавиться. Пожалуй, даже наоборот, — мягко заметил Йон.

— О"кей, — не стал дольше спорить По. — Мне пора. Увидимся!

Они попрощались; Йон с Катериной смотрели, как фигура По на старом велосипеде без заднего сигнального фонаря постепенно растворяется в темноте.

— Ну, что скажешь? — спросил Йон.

Катерина махнула рукой:

— Да он просто мальчишка.

— Я имел в виду собрание.

Девушка усмехнулась, однако сразу же снова приняла серьезный вид:

— Они испуганы.

Впервые за последние дни, представляющиеся ему чуть ли ни вечностью, Йон позволил себе проспать восемь часов подряд. И хотя он все равно не чувствовал себя выспавшимся, однако был достаточно свеж, чтобы совершить свой утренний туалет, не пренебрегая бритьем.

В свете событий, коренным образом изменивших его жизнь, даже привычные движения и процедуры, казалось, приобрели новый смысл. По сути, он стал другим человеком. Днем он был адвокатом, по вечерам — следователем, ведущим дело о тайном заговоре. Если миры, в которых существовали эти две столь непохожие личности, случайно сталкивались между собой, становилась очевидной абсурдность его поступков, а именно: ежедневное посещение рабочего места, в то время как он должен был расследовать обстоятельства гибели отца, либо игры в детектива-любителя, когда на карту поставлена вся карьера.

В тот день произошли три подобного рода столкновения.

Первое случилось, когда он позвонил стекольщику, чтобы заказать новую витрину для магазина. Йон выбрал мастерскую, расположенную поблизости от «Libri di Luca», и оказалось, что владелец ее хорошо знал Луку. Йон представился ему новым хозяином магазина, причем говорил настолько уверенно, что долгое время потом разглядывал телефонный аппарат, борясь с искушением посмотреть на свое отражение в зеркале.

Второе столкновение имело форму телефонного звонка, раздавшегося сразу же после обеда.

— Кампелли? Это Ремер говорит, — прозвучало в трубке. Связь была отвратительная.

— Хорошо, что ты позвонил, — сказал Йон. — Надеюсь, ты получил мое письмо. — За дни, прошедшие со времени их последней встречи, Йон зафиксировал на бумаге все те интересующие его вопросы, которые они не успели обсудить лично, и отослал их Ремеру.

— Письмо? — с удивлением сказал Ремер. — Нет, я не получал никакого письма. Ах да, я ведь сейчас в Голландии, так что меня трудно застать. Пошли мне лучше электронное сообщение — они, как правило, доходят.

— Электронное сообщение я тоже посылал, — заметил Йон.

— Вот как? Ну да я не за этим звоню, — быстро сменил тему разговора Ремер. — Помнишь того книготорговца, о котором я тебе рассказывал? Я встретил его тут, в Амстердаме, на одном приеме. Дельный малый. Он рассказал мне, что случилось с магазином твоего отца. Да, печальная история. И насколько серьезно обстоит дело?

— Да все не так уж плохо, — ответил Йон. — Надо заменить деревянную отделку фасада и витрины, исправить кое-какие мелочи внутри — вот, в общем-то, и все.

— Рад слышать, Кампелли. Мне бы не хотелось, чтобы мой адвокат разгуливал с обожженными пальцами. — Слышно было, как на другом конце линии Ремер громко расхохотался. Йон же в это время пытался понять истинную причину того, почему Ремер ему позвонил. Ведь не для того же, в самом деле, чтобы продемонстрировать свое остроумие.

— Весьма польщен твоей заботой обо мне, Ремер, однако было бы лучше, если бы ты прислал мне ответы хотя бы на некоторые из заданных мною вопросов.

— Да-да, разумеется, я конечно же об этом позабочусь, — заверил Йона Ремер. — Я только хотел сказать, что он, книготорговец то есть, по-прежнему заинтересован в приобретении магазина. Несмотря даже на ущерб, нанесенный пожаром.

— Но ведь я уже сказал…

— Стало быть, Кампелли, ты до сих пор подумываешь, не заняться ли тебе книжным бизнесом? — перебил его Ремер. — Вполне допускаю, что это интереснее, чем нам с тобой поначалу казалось, но ты-то ведь сам знаешь, что именно тебе нужно. Как я уже говорил, поскорее продай это дерьмо и выходи из дела. Слишком оно ненадежно для таких непрофессионалов в этой области, как мы. Во всяком случае, последние события — яркое тому подтверждение.

— Послушай, Ремер, — сумел наконец вставить Йон. — Я уже принял решение. «Libri di Luca» не продается. А я, если не возражаешь, продолжу работать над тем, чтобы уберечь тебя от тюрьмы. — И, не давая Ремеру ответить, он положил трубку.

35

После такого разговора было нелегко заставить себя сосредоточиться на работе. Правда, Йону удалось составить еще два письма — простое и электронное, — однако думал он при этом больше о состоявшейся беседе, чем о деле. Когда Йон воспроизводил в памяти все сказанное Ремером, порой ему казалось, что тот пытается уговорить его продать магазин, исходя только из коммерческих соображений. Однако иногда Йон не мог отделаться от ощущения, что Ремер прямо ему угрожает.

Третье из упомянутых столкновений как раз и было связано с этими противоречивыми впечатлениями.

Раздался еще один телефонный звонок. Это была Катерина; она была в магазине. Голос ее в трубке звучал мягко и нежно, однако Йон сразу же уловил в нем ноты беспокойства.

— Только что пришел оценщик, — сообщила она.

— Да, ну и что? — Мысленно Йон проклинал сейчас все эти ущербы, страховки и компенсации.

— Это ты его вызвал?

— Нет, — сказал Йон. — Возможно, они приходят без вызова, автоматически.

На другом конце провода наступила тишина.

— Я просто хотела сказать, — прошептала наконец Катерина, — что он требует пустить его в подвал.

13

С того самого момента, как оценщик перешагнул порог «Libri di Luca», атмосфера в магазине, как показалось Катерине, резко изменилась. Девушке стало не по себе в присутствии оценщика, особенно когда его внимательный, словно ощупывающий взгляд упал на нее, потом скользнул по заколоченным окнам и обнажившемуся участку пола и перескочил оттуда на книжные стеллажи и галерею. По выражению лица оценщика можно было понять, что книги его мало интересуют. Взгляд его фиксировал то, что он видел перед собой, а мысленно оценщик сразу же переводил все это в квадратные метры и проценты.

До этих пор день складывался превосходно. На голубом небе не было ни облачка, и, хотя чувствовался холод, Катерина с большим удовольствием проехалась на велосипеде от своего квартала, расположенного на северо-западе Копенгагена, до центра города. Войдя в магазин, она сразу же принялась за уборку. Уксус, налитый Йоном в ведро, сделал свое дело, и после хорошего проветривания запах гари полностью улетучился. Чтобы создать в помещении определенную обстановку, она принесла из подвала канделябр с пятью свечами, втайне радуясь, что зажигает огонь там, где еще совсем недавно с ним приходилось бороться.

Те несколько клиентов, что заглянули в букинистическую лавку в течение дня, вовсе не были Катерине в тягость, наоборот, она даже постаралась, проявив при этом максимум деликатности, убедить их сделать кое-какие нужные им приобретения.

Явившийся оценщик сказал только, что зовут его Могенс Вернер и что он «должен взглянуть на вещи». Под распахнутым светлым пальто военного покроя на нем был строгий темно-синий костюм, в руках он держал блокнот и карманный калькулятор. Оценщик не задал Катерине ни одного вопроса и даже не спросил разрешения осмотреть магазин. Сначала он просто молча походил по торговому залу, проявив особый интерес к окнам и полу, потом бегло осмотрел стеллажи с книгами, не задерживаясь взглядом на отдельных томах. Но когда он начал подниматься по лестнице на галерею, Катерина заподозрила неладное.

Непонятно было, что ему могло понадобиться наверху. Из зала было прекрасно видно, что единственные поврежденные огнем места находятся в нижней части галереи, а вовсе не на верхней площадке. Кроме того, заметно было, что книги, стоявшие там, привлекали внимание оценщика в гораздо большей степени, чем тома в зале: почти у каждой он задерживался ровно на столько времени, сколько нужно было, чтобы прочесть заглавие и имя автора. Иногда он даже делал какие-то пометки в своем блокноте.

Снизу Катерине было прекрасно видно, как внимательно он изучает содержимое каждого из находящихся наверху застекленных шкафов. Она чувствовала, насколько сосредоточено его внимание — лишь иногда в сознании оценщика случайно всплывала та или иная посторонняя картина. Правда, одна из них повторилась несколько раз, однако она пропадала так быстро, что деталей Катерина разобрать так и не смогла. На этой картине оценщик был в кафе, а напротив него за столом сидели двое мужчин. Один был высокий, рыжеволосый, с глубоко посаженными темными глазами.

Другой мужчина — седоватый, коротко стриженный — производил впечатление человека веселого и добродушного. На обоих были костюмы. Катерина была уверена, что мужчину с проседью она уже где-то видела.

Заметив, что оценщик начал спускаться, Катерина подошла к лестнице как раз в тот момент, когда он поставил ногу на нижнюю ступеньку. Кивнув девушке, он уже хотел проследовать дальше в подвал.

— Прости, куда это ты собрался? — резко спросила она.

Оценщик пожал плечами:

— Мне необходимо оценить все здание. В том числе и подвал.

— Внизу ничего не пострадало, — сказала Катерина. — Внутри пожарные вообще ничего не тушили, так что здесь вообще нет никаких повреждений — ни от огня, ни от воды.

— И тем не менее… — со вздохом произнес он. — В мои обязанности входит осмотр всех помещений.

— К сожалению, не могу тебе этого позволить, — твердо сказала Катерина. — Только в присутствии владельца.

— Владельца? — удивленно повторил оценщик. — Но ведь это он пожелал, чтобы все здесь оценили.

После телефонного звонка Йону Катерина уговорила оценщика зайти через полчаса. Тот с недовольством пытался возражать, ссылаясь на то, что у него на сегодня есть еще и другие вызовы, предупредил, что дело не может быть закончено без его окончательной оценки. Когда, вернувшись через 35 минут, он обнаружил, что Йона еще нет, настроение у него явно не улучшилось.

— Ну и что будем делать? — спросил он, однако в этот момент дверь магазина распахнулась, и внутрь быстро вошел запыхавшийся Йон.

С улыбкой облегчения Катерина указала на Йона, который уже к ним приблизился.

— Могенс Вернер, — сказал оценщик, протягивая ему руку.

Йон пожал ее:

— Йон Кампелли. «Libri di Luca» принадлежит мне.

— Так владелец — ты? — с изумлением произнес оценщик, отдернув руку так, будто его ударило током.

— Да, а в чем дело?

— Думаю, тут какое-то недоразумение, — сказал Могенс Вернер и неуверенно улыбнулся. — Ты уж меня прости.

— В каком смысле? — спросил Йон и указал на окна. — Это вовсе никакое не недоразумение, а следы от пожара.

— Не в этом дело, — сказал оценщик, краснея. — Меня наняли не для того, чтобы оценить ущерб от пожара. Моя задача — оценить магазин вместе со всем, что в нем находится, в связи с его будущей продажей.

— Продажей? — Катерина с ужасом посмотрела на Йона.

Тот покачал головой:

— Ничего подобного я не заказывал. — Он перевел взгляд на оценщика: — Кто тебя нанял?

— Покупатель и… ну, тот, кого я принял за владельца, — ответил оценщик; видно было, что ситуация его тяготит. — К сожалению, имен их я назвать не могу.

— Тебе не кажется странным, что один из них пытался выдать себя за владельца?

Могенс Вернер кивнул:

— Согласен, и еще раз прошу меня простить. Я попытаюсь как можно скорее все прояснить. — Он протянул руку. — Извините, что отнял у вас обоих время. — Йон пожал ему руку, Катерина сделала то же самое, и оценщик торопливо вышел за дверь.

— Как думаешь, что все это значит? — спросила Катерина.

— Есть некоторые соображения на этот счет, — проговорил Йон. — Помнишь статью, которую я принес в тот вечер, когда случился пожар? Человек на той фотографии — один из моих клиентов. Он долго расспрашивал меня, не хочу ли я продать «Libri di Luca», и был при этом весьма настойчив.

Катерина кивнула, быстро прошла за прилавок и стала рыться в выдвижном ящике. Когда на магазин напали, статья в суматохе упала на пол, но Катерина помнила, что, наводя порядок, она подобрала какие-то разбросанные по всему залу бумаги и сунула их в ящик. Наконец поиски ее увенчались успехом. С довольным видом она выудила статью из вороха бумаг и стала внимательно изучать фотографию.

36

Вне всякого сомнения, это был тот самый человек, которого она видела, когда улавливала мысли оценщика.

— Странно, — продолжал Йон, — но я беседовал с этим самым Ремером незадолго до того, как ты мне позвонила. И между прочим, четко дал понять, что не собираюсь продавать магазин.

— По-видимому, некоторые не желают мириться с отказом, — сказала Катерина и рассказала о двух мужчинах, сидевших в кафе вместе с оценщиком.

— Второй, должно быть, тот самый книготорговец, друг Ремера, — сказал Йон. — А его ты не узнаешь?

Катерина покачала головой. Тем не менее рыжеволосый мужчина вызывал у нее какую-то смутную тревогу. Картины, которые она улавливала подобным образом, почти всегда были ярко эмоционально окрашены в зависимости от восприятия ситуации человеком, чьи мысли она читала. Что-то во время встречи в кафе заставляло оценщика нервничать. Вполне вероятно, что в действительности человек этот был вовсе не так высок, а глаза его сидели не так глубоко и не были такими уж темными, однако Могенс Вернер чувствовал какое-то беспокойство, быть может, угрозу, исходящую от этого человека, который поэтому запомнился ему именно таким.

— Думаешь, здесь есть какая-то связь с Лукой? — Катерина посмотрела на Йона.

— Нет, — быстро ответил он. — Скорее всего, просто кто-то хочет воспользоваться удобным случаем и заполучить магазин. Я знаю таких типов, как Ремер, всегда находящихся в поисках удачной сделки. — Йон сделал паузу, словно для того, чтобы убедить себя самого в сказанном, а затем добавил: — Кроме того, откуда ему знать, что здесь в действительности происходит, он ведь к вам не вхож?

— Что касается бизнеса, тут я ничего не понимаю, — призналась Катерина. — Но одно могу сказать точно: никого из этих двоих я среди Чтецов не видела. Она подняла руку, выпрямив указательный палец. — Между прочим, сегодня состоится заседание улавливающих. Они согласны, чтобы ты тоже пришел. У тебя есть время?

— Ну вообще-то мне нужно было сегодня поработать над делом Ремера, однако после того, что он сегодня выкинул, желание, честно сказать, отпало. Может, позвонить ему прямо сейчас и сказать, что он может сделать с этим протоколом оценки? — Йон достал мобильный телефон и начал набирать номер.

— А Ремер важный клиент? — спросила Катерина.

— Очень, — ответил Йон, кивнув. Он устремил взор в потолок, потом несколько мгновений смотрел прямо перед собой. Катерина все это время не сводила с него глаз. Наконец Йон смущенно улыбнулся, слегка пожал плечами и сказал: — Ладно, может, стоит немного повременить.

В этот момент мобильный телефон у него в руке зазвонил. Оба они вздрогнули, а Йон от неожиданности чуть не выронил аппарат.

— Йон Кампелли, — произнес Йон, когда ему удалось наконец поднести телефон к уху. — Кортманн, — сказал он, бросая взгляд в сторону Катерины. — Да, она здесь. — Некоторое время он внимательно слушал, пару раз покачав головой. — Когда? — спросил он и посмотрел на часы. — Мы можем быть там через четверть часа. Хорошо. До свидания.

Катерина с ожиданием смотрела на Йона, пока тот складывал свой мобильник и убирал его в карман.

— Помнишь Ли? Ну того парня, компьютерщика, на вчерашнем заседании?

Катерина кивнула.

— Он умер, — сказал Йон. — Покончил с собой.

— Когда? — Катерина была потрясена.

— Сегодня ночью, — ответил Йон. — Его нашли рано утром.

— Но… самоубийство? — Человек, которого она видела в читальном зале библиотеки на Эстербро, совсем не был похож на потенциального самоубийцу. Наоборот, его прямо-таки распирало от заносчивости, которая хоть и производила неприятное впечатление, однако никак не могла свидетельствовать о суицидальных наклонностях.

Йон пожал плечами:

— Кортманн тоже не уверен. Он встретит нас у квартиры, где это произошло. Думаю, будет лучше, если мы вдвоем сейчас отправимся туда.

Катерина заперла магазин, и они на машине Йона поехали в район Южного порта. День уже клонился к вечеру, и к тому времени, как они добрались до места, небо окрасилось в темно-синие тона с багровыми разводами.

Ли проживал в многоэтажном доме, окна которого были обращены на станцию городской надземки и унылые ряды таких же серых зданий. Выйдя из автомобиля на улицу, Катерина поежилась — и от холода, и от царящей вокруг гнетущей обстановки. Парковка перед зданием была наполовину занята автомашинами, но один автомобиль разительно отличался от остальных. В одном ряду с «фольксвагенами-поло», «фиатами» и различными японскими малолитражками стоял огромный черный «мерседес». В темноте казалось, что внутри никого нет, однако стоило Йону и Катерине подойти ближе, как в салоне над задним стеклом вспыхнула лампочка. В ее неярком свете можно было различить сидевшего за рулем человека, а также мужскую фигуру позади него.

Подойдя к «мерседесу» вплотную, они узнали в сидящем сзади человеке Кортманна. Указав на дверь автомобиля, он махнул Йону и Катерине рукой, приглашая их внутрь. Салон черного «мерседеса» оказался полностью переоборудованным. Половина заднего дивана была убрана, а пол опущен, так что Кортманн мог въезжать на своем инвалидном кресле прямо в салон. Пассажирское сиденье справа от водителя было развернуто на сто восемьдесят градусов и установлено спинкой по направлению движения. Йон устроился на нем, Катерина же села рядом с Кортманном.

Когда девушка захлопнула за собой дверь, водитель как по команде вышел из автомобиля. Убедившись, что он отошел достаточно далеко, Кортманн заговорил:

— Ли нашел сегодня утром один из его коллег. Они оба работали в Аллерёде к северу от Копенгагена и каждое утро вместе ездили туда на машине Ли. Коллеге часто приходилось заходить за Ли, поскольку тот иной раз вполне мог проспать. Он часто мог работать всю ночь напролет. Поэтому у коллеги был свой ключ. Так он и обнаружил Ли, только не спящим, а мертвым. — Кортманн тяжело вздохнул. — Полиция нашла на ночном столике несколько пустых ампул с инсулином. По-видимому, у Ли был диабет. Кроме того, там было письмо, подписанное, по свидетельству коллеги, самим Ли.

— Так, значит, это все же было самоубийство, — проговорила Катерина.

— Все указывает на то, что он вколол себе слишком большую дозу инсулина, — сказал Кортманн. — Полиция убеждена в этом, и другие версии смерти Ли даже не рассматриваются.

— А ты, значит, с полицией не согласен?

Кортманн несколько мгновений всматривался в Катерину. На этот раз глаза его вовсе не обвиняли, скорее он старался понять, какова ее реакция на то, что он только что рассказал.

— Я бы хотел иметь полную уверенность, — ответил он. — По нынешним временам совпадения такого рода крайне подозрительны, и нам нужно исключить все возможные варианты. С одной стороны, чтобы чего-то не упустить, а с другой — чтобы не удариться в панику. И то, и другое чревато для всех нас гибелью.

— Но если полиция ничего не нашла… — начал Йон.

— Полиция нашла то, что она искала, — перебил его Кортманн. — Они хотели найти признаки самоубийства, и они их нашли. К тому же Ли — вполне подходящая на роль самоубийцы личность: молодой, одинокий, ни постоянной подруги, ни семьи, никаких социальных связей. Да и коллега мог подтвердить, что иногда он вел себя как настоящий параноик.

— Ну и что же мы ищем? — спросил Йон.

— Прежде всего доказательства того, что это не было самоубийство, — ответил Кортманн. — Кроме того, нам надо выяснить, что именно Ли отыскал в Интернете, если, конечно, он вообще что-то нашел.

— Мы что же, вломимся в квартиру умершего или, может, у тебя есть ключ? — не скрывая сарказма, поинтересовалась Катерина.

— Ты угадала, ключ есть, — спокойно сказал Кортманн и достал из внутреннего кармана конверт. — Только не спрашивайте, откуда он у меня. — Он протянул конверт Йону. — Я позвоню, когда вы будете внутри.

Йон и Катерина вышли из машины и направились к подъезду. По пути они миновали водителя, вероятно, отчаянно замерзшего в одной рубашке с короткими рукавами. Он благодарно кивнул им и едва ли ни вприпрыжку бросился к автомобилю, энергично растирая окоченевшие руки.

37

Квартира, в которой жил Ли, была на четвертом этаже, соседствуя с девятью точно такими же квартирами, двери которых выходили в общий коридор. Проходя мимо дверей, похожих на двери тюремных камер, Йон и Катерина слышали доносящиеся из-за них звуки работающего телевизора, голоса играющих или плачущих детей, начинающихся или стихающих размолвок взрослых. Катерине, правда, удалось уловить также и чтение некоего текста, однако, по-видимому, это были субтитры к фильму или мультфильму, поэтому, как всегда в таких случаях, появляющиеся в ее сознании образы были неясными и размытыми.

Дойдя до нужной квартиры, Йон достал из конверта ключ, отпер дверь, дождался, когда Катерина прикроет ее за собой, и лишь тогда зажег свет. Висящая под потолком лампочка в абажуре из рисовой бумаги осветила крохотную прихожую, по одну сторону которой была тесная кухонька, а по другую — туалет. Прямо напротив входной двери располагалась единственная комната — просторная, площадью около тридцати квадратных метров, и наверняка светлая, судя по большим окнам во всю стену.

Несмотря на доносившийся из одной из соседних квартир шум телевизора, Катерине показалось, что они попали в вакуум. Прошло менее двадцати четырех часов с тех пор, как Ли умер, однако из-за того, что квартира его была полностью лишена хоть какой-то индивидуальности, возникало ощущение, что в ней давно никто не жил.

Йон зажег свет во всех углах квартиры, и они в молчании начали тщательный осмотр, стараясь ни к чему не прикасаться и не производить излишнего шума. Кухня носила явные признаки того, что хозяин был холостяком. Большая часть стола была заставлена грязной посудой и завалена упаковками из-под фастфуда, а на полу стояли пластиковые пакеты, наполненные подготовленными к сдаче пустыми бутылками. Туалет никто не мыл по крайней мере несколько месяцев, и Катерина задержалась там ровно настолько, чтобы убедиться, что в маленьком зеркальном шкафчике над умывальником нет ничего, кроме бритвенного прибора, зубной пасты и прочих туалетных принадлежностей.

Заметно было, что основную часть времени Ли проводил в комнате. Две стены занимали книжные стеллажи, у третьей стояли шкаф и кровать, точнее, рама кровати, поскольку матрас был с нее снят. Возле окна помещался просторный письменный стол, на котором стояли два черных компьютерных монитора и принтер. Весь подоконник был уставлен стопками книг и завален грудами каких-то выписок, готовых в любой момент рассыпаться, если подойти к ним слишком близко.

Перед тем как войти в комнату, Катерина на мгновение застыла на пороге, глядя на пустую раму кровати. Ни малейшей уверенности в том, что им здесь были бы рады, даже если бы Ли был жив, она не испытывала. Именно это ощущение, как некий невидимый барьер, и удерживало ее в дверях. Лишь вид стеллажей заставил девушку наконец перешагнуть порог и приблизиться к рядам книг. В противоположность общему беспорядку, царящему в квартире, книги были аккуратно расставлены и выглядели как новые.

— Что он читал? — спросила она у Йона, который в этот момент сидел на корточках перед компьютерным столом. Йон нажал какую-то клавишу, и мониторы на столе мигнули и ожили. Йон поднялся, подошел к стеллажам, остановился рядом с Катериной и начал рассматривать книги. Девушка между тем вслушивалась в то, как он про себя читает имена авторов и заглавия томов.

— В основном научную фантастику и фэнтези, — сделал заключение Йон, осмотрев несколько полок. — Но есть также и классики. — Он достал со стеллажа томик в кожаном переплете и протянул Катерине, сказав: — Джойс.

Она покрутила книгу в руках и несколько раз наудачу ее раскрыла. Между последней страницей и обложкой была вложена маленькая визитная карточка «Libri di Luca».

Продвигаясь вдоль стеллажа, Йон обратил внимание еще на восемь-десять книг.

— Ничего себе, ведь это же Кьеркегор! — Теперь Йон осматривал уже стопки книг на подоконнике и на ночном столике у кровати.

— Что ж, можно сказать, что интересы у Ли были весьма обширные, — сказала Катерина, ставя «Улисса» на полку на прежнее место.

Йон кивнул и вернулся к столу; компьютер тем временем уже загрузился. Присев за стол, Йон взялся за мышку. Катерина встала у него за спиной и наблюдала, как он наводит стрелку курсора на разные ярлыки и щелкает кнопкой мышки и пытается входить в различные меню.

— А что ты делаешь? — через пару минут поинтересовалась она.

— Если честно, я и сам не знаю, — со смехом признался Йон. — Компьютеры — не мое сильное место.

Катерина прыснула.

Нет, все же этот молодой мужчина был ей симпатичен: сидит и с умным видом старается разобраться в том, чего не понимает, прекрасно зная, что ничего путного у него не выйдет. Теперь он выглядел не суперадвокатом, а как самый обыкновенный человек, у которого есть слабые места, в чем он совсем не стесняется признаваться.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Йона. Достав его, он взглянул на дисплей.

— Это Кортманн, — сказал Йон и протянул телефон Катерине. — Может, поговоришь с ним, пока я буду сражаться дальше?

Катерина взяла трубку:

— Да?

— Вы внутри? — спросил Кортманн.

— Да-да, — ответила Катерина. — Йон как раз сейчас проверяет компьютер.

— А вообще что-нибудь нашли?

— В квартире? Нет, ничего такого.

— Какие книги он читал?

— Самые разные, — сказала Катерина. — На ночном столике у него пара томиков Кафки. Наверное, это последнее, что он листал.

— Кафка? — повторил Кортманн и несколько секунд помолчал. — Ладно, продолжайте с компьютером, а мне теперь нужно ехать.

— О"кей, — сказала Катерина, и Кортманн завершил разговор.

Она вернула телефон Йону.

— О-о-х! — сокрушенно вздохнул тот, пряча телефон в карман. — Ничего не могу поделать с этим чертовым ящиком.

— А что, если взять его с собой? — предложила Катерина. — Может, нам кто-нибудь другой поможет.

Йон просиял:

— Конечно, как же я сам об этом не подумал?! — Он снова достал мобильник и набрал какой-то номер: — Это Йон… да-да, у меня все в порядке… Да-да, дела движутся. — Он нетерпеливо кивал, дожидаясь, пока собеседник выговорится, после чего сказал: — Послушай, Мухаммед, мне нужна твоя помощь.

14

Забирать компьютер не понадобилось. Следуя указаниям Мухаммеда, которые тот давал по телефону, Йон, пошарив по меню различных программ, узнал электронный адрес компьютера и снял защиту, после чего Мухаммед смог сам войти в компьютер Ли. Меньше чем через пять минут, с облегчением откинувшись на спинку кресла, Йон уже только наблюдал на экране монитора за работой Мухаммеда, где, повинуясь курсору, открывались и закрывались многочисленные окна.

— О"кей, я вошел, — сказал наконец Мухаммед. — Что именно мы ищем?

— Прежде всего, какие сайты в Интернете он посещал в последние дни, — ответил Йон. — Ну и вообще, где он там лазал.

— Нет проблем, — заявил Мухаммед. — Сколько у меня есть времени?

— Сколько потребуется. В обозримом будущем владелец не вернется.

— В тюряге?

— Нет, мертв.

Несколько секунд Мухаммед молчал; мелькание на экране монитора прекратилась.

— Твой бывший клиент? — спросил наконец Мухаммед. Курсор на экране продолжил свой танец.

— Нет, — сказал Йон и после короткой паузы добавил: — Все это не имеет никакого отношения к моей работе. Поэтому я должен просить тебя сохранить все, что нароешь, в тайне.

Телефон снова замолчал.

— Что ж, законник, — через некоторое время проговорил Мухаммед, — надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Можешь не волноваться, ты ведь меня знаешь.

Йон отыскал взглядом Катерину; девушка села на свободный край подоконника как можно дальше от кровати, на которую смотрела теперь оцепенелым взглядом, широко раскрыв зеленые глаза. Выглядела она неважно: по лицу разлилась бледность, а руками Катерина обняла себя за плечи, будто пытаясь согреться.

— Слушай, Мухаммед, а выключить компьютер ты оттуда сможешь? — поинтересовался Йон.

38

Мухаммед неразборчиво что-то пробурчал, и Йон принял это за положительный ответ. В телефоне слышался приглушенный расстоянием частый стук по клавишам — казалось, что за клавиатурой сидит опытный стенографист. На экране монитора перед Йоном возникали какие-то непонятные строчки и запросы, которые тут же сменялись столь же непонятными ответами.

— Выключи, когда закончишь, а то нам не с руки оставаться тут, — сказал Йон и поднялся из-за стола. — Я свяжусь с тобой позже — тогда и расскажешь, что нашел.

— О"кей, только ты лучше не звони, а заходи сам. Так, на всякий случай.

— Ладно, договорились. Ну все, Мухаммед, увидимся.

— Пока.

Йон нажал клавишу отбоя, завершая разговор, и спрятал телефон в карман:

— С тобой все в порядке?

Катерина тряхнула головой и посмотрела ему в глаза:

— Да-да, все хорошо. Или… ну, просто как-то странно думать, что все это произошло здесь, да еще совсем недавно.

Йон кивнул и покосился на раму кровати. Ему сложно было представить, где бы они стали искать что-то, что проглядела полиция. На ночном столике не было ничего, кроме стопки книг, нигде ни единого намека на следы борьбы. Его не покидало ощущение, будто Кортманн отправил их сюда вовсе не для того, чтобы выяснить судьбу Ли, а желая проверить содержимое его компьютера.

— Что ж, пожалуй, нам пора, пошли.

Следуя указаниям Катерины, они доехали до площади Святого Ханса, и Йон припарковал машину на одной из соседних улочек. До встречи с улавливающими оставалось еще больше часа, и Катерина и Йон, которым не удалось пообедать, зашли в расположенный на площади итальянский ресторанчик.

На лицо Катерины вернулся исчезнувший на время румянец, чему немало способствовал Йон, изо всех сил старавшийся отвлечь ее мысли от злополучной квартиры в районе Южного порта. Он пытался говорить с девушкой о посторонних вещах — своей работе, итальянской кухне, зарубежных путешествиях. Выбранный ими столик находился в самом дальнем углу зала. Там, по идее, вполне можно было беседовать о чем угодно, не боясь быть услышанными, тем не менее в продолжение всего обеда они старательно придерживались лишь самых общих тем. Правда, с течением времени избегать упоминаний о Луке, магазине и Обществе становилось все труднее, и возникающие в связи с этим неловкие паузы делались все более продолжительными.

Мысли Йона постоянно возвращались к предстоящей встрече. Лука был вещающим и, очевидно, поддерживал дружеские отношения с обеими группировками Чтецов, но, должно быть, ближе ему все же были «свои», если так можно выразиться. Поэтому и у Йона возникло странное безотчетное ощущение, что ему предстоит побывать в стане противника.

Под конец обеда, когда им уже принесли мороженое, он все же не утерпел и поинтересовался:

— И все-таки, чего мне там ждать?

Прежде чем ответить, Катерина осторожно огляделась.

— По крайней мере, большего единодушия, чем среди вещающих. — Девушка опустила глаза и взглянула на свои руки, лежащие на столе. — Поверь, быть улавливающим очень нелегко, особенно когда еще и сам не можешь понять, что с тобой происходит. Поэтому мы — те, кто прошли через все это, — оказались гораздо более сплоченными. Мы нужны друг другу, ибо никто посторонний даже не подозревает, что именно каждый из нас испытывает. Твой отец понимал это и уважал нас, зная, какие страдания нам приходится выносить, между тем как большинство считает наш дар неким инструментом, который можно включать или выключать в зависимости от собственной прихоти.

— Я бы, наверное, сошел с ума, — сказал Йон.

— Многие сходят, — согласилась Катерина. — А еще большее количество наших объявляют сумасшедшими, стоит им только заикнуться о том, что они слышат голоса.

Йон кивнул и рассказал о своем посещении заведения «Чистая рюмка» и о человеке с портером. Катерина улыбнулась.

— Нам он хорошо известен, — сказала она. — Иногда Оле приходит на наши собрания, правда, случается это довольно редко. Он изобрел собственный способ отгонять голоса — выпивкой. Так что сегодня, скорее всего, мы с ним не встретимся.

— Неужели с помощью алкоголя можно заставить голоса умолкнуть?

— Некоторые так их приглушают, другие слышат их искаженными, в виде непонятного набора звуков, и это — еще хуже. У каждого есть свой метод, как доводить голоса до сносного уровня. Лучшие из нас выработали специальную технику для того, чтобы их заглушать; те, кому это не под силу, применяют разные другие приемы. Некоторые пытаются повторять стишки и скороговорки или делать какие-то сложные физические упражнения, чтобы отвлечь собственное внимание; другие впадают в крайности и прибегают к экстремальным мерам — причиняют себе боль: щиплют себя и даже пользуются ножом. — Она тяжело вздохнула. — Однако наилучший способ — это коллективные встречи.

— Групповая терапия?

— В каком-то смысле, — нехотя подтвердила Катерина. — Всегда помогает, когда встречаешься с кем-то, кто находится в такой же, как ты, ситуации. Это ведь крайне важно — знать, что ты не один такой. — Она прямо посмотрела в глаза Йону. — Как видишь, мы встречаемся вовсе не для того, чтобы обсуждать планы завоевания мирового господства или то, как навредить тому или иному книготорговцу. Нам это все просто ни к чему.

Йон кивнул. По выражению зеленых глаз девушки он понимал, что для нее это больше чем слова.

Катерина потупилась и погладила кончиками пальцев шрам на подбородке.

— Нам еще не пора? — осведомилась она.

С площади Святого Ханса они повернули на Северную аллею и, дойдя до церкви, свернули в подъезд дома напротив. Поднявшись по лестнице старинного здания, Катерина остановилась у двери с массивной медной табличкой и позвонила.

— «Центр изучения дислексии», — прочел Йон надпись на табличке. — А что, все улавливающие — дислектики?

— Не обязательно, — тихо ответила Катерина. — Хотя дислексией страдают больше трети из нас, и это, конечно, не случайно.

За дверью послышались чьи-то шаги, замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла полная женщина в темном платье. Когда она увидела пришедших, на ее круглом лице появилась приветливая улыбка.

— Входите-входите, — сказала женщина, посторонившись. — Все уже в сборе.

Катерина и Йон прошли в прихожую, где по количеству верхней одежды на вешалках можно было предположить, что собралось более двадцати человек.

— Я — Клара, — сказала женщина, энергично пожимая Йону руку. — Руковожу работой этого Центра.

— Йон Кампелли, — назвался Йон.

— Мог бы и не говорить, — с улыбкой произнесла женщина. — Ты невероятно похож на него, то есть я имею в виду — на Луку. К тому же я видела тебя на похоронах.

После того как Йон и Катерина сняли свои куртки, Клара повела их по длинному коридору к открытой белой филеночной двери в противоположном его конце. Из помещения за дверью до них доносился гул голосов, моментально стихший, едва Йон переступил порог. За овальным столом сидели десять человек, еще примерно столько же улавливающих разместились на стульях вдоль стен помещения.

— Добрый день, — сказал Йон, подняв в знак приветствия руку. Присутствующие отвечали кивками и неясным бормотанием.

— Садитесь вон там. — Клара указала на два свободных стула возле узкой части стола.

Под внимательными взглядами окружающих Йон и Катерина заняли предложенные места. Сама Клара устроилась у противоположного конца стола.

— Как я уже говорила, — начала она, — сегодня мы имеем удовольствие встретиться с Йоном, сыном Луки, и, разумеется, с хорошо известной всем нам Катериной. — Клара улыбнулась. — Позвольте мне для начала выразить соболезнование Йону в связи со смертью Луки. Он был всем нам близким другом, и мы всегда считали его одним из членов нашей группы. Сейчас нам очень его не хватает.

Все закивали, и со всех сторон послышался одобрительный шепот.

В знак благодарности Йон слегка поклонился. Про себя он отметил, что большинство из присутствующих — примерно две трети — женщины. Лицо многих из них скрывала тень. Сидевших за столом освещала висящая над ним длинная лампа овальной формы, свет которой, однако, достигал не всех углов помещения. Поэтому некоторые из тех, кто разместился вдоль стен, выглядели лишь неясными силуэтами, или же видна была лишь часть их туловища, тогда как все остальное, в том числе и лицо, оставалось скрытым темнотой.

39

— И потому, разумеется, мы сделаем все возможное, чтобы помочь выяснить, что же на самом деле произошло, — продолжала Клара. — Все мы в последнее время обеспокоены развитием событий. Ни в чем из того, что случилось, для нас нет ни малейшей выгоды. И меньше всего — в смерти твоего отца, Йон.

— А какие функции он у вас выполнял? — спросил Йон.

— Прежде всего, он был, так сказать, послом, — ответила Клара. — Лука ведь до последнего пытался воссоединить Общество библиофилов, и без его стараний отношения между вещающими и улавливающими были бы еще хуже.

— Трудно себе представить, чтобы они были еще хуже, чем сейчас, — заметил Йон.

— Да, в последнее время они еще больше обострились, — признала Клара. — Но до тех пор, как начали происходить все эти события, мы были уже фактически на грани сближения. Нелегко забыть двадцать лет вражды и взаимных ошибок — это требует определенных дипломатических усилий и умения признавать собственные промахи. Лука, можно сказать, годами подготавливал почву для объединения, проводя в магазине «Libri di Luca», бывшем для многих в определенном смысле убежищем, совместные сеансы чтения. Обе стороны воспринимали их как своего рода временное перемирие, которое вот-вот должно было привести к возобновлению сотрудничества в рамках Общества.

— А какое все это имеет значение? — спросил Йон. — Почему вы считаете, что так важно это объединение, если способности, которыми обладают вещающие и улавливающие, столь различны?

— Хоть тебя еще полностью и не активировали, ты должен был получить представление о том, насколько эффективными инструментами являются те способности, которыми они и мы обладаем. Однако по-настоящему сильное воздействие производят объединенные способности. Если вещающему содействует улавливающий, то результат их усилий фокусируется, и слушатель испытывает такое влияние, которому в силах противостоять лишь очень немногие.

— Так, значит, дело все же во власти?

Со всех сторон послышались негромкие возгласы протеста, и Кларе пришлось повысить голос:

— Можно сказать и так, но во власти над тем, что рассказывается. Мы никогда даже не помышляли о злоупотреблении своим даром. Наша цель — сделать рассказываемую историю как можно более правдоподобной с тем, чтобы содержащаяся в ней информация имела максимум воздействия.

— Но тем не менее эти нападения все же происходят, — заметил Йон.

— Верно, — кивнув, сказала Клара. — Однако это вовсе не доказывает, что за ними стоят улавливающие. Следует признать: кое-что в смерти Луки напоминает последствия воздействия улавливающего, однако она вполне могла быть вызвана естественными причинами, или же приступ мог быть спровоцирован чем-то иным.

— Чем, например?

— Ядом или, может быть, шоком, — предположила Клара, однако прозвучало это не особо убедительно.

— Ну, а если все же предположить, что за всем стоит улавливающий, — спокойным тоном произнес Йон, — на что, кстати, многое указывает. Может быть так, чтобы тебе об этом ничего не было известно?

Все сидящие за столом посмотрели на Клару. Она взглянула на потолок, чуть помедлила и пожала плечами.

— Не могу исключать, — сказала она. — Но считаю это крайне сомнительным. Мы все друг друга очень хорошо знаем, и невозможно представить, чтобы в наши ряды проник предатель. Кроме того, нам всем по вкусу было общество Луки, и не только потому, что он был в высшей степени приятным и мудрым человеком, но в силу чисто практических причин — ведь мы все с ним занимались. Без его содействия как вещающего мы, улавливающие, не в состоянии были бы использовать свои возможности настолько эффективно, как сейчас. Катерина — наглядный тому пример. Если бы Лука не взял ее под свое крыло и не занимался бы с ней практически ежедневно, она бы никогда не смогла самостоятельно развить в себе задатки одного из наиболее искусных Чтецов, каковой она является на сегодняшний день.

Катерина кивнула, соглашаясь.

— А разве не мог это быть кто-нибудь не из вашей группы? — спросил Йон. — Кто-то, кого вы не знаете?

— Теоретически, разумеется, можно предположить существование какого-то одиночки, — после секундной задумчивости ответила Клара. — Но такие одиночки, как правило, не столь хорошо подготовлены и потому не обладают достаточной силой, чтобы кого-то убить. Не забывай, ведь они зачастую даже не понимают, какими способностями обладают, и поэтому не представляют, как именно можно их использовать. Рано или поздно, но все они приходят к нам, если не попадают в больницу или, что еще хуже, не кончают жизнь самоубийством.

— А может, это произошло случайно? Ведь если они, как ты говоришь, не понимают, как пользоваться своим даром, то какой-нибудь одиночка мог убить и не намеренно, просто по неосторожности?

— Это маловероятно, — быстро возразила Клара. Несколько мгновений она переводила взгляд с Йона на Катерину и обратно, а затем продолжила: — Для совершения подобного убийства необходимо было постепенно наращивать уровень воздействия, а это опять же предполагает хорошую натренированность и способность себя контролировать.

— А никто не покидал вас после того, как приобрел необходимые навыки? Может, это кто-нибудь, у кого есть причины вам мстить?

— Нет! — твердо сказала Клара.

Йон обвел внимательным взглядом тех улавливающих, лицо каждого из которых было ему видно в свете горящей лампы. Некоторые из них перешептывались, другие застыли в выжидательных позах, скрестив руки на груди, как будто надеясь, что в следующий момент Йон сделает какое-то новое, более удачное предположение.

— Итак, — сказал Йон, подытоживая свои вопросы, — если мы не можем считать мотивом ни месть, ни желание получить какую-то власть, то что же выходит?

Наступила полная тишина. Некоторые из сидящих за столом переглядывались, но в основном общее внимание было сосредоточено на Кларе.

— Вообще-то, ни власть, ни месть я полностью не отвергаю, — начала та, и в голосе ее впервые за всю беседу прозвучали горькие ноты. — Просто очень сомнительно, чтобы кто-либо из нас в этом участвовал. Мы считаем более вероятным, что кто-то хочет помешать воссоединению Общества. Кто-то, кто из-за этого может что-либо потерять — или власть, или престиж. И время выбрано совсем не случайно. Ведь только теперь, по прошествии целых двадцати лет, когда наконец-то появилась надежда на примирение, нападения возобновились. — Клара тяжело вздохнула. — Я бы не удивилась, если бы оказалось, что тот или те, кто стоял за нападениями двадцатилетней давности, повинен и в том, что происходит сейчас. Тот или те, кто тогда, раньше, завоевал определенное положение, которое сейчас боится потерять.

Йон посмотрел Кларе прямо в глаза. Женщина, совсем недавно выглядевшая добродушной, теперь не улыбалась. Она ответила молодому адвокату твердым и серьезным взглядом. Присутствующие переводили глаза с Йона на нее и обратно, как будто держали пари, кто первый из этих двоих мигнет.

— Это серьезное обвинение, — сказал наконец Йон.

Клара пожала плечами:

— Ситуация не менее серьезная. Речь ведь идет о смертельной угрозе жизни каждого из нас.

— До сих пор наиболее серьезные потери несли вещающие, — заметил Йон. — Сегодня ночью погиб Ли. Полиция признала его смерть самоубийством, но Кортманн так не считает.

Клара кивнула, как будто она уже обо всем знала, однако большинство из присутствующих начали перешептываться и недоуменно переглядываться.

— Ну да, разумеется, — сказала она. — Хоть мы и не очень хорошо знали Ли, всем нам очень жаль, что с ним такое случилось. Тем не менее это не отменяет наших подозрений. Ли был слишком молод, чтобы участвовать в давнишних событиях, а как раз это могло представлять реальную угрозу для тех, кто за всем этим стоит. Может, он чем-то им мешал.

— А может, он просто сам лишил себя жизни, — возразил Йон. — Полиция обнаружила предсмертную записку с его подписью.

— Дело вовсе не в том, сам он покончил с собой или нет, — сказала Клара. — Почти наверняка сам. Кортманн ведь вовсе не единственный, у кого есть связи в полиции. — Клара улыбнулась. — Важнее то, что заставило его это сделать.

40

— Он не производил впечатления человека, которого можно заставить решиться на столь радикальный шаг, — заметил Йон.

— Тем больше может быть поводов для скептицизма, — сказала Клара и неожиданно умолкла в тот самый момент, как продолжение уже готово было сорваться с ее губ.

Йон почувствовал, что он что-то не учел. Клара смотрела на него с любопытством и заметным ожиданием, будто она только что назвала первую часть предложения, которое ему надлежало закончить.

— Но ты забываешь, что тот человек, которого ты обвиняешь, лично инициировал нашу сегодняшнюю встречу.

— Вовсе нет, — сказала Клара и криво усмехнулась. — Суди сам — разве мог он поступить с большей для себя выгодой? Поручить расследование тому, кто не принадлежит к членам Общества, кто не разбирается в наших способностях и на кого, как он полагает, он всегда сможет повлиять.

Йон хотел было возразить, но Клара остановила его, слегка приподняв руку:

— Но я полагаю, Йон, что он просчитался. Вполне может оказаться, что он сделал верный выбор, исходя из порочных соображений. Когда ты настоял на том, чтобы Катерина участвовала в расследовании, это убедило нас, что ты — подходящий человек для решения этой задачи. — Она улыбнулась — на этот раз приветливо и благожелательно, как будто извиняясь.

— Спасибо за доверие, — проговорил Йон. — Правда, раньше меня еще никто не называл марионеткой. Мне кажется, в отношении Кортманна ты ошибаешься. На мой взгляд, он искренне желает во всем этом разобраться и совсем не против воссоединения Общества библиофилов.

— Надеюсь, ты прав, — вставила Клара.

— Может, в прошлом он и ратовал за раскол, — продолжал Йон. — Но я чувствую, что сегодня он в этом раскаивается или, во всяком случае, стал сомневаться, что принял тогда правильное решение. — Он пожал плечами. — Не знаю, может, он просто с годами смягчился.

— Что снова возвращает нас к истокам, — заметила Клара. — То, что происходит сейчас, наносит вред всем нам. Так чем же мы можем тебе помочь, Йон? Что ты собираешься делать?

В комнате вновь повисла напряженная тишина. Йон ощущал себя так, словно на него направлен мощный луч прожектора, в свете которого заметно малейшее его движение. Чувствуя, как неожиданно вспотели ладони, он с трудом подавлял желание отодвинуться на стуле от стола.

— Мы хотим начать с изучения каждого конкретного эпизода, — подала голос Катерина. — Важно выяснить, было ли все происшедшее спланированной акцией или все это — отдельные случайности. Если связь все же существует, тогда возникает вопрос: кто мог от этого выиграть и какую именно выгоду пытался извлечь?

Йон кивнул и с благодарностью ей улыбнулся.

— Я думаю так же, как и вы, — сказал он, немного помолчал и добавил: — Нет, я просто убежден, что между тем, что происходит сегодня, и событиями, случившимися двадцать лет назад, существует взаимосвязь. И уже сам факт, что с тех пор минуло двадцать лет, в значительной степени ограничивает круг лиц, которые могут быть к этому причастны.

После окончания собрания Йон отвез Катерину на северо-запад Копенгагена, где она жила в небольшой квартире. По дороге они почти не разговаривали. Йон мысленно постоянно возвращался к окончившейся недавно встрече, но не мог прийти к однозначному выводу. По-видимому, ему следовало бы обидеться, когда ему дали понять, что считают его ищейкой Кортманна, и тем не менее он чувствовал, что улавливающие его поддерживают несмотря даже на то, что он взял Кортманна под свою защиту. Сейчас Йон, еще в большей степени, чем после встречи с вещающими, чувствовал, что от него ждут действий, что улавливающие связывают определенные надежды с тем, что он делает. Однако вместе с тем у них есть и определенные тайны, которые они по собственной воле ни за что не раскроют и до которых ему придется докапываться самому.

— Здесь, — сказала Катерина и указала на многоэтажный дом тускло-желтого цвета с зелеными алюминиевыми балконами. Выхлопные газы превратили внешнюю часть некогда желтых кирпичей в почти серые прямоугольники, а выбоины в асфальте и покосившиеся тротуарные камни свидетельствовали о том, что улицу уже много лет никто не ремонтировал.

Девушка открыла дверь машины, однако выходить не торопилась.

— Завтра я собираюсь навестить Иверсена, — сказала Катерина. — Пойдешь со мной?

В ответ Йон кивнул, и Катерина улыбнулась.

— Увидимся, — сказала она, положила свою руку поверх его руки, держащей руль, и слегка ее сжала. — Ты был сегодня молодцом.

Выйдя из машины, Катерина захлопнула за собой дверь.

15

Если бы время в тот день не играло на стороне Катерины, они бы прибыли в больницу слишком поздно для того, чтобы спасти Иверсена.

Не так уж часто Катерине случалось сталкиваться с тем, что время как-то особо ей благоволило. Она часто задумывалась, как бы сложился ее жизненный путь, если бы какие-то случайности задержали ее настолько, что определенных событий в ее жизни либо вовсе не было, либо они выглядели бы совершенно по-иному. Как знать, ведь если в тот день, когда она вместе с родителями отправилась в роковую поездку, она одевалась бы быстрее или же, наоборот, настояла на своем и примерила еще одно платье, никакой аварии могло бы и не быть. Тот грузовик вполне мог миновать их или до, или после злополучного холма, на котором ее отец решил обогнать трактор. Родители сейчас были бы живы и невредимы и даже не задумывались о другом порядке вещей.

Когда же стечение обстоятельств и время, напротив, ей благоприятствовали, она далеко не всегда бывала в состоянии это заметить. Тем не менее она не раз задумывалась, что было бы с ней, если бы она не проходила мимо «Libri di Luca» в тот самый момент, когда Лука читал вслух отрывок из «Постороннего».[28] Катерина была убеждена, что, окажись она возле магазина чуть раньше или чуть позже, она бы никогда не встретилась ни с Лукой, ни с Иверсеном — вообще не встретилась с вещающими — и в итоге вполне могла бы, как прочие одиночки, лишиться рассудка или даже покончить с собой.

Так же радовалась она и впоследствии, когда задумывалась, как им повезло, что Йон заехал за ней именно в то самое время, а не десятью минутами позже.

Они встретились в букинистической лавке, где стекольщик как раз закончил вставлять новые стекла. Озаренный лучами послеобеденного солнца, проникающими сквозь новые витрины, торговый зал выглядел совсем не так, как при успевшем уже надоесть искусственном освещении. В преломленных стеклом лучах света было видно, как к потолку поднимались массивные столбы пыли, а тени букв, образующих название магазина, четко выделялись на фоне обнаженных досок пола.

Миновал полдень. Йон рассказал, что взял пару отгулов, хотя у них это совсем не приветствовалось. Несмотря на то что адвокаты имели право брать свободные дни в качестве компенсации за переработку, владельцам фирмы не нравилось, когда их сотрудники этим правом пользовались. Дополнительные рабочие часы воспринимались не как возможность подкопить лишний денек-другой к отпуску, а в виде некоего дополнительного показателя статуса в адвокатском бюро соответствующего работника, коим он мог, на выбор, либо гордиться, либо просто утешаться.

Всю дорогу до больницы Катерина молча слушала рассказ Йона об адвокатской среде. Пока они не прибыли на место, он не умолкал ни на минуту, однако в тот момент, когда выключил мотор и закончил жаловаться, заметно сник. Сейчас он производил впечатление только что очнувшегося от наваждения человека, которому, прежде чем продолжать говорить, требуется определенное время, чтобы понять, где именно он находится. Несколько минут они сидели, глядя сквозь ветровое стекло на серые больничные корпуса, затем Катерина решительно вышла из машины, и Йон последовал за ней.

— Его перевели в отдельную палату, — сказала сидящая за стойкой у входа медсестра.

— Так что, ему уже лучше? — с тревогой спросила Катерина.

— Да-да, — поспешила успокоить ее медсестра, — гораздо лучше. Мы посчитали, что в его состоянии ему будет удобнее в отдельной палате. У него был шок, но сейчас он постепенно проходит. Особенно после того, как молодой человек принес ему книги.

Она улыбнулась.

— По? — удивилась Катерина.

— Имени его я не спрашивала. Он был здесь вчера — коротко стриженный юноша в этих ужасных мешковатых штанах, которые, очевидно, сейчас в моде.

Катерина кивнула.

— Итак, Свенн Иверсен, палата пять-двенадцать, — сказала медсестра и указала на длинный коридор слева от себя. — Сейчас у него никого нет.

Поблагодарив, Катерина и Йон пошли по коридору в указанном медсестрой направлении.

— Какая забота с его стороны, — с иронией проговорил Йон.

— Да уж, на По это совсем непохоже, — в тон ему заметила Катерина.

У двери с табличкой «5-12» они остановились, и Йон постучал. Не дождавшись ответа, он постучал снова, на этот раз сильнее. Катерине показалось, что из палаты доносится какой-то ритмичный звук, похожий на размеренные удары неким металлическим предметом по железу.

— Иверсен! — громко сказал Йон, решительно толкая дверь. — Это мы, Катерина и…

С порога была прекрасно видна вся маленькая палата, в которой едва хватало места для больничной кровати и пары стульев для посетителей. Занавески были раскрыты, и проникавшие снаружи лучи света падали на простыни ослепительной белизны.

На постели, неестественно выпрямившись, сидел Иверсен. Правой рукой он вцепился в поручень кровати, которая с металлическим лязгом ходила ходуном от сотрясавшей все тело старика сильной дрожи. Вокруг рта его застыла пена, какие-то нечленораздельные, всхлипывающие звуки срывались с губ, в углах которых по мере тяжелых и прерывистых вздохов надувались и лопались большие пузыри. Еще более неприятное впечатление производили неестественно широко раскрытые глаза старика: он, не отрываясь, смотрел остекленевшим, невидящим взором в какую-то одну точку на одеяле прямо перед ним.

— Иверсен! — вскричала Катерина, бросаясь к кровати; Йон поспешил за ней.

Оказавшись рядом со стариком, они увидели, что на коленях у него лежит раскрытая книга. Левой рукой Иверсен держал ее, не выпуская ни на мгновение, несмотря даже на сотрясавшие его тело судороги. Йон хотел было взять томик, но хватка у Иверсена была железной, так что отнять книгу оказалось совсем не просто. Кроме того, тело старика задрожало еще сильнее, и Йон вынужден был отказаться от своего намерения. Решительно вытащив подушку из-под спины Иверсена, Йон положил ее поверх книги, закрывая ее от безумного взгляда старика.

Моментально, как будто по мановению волшебной палочки, судорожная дрожь прекратилась, веки старика медленно прикрылись, а тело обмякло. Дыхание оставалось по-прежнему частым и неровным, однако судорожных всхлипов больше не было слышно.

— Приведи сестру, — сказал Йон, вынимая книгу из ослабевших пальцев Иверсена и возвращая на место подушку.

Катерина выскочила за дверь и побежала по внезапно оказавшемуся очень длинным коридору к посту медсестры.

— Помогите! — изо всех сил крикнула она на бегу. Дыхание у нее сбилось, однако она не остановилась даже тогда, когда показался пост. Вместо этого Катерина снова громко повторила свой призыв о помощи и на бегу замахала рукой, стараясь привлечь внимание медсестры.

— Иверсен… — совсем запыхавшись, с трудом выговорила она. — Он… у него приступ!

Медсестра помчалась в сторону палаты, а Катерина остановилась и, придерживаясь рукой за стену, согнулась, пытаясь восстановить дыхание. В ушах у нее шумело, девушка жадно хватала воздух ртом, пальцы ее часто подрагивали. Медленно выпрямившись, она поочередно взглянула в оба конца коридора. Из дверей выглядывали любопытные пациенты; некоторые из них были в инвалидных креслах, другие — ходячие, в больничных халатах или пижамах. Мимо Катерины с висящим на шее стетоскопом пробежал какой-то врач.

По пути обратно к палате Катерина придерживалась за тянущиеся вдоль стен коридора перила. Едва ли не на каждом шагу она оглядывалась по сторонам, всматриваясь в людей, которые понемногу начали заполнять коридор. На всех лицах явно читались беспокойство и недоумение. Некоторые люди, когда она проходила мимо них, шепотом о чем-то ее спрашивали, однако ни один человек не вел себя подозрительно и не пытался скрыться.

Иверсена уже успели подключить к кардиографу, и резкий звук его сердечного ритма словно ножом рассекал царящую в палате тишину. Врач склонился к старику, а медсестра крутила ручки аппарата. Йон стоял в двух шагах от кровати, с тревогой наблюдая за тем, что происходит. В руках он по-прежнему держал книгу, которую взял с колен Иверсена.

Постепенно сердечный ритм Иверсена начал замедляться, врач выпрямился, и Катерине удалось рассмотреть лежащего на кровати старика. Лицо его было белым, глаза закрыты. Правая рука все еще сжимала поручень, однако хватка понемногу слабела, и в конце концов рука упала на постель.

— Ну вот, все в порядке, — с облегчением сказал врач.

Катерина подошла ближе и остановилась рядом с Йоном, прижав ладони к щекам. Йон обнял ее одной рукой за плечи и слегка к себе прижал. Это было приятно, и девушка с благодарностью прильнула к его плечу.

— Я сделал ему обезболивающий укол, — сообщил врач, взглянул на них и снова повернулся к Иверсену. — Следующие пять часов он проспит, но, похоже, состояние его уже стабилизировалось.

— Что это было? — спросил Йон.

— По всей видимости, приступ страха, — ответил врач; в голосе его чувствовалась уверенность. — Иной раз такое случается с теми, кто пережил травматический шок. Вспоминая, что с ними произошло, они могут спровоцировать у себя подобный приступ. Это очень опасно для человека его возраста. — Врач кивнул им с одобрением: — К счастью, вы вовремя оказались здесь, и мы успели принять необходимые меры. В противном случае все могло окончиться сердечным приступом.

— А не могло это быть спровоцировано чем-то другим?

Врач покачал головой:

— Маловероятно. В физическом отношении от пожара пациент почти не пострадал. Видимых ран нет, как и признаков сотрясения мозга, так что иные причины вполне можно исключить.

Йон и Катерина переглянулись. Йон криво усмехнулся.

— Можно нам остаться с ним? — спросила Катерина.

Медсестра пожала плечами:

— Если желаете. Но ведь врач сказал, что он проспит еще не менее пяти часов.

— Нам бы очень этого хотелось.

Пока Йон ходил за покупками, Катерина оставалась у постели Иверсена. Она прислушивалась к дыханию старика. Оно было спокойным и ровным. На лице Иверсена было теперь умиротворенное выражение, совершенно непохожее на дикую гримасу, которая совсем недавно так испугала Катерину. Похоже, из них двоих Иверсен чувствовал себя здесь гораздо лучше. Катерина не выносила больницы, особенно такие, где ничто не исключало возможность атаки со стороны улавливающего. Поскольку никаких других объяснений происшедшего с Иверсеном Катерина подобрать не смогла, она решила, что к этому был причастен кто-то из улавливающих; по глазам Йона девушка поняла, что он пришел к тому же заключению.

Да уж, что и говорить, не самый приятный способ уйти из жизни.

Раз за разом в ее сознании всплывало лицо Иверсена, искаженное болью и страхом. Внезапно она пожалела, что отослала Йона и осталась в больничной палате одна.

В душе Катерины снова проснулось чувство вины. Она считала, что смогла уже навсегда от него избавиться. Однако смерть Луки и то, что произошло теперь с Иверсеном, пробудили прежние неприятные воспоминания. Все ведь случилось так давно, и она уже столько лет об этом не думала; между тем оказалось, что это равносильно тому, чтобы пытаться закрасить ржавчину: рано или поздно она все равно проступит. Катерина обнаружила, что сидит и машинально щиплет себя за подбородок в том месте, где у нее был небольшой шрам.

42

Дверь приоткрылась, и в палату с пластиковым пакетом в руках боком вошел Йон.

— Ну как дела? — шепотом поинтересовался он.

— Без изменений, — ответила Катерина обычным голосом. — По-прежнему не приходит в себя.

Йон положил пакет на прикроватный столик.

— Газеты, сладости, зубные щетки, — перечислил он. — На ночь нам даже выделят одну кровать. — Он снял пиджак, повесил его на крючок за дверью и сел на стул с противоположной стороны постели Иверсена.

Некоторое время оба молчали, но Катерина была очень довольна, что теперь была уже не одна.

— Ты кого-нибудь видела? — наконец нарушил молчание Йон. — Я имею в виду тогда, в коридоре, после того, как все случилось?

Катерина покачала головой:

— Никого из тех, кого бы я знала. А по внешнему виду человека невозможно определить, использовал ли он в ближайшее время какие-то свои исключительные способности. Это ведь не то же самое, что разгуливать с дымящимся пистолетом.

— На каком расстоянии действует ваш дар?

— По-разному, в зависимости от того, насколько сильны способности. Обычному, если можно так выразиться, улавливающему необходимо быть в соседнем помещении или этажом выше либо ниже.

— А тому, чей дар столь же силен, как у тебя?

— Немного дальше — может, на один или два этажа.

— Получается, вовсе не обязательно иметь визуальный контакт?

— Нет, но стены уменьшают расстояние и снижают эффективность воздействия.

Йон задумчиво кивнул несколько раз, полностью погруженный в какие-то свои мысли.

— Значит, убийца моего отца мог находиться вне «Libri di Luca»? — сказал он наконец.

— В принципе, да, — подтвердила Катерина. — Однако с твоим отцом легко бы никто не справился, поэтому я думаю, что тот, кто на него воздействовал, должен был проникнуть в магазин, чтобы достичь максимально сильного эффекта. — Она вздохнула. — По сравнению с Лукой бедняга Иверсен вовсе не так силен.

— Тем не менее он определенно представлял для кого-то угрозу, — констатировал Йон.

— Или же кто-то просто не хотел рисковать, — медленно сказала Катерина. — Когда Лука читал, он всегда был чрезвычайно сосредоточен, и от него невозможно было уловить никакой иной информации, кроме той, что непосредственно связана с текстом. Как только Лука приступал к чтению, он как будто бы закрывался для всего прочего. Иверсен же не такой. Он, как и многие другие Чтецы, часто теряет концентрацию, что может позволить нам уловить кое-что из того, что он держит в подсознании.

— Следовательно, он не в состоянии хранить тайну?

— Это происходит помимо его воли, — пояснила Катерина. — Находясь в обществе улавливающего, он может раскрыть какой-либо секрет, сам совершенно того не желая.

— И кто-то испугался, что Иверсен обладает информацией, знать которую мы не должны?

— По крайней мере, этим объяснялось бы то, что, несмотря даже на его состояние, они продолжают преследовать его по пятам. — Катерина внимательно посмотрела на человека, лежащего между ними на больничной кровати. На лицо его вернулись прежние краски, и только кусочки пластыря, которыми были заклеены мелкие порезы, говорили о том, что он не совсем здоров. — Вопрос лишь в том, знает ли он сам то, о чем не должно стать известно нам.

Минуло почти семь часов, прежде чем им удалось получить ответ на этот вопрос. Катерина и Йон попеременно дежурили у кровати; пока один из них спал в соседней палате, другой оставался со стариком. Иверсен очнулся во время дежурства Катерины, и, пока медсестра его осматривала, девушка бесшумно выскользнула из палаты и разбудила Йона.

Пациент был на удивление бодр и в хорошем расположении духа, и это окончательно убедило медсестру, что присутствие посетителей пошло ему на пользу. У Иверсена даже проснулся аппетит, и он с удовольствием принялся за пару сэндвичей, принесенных ему медсестрой.

— У меня такое чувство, будто я только что пробежал марафон, — сказал он перед тем, как откусить очередной кусок. — Какая-то пустота во всем теле.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросила Катерина.

Рот Иверсена был занят, поэтому он лишь молча покачал головой и, только когда прожевал и проглотил пищу, заговорил снова:

— Последнее, что я помню, это как я начал читать Манна. — Он кивнул на ту книгу, что отнял у него Йон, которая лежала теперь на ночном столике. — Думаю, немало времени пройдет, прежде чем я снова решусь взять ее в руки, — добавил он и подмигнул Катерине.

— Это тебе По принес? — поинтересовался Йон.

— Да, я позвонил ему и попросил принести что-нибудь почитать. — Иверсен рассмеялся. — Ну разве это не смешно? Собираешь книги, собираешь, все ждешь, когда у тебя будет время их почитать, и вот, когда такая возможность наконец-то появляется, с тобой приключается такое.

Он опять покачал головой, кусая сэндвич.

— Как же я соскучился по пицце, — сказал Иверсен, когда на подносе у него на коленях остались лишь смятые салфетки и обертки от сэндвичей. — Старый добрый пеперони и побольше шампиньонов. — Он вздохнул. — Ну да ладно, теперь вы мне поведайте, что у вас происходит.

Йон и Катерина стали, дополняя друг друга, рассказывать старику обо всем, что случилось после пожара: об их визите к Кортманну, о собрании в библиотеке на Эстербро, о самоубийстве Ли и собрании улавливающих. В течение всего их рассказа Иверсен внимательно слушал, сидя на постели, с серьезным выражением лица. Дослушав до конца, он некоторое время сокрушенно качал головой.

— Когда приходил По, он сказал мне о Ли. Это просто ужасно.

— Так как ты думаешь, — спросил Йон, — он действительно покончил с собой?

— Ты имеешь в виду, сам ли он устроил себе передозировку? Думаю, да. Но сейчас гораздо важнее узнать, что этому предшествовало. — Несколько мгновений Иверсен переводил взгляд с Йона на Катерину и обратно. — Почему у него наступило такое помутнение рассудка, что он решил покончить с собой?

— Полиция считает, что он идеально подходил на роль самоубийцы, — заметил Йон. — Одинокий, замкнутый, отчасти параноидальный тип.

— Ну да, конечно, — согласился Иверсен. — Может, у него и была некоторая предрасположенность, но для того, чтобы он покончил жизнь самоубийством, его нужно было изрядно подтолкнуть. Что он читал?

— Кафку, — с удивлением ответил Йон. — Странно, Кортманн спрашивал о том же.

Иверсен кивнул:

— Кафку можно читать разными способами. Некоторые видят в нем сатиру, другие — описание кошмаров современного общества. От всех его книг за версту веет безнадежностью и беспомощностью, и если умело усилить нужные места, то вполне можно вызвать у читателя угнетенное состояние.

— Усилить, как это делают улавливающие?

— В принципе, то же самое может сделать и читающий вслух вещающий, — ответил Иверсен. — Но для этого требовалось бы, чтобы Ли был не один. Улавливающему сделать это было бы гораздо легче. Для этого ему не нужно было бы находиться в том же помещении, и если все было проделано тонко, то Ли даже не заметил бы, что кто-то им управляет. Он просто почувствовал бы себя настолько подавленным, что в конечном итоге мог и сам решиться на самоубийство.

— И все это — из-за Кафки?

— На самом деле вполне пригодно великое множество текстов, но в книгах Кафки заложен столь мощный меланхолический подтекст, что воздействие можно было сделать максимально незаметным, в отличие от того, что было бы, реши кто-нибудь заменить его «Винни-Пухом».

В продолжение беседы мужчин Катерина хранила молчание. Она сразу поняла, к чему все идет, и несмотря даже на то, что сама бы она ни в чем подобном не призналась, это подтверждало ее самые худшие опасения. Уже в тот момент, когда она увидела сидящего на кровати Иверсена, который полностью утратил контроль над своими физическими реакциями, ей стало предельно ясно: во всех этих происшествиях замешан улавливающий. Теперь же, когда Иверсен предложил свою трактовку самоубийства Ли, она вынуждена была признать, что все опять указывает в том же направлении. Кроме того, в этом случае — по крайней мере, для нее — прояснялась и странная ситуация со смертью Луки. Мысленно она представила одного за другим всех известных ей улавливающих, оценивая их с точки зрения наличия соответствующего мотива и силы их способностей, однако так и не пришла ни к какому однозначному выводу.

43

— Между прочим, что касается одиночек, тут Клара ошибается, — сказал Иверсен. — Мне, например, известен по крайней мере один улавливающий, которого исключили из Общества.

16

По реакции Катерины Йон понял, что сказанное Иверсеном и для нее оказалось новостью. Она напряглась и слегка наклонилась вперед, чтобы лучше слышать.

— Кто это? — почти одновременно спросили Йон и Катерина.

— Странно, что я не подумал об этом прежде, — тряхнув головой, продолжал Иверсен. — Правда, все случилось довольно давно. — Он устало закрыл глаза и несколько секунд помолчал. — Том! — воскликнул он наконец, снова поднимая веки. — Его звали Том. Нёррегор или Нёрребо — что-то в этом роде. Том был улавливающим, причем одним из лучших. Правда, насколько я помню, он всегда держался особняком… — Иверсен кивнул Катерине: — Все это случилось еще до тебя. Практически в одно время с… — Старик внимательно посмотрел на Йона. — Полагаю, с тех пор прошло уже лет двадцать. Я точно помню, что это было еще при жизни твоей матери.

— И что же произошло тогда? — спросил Йон. — За что его исключили?

— Какая-то история с женщиной, — ответил Иверсен и покачал головой. — Простите, но память у меня уже не та, что раньше, да и лет с тех пор минуло немало. Помнится, он воспользовался своим даром улавливающего для того, чтобы сблизиться с женщиной. Ходили даже слухи, что не с одной. Как бы там ни было, все это вскрылось, и его исключили из Общества. Он был близким другом Луки, который, впрочем, его и разоблачил. Он же, Лука, взял на себя тяжкую обязанность изгнать его из наших рядов.

— Изгнать? Не слишком ли суровое наказание? — с удивлением произнесла Катерина.

Иверсен пожал плечами:

— Но он постоянно нарушал установленные правила. Подумай, если бы мы не были уверены друг в друге, к чему бы это могло нас привести?

— А разве не опасно было оставлять его одного, без присмотра со стороны Общества? — спросил Йон. — Ведь он же вполне мог выдать себя, обнаружить свои способности, что в конечном итоге ставило под угрозу само существование Общества библиофилов.

— Лука считал это оптимальным выходом из создавшегося положения, — ответил Иверсен. — А в те времена слова его никем не ставились под сомнение. Лука был тогда признанным лидером всего нашего Общества. Помимо всего прочего, ему удалось заставить Тома признать все свои ошибки, однако о возвращении его к нам и речи не могло быть. Отчасти из-за того, что, за исключением твоего отца, в раскаяние его никто не верил. Кроме того, по словам Луки, самому Тому было так стыдно за свои поступки, что он не решался смотреть нам в глаза. В любом случае, больше мы его не видели.

— Тем не менее все это вовсе не свидетельствует о том, что он горел желанием кому-то отомстить, — заметила Катерина.

— Мне тоже так казалось, — согласился Иверсен. — Да и Лука, последний из нас, кто общался с ним, никогда не говорил, чтобы Том затаил на кого-то злобу или был особенно оскорблен. Однако по времени все наилучшим образом сходится.

— Но что ему нужно сегодня? — удивился Йон. — Пусть даже тогда он и обиделся, но теперь-то что? Почему он внезапно прекратил свои нападения на Общество двадцать лет назад и возобновил их только сейчас?

Все трое обменялись взглядами, однако никто, очевидно, не мог подобрать более или менее убедительного объяснения.

— Нёрресков! — внезапно громко произнес Иверсен. Это было так неожиданно, что Катерина даже вздрогнула. — Его звали Том Нёрресков.

— Попытаемся его отыскать, — заметил Йон. — Вероятно, в Дании немногие носят такое имя.

— Может быть, ты его даже узнаешь, если увидишь, — сказал Иверсен. — Он часто бывал у вас в «Libri di Luca», когда ты еще жил с родителями. — Он перевел взгляд на Катерину: — Да, но все это было еще до тебя — Том исчез с нашего горизонта задолго до твоего появления. Однако мне кажется странным, почему Клара не сказала о нем ни единого слова. Она должна прекрасно все помнить.

— По крайней мере, при мне никогда не упоминали ни о каких исключенных, — подала голос Катерина. — Хотя вполне вероятно, что подобных тем принято избегать, как разговоров о паршивой овце в семействе.

Иверсен кивнул. Он сидел в кровати со сложенными на животе руками, откинувшись на подушки, и выглядел очень усталым. Йон выпрямился на своем стуле:

— Может, нам стоит дать тебе немного поспать, Иверсен?

Старик начал было протестовать, однако Катерина поддержала Йона. Они оба встали.

— Мы будем тут недалеко. — Йон показал на стену палаты.

— Даже не думайте, — сказал Иверсен. — Убирайтесь отсюда. Вам предстоит заняться гораздо более важными вещами, чем возня с усталым стариком. — Подняв руку, он шутливо произнес: — Торжественно обещаю не раскрывать ни одной книги до вашего возвращения.

Йон надеялся, что, несмотря на поздний час, Мухаммед еще не ложился. От больницы «Ригсхоспиталет» до Стенгаде было рукой подать. Кроме того, трехчасовой сон и новые откровения Иверсена настолько взбудоражили Йона, что он решил нанести визит Мухаммеду незамедлительно.

Тот действительно и не думал спать. С неизменными наушниками на голове, Мухаммед в полной темноте, освещенный лишь тусклым свечением мониторов, почти неподвижно сидел за столом, работая на своем любимом компьютере. Им пришлось долго стучаться в стекло балконной двери, прежде чем Мухаммед наконец отреагировал и обернулся в их сторону — медленно и неохотно, так что глаза его оторвались от одного из мониторов, казалось, лишь повинуясь повороту головы. Увидев за стеклом Йона, Мухаммед тут же широко улыбнулся и вскочил с кресла, на ходу срывая с головы гарнитуру.

— Привет, шеф! — поздоровался Мухаммед, открывая дверь, и только тут разглядел в темноте Катерину, стоящую за спиной Йона. — А ты, должно быть…

— Катерина, — поспешно представил девушку Йон. — Моя знакомая.

Внимательно оглядев Катерину, Мухаммед перевел взгляд на Йона, а затем довольно красноречиво посмотрел на часы.

— Понятно, — слегка усмехнувшись, сказал он и посторонился. — Что ж, проходите.

— Работаешь допоздна, — заметил Йон, входя в комнату. Мухаммед включил свет, чтобы им легче было пробираться в лабиринте между стопками всевозможных конкурсных призов.

— Зато никакого тебе рабского труда в офисе с девяти до пяти, — парировал Мухаммед, снимая с дивана пару ящиков, чтобы усадить гостей. — В мой домен входит весь мир и все часовые пояса, так что и работать приходится соответственно.

— То есть рабский труд все двадцать четыре часа, да?

— Нечто в этом роде, — признался Мухаммед с коротким смешком. — А ты, Катерина, чем занимаешься?

— Книгами, — лаконично ответила девушка и, подумав, добавила: — Я работаю в книжном магазине.

— Вот как? — Мухаммед обрадовался. Взгляд его забегал между стопками ящиков и коробок. — У меня тут совершенно случайно…

— Мы не за покупками к тебе пришли, — твердо сказал Йон, охладив пыл хозяина. — Катерина работает в том самом букинистическом магазине, который достался мне в наследство от отца.

— О"кей, о"кей, — примирительно произнес Мухаммед и внимательно посмотрел на Йона. — Я и сам, признаться, не думал, что в три часа ночи ты станешь покупать у меня книги. Вы ведь здесь по поводу компьютера того фаната.

Йон кивнул.

Мухаммед несколько секунд переводил взгляд с Йона на его спутницу и обратно.

— Он приходился близким другом кому-то из вас?

— Нет, — одновременно ответили Йон и Катерина.

— Я и видел его всего один раз, — продолжал Йон. — Так, просто знакомый.

— О"кей, — с видимым облегчением сказал Мухаммед. — На самом деле фанатом его называть не совсем правильно. Фанаты — вполне нормальные люди. Просто у каждого из них есть один какой-то серьезный сдвиг: марки, самолеты, компьютеры — все равно что. А этот ваш… знакомый, Ли, был даже не фанатом, а скорее фанатом-wannabe.[29] То есть фанател от компьютеров, не имея для этого ни врожденных качеств, ни приобретенных навыков. А на настоящих компьютерных фанов только старался быть похожим за счет использования разных специальных жаргонных словечек и ссылок. — Он кашлянул. — Многие считают фанатов лузерами, однако настоящие лузеры именно wannabe — дилетанты и обманщики, считающие, что они в состоянии провести кого-то своими штучками.

— Да, но, по словам Ли, его работа была связана с информационными технологиями, — сказал Йон. — Так что он не мог совсем уж ничего в этом не смыслить.

— Чтобы заниматься информационными технологиями, сейчас совсем не обязательно быть компьютерным фанатом, — пояснил Мухаммед. — Для этого вполне достаточно быть добросовестным wannabe. Фанатов-компьютерщиков гораздо труднее контролировать, все они себе на уме и никогда не соблюдают никаких инструкций и не слушают ничьих советов по поводу того, как им лучше всего исполнять свою работу.

Долгое время Йон считал фанатов-компьютерщиков этакими неопрятными личностями, которые все время торчат за компьютерами, питаются исключительно пиццей и кока-колой и, кроме того, имеют определенного рода проблемы во взаимоотношениях с противоположным полом. Об уровне их квалификации он мог сказать лишь то, что они умеют немного больше, нежели просто работать в текстовом редакторе. Лишь в последние несколько лет их стало принято называть не просто чудаками или даже маньяками, а компьютерными фанатами, что свидетельствовало как об их специализации, так и о степени увлеченности, сродни той, какой бывают заражены фанаты-филателисты. Так и Луку с завсегдатаями его букинистического магазина вполне можно было окрестить книжными фанатами, хотя сами они, разумеется, предпочли бы именоваться библиофилами.

Встреча с Мухаммедом расширила границы представлений Йона о компьютерных фанах. Мухаммед был вполне положительным и здравомыслящим членом общества. Он обладал широким крутом знакомств и разнообразными интересами, выходившими за рамки общения с компьютером. Кроме того, благодаря своему турецкому происхождению, он имел гораздо более здоровый внешний вид, нежели большинство фанатов-компьютерщиков — как правило, бледных и прыщавых очкариков-подростков.

— Себя лично я компьютерным фаном не считаю, — сказал Мухаммед, как будто подслушав мысли Йона. — Да и веду я себя совсем не так, как они. — Вернувшись к своему рабочему месту, он взял со стола несколько листков с выписками. — В отличие, кстати, от Ли. Он шарился в Сети по различным фанатским чатам и форумам и, по всему видно, изо всех сил старался казаться там своим. Ответы и сообщения, которые он там размещал, это обычная чепуха, свидетельствующая, кстати, что он ничего не смыслил в тех понятиях и терминах, которыми пытался оперировать.

— А что это за чаты и форумы, где он бывал? — поинтересовался Йон.

— В основном имеющие отношение к компьютерным делам, — сказал Мухаммед, просматривая очередной листок. — Его интересовали всякие базы данных, локальные сети, ООП и прочие отрасли программирования. А также те форумы, где размещают разного рода фиговины и чудачества по поводу исследований мозга, современной литературы и древних изданий… — Он взглянул на Катерину: — Вам это чем-то может помочь?

— Может быть, — сказала Катерина, пожимая плечами.

— Правда, что касается последнего, то тут он особой активностью не отличался. Похоже, ограничивался тем, что просматривал размещенные там чужие сообщения, при этом сам в обсуждениях участия не принимал. — Мухаммед помахал листками. — Я подготовлю для вас список, а вы уж сами решайте, что со всем этим делать.

— Ладно. — Йон кивнул. — Ну а, кроме этого, что-нибудь еще рассказать можешь?

— Я просмотрел, что именно он искал в Интернете в последнее время, — ответил Мухаммед. — Та же тенденция, что с чатами и форумами. Он посетил массу страниц с разными компьютерными делами, библиотечные и литературные сайты. А еще различные порносайты и сайты некоторых турагентств.

— Турагентств? — с удивлением повторила Катерина.

— Ну да, он интересовался поездками в Ирак и Египет, правда, никогда ничего не заказывал. — Мухаммед поднялся и протянул им листки. — Здесь все сказано.

Йон машинально взял листки и начал просматривать записи.

— Значит, вот таков он, этот ваш знакомый, — подвел итог Мухаммед. — Немного неуравновешенный одинокий компьютерный фанат-дилетант, не обладающий какими-либо ярко выраженными дружескими или социальными связями. Возраст — между двадцатью и тридцатью, постоянная, но не требующая особых знаний работа в сфере информационных технологий. Кроме этого, парочка отклонений от обычного для таких типов круга интересов — в сторону областей, связанных с увлечением литературой и экзотическими путешествиями.

— Здорово, — заметила Катерина.

Мухаммед пожал плечами:

— Знаешь поговорку: покажи мне, что в твоем помойном ведре, и я скажу, кто ты? Так же обстоит дело и с компьютером — только здесь все гораздо легче. Даже тот способ, каким ты ведешь поиск информации в Интернете, уже может многое о тебе сказать. А отыскивать следы всегда легче, если знаешь, где именно они начинаются. — Он стоял, скрестив на груди руки, на лице его играла довольная улыбка.

— Мы хотели попросить тебя помочь еще в одном деле, — сказал Йон, все еще разглядывая листки, врученные Мухаммедом. — Нам нужен человек по имени Том Нёрресков. Можешь отыскать его адрес?

— Ты только фамилию по буквам назови, — со снисходительной усмешкой произнес Мухаммед.

Пока Мухаммед, глядя в свои мониторы, трудился над новым заданием, Йон внимательно изучал выписки, сделанные Мухаммедом на основании анализа содержимого компьютера Ли. Пока он читал, Катерина сидела рядом на диване, поглядывая по сторонам. Йон ощущал, что она улавливает прочитанное им, и это его нисколько не тревожило. Наоборот, он даже был рад этому: ведь Катерина могла заметить то, что он случайно упустил из виду, а также почувствовать, какую информацию он особо выделяет. И при этом ему не надо было ничего говорить, равно как и объяснять причины, побудившие его сделать тот или иной вывод. Порой у него, правда, возникало впечатление, что Катерина выносит из его чтения больше, чем ему самому хотелось бы, однако он старался гнать подобные мысли. Кроме того, к собственному удивлению, Йон отметил, что в общем это его совсем не тревожит.

Время от времени Мухаммед отрывался от экранов и задавал вопросы по поводу возраста Тома, рода его занятий, образования, тех мест, где он бывал, и Йон с Катериной добросовестно пытались в меру своих сил помочь ему, строя различные предположения, поскольку сами мало что знали.

— Ага, победа! — наконец воскликнул Мухаммед по прошествии получаса, в течение которого единственными издаваемыми им звуками были лишь стук его пальцев по компьютерной клавиатуре и какое-то невнятное бормотание. — Итак, что бы вам хотелось знать?

— Прежде всего его адрес, — ответил Йон.

— Вордингборг,[30] — объявил Мухаммед. — Насколько я понял по карте, сейчас он обитает на хуторе за городом. Как вы правильно предположили, двадцать лет назад он проживал в Копенгагене, а если быть еще точнее, в Вальбю,[31] однако потом развелся и пятнадцать лет назад переехал на юг Зеландии.[32]

— Развелся? — повторила Катерина.

— Да, шестнадцать лет назад. А затем начинаются странности. — Мухаммед выдержал драматическую паузу и продолжил: — Он отказывается от родительских прав и меняет фамилию на Клаусен — именно поэтому я так долго не мог его отыскать. А после этого перебирается в Вордингборг, где с тех пор и живет совсем один, если верить данным гражданского реестра.

— Так он теперь что же, фермер? — спросил Йон.

— Не думаю, — ответил Мухаммед. — Ему несколько раз поступали запросы от местных властей по поводу аренды принадлежащей ему земли, так что, как мне кажется, поля свои он сдает. Да и среди внештатных авторов книжных рецензий в местной газетенке значится некий Т. Клаусен.

Йон кивнул:

— Наверняка это он.

Катерина с ним согласилась.

— А еще что-нибудь о нем есть? — осведомилась она.

Мухаммед пожал плечами:

— Телефона у него нет, телевизионную антенну он не оплачивает… Не понимаю я, черт возьми, что можно делать в глуши без телефона, телевизора и даже без женщины!

— Может, он книги читает? — предположил Йон.

— Ха! — произнес Мухаммед. — Пожалуй, это единственное, что ему остается. — Внезапно он умолк и внимательно посмотрел на Йона: — Что, снова книги?

Йон не ответил.

— Может кто-то отследить, что ты его разыскивал? — поинтересовался он через некоторое время.

— Только если они залезут в мой компьютер, — ответил Мухаммед. — Или если кто-то в муниципалитете Вордингборга специально отслеживает подобного рода поиски и к тому же поддерживает контакт с моим интернет-провайдером. — Он развел руки в разные стороны. — Не знаю, зачем вам все это понадобилось, да, признаться, и знать не хочу, однако было бы странно, если бы из-за какого-то там книжного червя были бы задействованы подобные силы.

— И все же постарайся по возможности уничтожить все следы, — сказал Йон.

— No sweat![33] — заверил его Мухаммед. — Ты же меня знаешь. Я — сама осторожность. — Он сделал движение головой, указывая куда-то под потолок у них за спиной. — А теперь я даже застрахован.

Йон и Катерина обернулись. Под самым потолком над балконной дверью в стену была вмонтирована видеокамера размером с коробку хозяйственных спичек.

Йон усмехнулся:

— Ты что, решил отныне жить за счет тех средств, что достаются тебе по искам о возмещении ущерба? Смотри, это не так уж безопасно.

— Да нет, просто приходится иной раз прибегать к самозащите, раз уж наша доблестная полиция вовсе не этим занята, — с легкой обидой в голосе пояснил Мухаммед. — Жаль только, что подчас все это как-то уж очень напоминает историю с Родни Кингом.[34]

— Это верно, — согласился Йон. — Только будь добр, сотри последние пару часов пленки.

— Пленки? — Мухаммед громко расхохотался. — Ну ты и динозавр, Йон!

Йон вскинул руки, как будто защищаясь:

— Да-да, хорошо, только ты все же сотри! О"кей? Ладно, нам уже пора.

На прощание Мухаммед пожал руку Йону, а потом Катерине.

— Большое спасибо за помощь, — добавила она при этом.

— Нет проблем, — сказал Мухаммед, закрывая за ними балконную дверь.

Йон был вполне доволен этим их визитом. Впервые с тех пор, как он взялся за расследование, у него появилось ощущение, что они продвинулись вперед — пусть на один-единственный шаг. Он полагал, что Том Нёрресков имеет непосредственное отношение ко всему происходящему, и радовался, что, несмотря на явные попытки того скрыться, им все же удалось его вычислить.

В то же время Йон подозревал, что наметившийся прорыв кратковременен. Поэтому следовало спешить и делать все по горячим следам, а это означало только одно — поездку на юг Зеландии. Он договорился с Катериной, что заедет за ней утром следующего дня в десять часов. Оба считали, что лучше будет, если они поедут одни. По ни в чем помочь им не мог, наоборот, его манера общения могла испортить всю поездку, да и за магазином следовало кому-то приглядывать.

План этот требовал, чтобы Йон взял еще один выходной. Хотя, вероятно, в данное время был не самый лучший момент для того, чтобы отсутствовать на службе, однако Йон рассудил, что чем скорее они покончат с этим делом, тем раньше ему удастся полностью сосредоточиться на повседневной работе.

Когда на следующий день он позвонил на службу Йенни и предупредил, что не придет и сегодня, секретарша с явной озабоченностью спросила:

— Ты ведь не заболел, нет?

— Нет-нет, — заверил ее Йон. — Просто я кое-чем вынужден заняться.

— А что сказать, если о тебе будут спрашивать?

— Скажи, что у меня возникли дела частного характера. В связи со смертью отца.

— Хорошо, — неуверенно проговорила Йенни. — Вот только…

— Да?

— Ну они тут, мягко говоря, не в восторге от твоего длительного отсутствия, — шепотом сказала секретарша. — Ходят слухи, что дело Ремера у тебя отбирают.

— Чепуха, — с уверенностью сказал Йон. — Ведь все равно до тех пор, пока Ремер не отвечает на мои запросы, я просто не в состоянии что-либо предпринять. Хальбек в курсе. Ему-то прекрасно известно, что за гусь этот Ремер.

— Может быть, — кислым голосом произнесла Йенни. — Обещай, что появишься в самом скором времени.

— Разумеется, — заверил ее Йон. — За меня можешь не беспокоиться.

— Поаккуратней там, Йон, — сказала Йенни и положила трубку, так что Йон даже не успел ей ничего ответить.

Может, конечно, он и ошибался в отношении терпения Хальбека, однако чувствовал, что в настоящий момент совершенно не готов всем этим заниматься. Будет еще время все наверстать, а сверхурочная работа — не единственный способ наладить хорошие отношения с начальством.

Странно, но предстоящая встреча с Томом Нёрресковом-Клаусеном, или как там он еще себя называл, беспокоила сейчас Йона куда больше. Поездка в Вордингборг представлялась ему чем-то вроде спортивной гонки, и Йон даже не предполагал, ждет ли его в конце какой-либо приз и, в конце концов, хочется ли ему вообще в этой гонке победить.

17

Ты уверена, что мне не стоит ехать, я ведь могу за вами присмотреть? — спросил По.

Катерина кивнула со словами:

— Кто-то должен оставаться в магазине.

За час до этого она связалась с сонным По по мобильному телефону. Поначалу По отвечал односложно и то и дело недовольно кряхтел, однако, стоило ей рассказать о посещении вместе с Йоном больницы, тон его сразу же изменился. Когда Катерина объяснила, что ей и Йону нужно ехать на поиски одиночки, По наконец поддался на ее уговоры и вскоре появился в «Libri di Luca» — с взъерошенными волосами и в мятой одежде.

— Но ведь этот тип может быть опасен, — сказал По, намереваясь вернуться к разговору о совместной поездке.

— Совсем не обязательно, что он имеет ко всему этому какое-то отношение, — возразила Катерина. — Кроме того, разве я говорила, что это мужчина?

По пожал плечами и проворчал что-то неразборчивое. Катерина достала связку ключей и начала снимать с нее ключ от магазина:

— Если покупателей будет немного, можешь закрывать, не дожидаясь пяти. Вот этот — от главной двери.

— Да есть у меня ключ. — По недовольно поморщился и сунул руки в карманы. — Не переживай, я запросто со всем тут управлюсь.

В этот момент у края тротуара прямо напротив витрины магазина затормозил «мерседес» Йона. Подхватив куртку и сумку, Катерина направилась к двери.

— Счастливо тебе потрудиться, — слегка улыбнувшись, напутствовала она По.

— Очень смешно, — сказал тот, отмахнувшись. — Ладно, катитесь уже.

Катерина подошла к Йону. Он уже вышел из машины и стоял, спокойно разглядывая безоблачное голубое небо над соседними домами. Ноздри его раздувались в такт глубоким вдохам; создавалось впечатление, будто он хочет надышаться городским воздухом перед поездкой на природу. Катерина отметила про себя, что впервые видит Йона не в костюме. Сейчас на нем были джинсы и толстый шерстяной свитер, и эта одежда, по мнению девушки, очень ему шла.

— И сколько времени займет у нас путь туда? — поинтересовалась Катерина после того, как они довольно неловко обнялись.

— Час, может, полтора, — ответил Йон. — Наверняка там в окрестностях хутора только проселочные дороги, так что придется нам, видимо, покружить.

Они сели в машину. Когда Йон завел мотор, Катерина помахала По, который наблюдал за ними через новую витрину «Libri di Luca». Махать в ответ он не стал, вместо этого развернулся и прошел куда-то вглубь магазина. «Мерседес» тронулся, и вскоре, влившись в плотный транспортный поток, они закружились по копенгагенским улицам.

Они дружно молчали, пока не выехали из пределов города. Когда тени городских зданий остались позади, яркие лучи осеннего солнца едва не заставили Йона и Катерину зажмуриться.

— Как ты думаешь, это он? — спросила Катерина.

— По времени все сходится, — ответил Йон. — Но мне не совсем понятен мотив, ведь прошло двадцать лет после того, как его исключили. — Он пожал плечами. — Может, конечно, этот Нёрресков тронулся умом от одиночества. Что, если в один прекрасный день он вспомнил исключение из Общества, то событие, которое стало началом его падения, и его заклинило?

— Да, но почему тогда он в свое время остановился?

— Может быть, его удовлетворило то, что Общество раскололось, — предположил Йон. — Оно ведь было любимым детищем Луки, и это стало неплохим способом глубоко его уязвить.

Катерина вспомнила предостережение По. Разумеется, с его стороны это было не более чем шуткой или же объяснялось нежеланием оставаться на день продавцом в магазине. Однако, коль скоро Том на своем далеком одиноком хуторе и впрямь слегка спятил, существовала определенная вероятность того, что реакция на незнакомцев, решившихся его потревожить, может оказаться весьма бурной. Ведь если он действительно был во всем этом замешан, ему случалось убивать и ранее.

— Однако на этот раз он уже не ограничился тем, чтобы просто насолить Луке, — с горечью в голосе продолжал между тем Йон. — Теперь Лука должен был умереть.

— А вдруг это вышло ненамеренно? — задумчиво сказала Катерина. — Может, он просто хотел испугать Луку и не сумел вовремя остановиться?

— Ну тут уж ты разбираешься куда лучше, чем я, — заметил Йон. — А вообще, вы можете убить случайно?

Катерина сидела неподвижно, глядя сквозь ветровое стекло на уходящую вдаль дорогу. Блестящий в лучах солнца асфальт казался мокрым. Она снова, в который раз, ощутила угрызения совести и почувствовала, как к горлу подступает горький ком. Ей вдруг показалось, что ремень безопасности стал слишком тугим, а салон автомобиля уменьшился в размерах. Сейчас она уже не могла просто уйти или уклониться от ответа, как ей случалось делать раньше.

— Ну так что, можете? — настойчиво повторил свой вопрос Йон, прерывая ход мыслей девушки.

— Да, — нехотя ответила она. — Я сама так убила одного человека. — Катерина почувствовала, что Йон, скосив глаза, смотрит на нее. Сама же она по-прежнему не отрывала взгляд от дороги, борясь с искушением потереть шрам на подбородке.

— Это была моя учительница датского языка, — продолжала она. — Мой самый любимый преподаватель в школе. Ее звали Грете. Не помню, сколько ей было лет. Дети, как правило, не обращают внимания на такие вещи. Для них все люди старшего возраста делятся на две категории: взрослые и старики. Самой мне тогда было двенадцать. В то время у меня стали сильно проявляться проблемы с чтением, и я часто предпочитала, тайком от одноклассников, посещать дополнительные занятия вместо того, чтобы сидеть со всеми остальными на обычных уроках. Но только не в тот злополучный день. — Она слегка поерзала на сиденье, пытаясь удобнее устроиться. — Как всегда, мы принялись уговаривать Грете почитать нам что-нибудь. Я была чуть ли ни самой настойчивой просительницей — всегда любила, когда она читала нам вслух. Это позволяло мне отвлечься от собственных проблем с чтением. Едва Грете начинала читать, как все мы превращались в слушателей и становились абсолютно одинаковыми. В этот раз она принесла с собой новую книгу — «Братья Львиное Сердце» Астрид Линдгрен. Одна одноклассница именно в тот день пришла в школу с тортом, знаешь, таким ярко-зеленым, залитым сверху толстым слоем шоколадной глазури, которая прилипает к нёбу, и некоторое время урока у нас ушло на то, чтобы разделить его на всех в классе. Когда наконец все получили свои порции, Грете достала из своей потертой кожаной сумки очки и водрузила их на переносицу. Стоило ей надеть очки, как все в классе сразу же умолкали и сидели тихо, как мышки. И вот она начала читать. Она уже раньше читала нам кое-какие книжки Линдгрен, к примеру «Эмиль из Лённеберги», «Дети из Бюллербю» и некоторые другие, так что печальное начало «Братьев Львиное Сердце» оказалось для нас полной неожиданностью. Должна сказать, что история эта захватила меня с первых же слов, я была настолько увлечена, что даже совсем забыла о своем кусочке торта.

Катерина умолкла; Йон повернул голову и посмотрел на нее, как будто побуждая продолжить рассказ.

— Грете прекрасно читала вслух, — снова заговорила Катерина. — Впоследствии я часто думала, обладала ли она даром или же это получалось у нее вполне естественно. Вскоре после начала чтения мы впадали в некое оцепенение, будто загипнотизированные ее голосом и ритмом повествования. И вот в тот раз, сидя в классе, я внезапно поняла, что это особенная книга, и почувствовала, что не желаю, чтобы чтение когда-нибудь кончалось. Мне хотелось выслушать все до самого конца без всяких там досадных помех и остановок. Красивый голос учительницы звучал так мягко и ласково, как будто это была не она, а любящая и заботливая бабушка. Сама не сознавая, что делаю, я начала стимулировать чтение Грете, едва не насильно увлекая ее все дальше и дальше. Вероятно, чувства братьев друг к другу, описываемые в самом начале книги, настолько меня потрясли, что я, безотчетно усилив их, передала эти эмоции Грете. — Катерина бессильно уронила руки на колени. — Внезапно зазвонил звонок, однако я совсем не хотела, чтобы история прервалась на этом месте, и продолжала воздействовать на Грете, заставляя ее читать дальше и дальше. Ребята в классе начали изумленно переглядываться, поскольку раньше такого никогда еще не бывало. Тем не менее все были довольны, что чтение продолжается, потому что мы дошли как раз до того момента, когда Юнотан вот-вот должен был воссоединиться с братом. Грете же, напротив, начала дрожать от страха. По голосу это было незаметно, однако руки ее стали подрагивать, а выражение глаз за стеклами очков сделалось испуганным. Я этого даже не заметила — просто была счастлива, что чтение не кончается, и жадно впитывала каждое слово. Стремясь поскорее узнать развязку истории, я изо всех сил принуждала Грете продолжать чтение. — Катерина тяжело вздохнула. — Лишь когда одна из девочек громко вскрикнула, я наконец поняла: что-то не так. У Грете из носа и из ушей текла кровь, заливая ее губы, подбородок и шею. Колдовство вмиг рассеялось, я в ужасе зажала рот обеими руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Грете умолкла и как подкошенная рухнула ничком на пол; очки соскочили у нее с носа и отлетели далеко в сторону по скользкому линолеуму. Все кинулись к ней, чтобы как-то помочь. Кто-то выбежал из класса, чтобы позвать врача, а один мальчик, отец которого был пожарным, даже попытался перевернуть Грете на спину, чтобы оказать ей первую помощь. Я же оставалась сидеть, не в силах подняться с места и отвести взгляд от распростертого на полу тела учительницы. Потухшие глаза Грете смотрели прямо в линолеум, и я ни секунды не сомневалась, что она мертва. Мне стало понятно, что это я убила ее.

Катерина повернулась спиной к Йону и прижалась лбом к боковому стеклу.

— Но ты ведь не понимала, что делаешь, — попытался утешить ее Йон. — Откуда тебе было знать?

Давнее чувство вины охватило девушку с новой силой. А действительно ли она не знала, что делает? Ведь то несчастье в классе произошло уже после знакомства с Лукой, который при первой же их встрече предостерег, чтобы она не пыталась слишком интенсивно пользоваться своим даром. Кроме того, несмотря на свою увлеченность рассказом, она все же не могла не заметить некоторых тревожных признаков, таких как сотрясавшая тело Грете дрожь и нервное состояние одноклассников. Тем не менее она и не подумала прервать свое воздействие до тех пор, пока не было уже слишком поздно.

— Нам сказали, что у Грете случилось кровоизлияние в мозг, — проговорила Катерина. — На уроке биологии нам описывали, как такое происходит, демонстрировали разные модели мозга и объясняли, как связаны между собой кровяное давление, вены и кровотоки.

— Ты кому-нибудь об этом рассказывала?

Катерина отрицательно покачала головой.

— Гораздо позже — Луке, Иверсену и еще нескольким членам Общества. Только они могли меня понять.

47

— А как же родители?

— Я и так создавала им массу проблем своей дислексией и тем, что, как я утверждала, слышала какие-то голоса.

Йон свернул с шоссе, и они принялись кружить по проселкам, оставляя позади мелкие деревушки, холмы и перелески. После того как некоторое время они ехали по дороге, пролегавшей между обширных зеленых полей, Йон плавно снизил скорость. Достав из ящика между сиденьями какой-то листок, он искоса на него посмотрел.

— Где-то здесь должен быть съезд налево, — сказал он и, наклонившись вперед, приблизил лицо к ветровому стеклу. Проехав еще несколько сотен метров, он остановил машину. По левую сторону от дороги действительно видны были глубокие следы от колес, идущие через поле к видневшейся вдалеке купе деревьев. Рядом с этим ответвлением стояла табличка с цифрами 59.

Они переглянулись.

— Готова? — спросил Йон.

— Вполне, — ответила Катерина.

Йон повернул руль, и «мерседес» медленно поехал по колеям. Под колесами было столько рытвин и бугров, что о быстрой езде не могло быть и речи; даже при продвижении в подобном черепашьем темпе Йона и Катерину мотало из стороны в сторону, и они то и дело подскакивали на сиденьях.

Метров через двадцать сбоку от разбитой дороги возникла еще одна табличка.

— «Посторонним вход воспрещен», — прочел вслух Йон.

Еще через десять метров они увидели две новые таблички.

— «Частные владения», «О нарушителях будет сообщено в полицию», — зачитал надписи Йон. — По-моему, не слишком-то гостеприимно, да?

— Он знает, что мы направляемся к нему, — спокойно сказала Катерина.

Йон надавил на тормоз и огляделся по сторонам:

— Что ты имеешь в виду? Ты что, его видела?

— Я — нет, а вот он нас слышал.

— Ты уверена? Ведь хутор еще даже не показался.

— Таблички, — сказала Катерина, — они расставлены здесь не только, чтобы отпугивать народ.

Йон посмотрел на нее с недоумением.

— Они — своего рода система сигнализации, — пояснила девушка. — Он слышит, как ты читаешь надписи на них.

Йон несколько мгновений недоверчиво смотрел на нее, пока до него доходил смысл ее слов.

— А-а, теперь понимаю, — наконец сказал он, смутившись. — Извини.

— Все в порядке. — Катерина слегка улыбнулась. — Правда, такие короткие тексты не могут поведать ему о нас ничего, кроме того, что мы приближаемся.

Йон нажал на газ, и они медленно въехали в небольшую рощицу. По обе стороны дороги здесь также стояли несколько табличек, другие были прикреплены к стволам деревьев. Как Йон ни старался их не читать, Катерина все же улавливала некоторые надписи, случайно попадавшие в поле его зрения: «Прохода нет», «Злые собаки», «Частная собственность».

Проехав около сотни метров, они достигли большой поляны, посредине которой стоял крытый соломой крестьянский дом с тремя пристройками. Штукатурка на стенах местами осыпалась, а солома на крыше почти полностью заросла зеленым мхом. Одно из окон было заколочено листом фанеры, а стекла в других выглядели так, будто их не мыли с тех самых пор, как вставили. По краям поляны были в беспорядке разбросаны разнообразные ржавые сельскохозяйственные орудия и механизмы. Некоторые из них уже, по-видимому, отслужили свой век, другими же, вероятно, просто никто не пользовался, и они были брошены здесь догнивать.

Йон направил свой «мерседес» на лужайку перед домом, некогда усыпанную мелким белым гравием, а теперь почти полностью заросшую травой и бурьяном. У одной из боковых пристроек дома стоял серый пикап «вольво».

— Скорее всего, хозяин живет здесь, — сказал Йон, указывая на ту пристройку, возле которой стоял автомобиль. Он подъехал ближе, припарковал «мерседес» рядом с «вольво», и они наконец-то со вздохом облегчения ступили на землю.

Когда стих отзвук захлопнувшейся двери машины, наступила полная тишина. Осматриваясь, Катерина искренне наслаждалась отсутствием звуков. То крыло дома, где, как они решили, проживал хозяин, имело площадь примерно сто квадратных метров, а окна пристройки находились в полутора метрах над землей. Заглянуть внутрь Катерине не удалось: стекла были настолько грязными, что стали абсолютно непрозрачными, либо их что-то закрывало изнутри. Два других крыла дома были в еще худшем состоянии. На одном крыша наполовину провалилась внутрь, а в другом и вовсе отсутствовали оконные стекла и двери.

Йон подошел к крыльцу главной пристройки. На тяжелой дубовой двери висел большой лист с текстом.

— Не читай, — предостерегла Йона Катерина. — Здесь слишком много текста, мы рискуем стать для Тома легкой добычей.

Йон кивнул и отвернулся, пытаясь нащупать дверной молоток. Наконец это ему удалось, и стук эхом повторился во дворе. Йон наклонился к двери и прислушался. В пристройке было тихо. Йон взглянул на Катерину и отрицательно покачал головой. Он снова постучал в дверь, на этот раз немного сильнее.

Катерина подошла к одному из окон и попыталась заглянуть внутрь. Сделать это ей мешала какая-то темная тряпка, закрывающая окно изнутри. Тогда девушка пошла вдоль стены пристанища хозяина, проверяя окна одно за другим, однако все они были закрыты изнутри занавесками и мебелью или заколочены досками и фанерой.

— Эй, есть кто дома? — громко крикнул Йон, стоя перед запертой дверью.

Катерине показалось, будто в пустом оконном проеме пристройки с провалившейся крышей мелькнула тень. Девушка медленно двинулась к этому крылу дома, где некогда, по-видимому, был устроен хлев. Она снова увидела какую-то тень — на этот раз за стеклом, настолько, однако, грязным, что рассмотреть сквозь него кого-либо или что-либо было абсолютно невозможно.

— Йон, — тихо позвала она, продолжая продвигаться к хлеву.

Йон отошел от крыльца и направился к ней:

— Да?

Вместо ответа она кивнула в направлении строения.

Прямо по центру этого крыла располагалась висевшая на ржавых петлях дверь. Некогда, по-видимому, окрашенная в синий цвет, теперь она была такой гнилой и облезлой, что казалась абсолютно серой. Катерина толкнула ее. Медленно, с громким скрипом, дверь приоткрылась.

— Эй! — позвала девушка. — Есть здесь кто-нибудь?

Катерина осторожно ступила на порог, Йон остановился у нее за спиной. Помещением этим уже давно не пользовались по прямому назначению. Стойла были завалены разным мусором, остатками рухнувшей крыши или же заставлены старой мебелью и ящиками.

— Вон там! — вскричал Йон и, отстранив Катерину, шагнул внутрь.

В конце хлева, который примыкал к дому, внезапно открылась дверь. В проеме мелькнул чей-то силуэт, и дверь снова захлопнулась. Перепрыгивая на ходу через ящики и прочий хлам, загораживающий проход, Йон бросился к этой двери. Катерина же повернулась и по двору побежала к хозяйскому крылу дома. В тот самый момент, когда она достигла угла здания, Йон выскочил во двор через узенькую дверцу. Они вместе пробежали вдоль стены дома, завернули за угол и оказались с обратной стороны дома, где никого не обнаружили. Тем не менее они успели услышать звук захлопнувшейся двери. Щелчок замка и стук задвижки свидетельствовали о том, что вход сразу же тщательно заперли.

Йон и Катерина подошли к темной массивной двери, висевшей на мощных металлических петлях.

— Мы просто хотим с тобой поговорить! — крикнул Йон, еще не успев как следует отдышаться.

Хозяин дома хранил молчание.

— Том! — позвала его уже Катерина. — Нам нужна твоя помощь.

Йон забарабанил кулаком в дверь:

— Эй, Том Нёрресков! Мы знаем, что ты там!

Несколько мгновений они напряженно вслушивались.

— Убирайтесь прочь! — неожиданно послышался из-за двери угрюмый и хриплый голос. — Вам здесь нечего делать.

— Мы просто хотели с тобой поговорить, Том, — повторила Катерина.

— Мне с вами не о чем разговаривать. Уходите, или я вызову полицию!

— Хорошо, только скажи — ты действительно Том Нёрресков? — спросил Йон.

— Никакого Нёррескова здесь нет. Моя фамилия Клаусен — так и на дверях написано. Если это все, то убирайтесь!

48

— Нам известно, что в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году ты сменил фамилию, — сказал Йон. — Мы также знаем, что до этого тебя исключили из Общества, и даже знаем за что.

Несколько секунд человек за дверью никак не реагировал, затем послышалось какое-то неясное бормотание. Катерина и Йон переглянулись.

— Мне кажется, он повторяет слово «исключили», — прошептал Йон.

— О чем вы там шепчетесь?! — крикнул из-за двери мужчина. — Кто вы, черт побери, такие? Что вам здесь надо?

— Мы хотим только поговорить, — второй раз повторила Катерина. — Меня зовут Катерина, со мной здесь Йон Кампелли.

За дверью снова несколько секунд не было слышно ни звука.

— Кампелли?

— Да, Йон Кампелли, — подтвердил Йон. — Я сын…

Его прервал щелчок открывающегося замка. Дверь медленно приоткрылась, и наружу высунулась голова. Длинные волосы и густая борода почти полностью скрывали лицо человека. Широко распахнутые голубые глаза настороженно изучали Йона с головы до ног.

— Кампелли, — снова сказал мужчина и кивнул каким-то своим мыслям.

— Мы хотели… — опять начала было Катерина, однако тут же умолкла, так как дверь неожиданно распахнулась и стоящий на пороге человек посторонился, пропуская их внутрь.

— Входи, Йон, входи. Я должен передать тебе весточку от твоего отца.

18

Йон почувствовал, что ноги его как будто налились свинцом. Не в силах оторвать их от земли, он просто стоял и смотрел на человека, застывшего в дверном проеме. Огромная борода его, седая по краям, спутанная и неряшливая, производила довольно-таки неприятное впечатление. Большой улыбающийся рот с полными губами выглядел в густой бороде как красное отверстие. Сам же мужчина оказался слегка сутулым и исхудавшим, что не могли скрыть даже толстый темно-зеленый свитер и мешковатые вельветовые брюки.

— Проходите, — сказал он, энергично указав куда-то вглубь дома рукой с тонкими костлявыми пальцами.

Йон ощутил, как на плечо ему легла рука Катерины. Сделав над собой усилие, он медленно перешагнул порог и вошел внутрь. Как только он и Катерина оказались в тесной и темной прихожей, Том Нёрресков захлопнул за ними дверь. Стоя в полной темноте, они слушали, как Том тщательно запирает дверь. Воздух в прихожей был спертый и загустевший, как туман.

— Извините, — сказал Том Нёрресков, протискиваясь мимо них. — Сейчас зажгу свет. — И действительно, вскоре под самым потолком вспыхнула тусклая лампочка, озарившая желтоватым светом крохотную прихожую, заставленную картонными коробками всевозможных размеров. — Сам-то я почти им не пользуюсь. Светом то есть.

Он исчез в проходе между ящиками, ведущем, вероятно, в соседнее помещение, где он тоже включил свет. Пройдя следом за ним, Катерина и Йон оказались в большой комнате. Все четыре стены ее были заклеены газетными вырезками, фотографиями и бессчетным количеством желтых карточек с какими-то пометками. Между многими из них были протянуты соединяющие их разноцветные нити, так что вся конструкция напоминала информационную сеть, некий бумажный аналог Интернета. В самом центре комнаты, прямо под яркой лампочкой без абажура, стояло массивное потертое кожаное кресло, а перед ним — пуф, такой хилый, как будто ему только что сделали пункцию. Вокруг кресла с пуфиком на полу в беспорядке громоздились груды книг.

Том Нёрресков провел их в соседнюю комнату, уставленную стеллажами с книгами. Кроме стеллажей там был еще и диван, который, судя по лежащему на нем постельному белью, служил хозяину кроватью. Перед диваном стоял низкий журнальный стол, заваленный томами в кожаных переплетах. Торопливо скомкав постельные принадлежности, Том спрятал их за спинкой дивана, после чего провел ладонью по кожаным подушкам, как будто смахивая с них пыль, и наконец жестом предложил располагаться.

— Садитесь, — сказал он. — Нам о многом нужно поговорить.

Йон и Катерина уселись на диван, а хозяин устроился напротив них на принесенном из соседней комнаты пуфе. При этом он неотрывно смотрел на Йона, и на лице его играла довольная улыбка.

— Так ты говоришь, Лука хотел что-то мне передать? — начал разговор Йон.

Том энергично кивнул:

— Видишь ли, твой отец предчувствовал, что вскоре они доберутся и до тебя. Так вот, он хотел, чтобы я передал тебе сообщение в случае, если с ним самим что-то случится и ты вдруг появишься у меня.

Том покачал головой и улыбнулся еще шире:

— Как же я рад снова видеть тебя, Йон. Ты меня наверняка не помнишь, однако, когда ты был еще маленьким мальчиком, я часто бывал в «Libri di Luca». — Внезапно от улыбки не осталось и следа. — Я очень любил твоего отца. Мы были близкими друзьями, и он единственный, кто навещал меня за последние… ну да, я думаю, за последние десять лет.

— Он бывал здесь? — с изумлением спросила Катерина.

— Приблизительно раз в месяц. Как правило, по воскресеньям, когда магазин не работал.

— Но он никогда ничего об этом не рассказывал, — сказала Катерина.

— Разумеется, нет, — с легким раздражением произнес Том. — Это ведь входило в наш план.

У Йона было так много вопросов, что он не знал, с какого начать. Хоть он и не видел отца много лет, тем не менее его представления о Луке не слишком вязались ни с тем местом, где он и Катерина оказались, ни с сидящим перед ними собеседником. Еще более невероятным представлялось, чтобы Лука имел какие-то совместные планы с человеком, исключенным из Общества библиофилов, о защите которого он так пекся. Ну а в то, что, по словам Тома, отец предвидел его появление здесь, Йон и вовсе не мог поверить.

— Так все же что это за сообщение, Том? — настойчиво спросил Йон.

Том несколько мгновений внимательно рассматривал его своими огромными ярко-голубыми глазами; крючковатые пальцы его в это время непрестанно двигались, как ножки паука.

— Отступись, — наконец коротко сказал он.

— Что? — одновременно вырвалось у Йона и Катерины.

— И что это за сообщение?

— Забудь обо всем, что, как тебе кажется, ты уже знаешь, продай магазин и живи дальше своей собственной привычной жизнью, — добавил Том, сплетая пальцы. — Повернись ко всему этому спиной, уходи и не оглядывайся.

— Но ведь… — начал было Йон.

— Это для твоего же блага, — перебил его Том. — Твой отец больше всего на свете любил тебя. Он так гордился тобой — когда ты получал образование, ездил за границу, строил свою профессиональную карьеру. Он мог часами рассказывать, какой ты талантливый, как прекрасно тебе все удается. Ты знал, к примеру, что он присутствовал на большинстве процессов, в которых ты участвовал? — Он покачал головой: — Нет, конечно же не знал. Однако он бывал там и всегда возвращался такой гордый!

— Что ж, тогда он, видимо, избрал странный способ демонстрировать свои отцовские чувства, — сказал Йон и скрестил на груди руки. — Почему же он мне ничего этого не говорил?

— А ты разве сам еще не понял? — с оттенком досады сказал Том. — Он хотел тебя уберечь. Лука предпочел выглядеть ужасным отцом, нежели потерять сына.

Йон встал с дивана и принялся расхаживать по комнате, глядя в пол и бессильно уронив руки. Он чувствовал легкую тошноту — по-видимому, сказывалось влияние спертого воздуха. И как только можно жить в таком месте? Плотная духота не позволяла даже сосредоточиться. Все вопросы, которые он жаждал задать, внезапно вылетели у него из головы. Вместо них, правда, возникли новые, однако он вовсе не был уверен, что хотел бы услышать ответы на них.

— А что за план ты упомянул? — подала голос Катерина, видя, что Йон по-прежнему занят своими мыслями.

— Прости, но большего я сказать не могу, — ответил ей Том. — Я пообещал Луке передать Йону его совет. После этого было бы неразумно вмешивать Йона в наши дела.

Йон резко остановился и повернулся к Тому.

— А если я не желаю следовать его совету? — возбужденно произнес он. — Кроме того, я и так уже во многое вмешался. Есть люди, которые ждут от меня помощи, а также другие люди, пытавшиеся меня сжечь. Так что, как бы мне этого ни хотелось самому, не стоит уговаривать меня повернуться к этому спиной и продолжать жить, будто ничего не произошло.

49

— Ну да, ты прав, — согласился Том. — Однако я думал, что тебе будет лучше…

— Мне надоело пребывать в неведении, — перебил его Йон. — Лучше ответь на вопрос, который тебе задала Катерина. Так что это за план?

— О"кей, о"кей. — Бросив встревоженный взгляд на Йона, Том повернулся к Катерине. — Да, так, значит, план. — Он кивнул своим мыслям и продолжал: — План состоял в том, чтобы заставить их обнаружить себя или же, по крайней мере, получить доказательства их существования.

— Кого? — спросила Катерина и покосилась на Йона, который снова начал мерить шагами тесную комнатку.

— В свое время мы называли их Теневой организацией, — сказал Том и усмехнулся.

— Может, расскажешь нам все с самого начала? — попросила девушка.

Том не ответил — только посмотрел на Йона.

— Давай же! — не терпящим возражений тоном едва ли ни приказал ему Йон.

Том безнадежно вздохнул.

— Все это началось с некой идеи фикс, — сказал он. — Поначалу для меня и Луки все это было игрой. Не помню, у кого первого родилась эта мысль, но как-то раз мы предположили, будто наряду с Обществом библиофилов существует еще одна, другая организация, которая действует скрытно, как бы в тени. Эта организация является антиподом Общества библиофилов в том плане, что ее члены используют свои способности главным образом в преступных или же, по крайней мере, в эгоистичных целях. — Том прокашлялся. — Все это было не всерьез, своего рода игрой, в которую играли вдвоем я и Лука. Мы стали просматривать газеты с целью отыскать события, которые подкрепляли бы наши догадки. Найдя что-либо подходящее, мы, подмигивая, демонстрировали друг другу соответствующий материал. «Теневая организация вновь наносит удар», — обычно говорил Лука, с торжествующим видом показывая очередную газетную вырезку о политике, который внезапно резко менял свою точку зрения, или же бизнесмене, предпринявшем какой-то абсолютно неожиданный шаг. — Том улыбнулся. — Разумеется, все это было чистой воды фантазии. Тогда мы, люди молодые, обладали довольно богатым воображением.

Том снова прочистил горло, и Йон подумал, что он, по всей видимости, давно уже столько не говорил вслух.

— Между тем примеров подобного рода событий и совпадений накопилось предостаточно, — продолжал Том. — И в какой-то момент нам стало понятно, что нельзя сбрасывать со счетов возможность реального существования той опасности, следы которой мы интуитивно нащупали. Долгое время мы пытались это игнорировать, однако глаз у каждого из нас был уже настолько натренирован, что мы без труда видели подноготную каждого конкретного случая. А они все накапливались и накапливались, и в конце концов мы вынуждены были признать, что такая организация, по всей видимости, на самом деле существует.

— А что по этому поводу думали остальные? — спросила Катерина.

— Мы сохранили наше открытие между нами, — произнес Том с сожалением в голосе. — Вероятно, у нас развилась своего рода мания преследования. Мы исходили из того, что коль скоро такой организации удается сохранять свое существование в тайне от нашего Общества, значит, у них есть в наших рядах свои шпионы.

— И вам удалось их найти? — поинтересовалась Катерина.

Том покачал головой:

— Кандидатов было немало, однако конкретных улик — никаких. Именно поэтому мы и изобрели свой план — чтобы выманить их из тени.

Йон прекратил расхаживать по неровному полу комнаты и присел на диван рядом с Катериной. Том посмотрел на Йона. В глазах его отражалась грусть, как у солдата, вспоминающего о проведенной в сражениях молодости.

— Мы решили, что если кто-то из нас будет исключен из Общества за какой-то особенно неблаговидный поступок, то в самом скором времени Теневая организация попытается его завербовать. — Том вздохнул. — Вот так, просто и бесхитростно.

Он отвернулся от Йона и начал осматриваться. Взгляд его скользнул по потолку, по стеллажам с книгами и наконец уперся в истертые половицы. Создавалось такое впечатление, что он пытается прийти в себя после внезапного прозрения. В довершение всего Том принялся разглядывать свои руки.

— Реализация первой части плана прошла успешно, — продолжал он с легкой усмешкой. — Преступление, которое я якобы совершил, было настолько отвратительным, что от меня сразу же отвернулись все наши, и я думаю, что они втайне были благодарны Луке за то, что он взял на себя труд сообщить мне об исключении из Общества. По поводу правдивости выдуманной нами истории вопросов никто не задавал — кому захочется рыться в подробностях подобного рода дел? — На некоторое время вопрос его повис в воздухе. — Нам оставалось только ждать, — снова заговорил Том и развел руками. — Мы так и делали. И кое-что действительно случилось. Правда, это было нечто такое, чего мы не могли предположить даже в самых наших буйных фантазиях…

Внезапно Катерина и Том одновременно вскочили со своих мест. Оба они слегка склонили голову набок и посмотрели на потолок, как будто прислушивались к каким-то звукам, доносившимся с крыши.

— В чем дело? — спросил Йон, переводя взгляд с Тома на Катерину. Том прикрыл глаза; на лбу его под спутанными волосами более резко обозначились глубокие морщины.

— «Посторонним вход воспрещен», — прошептала Катерина, поднося палец к губам. — Первая табличка.

Йон судорожно сглотнул. Хотя сам он ничего не слышал, однако почувствовал, с каким напряженным вниманием сосредоточились Том и Катерина. Зеленые глаза девушки были закрыты; она медленно подняла руку и вытянула ее в направлении Йона, жестом давая ему понять, чтобы он не покидал своего места. Повинуясь, Йон продолжал сидеть совершенно неподвижно.

— Они ушли, — спустя минуту сказал наконец Том. Он открыл глаза одновременно с Катериной, которая кивнула ему, соглашаясь.

— Они?.. — с недоумением сказал Йон.

— Табличку читали по меньшей мере два человека, — пояснила Катерина. — Затем ничего не последовало.

— Это часто происходит, — успокоил их Том. — Иногда бывает, что кто-то заблудится или решит срезать путь. Большинство людей поворачивают назад, как только увидят первую табличку.

Он опять сел, Катерина последовала его примеру.

— Немногих я знаю, кто мог бы улавливать на таком расстоянии, — сказал Том, с одобрением кивая девушке. — Лука рассказывал мне о твоих способностях.

— Все это в первую очередь благодаря ему, — заметила Катерина.

— Что ж, тут у нас с тобой много общего. — Том улыбнулся. — Я, как и ты, был когда-то его учеником. Однако у каждого из нас есть свой вполне определенный природный потенциал — иными словами, существует некая граница, предел, превзойти который невозможно, сколь усердно бы ты ни тренировался. И у многих верхняя планка возможностей расположена гораздо ниже того уровня, который ты нам только что продемонстрировала.

— Может, мы все же вернемся к нашему делу? — с нетерпением в голосе спросил Йон.

— Разумеется, — ответил Том, вовсе не торопясь, однако, продолжать свой рассказ.

— Ты сказал, что после твоего исключения что-то произошло, — напомнила ему Катерина.

Том многозначительно кивнул:

— Случилось многое. Прежде всего, количество привлекавших наше внимание событий увеличилось. К тому же теперь все эти случаи стали столь явными, что и другие члены Общества библиофилов почуяли неладное. Однако вместо того, чтобы постараться найти истинных виновников происходящего, они сосредоточили все свое внимание на поисках предателей в собственных рядах. Посыпались взаимные обвинения, что привело к росту недоверия и отчуждения между вещающими и улавливающими. — Том посмотрел Йону прямо в глаза. — Лука, как мог, пытался все это сдерживать, и долгое время это ему действительно удавалось, несмотря на то что возникли обособленные группировки вещающих и улавливающих, твердивших о необходимости раздела Общества.

— Кортманн? — вставил Йон.

— Да, со стороны вещающих, — подтвердил Том. — Кортманн был весьма амбициозен, однако до тех пор, пока у руля находился Лука, Общество библиофилов все же оставалось единым, несмотря ни на какие волнения. — Он вновь умолк и принялся разглядывать собственные ладони.

50

— И что же потом? — с нетерпением сказал Йон.

— Потом… потом убили твою мать, — тихо ответил Том.

В глубине души Йон чувствовал, что рано или поздно слова эти должны были прозвучать. Такая мысль прочно обосновалась в его подсознании сразу после предположений, высказанных по поводу причин самоубийства Ли. Тем не менее до сих пор ему удавалось гнать ее от себя, поэтому сухая констатация Томом причины смерти Марианны подействовала на него подобно неожиданному удару в грудь. Йону вдруг перестало хватать воздуха, он сгорбился и сосредоточился на том, чтобы попытаться восстановить дыхание. Тем не менее он все же почувствовал, как неподвижно сидевшая до тех пор рядом Катерина пошевелилась, и сразу же вслед за этим ощутил ее руку на своем плече. Сделав над собой усилие, он кивнул в знак того, что с ним все в порядке.

— Разумеется, Лука был раздавлен, — продолжал Том. — В том, что произошло, он винил только себя, как будто это он столкнул ее с шестого этажа. Естественно, он понимал, что в физическом плане никакого отношения к этому не имеет, однако в то же время был убежден, что убийство Марианны спровоцировали поиски им Теневой организации. Мысли об этом не давали ему покоя, а заглушить их он был не в силах. В результате он предпочел отойти от всего. И он ушел из Общества библиофилов, отказался от семейных уз, да и вообще от жизни вне стен «Libri di Luca». Букинистическая лавка стала для него единственным убежищем, спасавшим его в часы бодрствования от мрачных мыслей.

— Благодарю, — сухо сказал Йон. — Все это я прекрасно помню и без тебя.

— Отказ от тебя был продиктован только стремлением тебя защитить, — стараясь быть как можно более убедительным, заметил Том. — Твой отец понял, что они решили открыть охоту не на него самого, а на тех, кого он больше всего любит. То есть на Марианну и тебя. После того как Лука потерял жену, он попытался сделать все, чтобы уберечь сына, пусть даже это означало, что он больше никогда не сможет тебя увидеть.

Йон с новой силой ощутил отступившую было тошноту. Он вслушивался в то, что говорил Том Нёрресков, механически воспринимал значение его слов, безуспешно стараясь проникнуться их смыслом. Вполне вероятно, что в том положении, в котором тогда оказался Лука, в поступках его действительно была определенная логика. Однако, когда Йон сравнивал его поведение с собственными воспоминаниями об этом периоде времени, целостность картины моментально рушилась. После стольких лет уверенности, что родители знать тебя не хотят, казалось просто неправдоподобным услышать, будто они ради тебя фактически пожертвовали собой.

— Почему же он никогда об этом не рассказывал?

— Боялся. Он никогда и ни с кем не решался говорить на эту тему. Опасаясь, что в Общество могли проникнуть предатели, он не обращался за помощью и к друзьям. После смерти Марианны он даже меня довольно долго не навещал. Куда ему со всем этим было податься?

— А Иверсен? — спросила Катерина. — Он разве не мог чем-то помочь?

— Он и помог, — ответил Том. — Даже в большей степени, чем сам думает. Он стал для него истинной опорой, другом, компаньоном по книготорговому бизнесу. Он следил за тем, чтобы Лука нормально питался, а также старался держать его в курсе происходившего в Обществе библиофилов. Вскоре после ухода Луки произошел раскол между вещающими и улавливающими, и это явно возымело эффект. Упомянутые мною события прекратились или же, по крайней мере, стали значительно менее явными для тех, кто не знал, что именно следует искать. Крыло вещающих возглавил Кортманн, улавливающими стала управлять Клара. Все вздохнули с облегчением, и установилась чуть ли не идиллия.

— Так, значит, Иверсен не знает о существовании Теневой организации?

— Нет, — решительно сказал Том. — Но вовсе не потому, что мы ему не доверяли. Просто в некоторых случаях он бывает, извините за выражение, подобен раскрытой книге. Зная то, что знали мы, он бы мог совершенно случайно, сам того не желая, выдать всю собранную нами информацию о существовании Теневой организации. Поэтому мы с самого начала договорились держать его в неведении. Для его же собственного блага.

— А что стало с вашим планом? — поинтересовалась Катерина. — Кто-нибудь из Теневой организации пытался выйти с тобой на контакт?

Том покачал головой:

— Никогда. — Он сплел нервные пальцы в тугой замок. — Может, не смогли меня найти. В то время я и сам вел себя как настоящий параноик. Честно говоря, узнав о самоубийстве Марианны, я до смерти перепугался и изо всех сил попытался себя обезопасить. Спустя какое-то время я бросил все и перебрался сюда. — Он обвел взглядом комнату. — Только Лука знал, где я нахожусь… по крайней мере, я так считал. — Полные красные губы его растянулись в улыбке. — Вплоть до сегодняшнего дня.

— Т-с-с! — внезапно произнесла Катерина, предостерегающим жестом поднимая руку.

Том склонил голову набок и прикрыл глаза. Сидя на своем пуфе, сцепив пальцы рук, он был похож на медитирующего восточного монаха. Йон повернулся к сидящей рядом Катерине.

— «Посторонним вход воспрещен», — прошептала она.

Йон понимающе кивнул и откинулся на спинку дивана.

Ему вдруг захотелось слышать то же, что могли уловить Катерина и Том, чтобы быть не просто безмолвным зрителем, а, по крайней мере, участником всего происходящего.

— «Частные владения», — сказала Катерина.

— Вторая табличка, — прибавил Том.

Йон смотрел то на старика, то на девушку. Том и Катерина, предельно сосредоточив внимание, сидели с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, в том же положении, какое приняли, уловив первое слово.

— «Прохода нет», — проговорил Том и добавил: — Они в лесу.

— Трое, — уточнила Катерина.

Единственное, что удерживало Йона от того, чтобы выйти и посмотреть, кто явился к ним в гости, было нежелание нарушать напряженную концентрацию всех чувств Катериной и Томом. Как и они, он продолжал сидеть, не решаясь лишний раз шевельнуться. Взгляд его между тем блуждал по комнате. Из-за причудливой мозаики переплетов различных книг, расставленных в самом произвольном на первый взгляд порядке, комната не казалась такой пустой, какой была на самом деле. Йон наклонился к ближайшему стеллажу.

— Нет, Йон, не надо! — громко вскрикнула Катерина.

19

«МишельФукоГюнтерГрассСловаИВещиКолыбельная

ТомасПинчонМэйсонэндДиксонРичардФордСьюзенЗонтаг

ФиннКоллинБентЙенсенАнатомияНенависти

ПоследняяВалькирияСынВетраАртуроПересРеверте

МарсельПрустСнегопад…»

Поток читаемых Йоном заглавий книг и имен авторов полностью заглушил воспринимаемые Томом и Катериной сигналы, поступавшие от тех, кто направлялся к усадьбе. Катерина открыла глаза и резко повернулась к нему.

— Прекрати! — потребовала она с досадой в голосе.

Йон посмотрел на нее с изумлением. Однако через мгновение понял, что возмутило девушку, и удивление в его глазах тут же превратилось в виноватое выражение, и он поспешно устремил взор в пол.

Катерина вновь зажмурилась и попыталась сконцентрировать внимание, однако ничего не смогла уловить. Что бы это значило? Незваные гости остановились или же находились на полпути между двумя табличками? Насколько удобно было воспринимать что-то на расстоянии, настолько же досадно — не видеть того, что на самом деле происходит.

Катерина вскочила с дивана и побежала через все комнаты к входной двери, однако выйти во двор не смогла, завозившись с тремя замками. Когда наконец ей это удалось, Йон и Том были уже рядом с ней.

Оказавшись на улице, все трое поспешили к дороге. Йон оказался проворнее Катерины и Тома и немного их опередил. Добежав до первого поворота, он резко остановился. Когда Катерина и Том наконец догнали его, они увидели серый «лендровер», двигавшийся задом в противоположную от них сторону. Из-за теней деревьев, падавших на машину с обеих сторон, невозможно было рассмотреть, кто в ней находится или хотя бы сколько человек. Катерина хотела было погнаться за автомобилем, однако Йон удержал ее, обняв за плечи.

51

— Одного своего они подобрали, — сообщил Йон. — Он вышел из-за тех деревьев, слева. Вполне может быть, что где-то поблизости остался еще кто-нибудь.

Катерина стала вглядываться в чащу деревьев, однако густая хвоя мешала рассмотреть что-нибудь дальше двух метров от дороги. Автомобиль уже исчез из поля их зрения, однако шум мотора все еще слышался. «Лендровер» удалялся на большой скорости.

— Ты номер успел рассмотреть? — Катерина посмотрела на Йона.

Он покачал головой:

— Только буквы «ТХ», а дальше не помню.

— Пойду принесу свое ружье, — сказал Том и побежал в сторону дома, прежде чем Йон и Катерина успели отреагировать на его слова.

— Как выглядел человек, которого ты видел? — спросила Катерина. — Ты его узнал?

— Нет, — с уверенностью сказал Йон. — Какой-то маленький и тощий, одет как охотник, ну, там, в шляпе и все такое.

— А оружие у него было?

— Возможно, я не видел.

Он сделал несколько шагов по дороге и стал всматриваться в лес. Несколько минут Йон и Катерина стояли без движения и прислушивались, однако, кроме шума ветра в кронах деревьев, ничего не услышали.

— Мне жаль, что я все испортил, — сказал наконец Йон. — Все еще не могу привыкнуть, что можно выдать свое присутствие, просто читая что-нибудь. Всю жизнь я полагал, что чтение про себя — глубоко личное занятие, что подобным образом можно удалиться от всех и остаться наедине с самим собой в некоем замкнутом пространстве. А на самом деле оказывается, что я в это время громогласно вещаю, как некая радиостанция.

— Радиостанция, у которой бесконечно мало слушателей, — сказала Катерина. — Большинство может за всю свою жизнь ни разу не столкнуться ни с одним улавливающим.

— Верно, однако и улавливающие умеют превосходно прятаться. — Йон с улыбкой кивнул в направлении дома. — Да, я знаю, что Том — особый случай. — Он внезапно перестал улыбаться и внимательно посмотрел на Катерину. — Весьма, я бы даже сказал, особый. Вопрос лишь в том — можем ли мы ему верить?

— А разве у нас есть выбор?

Йон тряхнул головой и развел руками.

— За последнюю неделю мне пришлось услышать столько самых невероятных вещей, что все, рассказанное им, похоже на правду, — сказал он и снова посмотрел в сторону деревьев. — По крайней мере, это хоть как-то объясняет большую часть из того, что произошло, в том числе с Лукой. Эх, если бы я знал обо всем этом раньше.

Катерина заметила, что, говоря это, Йон сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Самым невероятным мне кажется то, что Лука никогда ничего об этом не рассказывал, — сказала она. — Даже Иверсену…

Йон поднял руку, призывая ее умолкнуть. Со стороны деревьев послышался треск веток, как будто кто-то пробирался сквозь кусты. Йон сделал еще несколько шагов и оказался у самого края дороги; Катерина подошла к нему. Они уже вполне явственно различали силуэт какого-то человека, направлявшегося прямо к ним. Им было слышно, как он пыхтит от напряжения, продираясь сквозь сплетенные ветки.

Наконец из тени деревьев на обочину дороги вышел красный как рак и запыхавшийся Том. Под мышкой у него было охотничье ружье.

— Ничего, — сказал он, немного отдышавшись. — Если там кто и был, то уже ушел. — Он протянул ружье Йону, а сам принялся вынимать листики и еловые иглы из своей густой шевелюры и окладистой бороды.

Ни у Катерины, ни у Йона не было ни малейшего желания возвращаться в темную комнату. Когда они неторопливым шагом направились к дому и припаркованным во дворе машинам, Том заметно отстал. Несмотря на то что на улице было прохладно, Катерине на свежем воздухе нравилось куда больше, чем в душной и затхлой атмосфере, царящей в доме.

— Это были они? — спросил Йон, когда они дошли до лужайки во дворе, а Том, хоть и не сразу, нагнал их.

— В таком случае я был сегодня к ним ближе, чем когда-либо раньше, — сказал Том и потянулся за своим ружьем.

Йон вручил оружие его законному владельцу, который тщательно протер ствол и начал аккуратно счищать пыль и соринки с приклада.

— По дороге за вами никто не следил? — поинтересовался Том, не прерывая своего занятия.

Йон покачал головой:

— Я никого не заметил.

— Странно, что они появились здесь именно сегодня, когда вы приехали. — Том искоса взглянул на Йона и Катерину: — А кто-нибудь знал, куда вы направляетесь?

— Иверсен и По, — ответила Катерина.

— А еще мой приятель-компьютерщик, — прибавил Йон.

— Вы им доверяете?

Катерина и Йон дружно кивнули.

Том обвел взглядом ветхие постройки и, едва слышно вздохнув, спокойно сказал:

— А сейчас я хочу, чтобы вы ушли.

Катерина и Йон переглянулись.

— Может, нам стоит еще ненадолго остаться на случай, если они надумают вернуться? — предложил Йон.

— Спасибо, не надо, — ответил Том, делая шаг назад. — Я сам справлюсь, как справлялся двадцать последних лет. Просто оставьте меня одного.

Старик спокойно стоял к ним лицом, по-прежнему держа свое ружье под мышкой, однако Катерина не могла отделаться от чувства, что в словах его содержалось нечто большее, нежели просто вежливая просьба. И хотя Том полностью владел своим голосом, однако тело его было напряжено, а глаза настороженно подмечали каждое движение гостей.

— Но… — попытался было возразить Йон, однако Катерина остановила его, положив руку ему на плечо.

— Поехали, — тихо сказала она и, обращаясь к Тому, прибавила: — Спасибо тебе за все, Том. Ты сегодня сообщил нам важные сведения, и мы постараемся воспользоваться ими наилучшим образом. Разумеется, я надеюсь, что мы еще встретимся. Если Теневая организация и впрямь решила перейти в наступление, у нас каждый человек будет на счету.

Том кивнул, и в его голубых глазах, которые внимательно следили за садившимися в свой автомобиль гостями, появилась неуверенность. По мере того как «мерседес» отъезжал, Катерина смотрела на старика в зеркало заднего вида. Том Нёрресков какое-то время стоял на лужайке перед домом, провожая их машину взглядом, затем резко повернулся и поспешил к жилой пристройке.

— Легкий приступ паранойи, верно? — сказал Йон, когда они проехали лес.

— Шестнадцать лет, проведенных в одиночестве в таком месте, пожалуй, и меня сделали бы странной, — сказала Катерина и тут же добавила: — Я имею в виду, еще более странной.

Обратная дорога в Копенгаген прошла в молчании. Катерина понимала, что будет лучше, если Йон самостоятельно усвоит полученную информацию; сама она все это время наблюдала, не преследуют ли их какие-нибудь машины. Тем не менее ни «лендровера», ни каких-либо иных подозрительных автомобилей до самого Копенгагена так и не появилось, и когда Йон и Катерина, миновав типовые многоэтажные дома, въехали наконец в центр города, настроение у них значительно повысилось.

Когда они поравнялись с «Libri di Luca», Йон остановил машину и заглушил мотор, однако остался сидеть за рулем.

— Думаю, сейчас мне необходимо немного подумать, — извиняющимся тоном произнес он, глядя на свою спутницу.

— Разумеется, — с пониманием сказала Катерина. — Не спеши. Если тебе что-то понадобится от меня, только скажи. — Через стекло она увидела внутри магазина По, который направлялся к витрине. — Вот только что нам сказать остальным? — Она взглядом указала на По, который в этот момент, приблизив лицо к стеклу, внимательно их разглядывал.

— И я сейчас думаю о том же самом, — признался Йон. — Вполне очевидно, что стремление моего отца из всего делать тайну пользы не принесло. Так, может, нам теперь стоит выложить карты на стол и рассказать все? — Он пожал плечами. — Может, это заставит кого-нибудь себя выдать, если, конечно, в Обществе библиофилов и вправду есть крот?

Катерина кивнула.

— Сегодня же вечером съезжу в больницу навестить Иверсена, — сказала она. — И расскажу ему все, что нам удалось узнать. Думаю, мы обязаны его первого обо всем поставить в известность.

— Прекрасно, тогда Кортманна мы сможем проинформировать завтра, — с видимым удовлетворением произнес Йон.

52

Катерина попрощалась и вышла из машины. Йон завел мотор «мерседеса», однако, как отметила про себя девушка, не уехал, пока не убедился, что она вошла внутрь магазина.

— Ну и что? — спросил По, едва она прикрыла за собой дверь. — Что там было?

Катерина огляделась по сторонам, желая убедиться, что в зале нет покупателей.

— За всем этим стоит не он, — сказала она. — Больше я тебе сейчас сказать не могу.

— Ох, да ладно тебе, Катерина, — разочарованно произнес По. — Расскажи — какой он? Я ведь, между прочим, все к чертям забросил и примчался сюда тебя подменять.

Катерина вздохнула. Она описала По Тома Нёррескова и его одинокое существование на хуторе, однако ни словом не упомянула ни о Теневой организации, ни о связях отшельника с Лукой.

— Мерзкая тварь, — пробормотал По, когда она закончила свой рассказ, игнорируя уговоры вспомнить еще какие-нибудь подробности. — Хотелось бы знать, чем на самом деле он занимается на этом грёбаном хуторе посреди навозной жижи.

Катерина не стала комментировать эти слова По, увидев, что в магазин входит покупатель.

Всю оставшуюся часть дня она старательно избегала вопросов По и даже отправила его домой до закрытия, чтобы немного побыть в одиночестве. Заперев наконец магазин, Катерина села на велосипед и покатила в «Ригсхоспиталет». По дороге она купила пиццу с пеперони, пахнущую так, что, когда Катерина шла по больничным коридорам, все встречные оборачивались и с завистью смотрели ей вслед.

Иверсен выглядел уже совершенно поправившимся. Он сидел на кровати, выпрямив спину, и, как только Катерина вошла в палату, лицо его расплылось в широкой улыбке. А когда Иверсен увидел, что она принесла пиццу, он и вовсе громко и радостно рассмеялся.

— Правда, я только что поел, — заметил он. — Если, конечно, можно назвать едой то, чем нас тут кормят. Или, скорее, правильнее было бы сказать, питают. — Он похлопал себя по животу, наполовину прикрытому одеялом. — Однако для пиццы с пеперони место здесь всегда найдется.

Вонзив с аппетитом зубы в пиццу, он принялся за любимое кушанье; Катерина в это время рассказывала о совместной с Йоном поездке и о том, что поведал им Том Нёрресков. Несколько раз ей приходилось прерываться: Иверсен был настолько поражен, что пища попадала ему не в то горло, и он начинал мучительно кашлять. Тем не менее он выслушал все до конца, а сам тем временем покончил с пиццей.

— Я всегда знал, что у Луки есть свои маленькие тайны, однако то, что я сейчас услышал, превосходит все мои самые смелые фантазии. — Проглотив последний кусочек пиццы, он задумчиво вытер рот. — На меня что же, действительно нельзя положиться?

— Конечно же можно, — заверила его Катерина. — Просто иной раз тебя подводит твоя открытая душа.

Иверсен покачал головой:

— Если бы я только что-то знал. Я был бы тогда гораздо осторожнее и, вполне вероятно, смог бы помочь Луке!

Катерина взяла старика за руку. Она оказалась сухой и горячей.

— Ты и так ему немало помогал — и как друг, и как коллега. А это именно то, в чем он тогда так нуждался.

Иверсен пожал плечами.

— Теперь мы этого уже никогда не узнаем, — со вздохом сказал он и прибавил: — Вообще-то я рад, что вы решили все мне рассказать. Но как вы сами считаете, стоило ли это делать? А вдруг я случайно выдам, что мы подозреваем о существовании Теневой организации?

Катерина сжала его руку.

— Теперь о ней следует известить всех в Обществе, — серьезно сказала она. — Если мы действительно собираемся вести борьбу, то об этом должен знать каждый.

Несколько минут они сидели молча, держа друг друга за руки.

— Как же я был слеп! — с горечью в голосе произнес наконец Иверсен. — Теперь многое становится на свои места. Исключение из Общества Тома, реакция Луки на самоубийство Марианны, отказ его от Йона. Невероятно, как этому маленькому человеку удавалось хранить столько больших секретов.

— У него была отдушина в лице Тома, — напомнила Катерина.

— Да, Том, — задумчиво повторил Иверсен и покачал головой. — Здорово же они нас дурачили.

— Однако не стоит забывать, что ставки были слишком высокими, — заметила Катерина.

— Нам нужно вернуть Тома, — решительно заявил Иверсен. — После того как мы поступили с ним, нам просто необходимо позаботиться о его реабилитации. — Он стукнул кулаком по одеялу. — Кроме того, он нам нужен. Кто лучше него может помочь нам противостоять Теневой организации? Он ведь уже имеет огромный опыт в этом деле.

— Думаю, не стоит особо рассчитывать на то, что он согласится покинуть свой хутор, — сказала Катерина. — Он уже привык только о самом себе заботиться. Я совсем не хочу упрекать его за это — в особенности после всего, что выпало на его долю.

— Да, но должны же мы что-нибудь для него сделать.

— Лучшее, что мы можем, это оставить его в покое, — твердо сказала девушка.

— Без него нам будет очень сложно убедить остальных. — Иверсен посмотрел на Катерину: — Как думаешь, поверит ли Кортманн или, к примеру, Клара нашим объяснениям? Не захотят ли они, чтобы Том лично подтвердил достоверность всей этой истории?

— Им придется это сделать, — заявила девушка. — Кроме того, они прислушаются к словам Йона. Ведь все происшедшее в наибольшей степени затронуло именно его интересы. Том в каком-то смысле сам избрал свою судьбу. Йона же этой возможности лишили. Правда, кто знает, чем бы все обернулось, если бы он тогда остался с Лукой?

— Как он все это воспринял? — с тревогой поинтересовался Иверсен.

— С учетом всех обстоятельств, на удивление спокойно, — ответила Катерина. — Трудно сказать, что именно он чувствует. В этом отношении он похож на Луку — тоже прекрасно умеет хранить все свои секреты. Думаю, злится, что в свое время от него утаили правду.

— Мы все оказались точно в таком же положении, — сказал Иверсен. — Не очень-то приятно ощущать себя непосвященным, независимо от того, оправдано это или нет. Может, как раз данное обстоятельство и дает нам шанс воплотить в жизнь мечту Луки — вновь объединить Общество библиофилов.

— Но среди нас по-прежнему могут быть изменники, — заметила Катерина.

— Верно, — согласился Иверсен. — Фактически, сейчас это гораздо актуальнее, чем когда бы то ни было. Тем более пришло время изгнать их из наших рядов, так сказать, стрясти гнилые плоды с дерева. И для этого нам понадобится помощь всех. В том числе Йона.

— А как же Кортманн?

— Кортманну и Кларе придется зарыть топор войны! — с возбуждением произнес Иверсен. — Обещаю лично позаботиться о том, чтобы они взялись за лопаты!

Катерина услышала, что звуковые сигналы кардиографа стали громче и чаще, и успокаивающе похлопала старика по руке:

— Успокойся, Иверсен, так ты переполошишь всю больницу.

Открывая «Libri di Luca» на следующее утро, Катерина впервые задумалась о том, что содержимое полок всех стеллажей в магазине не всегда использовалось исключительно во благо. До этого она воспринимала продажу книг как чрезвычайно достойное и даже почетное занятие, конечной целью которого является просвещение людей и получение ими удовольствия от чтения. Теперь же у нее возникло такое чувство, что она стоит за прилавком чуть ли ни оружейной лавки. Ведь существовали люди, которые могли употребить проданные ею книги для того, чтобы принести кому-то вред. Разумеется, она и раньше знала, что риск этого всегда существует, однако лишь сегодня ей впервые стало абсолютно ясно, что делается это умышленно и при этом организованно.

Новые мысли невольно заставляли девушку внимательнее присматриваться к входившим в букинистическую лавку покупателям. В какой-то момент Катерина даже поймала себя на том, что за некоторыми из них она ходит чуть ли не по пятам, стараясь ни на миг не упускать их из виду. Для сбора информации о поведении посетителей она также в полной мере использовала свои способности. Если же кто-то из них казался девушке подозрительным, она старалась позаботиться о том, чтобы этот человек потерял интерес к чтению и как можно скорее покинул магазин.

53

Во второй половине дня позвонил Йон. Все еще пребывая в настороженном состоянии, Катерина с первых же его слов почувствовала: что-то случилось.

— Как дела у Иверсена? — осведомился Йон.

— Его выпишут сегодня или завтра, — ответила Катерина и стала описывать свой визит в больницу накануне вечером. Однако по коротким замечаниям Йона она довольно скоро поняла, что мысли его занимает вовсе не ее рассказ.

— У тебя что-то не так? — спросила она после того, как оба они некоторое время хранили молчание.

На другом конце провода послышался короткий нервный смех.

— И да, и нет, — сказал Йон. — Мне нужно… точнее, меня вынуждают принять решение.

— Да? — Катерина затаила дыхание. В мозгу у нее замелькали сценарии развития событий — один страшнее другого. Что это за решение? По поводу «Libri di Luca»? Йон все-таки решился продать магазин, чтобы избежать открытой борьбы с Теневой организацией? А может, его запугали? Или же купили?

Йон откашлялся и спросил:

— К кому следует обратиться, чтобы меня активировали?

20

После того, что рассказал им Том Нёрресков о теневой организации и Луке, Йон усиленно старался согласовать ход своих мыслей с этой новой информацией. Сделать это было нелегко, так как в течение двадцати лет он вынужден был довольствоваться лишь неясными догадками, обвинениями и гневом. Казалось, чтобы заставить себя отныне мыслить в правильном направлении, нужно чуть ли не поменять местами полушария мозга. Причем сделать это ему необходимо было самому, без чьей-либо помощи. Высадив Катерину перед «Libri di Luca», он сразу же отправился к себе домой.

Войдя в квартиру и раздевшись, Йон прошел в гостиную. По запаху, а также по тому, что газеты и прочие периодические издания были сложены аккуратной стопкой на черном журнальном столике, он определил, что у него побывала уборщица. Лучи послеобеденного солнца, проникавшие в комнату сквозь вымытые недавно стекла, были настолько яркими, что, скользнув взглядом по белоснежным половицам и стенам, он вынужден был даже зажмуриться. Подойдя к черному кожаному дивану, Йон со вздохом на него опустился. Кроме дивана и столика единственным предметом мебели в гостиной был широкий серый стеллаж высотой полтора метра, занимавший почти всю стену напротив дивана. На стеллаже стояли большой широкоформатный телевизор и стереосистема с мощной акустикой. На стене за спинкой дивана, а также на части стены между окнами висели узкие вертикальные черные полотнища, исписанные красными и серебряными китайскими иероглифами.

Наклонившись, Йон взял стопку газет, положил ее на пол и, не глядя, задвинул ногой под диван. Меньше всего ему сейчас хотелось читать.

За то время, пока Йон сидел, устремив невидящий взор в темный экран неработающего телевизора, солнце успело спрятаться за крышами соседних домов, и свет в комнате стал более мягким. В мозгу у Йона выстраивались бесконечные ряды разнообразных вопросов и теорий, отделаться от которых он просто не мог. Он как будто попал в ловушку, вырваться из которой ему мешала пропасть между его собственными детскими воспоминаниями и тем, что рассказал Том Нёрресков. В конце концов он почувствовал голод, встал с дивана и прошел на кухню, где слегка подкрепился тем, что нашлось в холодильнике и буфете. После этого он лег в постель.

Проведя всю ночь без сна, утром Йон все же решил идти на службу. Отчасти, чтобы отвлечься от своих мыслей, а отчасти для того, чтобы восстановить контакт со своей привычной жизнью, которая казалась ему теперь настолько далекой, что следовало проверить, существовала ли она на самом деле или же была всего лишь сном.

Когда он вошел в офис, Йенни приветливо кивнула ему, однако ничего не сказала; Йону показалось, что секретарша взглянула на него одновременно с тревогой и облегчением. Чем объяснялась тревога, он понял через час, когда его вызвали в офис Хальбека.

— Добрый день, Кампелли, — официальным тоном произнес Франк Хальбек, когда Йон закрыл дверь офиса и опустился на стул напротив своего работодателя. — Весьма любезно с твоей стороны, что ты надумал наконец-то появиться.

Йон был готов к тому, что ему придется защищать свое право на отгулы, и потому с готовностью кивнул:

— Верно, я позволил себе пропустить пару дней. Кое-что следовало привести в порядок после смерти отца, и я подумал, что могу это сделать, раз уж дело Ремера все равно не может двигаться дальше, пока он не предоставит нам всей необходимой информации.

Не меняя выражения лица, Хальбек внимательно посмотрел на Йона.

— Я пытался получить от него ответ на мои обращения, — продолжал Йон. — Однако его или не удается застать, или же он присылает сведения, не имеющие ничего общего с сутью обвинения.

— А сам Ремер объясняет все совсем не так, — сказал Хальбек и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку своего кресла. — Я разговаривал с ним вчера, когда тебя не было на месте. Он хочет, чтобы его дело передали кому-нибудь другому.

Йон, как мог, постарался скрыть свое изумление.

— Ремер утверждает, что ты не проявляешь должной заинтересованности, ленив и несерьезен, — продолжал Хальбек. — По его словам, он достижим в любой момент, однако ему самому приходится постоянно связываться с тобой, чтобы иметь представление о том, что происходит в его деле.

Йон покачал головой.

— Все обстоит совсем не так, — снова попытался оправдаться он. — Это с самим Ремером никогда не удается побеседовать — он не отвечает даже на электронные письма.

— И все-таки, Кампелли, ты сделал что-то, что оскорбило его. — Хальбек привстал и перегнулся через стол, приблизившись к Йону. — Ремер вкладывает кучу денег в нашу фирму. Так много, что мы просто не можем позволить себе лишаться такого клиента из-за семейных дел одного из наших сотрудников. Прискорбно, разумеется, что твой отец умер, однако это никоим образом не должно сказываться на твоей работе.

— Согласен, но это и не сказывается! — сказал Йон, не в силах скрыть возмущение. — Я могу показать корреспонденцию, из которой…

— Весьма благодарен, — перебил его Хальбек, садясь. — Я ознакомлен с корреспонденцией. Ремер прочел мне несколько посланий, и, должен признаться, я ожидал более профессионального подхода в работе с нашим лучшим клиентом.

У Йона округлились глаза от изумления.

— Он тебе их читал? — переспросил он.

— Ну да, — с раздражением подтвердил Хальбек.

— По телефону?

— Нет. — Хальбек был все так же раздражен. — Я же сказал, что вчера он был здесь. У него были копии вашей переписки. Он передал мне некоторые бумаги, и я должен сказать, что…

Дальше слушать Йон не стал. Он представил себе Ремера, сидящего на том самом стуле, на котором сидит сейчас он сам, и читающего вслух документы Хальбеку, совладельцу адвокатской конторы, который внимательно и благожелательно прислушивается к тому, что считает нужным сообщить ему эта пресловутая дойная корова их фирмы. Йон знал, какое действие может возыметь текст, в котором определенным образом расставлены акценты. Но за прошедшую неделю ему довелось узнать еще много чего, и теперь он понимал, что если Ремер был еще и вещающим, то у Хальбека не оставалось ни единого шанса не поддаться влиянию. И вот теперь Хальбек сидит перед ним, Йоном, и рассказывает о том, какие материалы показывал ему Ремер. При этом он твердо убежден, что высказывает именно свою точку зрения, как будто он совершенно самостоятельно оценил представленные ему документы и сделал соответствующие выводы.

— …и потому мы решили отстранить тебя от ведения этого дела, — окончил свою речь Хальбек и продемонстрировал свои пустые ладони, словно в знак того, что дело будет изъято из рук Йона.

— О"кей. — Йон безнадежно махнул рукой, решив уйти.

— Фактически, — сказал Хальбек, повысив голос, что заставило Йона остаться на стуле, — фактически мы вынуждены пересмотреть вопрос о твоем пребывании в нашей фирме.

54

Потрясенный, Йон не сводил пристального взгляда с лица человека, сидящего перед ним за письменным столом.

— Нашей фирме не нужны сотрудники, которые не в состоянии серьезно относиться к делам наших клиентов, — глазом не моргнув, продолжал между тем Хальбек. — Клиенты обращаются к нам, поскольку по той или иной причине попадают в затруднительное положение, и оказание им профессиональной помощи является просто-напросто нашим долгом. Если же появляются слухи — безразлично, оправданные или неоправданные, — что наши действия несерьезны, то это означает полный крах нашей деловой репутации.

— И что ты всем этим хочешь сказать?

— Что ты уволен, — заявил Хальбек, глядя Йону прямо в глаза. — С этого самого момента. Так что собирай свои личные вещи и как можно скорее выметайся из здания.

Йон понимал, что сделать уже ничего нельзя: никакие аргументы или уговоры не помогут. Не оставалось сомнений, что этот раунд Ремер выиграл. Йон посмотрел на свои руки так, будто это они мешали ему работать. Он чувствовал, как в душе его закипает гнев, и стиснул зубы. Врагом его был вовсе не Хальбек — он, бедняга, лишь думал, что так защищает свою фирму. Йон наклонил голову.

— Хорошо, — сказал он и встал.

— Йенни тебя проводит. — Хальбек движением головы указал на дверь. — Прощай, Кампелли.

Не говоря ни слова, Йон повернулся и вышел из кабинета. За порогом его встретила Йенни. В глазах у девушки стояли слезы.

— Мне так жаль, Йон, — проговорила она.

— Ничего, все в порядке, — сказал Йон и слегка обнял ее за плечи. Йенни вздрогнула и прильнула к нему. Наконец Йон осторожно кашлянул, и секретарша нехотя отстранилась.

— Мне велели забрать у тебя мобильный телефон и ключи от машины, — произнесла она сдавленным от сдерживаемых слез голосом, глядя на Йона виноватым взглядом.

Йон кивнул:

— Давай поскорее с этим покончим.

Спустя десять минут Йон уже стоял на тротуаре — без работы, без машины и без мобильного телефона. И даже не мог решить, что является большей потерей. Работа обеспечивала ему кусок хлеба, машина — возможность передвигаться, однако без мобильного телефона он чувствовал себя особенно одиноким и отрезанным от всех, кто мог бы прийти ему на помощь. И хотя Йон убеждал себя в том, что все это чепуха, однако прошло немало времени, прежде чем ему удалось отыскать работающий телефон-автомат. А когда он нашел его, то звонить не стал. Во-первых, потому что не знал, какой номер набирать: все телефоны остались в том аппарате, который он сдал. Во-вторых, ему показалось неуместным вести конфиденциальные разговоры с помощью телефона-автомата на Стройет[35] — гораздо более неуместным, чем если бы он разговаривал в том же месте, но по мобильнику.

Йенни умудрилась снабдить его бесплатным талоном на такси, однако Йон не стал его использовать и предпочел отправиться домой пешком. По дороге он попытался привести свои мысли в порядок. Гнев его никуда не исчез — лишь притаился до поры до времени, как язва желудка в период между обострениями. И тем не менее Йон чувствовал своего рода удовлетворение, поскольку знал, что направит свою злость на Ремера и Теневую организацию. Им уже удалось сломать жизнь Луке, и вот теперь они принялись за его жизнь. Они отняли у него его работу — то, чем, по их мнению, он сильно дорожил. Правда, сам Йон уже испытывал определенные сомнения на этот счет. События последних дней отодвинули в его сознании адвокатскую карьеру на задний план, и он уже не был уверен, что добиться успеха именно на адвокатском поприще он жаждет больше всего на свете. Однако, в любом случае, он никому не был намерен спускать все это просто так.

Придя домой, он позвонил Катерине.

Далее события развивались довольно быстро. Катерина перезвонила ему уже через десять минут. Она переговорила с Иверсеном, которого должны были в этот день выписать из больницы, и тот сразу же предложил назначить активацию — или сеанс, как они сами это называли, — на завтрашний день. Йон поинтересовался, что ему следует сделать, чтобы лучше подготовиться, однако Катерина посоветовала ему только как следует отдохнуть. Так он и поступил, запасшись бутылкой красного вина. День окончился тем, что он заснул прямо на диване, где и проснулся следующим утром.

При свете солнца сложившаяся ситуация выглядела совершенно по-другому. Пару раз Йон даже брался за телефон, чтобы позвонить Франку Хальбеку и объясниться заново, однако стоило ему подумать о том, как может сложиться их беседа, и он с досадой клал трубку на место. Кроме того, у Йона отчаянно болела голова, что мешало ему мыслить ясно, а также напоминало о том, как давно ему не приходилось в одиночестве выпивать за вечер целую бутылку вина.

Сеанс должен был состояться в «Libri di Luca» после закрытия магазина. В течение дня похмелье у Йона прошло, и незадолго до сеанса он даже съел порцию бефстроганов, которую отыскал в своих кухонных запасах. После этого он взял такси и отправился в «Libri di Luca» к поджидавшему его там Иверсену.

Если не считать пары ссадин на лице, вид у старика был такой же, как обычно. Непохоже даже было, чтобы первый день после выписки из больницы, проведенный им за прилавком магазина, как-то особенно его утомил.

— Как же здорово снова оказаться здесь, — сказал он, со счастливой улыбкой обводя взглядом зал с книгами. — Катерина прекрасно тут управлялась без меня. Я дал ей выходной сегодня, но на активацию она и По придут.

— Это разве необходимо? — спросил Йон, чувствуя, как в глубине души начинает просыпаться какое-то беспокойство.

— Чем больше людей будут участвовать, тем сильнее эффект, — пояснил Иверсен. — Особенно важно, чтобы пришла Катерина. Будучи улавливающей, она сможет управлять твоими способностями, если выяснится, что ты, как и твой отец, вещающий.

— А если нет?

— Если окажется, что ты, как Катерина, улавливающий, нам придется действовать очень осторожно. Не потому, что это представляет опасность для тебя, нет. Рискую главным образом я, поскольку именно я буду читать текст. Ты ведь в момент активации еще не будешь в состоянии контролировать свои новые способности.

— А если окажется, что я вообще не обладаю никаким даром? — спросил Йон.

— Убежден, Йон, что дар у тебя есть. Я уже кое-что за тобой подмечал. Должно быть, ты, как и все Кампелли, вещающий, однако до окончания сеанса утверждать это еще рано.

— Будет больно?

— Ничуть, если ты расслабишься и раскроешься, — ответил с улыбкой Иверсен. — Однако если ты в момент активации станешь противиться, то могут возникнуть некоторые неприятные ощущения. Если же ты и вовсе закроешься, то у нас совсем ничего не получится, сколько бы мы на тебя ни давили. Поначалу, как правило, все слегка нервничают, и бывает, что человека нелегко убедить полностью нам довериться, однако стоит ему или ей понять, что все будет намного легче, если они расслабятся, как остальная часть процедуры проходит абсолютно безболезненно.

— Похоже, ты уже во многих таких сеансах участвовал.

— Фактически, только в трех. — Иверсен смущенно улыбнулся. — Одним из которых был тот, во время которого активировали меня самого.

Йон рассмеялся:

— Что ж, теперь мне как будто действительно полегчало!

Иверсен внимательно посмотрел на него:

— Я совсем не хотел тебя волновать, однако суть в том, что все это — не точная наука. Мы и сами еще многого не понимаем. — Старик хлопнул Йона по плечу. — Не стоит переживать, Йон, ведь ты в надежных руках. Если мы только почувствуем, что что-то пошло не так, то сразу же все прекратим.

— Только не вздумайте останавливаться, если я просто слегка поморщусь, — сказал Йон. — Я вполне готов потерпеть, даже если будет немного больно.

— Ладно, Йон, там посмотрим.

В этот момент послышался стук в дверь, и Йон и Иверсен одновременно обернулись на звук. В магазин вошла Катерина; на ней было длинное темное пальто. Она обняла Иверсена, затем, улыбаясь, протянула руку Йону. Взяв за руку Катерину, он притянул ее к себе и тоже обнял. Ему было приятно снова ее видеть. Настолько приятно, что, когда она высвободилась из его объятий, он сконфуженно опустил глаза.

— Ну что, ты готов? — спросила Катерина, снимая пальто и кладя его на прилавок. Она была одета в синий свитер, джинсы, которые прекрасно на ней сидели, и короткие черные сапоги.

— Готов, насколько это вообще возможно, — ответил, пожав плечами, Йон.

— Не волнуйся, мы позаботимся о том, чтобы ты остался целым и невредимым, — заверила его девушка.

— Мне кажется, слишком настойчиво вы мне об этом говорите.

Катерина прошла по лестнице вниз; Йон и Иверсен остались стоять возле прилавка.

— Итак, осталось только дождаться По, — сказал Иверсен и бросил взгляд в сторону стеклянной витрины.

Не прошло и двух минут, как в магазин с шумом влетел юноша, чуть не сбив при этом колокольчик над дверью.

— Привет, Свен! Привет, Йон!

Оба мужчины ответили на приветствие.

— Отличный вечерок для активации, да? Я имею в виду, что снаружи дождь, ветер, а там, глядишь, если повезет, еще и гроза начнется.

Иверсен усмехнулся:

— Что ж, тогда, может, нам на улицу перебраться?

— Да нет, Свен, пожалуй, не стоит, — сказал юноша, бросая свою кожаную куртку поверх пальто Катерины. — Принцесса пришла?

— Она уже внизу, — ответил Иверсен. — Ждем только тебя.

По на мгновение задумался, затем хлопнул в ладоши и посмотрел на Йона:

— Что ж, тогда давайте начинать.

Йон и По направились ко входу в подвал, а Иверсен слегка задержался, чтобы запереть дверь и погасить в магазине свет.

— А ты на скольких активациях присутствовал? — спросил Йон у По, когда они подошли к лестнице.

— На одной, — ответил По. — Своей собственной. Да и присутствием-то это, фактически, не назовешь. На Стройет мне дал по физиономии какой-то психопат. Я упал, ударился головой о каменную мостовую, а когда три недели спустя вышел из комы… — По щелкнул пальцами. — Хоп! Все было уже при мне. — Он начал спускаться по лестнице. — Прошло, конечно, какое-то время, прежде чем я понял что к чему, но я сразу же почувствовал: что-то со мной не так. Ничего, подожди, скоро сам увидишь, о чем я говорю. — Он хохотнул.

Достигнув конца лестницы, они зашагали по темному коридору к дубовой двери, ведущей в библиотеку. Из щелей дверного проема пробивался тусклый свет.

— Привет, Кэт! — сказал, входя в библиотеку, По.

Йон вошел вслед за ним. Электрический свет в библиотеке был погашен, и единственным освещением служили стеариновые свечи, стоявшие на столе и на тех полках, где не было книг.

— Это чтобы создать соответствующую атмосферу, — пояснила Катерина, обращаясь к Йону, и добавила с улыбкой: — К самой активации это не имеет никакого отношения.

— Что ж, чертовски уютно, — небрежно произнес По, падая в одно из кресел. — Теперь не хватает только благовоний и травяного чая.

Проигнорировав его замечание, Катерина достала какую-то книгу из стоявшей возле нее витрины.

— Ты это читал? — спросила она, протягивая книгу Йону.

Взяв в руки томик, Йон принялся его разглядывать. Переплет был из черной кожи, а оформление отличалось подлинным мастерством, насколько он, дилетант в этом деле, мог судить. Повернув книгу так, чтобы видно было название, Йон прочел про себя: «Дон Кихот».

— Нет, — сказал он вслух.

— Жаль, — заметила девушка. — Это классика. Иверсен читал мне «Дон Кихота» несколько раз.

Йон кивнул, наугад раскрыл и начал листать книгу. Бумага была плотной и приятной на ощупь. Видно было, что издание готовилось к печати с особой тщательностью и любовью.

— Мы воспользуемся этой книгой для активации, — сказала Катерина, доставая из витрины еще один томик и закрывая стекло.

— Этой? — удивился Йон. — Я-то думал, что в дело пойдут разные заклинания и магические формулы.

Девушка улыбнулась:

— Здесь важны не слова. Главную роль играют энергия и те чувства, которые пробуждаются по мере чтения текста. — Она положила руку на книгу, которую держал Йон. — Это — сильная вещь. Чувствуешь?

Йон также положил ладонь на обложку томика и невольно коснулся пальцев Катерины; она быстро отдернула руку. Йон закрыл глаза и попытался ощутить исходящую от книги энергию, о которой говорила Катерина.

По позади них весело хрюкнул и саркастически поинтересовался:

— Ну что, Йон, почувствовал что-нибудь?

— Абсолютно ничего, — откровенно признался Йон и открыл глаза.

Катерина пожала плечами:

— Ну да, верно, ты ведь еще не активирован. Потом будет видно, однако бывает даже, что не все активированные могут это заметить. — Она бросила взгляд на По, и на лице того моментально застыло серьезное выражение.

— Вы как тут, готовы? — послышался голос входящего в библиотеку Иверсена. После того как все ответили утвердительно, Иверсен закрыл дверь. Катерина протянула ему книгу, и все расселись в кресла вокруг стола. На некоторое время в комнате повисла тишина. Пламя свечей перестало колебаться. Йон почувствовал, как встрепенулось его сердце, а ладони покрылись потом, увлажнившим обложку книги, которую он по-прежнему сжимал в руках. Иверсен расположился напротив него. Справа от Йона сидела Катерина, слева — По.

Иверсен взял со стола лежавшую перед ним книгу. Как и та, что держал в руках Йон, она была в кожаном переплете; начало книги, примерно первая четверть страниц, была отделена от остальных белой закладкой.

— Вот, — начал он, — тот текст, который мы используем в процессе активации. Это та же самая книга, что у тебя, Йон. В действительности вся процедура состоит в том, что мы просто будем читать их одновременно. Я начну читать вслух, а ты потом подхватишь. Главное, чтобы мы не сбивались с ритма, однако это будет достаточно легко, стоит нам только начать.

Иверсен умолк и с ожиданием посмотрел на Йона, который легким кивком дал понять, что все понял.

— Я уже давно ничего не читал вслух, — неуверенно произнес он. — Во всяком случае, художественную литературу.

— Ничего, все получится. Катерина поможет нам поддерживать одинаковый темп, — продолжал объяснять Иверсен. — По мере нашего чтения она будет усиливать или, наоборот, подавлять возникающие у нас эмоции. Не бойся, просто расслабься и сконцентрируйся исключительно на чтении и ритме. Попытайся проникнуться содержанием и настроением этой книги. Чем больше тебе удастся расслабиться, тем легче пройдет активация.

Йон снова кивнул и, тяжело вздохнув, сказал:

— Я готов.

Иверсен кивнул в ответ и открыл свою книгу на том месте, где лежала закладка.

— Страница пятьдесят, — объявил он.

Йон полистал свой экземпляр и отыскал нужное место.

Иверсен начал читать. Голос его звучал отчетливо, темп был невысокий. Йон следил за ним по тексту и после того, как старик прочел два абзаца, тоже стал читать. Вначале он пару раз запнулся и постарался сосредоточиться на том, чтобы в точности копировать манеру чтения Иверсена. Следующий абзац Йон читал уже лучше, точно в такт со стариком. Оба они слегка увеличили темп, чтобы не читать так размеренно, как поначалу. Когда они одновременно переворачивали страницу, Йон бросил быстрый взгляд на Иверсена. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и сосредоточенно смотрел в книгу. Лицо его выражало напряженную концентрацию чувств, брови были сдвинуты, а томик он держал у самых глаз.

Их совместное выразительное чтение продолжалось, и Йон отметил про себя, что ему больше не приходиться напрягаться, чтобы соблюдать ритм и поддерживать темп. Буквы перед его глазами с готовностью складывались в слова, которые манили поскорее произнести их, как будто они уже много лет дожидались этого момента. Понемногу чтение Иверсена становилось все тише и тише, и в конце концов Йон совсем перестал его слышать — собственный голос заглушал все. Йон чувствовал себя так, будто лежал на дне вместительного каноэ, плавно скользящего по реке в спокойном и ровном темпе. Борта лодки рассекали поверхность воды, а само каноэ увлекало вперед незримое мощное течение потока. Даже переворачивая очередной лист, Йон не сбивался с ритма. Ему казалось, он видит, что написано на следующей странице, и потому он продолжал читать, не прерываясь.

56

У Йона создавалось впечатление, что буквы стали более отчетливыми; они контрастно выделялись на белом фоне страниц, которые, в свою очередь, также заметно изменились. Если раньше, внимательно приглядевшись к плотным белым листам, можно было различить структуру бумаги, то теперь поверхность их сделалась совершенно ровной и глянцевой — подобной белому матовому стеклу с нанесенными на него буквами. Время от времени за этим стеклом видны были какие-то силуэты; неясные и размытые, как в театре теней, они внезапно появлялись и так же неожиданно исчезали.

Теперь Йон даже не сознавал, что продолжает читать вслух. Он делал это чуть ли не автоматически, сосредоточившись прежде всего на странном взаимодействии букв со страницами. Он внимательно следил за проявляющимися сквозь страницы книги силуэтами — и постепенно стал понимать, что они связаны с тем, о чем в книге ведется рассказ. Когда в тексте говорилось о двух всадниках, за матовым стеклом страниц он различал два конных силуэта; если описывалась ветряная мельница, то в белесом тумане проявлялись очертания рассекающих воздух мельничных крыльев.

Это открытие заставило его еще в большей степени сосредоточить свое внимание на движении силуэтов. И внезапно — в тот момент, когда главный герой поразил копьем крыло мельницы, — белёсое стекло как будто бы лопнуло и распалось на тысячи осколков, обнажив разворачивающуюся за ним сцену.

Йон вздрогнул, однако продолжил чтение в прежнем темпе, несмотря на то что теперь слова причудливо парили в воздухе на фоне битвы главного героя с ветряной мельницей. Текст стал похож на титры в фильме, с той лишь разницей, что читаемые Йоном слова не следовали за кадрами, а как бы предваряли их появление. Йон почувствовал, что сердце его забилось еще быстрее.

Между тем он по-прежнему продолжал читать, ощущая, что не в силах остановить поток слов, и в то же время наслаждаясь появлением создаваемых этим потоком новых картин. По мере чтения они становились все более отчетливыми и словно бы осязаемыми, так что в конце концов ему стало казаться, что еще немного, и сам он появится где-то среди разворачивающихся перед внутренним взором пейзажей. Краски возникающих в мозгу картин были яркими и насыщенными и в то же время какими-то искусственными, как в изготовленной компьютерным способом цветной копии черно-белого фильма. Больше всего это напоминало экран телевизора с испорченным цветоделением, когда цвета становятся перенасыщенными, а краски сливаются, как в акварельном альбоме-раскраске. Контуры человеческих фигур и предметов оказывались размытыми, и Йон изо всех сил пытался сделать их более четкими, фокусируя свой взгляд на проступающих сквозь туман очертаниях. При этом он чувствовал едва ли не физическое сопротивление, какое подчас оказывает заржавевшая дверная ручка; и вдруг в один момент он будто бы прорвался сквозь все препоны и ощутил, что может регулировать контрастность картин, совсем как при съемках на видеокамеру. Некоторое время Йон забавлялся, играя с этим новым инструментом, оказавшимся в полном его распоряжении. Он то отдалял от себя картину, и она становилось мутной и туманной, то приближал ее, и тогда силуэты людей оказывались четкими, как будто вырезанными из картона острым скальпелем. Теперь он был в состоянии управлять и цветом — мог сделать отдельные фрагменты светлее или темнее, а также придать всей картине теплоту, окрасив фон в мягкие золотистые тона. Подобно малолетнему ребенку, он с восторгом экспериментировал, крутя различные ручки настройки, отыскивая их крайние положения, а также все новые и новые комбинации. При этом он время от времени отмечал наличие определенного рода сопротивления, которое, однако, ему всякий раз удавалось преодолеть, стоило только сильнее сконцентрироваться на том, какой именно колорит он хотел придать видимой сцене.

Скорость, с которой Йон читал, также, оказывается, имела определенное значение. Если он замедлял темп, у него появлялось больше времени для того, чтобы придать картине соответствующий вид и наполнить ее игрой чувств. При быстром чтении большинство этих нюансов оставалось «за кадром», сохранялись лишь наиболее сильные проявления эмоций. Йон заметил, что, когда он увеличивает темп, сердце его бьется быстрее и неровно, он начинает покрываться потом, как будто испытывает настоящее физическое напряжение. Он попытался было проверить, насколько быстро он вообще может читать, и в очередной раз ощутил, как что-то его удерживает, своего рода тормоза, не позволяющие ему достигнуть предельных значений шкалы спидометра. Слегка раздосадованный, он, стремясь преодолеть неожиданное препятствие, попытался читать отрывисто и с нажимом, словно заколачивая сваи, но внезапно опять вздрогнул и ощутил, будто какая-то гигантская рука сдавила его и сдерживает, заставляя замедлять темп. Йон постарался высвободиться, однако, чем больше он сопротивлялся, тем хватка становилась жестче, напоминая кольца удава, и в конце концов ему не оставалось ничего другого, как снизить скорость своего чтения до предела. Хватка, тем не менее, по-прежнему не ослабевала, и Йон ощутил, что воздух с трудом проникает в легкие.

Тогда он умолк.

Сознание его не воспринимало ничего из происходящего вокруг. Глаза Йона закрылись, а голова упала на грудь. Однако прошло несколько мгновений, и все чувства стали постепенно возвращаться.

Сначала — довольно медленно — начали появляться звуки, как будто кто-то осторожно поворачивал в сторону усиления ручку громкости. Йон различил различные шорохи, звук шагов и шум передвигаемой мебели. Несколько голосов зазвучали одновременно, однако смысла слов Йон не различал, зато ясно слышал прямо у себя над головой какое-то потрескивание. Затем он внезапно почувствовал запах гари: дым от горящей шерсти и пластмассы проникал в его ноздри и затруднял дыхание. Наконец Йон открыл глаза.

То, что он увидел, было настолько невероятным, что поначалу он решил, будто спит или по-прежнему наблюдает оживленные чтением эпизоды какого-то произведения. Все помещение окутывал дым, большая часть стеариновых свечек упала, кресло слева от него было опрокинуто, электрические розетки отчаянно трещали, из них вылетали снопы искр, рассыпаясь по комнате. Иверсен и По носились по библиотеке, стараясь сбить языки пламени, уже лизавшие ковровое покрытие и мебель. По использовал для этого собственную куртку, а Иверсен вооружился небольшим ковриком.

Катерина сидела по правую руку от Йона, глядя на него каким-то странным, пустым взглядом. Из носа к уголкам ее губ стекали две тонкие струйки крови, собиравшиеся в капли и сбегавшие дальше по подбородку девушки. Она с такой силой сжимала руками подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.

Йон сразу же подумал, что магазин вновь подвергся нападению.

— Кто это сделал? — с трудом произнес он, ощущая, что во рту у него пересохло.

Как раз в это время мимо него, направляясь к розетке у входа, где огонь уже начинал лизать дверной косяк, пробегал По. Он быстро посмотрел на Йона.

— Эй, он очнулся! — крикнул По, обращаясь к Иверсену, и левой рукой швырнул свою куртку на вырывающиеся из розетки языки пламени. — Ей удалось!

Йон заметил, что правая рука По безжизненно свисает вдоль туловища.

— Йон? — Иверсен обернулся к молодому мужчине. — Йон, ты слышишь меня? Немедленно закрой книгу!

Йон повернул голову в сторону Иверсена, который направлялся к нему с перекинутым через руку ковриком. Йон хотел было взглянуть на лежащую перед ним книгу, как его остановил новый окрик Иверсена:

— Посмотри на меня, Йон! Просто закрой книгу. Смотри на меня и закрывай!

В глазах у Иверсена застыл испуг. Глядя на старика, Йон медленно закрыл книгу. Иверсен с облегчением вздохнул.

— Кто это сделал? — снова спросил Йон.

— Ты, Йон, — ответил Иверсен и в этот момент увидел, как пламя разгорается за спиной у Йона. Он поспешил туда и до тех пор хлестал ковриком по языкам огня, пока полностью их не сбил. Тем временем По затушил огонь у входа и теперь стоял, внимательно оглядывая помещение в поисках новых очагов возгорания. Куртка, которую он сжимал в руке, слегка дымилась.

57

Катерина склонила голову так, что подбородок лег ей на грудь. Слегка вздрагивающие руки ее были сложены на коленях, отчего девушка напоминала молящуюся в церкви прихожанку.

Йон попытался встать, но у него так сильно закружилась голова, что он буквально рухнул обратно в кресло. Он почувствовал, как на плечо ему легла рука Иверсена.

— Посиди пока, Йон. Скоро это пройдет.

Йон хотел было обратиться к старику за разъяснениями, однако, не успев повернуть головы, потерял сознание.

21

Это было круто! Катерина услышала возбужденный голос По, прозвучавший так резко, как будто кто-то неожиданно включил радио у самого ее уха. По всей видимости, она была в торговом зале магазина. И судя по тому, что под ней было кожаное сиденье, она находилась в кресле за прилавком. Голова Катерины бессильно склонилась к плечу.

Почему она здесь? Она была так измотана, что не могла себя заставить открыть глаза. Что же произошло?

Голос Иверсена, отозвавшегося на замечание По, был гораздо более спокойным и очень серьезным.

— Все могло бы окончиться довольно скверно, — сказал он. — Кроме того, нам ведь до сих пор неизвестно, что с ними. А сам-то ты как? Как твоя рука?

— Все о"кей, — бойко произнес По. — Немного покалывает, как будто бы затекла. Но, черт возьми, как этот деятель умудрился меня стукнуть, а?! Как у него это получается?

— Не знаю, По, — устало ответил Иверсен.

— Если активация всегда происходит подобным образом, нам бы следовало пригласить побольше народу, — заявил По.

— Все это совершенно ненормально, — проговорил Иверсен. — Я… мне никогда не приходилось видеть ничего подобного.

Катерине показалось, что в голосе Иверсена звучат тревожные ноты. Очевидно, он был испуган. Но почему? Она попыталась вспомнить. Они были в подвале. С ними был еще и Йон. Активация.

Припомнив это, она вздрогнула.

— Она очнулась?

Катерина почувствовала, как над ней кто-то склонился.

— Нет, — послышался совсем близко голос Иверсена. — Это была просто судорога.

Девушка решила еще какое-то время не подавать виду, что пришла в себя. Сначала она собиралась обдумать, что же все-таки случилось.

Они вчетвером собрались в подвале для того, чтобы активировать Йона. Сама она занималась подготовкой — зажгла свечи и все такое. Нужно было создать в библиотеке уютную атмосферу, как при появлении в семье нового члена. Однако что-то пошло неправильно.

Поначалу все протекало согласно намеченному плану. Иверсен начал читать, и Йон вскоре попал в его ритм при ее содействии, а она помогла ему сфокусировать внимание на тексте. По наблюдал за тем, что происходило, с дурацкой ухмылкой, словно дожидаясь своей очереди поддеть пришедшего в класс новичка.

Прочитав пару страниц, Иверсен взглянул на нее и кивнул. Она закрыла глаза и сосредоточилась на чтении Йона, отринув все прочие ощущения. Понемногу она начала усиливать акценты, расставляемые в тексте Йоном, следя в то же время, чтобы его внимание было приковано к тексту. Создаваемые им картины становились все более и более подробными, со множеством деталей. Так продолжалось до тех пор, пока она не попыталась слегка его придержать. Тогда она ощутила, как он пытается преодолеть это неожиданное сопротивление, подобно тому, как стремительный водный поток стремится прорвать мешающую его свободному току запруду.

Она открыла глаза. Иверсен уже перестал читать, он снова ей кивнул. Закрыв глаза, она сняла свою блокировку. Эффект был подобен тому, как если бы из бутылки шампанского вынули пробку. Одновременно она усиливала акценты и яркость картин, вырастающих из текста, и в результате последовал мощный скачок вперед, выразившийся в буйстве красок и калейдоскопе сцен. Активация состоялась. Она, Катерина, была поражена обилием деталей и тем, как Йон проникся текстом. У нее было такое впечатление, что картины, создаваемые им в качестве обычного читателя, были как бы размытыми кадрами черно-белого кино, тогда как новые сцены оказались полны насыщенных красок, удивляли яркостью и четкостью образов. Разница была такая же, как при показе одного и того же фильма по обычному телевизору и на экране шикарного кинотеатра.

Она начала постепенно ослаблять собственное воздействие. Йон и сам прекрасно справлялся с концентрацией внимания, и она даже заметила, как он экспериментирует со своим новым инструментом. Когда она в очередной раз открыла глаза, Иверсен сидел, широко улыбаясь, а По, по-видимому, так увлекся слушанием, что не замечал ничего вокруг.

— Что я тебе говорил? — шепнул ей Иверсен, подмигивая. Она улыбнулась ему в ответ.

Трудно было устоять и не поддаться очарованию техники вещания Йона. Картины и ассоциации, создаваемые им, постоянно манили слушателей, приглашая к участию в полном фантазии сказочном путешествии, предпринимаемом им. Она слушала «Дон Кихота» не раз, но не помнила, чтобы когда-нибудь раньше сюжет повествования захватывал бы ее с такой силой и она погружалась бы настолько глубоко в содержание романа, как это было теперь. Волосы на ее руках поднялись вверх, словно их наэлектризовали, в животе она ощущала легкую дрожь.

Она вновь переключила внимание на то, как Йон открывает в себе дремлющие способности. Она умело направляла его, позволяя выявлять все новые и новые средства воздействия на слушателя, и каждый раз он изумлял ее своими неисчерпаемыми возможностями.

Именно во время одного из таких удивительных скачков возникли первые явления физического характера. Сначала погасли свечи. Затем замигали электрические лампы и задрожала мебель.

Иверсен с тревогой в голосе попросил ее как можно скорее вывести Йона из транса. Сам Йон не замечал ничего вокруг себя, по лицу его струился пот, белки глаз покрылись красными прожилками. Он продолжал вещать громким и четким голосом, и все ее попытки остановить его были напрасны. Стеллажи задрожали еще сильнее, книги из них начали вываливаться и падать на пол.

Шум вывел из оцепенения По. Он поднялся, намереваясь взять Йона за локоть и как следует встряхнуть, однако так и не успел к нему прикоснуться: между локтем Йона и пальцами По вспыхнула голубоватая искра. По отбросило обратно в кресло, и оно опрокинулось. Он быстро вскочил на ноги, однако тут же схватился за правую руку и громко застонал.

Она продолжала свои попытки поставить Йону психологический барьер, однако с каждым мгновением исходящие от него заряды электричества становились все сильнее. Тонкие лучи молний протянулись от его тела к электрическим розеткам, из которых тут же начали вылетать снопы искр. По и Иверсен принялись тушить вспыхнувшее или же уже разгоревшееся пламя, а мебель между тем продолжала сильно дрожать и даже начала двигаться. Один стеллаж накренился и рухнул на Иверсена, так что По пришлось прийти старику на помощь.

Она попыталась отследить тот ритм, в котором, как она чувствовала, от Йона исходят заряды электричества. Между их появлением проходили равные промежутки времени, и когда наступила очередная пауза между разрядами, она напрягла все свои силы, чтобы нарушить концентрацию внимания Йона. Ее кресло отъехало от него на целый метр, однако вещание разом прекратилось, Йон оторвался от книги, поднял глаза и посмотрел на нее. Взгляд его налившихся кровью глаз был полон недоумения и страха.

Дальше она уже ничего не помнила.

— Катерина? — Голос Иверсена прозвучал совсем близко.

Она открыла глаза и увидела прямо перед собой встревоженное лицо Иверсена. Он улыбнулся:

— Ты себя хорошо чувствуешь?

Не считая того, что Катерина ощущала слабость во всем теле и ей казалось, будто она не спала уже долгое время, все было нормально. Девушка кивнула.

— Что с Йоном? — спросила она.

— С нашим пиротехником? — В поле ее зрения возникла голова По. — Он в отключке. Однако жив.

Иверсен и По оглянулись и посмотрели себе за спину и вниз, туда, где на раскладушке лежал Йон. Катерина увидела, что он спокойно спит.

58

— Мы перенесли вас из подвала, — пояснил Иверсен. — Библиотека, кстати, все еще проветривается. Думаю, электропроводка полностью выведена из строя — она вся оплавилась.

— Как же все это получилось? — хриплым голосом произнесла Катерина.

Иверсен пожал плечами.

— Это выше моего понимания, — признался он. — Мы надеялись, что ты сможешь нам что-то рассказать.

— Ничего, кроме того, что он обладает невероятной силой, — сказала Катерина. — Он сильнее всех вещающих, которых я знаю.

Иверсен задумчиво кивнул.

— А какие молнии! — воскликнул По. — С ума можно сойти!

— Да, все это выглядело довольно экстремально, — согласился Иверсен. — Но мы ведь активировали латентные области его мозга. А кто знает, что у нас там? — Он постучал указательным пальцем по виску. — Может, мы замкнули в нем какие-то дополнительные контакты.

— Или пережгли предохранитель, — бесцеремонно заметил По.

Все трое сидели какое-то время молча, обмениваясь встревоженными взглядами. Похоже, даже По проникся серьезностью ситуации: в его взгляде явно читалось беспокойство. С той стороны, где лежал на раскладушке Йон, слышалось его ровное дыхание.

Катерина опустила глаза и посмотрела на руки. Ее задачей было контролировать сеанс. Разумеется, никто из них не мог предвидеть, как он сложится, однако именно ей следовало остановить Йона раньше и воспрепятствовать тому, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Может, она слишком сильно на него воздействовала. Восхищение продемонстрированными Йоном возможностями задержало ее вмешательство в тот момент, когда это было особенно необходимо. Вполне возможно, что пострадала не только электропроводка. Хоть Йон и дышал, кто знает, может, он уже стал овощем?

— Возможно, нам следует пригласить кого-нибудь, чтобы его осмотрели? — предложила Катерина.

— Мы это уже обсуждали, — со вздохом сказал Иверсен. — Вот только кого и что нам им сказать?

Ответов на эти вопросы у девушки не было.

— В любом случае, — продолжал Иверсен, — нам необходимо связаться с Кортманном.

Катерина вздрогнула. За приготовлениями к активации и возвращением Иверсена из больницы она и Йон совсем забыли проинформировать Кортманна о своей встрече с Томом Нёрресковом и о Теневой организации. Кроме того, Кортманн, помнится, решительно возражал против проведения самой активации.

Она кивнула, соглашаясь.

— Я считаю, нам следует пригласить также Клару, — решительно заявила она. — Улавливающие имеют такое же право знать, что происходит, как и вещающие.

Примерно через час появилась Клара — первой из приглашенных. Йон по-прежнему спал. Катерина провела рядом с ним большую часть этого времени. Спал он абсолютно спокойно, если не считать того, что пару раз всхрапнул, пробормотав что-то неразборчивое. Поздоровавшись со всеми присутствующими, Клара наклонилась над Йоном, как будто желала убедиться, что он действительно спит, а не дурачит их. Затем, присев на корточки возле раскладушки, она взяла его руку и принялась считать пульс.

— И что, он такой с момента активации? — спокойно поинтересовалась она.

Иверсен подтвердил, что в состоянии Йона не произошло никаких перемен, и в общих чертах рассказал, что случилось во время сеанса. Когда Клара услышала о физических явлениях, глаза ее округлились от изумления, и она резко, будто обжегшись, отдернула свою руку от запястья Йона.

— Весьма интересно, — сказала она, поднимаясь на ноги. Ее вопросительный взгляд отыскал Катерину, но девушка лишь слегка покачала головой.

В этот момент в магазин вошел молодой человек. Не глядя на присутствующих, он распахнул дверь настежь и помог Кортманну на его кресле преодолеть порог. Увидев Клару, Кортманн на мгновение застыл, затем обернулся к своему помощнику и кивнул. Молодой человек покинул «Libri di Luca», закрыв за собой дверь.

— Клара, — громко сказал Кортманн. — Не ожидал встретить тебя здесь. Давно тебя не видел.

— Я тоже, Уильям, — сказала Клара, подходя к нему и протягивая руку для приветствия.

Кортманн сделал гримасу и коротко пожал ей руку.

— А-а, Иверсен, я вижу, ты снова на ногах?

Иверсен улыбнулся и кивнул:

— Со мной все в порядке.

Кортманн подъехал к раскладушке и начал внимательно всматриваться в лицо Йона.

— Чего не скажешь о нашем юном друге, — сказал он и посмотрел на Катерину. Она увидела, как на скулах его заиграли желваки. — Как вам только в голову пришло активировать его, не поставив меня в известность? — Кортманн резко обернулся к Иверсену.

Вид у того был сконфуженный.

— Мы сочли, что это необходимо, — проговорил он. — Йон сам настаивал на том, чтобы мы сделали все как можно быстрее.

Кортманн вздохнул:

— И что у вас произошло?

Иверсен повторно поведал о сеансе. Во время его рассказа со стороны Кортманна не последовало никакой заметной реакции. Он лишь сидел, не сводя взгляда с лица Иверсена.

— Мне нужно осмотреть место, — заявил Кортманн после того, как старик закончил. — Ты, — сказал он, указывая на По, — если рука у тебя действует нормально, отнеси меня вниз.

По с готовностью кивнул. Слегка повозившись, он в конце концов приноровился и поднял хрупкого инвалида из кресла. Катерина подумала, что сейчас эта пара больше всего похожа на чревовещателя и его куклу, причем Кортманн, одетый заметно лучше, играет роль куклы. Все начали спускаться по винтовой лестнице в подвал, она же предпочла остаться с Йоном. Ничто не напоминало о том, что еще несколько часов назад от его тела исходили искры. Веки Йона слегка подрагивали, но дыхание по-прежнему оставалось спокойным. Девушка осторожно положила руку ему на лоб. Он был горячим и слегка влажным.

Минут через десять все остальные вернулись в зал. По усадил Кортманна обратно в его кресло и тыльной частью руки стер со лба пот.

Кортманн подъехал ближе к раскладушке и снова с интересом принялся разглядывать потерявшего сознание Йона.

— Этот юный Кампелли способен преподнести сюрприз, — задумчиво проговорил он. — Вам прежде доводилось видеть что-нибудь подобное? — спросил он Клару, стоявшую по другую сторону раскладушки.

Клара покачала головой:

— Никогда. Ничего похожего на физические феномены, выбросы энергии или что-то в этом роде.

— Значит, в действительности нам неизвестно, с чем мы имеем дело, — подвел итог Кортманн. — Может, это какая-то новая сторона способностей Чтецов, о которой доселе нам не было известно. Или же вообще никак не связанное с этим явление. — Он посмотрел поочередно на Иверсена, Катерину и По. — Ведь вы вполне могли случайно активировать область мозга, совсем не имеющую отношения к нашим способностям.

Катерина кашлянула.

— Мне кажется, это имеет непосредственное отношение к его способностям.

— И ты можешь это обосновать? — с раздражением спросил Кортманн.

— Когда мы применяем наши способности по отношению к вещающим, мы отмечаем своего рода пульсацию при расстановке вами акцентов или, что то же самое, при излучении вами энергии.

Клара кивком подтвердила слова Катерины.

— Я заметила, что у Йона это совпадает с ритмом его пульса, — продолжала свои объяснения Катерина. — Разумеется, те излучения энергии, которые отмечались у него, не были равномерными, но они все же присутствовали, и с каждым ударом его сердца становились все сильнее и сильнее — в этом я абсолютно уверена.

— А этой… пульсацией обладают только вещающие? — Тон Кортманна несколько смягчился, однако глаза его оставались по-прежнему холодными. Катерина перевела взгляд на Клару, которая улыбнулась ей, как гордящаяся своим ребенком мать.

— Да, — ответила девушка. — Эта пульсация не имеет ничего общего с обычным пульсом. Она возникает лишь в тот момент, когда вещающий использует свои способности.

— Кстати, по этой пульсации мы, улавливающие, можем определить, обладает ли тот или иной человек способностями вещающего и пользуется ли он ими, — прибавила Клара.

59

Кортманн отъехал немного в сторону от Йона:

— Стало быть, это означает, что до тех пор, пока Йон не читает, он абсолютно безопасен. Я прав?

— По всей видимости, — ответила Клара.

Кортманн обвел взглядом окружающие их стеллажи с книгами.

— Но как только он начинает читать… — медленно, как будто произнося условия некой задачи, сказал он и после короткой паузы прибавил: — Будем исходить из того, что он сделал это без всякого умысла. — Глаза Кортманна остановились на Иверсене, который стоял, облокотившись о прилавок. — А вообще он в состоянии контролировать выбросы энергии?

— Насколько я могу судить, он не сознавал, что вокруг него происходит, — сказал Иверсен.

— Ну да, совершенно отключился, — подтвердил По.

— У меня сложилось впечатление, — сказала Катерина, — что Йон может регулировать мощность этих отклонений точно так же, как вы можете с той или иной силой делать акценты на разных местах в тексте. Просто та шкала, которой обладает он, намного больше. — Присутствующие смотрели на нее, очевидно не понимая, куда она клонит. — Если, как я подозреваю, физические явления возникают при особенно сильных отклонениях, то он вполне может их предотвратить. — Она подняла руку, выпрямив указательный палец, и добавила, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово: — В то же время я думаю, что если выбросы энергии уже начали происходить, то их он регулировать уже не способен.

Несколько секунд все хранили молчание. Затем Кортманн сказал, разведя руками:

— Это всего лишь догадки. Единственный способ получить ответы на все наши вопросы — это задать их самому Йону, когда он очнется.

Иверсен кивнул, соглашаясь.

— Вы сказали, что хотите рассказать еще о чем-то, — скрещивая руки на груди, напомнил Кортманн.

— Мы побывали у Тома Нёррескова, — без всяких предисловий сказала Катерина. При этом она посмотрела в лицо Кортманна и Клары, желая проверить, какую реакцию у них вызовет ее сообщение. Кортманн на мгновение нахмурился, затем округлил глаза и приоткрыл рот. Клара же, по-видимому, сразу вспомнив названное имя, потупила взор.

— Разве его… — начал Кортманн.

— Да, его исключили из Общества более двадцати лет назад, — подтвердил Иверсен.

Катерина и Иверсен вместе поведали о встрече с Томом Нёрресковом, а также о теории существования Теневой организации. Почти целый час Катерина рассказывала, каким образом ей с Йоном удалось выйти на Тома и как сложилась их беседа. Иверсен же дополнял ее рассказ, вставляя различные свои соображения по этому поводу, а также описывая события, подтверждающие изложенную Томом Нёрресковом историю. В продолжение всего этого времени Кортманн сидел в своем кресле, сохраняя скептическое выражение на лице и не делая попыток комментировать услышанное. Клаpa же беспокойно расхаживала по залу, несколько раз она утвердительно кивнула. По уселся на полу, скрестив ноги по-турецки, и в течение всего рассказа выглядел обиженным — вероятно, из-за того, что его не посвятили в подробности раньше.

То, что говорили Иверсен и Катерина, звучало достаточно убедительно. Сама же девушка по мере излагаемой ими истории все больше и больше укреплялась во мнении, что им удалось вскрыть истинные причины не только событий двадцатилетней давности, но и тех, что происходили в последнее время. Она не находила в этой версии никаких изъянов, которые не были бы объяснены Иверсеном, приводившим различные примеры поведения Луки и его высказывания на этот счет.

Когда они умолкли, наступила долгая пауза, в течение которой никто из присутствующих не проронил ни слова. Клара перестала расхаживать по залу, а По склонил голову и устремил взгляд в пол.

— И где же Нёрресков теперь? — наконец спросил Кортманн.

— Наверняка по-прежнему на своем хуторе, — ответила Катерина, — и он не намерен покидать свое убежище.

Кортманн покачал головой.

— Лука мертв, и теперь вы строите эту свою теорию, основываясь только на бреднях полоумного отшельника, — саркастически заметил он.

— Однако… — протестующе произнес Иверсен.

— Пусть даже эта теория и объясняет кое-какие отдельные события, — прервал его человек в инвалидном кресле, — но я был там тогда, двадцать лет назад. И не замечал никаких признаков каких-то там тайных заговоров. И вот вам подтверждение. — Он кивнул в сторону Клары, которая, скрестив руки на груди, наблюдала за ним холодным взглядом. — Как только Общество библиофилов разделилось, нападения сразу же прекратились.

— Это доказывает только то, что Теневая организация добилась, чего хотела, — попытался возразить Иверсен. — Они стремились всеми силами ослабить Общество, расколов его, и это им удалось наилучшим образом.

— Вот уж, что называется, попали пальцем в небо! — вставил По с коротким смешком. — Теневая организация? Bay, как я испугался! — Он покачал головой. — Да придите же, черт возьми, в себя!

Кортманн одобрительно кивнул, в кои-то веки соглашаясь с По.

— И где же те улики, которые бы однозначно указывали на то, что к нападениям причастна Теневая организация? Мягко говоря, одни только фантастические предположения, и никаких доказательств того, что она существует. И напротив, есть группа улавливающих, которые все нам прекрасно известны и о которых мы знаем, что они обладают недюжинным потенциалом. Кстати, как нам найти эту Теневую организацию, если таковая и вправду есть? Где именно ее искать?

— Я знаю, — раздался позади них чей-то хриплый голос.

Все как один повернулись и с удивлением воззрились на Йона; он приподнялся, локтем опираясь на раскладушку.

— Я точно знаю, где надо начинать искать.

22

Хуже всего была жажда.

Йону казалось, будто в горло ему затолкали стекловату: такую резкую боль доставляло ему каждое глотательное движение. Кроме того, он испытывал жуткую слабость во всем теле. Даже для того, чтобы просто приподняться на локте, ему пришлось сильно напрячься, а перед этим — долго себя подготавливать, собирая в кулак всю силу воли. Поэтому некоторое время он лежал и слушал, что говорят другие, прежде чем решиться обратить на себя их внимание. Очнулся он, когда Катерина рассказывала об их совместном визите к Тому Нёррескову, однако до последнего момента не считал нужным вмешиваться.

Внезапно рука Йона подломилась, и он вновь упал навзничь на раскладушку. Большинство из присутствующих бросились ему на помощь. Катерина успела первой подбежать к раскладушке. Йон улыбкой встретил девушку — он был рад видеть ее в добром здравии.

— Все в порядке, — сказал он. — Просто я немного устал. — Почувствовав на лбу ее руку, он прикрыл глаза.

— Тебе больно? — спросил Иверсен.

Йон покачал головой.

— Можно мне немного воды?

Иверсен послал По в подвал за водой. Заметно было, что это поручение пришлось молодому человеку не по вкусу: все слышали, как он недовольно ворчал, спускаясь по лестнице.

— Ты что-нибудь помнишь? — нетерпеливо спросил Йона Кортманн.

Йон поднял руку, указал на горло и покачал головой.

— Тебя активировали, — стал объяснять Иверсен. — Именно тогда, во время сеанса, ты и потерял сознание. Мы даже стали бояться, что ты уже не очнешься.

Йон открыл глаза и улыбнулся. Он не чувствовал ничего необычного помимо усталости и жажды. Не было никаких признаков того, что он как-то изменился. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы никакими особыми способностями он не обладал — был самым обыкновенным человеком и смог продолжить жить своей прежней жизнью.

— Ты — вещающий, как и твой отец, — с гордостью объявил Иверсен. — И, смею заметить, более сильный.

По вернулся, неся в одной руке стакан; Йон приподнялся на локте и с жадностью начал пить тепловатую воду. Когда стакан опустел, он вернул его По, кивком выразив свою благодарность.

— Наверное, нужно принести еще. — Катерина посмотрела на По, и тот снова нехотя побрел к лестнице.

— Я ничего необычного не замечаю, — сказал Йон, прокашлявшись. — Ты уверен, что все получилось?

60

— Еще бы! — воскликнул Иверсен и с видимым облегчением рассмеялся. — Это превзошло все наши ожидания.

— Так ты действительно ничего не помнишь? — снова спросил Кортманн.

Йон постарался напрячь память, однако был еще слишком слабым, чтобы как следует сосредоточиться.

— Я вспоминаю, будто видел какой-то фильм, — неуверенно начал Йон. — Еще там было много огня и дыма. — Он вопросительно посмотрел на Иверсена: — Так ты говоришь, это я всему виной?

Иверсен кивнул:

— Очевидно, твои способности могут проявляться в выбросах какого-то вида энергии, с большой долей вероятности — электрической. Во всяком случае, в подвале это вызвало короткое замыкание, в результате чего начался пожар.

Йон взглянул на остальных. Никто из них не улыбался, наоборот, видно было, что Клара и Кортманн чувствуют себя неуютно, находясь в одном помещении с ним. Клара стояла у нижнего конца раскладушки, нервно ломая сплетенные пальцы. Кортманн сидел в своем инвалидном кресле чуть в стороне; его руки, лежащие на подлокотниках, сжимали ручки управления, и он готов был в любой момент, если это будет необходимо, укатить еще дальше.

По вернулся, неся еще один стакан воды; он также приблизился к Йону с некоторым опасением. Отдав ему стакан, По взялся за правое плечо и попятился. Йон жадно выпил воду.

— Ты сказал, что знаешь, где нам найти Теневую организацию, — напомнил Кортманн.

Йон кивнул.

— Один мой клиент, — сказал он. — Некто, проявляющий неослабный интерес к приобретению «Libri di Luca».

Кортманн и Клара недоуменно переглянулись, затем одновременно посмотрели на Йона, который в данный момент не имел ни малейшего желания продолжать разговор. Он не только ощущал себя слишком усталым, чтобы отвечать на расспросы нескольких человек, но также был все еще опечален той ценой, которую ему пришлось заплатить за знакомство с Ремером, и боялся, как бы из-за этой горечи заранее скептически настроенные собеседники не истолковали его слова превратно.

— Не верю я в это, — заявил во всеуслышание По. — Может, он самый обыкновенный торгаш, свихнувшийся на продаже книг. Если за всем и вправду стоит какая-то там Теневая организация, на кой черт ей понадобился «Libri di Luca»?

— Кажется, я могу на этот вопрос ответить, — подал голос Иверсен. — В «Libri di Luca» содержится одна из самых старых букинистических коллекций Копенгагена. Тома, стоящие здесь вокруг нас и хранящиеся в подвале, имеют ценность не только для знатоков-библиофилов. Они заряжены. На протяжении многих лет Чтецы читали эти книги именно в том помещении, где мы с вами сейчас находимся. По причинам, доселе нам непонятным, во время каждого такого чтения книга заряжается энергией, и у Луки была даже собственная теория на этот счет. Он полагал, что энергия эта, по всей видимости, передается и самому зданию. — Кортманн хотел было возразить, однако Иверсен сделал предупредительный жест рукой, желая высказаться до конца. — Наверное, не случайно здесь легче активировать, чем где бы то ни было, — продолжал он. — Может, дело в самих книгах, а может, в энергии, накопленной этими стенами в течение жизни нескольких поколений Чтецов.

— И именно эту энергию Йон высвободил? — предположила Катерина.

— Да, по крайней мере, он так или иначе соприкоснулся с ней, — отвечал Иверсен. — Во всяком случае, этим можно объяснить интерес, проявляемый Теневой организацией не только к находящимся здесь книгам, но и к самому помещению.

— А почему же они тогда пытались сжечь магазин? — с недоверием спросил По.

— Это могло быть своего рода предупреждением, — сказал Иверсен. — Возможно, данная энергия не исчезает даже при пожаре в здании.

Йон, чувствуя, что напряжение его сильно утомило, снова лег на спину. Ему казалось, что не он вобрал откуда-то некую энергию, а, наоборот, из него самого высосали все жизненные соки, да к тому же настолько эффективно, что ему едва хватало сил держать глаза открытыми. Голоса вокруг него начали сливаться в какое-то монотонное жужжание, и он попытался сосредоточиться на том, чтобы не уснуть опять. Последнее, что он слышал, был голос Катерины, зовущей его, однако веки его окончательно сомкнулись, и он провалился в сон.

Проснувшись, Йон с удовольствием обнаружил, что лежит в собственной постели. Он уже не помнил, когда в последний раз мог позволить себе столько проспать. Теперь спешить ему было некуда: совесть его не тревожили ни груда скопившихся текущих дел, ни встречи, на которые непременно надо было успеть. На ночном столике стоял стакан с водой, который он тут же осушил до дна. За окном было светло. Взглянув на радиобудильник, Йон увидел, что еще утро.

Он не помнил, как добрался до дома, и именно желание выяснить это заставило его наконец подняться. На нем были футболка и трусы, и это означало, что раздевался он не сам. Обычно он спал обнаженным.

В гостиной он обнаружил спящую на диване Катерину. Она была укрыта серым пледом, сильно контрастировавшим с ее рыжими волосами и белоснежной кожей. На журнальном столике рядом со стаканом воды лежали аккуратно сложенные свитер и джинсы.

Йон некоторое время постоял, рассматривая девушку. Слегка подрагивающие веки ее свидетельствовали о том, что ей что-то снится. В какой-то момент ему даже захотелось увидеть ее грезы, подобно тому, как она могла созерцать картины, которые рождались в его сознании во время чтения. С улыбкой стряхнув с себя это наваждение, Йон прошел на кухню и проверил содержимое шкафов и холодильника. Ничего из того, что можно было бы предложить Катерине на завтрак, там не нашлось. Поэтому он, стараясь не шуметь, вернулся в спальню, оделся и вышел из квартиры.

На улице был туман, плотная влажная пелена которого не позволяла различить ничего уже на расстоянии двадцати метров. Сунув руки глубже в карманы, Йон поспешил в булочную, находившуюся в паре сотен метров от дома.

Именно там, в булочной, он впервые почувствовал это.

В очереди перед Йоном было двое покупателей. Первой стояла пожилая дама, пытавшаяся на ощупь отыскать нужные монетки в своем кошельке, за ней — мужчина средних лет в костюме, заметно нервничающий и старающийся справиться со своим нетерпением. Вероятно, он зашел в булочную по дороге на работу, куда, судя по времени, уже довольно сильно опаздывал. Взгляд Йона рассеянно скользнул по покупателям, продавщице и наконец остановился на стойке с газетами.

Когда внимание его сосредоточилось на утренней газете, он внезапно ощутил легкий толчок, заставивший его вздрогнуть. Статья на первой странице была самым заурядным материалом о новой школьной реформе, затеваемой правительством, однако, когда Йон начал читать первый абзац, он почувствовал, что текст на странице будто ожил и потянулся к нему, как если бы строчки стали эластичными. Фразы чуть ли не требовали от него, чтобы он прочел их вслух.

Йон в испуге попытался отвести взгляд от газеты, но, куда бы он ни посмотрел, со всех сторон в магазине его окружали слова, написанные на плакатах, табличках, объявлениях… Ему казалось, что на него буквально наплывают отдельные буквы, которые страстно мечтают и умоляют его о том, чтобы он по своему усмотрению читал их, складывая в слова и предложения.

Йон опустил взгляд на свои ботинки и стоял так до тех пор, пока продавщица не поинтересовалась, что ему угодно. Он сделал заказ, не поднимая глаз, расплатился и, как только получил покупки, торопливо вышел из булочной.

Домой Йон старался идти быстрым шагом, глядя только на тротуар перед собой, пока не дошел до парадной двери. По лестнице он поднимался бегом, так как, когда видел таблички на дверях квартир, ему казалось, что и они тянутся к нему, тормозят и заплетают ему ноги.

Быстро отомкнув замок, он распахнул дверь, вошел в прихожую и, привалившись к дверному косяку, некоторое время стоял, переводя дыхание.

— Йон? — послышался из гостиной встревоженный голос Катерины.

Йон вытер пот со лба и прошел вглубь квартиры. Навстречу ему вышла укутавшаяся в плед Катерина.

61

— С тобой все в порядке?

— Я ходил за хлебом, — сказал он, поднимая перед собой покупки. Руки его так дрожали так, что пакеты в них шелестели.

— Что произошло? — с тревогой спросила девушка.

Сев за стол на кухне, Йон описал ей все, что случилось с ним в магазине. Лишь окончив свой рассказ, он заметил, что все еще сжимает в руках пакеты и до сих пор не снял верхнюю одежду.

— Ничего, это вполне нормально, — успокоила его Катерина. — Иверсен обычно рассказывает, что, когда его активировали, он почувствовал, как те самые книги, которые прежде были его лучшими друзьями, напали на него. — Она взяла у Йона пакеты. — Это лишь поначалу вызывает такие ощущения. Когда ты немного привыкнешь, сам будешь в состоянии регулировать, когда именно это должно проявляться.

Дыхание Йона пришло в норму, но обувь и куртку он снял, так и не вставая со стула. Катерина тем временем ушла обратно в гостиную. Йон потер лицо руками. Что случилось бы, вздумай он прочитать ту газету? Насколько вообще безопасно ему теперь читать? Или же он представляет угрозу для окружающих, только когда читает что-нибудь, находясь в стенах «Libri di Luca»?

— А как мы вчера попали домой? — повысив голос, спросил Йон.

— Ты, наверно, имеешь в виду позавчера, — прокричала в ответ Катерина. — Ты проспал тридцать шесть часов.

Она снова вышла из комнаты — на этот раз в джинсах.

— Нас отвез сюда Кортманн. Его водитель отнес тебя наверх. Разбудить тебя было невозможно.

— И ты все это время была здесь?

Катерина пожала плечами.

— Все равно мне нечем было заняться, — сказала она и смущенно улыбнулась.

Йон встретился с девушкой глазами. По ней было видно, что она не выспалась, и он сразу же представил себе, как она сидела рядом с его постелью, пока он спал. Может даже, Катерина касалась его лба кончиками пальцев, встревоженно глядя на него своими зелеными глазами.

Он кашлянул и потупился.

Сообщение о том, что он спал в течение полутора суток, пробудило у Йона аппетит. Ощутив приступ зверского голода, он наконец встал и взялся варить кофе.

За едой Катерина рассказала Йону, что происходило в «Libri di Luca» после того, как он уснул. Все разговоры свелись к спорам о том, существует ли на самом деле Теневая организация или нет. Ни к какому общему мнению по этому поводу они так и не пришли. Клара была убеждена в существовании организации, требуя созыва общего собрания обоих крыльев Общества библиофилов; Кортманн и По наотрез отказывались в это верить. В конце концов они все же приняли компромиссное решение. Йону поручалось встретиться с Ремером с целью подтвердить либо опровергнуть принадлежность последнего к Теневой организации, после чего, в зависимости от результата, все они сообща должны были подумать, как поступать дальше.

— Ну и как мы его найдем? — решительно спросила Катерина.

Йон порылся в карманах пиджака, который по-прежнему висел на спинке стула.

— Вот кто нам поможет, — сказал он, выкладывая на кухонный стол связку ключей.

Среди ключей стояла фигурка мудрого эльфа, у которого было задумчивое выражение лица.

— Наш пропуск к делу Ремера, — пояснил Йон и пожал плечами. — Я забыл сдать их, когда меня уволили. — Он встал. — Однако сначала я приму ванну — чувствую, мне это просто необходимо.

Хлеб и кофе сделали свое дело: голода Йон больше не ощущал, а кофе его хорошо взбодрил. Пустив воду в душе, он блаженно улыбнулся, поскольку чувствовал себя отдохнувшим, сытым, а вскоре ему предстояло стать еще и чистым. Он с наслаждением ощущал всем телом тепло воды. Зажмурившись, он откинул назад голову и подставил лицо под упругие струи.

Видимо, поэтому он и не замечал тихо вошедшую в ванную Катерину до тех пор, пока она не встала рядом с ним, обвив его руками и прижавшись к его спине. Тело ее было горячим, теплее воды. Йон застонал от наслаждения и принялся гладить ее руки. Девушка покрывала его спину поцелуями, ласкала его грудь и живот. Йон хотел было повернуться, но Катерина его удержала. Тогда он предоставил ей свободу действий, упершись ладонями в стену ванной. Ее руки легко скользнули по его животу и бедрам вниз к ногам. Затем она провела руками в обратном направлении, касаясь его лишь кончиками пальцев. Он вспомнил, что Катерина точно так же касалась корешков книг, когда он впервые увидел ее в «Libri di Luca». Наконец ладони Катерины замерли на его бедрах, а затем она развернули его лицом себе. Йон открыл глаза и встретился с ней взглядом. От вида огненно-рыжих волос, изумрудных глаз и матово-белой кожи у него перехватило дыхание. Наклонившись, он нежно поцеловал шрам на ее подбородке. Катерина вздохнула, и Йон прижался губами к ее губам. Она с силой притянула его к себе и ответила на поцелуй.

Следующие сутки они занимались любовью, попеременно проявляя инициативу, спали и ели. От всего остального они просто-напросто отгородились, даже сообщения Иверсена, которые тот наговаривал встревоженным голосом на автоответчик, не могли пробудить в них интереса к тому, что происходит вне квартиры Йона. Теперь Катерина была настолько же страстной и раскованной, насколько замкнутой и робкой показалась Йону во время первой их встречи. Обоим им казалось абсолютно невероятным, что еще две недели назад ни один из них даже не подозревал о существовании другого.

И Йон, и Катерина прекрасно понимали, что не могут оставаться в добровольной изоляции вечно, однако пытались насколько возможно продлить ее, затягивая момент возвращения во внешний мир всеми возможными способами, главным образом с помощью секса. Йону было не только необычайно приятно прятаться в компании Катерины от всех подобным образом, он еще и переживал, как сможет теперь находиться вне дома, там, где сразу же начинают проявляться его новые способности. Правда, Катерина считала, что теперь, когда он знает, какие это может иметь последствия, он научится свои способности контролировать, однако сам он не был в этом твердо уверен. Да и то, что произошло во время сеанса активации, забыть было нелегко. С тех самых пор, как Йон побывал в булочной, он и Катерина старательно пытались избегать читать что-либо, однако рано или поздно ему все же предстояло покинуть квартиру. Катерина предложила начать с того, чтобы Йон научился контролировать процесс своего чтения.

На всякий случай Катерина позвонила Иверсену, который сразу успокоился, услышав, что все у них нормально, и также высказался в том смысле, что Йону следовало бы немного поупражняться, прежде чем выходить на люди.

Йон никогда в жизни не покупал ничего из беллетристики. Из-за разрыва с Лукой он так возненавидел художественную литературу, что читал теперь лишь книги по специальности; тем не менее у него нашлась все же пара детективов, полученных им в качестве подарков. Они были убраны с глаз внутрь платяного шкафа, в самый дальний угол. Стряхнув с книг пыль, Катерина констатировала, что уж они-то точно не могут быть заряжены. Было очевидно, что их никто никогда не читал и они «мертвы» в том смысле, который Чтецы вкладывали в это понятие.

— Прежде всего необходимо, чтобы ты освоился со своими способностями, — сказала Катерина, стараясь, чтобы слова ее прозвучали как можно серьезнее, хотя она и Йон в этот момент лежали без одежды на кровати Йона. — Как ты уже мог заметить, текст заполняет твое сознание. Полностью исключить проявление собственных способностей ты не можешь, однако должен научиться ослаблять его в тот момент, когда ты в этом не нуждаешься.

— Так чем же конкретно мы займемся? — спросил Йон.

— Ты будешь читать, а я вмешаюсь, если увижу, что ситуация выходит из-под твоего контроля, — ответила девушка. — Самое главное, чтобы ты оставался спокойным и не пытался подавлять свои способности, а также не допускал резких колебаний. Я же буду неотступно следовать за тобой.

— Ну да, скоро ты скажешь, что это так же легко, как научиться кататься на велосипеде, — сухо заметил Йон.

Катерина засмеялась и слегка покраснела.

62

— Начинай, как только будешь готов, — сказала она, протягивая ему одну из книжек. — Если почувствуешь какую-то блокировку, значит, это я вмешалась и пытаюсь тебя сдерживать. В этом случае тебе следует попытаться остановиться.

Йон кивнул и взглянул на обложку книги. Когда заглавие выросло перед ним наподобие трехмерной рекламной надписи, он слегка вздрогнул. Некоторое время он привыкал к виду названия, наблюдая, как буквы слабо пульсируют, изменяя цвет и размер.

— Все в порядке? — поинтересовалась Катерина.

Йон кивнул и открыл книгу. Буквы со страницы моментально ринулись в его сторону, и он вынужден был отвести взгляд. Он почувствовал, как на лбу выступает пот. Сделав над собой усилие, он снова устремил взор в книгу и начал читать. Вид страницы сразу же изменился. У Йона создавалось впечатление, что, вместо прежнего мельтешения, буквы и слова, из которых состояли предложения, выстраиваются на странице в определенном порядке, терпеливо ожидая, когда до них дойдет очередь и их наконец прочтут. Вздохнув с облегчением, он быстро отыскал нужный ритм, правда, все еще опасаясь расцвечивать свое чтение эмоциями и временами искоса взглядывая на Катерину. Она лежала на животе, подперев голову руками и обратив лицо в сторону Йона. Глаза ее были прикрыты, на губах застыла легкая улыбка. Вид у девушки был самый безмятежный.

На этот раз Йон с самого начала ощутил, будто перед ним находится панель с многочисленными ручками, вращая которые он может вдыхать в историю жизнь. Понемногу он начал обогащать рассказ эмоциями, придавать героям характерные особенности, делать описания ярче и контрастнее. Как при сеансе активации, возникающие картины он видел словно бы сквозь матовое стекло, а буквы текста сделались более выпуклыми. Теперь Йон, однако, не спешил прорывать белую пелену. Он обратил внимание, что источники у матовой поверхности и тех картин, которые возникают при чтении текста, совершенно разные. Картины складывались на основе его собственного видения и толкования текста, то есть являлись результатами его естественных наблюдений, а также той эмоциональной окраски, которую он придавал тексту, расставляя акценты в силу обретенных им новых способностей. Действие романа происходило в Копенгагене, что позволяло Йону добавлять в повествование отсутствующие в тексте детали, возникающие благодаря его собственным ассоциациям.

Экспериментируя с эмоциональной окраской картин, Йон почувствовал, что, как только он действительно сосредоточивается, за стеклянной матовой поверхностью начинают возникать тени, а картины за ней становятся удивительно похожими на те, что возникают в его подсознании. Тут он ощутил, как что-то его притормаживает, и двигаться дальше в этом направлении не стал. Некоторое время он еще упражнялся в использовании различных инструментов вещания, до тех пор, пока не услышал, как его зовет Катерина.

Оторвавшись от книги, он обнаружил, что Катерина сидит на нем верхом.

— Как все прошло? — спросил он, отбрасывая в сторону детектив.

— Прекрасно, — ответила она. — Ты такой талантливый.

Йон пожал плечами:

— Спасибо. Но если честно, я ведь и сам не знаю, что именно делаю.

— Все придет, — убежденно произнесла Катерина. — Думаю, для первого раза все получилось просто отлично. Здесь следует учитывать два момента. Первый — это слушатели. Все воспринимают то, что слышат, по-разному, как в силу своего предыдущего опыта, так и потому, что, быть может, именно в этот день они особенно эмоционально чувствительны или же, наоборот, невосприимчивы. Поэтому, когда ты вещаешь, тебе следует держаться в определенных рамках, чтобы не оказывать слишком сильного воздействия на наиболее слабых слушателей.

— А откуда мне знать, что в состоянии выдержать те, кто меня слушает?

— Со временем ты научишься чувствовать, как воспринимается твое чтение. Для этого нам и надо упражняться. — Сказав это, Катерина с озорной улыбкой прижалась к Йону животом.

— На какие это упражнения ты намекаешь? — со смехом сказал Йон. — Но ты ведь сказала, что учитывать следует два момента.

— Что касается второго, тут дело сложнее. — Катерина посерьезнела. — Мы и сами пока не знаем, как это получается. Я имею в виду те физические явления, которые, как мы видели, ты можешь вызывать. Крайне важно выяснить, при каких условиях они возникают и то, насколько далеко ты можешь зайти в использовании своих способностей, прежде чем они начнут так проявляться. Иначе нам не удастся тебя вовремя останавливать.

— Да уж… — выдохнул Йон и рассказал Катерине о стеклянной пелене и о том, как ему удалось прорваться сквозь нее во время активации.

Девушка кивнула.

— Вполне возможно, что именно это и есть та самая граница, — сказала она.

— Как ты считаешь, я заслужил небольшой отдых? — кладя руку на ее бедро, игриво произнес Йон.

— Еще как заслужил, — обнимая его, с улыбкой сказала Катерина.

23

— А почему бы нам не подключить Мухаммеда? — спросила Катерина.

Они взяли напрокат семейный микроавтобус, заехали на квартиру к Катерине, откуда она забрала кое-какие свои вещи, и теперь по вечерним улицам двигались по направлению к «Libri di Luca». Шумоизоляция в машине была отвратительная, поэтому им, чтобы слышать друг друга, приходилось почти кричать.

— Разве он не может раздобыть для нас все эти сведения? — Катерина была не в восторге от того, что в поисках информации касательно Ремера им предстояло проникнуть в офис, где прежде работал Йон.

— Разумеется, может, — ответил Йон. — Однако это заняло бы у него кучу времени. В отличие от Тома Нёррескова, Ремер — мастер по части заметания следов. Покопавшись в нашем архиве, мы, по крайней мере, определим, от чего следует отталкиваться. Там собраны сведения о принадлежащей ему недвижимости, различные адреса, информация об инвестициях — в общем, все, что известно о его финансовой империи. — Он поморщился, неловко переключив скорость в незнакомом автомобиле. — Кроме того, мне бы хотелось, насколько это будет возможно, держать Мухаммеда подальше от всего этого.

Большую часть дня они изучали способности Йона как вещающего. Несмотря на достаточно скромный выбор литературы, оказавшейся у него дома, им все же удалось составить себе представление об открывшемся у него даре. Катерина видела, что он все же может контролировать процесс вещания, однако до тех пор, пока Йон сам не сказал, что полностью уверен в себе, особо рисковать они не стали. Катерине хотелось, чтобы он поупражнялся с какими-нибудь «заряженными» томами из букинистической лавки, но давить на него она не решалась. Все и без того было совсем непросто. Так, стоило Йону начать читать, как между ними и всем, что их окружало, тотчас же возникал непреодолимый барьер, и Катерина не знала, являлась ли причиной этого ее нынешняя влюбленность или же так проявлялось действие его способностей. Она опасалась, что если в дело пойдут так называемые «настоящие» книги, то остановить Йона окажется совершенно невозможно — во всяком случае, для нее.

Самого же Йона, казалось, в гораздо большей степени занимало то, как расквитаться с Ремером. Когда он говорил о бывшем клиенте, взгляд его становился жестким; Йон корил себя за то, что с самого начала не присмотрелся к нему внимательнее. Горя желанием как можно скорее свести с Ремером счеты, он решил проникнуть в офис, где прежде работал, ближайшей ночью. Катерина настояла на том, чтобы отправиться вместе с ним, хотя прекрасно понимала, что польза от ее помощи невелика.

Припарковавшись невдалеке от «Libri di Luca», они вышли из автомобиля и под моросящим дождем поспешили к входу в магазин. Несмотря на то что время работы истекло час назад, магазин была открыт, и внутри между книжными стеллажами, напевая что-то себе под нос, расхаживал Иверсен. Услышав звон колокольчика над дверью, он выглянул в проход.

— А, вот и вы! — воскликнул старик, поспешил к Катерине и расцеловал ее. — Как дела? — поинтересовался он, внимательно оглядывая Йона. — Есть какие-нибудь проблемы с…

63

Йон отрицательно покачал головой.

— Все отлично, — сказал он. — У меня такое чувство, что я снова стал школьником и учусь, — он кивнул в сторону Катерины, — под руководством строгой учительницы.

Иверсен рассмеялся. При этом он переводил взгляд с Йона на Катерину. Девушка почувствовала, как к щекам ее прихлынула кровь. Старик понимающе усмехнулся и кивнул:

— Ты попал в хорошие руки Йон. Будь уверен.

— Для упражнений нам не хватает подходящих книг, — сказала Катерина. — Те детективы, что есть у Йона, слишком однообразны.

— Могу себе представить, — откликнулся Иверсен. — А давайте-ка мы поищем…

Лампы в магазине пару раз мигнули, потускнели, а затем яркость освещения восстановилась.

— О, нет! — вскричал Иверсен и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей в подвал. — По решил заняться там ремонтом розеток, — сообщил он на ходу. — Он говорил, что ему случалось делать это и прежде, однако единственное, что ему удалось до сих пор, это сжечь предохранители.

Йон и Катерина последовали за стариком в подвал.

— Вот дерьмо! — послышался из библиотеки голос По.

— Что там у тебя? — крикнул Иверсен.

По высунул голову в коридор.

— Со мной все в порядке, — пробурчал он. — Эти грёбаные отказываются работать.

— Может, пока отключить электричество? — предложил Йон.

— Не стоит. Двести двадцать вольт — это не страшно. — По кивнул Йону. — Ты меня сильнее долбанул.

— Надо же, кое-что ты все же починил, — сказал Иверсен, проходя мимо По в библиотеку. Лампы над книжными стеллажами горели, освещая мягким золотистым светом кожаные корешки книг.

— Сам-то как? — поинтересовался По, глядя на Йона. — В порядке?

Йон кивнул:

— Все превосходно.

— Образумился?

— Что ты имеешь в виду?

— Да всю эту фигню с Теневой организацией, — сказал По. — Кто-то должен позаботиться о том, чтобы старик тоже вернулся с небес на землю. — Он указал пальцем себе за спину, туда, где вдоль стеллажей прохаживался Иверсен, время от времени вынимая с полки книгу. Он уже прижимал к себе стопку томов.

— Сегодня ночью мы раздобудем доказательства, По, — уверенно сказал Йон. — Тогда и поговорим, кому следует образумиться.

— Ночью? — Заметно было, что По заинтересовался. — А меня с собой возьмете?

— Нет, — ответил Йон. — Чем меньше нас будет, тем лучше.

— Уверен? Учтите, по ночам я особенно хорош, — сказал По, игриво подмигивая Катерине.

Девушка вздохнула:

— Спасибо, По, но я думаю, что мы сами справимся.

Молодой человек пожал плечами:

— Ладно, все равно мне придется почти всю ночь возиться с этим чертовым электричеством.

Иверсен вышел в коридор и протянул Катерине стопку книг.

— Сейчас, только захвачу еще парочку, — сказал он и снова исчез в библиотеке.

Сжимая врученные стариком тома, Катерина вновь ощутила знакомый зуд. Чувство было совсем не таким, какое она испытывала, когда брала в руки то чтиво, что нашлось дома у Йона. Эти книги казались ей живыми.

— Возьми, постарайся почувствовать, — сказала она, протягивая стопку Йону.

Он решительно положил ладонь на верхний том. Едва кончики его пальцев коснулись обложки, как он резко отдернул руку, будто обжегся.

— Что это? — ошеломленно вскрикнул он, потирая руку о штанину.

— Ага, теперь и тебе досталось! — со злорадством произнес По и громко расхохотался.

Катерина проигнорировала его слова.

— Это — «заряженные» книги, — объяснила она Йону. — Все они разные по силе заряда. Многие Чтецы чувствуют это, едва касаясь их. — Искоса взглянув на По, она добавила: — Некоторым, правда, приходится совать пальцы в розетку, чтобы испытать похожие ощущения.

По сердито посмотрел на нее, однако промолчал и отвернулся, собираясь вернуться к своей работе.

— Тебе было больно? — спросила Катерина у Йона.

— Нет, — ответил он. — Просто я не ожидал. Похоже на разряд статического электричества.

Иверсен появился, неся новые книги, которые он протянул Йону. Помедлив в нерешительности, тот все же их взял.

— Всегда можете прийти за новыми, — сказал Иверсен. — А для начала и эти сгодятся. Все они разные — как сами по себе, так и по силе «заряженности»… — Он подмигнул Йону: — Думаю, самые сильные мы прибережем на потом.

— Да уж… — Йон вздохнул. — Сначала мне следует научиться с ними обращаться.

Они прошли к лестнице, оставив По в библиотеке наедине с упрямой электрикой. Поднявшись наверх, Йон и Катерина сложили книги на прилавок, и Катерина стала рассказывать Иверсену о том, каких результатов удалось добиться Йону в ходе их тренировок. Иверсен задумчиво кивал.

— У каждого из вещающих свое собственное восприятие тех способностей, которыми они наделены, — начал объяснять он. — Большинству кажется, что они владеют как бы ящиком с инструментами или же набором красок, с помощью которых они в состоянии оказывать определенного рода воздействие на слушателей.

— Мне это представляется так, будто я стою за огромным акустическим пультом с бессчетным множеством ручек настройки, — сказал, улыбаясь, Йон. — При этом возникает довольно приятное ощущение… могущества. Думаю, я сумею к этому привыкнуть.

Иверсен внимательно на него посмотрел.

— Будь осторожен, — предупредил он. — Поначалу ты должен пользоваться своими способностями лишь для воздействия на Чтецов, и желательно в присутствии Катерины.

Йон понимающе кивнул.

— Несколько первых раз ты можешь неосознанно увлечься, — продолжал Иверсен. — В твоем случае это однозначно опасно, потому что даже применение самым обычным вещающим своих способностей может привести к печальным результатам. Ведь слушатели не только испытывают на себе эмоциональное воздействие текста, у них также может появиться головная боль и тошнота, если вещающий расставляет акценты неправильно, не придерживаясь содержания текста.

Катерине несколько раз самой доводилось видеть, как вещающий допускал подобного рода искажения, как они это называли. Случалось это, как правило, когда неискушенный вещающий пытался форсировать значение текстового сообщения или же пытался использовать смысл заключенной в тексте информации не по прямому назначению. Она припомнила, что По неоднократно грешил этим в самом начале, когда он только появился в «Libri di Luca». Поскольку до этого он никогда не упражнялся, ни сила, ни пределы собственных возможностей не были ему известны, из-за чего он в ходе большей части своих читок постоянно допускал искажения. К счастью, особого вреда это не приносило, так как способности По, хоть он и не любил упоминаний об этом, были довольно ограниченны. После нескольких месяцев занятий под руководством Луки По научился избегать искажений, однако как вещающий он по-прежнему не обладал ни мастерством Иверсена, ни мощью Йона.

— Сегодня ночью мы добудем сведения о Ремере, — сказал Йон Иверсену. — Может, встретимся здесь завтра перед открытием? — Он собрал в одну стопку лежавшие на прилавке книги и взял их под мышку.

— Разумеется, — ответил Иверсен. — Я приду на час раньше. — На прощание он обнял Катерину, шепнув ей на ухо: — Будьте как можно осторожнее.

Адвокатская фирма «Ханнинг, Йенсен энд Хальбек» размещалась в старом величественном здании на Сторе Конгенсгаде[36] с видом на Нюбодер.[37] Несмотря на то что было уже два часа ночи, в окнах того этажа, куда им нужно было попасть, все еще горел свет.

— Ну и что теперь? — спросила Катерина. Она испытывала одновременно разочарование и облегчение от того, что, по всей видимости, им придется отказаться от намерения проникнуть внутрь.

— Видно, кто-то заработался допоздна, — предположил Йон. — Или они там просто-напросто забыли выключить свет. А может, это кто-нибудь из уборщиков. — Он огляделся по сторонам. Транспорта в это время на улицах уже не было, и лишь несколько окон ближайших домов были освещены. — Давай-ка это выясним.

Они перешли улицу и оказались перед массивной дубовой дверью, ведущей в монументальное здание из красного кирпича. Йон снова осмотрелся, вынул из кармана связку ключей с мудрым эльфом и отомкнул замок.

Не зажигая свет и стараясь не шуметь, они начали подниматься по лестнице. На каждом из этажей стеклянные двери вели в офисы различных фирм, однако электричество везде было потушено. Оно горело лишь на третьем этаже, где совсем недавно работал Йон.

Он прошел через стеклянную дверь в приемную, осторожно заглянул сквозь стекло в офисное помещение и тихо выругался.

— Там Аннерс Хелльстрём, — шепнул он и слегка посторонился, давая возможность Катерине также глянуть внутрь.

За стеклом оказался обычный офис с серыми письменными столами и стоящими на них плоскими мониторами. За одним из столов спиной к ним сидел человек в рубашке с короткими рукавами. Перед ним грудой лежали скоросшиватели и документы, которые в любой момент рухнули бы на пол, если бы кто-нибудь сильно хлопнул дверью.

Катерина сосредоточилась на том, что читал мужчина. Она отметила, что он устал: чтение было неровным и невнимательным. В поток различных юридических терминов то и дело вклинивались картины спальни и уютного дивана; несколько раз мужчине даже приходилось перечитывать заново только что прочитанный абзац.

— Куда нам нужно попасть? — тихо спросила Катерина.

Йон указал на дверь в противоположном конце офиса.

Пройти к ней, не привлекая внимания сидящего за столом мужчины, было совершенно невозможно. Ему достаточно было только поднять глаза, чтобы их заметить.

— Я могла бы его отвлечь, — предложила Катерина.

Йон удивленно посмотрел на нее, однако утвердительно кивнул и отыскал в связке нужный ключ.

Катерина снова сфокусировала свое внимание на чтении адвоката. Теперь, отсекая от сознания мужчины все посторонние картины, она помогала ему сосредоточиться на содержании текста. Она сразу же уловила испытанное мужчиной облегчение и растущий интерес к лежащему перед ним тексту. Вскоре адвокат был уже настолько погружен в чтение, что Катерине приходилось лишь слегка воздействовать на его внимание, чтобы не пропала концентрация.

— Теперь можно, — прошептала она. — Только нужно постараться не шуметь и двигаться вдоль стен.

Йон кивнул и начал осторожно отмыкать замок. Человек за столом не обращал на них никакого внимания; они открыли дверь и прошли внутрь. Пока они продвигались вдоль стен, Катерина еще больше увеличила притягательную силу текста. Адвокат продолжал читать, не замечая ничего вокруг. Когда они проходили мимо него, Катерина рассмотрела его лицо в тоненьких красных прожилках с выделяющимися на нем темными кругами под прикованными к бумагам маленькими подслеповатыми глазами. По всей видимости, он работал над делом о территориальных разногласиях между соседями, изучая разного рода скучные сервитуты объединений земельных собственников и планы местности.

Дойдя до конца помещения, Йон отпер еще одну дверь, и они оказались в маленькой комнате, уставленной шкафами с архивами. Лишь оказавшись внутри и заперев за собой дверь, они решились снова заговорить.

— Уф, кажется, сработало! — сказал Йон, переведя дух.

— На самом деле он должен был бы еще и поблагодарить нас, — улыбнувшись, сказала Катерина. — Теперь он никогда не забудет того, что прочел сегодня ночью. Кроме того, он, вероятно, сумеет раньше уйти домой спать.

— Жаль, я не мог воспользоваться этим, когда готовился к экзаменам. — Йон подмигнул девушке. — Аннерс неплохой сотрудник, так что продолжай.

Катерина кивнула.

Йон начал выдвигать ящики и просматривать отдельные бумаги. В сознании Катерины фрагменты текстов различных актов, протоколов, отчетов и решений из дела Ремера смешивались теперь с тем, чем занимался в данный момент Аннерс Хелльстрём. Сделав над собой усилие, она несколько приглушила чтение Йона и продолжила отвлекать внимание Хелльстрёма.

Несмотря на то что в комнатке было много шкафов, Йон, по-видимому, знал, где искать то, что им нужно. Он быстро переходил от одного ящика к другому, извлекая из папок различные документы.

Вероятно, он слишком увлекся и резко задвинул один из металлических ящиков, так что тот громко лязгнул.

Йон и Катерина замерли; девушка заметила, что и Аннерс Хелльстрём прекратил читать. Катерина представила себе, как его маленькие глазки оторвались от бумаг и он с удивлением посмотрел на дверь, за которой были сейчас она и Йон. Крепко зажмурившись и затаив дыхание, она постаралась сконцентрироваться на том, что происходило в офисе.

В течение пары секунд она не могла ничего уловить, затем возникли части текстов, похожие на фрагменты объявлений или ценники товаров. Они возникали скачками, и Катерина постаралась, насколько смогла, сосредоточить внимание адвоката на том, что случайно попадалось ему на глаза. Она отметила, что на какое-то время он замер, а потом фрагменты стали меняться — появлялись новые слова и предложения, что означало, что адвокат оглядывается по сторонам либо движется.

Катерина привлекла внимание Йона и указала пальцем в сторону двери. Йон кивнул, подошел на цыпочках к порогу и потушил свет. Как только он это сделал, снаружи Аннерс Хелльстрём взялся за ручку и несколько раз дернул так, что дверь задрожала. В установившейся тишине слышно было, как он что-то пробурчал себе под нос и вернулся к своему месту.

Лишь когда Катерина уловила, что Аннерс Хелльстрём вновь принялся за чтение какого-то протокола общего собрания, она шепнула Йону, что он может продолжать. Йон снова зажег свет и демонстративно провел ладонью по лбу, будто с облегчением отирал пот.

— Чуть не попались, — прошептал он, быстро поцеловал девушку и продолжил свои поиски.

По прошествии получаса Катерина почувствовала, что сидящий в офисе адвокат так устал, что даже она уже больше не в состоянии поддерживать его внимание. Если бы она и дальше продолжала оказывать на него давление, он мог попросту лишиться чувств и прийти в себя лишь день спустя со страшной головной болью.

— Он вконец вымотался, — шепнула она Йону.

Тот кивнул и положил еще пару листков поверх стопки бумаг, которая, благодаря его стараниям, успела вырасти на небольшом столике.

— Разве мы можем все это просто взять с собой? — тихо спросила девушка.

— Они даже не поймут, что здесь чего-то не хватает, — прошептал в ответ Йон, — так много в деле бумаг.

Катерина бросила оценивающий взгляд на отобранные Йоном документы: в стопке было по меньшей мере пятьсот листов.

— Ну, а кроме того, он это заслужил, — решительно сказал Йон и добавил: — Ладно, кажется, это все, что нам нужно. Давай выбираться отсюда.

Катерина позаботилась о том, чтобы измученный адвокат еще какое-то время не отрывался от чтения, и они вдоль стены снова начали продвигаться к выходу. Аннерс Хелльстрём с заметным напряжением сидел, уткнувшись в разложенные перед ним документы; когда он переворачивал очередную страницу, руки его подрагивали.

Пройдя мимо него, Йон и Катерина ускорили шаг и вскоре оказались у выхода из офиса. Йон запер дверь, а Катерина тем временем прекратила воздействовать на внимание адвоката. Сквозь стекло она увидела, как тело его обмякло, и он поник в своем кресле. Затем он резко выпрямился, осмотрелся по сторонам, потер глаза, встал и потянулся. При этом он так громко зевнул, что было слышно даже за дверью.

— Спокойной ночи, Аннерс, — с улыбкой проговорил Йон.

На следующее утро они подошли к «Libri di Luca» как раз в тот момент, когда Иверсен отпирал дверь магазина.

— Как все прошло? — спросил он.

— Прекрасно, — ответил Йон. — Думаю, у нас теперь есть то, что нам нужно. — Он похлопал по пакету, в котором принес бумаги.

— Даже гадать не хочу, как вам это удалось, — сказал Иверсен, укоризненно качая головой. — Мы можем устроиться в подвале. По вчера полностью отремонтировал всю проводку.

Они прошли в магазин и спустились вниз. В библиотеке Йон и Иверсен разделили бумаги на две части. Йон занялся теми, которые касались обширной структуры бизнеса Ремера, а Иверсен — газетными вырезками и прочими документами, характеризующими Ремера в личном плане.

65

Пока они работали, Катерина, не зная, чем заняться, бесцельно бродила между книжными стеллажами. Девушка улавливала то, что читали мужчины, однако в основном это были всевозможные списки разных людей и фирм, и она быстро утратила к этому интерес. Как часто бывало и прежде, она занялась осмотром библиотеки, в который раз поражаясь числу и качеству хранящихся здесь томов. Катерина с восхищением любовалась великолепными иллюстрациями и умелой работой переплетчиков каждой отдельной книги. Правда, некоторые издания довольно сильно пострадали в процессе активации Йона, и теперь в них нельзя было ничего разобрать, однако своевременная реакция Иверсена и По позволила избежать настоящей катастрофы и уберечь от пожара основную часть собрания.

Большое выжженное пятно у двери возле выключателя и обгорелые участки коврового покрытия служили прямыми свидетельствами того, что происходило здесь несколькими днями ранее. Шансы на то, что что-нибудь подобное случится по мере чтения Йоном бумаг из дела Ремера, были невелики, однако, вспомнив об активации Йона, Катерина все же насторожилась и стала за ним наблюдать. Не было заметно никаких тревожных признаков. Йон читал нейтральные тексты абсолютно спокойно, и, судя по возникающим иногда в его сознании картинам, концентрация его на тексте была далека от предельной. Когда Катерина обнаружила, что некоторые из этих картин имеют непосредственное отношение к ней, она слегка покраснела.

— Стоп! — громко сказала она, указывая на Йона.

Оба мужчины посмотрели на нее с недоумением.

— Что ты читаешь? — спросила Катерина.

Йон взглянул на свои бумаги.

— Список членов правления одной из принадлежащих Ремеру компаний, — ответил Йон. — А почему ты спрашиваешь?

— Прочти их имена еще раз, — попросила Катерина.

Йон снова посмотрел на лежащий перед ним лист бумаги и стал медленно перечитывать список. Он дошел примерно до середины, как вдруг глаза его расширились, и он посмотрел поочередно на Катерину и Иверсена.

— Вильям Кортманн, — медленно произнес Йон.

24

При свете солнца вилла Кортманна выглядела еще более гротескной, чем ночью, когда они последний раз побывали здесь. Огромное красное здание, крытое блестящей бордовой черепицей, больше всего напоминало чудовищных размеров торт с цветной глазурью. Впечатление портила лишь ржавая лифтовая башня, напоминавшая соседствовавшее с ним старое, полое внутри, гнилое дерево. Небо было голубым и чистым, а лужайка перед виллой поражала яркой и сочной зеленью, несмотря на то что была уже середина октября.

По причине ли хорошей погоды или из-за того, что с мужчинами была Катерина, однако, к удивлению Йона, на этот раз Кортманн не ожидал их в библиотеке, а встретил на подъезде к дому. Он сидел в каком-то старом инвалидном кресле с черной поворотной рамой и обтянутым красной кожей сиденьем. Ноги его были укрыты толстым пледом, глаза скрывали солнцезащитные очки.

Они созвонились с Кортманном за несколько часов до того и сказали, что хотят кое-что ему показать. Непохоже было, чтобы звонок стал для него неожиданностью, но и особого любопытства Кортманн не проявил — просто предложил встретиться во второй половине дня. Иверсен и Катерина пожелали также принять участие во встрече, причем старик и девушка исходили из собственных соображений. Иверсен был убежден в том, что факт членства Кортманна в правлении одной из компаний Ремера вовсе не является доказательством его причастности к Теневой организации. Вполне могло быть, что он ничего не подозревал и его использовали без его ведома. Катерина же, насколько мог судить Йон, придерживалась иного мнения. Она считала, что именно Кортманн все время препятствовал воссоединению обоих крыльев Общества и в первую очередь он повинен в произошедшем двадцать лет назад расколе. Кто, как не он, подходил на роль крота наилучшим образом?

Йон пытался сохранять нейтралитет. Структура бизнеса Ремера была столь широка и сложна, что все вполне могло оказаться совпадением, однако он не мог избавиться от мысли, что именно Кортманн был тем самым мистическим приятелем-книготорговцем, о котором говорил ему Ремер. Правда, Кортманн не торговал книгами, однако он немало знал о Луке, Йоне и магазине, и этим можно было объяснить столь хорошую осведомленность и интерес Ремера.

— Добро пожаловать! — почти радушно произнес Кортманн, приветствуя Катерину, Иверсена и Йона, когда те вышли из машины. Йон захватил с собой пакет с документами, имевшими отношение к той компании, в которой у Ремера с Кортманном были общие интересы.

Они по очереди поздоровались с хозяином дома за руку, после чего он, указывая им путь, покатил на своем кресле по тянущейся вокруг здания дорожке.

— Думаю, мы посидим на улице, благо погода хорошая, — сказал Кортманн.

Вскоре они оказались возле большой беседки в глубине сада. Из-за стены, которой был обнесен участок, и старых высоких деревьев создавалось впечатление полной изоляции от остального мира.

Одетый во все черное человек брал с серебряного подноса принесенные им напитки и стаканы и расставлял их на простом дощатом столе, вокруг которого стояли стулья из красного дерева. Йон узнал человека в черной одежде — это был водитель Кортманна. Сдержанно кивнув им, он удалился в направлении дома.

— Садитесь, — сказал Кортманн, указывая на стулья. — Расскажите, что вы обнаружили.

Когда все расселись, Йон вынул из конверта документы. Кортманн на это никак не отреагировал.

— Мы нашли сведения о человеке, который, как мы считаем, входит в Теневую организацию, — сказал Йон и подвинул бумаги, в которых значилось имя Кортманна, на середину стола. Фамилия была выделена желтым маркером.

Кортманн посмотрел на Катерину, затем повернулся к Йону.

— Что это? — спросил он, даже не взглянув на бумаги.

— Это список членов правления риэлторского общества «Хабитат», — пояснил Йон. — Там значится твое имя.

— Я состою членом правления во многих фирмах, — скучным голосом произнес Кортманн. — И что особенного в этом «Хабитате»?

— Контрольный пакет акций этого общества принадлежит Ремеру, который, мы в этом убеждены, является членом Теневой организации.

— Ремер? — повторил Кортманн и, глядя в сторону, на мгновение задумался. Внезапно он рассмеялся: — Ремер — член вашей так называемой Теневой организации? Да бросьте вы! Разумеется, Ремер иногда бывает довольно изобретателен в своем толковании законов, но чтобы он возглавлял какой-то там тайный заговор… — Он снова рассмеялся.

— Мы и не думаем, что он им руководит, — заметила Катерина. — Только говорим, что он является его членом.

Кортманн взглянул на Катерину, и улыбка сошла с его лица. Он повернул голову и посмотрел на Йона:

— Должен признаться, что ожидал от тебя большего, Кампелли. Сначала безумная теория, выдуманная каким-то чудаком, о существовании некой Теневой организации, доказать существование которой невозможно. Теперь заявление, что именно Ремер входит в число заговорщиков.

Йон почувствовал, как внутри у него закипает гнев. Сделав над собой усилие, чтобы голос его звучал по-прежнему спокойно, он рассказал обо всем, что было связано с Ремером, интересом дельца к «Libri di Luca» и его, Йона, увольнением.

— Вот это уже больше похоже на Ремера, — сказал Кортманн, когда Йон закончил. — Да, его можно называть жестоким, расчетливым, иногда — приспособленцем, но руководитель секты… нет, это уж слишком!

Катерина беспокойно заерзала на стуле, однако Иверсен предупредил ее возмущение, положив ей руку на плечо.

— Насколько хорошо ты его знаешь? — с невинным видом поинтересовался Иверсен. — У него к тебе иное отношение, нежели к остальным членам правления?

— Не думаю, — ответил Кортманн. — Он всегда держится дружелюбно и с неизменным профессионализмом, по многим вопросам наши мнения совпадают. Вот, пожалуй, и все.

— Он когда-нибудь читал тебе что-нибудь вслух?

66

Кортманн пожал плечами:

— Случается, конечно, что мы зачитываем вслух разные протоколы заседаний, проекты пресс-релизов и тому подобные вещи.

Кортманн умолк и, вскинув голову, обратил лицо к голубому небу. По его виду Йон понял, что в данный момент он задает себе вопрос: «А что, если?..»

— Так ты решительно исключаешь возможность того, что Ремер — Чтец? — с нетерпением спросила Катерина.

— Разумеется, нет, — с досадой произнес Кортманн, опуская голову. — Об этом может судить лишь улавливающий.

— Значит, для этого тебе понадобится наша помощь, — констатировала девушка.

Кортманн промолчал.

— В списке значится еще одно имя, — сказал Йон. — Некий Патрик Ведель. Ты его знаешь?

— Только по работе в правлении, — ответил Кортманн. — А почему ты спрашиваешь?

— Он числится в правления почти всех принадлежащих Ремеру фирм, — пояснил Йон. — Мы считаем, что он улавливающий. Команда, в которую входят и вещающий, и улавливающий, достаточно сильная комбинация для правления акционерного общества, не находишь?

— Если верить вашей теории, то да. — Несмотря на то что на Кортманне были темные очки, Йон почувствовал на себе его тяжелый взгляд. — Однако я в это не верю, — решительно заключил он.

Может, они совершили ошибку и пришли сюда слишком рано, не обладая никакими бесспорными доказательствами? Однако Йон сомневался, что Кортманна вообще когда-нибудь удастся переубедить — либо потому, что он этого просто не хотел, либо потому, что он сам во всем участвовал.

— Зачем, собственно говоря, вы ко мне пришли? — спросил Кортманн, отворачиваясь от Йона. — Иверсен, ты можешь мне объяснить, для чего вы здесь?

Иверсен кашлянул и кивнул на лежащий в центре стола листок бумаги.

— Мы обнаружили там твое имя, — сказал он, не глядя на Кортманна.

— Так вы меня обвиняете? — Человечек в инвалидном кресле стиснул кулаки; теперь тон его не был дружелюбным.

— Мы доказали, что между тобой и Теневой организацией существует определенная связь, — сказала Катерина.

Кортманн стукнул кулаком по садовому столику, так что стаканы и чашки на нем подскочили и звякнули.

— Не существует никакой Теневой организации! — крикнул он с такой яростью, что Иверсен вздрогнул. — Это плод вашего воображения и своего рода дымовая завеса для тех, кому выгодно отвести от себя подозрения. — Он указал на Катерину. — Кто первый до этого додумался? Том Нёрресков, улавливающий. Кто участвовал во всех этапах расследования? Чьему мнению придавалось большое, подозрительно большое значение? Улавливающей. — Кортманн снял темные очки и взглянул Йону прямо в глаза. — Разве ты сам этого не видишь?

Йон спокойно встретил взгляд человека в инвалидном кресле. Реакция его выглядела довольно убедительно: глаза метали молнии, ноздри раздувались. Если он играл роль, то делал это очень умело. Однако, имея богатый опыт общения с влиятельными людьми, Йон знал, что многие из них обрели влияние именно благодаря своей способности казаться убедительными, даже когда это, по большому счету, не было нужно.

— Сейчас я вижу лишь человека, боящегося утратить свое влияние, — отчетливо сказал Йон.

Некоторое время человек в инвалидном кресле смотрел на Йона тяжелым взглядом, затем снова надел очки.

— Очень жаль, — наконец произнес он решительным голосом. — Я рассчитывал, что ты, будучи Кампелли, сможешь потрудиться на благо Общества библиофилов. — Он вздохнул. — Видимо, это не так.

— Но он же активирован, — с возбуждением сказал Иверсен. — Йон — самый сильный из всех Чтецов, которых мне когда-либо доводилось видеть.

— Тем более он опасен для нас, Иверсен.

— Для нас? — с недоумением повторил Иверсен.

Кортманн нажал медную кнопку на подлокотнике своего кресла.

— Сейчас мне бы хотелось, чтобы вы ушли, — ровным голосом произнес он. — Иверсен, разумеется, может остаться. Что же касается остальных, я требую, чтобы вы немедленно покинули мою территорию.

Они услышали, как хлопнула дверь дома, и увидели направляющегося к ним водителя. Йон и Катерина встали. Иверсен, мгновение помедлив, также поднялся.

— Иверсен, — подавшись вперед, сказал Кортманн. — Не глупи. Не делай того, о чем можешь пожалеть впоследствии. Я могу найти тебе другую работу. Ведь Общество — твоя жизнь! Зачем же все перечеркивать из-за какого-то вранья?

Некоторое время Иверсен смотрел на Йона и Катерину, затем решительно взглянул в глаза Кортманну.

— Я поступаю так ни ради себя самого, ни ради них, ни ради Общества, — твердо сказал он. — Я делаю это ради Луки.

Развернувшись, он твердым шагом направился к выходу. Йон и Катерина последовали за ним.

— Ты как? — Йон взглянул на Иверсена, когда они выехали из Хеллерупа.

Старик сидел на заднем сиденье и молча смотрел на улицу через боковое стекло. Тряхнув головой, он улыбнулся Йону со словами:

— Все в порядке. Просто немного расстроен.

Затем снова взглянул на проплывающие за окном дома.

— Необходимо связаться с остальными, — сказал он. — Пока Кортманн нас не опередил. Нужно знать, кто из них на нашей стороне.

Йон кивнул. Они не имели никакого представления о численности Теневой организации, но сил их троих было явно недостаточно, чтобы ей противостоять.

— Кортманн дал мне список всех вещающих, — сказал он. — Давайте начнем с самого начала.

— Прекрасно, — с воодушевлением произнес Иверсен. — Я боялся, что не смогу всех вспомнить. — Он встретил взгляд Йона, смотревшего на него в зеркало заднего вида. — Однако, я думаю, будет лучше, если с ними свяжусь я.

— О"кей, — кивая, сказал Йон.

— Как ты думаешь, на скольких мы можем рассчитывать? — спросила Катерина.

— Понятия не имею, — ответил Иверсен. — Каждый должен сделать собственный выбор. Не стоит ждать, что все поверят в нашу историю, однако это не единственный фактор, который может повлиять на принятие решения. Некоторые давно уже недовольны Кортманном, однако наверняка найдутся и те, с кем у нас возникнут проблемы. — Он вздохнул. — Боюсь, По как раз из их числа.

— Я вполне могу и без него обойтись, — пробормотала Катерина.

— А что с улавливающими? — в свою очередь спросил Йон. — На них мы можем рассчитывать?

— Уверена в этом, — сказала Катерина. — Разумеется, и среди них найдутся скептики, но и они, я думаю, в конечном итоге нас поддержат. Я попрошу Клару как можно скорее устроить общее собрание.

— А чем заняться мне? — спросил Йон.

— Ты пока можешь упражняться, — с улыбкой ответила Катерина.

Йону казалось, что прошел уже не один год с тех пор, как он с Иверсеном прогуливался по Новому кладбищу. Тогда карьера Йона еще была в самом расцвете, а сам он пребывал в блаженном неведении. В то время он испытывал и тяжелый, застарелый гнев по отношению к отцу, который, как он считал, его предал. Теперь же Йон чувствовал, что гнев пропал, точнее, изменился характер этого чувства. По-прежнему оставалась горечь от того, что ему ничего не рассказывали, однако негодование вызывало уже другое — то, что явилось причиной гибели его родителей.

Луку похоронили рядом с Арманом, однако на могиле деда Йон уже давно не был, так что прошло некоторое время, прежде чем он ее отыскал. Два надгробных памятника, обнесенных прочной кованой оградой высотой полметра, стояли совсем недалеко от наружной стены кладбища. Многие соседние могилы полностью заросли плющом, однако место последнего упокоения Кампелли было ухожено, здесь явно недавно навели порядок. Темные гранитные сооружения торжественно возвышались над усыпанным перламутровым песком участком, напоминая статуи в японском саду. Перед памятником Луке лежал один увядший букет.

На надгробной плите были выгравированы полное имя Луки, год его рождения и дата смерти, окрашенные в золотистый цвет. Буквы «Л» и «К» имели вид небольших пиктограмм с виньетками, делавшими их похожими на буквицы в старых книгах.

На безоблачном небе ярко сияло солнце, однако температура была низкой. Хотя кладбищенская стена и ближайшие деревья и кусты защищали Йона от пронзительного ветра, тем не менее он ощущал колкий холод, — и вероятно, из-за погоды на кладбище никого не было видно.

67

Некоторое время Йон в полной тишине постоял у надгробных памятников. Он и сам не знал, почему выбрал именно это место для своих упражнений. Как бы там ни было, но его квартира представляла собой замкнутое пространство, и теперь, когда ему предстояло читать самостоятельно, он чувствовал себя более уверенно там, где поблизости не было никаких электроприборов. Возможно также, что он невольно хотел что-то доказать Луке. Поначалу Йон этого даже не сознавал, однако теперь, находясь на кладбище, чувствовал, что поступает абсолютно правильно.

Йон присел на освещенный солнцем камень и вынул из кармана пальто книгу, которую взял из стопки томов, отобранных для него Иверсеном. Это была «Божественная комедия», как сказал Иверсен, одна из любимых книг Луки. Несмотря на малый формат, говоривший о том, что это, по всей видимости, дорожное издание, переплет был выполнен блестяще. На прекрасной темно-бордовой коже выделялись черным тиснением, как будто высеченные на камне, крупные буквы заглавия.

Йон наугад раскрыл книгу и начал читать. Чтение у могилы вызывало странное чувство, и в то же время, сидя в окружении деревьев, кустов и массивных надгробных памятников, он ощущал удивительное умиротворение. Он не опасался, что кто-то увидит его или услышит. Йон был здесь совсем один и мог полностью сосредоточиться на чтении.

Постепенно он определился, насколько далеко ему следует заходить в своих опытах, однако стихотворная форма замедляла овладение нужным ритмом и затрудняла эмоциональное расцвечивание текста. Прочтя четыре страницы, он поймал наконец верные темп и такт и достиг той степени концентрации, при которой бумага приняла вид мутного стекла с возникающими за ним, будто в утреннем тумане, неясными, призрачными фигурами. Сфокусировав на них свое влияние, Йон добился того, что они стали четкими и резкими, будто вырезанными из картона.

Иверсен и Катерина в этот самый момент, по-видимому, были заняты тем, что пытались заручиться поддержкой единомышленников. В этом Йон помочь им не мог — наоборот, он чувствовал, что способен лишь помешать. Поэтому он и сам рад был на некоторое время устраниться. Чтобы ненамеренно им что-нибудь не испортить и в то же время немного побыть одному. Тем не менее вынужденное бездействие его все же отчасти раздражало.

Прочитав еще несколько страниц, Йон немного усилил степень вещания, после чего стеклянная завеса, за которой разворачивались картины, раскололась, и у него возникло то самое ощущение могущества, знакомое ему по сеансу активации. Чтение продолжалось как бы само по себе, а Йон сосредоточился на том, чтобы как можно лучше расцветить историю. Медленно и осторожно он принялся делать ярче образы основных персонажей и мрачные пейзажи, на фоне которых разворачивалось действие. Никакого сопротивления при этом он не чувствовал и в то же время сам старательно себя сдерживал. Он, как киномонтажер, пытался следить за тем, чтобы сцены сменялись не скачками, а медленно и плавно.

Сколько именно времени продолжалось его чтение, Йон не знал, однако, когда он отложил книгу в сторону, оказалось, что он сидит уже в тени. Во рту у него пересохло, пальцы, сжимавшие томик, замерзли и почти потеряли чувствительность. Йон поднес их ко рту и попытался согреть дыханием. Его накрыла густая тень, так что рассмотреть мелкие детали окружающей обстановки было практически невозможно, но, когда взгляд его упал на могилу Луки, у него перехватило дыхание, и он остолбенел.

Вертикальные прежде прутья ограды теперь были растянуты и изогнуты таким образом, что образовывали некий волнообразный рисунок с отдельными завитушками водоворотов. Тот, кто не видел могилу раньше, по-видимому, не нашел бы в этом ничего необычного, разве что отметил бы мастерство, которое позволило создать столь причудливый узор.

Йон оглянулся по сторонам, почти готовый увидеть толпу потешающихся над ним кузнецов, однако двигались вокруг него только раскачиваемые ветром верхушки деревьев.

Встав, Йон почувствовал, как на него сразу же навалилась усталость, однако он все же заставил себя приблизиться к могильной ограде и внимательно ее рассмотрел. По самому металлу ничего особенного заметно не было. Тронутый ржавчиной, он выглядел абсолютно обычно.

Йон нагнулся и кончиками пальцев осторожно коснулся прутьев.

На ощупь металл был ледяным.

25

Несмотря на то что в Центре по изучению дислексии собрались больше тридцати человек, там было так тихо, что Катерине казалось, будто каждый из присутствующих может слышать стук ее сердца. Она только что закончила свой рассказ о фактах, обнаруженных в материалах по делу Ремера ею, Йоном и Иверсеном, а также о решительной отповеди, данной им Кортманном. Теперь она ждала, что скажут на это улавливающие. И хотя поклонников Кортманна среди них было немного, однако все зависело от того, поверят ли они в их теорию о существовании Теневой организации или нет. Катерине редко доводилось говорить так долго без перерыва, поэтому временами она останавливалась, чтобы сделать глоток воды и освежить пересохшее горло.

Клара, как всегда быстро и эффективно осуществившая общий сбор, откашлялась и заговорила первой.

— Насколько вы уверены в том, что этот Ремер является вещающим? — спросила она, внимательно глядя на Катерину.

— У нас это не вызывает ни малейших сомнений, — ответила девушка.

— Но вы ведь его не проверяли?

— Нет.

Клара кивнула. Многие из присутствующих склонились друг к другу и начали тихо шептаться.

Она и ее друзья не проверили Ремера по той простой причине, что единственным, кто с ним контактировал, был Йон, и к тому же было это еще до его активации, так что он просто-напросто не имел возможности оценить способности Ремера. Кроме того, чтобы с уверенностью сказать, является человек Чтецом или нет, необходимо участие улавливающего.

— Я надеялась получить от вас более убедительные доказательства, — сказала Клара, окинув взглядом скептические лица окружающих.

— Я тоже рассчитывала, что смогу вам их предоставить, — сказала Катерина. — Однако мы сочли, что будет лучше, если мы сообщим все, что узнали, как можно скорее, в том числе и вещающим.

Она напряглась, лихорадочно осматривая собравшихся в поисках союзников. Встречаясь с ее взглядом, многие опускали глаза, другие же смотрели на нее с ожиданием, будто полагали, что она в любой момент может расплакаться или сообщить какое-нибудь дополнительное решающее доказательство. Катерина попыталась себе представить, как бы реагировала она сама, если бы ей рассказали подобную историю. Вероятно, практически так же. Немудрено, что они настроены столь скептически, так что она просто не могла себе позволить на них злиться.

— Я считаю, — начала тем временем громко говорить Клара, чтобы быть услышанной всеми, несмотря на нарастающий шум голосов, — я считаю, что мы не имеем права все это просто проигнорировать. — Все присутствующие после этих слов сразу умолкли. — Если в информации об этой Теневой организации есть хоть капля правды, мы просто обязаны реагировать. Пока не знаю как — но недопустимо делать вид, что ничего не происходит.

Катерина чуть не пустилась в пляс, заключив в объятия эту прекрасную женщину. В какое-то мгновение девушка думала, что к ней, так же как и к Иверсену, все могут повернуться спиной. Как же, оказывается, глупо было полагать, что те самые люди, которые уже привыкли помогать друг другу в сложных ситуациях, предадут ее теперь, когда она как ни в какое другое время нуждалась в их поддержке. Катерина почувствовала, как к горлу ее подкатывает ком, и, чтобы скрыть, насколько она растрогана, отхлебнула воды из стоящего перед ней стакана.

— Ну, и что дальше? — спросила Клара.

Катерина откашлялась.

— В данный момент Иверсен пытается выяснить, кто из вещающих на нашей стороне, — ответила она. — Вероятно, есть смысл всем нам встретиться вместе несколько позже в «Libri di Luca».

68

Клара кивнула.

— Луке бы это понравилось, — одобрительно сказала она. — Воссоединение в стенах его заведения.

— Правда, не столько воссоединение, сколько создание новой группировки, — довольно пессимистично заметила Катерина. — Я совсем не уверена, что Иверсену удастся привлечь на нашу сторону всех вещающих. Многие из них верят Кортманну и не дадут себя убедить до тех пор, пока Теневая организация не вручит им свои визитные карточки.

— Да уж, в группе у Вильяма всегда существовал раскол, — печально произнесла Клара. Она окинула взглядом всех собравшихся. — Нам следует оказать им теплый прием. Ведь это наш шанс закончить то, что было начато еще Лукой.

Когда Катерина после собрания улавливающих вернулась в «Libri di Luca», Иверсен как раз начал расставлять складные стулья. Было уже время, когда магазин должен быть закрыт, однако в нем горел свет и дверь не была заперта.

— Как думаешь, сколько нам понадобится? — озабоченно спросил Иверсен, взглянув на кучу еще не расставленных стульев.

— Улавливающие придут все, — гордо сказала Катерина.

Иверсен облегченно улыбнулся и посмотрел на нее с благодарностью:

— Отлично, Катерина… Трудно было?

— В общем-то, нет, однако многие по-прежнему настроены скептически. А как все прошло у вещающих?

Улыбка на лице Иверсена погасла, он опустил голову и устремил взор в пол:

— Плохо. Кортманн уже успел переговорить со многими из них. — Старик вздохнул. — Пятерых можно точно ожидать, и, возможно, придут еще двое из тех, кто пока еще сомневается.

— А По?

Иверсен печально взглянул на девушку и покачал головой:

— На него нам рассчитывать не приходится.

— Почему? — Хоть Катерина порой и не ладила с По, она все же была огорчена, что он изменил им — тем, кто позаботился о нем, когда он больше всего в этом нуждался.

— Он прямо-таки исходил злобой, — сказал Иверсен. — Ты ведь знаешь По — он воплощенное недомыслие и самонадеянность. Он утверждал, что во всем виноваты улавливающие и что ты все это время нами манипулировала.

Катерина прикусила губу и кивнула:

— Ничего, вполне сможем и без него обойтись.

— Разумеется, сможем, — согласился Иверсен. — Просто я надеялся, что… — Так и не закончив свою мысль, он поднял глаза к потолку и бессильно развел руками.

— Может, он еще вернется, — сказала Катерина. — Может, и другие переменят мнение, когда у нас появятся явные доказательства.

Иверсен кивнул:

— Надеюсь, ты права. — Он потер руки и взялся за очередной стул.

Катерина помогла ему установить оставшиеся стулья. Торговый зал мог вместить сорок человек — почти столько, сколько обычно собиралось на проводившиеся в «Libri di Luca» вечера коллективного чтения. Стулья были довольно неудобными, однако во время таких вечеров все бывали настолько увлечены чтением, что, пока оно продолжалось, совсем не обращали на это внимания. Лишь когда чтение заканчивалось, слушатели ощущали ломоту во всем теле. Странное дело, но это им даже как будто нравилось: разминая в перерывах онемевшие суставы, они с улыбкой обменивались понимающими взглядами.

Один за другим начали собираться Чтецы. Кивая друг другу в знак приветствия, они расходились по залу, бродили между стеллажами, рассматривая книги, и читали. Стоя наверху на галерее, Катерина улавливала нескончаемый поток проникающих в ее сознание заглавий, имен авторов и целых фрагментов разных текстов. Все это тотчас же смешивалось, образуя такую какофонию, какая возникает в магазинах радиотоваров, когда работает множество приемников, настроенных на различные частоты. Катерина немного ослабила концентрацию, переключив внимание на выражение лиц присутствующих. Большинство Чтецов нервничали: глаза их скользили по корешкам книг, не замечая того, что на них значится, а те, которые прочитывали фрагменты текстов, делали это рассеянно, без всякого энтузиазма. Катерина узнала Хеннинга, которого видела на собрании вещающих. Он пришел одним из первых, одетый в серый костюм и белую рубашку. Девушке показалось, что волосы его стали немного темнее с прошлого раза. Заметив ее, Хеннинг вежливо кивнул. С этого момента, в какой бы части зала она ни находилась, ей постоянно казалось, что он старается держать ее в поле зрения, время от времени скашивая глаза в ее сторону. Хотя, может, ей это только казалось.

В магазин вошел Йон; у него был задумчивый вид. Йон начал осматриваться и вскоре встретился взглядом с Катериной. От его улыбки у девушки перехватило дыхание. Ей ничего не оставалось, как широко улыбнуться в ответ. Йон направился к ведущей на галерею лестнице, однако по пути многие его останавливали, чтобы поздороваться и осведомиться о том, как прошла активация. Добравшись наконец до Катерины, он тут же обнял ее и поцеловал долгим поцелуем, несмотря на то что, находясь на галерее, они были видны всем собравшимся.

Катерина залилась краской; когда Йон выпустил ее из объятий, она заметила, что некоторые исподтишка бросают на них любопытные взгляды. Хеннинг заморгал еще быстрее, чем обычно, и по губам его скользнула легкая улыбка.

— Ну что, ты упражнялся? — спросила Катерина, когда к ней вернулось дыхание.

Йон кивнул и хотел было ответить, однако в этот момент дверь магазина распахнулась, и внутрь вошли один за другим десять улавливающих. Позади всех следовала супружеская пара, присутствовавшая на собрании вещающих в библиотеке на Эстербро. Кроме них и Хеннинга Катерина узнала еще одного мужчину средних лет, которого, как ей казалось, она видела на вечерах коллективного чтения. Если прибавить к ним Иверсена и Йона, то вещающих в зале было всего пятеро — не слишком внушительное количество по сравнению с успевшими уже явиться двадцатью пятью улавливающими.

Когда она сказала об этом Йону, он сразу же посерьезнел и, кивнув, спросил:

— А По не придет?

— Он остался с Кортманном, — сообщила Катерина.

Похоже, эта новость не стала для Йона неожиданностью и ничуть его не расстроила.

— А служащая библиотеки? — спросил Йон, перегнулся через перила и начал рассматривать толпу собравшихся.

— Не думаю, чтобы она пришла, — ответила Катерина. — Впрочем, Иверсен говорил, что кое-кто из вещающих все еще не определился.

Йон кивнул:

— Будем надеяться, что она передумает. Историк бы нам здесь не помешал.

Катерина готова уже была спросить, что именно он имеет в виду, однако в этот самый момент в дверях показалась Клара, навстречу которой тотчас с гостеприимной улыбкой на лице устремился Иверсен.

— Вероятно, нам стоит спуститься, — сказал Йон, увлекая девушку к лестнице.

Внизу Чтецы уже начали рассаживаться. Наметилось очевидное размежевание вещающих и улавливающих; обе группы обменивались настороженными взглядами. Катерина и Йон заняли два свободных места в переднем ряду. Клара и Иверсен все еще стояли у прилавка и негромко переговаривались. Катерине и Йону слышно было, как Иверсен рассказывает о своих тщетных попытках убедить вещающих прийти. Лицо Клары заметно потускнело; она с безнадежным видом пожала плечами.

Подойдя к двери, Иверсен посмотрел сквозь стекло на улицу и запер входную дверь.

— Не думаю, что придет еще кто-то, — сказал он, поворачиваясь к собравшимся, и продолжил: — Все вы знаете, для чего мы здесь встретились, но на всякий случай повторю. Мы, — он взглянул на Катерину и Йона, — уверены, что за всеми нападениями, которым подверглись члены нашего Общества в последнее время, стоит Теневая организация Чтецов. Многое указывает на то, что она же причастна к тем событиям, что произошли двадцать лет назад и в итоге привели к расколу Общества на группировки вещающих и улавливающих. У нас есть причины считать, что ведущую роль в этой Теневой организации играет некий Отто Ремер, а также мы располагаем доказательствами его контактов с Кортманном. — В зале послышался ропот, что заставило Иверсена предупреждающе поднять руку. — Пока еще неясно, насколько серьезны эти контакты. Вполне вероятно, что Кортманн не был осведомлен о деятельности Ремера, и вовсе не факт, что Ремер вообще его использовал…

69

— В худшем случае Кортманн входит в Теневую организацию, — перебила Иверсена Клара. — Но до тех пор, пока мы не выясним больше, мы обязаны относиться к нему как к жертве.

Катерина беспокойно заерзала на стуле. Она с трудом могла представить себе Кортманна в роли случайной жертвы. Он всегда относился к ней и прочим улавливающим с подозрительностью и высокомерием. Использовал любую возможность, чтобы углубить раскол между двумя группами, не признавая никакой возможности для примирения. Даже Лука, никогда не отзывавшийся ни о ком дурно, иной раз выражал досаду по поводу деструктивной позиции Кортманна.

— Кортманн не верит в существование Теневой организации, — снова заговорил Иверсен. — Поэтому здесь его нет сегодня вечером. Как и двадцать лет назад, он обвиняет во всем происходящем улавливающих. — Он кивнул группе улавливающих, которые шепотом выражали свое недовольство. — Причиной этого вполне может быть упрямство или тщеславие. Признать, что он ошибался и тогда, и сейчас, чревато для него потерей лица навсегда, и нам, знающим его, прекрасно известно, что он постарается любыми путями этого избежать.

Хеннинг поднял руку, и Иверсен предоставил ему слово.

— Вне зависимости от того, допускаем ли мы, что Кортманн — крот, или же эта Теневая организация использует его так, что сам он об этом даже не подозревает, все это означает лишь одно. — Хеннинг выдержал драматическую паузу. — Они сумели подобраться совсем близко к Кортманну, который, со своим личным шофером и всем прочим, является наиболее защищенным и изолированным из всех нас членом Общества. Так что же гарантирует, что среди нас нет и других участников заговора?

— Ничего, — согласился с ним Иверсен. — Вполне вероятно, что кто-то из собравшихся здесь работает на Теневую организацию либо по собственной воле, либо сам этого не зная.

Хеннинг состроил хмурую гримасу и произнес сокрушенным тоном:

— И как же нам обезопаситься от шпионов?

— Надо признать, что на этот вопрос у нас нет ответа, — сказала Клара, включаясь в разговор. — Вероятно, здесь могла бы помочь проверка на детекторе лжи, однако если человек сам не знает, что утечка информации идет через него, то и это испытание будет бесполезно. Теневой организации нужно лишь, чтобы улавливающий оказался поблизости от одного из наших людей в тот момент, когда он или она будет читать.

— Если этот человек не умеет как следует фокусировать свои мысли, — с досадой прибавил Иверсен.

— Это может произойти с каждым из нас, — продолжала Клара. — Шпионом может оказаться кто угодно — один из ваших товарищей по работе, сосед или даже любимый человек. Мы ведь не привыкли предпринимать какие-либо меры предосторожности — считаем это излишним. Поэтому мы весьма уязвимы.

Разгорелась жаркая дискуссия по поводу того, как можно было бы разоблачить возможных кротов. Некоторые предлагали использовать физическое воздействие с применением сыворотки правды, другие — чтобы каждый прочитал достаточно длинный фрагмент текста под пристальным наблюдением своего рода комиссии из улавливающих, которые, теоретически, смогут уловить предательские мысли и образы. Последнее предложение, правда, было отклонено, когда Катерина обратила внимание присутствующих на то, что, к примеру, Лука обладал такой степенью концентрации, которая не позволяла улавливать никакие его «личные» мысли. Кроме того, это бы не помогло вывести на чистую воду тех, кто выдавал тайны Общества, сам того не ведая.

Несмотря на то что многие постепенно начали падать духом, Катерина с удовлетворением отметила, что собравшиеся Чтецы готовы сотрудничать. Не слышно было никаких взаимных обвинений между двумя группами, все сознавали, что существует общая проблема, и старались выдвинуть свои соображения по поводу ее решения. Тем не менее ни одно из высказанных предложений не казалось убедительным, а вскоре и идеи иссякли.

В зале установилась тишина, которую вскоре нарушил Иверсен.

— Единственным известным нам членом Теневой организации является Ремер, — сказал он, откашлявшись.

— Так давайте с него и начнем, — предложила Клара. — Вы знаете, где этот самый Ремер находится?

— Он никогда не сидит на одном месте, — ответил Иверсен. — Мы обнаружили три его домашних адреса и целую кучу адресов принадлежащих ему фирм. — Он вздохнул. — К сожалению, Ремер может быть по меньшей мере в одном из двадцати мест — и это только в Дании.

Клара обвела взглядом присутствующих:

— Двадцать мест? Так нас здесь даже больше чем достаточно. Мы можем установить наблюдение за каждым.

— К тому же у нас есть его фотография, — с энтузиазмом заметила Катерина.

— Наверняка мы сможем раздобыть нужное количество автомобилей, — продолжала Клара.

— Потребуется лишь терпение, — прибавила Катерина.

Хеннинг снова, подобно прилежному школьнику, поднял руку.

— Мне неприятно об этом говорить, — произнес он с таким видом, будто дискуссия его забавляет, — однако никто из нас, собравшихся здесь, не является частным детективом. Я, конечно, могу ошибаться, но я не думаю, что кто-то из нас пробовал раньше преследовать человека либо машину, а если этот самый Ремер такой мерзкий тип, как здесь утверждалось, то нам стоит исходить из того, что он гораздо лучше приспособлен к подобным делам, нежели кучка каких-то любителей. Я абсолютно уверен, что он сразу же заметит слежку и исчезнет, прежде чем мы сумеем что-либо предпринять. Что нам нужно, так это придумать какой-то способ заставить его самого выбраться из своей берлоги.

Клара и Иверсен переглянулись. По их виду Катерина поняла, что они согласны с Хеннингом.

— Может, стоит мне попытаться?

Взгляды всех присутствующих устремились на Йона, который на протяжении всего собрания не проронил ни слова.

— Разумеется, — сказала Клара, посмотрев на молодого мужчину. — Но как?

Йон пожал плечами:

— Ну например, я могу ему позвонить.

26

— «Ремер. Оставьте свое сообщение».

Йон узнал голос своего прежнего клиента, записанный на автоответчике, и откашлялся, прежде чем услышал повторное предложение говорить.

— Это Йон Кампелли, — начал он и умолк. Выдержав небольшую паузу, продолжил: — Мне кажется, нам необходимо встретиться. Завтра в пятнадцать ноль-ноль в «Чистой рюмке». Приходи один и без всякого чтива.

Положив трубку, Йон посмотрел на Катерину и Иверсена, стоявших за прилавком «Libri di Luca». Иверсен одобрительно кивнул. Йон все еще был удивлен, что номер оказался верным. Визитная карточка, полученная им от Ремера во время их первой встречи, вполне могла оказаться фальшивкой.

— «Чистая рюмка»? — Катерина озадаченно сдвинула брови.

— Там бывает не так уж много читающей публики, — пояснил Йон, криво усмехнувшись.

— И все же мне кажется, что это слишком рискованно, — сказал Иверсен. — Он догадается, что это ловушка.

— Возможно, — согласился Йон. — Однако у меня по-прежнему есть нечто, что бы им хотелось получить. — Он обвел руками торговый зал магазина.

Иверсен позаботился о том, чтобы ковровое покрытие, пострадавшее во время пожара, заменили. Новое ковровое покрытие, темно-красное, сильно контрастировало со старой, потертой мебелью. Вскоре, правда, пыль и подошвы посетителей должны были сделать свое дело: ковровое покрытие стало бы вполне логичным дополнением интерьера магазина, и о случившемся здесь пожаре не напоминало бы больше ничего.

— Кроме того, — продолжал Йон, — что мы, собственно, теряем?

— Он ведь и перед убийствами не останавливается, — предостерег Иверсен.

Катерина стояла, опираясь на прилавок и скрестив на груди руки, — вид у нее был крайне встревоженный. Йон кивнул ей успокаивающе.

— Вы ведь меня оба будете страховать, — сказал он.

— Да, но только снаружи, — сказал Иверсен. — Однако я не уверен, что он не попытается применить самое обычное физическое насилие. Что помешает ему взять с собой оружие?

70

Йон посмотрел на старика, обычно веселого и добродушного. Плечи его бессильно опустились, ладони рук были развернуты к Йону — будто Иверсен пытался его от чего-то оградить. Разумеется, он был прав, однако, учитывая те методы, которыми до сих пор пользовалась Теневая организация, трудно было представить, чтобы они дошли до использования обычного оружия. Йон опустил взгляд и посмотрел на новое ковровое покрытие. На самом деле они ничего точно не знали. Может, те и применяли физическое насилие. Йон и все остальные сосредоточили свое внимание лишь на тех случаях, когда очевидно было, что применялись особые способности. Он и его друзья исходили из того, что игра велась по джентльменским правилам: талант против таланта. Что, если те на этом не останавливаются?

— Да, но там ведь будут свидетели, — сказал Йон. — Не думаю, чтобы Ремер решился на что-то подобное.

Иверсен кивнул, однако Йон видел, что не убедил старика.

Посетителей в «Чистой рюмке» было четверо. Все они сидели у стойки бара и даже не обернулись, когда Йон распахнул дверь, впустив внутрь немного свежего воздуха, всколыхнувшего густые облака табачного дыма. Заказав кружку пива, он уселся за самый дальний от стойки столик, расположившись лицом к входной двери. Во внутреннем кармане у него лежал мобильный телефон, который одолжил ему Хеннинг. Подключенный к телефону беспроводной микрофон Йон спрятал под воротником куртки, так что стоило ему лишь набрать нужный номер, и Катерина с Хеннингом смогли бы слышать все, что с ним происходит.

Йон отпил глоток пива. Он пришел, имея время в запасе. До появления Ремера, если, конечно, тот заглотал наживку, оставалось еще десять минут. Вполне достаточно, чтобы поразмышлять, как все сложится. Главное было, чтобы Ремер пришел, точнее, чтобы потом он отъехал, тогда у них появилась бы возможность за ним проследить. О самой встрече Йон почти не думал — ни о том, что он будет говорить, ни о том, как справится со своим праведным гневом, зная о той роли, которую Ремер сыграл в его увольнении, а также, быть может, в убийстве Луки.

Дверь бара распахнулась, и внутрь вошел человек в светлом пальто военного покроя. По коротким седым волосам Йон сразу же узнал в нем Ремера. Он осмотрелся, на мгновение задержав взгляд на Йоне. Затем прошел к бару и сделал заказ, при этом высокомерно рассматривая четырех завсегдатаев заведения. Йон в это время опустил руку в карман и нажал клавишу быстрого набора.

Бармен поставил на стойку перед Ремером стакан с золотистой жидкостью. Тот расплатился, взял стакан и медленно прошел к столику, за которым сидел Йон. Сердце Йона забилось сильнее, он почувствовал, как в глубине души его просыпается ярость.

— Кампелли. — Ремер поднял стакан, кивая Йону. Развернув стул, он уселся вполоборота к входной двери.

— Ремер. — Йон кивнул в свою очередь.

Внимательно глядя на собеседника, Ремер пригубил свой напиток. Сделав недовольную гримасу, он устремил взор на жидкость, которая колыхалась в стакане, покачиваемом им плавными круговыми движениями.

— Да, виски здесь не очень, — сказал Ремер, ставя стакан на стол. — Я лично предпочитаю одинарный солодовый, не люблю все эти смеси.

— Тогда лучше заказать здешний фирменный напиток, — сказал Йон, поднимая свою кружку и делая глоток пива.

Ремер усмехнулся.

— Я так понял, что ты все же решил заняться книготорговлей? — произнес он таким тоном, будто едва начавшийся разговор уже начал его утомлять.

— Вообще-то можно сказать, что меня к этому подтолкнули, — сухо ответил Йон. — Однако, оказывается, у меня к этому занятию предрасположенность — особые способности.

Ремер кивнул, пристально глядя на Йона.

— Я слышал, — сказал он. — Мне думается, человек с подобным даром не должен ограничиваться одной лишь букинистической лавкой.

Йон попытался, как мог, скрыть свое удивление. Откуда Ремер успел узнать, что его, Йона, активировали, и к чему он клонит? Или же он просто блефует?

На лице Ремера появилась снисходительная усмешка.

— Такой потенциал можно было бы использовать в гораздо более широких масштабах, — прибавил он.

— Создать сеть подобных магазинов? — сказал Йон.

— Например. — Ремер втянул капельку виски сквозь плотно сжатые губы. — Человек с такими специфическими способностями может найти себе применение во многих местах.

— В качестве консультанта?

— В качестве того, кто решает проблемы.

— Тогда он будет дорого стоить.

— Все это относительно, — возразил Ремер. — Если он стоит тех денег, что запрашивает, то это не дорого. Однако, разумеется, сначала ему придется доказать, насколько велики в действительности его возможности.

— Некое испытание?

— Скорее исследование, — ответил Ремер. — Совершенно случайно я имею доступ именно к таким приборам, с помощью которых такие вещи можно измерить.

— Не уверен, что это можно измерять или взвешивать, — сказал Йон.

Ремер заговорщицки улыбнулся:

— На самом деле можно. Если хочешь наилучшим образом удовлетворить свое любопытство и получить при этом максимально точные результаты, необходим научный подход к делу. Все точно так же, как в спорте больших достижений. Элитный спорт сегодня не для тех романтических натур, в чьем представлении он связан с пробежками на свежем воздухе, здоровым питанием и крепким сном. В действительности элитный спорт подразумевает оптимальное использование всего человеческого потенциала, и даже нечто большее.

— И у некоторых этот самый потенциал от природы богаче, чем у остальных.

— Вот именно, — сказал Ремер, уперев в стол указательный палец. — И эти некоторые обязаны использовать свой потенциал полностью вместо того, чтобы растрачивать его на баловство и разную любительскую чепуху.

— Такую, например, как стимулирование читательского восприятия? — заметил Йон.

— В том числе. — Ремер энергично кивнул. — В наши дни литература приобрела слишком уж романтическую окраску. Чтение превратилось в своего рода изысканное времяпрепровождение для интеллектуалов. А на самом деле оно — получение информации. Да, по большому счету, чтение — это удовольствие, однако прежде всего именно способ обмена знаниями, позициями, мнениями.

— Я считаю, что это довольно циничная точка зрения, — заметил Йон. — Многие просто любят читать.

— Многие и спортом занимаются тоже исключительно ради удовольствия, — продолжал Ремер. — Однако им суждено вечно оставаться любителями. Чтобы сделаться профессионалом, надо выработать в себе профессиональное отношение к тем качествам, которыми обладаешь.

Каждый мужчина сделал по глотку своего напитка.

— Итак, Йон, — после короткой паузы сказал Ремер, — решай. Кем ты хочешь быть — любителем или профессионалом?

Йон следил за пузырьками воздуха в своей кружке, поднимающимися от дна к поверхности пива. Когда-то он слышал, что в грязных кружках пиво пенится сильнее, чем в чистых. Пусть данное обстоятельство и не способствовало хорошей репутации заведения, однако Йон подозревал, что на профессиональных завсегдатаев — тех, что сидели сейчас у стойки, — особого впечатления оно не произвело бы. Его беседа с Ремером складывалась вовсе не так, как он заранее себе представлял. Он не предполагал, что объектом торга станет не «Libri di Luca», а он сам. Разумеется, никакой непосредственной опасности для него это не несло, однако Йон прекрасно понимал, что, если он откажется сейчас примкнуть к Теневой организации, ситуация может измениться.

— Можешь сейчас не отвечать, — сказал Ремер. — Подумай об этом, когда у тебя появится возможность побыть одному. — Он перевел взгляд с лица Йона на то место, где во внутреннем кармане куртки лежал мобильный телефон. — Но ты должен знать, что у нас есть ответы на многие твои вопросы, а также все условия для того, чтобы помочь тебе полностью раскрыть свой потенциал. С нами ты обретешь уверенность и возможность направить свои способности на нечто реальное.

Йон кивнул.

71

— Думаю, мне понадобится некоторое время на размышления, — сказал он.

— Несомненно, — воскликнул Ремер. — Однако не слишком затягивай. Мы можем потерять терпение.

Он одним глотком допил остатки виски и поднялся:

— Трех дней тебе хватит?

Йон пожал плечами:

— О"кей, в течение трех дней я дам о себе знать.

— Прекрасно, — с довольным видом произнес Ремер. — Пока, Йон.

Не дожидаясь ответа, он прошел к двери и, не оглядываясь, вышел из бара.

Йон отвернул край воротника и склонил голову набок.

— Ремер снаружи, — сказал он в микрофон.

— Мы его видим, — послышался голос Катерины и следом за ним — шум мотора. — Позвоню, когда выясним, куда он направляется.

Йон нажал клавишу отбоя и выложил телефон на стол перед собой. Хоть это был и не его аппарат, однако Йона успокаивало, что он вновь получил возможность пользоваться мобильной связью, без чего им было бы нелегко осуществлять слежку. В этот момент Катерина и Хеннинг должны были «сесть на хвост» Ремеру и по телефону сообщать о его передвижениях Йону либо просить продолжить наблюдение другие машины. Таким образом, к великой досаде Хеннинга, они все же не избежали того, чтобы изображать детективов-любителей, однако это было лучшим из всех решений, которые были предложены на вчерашнем заседании. По крайней мере, им не пришлось сидеть и ждать, пока Ремер обнаружит себя в одном из двадцати различных мест, разбросанных по территории всей страны.

Всего в слежке участвовало четыре автомобиля; в каждой машине находились двое Чтецов — вещающий и улавливающий. По мысли Иверсена, это был прекрасный повод попытаться наладить отношения между двумя лагерями, да и в момент прибытия Ремера в пункт назначения им вполне могло понадобиться применить способности и вещающих, и улавливающих. Йону казалось, что они продумали все, и тем не менее они по-прежнему оставались любителями. Он был уверен, что у Ремера и его людей гораздо больше опыта в делах подобного рода, и именно о таком различии между профессионалами и любителями Ремер сегодня говорил. Единственным их шансом могло стать то, что Ремер их недооценивал.

Йон сделал глоток пива. Еще месяц назад он бы серьезно задумался, если бы получил предложение наподобие того, что сделал сегодня Ремер. Как преуспевающий адвокат, Йон был готов без колебаний поменять работу, если бы смена пошла на пользу его карьере. Ведь это подразумевало обучение у лучших специалистов и оптимальное использование всех своих возможностей. Правда, в некоторых случаях это могло бы повлечь за собой применение таких методов, которые коллеги сочли бы неприемлемыми с точки зрения морали. Так, не все адвокаты были способны заставить себя воспользоваться процедурными нарушениями, допущенными противной стороной, даже если это вело к несомненному выигрышу дела либо к быстрейшему заключению мировой.

Йон поморщился. Он чувствовал, что стал совсем иным человеком и в данный момент был даже не в состоянии представить себе, что когда-нибудь сможет вновь вернуться к прежней жизни.

На столе перед ним ожил мобильник. Чувствуя на себе косые взгляды сидящих у стойки завсегдатаев, Йон поспешил нажать клавишу соединения и прижать телефон к уху.

— Это я, Катерина, — услышал он. — Мы на Эстербро, где-то в районе квартала посольств… — на мгновение голос девушки заглушил шум транспорта, — но Ремер, кажется, уже приехал, куда хотел.

— Как вы считаете, он ничего не заметил? — спросил Йон.

— Мы старались, как могли, — ответила Катерина. — Он отчаянно кружил, и пару раз мы менялись с другими машинами.

— Прекрасно, — сказал Йон. — Я возвращаюсь в магазин. Позвони, когда он остановится.

— Между прочим, — сказала Катерина, прежде чем Йон успел положить трубку, — знаешь, какая у него машина?

Йон ответил отрицательно.

— «Лендровер»!

Когда Йон подошел к «Libri di Luca», оказалось, что у магазина его поджидает По. Руки он засунул глубоко в карманы, а плечи поднял почти до самых ушей. Когда Йон приблизился и окинул По взглядом, тот поежился.

— Здорово, мастер! — сказал он, смущенно улыбаясь.

— Привет, По, — не подавая руки молодому человеку, ровным, равнодушным тоном произнес Йон. С чем бы По ни явился, Йон вовсе не собирался облегчать ему его миссию.

— Решили пораньше закрыться, да? — По хохотнул. — В чем дело? Что, новый праздник выдумали, да?

— Иверсен отошел, — лаконично пояснил Йон, взглядом указывая на висящую за стеклом табличку с надписью о том, что магазин не работает.

— А когда он вернется? — По был явно разочарован: видно было, что он совсем не рассчитывал встретить Йона. В этот момент Иверсен кружил где-то по городу, выслеживая Ремера, и Йон, даже если бы ему этого и хотелось, все равно не смог бы ответить на вопрос По.

— Что тебе от меня нужно? — без обиняков поинтересовался Йон.

По заморгал и двинул головой в сторону двери:

— Может, пройдем внутрь?

Йон кивнул, отпер дверь букинистической лавки и пропустил По вперед. Войдя вслед за ним, он прикрыл дверь и не стал переворачивать табличку той стороной наружу, где было написано «Открыто».

— Кортманн в курсе, что ты здесь? — спросил Йон после того, как запер дверь.

По тряхнул головой.

— Он форменный психопат, — сказал он. — Только и говорит о том, что, дескать, улавливающие все испортили. Переманили всех на свою сторону, ну и тому подобное.

— Мне казалось, что ты тоже так считаешь, — произнес Йон, тщетно пытаясь встретиться с юношей взглядом.

— Я по-прежнему не верю ни в какую Теневую организацию, — сказал По. — Но Кортманн слишком уж распоясался. Похоже, он всех нас считает своими солдатами, которых можно заставить делать что угодно.

— А как же прочие?

— Ну они, вообще-то, не возражают, но я думаю, что многие остаются с Кортманном, просто чтобы его не обижать, а вовсе не потому, что ему верят.

— Итак, что тебе от меня понадобилось? — повторил свой вопрос Йон.

По потупился.

— Я хочу вернуться, — тихо сказал он. — Мне бы хотелось остаться с вами.

Йон окинул По изучающим взглядом. Похоже, парень действительно говорил правду. Может, они на самом деле обошлись с ним слишком круто. Всех их, вероятно, охватила паранойя: шпионами они считали не только членов Теневой организации, но и некоторых людей Кортманна.

— Что мне такого сделать, чтобы ты мне поверил? — с раздражением спросил По. — Может, заблеять?!

В этот момент раздался звонок мобильного телефона. Йон бросил на По вопросительный взгляд, По ответил ему тем же, и тут Йон сообразил, что незнакомый звонок издает лежащий у него во внутреннем кармане телефон Хеннинга.

— Минутку, — сказал Йон, отходя от По.

Повернувшись к нему спиной, он достал телефон.

Звонила Катерина.

— Ремер действительно припарковался на Эстербро, — сообщила она. — У какого-то здания в посольском квартале, по виду похожему на частную школу.

Йон обернулся, чтобы во время разговора держать По в поле зрения.

— И сколько он там уже пробыл? — спросил он.

Юноша, на которого он смотрел, изо всех сил пытался делать вид, что не прислушивается, однако мимолетные взгляды, которые он бросал на Йона, выдавали его с головой.

— Он не выходил с тех пор, как мы говорили с тобой в прошлый раз. Где-то около получаса, — ответила Катерина. — Хеннинг пошел осмотреться. Он хочет проверить, нет ли входов в здание с соседних улиц.

— Ты смогла что-нибудь уловить?

— Совсем немного, — сказала Катерина. — Такое впечатление, будто… секундочку, подъехал какой-то автомобиль.

Йон слышал громкое дыхание Катерины; он почувствовал, что и сам тяжело дышит.

— Белый «поло», — шепотом продолжала Катерина. — Выходит человек. Около тридцати лет, высокий, черноволосый, в костюме. Внимательно осматривается. — Звук дыхания девушки внезапно стих. — Где-то я его уже видела, — после секундной паузы добавила она.

— Где? — нетерпеливо спросил Йон.

72

— О-о, нет! Точно! — В голосе ее прозвучали ноты страха. — Это же шофер Кортманна!

27

Катерина сползла вниз по пассажирскому сиденью, так чтобы лишь слегка выглядывать из-за приборной панели. В пятидесяти метрах от машины, в которой находилась Катерина, стоял белый автомобиль, на котором приехал водитель Кортманна. Хотя прошло уже пять минут с тех пор, как он скрылся в воротах здания, где находился Ремер, девушка оставалась в прежней позе, и сердце ее билось все в том же бешеном ритме. Она не могла забыть внимательный взгляд водителя, когда тот оглядывался по сторонам, подмечая каждую подозрительную мелочь, такую как камера видеонаблюдения. Катерина сомневалась, показалось ей это или он действительно немного задержал взгляд на машине, в которой она сидела.

Внезапно передняя дверь автомобиля рывком распахнулась; Катерина сжалась в комок и вскрикнула от испуга.

— Прости, я не хотел так тебя пугать, — сказал Хеннинг, садясь рядом с ней на водительское сиденье.

Катерина покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Хеннинг захлопнул дверь и посмотрел на девушку с нескрываемым изумлением.

— Ты и в самом деле сильно перепугалась, — в замешательстве сказал он. — Что-то произошло?

Она кивнула; Хеннинг через ветровое стекло внимательно осмотрел ближайшие окрестности.

— Он что, вышел? Уехал? Да нет, вон же его машина, по-прежнему на месте.

— Только что появился шофер Кортманна, — с трудом выговорила Катерина, восстанавливая дыхание. — На белом «поло». Он прошел в школу.

— Ты уверена? — Хеннинг посмотрел на нее с недоверием. — Ведь это значит… — Он умолк, не закончив фразу, и нахмурился. — Вот именно, что бы это, черт возьми, могло значить?

— Что Кортманн послал своего курьера к Ремеру с каким-то сообщением, — сказала Катерина и наконец села как следует. Она была раздосадована собственной неожиданной реакцией и скрестила руки на груди, чтобы спутник ее не заметил, что они все еще нервно вздрагивают.

Хеннинг кивнул.

— Думаю, ты права, — сказал он и на мгновение прикрыл глаза. — Если это действительно был его водитель, тогда больше нет никаких сомнений, что Кортманн во всем этом замешан. — Он взялся обеими руками за руль и устремил взор наружу через ветровое стекло. — А ты совершенно уверена? — снова спросил он.

— Говорю тебе, это был он, — сердито ответила Катерина.

— Вот черт! — произнес Хеннинг сквозь стиснутые зубы, и Катерина отметила, что суставы его пальцев, по-прежнему сжимающих руль, побелели от напряжения.

— Сюда едет Йон, — сказала Катерина и заметила, что Хеннинг больше ее не слушает. Он сидел, не сводя глаз с белого «поло», и сердито бурчал себе под нос:

— Подумать только, все эти годы…

Катерина рассматривала ту часть здания — двухэтажного красного каменного дома с шиферной кровлей, — которая не была скрыта окружавшим его двухметровым забором. Недавно, когда они только подъехали, Хеннинг, медленно ведя машину мимо металлических ворот, ведущих во двор, прочел надпись «Школа Деметрия» на табличке, закрепленной на во