Чародей

Джин Вулф

Чародей

«Рыцарь-чародей» вырос из тех же корней, что и «Властелин Колец», причем вулфовская дилогия – один из тех уникальных представителей жанра, которые по праву заслуживают сравнения с толкиновским эпосом.

Booklist***

Героя, подобного сэру Эйбелу Благородное Сердце, жанр фэнтези еще не знал. Он – смесь Конана-варвара с вольтеровским Кандидом, и миры, в которых он странствует, не менее уникальны. Большинство фэнтезистов тужатся изо всех сил, придумывая волшебные страны, тогда как Вулф знает туда дорогу; более того – он приглашает нас за собой.

Тэд Уильямс***

Джин Вулф – величайший из ныне живущих англоязычных авторов. Давайте повторю: Джин Вулф – величайший из ныне живущих англоязычных авторов! Я совершенно серьезно. Шекспир превосходит Вулфа как стилист, Мелвилл – по значимости для истории американской литературы, а Диккенс более виртуозно выписывал характеры. Но из ныне живущих авторов никто и близко не сравнится с Вулфом по великолепию прозы, ясности идей и глубине заложенных смыслов.

Майкл Суэнвик***

«Рыцаря-чародея» можно уподобить восхитительно запутанному кельтскому узлу: он многого требует от читателя, но возвращает затраченные усилия сторицей.

Дэвид Дрейк

Лорду Дансейни, автору «Всадников», с любовью и уважением посвящается

Ты хотел стать рыцарем, а не знатоком рыцарских обычаев и традиций. Дальнейшее обучение превратит тебя в ученого мужа, а не в воина. Чтобы обрести остальные знания, ты должен жить и действовать.

Ив Мейнар. Книга рыцарей

Бен, я не собирался составлять еще один список имен и названий, но потом подумал: а вдруг первая часть до тебя не дойдет? И потому все-таки составил. Если ты получил первую часть письма, то помнишь, кто такие Дизири, Бертольд Храбрый и многие другие. Но на всякий случай я включил их в список.

Здесь не все имена. Одни я наверняка пропустил по недосмотру, а другие не имеют значения.

АГР. Гофмейстер Мардера.

АЙРОНМАУТ. Один из рыцарей Улыбчивого. Отличный фехтовальщик и лучший из борцов, каких мне доводилось видеть.

АЛЬВИТ. Валькирия, доставившая меня в Скай.

АНС. Крестьянин, который приютил Орга, а потом стал служить мне.

АРНТОР. Король. Его отец был человеком, а мать – водяным драконом. Сетр – его брат.

БАКИ. Эльфийская девушка, исцелившая меня своей кровью.

БАШНЯ ГЛАС. Высоченный дворец, возведенный Сетром в Эльфрисе.

БЕРГЕЛЬМИР. Одна из частей тела Имира, оставшаяся в живых. От него пошли короли великанов.

БЕРТОЛЬД. Человек, который приютил меня, когда я впервые попал в Митгартр.

БИЛ. Посол, направленный Арнтором в Йотунленд.

БИМИР. Великан, которого я убил вертелом.

БОРГАЛЬМИР. Правая голова одного из друзей Шилдстара.

БОРДА. Начальник личной охраны Идн.

ВАЛЫ. Оруженосец Леорта, и весьма хороший.

ВАЛЬФАТЕР. Король Ская и образец совершенства для всех королей.

ВАФТРУДНИР. Великан, славящийся своей мудростью.

ВИЛ. Слепой раб, вероятно являвшийся отцом Этелы.

ВИЛАНД. Он выковал Этерне и стал королем огненных эльфов.

ВИЛИГА. Возлюбленная граф-маршала.

ВИСТАН. Оруженосец Гарваона.

ВОДДЕТ. Практически единственный человек, с которым я подружился в Ширволе.

ВОЕННАЯ ДОРОГА. Главная дорога из Целидона в Йотунленд.

ВОЛЛЕРЛЕНД. В древних книгах так называют Йотунленд.

ГАЛЕНА. Женщина, просившая подаяния в Кингсдуме.

ГАРВАОН. Рыцарь, научивший меня владеть мечом.

ГАРСЕГ. Просто имя, которое временами использовал Сетр, когда превращался в эльфа. Он сделал мне много хорошего.

ГЕД. Надзиратель в темнице, расположенной под Тортауэром.

ГЕРДА. Женщина, которую любил Бертольд.

ГИЛЛИНГ. Король Йотунленда.

ГИЛЬФ. На самом деле он был одним из псов Вальфатера, но Вальфатер отдал мне его на время.

ГРЕНГАРМ. Дракон, которого я убил. Он изображен на моем щите.

ДАНДУН. Целидонский барон, освобожденный мной.

ДИЗИРИ. Женщина, которую я люблю, и девушка, которую я люблю. Обе они.

«ЗАПАДНЫЙ КУПЕЦ». Корабль, покинув который я повстречался с Гарсегом.

ЗИО. Оверкин, помогавший Виланду. У него много имен.

идн. Дочь Била. Не отличалась ни могучим телосложением, ни физической силой, но отвагой и крепостью духа превосходила большинство мужчин.

ИМИР. Первый великан.

ИРРИНГСМАУТ. Самый северный портовый город, разрушенный остерлингами.

ЙОНД. Оруженосец, который прикрыл меня своим телом, когда меня пытались убить.

ЙОТУНЛЕНД. Страна ангридов, находящаяся к северу от гор.

ЙОТУНХОУМ. Тайная страна женщин из племени ангридов. Я там никогда не был.

КАТ. Начальник стражи в Редхолле.

КЕЙ. Один из рыцарей Арнтора, снискавший славу на турнирах.

КИНГСДУМ. Столица Целидона.

КЛЕОС. Мир, расположенный между Элизием и Скаем. Там живет Майкл.

КОЛЛЕ. Еще один целидонский барон, освобожденный мной.

КРОЛ. Герольд, который помог мне, когда я встретил отряд Била.

КУЛИЛИ. Существо, сотканное из червей. Она может расползаться в разные стороны, и потому ее трудно поймать.

ЛЕДИ. Дочь Вальфатера, и трудно поверить, что создание столь доброе и чистое может быть таким мудрым и разносторонним.

ЛЕОРТ. Рыцарь Леопардов.

ЛЕР. Оверкин. Такого рода друзья понимают тебя без слов, и многие считали нас братьями.

ЛИННЕТ. Мать Этелы.

ЛИС. Бабушка Этелы.

ЛОГИ. Кузнец, хозяин Этелы, Линнет и Вила.

ЛОТУР. Самый младший сын Вальфатера. Он умел нравиться, но ты всегда чувствовал, что ему нельзя доверять.

ЛОТУРЛИНГИ. Племя, обитавшее к западу от моря.

ЛУХ. Один из доблестнейших рыцарей Вальфатера. Его меч сравнивали с разящей молнией, и такое сравнение вполне уместно.

ЛЭМФАЛЬТ. Такое имя дал Тауг белому жеребцу, которого подарил мне Бил.

МАНАСЕН. Один из собственных рыцарей Арнтора.

МАНИ. Говорящий кот, обитавший в полуразрушенной хижине в лесу и увязавшийся за мной и Гильфом. Он был почти таким ловким и хитрым, как сам полагал, и оказался неплохим другом.

МАРДЕР. Его герцогство стало самым северным в Целидоне после того, как остерлинги уничтожили владения герцога Индайна.

МИМИР. Что бы я ни сказал, ты назовешь его волшебным источником. Испив из него, вспоминаешь давно забытые вещи.

МИТГАРТР. Мир, где обитают люди вроде нас с тобой. Если считать сверху вниз, миры располагаются в следующем порядке: Элизий, Клеос, Скай, Митгартр, Эльфрис, Муспель, Нифльхейм.

МУНРАЙЗ. Конь Свона.

МУСПЕЛЬ. Мир, где обитают драконы.

НЕРТИС. Женщина из племени оверкинов, которая жила в Митгартре. Она покровительствовала диким зверям и деревьям.

НИФЛЬХЕЙМ. Самый нижний мир, где обитает низший из богов.

НОТТ. Одна из лучших представительниц племени Великанов зимы и древней ночи. Владычица митгартрской ночи.

ОБЛАКО. Лучший скакун на свете.

ОРГ. Представитель племени огров, возможно последний в Целидоне. Мне бы хотелось сказать, что он подобен змее в человеческом обличье, но только с горячей кровью, а не с холодной, однако на самом деле он походит на гориллу.

ОРГАЛЬМИР. Правая голова двухголового друга Шилдстара.

ОСТРОВ ГЛАС. На самом деле не остров, а верхушка башни, построенной Сетром в Эльфрисе. Там растут деревья и трава, а также есть пруд, ведущий в Эльфрис.

ПАПАУНС. Один из старших слуг Била.

ПАРКА. Женщина из Клеоса, которая дала мне тетиву.

ПЕЙН. Старший секретарь граф-маршала.

ПОУК. Моряк, нанятый мной в Иррингсмауте.

РАВД. Рыцарь, нанявший меня в проводники.

РЕДХОЛЛ. Бывшее поместье Равда.

СВОН. Он был оруженосцем сэра Равда, когда я впервые с ним встретился, а потом стал моим. Я бросил Свона в лесу, поскольку испугался, что убью его.

СЕТР. Он наполовину человек, но все равно дракон. Он захватил почти весь Эльфрис и, я уверен, на самом деле хотел покорить Митгартр.

СИФ. Жена Тунора. Она очень красивая, а больше всего запоминаются ее волосы, неописуемо прекрасные.

СКАЙ. Мир Вальфатера, где обитают оверкины.

СКОЛЛ. Последний рыцарь, владевший Этерне до меня.

СТОУНБОЛ. Один из главных министров Улыбчивого.

Сэндхилл. Замок на южной границе Целидона, принадлежавший отцу Леорта.

ТАУГ. Крестьянский мальчик, которого я взял с собой в Эльфрис, когда пытался скрыться от разбойников.

ТИАЗИ. Министр Гиллинга и колдун.

ТИР. Даже Тунор признавал, что он отважнейший из оверкинов.

ТИРА. Первая крестьянская девушка.

ТОУП. Военачальник Мардера. Хороший, смелый, мудрый и сильный духом человек, насколько я могу судить.

ТРИМ. Начальник королевской стражи при дворе Гиллинга. Самый огромный из сынов Ангр.

ТУНОР. Старший сын Вальфатера и образец совершенства для всех рыцарей. Временами я страшно радовался, что он на нашей стороне.

УЛЬФА. Сестра Тауга, не многим старше его.

УРИ. Девушка из племени огненных эльфов. По воле Сетра она стала моей рабыней, как и Баки.

УТГАРД. Замок Гиллинга. Город, расположенный вокруг него, носит то же название.

ФАВРАН. Мой щенок.

ФЕНРИР. Худший из всех Великанов зимы и древней ночи. Он откусил руку оверкину, которого я знал и очень любил.

ФИАХ. Надзиратель в темнице, расположенной под Тортауэром.

ФОЛЬКВАНГР. Дворец Леди. Ты просто не представляешь, какой он огромный и красивый.

ФОРСЕТТИ. Город Мардера, находящийся неподалеку от замка Ширвол.

ФРИГГА. Супруга Вальфатера и мать Тунора. Красивая добрая госпожа, пользующаяся всеобщей любовью.

ХАЛЬВЕРД. Управляющий, посланный Мардером в Редхолл.

ХАФ. Один из мальчиков, пытавшихся меня ограбить.

ХЕЙМИР. Сын Герды. Он человек, но порой в это с трудом верилось.

ХЕЛА. Дочь Герды. Она говорила, что предпочитает молчать, поскольку слишком умна, чтобы говорить, как она умна.

ХЕРН-ОХОТНИК. Так порой называют Вальфатера, когда он выезжает на охоту со сворой псов вроде Гильфа.

ЭГР. Один из старших слуг Била. Он отвечал за обоз.

ЭЙБЕЛ. Так меня называют здесь. На самом деле так звали брата Бертольда Храброго, которого Дизири подменила мной.

ЭЛИЗИЙ. Мир, где обитает Верховный Бог. Он находится над всеми остальными.

ЭЛЬФРИС. Мир, расположенный под Митгартром. Здесь я нахожусь сейчас.

ЭЛЬФЫ. Народ, созданный Кулили.

ЭРАК. Один из рыцарей Арнтора.

ЭСКАН. Граф-маршал.

ЭТЕЛА. Юная рабыня кузнеца, проживавшего в городе Утгарде.

ЭТЕРНЕ. Мать Мечей.

Глава 1

Я – РЫЦАРЬ

Многое из описанного ниже я видел своими глазами, Бен. Но многое передаю со слов разных людей. Я не стану то и дело останавливаться, чтобы пояснить, кто что рассказывал, поскольку ты сам легко догадаешься по ходу чтения. Главным образом это был Тауг.

Анс, всегда сгорбленный, согнулся в три погибели, кланяясь Билу.

– Тауг говорит, хозяин погиб, ваша светлость. У него конь сэра Эйбела, и пес тоже. Я подумал, ваша светлость, вы пожелаете их увидеть. Вряд ли у него недоброе на уме, ваша светлость.

– Ты ему веришь? – спросила Идн.

– Право, не знаю, миледи…

– Ты сказал бы больше, когда бы не боялся, – заметил Бил. – Говори. Тебя не накажут.

– Он сам верит в такое дело, ваша светлость, вот и все. Он не врет, коли вы понимаете, о чем я, ваша светлость. Но все равно, может, оно и неправда.

Мани, увидев шныряющего за часовыми Гильфа, спрыгнул с коленей Идн и побежал поприветствовать пса.

– Понимаю, – кивнул Бил. – Говори, малый. У тебя не больше причин страшиться наказания, чем у бедняги, что привел тебя ко мне.

Тауг подчинился и поведал Билу и Идн свою историю, которую рассказывал Ансу прошлой ночью. Когда он закончил, Бил вздохнул:

– Ты своими глазами видел грифона?

Тауг стоял широко расправив плечи и вскинув голову, ибо полагал, что именно так стоял бы я.

– Да, сэр. То есть да, ваша светлость. И Гренгарма я тоже видел, только издали. Но видел.

– Сэр Эйбел говорил, чтобы ты взял его коня, пса, седло, переметные сумы и все прочее?

– Нет, ваша светлость. Он… он…

– Ну выкладывай!

– Он сказал, ваша светлость, что, когда я стану рыцарем, у меня будет щит с изображением грифона. И еще говорил, что надо делать, чтобы стать рыцарем вроде него.

Идн улыбнулась:

– И ты намерен делать это, Тауг?

Тауг хотел пожать плечами, но сдержался.

– Да, ваша светлость. Я знаю, будет страшно трудно.

– Но тем не менее ты попытаешься.

– Да, ваша светлость. Я… у меня не всегда будет получаться, ваша светлость. Я знаю. Но я стану стараться все сильнее от раза к разу, коли мне представится такой случай.

Идн улыбнулась шире. Она становилась невыразимо прелестной, когда улыбалась.

– Не всегда будет получаться?

– Да, ваша светлость.

– Но ты постараешься. У тебя уже получается говорить, как сэр Эйбел. И получится еще лучше, коли в разговоре с нами ты станешь употреблять обращения «милорд» и «миледи». Ты не слуга моего отца. Пока, по крайней мере.

Бил прочистил горло.

– Так ты хочешь стать рыцарем?

– Да, милорд. Именно это я собираюсь сделать.

– Почему бы и нет. Ты готов сражаться плечом к плечу с нами, когда мы настигнем ангридов, ограбивших нас?

– Я рассказал ему про это, – вставил Анс.

– Да, милорд. Но у меня нет приличного оружия.

Бил кивнул.

– Я приобрел обыкновение повторять, что нам нужны каждый мужчина и каждая женщина. Теперь я должен сказать, что нам нужен и каждый мальчик тоже. Разыщи сэра Гарваона. Он сейчас обучает людей стрельбе из лука. Скажи, что я велел вооружить тебя по мере возможности.

– Да, ваша светлость! – Сияя, Тауг повернулся и двинулся прочь.

– Постой, Тауг, – окликнула Идн. – Тебя еще не отпустили.

Он резко остановился и повернулся, залившись краской.

– Прошу прощения, ваша светлость, я не хотел вас обидеть.

– Нисколько не сомневаюсь. – Улыбка не сходила с лица Идн. – Я просто хотела сказать, что сейчас мы с отцом бедны.

Не зная, что ответить, Тауг благоразумно промолчал.

– Ты нашел нас сидящими под деревом. Но когда мы впервые разговаривали с сэром Эйбелом, дело происходило в шелковом шатре. По всей видимости, ангриды уже близко. Мы надеемся настичь их и вступить в бой сегодня или завтра, и если мы возьмем верх над ними, то снова станем богаты. Я не имею в виду, что дары, которые отец везет королю Гиллингу, перейдут в наше владение. Но мы вернем свою собственность, а у нас отняли многое – лошадей, деньги, оружие, драгоценности и тому подобное. Сейчас у нас мало оружия. На всех не хватает. Но если мы победим, я дам тебе щит. Это будет мой тебе подарок, и на нем будет изображен грифон.

Немногим позже Гарваон сказал Таугу:

– Мне нечего тебе дать. У нас нет даже лишнего кинжала. А что там горбун сэра Эйбела?

– У меня есть дубинка и тесак. – Анс показал упомянутые предметы. – Мне вполне достаточно, сэр.

– Я о другом. Ты можешь обеспечить мальчика каким-нибудь оружием?

Анс задумался:

– Разве только выстругать для него дубинку.

– Так выстругай. – Гарваон повернулся к Таугу. – У меня нет для тебя оружия. Никакого. Если можешь сам изготовить что-нибудь, хотя бы простую дубинку, как у горбуна, – действуй. – Гарваон взглянул на темнеющее небо. – Когда завяжется бой, многие из нас погибнут. Многие побросают оружие и обратятся в бегство. Если ты не примкнешь к ним, то сможешь подобрать что-нибудь на поле брани.

– Я так и сделаю.

Суровое немолодое лицо Гарваона смягчилось.

– Постарайся не лезть на рожон. Раздобудь лук, коли получится, и стрелы.

Тауг кивнул.

– И приготовься завтра встать рано и скакать быстро. Мы уже настигаем противника. Нам, всадникам, придется удерживать ангридов на месте, покуда не подоспеют наши пешие воины, хотя от них вряд ли будет большой толк, У тебя конь сэра Эйбела.

Тауг кивнул, а Анс ввернул:

– У меня мул.

– Значит, поскачешь с нами. Коли отстанешь, постарайся подогнать пеших. Это в основном женщины.

Тауг решил опередить Гарваона в скачке, коли получится.

– У нас шестьдесят два мужчины, – продолжал Гарваон. – Несколько мы потеряли по дороге. Из них сорок обеспечены лошадьми и неплохо сидят в седле. Двадцать семь женщин, не считая леди Идн, которая будет ими командовать. Наши лазутчики выследили инеистых великанов, похоже, их…

– Это не важно, – сказал Тауг и пошел прочь.

Уже стемнело, когда он и Анс выбрали молодое деревце в рощице на берегу извилистого ручья, служившего западной границей лагеря. Анс срубил его тремя мощными ударами тесака, действуя во мраке отчасти на ощупь, а затем они обрубили верхушку и все тонкие веточки.

Потом, когда Тауг сооружал на земле ложе из сосновых лап и одеял, извлеченных из переметной сумы, Гильф принес вторую переметную суму. Тауг нашел в ней большой нож, с вырезанной из корня обыкновенного черного плюща рукояткой, завернутый в тряпку и перевязанный полосками ткани, оторванными от нее же. Он крепко-накрепко примотал нож к концу палки.

Их разбудили затемно. Как и Анс, Тауг получил на завтрак кусок черствого хлеба, который запил водой из ручья. На восходе солнца он уже ехал рысью на север вместе с остальными, сильно дрожа на утреннем холоде, с притороченным к седлу коротким копьем и сидящим в переметной суме котом Идн.

Кот беспокоил Тауга. Он высунул из переметной сумы голову и передние лапы, только когда Идн со своим отрядом женщин осталась в лиге позади. С одной стороны, Тауг понимал, что животное надо отвезти обратно, но, с другой стороны, сознавал, что тогда все – включая его самого – заподозрят в нем труса, желающего уклониться от схватки.

Гарваон скакал впереди, на расстоянии половины полета стрелы от хвоста колонны, где бок о бок ехали Тауг и Анс. Гарваон ничего не увидит, коли он повернет назад, но кто-нибудь непременно заметит и поднимет шум.

Какой толк от кота в сражении с великанами? Кота убьют, а он принадлежит Идн. Тауга тоже убьют. Какой толк от одного мальчика? Да никакого.

Некогда он хотел вступить в вольный отряд. Они с Хафом объявили себя разбойниками и засели в засаде в ожидании жертвы послабее, которую не составит труда ограбить. Выбранной жертвой оказался паренек младше их, крепко поколотивший обоих. Какой прок от него – мальчишки, не сумевшего даже ограбить сопливого паренька, – в бою с великанами?

Да такой же, как от кота.

Тауг с горечью вспомнил о своем твердом намерении скакать быстрее Гарваона и настичь врага первым. Теперь он задавался вопросом, примет ли он вообще участие в схватке. Не запаникует ли и не обратится ли в бегство при одном только виде великана?

Белый жеребец, прежде принадлежавший мне, замедлил шаг.

– Плохо дело, – сказал Анс достаточно громко, чтобы перекрыть топот шести десятков коней.

– Что? – Тауг обернулся.

– Пешие слишком отстают. Они подоспеют, когда бой уже закончится.

Тауг пожал плечами:

– В любом случае какая от них польза?

– А как же мы? – Анс растянул губы в болезненной ухмылке. – Спорим, я убью больше великанов, чем вы.

– Ты боишься, – сказал Тауг и понял, что так оно и есть.

– А вот и нет!

– А вот и да. Ты напуган и плохо вооружен. Как можно сражаться верхом на муле?

– Я попробую!

Тауг потряс головой:

– Тебя просто-напросто убьют. У меня есть для тебя поручение, которое спасет тебе жизнь. Видишь кота?

– Так это ж кот леди Идн.

Тауг кивнул:

– Видать, он забрался в мою переметную суму ночью, и коли он останется здесь, непременно погибнет. Я хочу, чтобы ты отвез кота к ней.

Мани нырнул в суму, скрывшись из виду.

– Нет! – решительно отрезал Анс.

– Я тебе приказываю.

– Я вам не слуга.

Анс ударил пятками в бока мула и опередил Тауга на половину корпуса.

– Я рыцарь. – Тауг сам удивился своим словам. – И я тебе приказываю. Отвези кота к миледи!

Анс помотал головой не оборачиваясь.

Вскипев гневом, Тауг пришпорил жеребца и хлестнул по загривку поводьями.

Жеребец рванул вперед галопом.

Колонна всадников стремительно пронеслась мимо Тауга, словно отброшенная назад незримой рукой. Прежде чем он успел перевести дыхание, они свернули с Военной дороги и стрелой помчались через холмистые пожухшие луга: он низко пригибался к холке, судорожно вцепившись в луку седла, а жеребец летел, буквально распластываясь в воздухе при каждом прыжке, напряженно вытянув шею и яростно грызя мундштук, с пеной во рту.

А Мани торжествующе восседал на спине всадника, запустив когти в рубашку и густые спутанные волосы Тауга.

Наконец жеребец выдохся и замедлил бег.

– Ну что ж, – провозгласил Мани, – это было уже неплохо.

Тауг вытаращился на него, насколько вообще можно вытаращиться на животное, сидящее у тебя на спине.

– Теперь тебе нужно лишь, – продолжал Мани, – самому перебить всех великанов, не дожидаясь остальных. Тогда ты сможешь восседать на груде мертвых тел к тому времени, когда подоспеет Гарваон со своим отрядом, и смеяться над ними.

– Ты умеешь разговаривать?!

– Разумеется, умею. – Чтобы вести беседу удобнее, Мани спрыгнул с плеча Тауга на военное седло, где еще оставалось много свободного места, когда в нем сидел мальчик. – Просто я весьма разборчив в выборе собеседников, вот и все.

Тауг ошеломленно потряс головой.

– Сначала моей хозяйкой была старая Халд. Она умерла, но я до сих пор разговариваю с ней. Потом появился сэр Эйбел, мой следующий хозяин. Если я скажу, что он тоже умер, ты снова расплачешься?

Тауг помотал головой, полагая, что повредился рассудком.

– Потом моей хозяйкой стала леди Идн. А теперь ты. Ты боялся, что она беспокоится за меня?

Белый жеребец остановился пощипать травы, но Тауг даже не заметил.

– Я не знал, что животные умеют разговаривать.

– Во всех своих заблуждениях повинен ты сам, – сказал Мани, – как в этой жизни, так и во всех последующих. Это один из вечных, непреложных законов. Но можешь не волноваться. Леди Идн приказала мне ехать с багажом, какой у них еще остался. Она беспокоилась о моей безопасности, что делает ей честь.

– Но ты ослушался, – сумел проговорить Тауг.

– Ну да. Ни один приказ, отданный животному, не имеет законной силы, ты ж понимаешь. По закону природы каждый кот сам себе господин. В этом состоит одно из принципиальных отличий кошек от собак. Вот если бы леди Идн отдала такой приказ своей собаке… то есть будь у нее собака. Ты понимаешь?

– Нет, – ответил Тауг и почувствовал, что еще никогда в жизни не высказывался правдивее.

– Ясное дело, у нее нет собаки. – Мани говорил извиняющимся тоном. – Я бы никогда не связался с…

Его прервал резкий, хотя и негромкий лай. Тауг повернулся в седле и увидел Гильфа, трусцой сбегавшего по склону холма, с которого они слетели галопом минуту назад.

– Если не считать старого пса сэра Эйбела, – плавно продолжил фразу Мани, – как я собирался сказать. Сэр Эйбел был благородным рыцарем, и мы с Гильфом заключили перемирие. Мы с ним заклятые враги. Однако такие враги, которые зачастую видят пользу в совместной работе на общее благо, хотя он и пытается урвать себе больше, чем заслуживает.

– То есть я не понимаю, как кот может разговаривать, – пояснил Тауг.

– Точно так же я не понимаю, почему все остальные животные не могут. – Явно довольный собой, Мани пригладил усы лапой. – Гильф пытается, но без особого успеха, должен сказать. Ты намерен последовать моему совету касательно великанов?

– В смысле самому перебить всех? Я не могу, да и не знаю, где они.

– Я знаю. И Гильф тоже, я уверен.

Гильф кивнул и опустился на задние лапы в высокой сухой траве.

– Когда мы были там, – правой лапой Мани указал на вершину холма, – я видел ферму далеко на севере. А возле нее великанов и большой табун лошадей и мулов. Тебе не кажется, что это они?

– Похоже на то, – признал Тауг.

– Тогда тебе нужно лишь… – Мани осекся, заслышав частый топот копыт.

Молодой человек в кольчуге и шлеме гнал коня вниз по склону холма.

Глава 2

ЭТО ТОТ САБЫЙ КОТ?

– Это пес сэра Эйбела?

– А вам какое дело?

– Это он. Ошибки быть не может. Здорово, старина Гиф! Помнишь меня?

Гильф зарычал.

– Леди Идн сказала, что у паренька, якобы видевшего смерть сэра Эйбела, его конь и пес, но это не его конь.

– Этого коня подарил сэру Эйбелу отец леди, – сказал Тауг.

– А! Тогда все понятно. Значит, ты и есть тот самый мальчик.

– Вы считаете себя мужчиной?

– Безусловно!

– Коли вы мужчина, значит, и я тоже. – Пустив в дело пятки и поводья, Тауг подвел хромого белого жеребца ближе к вороному коню незнакомца. – Вы предпочитаете биться верхом или пешим?

– Ты хочешь биться со мной? – Новоприбывший сохранял серьезное выражение лица, но, казалось, с трудом сдерживал насмешливую улыбку. – Тебе что, жизнь не дорога?

– Верхом или пешим?

Насмешливая улыбка наконец проступила.

– В таком случае верхом.

Удар тупым концом самодельного копья пришелся в лицо противнику Тауга и выбил его из седла. В следующий миг Гильф напрыгнул на поверженного, и он тщетно силился обеими руками оторвать от себя пса, вцепившегося клыками в горло.

– Нет! – крикнул Тауг.

Гильф, который уже начал увеличиваться и темнеть, снова сократился в размерах и отступил.

– Благодарю. – Незнакомец сел и сплюнул кровью; кровь также струилась у него по лицу и шее. – Сдаюсь. Я… я прошу тебя де оставлять бедя без кодя в этой глуши. Теперь я не ибею права на Будрайза… – Он снова сплюнул.

– Встаньте и дайте мне свой меч, – велел Тауг.

С великим трудом незнакомец поднялся на ноги и отдал оружие.

Тауг возвратил меч владельцу.

– Я оставляю вам вашего коня, ваш меч и все остальное. – Осененный новой мыслью, Тауг добавил: – Кроме съестных припасов. Отдайте нам половину.

Незнакомец кивнул. Одной рукой держась за кровоточащий нос, другой он открыл переметную суму и вынул оттуда ковригу хлеба, кусок сыру, завернутый в белую тряпицу, бобы и вяленое мясо. Развернув сыр, он вытащил из ножен позолоченный кинжал.

– Не режьте, – сказал Тауг. – Оставьте сыр себе, а мне отдайте мясо, половину ковриги и половину бобов.

Завершив сделку, Тауг положил добычу в переметную суму, где сидел Мани.

– Теперь скажите мне, кто вы такой.

– Я Свод. Оружедосец сэра Эйбела, или бывший оружедосец. Од что, действительдо убер?

Тауг кивнул:

– А вы что здесь делаете?

– Ищу его. – На мгновение показалось, будто Свон хочет добавить еще что-то, но он просто снова сплюнул кровью.

Тауг решил, что у него сломан нос.

– Почему вас не было рядом с ним, когда я был?

– Бде жаль, что так получилось. Я бы убер вместе с дим. Хотел убереть.

– Но не умерли. – Тауг спешился. – Сядьте. Я перевяжу вас, покуда вы говорите. У вас есть что-нибудь, что можно пустить на бинты?

Свон достал сменную рубашку, которую они распороли на длинные полосы.

– Од бросил бедя, – сказал Свон, когда Тауг накладывал повязку ему на нос. – Од разозлился да бедя, и его не видю. Я саб да себя разозлился.

– Угу. – Тауг старался затянуть бинт потуже.

– Лучше бы уж од поколотил бедя, до од де стал. Утопал в лес и оставил бедя со своим слугой. Жуткий балый.

– Вы видели моего кота?

– Что?

– Моего кота, – повторил Тауг. – Ну, на самом деле это кот леди Идн, но я покамест держу его у себя. Такой огромный черный кот с зелеными глазами. Вы видели?

– Дет, – сказал Свои. – Кота я де видел.

– Гильф наверняка знает. Где кот, старина? Вернулся к хозяйке?

Гильф, находившийся вне поля зрения Свона, помотал головой.

– Он отправился в лес один? – спросил Тауг. – Я имею в виду, сэр Эйбел?

Свон кивнул:

– Просто ушел прочь и бросил дас. – Он на мгновение замялся. – Ты хорошо его здаешь?

Тауг прекратил возню с бинтами, чтобы подумать над ответом. Ни темное небо, ни холмистые серовато-коричневые равнины не подсказывали ответа. Наконец он промолвил:

– Мы с ним очень мало общались, но, мне кажется, я знаю сэра Эйбела лучше, чем большинство своих знакомых. Один раз у нас состоялся долгий разговор, а в другой раз мы с ним спасались от разбойников – во всяком случае, мне кажется, они гнались за нами, прежде чем мы оказались в Эльфрисе. Ну и еще разные другие вещи. Одно время я не мог разговаривать, но здесь он помог мне.

– Од колдуд. Тебе известдо?

Тауг пожал плечами:

– Моя сестра говорила что-то такое.

– Сестра права. Герцог приставил бедя к дему в даказадие, полагаю. Так или идаче, сэр Эйбел проклял бедя, когда покидул дас. В смысле – своего слугу и бедя. Его светлость отдали бедя сэру Эйбелу, а сэр Эйбел отдал бедя девидибобу чудовищу.

Тауг, отрывающий очередную полосу ткани от рубашки, замер на месте.

– Что?

– Девидибобу чудовищу. Одо рядоб, только его почти де виддо. Ты бде веришь?

– Нет, – коротко ответил Тауг.

– Я говорю правду.

– Вы хотите сказать, что сейчас поблизости находится невидимое чудовище, которое слышит наш разговор?

Свон поморщился, когда Тауг принялся перевязывать ему шею.

– Тот пес собирался убить бедя, вердо? Гаф, или как таб его зовут. Пес сэра Эйбела.

– Конечно.

– Од превращается в какое-то жуткое существо, когда убивает. Ты давердяка видел.

Тауг промолчал.

– Дубаю, с обычной собакой я бы субел справиться. Даже с большой собакой. Которая де бедяет обличье.

Свон выжидательно умолк, но Тауг ничего не сказал.

– Ты спрашивал про чудовище, действительдо ли одо даходится рядоб. Бой ответ «да». Только это де бое чудовище – де то, которое сэр Эйбел приставил ко бде. Это твое чудовище.

Тауг уставился на Гильфа, потом перевел взгляд на Свона.

– Расскажите мне про свое чудовище. Почему оно не здесь?

– Потобу что я скакал во весь опор. Одо де божет угдаться за быстрой лошадью. До всякий раз, когда я остадавливаюсь, хотя бы да дедь, одо бедя находит. Я пытался вердуться добой, когда сэр Эйбел бросил бедя. Я говорил тебе?

– Да вроде нет. – Тауг оценивающе осматривал свою работу, вытирая руки остатками рубашки.

– Бы даправлялись да север, – объяснил Свон. – Сэр Эйбел должен был стать караулом в гордом ущелье. Когда он бросил бедя, его слуга сказал, что продолжит путь, – дескать, од уверен, сэр Эйбел приедет туда. А я считал, что сэр Эйбел вообще отказался от этой затеи. Да сабоб деле я так де дубал, до сказал, будто дубаю.

– Слугу звали Поук?

Свон резко повернулся к Таугу:

– Откуда ты здаешь?

– Моя сестра была с ним? Моя сестра, Ульфа.

Свон хотел потрясти головой, но разбитый нос не позволил.

– Больдо.

– Разумеется, но я ничем не могу помочь. Так она была там?

– Дет. Только сэр Эйбел, я и слуга. И чудовище, и пес. Я дубал, пес остался со слугой, что бедя вполде устраивало. Я де хотел, чтобы что-дибудь дапобидало бде о сэре Эйбеле. Я де бросал его, это од бросил бедя, и я собирался вердуться добой. Од прислал бы за бной, если бы дуждался во бде. Так я дубал.

Тауг кивнул.

– Вскоре бедя дагдало чудовище. – Свон судорожно сглотнул. – Одид раз я дотродулся до дего. Кажется, до руки: такое ощущедие, будто трогаешь сабую огробную збею в Битгартре.

– Или дракона, – предположил Тауг.

– Вот-вот. Совершеддо вердо. В сабую точку. Тогда-то я и подял, что должед вердуться обратдо. Я спешил, здаешь ли. Старался ехать быстро, до де дастолько, чтобы загдать лошадь. Какое-то вребя я держался впереди чудовища, до вскоре одо дастигло бедя. В горах, где живут такие здороведдые болвады, в пещерах. Ты давердяка видел.

Тауг помотал головой:

– Вы про великанов? Нет, я еще ни одного не видел.

– Дет, де адгриды, а победьше. Просто очедь большие. Представь сабого высокого человека, какого встречал в жизди, – так вот, оди гораздо выше. – Свон раздвинул ладони фута на полтора, показывая разницу в росте.

– Понятно.

– Я задобрил их подаркаби и подружился с диби. Во всякоб случае, я так решил. До когда да дебе высыпали звезды, одид придялся кружить вокруг боей стоядки. Я услышал и крикдул, чтобы од убирался. Од заворчал и вроде как ушел прочь, до демдого погодя вердулся. Чудовище схватило и убило его. Я слышал, как од бьется в агодии, а потоб – жуткий хруст костей. – Свон умолк.

– И потом вы скакали во весь опор?

Свон еле заметно кивнул:

– Встал до рассвета и побчался вскачь. Только сейчас дагнал леди Идд, которая ведет пеший отряд. Ода сказала, что отец впереди со своиби всаддикаби и что с диб одид бальчик… то есть бужчида. Бужчида, который видел гибель сэра Эйбела. Я объясдил, что ищу сэра Эйбела. Я так и де дашел барода с всаддиками. Я… я пытался срезать путь таб, где дорога изгибается широкой дугой.

– Я тоже, – сказал Тауг.

– До я забетил тебя и прискакал сюда. Так ты и есть тот сабый человек, про которого говорила леди Идд?

– Да, – убитым голосом ответил Тауг. – Да, тот самый.

– Ты видел, как он убер? Видел тело?

Тауг помотал головой:

– Он упал в море.

– Здесь? Да быть такого не божет!

– Вы не знаете пределов возможного. – Тауг направился к своему жеребцу, поймал поводья и вскочил в седло. – Вам просто кажется, что знаете. – Воспоминания о Дизири и грифоне нахлынули на него. – Вещи, которые ты считаешь невозможными, случаются каждый день. Леди Идн сказала, что мы собираемся сразиться с великанами?

– Да. – Свон тоже поднялся на ноги, но помедленнее. – Боюсь, да бедя нельзя рассчитывать. Я… я слишкоб слаб сейчас.

– Делайте, что в ваших силах. – Тауг не сомневался, что именно такие слова сказал бы я. – Я поеду вперед взглянуть на великанов. Потом вернусь к сэру Гарваону и лорду Билу и расскажу…

Он осекся при виде Мани, который выступил из высокой травы и остановился, внимательно глядя на него.

– Прошу прощения, – сказал Тауг. – Мне надо ехать.

– Это тот сабый кот? – поинтересовался Свон, когда Мани высоко подпрыгнул и вцепился когтями в крыло седла. – Леди Идд говорила, что потеряла кота. Ты собираешься вердуть его хозяйке?

– Не сейчас. Я просто позабочусь, чтобы с ним ничего не случилось. Вы можете вернуться на дорогу. Как вам угодно.

Оставшись один, Свон вытащил из переметной сумы бутылку с водой и снова сел. Хорошо пропеченный хлеб был сухим и черствым, но не безвкусным. Запивая водой, Свон принялся жевать хлеб, даже с удовольствием, а оставленный Таугом сыр показался восхитительно вкусным. Раны от Гильфовых клыков на шее горели, а разбитый нос (по-прежнему кровоточивший под повязкой) болел еще сильнее. Жуя пищу и прихлебывая прохладную воду, Свон ненадолго отвлекся от неприятных ощущений.

Покончив с едой, он снял стальной шлем и рассмотрел свое отражение в полированном металле. Благородные господа редко ходят с разбитыми носами, а вот рыцари часто. Еще одно указание на то, что ему не видать отцовских земель. Как рыцарь, он сможет получить свое собственное поместье. Ничего похожего на чудесные обширные владения и великолепный дворец отца. Какой-нибудь маленький замок и несколько ферм, платящих ренту. Все лучше, чем оставаться в вассалах. Муштровать воинов брата.

Это не топор, Олафр (прозвучал у него в голове собственный голос). Приставь большой палец сюда, параллельно лезвию. «Параллельно» – значит, «в одну линию с ним». Нет, это не надо запоминать. Я имею в виду – не надо запоминать, что значит «параллельно». Запомни, что я сказал насчет большого пальца, и запомни, что ты не должен рубить мечом дерево. Береги свой меч, и он…

Да, замок лучше. Гораздо лучше.

От боли Свон зажмурился. Он не малое дитя, чтобы плакать. С трудом подавил рыдания, но слезы все равно потекли из заплывших глаз, под которыми темнели синяки. Носовой платок уже насквозь пропитался кровью. Он отыскал остатки рубашки и, хотя они тоже были в кровавых пятнах, промокнул глаза.

Раньше он считал себя красивым, а теперь уже никогда не станет красивым; но он с радостью согласился бы остаться уродом, лишь бы только боль утихла.

«Надо было взять с собой вина», – подумал Свон. Потом вспомнил, что у него есть вино, достал и выпил.

Мунрайз, мирно щипавший траву, поднял голову и навострил уши.

Свон надел шлем, поднялся на ноги и немного вытащил меч из ножен. Сделай выпад в пах противнику, чтобы он опустил щит, а потом бей в лицо. Но против шайки разбойников…

Нет, ничего страшного, это всего лишь вернулся мальчишка – новый слуга сэра Эйбела, или кто он там такой, – вооруженный привязанным к палке ножом, с котом на плече (дурацкое зрелище) и кошмарным псом, трусившим за конем. Свон подбежал к Мунрайзу и схватился за поводья, но мальчик – Тауг? – спешился.

– Там ферма неподалеку. – Он указал рукой. – Великаны остановились там, и я собираюсь подкрасться поближе и разведать обстановку. Потом нам надо будет найти сэра Гарваона с лордом Билом и отвести их туда. Я хочу, чтобы вы посторожили лошадей в мое отсутствие.

– Дет, – решительно сказал Свон. – Бы божем стредожить кодей.

– Но я хочу…

– Я пойду. И если у тебя есть хоть капля здравого сбысла, ты отправишься за всаддиками, а бде предоставишь сабобу все разведать.

Позже, когда впереди показался приземистый фермерский дом, Тауг прошептал:

– Здесь должен находиться один слепой старик. Друг, который ищет сэра Эйбела.

Глава 3

ЗЕЛЕНЫЙ РЫЦАРЬ ИЗ СКАЯ

– Это Бертольд, билорд, – доложил Свон Билу. – Тауг дашел его.

– Нет, вы нашли! – воскликнул Тауг.

– Ты же сказал бде, что од таб. Когда бы де сказал, я бы де здал про дего или де здал бы, как поступить со стариком, когда бы столкдулся с диб.

– Что у тебя с носом? – спросил Бил.

Свон выдавил улыбку:

– Тауг бде расквасил, билорд. У дас вышел спор, в котороб од взял верх.

– Свон взял верх во втором споре.

– Только да словах, – пояснил Свон. – В драке Тауг победил бедя и обошелся со бдой великодушдо.

Тут наконец подал голос Бертольд – впервые с тех пор, как они спешились:

– Он неплохой парень, Тауг. Напоминает мне моего брата. У вас много людей, сэр?

– Говори «милорд», приятель! – резко приказал Гарваон.

– Около шестидесяти, – ответил Бил.

Старик втянул воздух сквозь зубы, еще оставшиеся у него.

– Может, и хватит. Хорошие воины?

– Придется стать такими. – Бил казался мрачным.

– Я бы хотел сражаться. Только я ничего не вижу.

– Твой язык нам полезнее любого меча. Они собираются остаться там на ночь? В таком случае наш пеший отряд успеет подойти.

– Нет, сэр. Они заявились к нам на ферму и не застали там господина Бимира. Сэр Эйбел – Свон и Тауг знают его – прикончил Бимира, к великой нашей радости. Только этого никто больше не видел. Мы выволокли тело из дома с помощью двух пар волов и зарыли, где земля помягче, а сверху набросали стог сена. Женщины схоронились, а я сказал пришедшим ангридам, что он в отлучке и оставил меня присматривать за скотом. Мол, я не могу кормить вас без приказа хозяина. Ну, они поверили, сэр, как я и думал. И пока они там жрали, я дал деру, а потом натолкнулся на Свона. Только они не собираются оставаться там на ночь. Они сразу двинутся дальше.

Гарваон открыл было рот, но Бил жестом приказал ему умолкнуть и спросил:

– Почему ты так решил, Бертольд?

– В противном случае они приказали бы мне разгрузить мулов и вьючных лошадей. Но они ни о чем таком и словом не обмолвились, только говорили, что меня надобно убить. Вот тут-то я и улизнул из дому и отправился на поиски сэра Эйбела, надеясь, что он все еще где-нибудь поблизости.

Бил взглянул на Тауга, который печально потряс головой.

– Ты его друг?

– Ну да! Он собирался забрать нас с собой, меня и Герду. Именно он убил Бимира. Герда пришла жить ко мне, потому что сэр Эйбел увезет нас отсюда, когда воротится из большого замка на севере. Только он еще не приехал.

– Зато мы подоспели, – с долей смущения промолвил Гарваон. – Может, этого окажется достаточно.

– Надеюсь, сэр.

Издалека донесся крик часового, и Гарваон пробормотал: «Они уходят» – и вскочил на коня прежде, чем Тауг успел спросить, что это означает для них.

Представлялось благоразумным подождать, пока ангриды не покинут ферму, со всеми ее заборами и свинарниками. Затем Гарваон построил своих всадников широкой дугой, лучше всего укрепленной с флангов, с намерением окружить ангридов, оставив противнику лишь узкий путь к отступлению на север. Такой маневр (как они с Билом объяснили до того пространно, что Тауг утомился слушать) преследовал цель не столько уничтожить ангридов, сколько отрезать от них вереницу вьючных животных. Они надеялись, что ангриды бросят свою добычу, когда обнаружат, что взяты почти в кольцо. Свон стоял в середине дуги, между Таугом (слева) и Ансом (справа). Тауг размышлял, как Свон покажет себя в схватке; до него вдруг дошло, что Гарваон поставил Свона в центр единственно из-за кольчуги и шлема – в надежде, что великаны примут парня за рыцаря.

– Где пес сэра Эйбела, Тауг? – Резкий ветер уносил прочь слова Свона. – Од божет даб подадобиться.

Тауг тоже так считал, но пожал плечами:

– Не знаю.

– Свистни его, а?

Тауг громко, протяжно свистнул, но без толку. Анс махнул рукой:

– Может, в амбаре, подле большого дома. Я видел там кота леди. Не иначе, мышей ловил.

Протрубила труба, и всадники устремились навстречу неприятелю: одни сразу вырвались вперед, другие отстали. «Держать строй! Держать строй!» – прокричал Свон. Подчинились – или хотя бы поняли, что он имеет в виду, – не многие. Свон покинул свое место и легким галопом поскакал вдоль строя, сдерживая нетерпеливых и подгоняя медлительных.

Неслаженное наступление отряда продолжалось, казалось, не один час. Тауг с дюжину раз собирался с духом для битвы, и всякий раз состояние боевой готовности длилось не долее нескольких секунд, за которые белый жеребец успевал сделать шага три-четыре. Потом (и слишком скоро) впереди показались ангриды. Труба протрубила атаку. Тауг взял на изготовку копье, смастеренное из моего ножа и ствола молодого деревца, зажав конец древка под мышкой, и ударил жеребца пятками в бока.

Следующие три-четыре минуты ада кромешного – клубы пыли, истошные вопли, лязг металла, дикая сумятица – он плохо запомнил. Стремительное движение Тауга вперед прервал вьючный мул: белый жеребец налетел на него и вместе со своим седоком рухнул на землю среди бешено молотящих копыт и глухо звенящих кубков размером с супницы, Когда Тауг с трудом поднимался на ноги, меч длиной с дышло, уже обагренный кровью, просвистел у него над головой.

По-видимому, Тауг нашел свое копье и поймал жеребца, поскольку вскоре опять сидел в седле, весь в синяках и ошеломленный.

Ангриды ревели, лошади и мулы пронзительно ржали, люди вопили, рычали и стонали. Перед Таугом вырос ангрид. Вероятно, он подскакал к нему; вероятно, нанес удар своим самодельным копьем; вероятно, потом обратился в бегство. Возможно, все вместе. Сцена смутно запечатлелась у него в сознании, не способном толком воспринимать действительность.

Внезапно в седле позади Тауга оказался какой-то слуга. Он вырвал у него поводья, и они помчались прочь с поля боя вместе с двадцатью-тридцатью другими воинами. Мой нож, привязанный к концу палки, перекосился, и с него капала кровь; одна капля упала Таугу на лицо, когда он поднял копье и жеребец перешел на усталую рысь.

Он повернулся и схватился за поводья, собираясь сказать, что они бегут, а не должны, что надо сражаться и победить, но слуга со всей силы двинул его кулаком в ухо, и он провалился во тьму, где не происходило никакого сражения.

Очнувшись и поднявшись на ноги, Тауг увидел рассыпавшихся в разные стороны перепуганных лучников. Никаких смертоносных туч стрел, ничего похожего на описания битв, которые он слышал. Время от времени в воздух взмывала стрела: одинокая птица в сумерках, тонкое пение в пустынном небе.

На севере исполинские фигуры убегали через поле проса высотой в человеческий рост; резкое беспорядочное колыхание колосьев выдавало присутствие животных, которых гнали ангриды. Несомый сильным ветром, клин серых гусей пролетел над животными и великанами – три птицы с одной стороны от вожака, две с другой, – крича скрипучими голосами, напоминающими визг ржавых петель. Гусиный клин казался более воинственным и опасным, нежели стрелы наших лучников. Король великанов выпустил птиц с крепостного вала своего замка, подумал Тауг; замка, подобный которому он видел, когда грифон бился с драконом в заоблачной выси, только гораздо больших размеров, конечно же.

Приставив ладонь козырьком ко лбу, он почти лениво устремил взгляд вдаль, где на гряде коричневых холмов загорелись две – нет, четыре крохотные алые точечки. Всадник, силуэт которого темнел на фоне сумеречного неба, свесился с седла, словно срывая растение в траве. Он выпрямился, держа в руке огонек, меньше огненного цветка, распустившегося под копытами коня, который легко прянул в сторону. Привстав на стременах – движение почти неразличимое на таком расстоянии, – он швырнул огонек на запад, и яркая искорка прочертила высокую дугу на фоне темных облаков.

В следующий миг всадник поскакал на юг, в сторону Тауга. Гонимые ветром алые язычки пламени не отставали от него. Порыв ветра, еще один – и едкий запах дыма.

Ангриды, находившиеся всего на расстоянии полета стрелы от Тауга, остановились и начали совещаться. Один указал пальцем. Гарваон галопом скакал к ним, с мечом на изготовку, а Свон держался рядом и вскоре вырвался вперед. Тауг бросился следом, бессвязно крича и отчаянно размахивая руками в попытке увлечь за собой остальных, но внезапно мускулистая рука оторвала его от земли и усадила на холку мула, идущего размашистым шагом.

– У вас нет оружия. – Голова Анса находилась ниже головы Тауга. – Ни меча, ничего, и вас убили бы, будь даже у вас меч, о котором вы говорили.

Мулы и лошади всем скопом неслись навстречу сквозь высокое просо, подгоняемые не только громоподобными криками ангридов, но и огнем, наводившим страх на великанов. Пытаясь справиться с собственным мулом, Анс отпустил Тауга, и тот соскользнул вниз, покатился по земле, а потом вскочил на ноги.

Он не нашел никакого брошенного оружия, но побежал вперед, уворачиваясь от охваченных паникой животных и ударяясь о тяжелые тюки, на них навьюченные. Он уже находился буквально в нескольких шагах от ближайшего ангрида, когда на того вдруг напрыгнул огромный черный зверь, – Тауг мельком увидел горящие глаза и вспененную пасть. В следующий миг зверь скрылся из виду, а бездыханный великан распростерся на земле.

За поясом у ангрида был нож – с деревянной рукояткой длиной с Таугово предплечье и лезвием вдвое длиннее. Тауг вытащил нож из-за пояса убитого: рукоятка, хотя и слишком толстая, сужалась с одного и другого конца настолько, что ложилась в ладонь не хуже, чем древко копья.

От дыма у него заслезились глаза, и он закашлялся. Проморгавшись, он увидел перед собой не кого иного, как рыцаря в зелено-золотых доспехах на могучем сером коне, превосходящем размерами всех, каких ему доводилось видеть прежде.

– Это ты, Тауг? – Рыцарь закинул щит за спину и снял шлем с гребнем в виде дракона. – Кто тебя так отделал?

– Сэр Эйбел!

Дым снова окутал нас, когда я помог Таугу взобраться в седло.

– Осторожнее со своим мечом, приятель. Лучше отведи острие в сторону.

По-прежнему кашляя, Тауг последовал совету.

– Я взял его у великана, – выдохнул он. – А леди Идн обещала мне щит.

Когда мы выехали из дыма, я сказал:

– Одна из сложнейших вещей, которым должен научиться рыцарь, – это умение пользоваться оружием так, чтобы случайно не поранить своего коня. Мастер Торп говорил мне это, но знать – одно дело, а выполнять – совсем другое.

Тауг вытянул шею:

– Сколько великанов вы убили?

– В смысле – своим мечом? – Я придержал Облако, переводя на шаг, и окинул взглядом поле битвы. – Ни одного. Но Гильф, вероятно, прикончил пару-тройку.

К тому времени, когда подошла Идн с женщинами, Тауг спросил:

– Разве все они не погибнут в огне?

– Вряд ли, – ответил я. – Бой перемещается в сторону от пожара, и надвигается буря. Судя по запаху ветра, снежная буря. Нам еще придется потрудиться.

И мы славно потрудились, но описание всех последующих событий заняло бы у меня больше времени, чем ушло на само сражение и на то, чтобы потом согнать всех мулов и вьючных лошадей. Мы провели ночь в большом доме, прежде принадлежавшем Бимиру; во всех очагах там ревел огонь, и люди теснились возле них. Тауг нашел меня в конюшне, где погонщики мулов под присмотром мастера Эгра развьючивали, кормили и поили своих подопечных.

– Я… я хотел поговорить с вами, сэр Эйбел. Можно?

– Можно. – Я отошел от Облака и посмотрел на Тауга, с трудом сдерживая ухмылку. – Можно, если ты готов поработать. Ты готов?

– Конечно! Все, что угодно!

– Но ты устал, и у тебя лицо разбито.

– У Свона разбито сильнее, но он не сидит сложа руки.

– Не считая нужным расседлать, напоить и накормить своего коня. Пока, во всяком случае.

– Он обслуживает лорда Била и леди Идн.

– Похвально. – Я провел скребницей по хребту Облака, от холки до хвоста, а потом вручил щетку Таугу. – Знаешь, что это за инструмент?

– Нет, сэр.

– Скребница. Такая щетка, которой чистят шкуру животного. Будь у меня оруженосец, он позаботился бы о моем коне – не потому, что мне самому лень, а потому, что он должен научиться. Когда он сам станет рыцарем, никто не станет заботиться о его коне.

– У вас есть оруженосец, сэр Эйбел. Свон. Он сказал мне.

Я потряс головой:

– Будь Свон моим оруженосцем, сейчас он находился бы здесь и чистил Облако.

– Он боится вас. Так мне кажется.

– Ему не меня следует бояться. Анс знает о нем?

– О зримом чудовище? Не знаю, сэр.

– Расскажи ему при случае. Сейчас я научу тебя ухаживать за конем. Ты готов?

Глядя на Облако, Тауг кивнул.

– Вы можете разговаривать между делом?

– Конечно. Ты боишься Облака?

– Немножко. Он такой огромный.

– Она. Размер не имеет значения. Норовистая лошадь ужасно опасна, даже если она маленькая. Кроткая может ненароком зашибить, поскольку она гораздо больше и гораздо сильнее тебя. Но это маловероятно. Человек, о котором ты мне рассказал, – который тебя ударил, – представляет для тебя гораздо большую опасность, чем я. Так и с лошадьми.

Тауг снова кивнул, не очень уверенно.

– В первую очередь надо снять седло и чепрак. Под седлом лошадь всегда устает. Если тебе доводилось брать в руки седло, ты знаешь почему. Чепрак всегда влажный от пота, поэтому его тоже снимаем. Если конь разгорячен или находится на холоде, его обязательно нужно накрыть чем-нибудь. Подойдет любое чистое, сухое и теплое покрывало. Думаю, в данном случае такой необходимости нет.

– Понимаю, – сказал Тауг.

– Хорошо. Лошадь не способна мыслить, как человек, но хорошая лошадь чувствует тебя лучше, чем ты ее. Ты должен тонко чувствовать своего коня, а для начала нужно научиться понимать, когда он испытывает жажду, голод, холод или одиночество, как бывает с тобой. Коли ты понимаешь своего коня, он понимает, что ты все понимаешь, по твоим действиям. А коли не понимаешь, он тоже понимает это.

– Сэр Эйбел, вы…

– Разница проявляется в мелочах, по большей части практически незаметных. Но исход любой битвы зависит от мелочей. Ты хотел задать вопрос?

– Вы погибли, сэр Эйбел. Вернее, мы так думали.

Я пожал плечами:

– Какое это имеет значение? Я здесь, дышу тем же пыльным воздухом, что и вы все. Думаешь, я призрак? Если хочешь, я проткну себе палец, чтобы ты увидел кровь.

Тауг помотал головой.

– Ну и хорошо. Я живой, Тауг, как ты. Сегодня за ужином две дюжины человек видели, как я ем. Вот тебе доказательство. Призраки не едят.

– Я этого не знал.

– Теперь знаешь. Тебя смущает моя кольчуга с золотыми кольцами? Она досталась мне вместе с Этерне. – Я дотронулся до меча, но не стал вытаскивать из ножен. – Перевязь с ножнами досталась мне вместе с ней. Я взял меч, кольчугу и все прочее. Что ты станешь делать, когда снимешь седло с чепраком и накроешь коня попоной в случае надобности?

– Сниму уздечку, – сказал Тауг. – Напою его и накормлю, коли сумею найти корм. Я так делал с вашим прежним конем, когда ездил на нем.

– А потом?

– Это все.

– Потом тебе нужно осмотреть ноги животного. Ну-ка подними заднюю правую ногу Облака и взгляни на копыто. Я подержу фонарь.

Тауг подчинился – с таким видом, словно держал в руках бомбу с зажженным фитилем.

– Не надо бояться. Она привыкла, что у нее осматривают ноги, и знает, что ты делаешь это для ее же блага. Не видишь там никаких камешков?

– Нет, сэр. Ничего, если я поинтересуюсь, откуда у вас Облако?

Вокруг нас беспокойно двигались и били копытами лошади и мулы; погонщики переговаривались, смеялись и сыпали проклятиями. Наконец я спросил:

– Подкова не стерта?

– Нет, сэр.

– Расшатавшиеся гвозди есть? Хоть один?

– Нет, сэр.

– Хорошо. Теперь проверь заднюю левую.

Тауг подчинился.

– Ты уже решил, что я не собираюсь отвечать на твой вопрос. На самом деле я просто соображал, как лучше ответить. Лошадь мне подарил Вальфатер, однако тебе это ничего не скажет. Ты когда-нибудь смотрел на пруд, в котором отражается Скай? Облака, солнце, птицы и тому подобное?

– Множество раз. С этой ногой тоже все в порядке, сэр. Только кто такой Вальфатер?

– Некоторые жители вашей деревни поклоняются Дизири. Твоя сестра говорила мне.

– Да, сэр. Вы заберете ее из Утгарда?

– Твою сестру? Конечно. Среди всего прочего я вернулся и для этой цели. Теперь осмотри правую переднюю.

Тауг поднял указанную ногу, уже не столь опасливо.

– Говоря об оверкинах, я имею в виду не Дизири и ее племя. Сколько оверкинов ты знаешь?

– Ну, Тунор… – Тауг слегка поколебался. – И Громовержец.

– Это один и тот же парень. Назови еще кого-нибудь.

Последовала долгая пауза.

– Мама упоминала имя Нертис.

Я рассмеялся:

– Вот тут ты меня поймал. Я о нем не слышал.

– Это «она».

– Давай еще.

– Больше я никого не знаю, сэр Эйбел. С этим копытом тоже все в порядке. Я проверю другое.

– За время, проведенное сейчас в конюшне, ты услышал множество проклятий – и такой способ выяснить, кого должны почитать люди, ничуть не хуже любого другого. Какие имена здесь упоминались?

– Э-э… Фригга. И Форсетти? Это оверкин, сэр? Я думал, название города.

– И то, и другое. Город назвали в честь оверкина, поскольку люди надеялись жить там по закону справедливости. Это все? Похоже, ты не особо прислушивался.

– Фенрир и Сиф, сэр. И еще Странник.

– Неплохо. Странник – это Вальфатер. Теперь слушай внимательно. Ты видел отражение Ская в пруде. Но пруд и все вокруг, весь наш мир под названием Митгартр, есть отражение Ская. Лорд Бил подарил мне белого жеребца, которого мы бросили, когда забрались на грифона. Может, я уже тебе говорил.

– Да, сэр.

– Точно так же Вальфатер подарил мне Облако. У тебя вытянутая физиономия. В чем дело?

– Ваш конь… прежний, на котором я ездил, пока тот человек не забрал его у меня… Я… за ним ведь, наверное, никто не ухаживает.

– Понимаю. Конь по-прежнему принадлежит тебе, Тауг, даже если его у тебя украли.

– На самом деле он не мой, сэр Эйбел. А ваш.

– Я дарю его тебе. Вот сию минуту и подарил. Вообще-то погонщики должны заботиться обо всех лошадях, но если он здесь, найди его и удостоверься, что о нем позаботились должным образом. Привяжи жеребца рядом с Облаком. Убедись, что привязь достаточно длинная, чтобы он мог лечь, и постели для него чистой соломы.

Тауг двинулся прочь, но остановился:

– Вы сами делали все это, пока я не появился, да? Осматривали копыта и все такое?

Я кивнул.

– Я так и думал. Если я собираюсь стать рыцарем, мне надо разобраться с человеком, который на меня напал, правда ведь?

– Рано или поздно, – кивнул я.

– Не хочу откладывать на завтра. Я попробую разобраться с ним, как только позабочусь о Лэмфальте.

Когда Тауг уже скрылся среди толкущихся животных и людей, я крикнул вслед:

– Когда проверишь копыта, помой коню ноги! Теплой водой.

Позже, когда я лежал на полу в бывшей комнате Бимира, Мани перешел от леди Идн ко мне и улегся у меня на груди.

– Вы спите?

Гильф поднял голову и посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Нет, – ответил я. – А что?

– Коты могут попасть в Скай?

Я ненадолго задумался.

– Наверное. У Леди Фольквангра четыре кошки. Откуда ты узнал, что я здесь?

– О, я сразу узнаю о таких вещах.

Я задумался и об этом тоже, а поскольку к приходу Мани я уже почти спал, на раздумья у меня ушло порядочно времени. Наконец я сказал:

– Я не стану требовать от тебя объяснений. Знаю, ты не слушаешься приказов. Но если ты не желаешь ничего объяснять, я больше не отвечу ни на один твой вопрос.

– Наверное, мне не следует.

– Ну и не надо. – Я зевнул. – Уходи.

– У меня важные новости.

Гильф тоже зевнул и положил голову между передних лап.

– Какие? – спросил я.

– С какой стати мне отвечать на ваши вопросы, если вы отказываетесь отвечать на мои?

– Ты первый не ответил, – напомнил я. – Пошел прочь.

– Я хотел. Просто вопрос сложный.

– Тогда лучше его не затрагивать. Вы, коты, вечно опрокидываете чашки и прочие предметы, а мне нужно выспаться. Мы не тронемся в путь рано, если я не встану на рассвете.

– Мне сказала моя прежняя хозяйка. – Мани выдержал паузу, внимательно глядя мне в лицо. – Вы удивлены, верно?

– Конечно. Она умерла.

Мани ухмыльнулся; его белые, страшно острые клыки казались красными при свете огня.

– Вы тоже, сэр Эйбел.

– Едва ли.

– Не стану спорить – это ниже моего достоинства. Ну как там, здорово?

– В Скае-то? Очень.

– Возможно, я когда-нибудь побываю там. И вовсе не здорово. В смысле иногда здорово, но в целом…

– Бездоказательно, – пробормотал я.

– Вы пробыли там совсем недолго.

– Лет двадцать, или около того.

– Вы уехали всего несколько дней назад.

Я рывком сел, поймал Мани и усадил к себе на колени.

– Расскажи мне, как ты разговариваешь со своей хозяйкой, а я немного расскажу тебе про свою жизнь в Скае. – Взглянув на Тауга, который лежал с крепко зажмуренными глазами, я добавил: – Во всяком случае, начну. О двадцати годах жизни за раз не расскажешь.

– Мне нужны подробности, – уклончиво сказал Мани.

– Ладно. Будут тебе подробности.

– Если вы расскажете мне про тамошних котов, я сообщу вам важную новость. Но вы первый. Договорились?

– Нет, поскольку про котов мне мало что известно. Положим, я расскажу тебе все, что знаю. Ты не заявишь, что этого недостаточно?

Мани прижал черную как смоль лапу к черной как смоль груди.

– Нет, клянусь честью Кота. Клятвы сильнее я не знаю. Но вам придется рассказать и про Скай тоже.

– Хорошо. Время там, как и в Эльфрисе, другое. Я не ученый, но мне кажется, время в Скае течет очень быстро. Месяц там равен нескольким часам здесь.

– На Эльфрис не похоже.

– А по-моему, похоже, – сказал я. – Только там время течет медленно. Тауг провел в Эльфрисе несколько дней – во всяком случае, он так считал. Но здесь прошли годы. По-видимому, течение времени замедляется по мере того, как спускаешься ниже и ниже. Скай – третий мир. Митгартр – четвертый, а Эльфрис – пятый.

– Это мне известно. Как вы попали в Скай?

– Меня доставила туда одна милая девушка по имени Альвит. Вальфатер собирает героев, как некоторые люди коллекционируют оружие. Их доставляют в Скай его дочери и принцессы, погибшие славной смертью и подобранные на поле брани другими девами. Альвит одна из них. Вальфатер принял меня и подарил мне лошадь цвета облака, верхом на которой ты меня, наверное, видел сегодня, а также щит и разные другие вещи. Этого достаточно?

– Нет. Чем вы там занимались?

– Пировал, пел песни, рассказывал истории, совершенствовался в воинских искусствах и сражался с великанами. Великанами зимы и древней ночи.

– Леди Идн тоже сражается с великанами, – гордо сказал Мани. – Одного поразила стрелой прямо в глаз сегодня.

– Честь и слава леди Идн. – Я бросил на нее взгляд через огромную, похожую на пещеру комнату. – Но инеистый великан, ослепленный твоей хозяйкой, не идет ни в какое сравнение с великанами, бившимися с нами. Позволь рассказать тебе про набег, в котором я участвовал. В краю, где они живут, всегда холодно и пасмурно, а в тот раз еще и дул сильный ветер. Мы укрылись в пещере.

– Я бы тоже так сделал, – заявил Мани.

– Нисколько не сомневаюсь. Это была большая пещера, от которой отходило пять маленьких, заканчивавшихся тупиком. В большой мы развели ревущий костер и довольно удобно устроились на ночлег, выставив часового и сменяя друг друга на посту в течение ночи.

– Я бы провел разведку. Никогда не знаешь, какая опасность может подстерегать тебя поблизости.

– Совершенно верно. Я стоял в дозоре последним и потому поднялся раньше других. Когда моя вахта закончилась, я разбудил товарищей и решил обследовать окрестности. К северу тянулась гряда холмов, и я взобрался на один. Ты мне напомнил обо всем этом, когда улегся у меня на груди.

– Рассказывайте дальше.

– Непременно, и я говорю правду, что бы ты там ни думал. Достигнув вершины, я увидел на западе огромное лицо с закрытыми глазами. Борода походила на густой лес, рот – на глубокую пропасть, а ноздри – на пару туннелей. Я посмотрел вниз и увидел своих товарищей, выходящих из пещеры. Я увидел также, что это вовсе не пещера, а перчатка великана, на груди которого я стоял. Мани задумчиво лизнул левую лапу.

– Вряд ли ты мне веришь, но это еще не все. Хочешь узнать, что произошло дальше?

– Продолжайте.

– Наш командир начал увеличиваться в размерах, когда я доложил об увиденном. Он становился все больше и больше, пока не стал ростом с великана, на которого я забирался, и его шлем, доспехи и все прочее увеличивалось вместе с ним. При виде его все остальные тоже начали увеличиваться. Я не знал за собой такой способности, пока не увидел, как он это делает. Но когда увидел, сразу понял, как это делается, и тоже увеличился. Я не мог достичь размеров командира, никто из нас не мог. Все же мы могли превратиться в настоящих великанов – и превратились. Дальше я не стану рассказывать, поскольку ты в жизни не поверишь.

Мани закончил вылизывать левую лапу и занялся правой, а потом наконец промолвил:

– Расскажите про котов. Все, что знаете.

– Они принадлежат Леди Фольквангра, как я говорил. Она одна из дочерей Вальфатера. Думаю, самая младшая, и она… Ну, описать ее красоту невозможно. Таких слов просто нет.

Мани ухмыльнулся:

– Я заметил: у вас дыханье сперло при одной мысли о ней.

– Когда видишь Леди Фольквангра впервые, ты сразу падаешь на колени и кладешь меч к ее ногам. Я так и поступил, и на моих глазах многие делали то же самое.

– Очень трогательно.

– Она улыбается, просит тебя подняться и очень сердечно говорит, что видит твою готовность умереть за нее, и клянется тебе в вечной дружбе.

– Так случилось с вами?

– Со всеми нами. Это был чудесный, восхитительный момент. Я бы сказал, самый восхитительный в моей жизни, если бы не пережил еще даже более восхитительного момента. Но, честно говоря, чудесных моментов в Скае хоть отбавляй. Хочешь знать, какие чувства испытываешь там?

В голосе Мани явно послышалась улыбка:

– Хотелось бы, сэр Эйбел.

– Я видел в Ширволе кота, увечного от рождения. Бедняге приходилось передвигаться нелепыми скачками, точно кролику.

Мани кивнул.

– Теперь представь, если бы все коты были такими. А через много, много лет с тобой вдруг что-то происходит – и ты обретаешь способность бегать и прыгать, как сейчас. Что бы ты почувствовал?

– Думаю, обезумел бы от радости.

– Точно. Вот такие чувства и испытываешь в Скае. Наша жизнь в Митгартре была сном, а теперь мы пробудились, и солнце сияет, и сны больше не властны над нами. Ты когда-нибудь слышал о Фольквангре?

– Да, если именно там живут коты Леди.

– Фольквангр – великолепный дворец, расположенный на живописнейшем из лугов. Иногда он находится поблизости от замка Вальфатера, а иногда далеко от него. Они оба перемещаются, но в разных направлениях. Там чудесные сады, но чудесней всех садов – луг, густо поросший полевыми цветами. Там башни, ротонды, и дворы, и тысяча ульев, полных золотых пчел, которые никогда никого не жалят. Как в самом дворце, так и снаружи есть особые места, отведенные для танцев и игр, для пения, бесед и учения, а также для упражнений в боевых искусствах. Ты постоянно обнаруживаешь там что-нибудь новое, и каждое твое открытие поистине замечательно. Потайные лестницы, ведущие в помещения, полные книг и приборов, какие тебе никогда прежде не встречались, или окна, из которых неожиданно открывается прекрасный вид, потрясающий тебя до глубины души.

– Похоже, мне бы там понравилось, – задумчиво проговорил Мани. – Так там только четыре кота? Для четырех котов дом великоват.

– Я видел только четырех, – сказал я. – Но, вполне вероятно, их больше. Хотя я прожил там много лет, я увидел далеко не все, и, возможно, никто не успеет увидеть все, даже если проведет там тысячу лет. Я говорил, что Леди и Вальфатер обмениваются героями?

Мани помотал головой.

– Так вот, они обмениваются. Леди предводительствует Избранными павшими. Последних доставляют ей девы-воительницы, и некоторых она оставляет при себе. Но иногда она отдает на время своих героев отцу, а он порой отдает ей своих. Однажды отдал меня.

– А чем занимаются ее коты?

Я невольно улыбнулся:

– Охотятся на лугу и дремлют на солнышке. Расхаживают по дворцу с целями, которые ты понимаешь гораздо лучше меня. Они – друзья и посыльные Леди. В дни торжеств они влекут ее колесницу.

– Самцы или самки?

– Думаю, и те и другие. Вот и все, что мне о них известно.

– Нет, не все, – возразил Мани. – Какого они цвета?

– Двое полосатых, один черно-белый и один черный, как ты. Теперь твоя очередь говорить.

– Вы знаете, что коты видят призраков?

Я потряс головой:

– Никогда даже не задумывался об этом.

– Умение видеть призраков, – пояснил Мани, – одна из способностей, в которых коты превосходят людей, и общение с призраками являлось одной из главных обязанностей, которые я выполнял для своей прежней хозяйки. Собаки тоже иногда видят призраков, как и отдельные птицы. Однако у котов получается гораздо лучше.

Гильф тихо зарычал.

– Он знает, что это правда. Все дело в наших девяти жизнях. Вполне естественно видеть призраков, коли ты уже хоть раз умер.

– Очень интересно.

– Правда ведь? – промурлыкал Мани. – А теперь, дорогой хозяин, давайте выйдем из дому. Моя новость требует этого.

Глава 4

ЧУДО, СОТВОРЕННОЕ ТАУГОМ

– Идти недалеко, – сказал Мани, – но неудобно. Ступайте вон туда, к большому хлеву. Нельзя ли мне забраться под ваш плащ, мой добрый господин?

Я прикрыл кота плащом.

– Я думал, теперь твоя хозяйка Идн.

– Так и есть, – подтвердил Мани и пояснил: – Леди Идн – знатная особа. И потому она становится моей хозяйкой всякий раз, когда такое представляется целесообразным. Но и вы мне хозяин, как прежде. Коту трудно найти друзей в этом пустынном северном крае.

– Вижу.

– Надеюсь, не призрак моей прежней хозяйки, ибо я сам его не вижу. Но раньше видел. С тех самых пор, как мы покинули ее дом, она постоянно кружила вокруг нас, надеясь пособить как-нибудь. Теперь, узнав новости, которые она считает для нас важными… Вы знаете, что ваш пес увязался за нами?

– Конечно. – Я обернулся взглянуть на Гильфа, поднявшего на меня блестящие глаза. – Знаю. Пусть тебя это не беспокоит.

Упершись задними лапами в мою руку, Мани приподнялся и посмотрел мне через плечо.

– Между вами двумя что-то происходит.

– Ничего особенного, но ты сказал, твоя хозяйка сообщила тебе новость. Какую именно?

– Один ваш друг получил тяжелое увечье.

– Прискорбно слышать. – Свободной рукой я погладил Мани. – У меня не так уж много друзей.

– А другой ваш друг не желает обращаться к вам за помощью, хотя и знает, что вы в силах помочь ей.

Мои пальцы сомкнулись на шее кота.

– Это Дизири? Отвечай!

– Нет, честное слово. Другой друг.

– Женщина. – Я натянул на голову капюшон плаща. – У меня провалы в памяти, Мани. О ком ты говоришь?

– Об одной из красных эльфийских девушек. Имя я забыл, но в любом случае имена у них взаимозаменяемы.

В хлеву было темно, хоть глаз выколи.

– Сюда, – сказал Мани. – На сеновал. Там лестница.

– Знаю. Я ночевал там однажды. Такое ощущение, что давным-давно.

– Мне очень жаль, но ваш пес должен остаться здесь. – В голосе Мани не слышалось ни малейшего сожаления. – От него будет прок, коли он посторожит здесь, от незваных гостей. Насчет меня не беспокойтесь, я поеду на вашем плече.

– Насчет тебя я нисколько не беспокоюсь, – прошептал я. – И я готов к незваным гостям. Расскажи еще что-нибудь.

– В таком случае я усядусь здесь, – Мани вспрыгнул мне на плечо, – и удостоверюсь, что она все еще жива.

С сеновала донесся слабый голос:

– Г-господин?

Я напряженно прислушивался к скрипу свежевыпавшего снега под чьими-то ногами и потому не ответил.

Медленно, почти бесшумно дверь хлева приотворилась, и я увидел вертикальную полосу тусклого лунного света. Тауг проскользнул в хлев и громко вскрикнул, когда я схватил его за плечо.

– Если ты хочешь стать рыцарем, то не должен так легко пугаться, – сказал я. – И зажмуривать глаза тоже не стоит.

– У меня нет ничего дурного на уме, сэр.

– Я и не подозревал тебя в дурных намерениях, а говорящий кот в любом возбудит любопытство.

– Дело не в коте. Я знал, что Мани умеет разговаривать. Он разговаривал со мной и, думаю, разговаривает с леди Идн. Дело в вас: вы так интересно рассказывали про Скай, что мне захотелось остаться с вами и узнать побольше.

Сверху донесся шепот:

– Прошу вас, г-господин Эйбел…

Мани прыгнул в темноту, с глухим стуком ударившись о бревенчатую стену, и через несколько секунд сообщил:

– По-моему, у нее сломан позвоночник.

– Я не могу ей помочь, – сказал я Таугу, – но ты можешь. Вот почему ты бодрствовал, когда должен был спать, и последовал за нами. Полезай на сеновал и исцели ее.

Когда Тауг поднялся по лестнице, я сказал Гильфу:

– Я вернусь в дом на минуту. Ты можешь пойти со мной или остаться здесь.

– Я с вами, – прорычал он.

Мы вернулись в дом, где нашли чашу и большую лампу Бимира. Когда мы вышли во двор, пламя затрепетало на ветру, и я прикрыл его ладонью.

– Я хочу, чтобы ты поднялся наверх, – сказал я, когда мы вновь оказались в хлеву, – а люк, которым воспользовался Тауг, для тебя маловат. Видишь там большое отверстие, через которое сбрасывают сено?

– Да.

– Поставь передние лапы на край и подпрыгни, – думаю, ты легко туда заберешься.

Гильф промолчал.

– Великан, прежний хозяин фермы, просовывал в него голову. Значит, оно находится на высоте примерно в два моих роста. – Чтобы рассмотреть получше, я поднял лампу. – Скажем, род[2] с небольшим. Все равно тебе не составит особого труда сделать это.

– Мне не прыгнуть так высоко. – Гильф избегал встречаться со мной глазами.

– Может, я поднимусь первым и позову тебя?

Через несколько долгих мгновений Гильф кивнул. Взобраться по лестнице, не расплескав масло из лампы, было отнюдь не просто, однако мне удавалось сохранять равновесие, проворно перехватывая одной рукой перекладины. Я облегченно вздохнул, когда Тауг свесился вниз и взял у меня лампу.

– Здесь эльф, – сообщил он.

– Знаю. Баки, да?

Мани выглянул из-за края люка:

– Да, сэр Эйбел, и она ужасно страдает. Она глубоко признательна моей хозяйке и мне, но мы уже сделали все, что в наших силах.

– Она зовет вас, – сказал Тауг.

– Я ничем не могу помочь, – сказал я, забираясь на сеновал. – Я надеялся, что ты уже исцелил ее.

– Я не умею!

Из темноты донесся стон Баки.

Я отыскал девушку и сел на солому рядом с ней.

– Она страшно мучится, – сказал я Таугу. – А ты теряешь время. Опустись на колени.

Он подчинился.

– Проведи пальцами по телу Баки. Осторожно! Очень осторожно!

– Не могу.

– Можешь. Вот в чем дело. Для нее ты бог. Не для меня и не для Мани. Но для нее – бог. Митгартр – высший мир по отношению к Эльфрису.

Тауг попытался, но ничего не произошло.

– Представь ее целой и невредимой. Исцеленной. Живой и здоровой. Прыгающей, танцующей, ходящей колесом. Она делала все это, покуда с ней не приключилось несчастье. Представь, какой она была раньше.

Тауг попытался, зажмурив глаза и плотно сжав губы.

– Что-нибудь происходит?

– Нет. Все произойдет не постепенно, а в один миг: закончится, не успев начаться, – и ты сразу поймешь. Ты почувствуешь проходящий сквозь тело поток силы, которая исцелит бедняжку.

– Г-господин… – выдохнула Баки.

– Я не могу помочь тебе, – сказал я, – но Тауг может и поможет. Ты веришь в Тауга? Надо верить, иначе умрешь.

– Вы… пили мою кровь, господин.

– Я помню, и я отблагодарю тебя, коли сумею. Сейчас я не в силах помочь тебе. Это должен сделать Тауг.

– Прошу вас, Тауг! Я… поклоняюсь вам. Пусть меня убьют, но я буду поклоняться вам. Я принесу жертву на ваш алтарь, сожгу дары… животных, рыбу, хлеб. – Баки задыхалась, выше пояса ее били судороги.

– Кем ты клянешься? – по возможности требовательнее спросил я.

– Им! Великим Таугом!

– Не Сетром?

– Я отрекаюсь от него. – Голос Баки упал до шепота. – Я снова отрекаюсь от него. О, попытайтесь, Тауг! Попытайтесь! Я построю храм в вашу честь. Я сделаю все, что угодно!

– Я пытаюсь. – Тауг снова закрыл глаза.

Я склонился над Баки:

– Отрекись от него по двум его именам, сейчас и навеки. Поверь, он не может исцелить тебя.

– Я отрекаюсь от Сетра по имени Гарсег! Я отрекаюсь от Гарсега по имени Сетр! Навсегда, навсегда, навеки!

– Кто твоя мать?

– Кулили!

Я положил руку на плечо Таугу:

– Она в твоем сознании, поверь мне. Она мысль, видение. У тебя есть нож?

Он помотал головой:

– Только меч.

– У меня есть. – Я вытащил маленький нож, которым когда-то выстругал лук, и отдал Таугу вместе с чашей. – Сделай надрез на руке, длинный, но неглубокий. Я посвечу тебе лампой. Кровь станет стекать к пальцам. Подставь чашу. Когда она наполнится, дай Баки выпить.

Закрыв глаза, Тауг завернул рукав и полоснул по руке ножом.

– Поднеси чашу к ее губам. Скажи: «Выпей, Баки». – Я направил руку Тауга, и Баки осушила чашу.

Тауг открыл глаза:

– Я сделал это! Сделал! Баки, сядь!

Дрожа, она села. Ее медно-красная кожа теперь не отливала металлом, и в улыбке читалось новое, вполне человеческое чувство.

– Благодарю вас! О, благодарю вас!

Она изъявляла признательность и выражала свое почтение, пока Тауг не тронул ее за плечо и не велел встать.

– Жаль, Гильф не видел этого, – сказал я. – Но он все слышал, и, возможно, этого достаточно.

Поднявшись на ноги, я подошел к большому отверстию в полу, в которое Бимир просовывал голову.

– Эй, Гильф! Давай сюда.

Огромное черное существо взметнулось вверх в мощном прыжке, заставив шарахнуться и пронзительно заржать мулов и лошадей, и своей тяжестью сотрясло все строение, приземлившись на пол сеновала. Потом оно быстро сократилось в размерах и превратилось в крупного коричневого пса с белым пятном на груди.

Я почесал его за ухом и снова сел. Гильф улегся рядом, положив массивную голову мне на колено.

– Мне нужно объяснить кое-какие вещи, – сказал я. – В особенности – объяснить Баки, почему я не мог помочь ей, хотя она столько сделала для меня. Я не люблю объяснять и потому намерен заставить вас самих сделать это насколько возможно.

– Мне непонятно, как Гильф проделывает такие штуки, господин, – тихо промолвила Баки.

– Думаю, Гильф сам не понимает. Правда, Гильф?

Гильф кивнул, почти незаметно.

– Он не понимает, поэтому насчет него объясню я. Но ты понимаешь многое из того, чего не понимают другие, Баки. Ты должна объяснить сейчас.

– Мне надо рассказать про Сетра, господин?

– И не только.

Я подождал, когда она заговорит, но Баки молчала.

– Кто все эти люди, о которых вы говорите? Сетр, Кулили и еще один? – спросил Тауг.

– Кажется, мы не упомянули Гренгарма, – сказал я, – но его тоже вполне можно включить в данный перечень.

– Я отрекаюсь от него, господин.

Я пожал плечами:

– Знаю, но он мертв, так что это не имеет значения. Кто сотворил тебя?

– Кулили.

– Кулили сотворила ее?! – воскликнул Тауг.

Я взглянул на Баки, и она кивнула.

– Ну, этого я совсем не понимаю.

– И Мани тоже сотворила его прежняя хозяйка. Во всяком случае, я так думаю. Не хочешь рассказать нам об этом, Мани?

– Я бы рассказал, кабы мог, – заявил Мани, – но не могу. Я помню себя котенком, лакающим молоко из блюдечка, но вряд ли это поможет.

– Ты тогда умел говорить?

После продолжительной паузы Мани наконец ответил:

– Конечно умел.

Я кивнул:

– Существуют так называемые первосущности – духи, похожие на призраков, хотя они никогда не обладали телесной оболочкой и не умирали. Ты можешь их видеть?

– Разумеется.

В моем уме раздался голос Облака: Я тоже, Всадник. Люди, которые недавно ушли отсюда, возвращаются с факелами. Вас это интересует?

Нет.

Вслух я сказал:

– Кулили есть коллективное сознание первосущностей, почти не сознающих свое индивидуальное существование. Тебе это кажется странным, Тауг?

– Я даже не понимаю, что это значит.

– Ладно, не важно. Ты тоже коллективное сознание, и потому тебе лучше не задумываться об этом. Кулили являлась тысячами первосущностей одновременно, но у нее не было друзей. Чтобы не скучать в одиночестве, она сотворила эльфов, создав тела из растительных и животных организмов и заключив в них духов природы, чтобы они обрели способность говорить и мыслить. Эльфы – долгожители.

вернуться

2

Мера длины, примерно 5 м.

Тауг неохотно кивнул.

– Они живут гораздо дольше людей. Но зато мы бессмертны, пусть и живем недолго. Наши души не умирают. У эльфов не так. У них вместе с телами умирают и души. – Я повернулся к Баки: – Ты поэтому встала на путь ереси?

– Нет, – ответила она.

– Тогда почему? Ты должна объяснить мне. Я не понимаю.

Баки набрала воздуха в грудь, но тут Тауг сказал:

– Я по-прежнему не понимаю насчет Гильфа, а хотелось бы.

– Поймешь. Наверное, ты знаешь, что всего существует семь миров. Этот – четвертый.

– Митгартр, – кивнул Тауг.

– Верно. Баки, начни с сотворения миров.

– Вы действительно считаете нужным?.. Хорошо. Они сотворены Верховным Богом. Сначала Он создал слуг для Себя, как позже сделала Кулили. Потом Он сотворил для них отдельный мир – в награду за все, что они для Него сделали. В нем существовало зло. Не знаю почему.

– Новый мир должен был отличаться от Него. Верховный Бог совершенен, и все, от него отличное, должно иметь изъяны. Продолжай.

– Слугам Верховного Бога это не понравилось, и потому они собрали все зло, какое только сумели, и отослали в мир, который Он сотворил ниже. Сейчас мы называем второй мир Клеосом, Миром благой вести, поскольку он поистине прекрасен. А под ним находится Скай.

– Где вы и были? – спросил меня Тауг. – По вашим описаниям, в нем нет ничего плохого. Послушать вас, так он просто чудесен.

– Я же говорил про Великанов зимы и древней ночи.

– Я употребила слово «зло», – продолжала Баки, – но мне следовало пояснить, что я имела в виду всего лишь недостатки, несовершенство. Сначала они воплощались лишь в одном существе – великане по имени Имир, одиноком, неистовом и несчастном. Несколько слуг Верховного Бога оставили свои замки в Клеосе и спустились в Скай, чтобы убить его. И убили, но уже не смогли вернуться обратно.

Наверное, с полминуты все мы молчали. Снизу доносились голоса погонщиков, фырканье лошадей и мулов. Неверный свет фонарей внизу проникал в открытый люк и пробивался сквозь щели пола. Я поднялся на ноги и подошел к люку.

– Вас встревожил шум, поднятый животными! – крикнул я. – Не надо тревожиться. Они уже успокоились, и больше такого не повторится.

– Я не понимаю, – сказал Тауг, когда я снова сел. – Какое отношение имеет убийство великана к ее исцелению.

– Баки?

– Слуги Верховного Бога общаются с Ним в Клеосе.

Поймав на себе выжидательный взгляд, Тауг промямлил:

– Ну, ясно.

– Покинувшие Клеос утратили связь с Ним. Теперь им приходилось сообщаться с Верховным Богом через посредничество соплеменников. Они размножились, и их дети уже не знали иного мира, помимо Ская. Бывшие соплеменники стали для них богами.

Мани осторожно дотронулся лапой до моей руки:

– А что насчет великанов, обитающих в Скае? Откуда они появились?

– Из тела Имира. Когда он умер, части его существа остались жить. Природа Имира много выше нашего понимания.

– Верховный Бог сотворил еще один мир, под Скаем, – сказала Баки Таугу. – Мир, в котором мы сейчас находимся, – Митгартр, Пространство легенд и сказаний.

– Видишь ли, оверкинам, под которыми мы разумеем наших богов, обитающих в Скае, – продолжил я, – нужно было избавиться от останков Имира. И они обратились с мольбой к своим соплеменникам, которые сказали, что они очистят свой мир от зла, коли сбросят все зло в Митгартр, вместе с гниющей плотью Имира, с кровью и костями. Кости Имира ныне мы называем камнем, плоть – землей, а кровь – морем.

– Какой кошмар!

Я потряс головой:

– Живой великан был ужасен, и частицы его существа, продолжающие жить, по-прежнему ужасны. Любой мертвец ужасен. Ты когда-нибудь видел мертвеца? Не тело недавно умершего человека, а труп, уже начавший разлагаться?

Тауг медленно кивнул.

– Но мертвый человек возвращается в виде деревьев, травы и кустов. Так и с Имиром. Сейчас бессмысленно осуждать все зло, которое он воплощал в себе. Оно ушло. Ныне остается только благо, в которое он претворился. Коли мы не восхваляем его на словах, мы должны восхвалять его в сердце своем всякий раз, когда видим рассвет или цветущий луг.

– Вы говорили, Леди живет на лугу, – напомнил мне Тауг. – На лугу, где круглый год цветут прекрасные цветы.

– Да. И цветы эти мы называем звездами.

– Вы знаете, откуда пошло наше племя, – сказала Баки, – но я не знаю, откуда пошло ваше. Если хотите просветить Тауга, расскажите ему.

Я улыбнулся:

– Откуда появились малые великаны, мудрый кот?

– Из Ская.

– Совершенно верно.

Мани казался страшно довольным собой.

– Спустя долгое время после смерти Имира один из оверкинов вступил в сношения с великаншей. – Я говорил так тихо, что Тауг подался вперед, чтобы лучше слышать. – Сколь долгое, я не знаю. Для них – многие тысячелетия, а мне так кажется, что гораздо дольше, чем тысячелетия. Оверкина звали Лотур. Многие считают Лотура сыном Вальфатера.

– По-видимому, его отец был из оверкинов.

Я кивнул:

– Если только он не принадлежал к числу выходцев из Клеоса, как многие полагают.

– Вы назовете нам имя великанши? – спросила Баки.

– Да ты и так его знаешь. Дети Ангр – ангриды – были недостаточно сильны, чтобы противостоять оверкинам, но оверкины и не хотели убивать их, поскольку состояли в родстве с ними. Чтобы избавиться от них, они отправили ангридов сюда.

– А как насчет нас? – спросил Тауг. – Как мы здесь оказались?

– Верховный Бог произвел нас от животных. Звучит ужасно?

– Ну, я лично так не считаю, – заметил Мани.

– И я тоже, – сказал я. – Вы всегда невинны, а зачастую отважны и преданны. Ни один человек, близко знакомый с Гильфом, не устыдился бы при мысли о своем родстве с ним, хотя сам он не раз имел основания устыдиться своего родства с нами.

– Но он ведь волшебный пес! – воскликнул Тауг.

Мани скептически потряс головой.

– О Гильфе мы поговорим позже, – сказал я. – Надеюсь, он сам все расскажет.

Гильф посмотрел на меня с таким видом, словно я продал его с потрохами.

– Сейчас мы говорим о Баки и о том, как ты исцелил ее. А если бы не говорили, то стоило бы. Откуда появился Эльфрис, Баки? Ты должна знать.

– Вы сказали, что мы произошли от животных, – сказал Тауг. – Вроде как они развились и превратились в людей. Но вы не сказали почему.

– Потому что такова была воля Верховного Бога. Неужели ты полагаешь, что Он советовался со мной? Он ни с кем не обсуждает Своих решений.

– У него наверняка имелись причины.

– Несомненно, но о них нам остается лишь догадываться. Я разделяю мнение Мани: мы призваны спасти Митгартр от ангридов. Они бессмысленно жестоки и разрушают просто из любви к разрушению. Животные, которыми Верховный Бог населил этот мир, так не поступают, и возможно, Он надеялся, что если мы обретем разум и дар речи, то сумеем обуздать ангридов. Что мы и делаем.

– Но мы тоже иногда разрушаем. – Тауг взглянул на Баки, словно обращаясь за подтверждением, и она кивнула.

– Да. Но мы также строим дома и амбары. Как по-твоему, откуда ангриды научились этому?

– Подражая нам?

– Точно. Но слишком часто и мы подражаем ангридам. – Я повернулся к Баки. – Теперь тебе слово.

Она кашлянула:

– Сначала я хотела бы еще раз поблагодарить Тауга за то, что он исцелил меня.

– В этом нет необходимости, – пробормотал Тауг.

– Есть. И хочу также поблагодарить сэра Эйбела за то, что он привел вас ко мне и научил, что делать. Без него у вас бы ничего не получилось, я точно знаю. Что же касается сотворения Эльфриса, то здесь все представляется очевидным. Эльфрис служит мусорной свалкой для Митгартра. – Баки вздохнула. – Если вы плюнете на меня, вы окажете мне честь своим вниманием.

– Ты все еще злишься на нас, хоть и отреклась от Сетра?

– Наверное, да. Пока мы оставались бесплотными духами природы, Тауг, от нас не было особого вреда. По-вашему, духи, призраки и тому подобные существа всемогущи?

– Ну, я так думал.

– Вы ошибались. Но когда Кулили дала нам тела, мы стали чинить разное зло, здесь и там. Она попыталась призвать нас к порядку, но мы восстали против нее и загнали на дно морское. Мы хотели быть свободными, а свобода для нас означает возможность делать все, что нам угодно, ни за кем не признавая права судить нас.

– Я бы не стал судить вас, – несчастным голосом сказал Тауг.

– Но вы должны! Вы – наши боги! Постарайтесь понять это.

Тауг лишь молча таращился на нее.

Через несколько секунд Мани мягко проговорил:

– Боги каждого мира суть обитатели мира, расположенного выше. Обитатели Ская являются богами для нас, а мы являемся богами для обитателей Эльфриса.

– А последние, в свою очередь, являются богами для обитателей Муспеля, шестого мира, – добавил я.

Баки снова вздохнула:

– Вы всё знаете. – В ее голосе звучали смиренные нотки.

– Вовсе нет. Никто не знает всего о том или ином предмете, помимо Верховного Бога. Вальфатер сказал мне однажды, что если кто-нибудь узнает о чем-либо абсолютно все, он обнаружит, что является – и всегда являлся – Верховным Богом. Ты отреклась от Сетра и признала своим богом Тауга. Какой вред теперь может причинить тебе мое знание?

– Мне стыдно за мой народ. За огненных эльфов.

– Мое знание ничего не меняет. Ты хочешь отблагодарить Тауга за то, что он исцелил тебя? Расскажи ему.

– Если не ты, так мы расскажем, – добавил Мани.

Баки пожала плечами:

– Да рассказывать-то особо нечего. Вы знаете, что мы можем посещать ваш мир?

Тауг кивнул:

– Лесная Королева посещала.

– А ваши соплеменники могут посещать Эльфрис?

Он снова кивнул:

– Я был там.

– Мы видели вас здесь и видели, как редко вы внимаете нашим молитвам. Как вы глупы и жестоки. Мы спустились в мир, расположенный под нашим. Он прекрасен – огненный мир, населенный чудесными существами, могучими и мудрыми. Мы провозгласили их своими богами.

– Вы могли пойти на такое? – У Тауга округлились глаза.

– Да. Мы молились им, приносили им в жертву своих соплеменников, просили их прийти в Эльфрис и помочь нам в борьбе против Кулили.

– Против вашей матери, – тихо проговорил Тауг.

– Да, нашей матери. Мы хотели убить Кулили, как пытались сделать на протяжении многих веков. Боги из Муспеля обещали помочь нам, составив план общих наступательных действий.

Тауг содрогнулся.

– Но поначалу в заговоре участвовали не все эльфы, верно ведь? – спросил я. – Только вы, огненные.

– Мы предводительствовали остальными соплеменниками, и мы подчинялись Сетру.

– И Гренгарму?

Баки приподняла брови. Она сидела на полу, подтянув колени к груди, однако казалось, что она вот-вот взлетит.

– Вы знали, что сэр Эйбел убил Гренгарма? – спросил Тауг.

– Нет. – Поскольку все хранили молчание, Баки повторила: – Нет…

– Вас не было среди тех, кто служил ему здесь, в Митгартре, – сказал я. – Где вы были?

– Ему было трудно прийти сюда. – Казалось, Баки разговаривала сама с собой. Желтый огонь в ее глазах словно заволокло дымкой. – Некоторые из нас продолжали возносить молитвы к высшему миру даже после того, как мы стали поклоняться обитателям Муспеля. Он одержал великую победу, когда вообще сумел проникнуть в Митгартр.

– Остерлинги приносили людей в жертву драконам, – сказал я, – бросая их в жерло Огненной горы. Мне явились искаженные от ужаса лица несчастных, когда я убил Гренгарма.

– Я не стану больше спрашивать про Гильфа, – сказал Тауг. – Я вижу, вы не желаете говорить о нем.

– Пока не желаю, – сказал я. – Может, позже.

– Но я хочу спросить, про Гренгарма и другого дракона. Почему они настолько сильнее всех? Сильнее нас и даже сильнее существ вроде нее?

– Эльфов, – мурлыкнул Мани.

– Ты же поклонялся им, – напомнил я Таугу. – Неужели ты даже не знаешь имен своих богов?

– Боги всемогущи. Они могут сделать все, что пожелают. Но она явно не из таких.

– Баки, – сказал я. – Ее зовут Баки, и она поклоняется тебе, единственный твой преданный почитатель. Самое малое, что ты можешь сделать для нее, – это воспользоваться данным обстоятельством. Может, объяснишь нам, Баки, почему Тауг так разочаровался в тебе?

– Нам изначально не предназначалось быть вашими богами, – сказала Баки. – Вы когда-нибудь строили дом?

Тауг отрицательно потряс головой.

– Но вы наверняка видели, что остается по завершении строительства: обрезки досок и бревен, покоробленная дранка, растрескавшийся камень.

Тауг медленно кивнул.

– Так вот, мы представляем собой строительный мусор, оставшийся после того, как Верховный Бог сотворил ваш мир. Мусор, который Он сгреб в одну кучу и зарыл.

– Уже поздно, – сказал я. – Нам надо поспать, всем нам, и теперь, когда Баки выздоровела, она наверняка захочет вернуться домой.

– Мне лично нравится наш разговор, – сказал Мани. – Я готов продолжать всю ночь.

– Нисколько не сомневаюсь. А потом дрыхнуть день напролет. Но нам с Таугом придется скакать верхом, а Гильфу бежать рядом. Возможно также, нам придется сражаться. – Я повернулся к Баки. – Как ты получила увечье?

– Я разгоняла мулов по вашему приказу, господин. Мы с Ури нашли стадо примерно из двадцати голов. Когда мы попытались разогнать животных, они разделились на две группы. Ури последовала за одной, а я – за другой. Тут на моем пути вырос ангрид.

Я кивнул.

– Мне следовало бы удариться в бегство, но я старалась разогнать животных. Он схватил меня и с размаху бросил на камни.

– Мне жаль. Ужасно жаль.

– Но теперь ты чувствуешь себя нормально? – вставил Тауг.

– О, гораздо лучше, чем когда-либо прежде! – Баки улыбнулась, потом приняла серьезный вид. – Прошло много времени, прежде чем Ури нашла меня. Я хотела, чтобы она доставила меня к вам. Но она отказалась. Она перенесла меня обратно в Эльфрис и вернулась сюда, чтобы найти одного из новых богов, способных помочь мне.

Тауг взглянул на меня, но я промолчал.

– Потом она сказала, что новый бог умер и ничего нельзя поделать. Но я увидела вас здесь, наверху… – Баки глубоко вздохнула. – На розыски ушло много времени, господин, но наконец я нашла вас и постаралась подобраться к вам по возможности ближе.

Я встал и затушил лампу.

– Возвращайся в Эльфрис. Скажи Гарсегу, что я не забыл о своем обещании.

– Но, господин…

– Делай, что тебе велено. – Я повернулся к Таугу. – Нам нужно выспаться, иначе завтра утром от нас не будет никакого толку.

Глава 5

ПРИЗНАНИЯ

Много позже, когда мы лежали на полу в битком набитом доме, прежде принадлежавшем Бимиру, Тауг, почувствовав, что я тоже не сплю, прошептал:

– Вы не ответите мне еще на один вопрос, сэр Эйбел? Всего на один?

– Наверное, нет.

– Почему вы сами не исцелили Баки?

После продолжительной паузы я сказал:

– Ты говорил, леди Идн обещала тебе щит. Она выполнила обещание?

– Пока нет, – прошептал Тауг. – В любом случае еще не было времени раскрасить его.

– Тебе стоит напомнить ей, – сказал я, – а нам обоим стоит сейчас поспать.

Тауг послушно закрыл глаза, но едва сомкнул веки, как увидел яркое солнце, колышущуюся траву, широкую равнину и холмы в отдалении. Он моментально открыл глаза, но не увидел ничего, помимо густой тьмы, едва рассеиваемой неверным светом от камина.

– Вот так лучше, – сказал я.

Я стоял рядом с лошадью цвета облака, на которой я вернулся в Митгартр, и на ветру, играющем опереньем моего шлема, ее грива и хвост развевались, застилая небо.

– Где мы? – спросил Тауг.

Белый жеребец, Лэмфальт, щипал траву неподалеку.

– Большинство людей считают, что на четвертом уровне существует лишь один мир, – пояснил я.

– Разве это не так?

Тауг шагнул ко мне и обнаружил, что на руке у него щит – длинный щит, закругленный сверху и сужающийся книзу, какой носят рыцари. Он был зеленым, как мой, и на нем был изображен белый грифон с распростертыми крыльями.

– На самом высшем и самом низшем уровнях существует лишь по одному миру, – сказал я. – На всех остальных – по нескольку. Это Сон. Он находится посредине, вместе с Митгартром. Облако доставила нас сюда.

Она встрепенулась и посмотрела на меня, заслышав свою кличку; ее голова и спина были белыми, как белоснежные облака, но ноги оставались темными, как грозовые тучи. Серыми были грива и хвост, которые струились в теплом ветре Сна, ниспадая с вершины холма.

– Это волшебная лошадь… – проговорил Тауг с преисполненной изумления душой.

– Она вовсе не лошадь, – сказал я. – И она просто чудо. Мудрая, как женщина, но не похожая на женщину, и тебе стоит понять ее.

– Она может переносить вас из одного мира в другой?

Я медленно, серьезно кивнул и спросил:

– А твой конь может?

Тауг помотал головой.

– А что насчет эльфрисских коней?

Тауг немного подумал, прежде чем ответить:

– Про них я ничего не знаю, сэр Эйбел. Я в жизни ни одного не видел.

– А там их и нет. Я не говорю, что ты никогда не увидишь эльфа верхом на коне. Коли на то пошло, Ури и Баки лихо скакали на лошадях и мулах, которых разгоняли. Но любая лошадь, оседланная эльфом здесь или в Эльфрисе, будет такой, как наши: просто лошадью, служащей эльфу, как может служить мужчина или женщина.

– Кажется, я понимаю, – кивнул Тауг. – Теперь вы расскажете мне про своего пса?

Я помотал головой.

– Ну и не надо. Можете рассказать потом или вовсе не рассказывать. Я уже знаю, что он умеет разговаривать, как Мани.

– Да, – сказал я. – И нет. Он умеет разговаривать, но не как Мани. Мани разговаривает, поскольку являет собой причудливое сочетание духа и звериной природы, хотя в нем дух и звериная природа не составляют единого целого. Гильф же говорит по велению своего существа, своей природы. Он обладает духом, конечно, и телом животного. Но они в нем слиты воедино. Ты умеешь писать, Тауг?

Тауг помотал головой.

– Может, когда-нибудь научишься. И если научишься, ты обнаружишь, что твои руки говорят точно так же, как сейчас говорят губы, и что они говорят несколько иные вещи. И все же ты сохраняешь единство своей природы, чем бы ты ни говорил – руками или губами.

– То есть Гильф говорит, как мы, а Мани по-другому?

– Примерно так. – Я возвысил голос. – Гильф! Ко мне, мальчик!

Тауг осмотрелся по сторонам и заметил вдали огромного зверя, несущегося к нам. Приближаясь, он постепенно сокращался в размерах, и наконец Гильф уселся у моих ног, часто и шумно дыша.

– Мы говорили о тебе, – сказал я. – Когда я вернусь в Скай, ты последуешь за мной?

Гильф кивнул.

– Хорошо. Но возможно, тебе не позволят. Или ты захочешь задержаться здесь ненадолго, прежде чем присоединиться ко мне там. Но в любом случае твоим хозяином будет Тауг. Понятно?

Гильф снова медленно кивнул.

– Я хочу, чтобы ты поговорил с ним. Я не приказываю, просто прошу. Только с Таугом. Ты будешь говорить?

После продолжительного молчания Гильф сказал:

– Да.

– Спасибо. Таугу интересно знать, как ты меняешься в размерах. Ты скажешь?

– Хороший пес.

Мы молча ждали, и наконец он добавил:

– Пес из Ская.

– Но он же был у вас еще до того, как вы отправились в Скай! – воскликнул Тауг.

– Да. Гильфа отдали мне бодаханы. У них имелись веские причины сделать мне такой подарок, но слишком сложные, чтобы разбираться в них сейчас. Ты знаешь о Дикой охоте?

Тауг кивнул:

– Это когда Херн-охотник проносится по небу и там словно гроза бушует. Не уверен, что это правда.

– Херн – одно из имен Вальфатера.

Тауг шумно сглотнул:

– Я слышал, когда был маленьким. Топот коня, скачущего галопом в Скае, и лай охотничьих псов.

– Тогда почему ты сомневаешься?

– Я думал, может, мне все приснилось.

– Тебе все это снится, – сказал я, и хотя по пробуждении Тауг долго задавался разными вопросами о мире Сна, похоже, он не нашел удовлетворительных ответов. – Я рассказывал про Великанов зимы и древней ночи. И тогда они, наверное, виделись тебе человекообразными существами, вроде ангридов. Кажется, я упомянул о перчатке одного из них, и если сначала они не представлялись тебе похожими на людей, то после наверняка таковыми представились.

Тауг кивнул.

– Многие действительно похожи. Но не все. У одного тысяча рук, а некоторые имеют или порой принимают обличье разных животных. Самый ужасный из них – Фенрир. Но ты должен понять, что между всеми ними нет большой разницы.

Тауг снова медленно кивнул.

– Время от времени они покидают свое сумрачное королевство, чтобы грабить и убивать. Тогда Вальфатер пускается за ними в погоню, иногда в одиночку, иногда со своими сыновьями или людьми вроде меня, либо с одними и другими вместе. Но неизменно со своими псами, которые преследуют и загоняют великанов. Ты же сам слышал лай.

Вспомнив, как он тогда испугался, Тауг промолчал.

– Иногда бывает, что какая-нибудь сука из своры ощенивается прежде срока. Поскольку напряжение погони слишком велико, щенка бросают. Такое случается не часто, но случается. Может, раз в сто лет.

– А это тысяча лет в Скае?

– Верно. Когда щенка вот так бросают или теряют каким-либо иным образом, он может упасть или ненароком забрести в Митгартр. Тогда кто-нибудь находит его, одинокого и беспомощного, голодного и холодного, и может убить при желании. А может оставить умирать голодной смертью. Или же может подобрать, как сделали бодаханы, выкормить и выходить. Коли он так поступит, в конце концов ему воздастся по заслугам.

– Вы имеете в виду, Вальфатер приходит за своим псом?

– Ты побледнел. Неужели это так страшно?

Дрожа, Тауг кивнул.

– Полагаю, ты прав. Но ведь и чудесно так же. Если Вальфатер обнаружит, что пес, некогда им потерянный, любит своего спасителя, думаешь, он возненавидит последнего? Такое не в его духе.

– Надеюсь, – с жаром сказал Тауг.

– Да. На такое способны великаны, но никак не оверкины. Вальфатер вообще чужд всякого зла.

Через несколько минут Тауг робко проговорил:

– Здесь действительно прекрасное место.

– Прекрасное и ужасное. Ты заметил, какие тут яркие краски?

Тауг осмотрелся по сторонам и словно увидел все новыми глазами.

– Да, – сказал он. – Сперва я не обратил внимания, но они восхитительны.

– Это краски твоей души, и, если когда-нибудь они померкнут в тебе, все здесь станет черным и серым. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы сообщить это. И не для того, чтобы растолковать про Гильфа.

– Где он, кстати? – Тауг огляделся по сторонам.

– Там, где и был. Я привел тебя сюда, чтобы рассказать про Вальфатера. – Я вздохнул. – Он очень добр и очень мудр и при всей своей мудрости и доброте остается человеком о двух ногах и двух руках: он добр от мудрости своей и мудр от своей доброты. Я говорил тебе, что провел в Скае двадцать лет, хотя они показались тебе несколькими днями.

– В такое трудно поверить.

– Пожалуй. Однако это не совсем правда, поскольку такой единицы летоисчисления, как год, в Скае нет; но «двадцать лет» ближе всего соответствуют действительности. Через двадцать лет Вальфатер поговорил со мной наедине, чего не делал прежде ни разу. Он начал с расспросов о моей первой жизни и увидел, что я почти ничего не помню, даже когда речь идет о моей битве с Гренгармом. Такое действие оказывает мед, который пьют в чертогах Вальфатера, и забвение избавляет нас от многих страданий. Тогда он спросил, желаю ли я воскресить воспоминания о прошлой жизни, и я ответил отрицательно. Вальфатер мудрее, чем мы.

Тауг медленно кивнул.

– По моему ответу он понял, что меня что-то тревожит, и спросил, вернусь ли я обратно в ваш мир, коли он мне позволит. Я не помнил Дизири, но мне не давало покоя это имя и чувства, которые я испытывал, когда произносил его вслух, и я ответил утвердительно.

Я умолк, но Тауг не говорил ни слова, хотя минуты текли одна за другой, и лишь задумчиво смотрел на плывущие высоко над нашими головами облака Сна и похожий на звезду замок между ними.

– Мы отправились к источнику Мимир, – наконец продолжил я. – Я испил воды из него и вспомнил тебя, Гильфа и много других вещей. Я явился к себе самому и увидел, как пью воду в развалинах замка Блюстоун. Потом Вальфатер изложил мне свои условия. Ты являешься богом для Баки и всех эльфов. Теперь тебе это известно.

– Эльфам не нравится поклоняться нам, и я их не виню.

– Я тоже, поскольку в этом виноваты мы сами. Зло и глупость существуют даже среди оверкинов, но они меньше, гораздо меньше наших. – Я на мгновение задумался. – Однажды Баки принесла мне в жертву свою кровь. Мы тебе рассказывали?

– Вроде нет.

– Я выпил кровь и исцелился. Тогда я должен был понять, как обстоят дела, но не понял. Я не хотел верить, что являюсь богом для кого-то.

– Я вас хорошо понимаю, – с жаром сказал Тауг.

– Точно так же эльфы отказываются быть богами для обитателей нижнего мира, предпочитая поклоняться им, хотя должны поклоняться вам. Но не в этом дело. Дело в том, что Вальфатер взял с меня слово не пользоваться здесь силой, которой я обладаю. Мне нельзя оставаться оверкином в Митгартре.

– То есть вы должны стать одним из нас? – спросил Тауг.

– Нет. Я должен стать ничтожнее любого из вас. Я уже не обладаю силой Митгартра. Ее я навсегда лишился. Я обладаю силой Ская, но дал слово не пользоваться ею, и если нарушу клятву, мне придется сразу же вернуться обратно.

Бедный Тауг мог лишь глазами хлопать.

– Думаю, тебе следует знать. – Я старался говорить спокойным тоном. – Время от времени я буду нуждаться в твоей помощи – помощи человека, способного использовать силу Митгартра за меня, как ты сделал сегодня ночью. Ты должен понять, почему я в тебе нуждаюсь.

Тауг шумно сглотнул.

– Однако ты не должен ничего для меня делать, покуда я не попрошу. А равно не должен обращаться со мной иначе, чем прежде.

– Д-да, сэр.

– Я рад, что ты понимаешь. Никому не рассказывай. В конце концов, это всего лишь сон.

– Анс идет, сэр Эйбел. Видите, вон там? – Тауг указал пальцем.

Я с трудом разглядел вдали сгорбленную фигуру Анса, которая показалась на вершине холма и начала неуклюже спускаться по склону – впрочем, довольно быстро.

– Нам пора, – сказал я, и зеленые холмы Сна, увенчанные тополями и кипарисами, стали похожи на солнечные блики, дрожащие на водной глади.

Тауг моргнул и рывком сел. Огонь погас, лишь тлели красные огоньки. Облако стояла над скрюченным телом Анса, наклоняя к нему прекрасную голову, покуда они почти не соприкоснулись губами. В следующий миг Облако обратилась туманом и растаяла в воздухе.

Тауг встал и подбросил сучьев в костер, потом опустился на колени рядом со мной.

– Вы еще собираетесь ехать за моей сестрой?

– Я посылаю тебя, – сказал я.

– Я обладаю правом посвящать в рыцари, – сказал я людям Била. – Кто сомневается, пусть бросит мне вызов сейчас же.

Все молчали, хотя выжидательно смотрели на Гарваона.

– Мне хотелось бы сказать, что я обладаю также землями, прекрасными поместьями, которыми могу жаловать воинов, возведенных мной в рыцарское достоинство. У меня нет земельных владений, но лорд Бил великодушно вызвался восполнить их отсутствие.

По рядам прокатился гул голосов, менее громких и внятных, чем шум ветра. Я поднял руку, и они стихли.

– Многие становятся рыцарями в огромных замках на юге, – продолжал я. – Там чан для ритуального омовения и подле него три рыцаря, дающие указания претендентам. От заката до рассвета они охраняют свое оружие. Там знамена, молитвы и песни, и прекрасные дамы в шелках наблюдают за происходящим. У нас есть дама, но она в кожаном платье, и за плечами у нее колчан.

Тауг повернулся взглянуть на Идн и увидел, что все взоры обратились к ней. Она держала голову высоко, и ее глаза сияли ярко, как у большого черного кота, сидевшего у нее на плече.

– По завершении обряда, когда будущего рыцаря надлежащим образом восхвалили и обсудили, перед проводящим акколаду расстилают ковер. Будущий рыцарь преклоняет на нем колена, и поэтому все, возведенные в рыцарское звание таким манером, называются коверными рыцарями.

Крол рассмеялся, но почти сразу умолк.

– Но есть рыцари и другого рода. Они имели дело не со своим собственным оружием, но с неприятельским и проходят обряд посвящения, поскольку все вокруг знают, что они уже рыцари: отважные, благородные и искусные в обращении с оружием.

Солнечный луч скользнул по равнине и погас. Прежде я говорил достаточно громко, чтобы меня слышали все; теперь немного понизил голос.

– Подойди ко мне, Свон, и преклони колени.

Свон выступил вперед, не быстро и не медленно. На мгновение, лишь показавшееся долгим, он замер на месте, прежде чем опуститься на колени. Глаза у него слезились – наверное, от ветра.

Этерне выпрыгнула из своих украшенных драгоценными камнями ножен мне в руку, и теперь я стоял не один. Два десятка рыцарей, старых и суровых, молодых и доблестных, стояли рядом. Какая-то женщина (не Идн) пронзительно вскрикнула в толпе зрителей.

Длинный черный клинок коснулся правого плеча Свона, потом левого. Я сказал:

– Поднимитесь, сэр Свон.

Свон встал с потрясенным видом. Этерне скользнула обратно в ножны, и призрачные рыцари исчезли.

– Тауг, подойди к нам, пожалуйста, – сказал я.

Тауг, сияя от гордости, стал рядом со Своном. Он был одет как деревенский парень, каковым и являлся, но на руке у него был прекрасный зеленый щит с изображением белого грифона.

– Вот оруженосец, сэр Свон. Вы возьмете его на службу?

– С радостью, – ответил Свон. – Если он не против.

– Ты будешь служить этому рыцарю преданно, Тауг? Как твой отец служил мне?

– Клянусь! – Голос Тауга прозвенел на высокой ноте и, наверное, именно поэтому слегка дрогнул.

Я ни единым словом не призвал Облако. Вместе с Гильфом, следующим за ней по пятам, она легким галопом проскакала через толпу зрителей и стала рядом со мной.

Я сел в седло.

– Я отправляюсь на юг и беру с собой Анса и еще двоих. Я обещал герцогу Мардеру встать караулом в горном ущелье и должен сдержать слово. Когда вы освободите моего слугу, находящегося в плену у ангридов, пошлите его ко мне. Он знает, где меня искать.

Той ночью Тауг надеялся снова увидеть сон, как случилось, когда мы с ним спали бок о бок. Но никакого сна он не увидел, а почувствовал быстрое прикосновение теплого кошачьего языка к щеке.

Он перевернулся на спину:

– Привет, Мани. В чем дело?

– Пойдем со мной, – тихо сказал Мани.

Тауг встал и пошел за ним следом за пределы лагеря к месту, мало отличавшемуся от любого другого на той населенной призраками равнине, – разве только там на маленьком складном стуле сидела Идн, а перед ней стоял еще один такой же стул.

– Мне нужно поговорить с тобой, оруженосец, – сказала она. – Мы с тобой не особо крепко дружили до сих пор… Сядь, пожалуйста. Я принесла этот стул для тебя.

Тауг поклонился и сел.

– Вы подарили мне щит, и теперь я ваш друг до гроба.

Идн улыбнулась – едва заметной в лунном свете улыбкой.

– Учтиво сказано.

– Я ничего не знаю о приличных манерах. Как разговаривать с дамой, или со знатным господином вроде вашего отца, или с другими благородными господами. Я просто сказал правду.

– Сэр Свон научит тебя.

– Знаю, но пока у него не было времени.

Словно не услышав Тауга, Идн сказала:

– У него прекрасные манеры, когда он хочет.

– Умный умеет держаться любезно, – сообщил Мани Таугу. – Но умный знает также, когда любезность уместна.

– И не считает нужным быть учтивым всегда, – закончила за него Идн. – Сэр Свон груб со мной, оруженосец, когда моего отца нет рядом. Почему?

– Он мне не говорил.

– Разумеется. Я знаю, я некрасива…

– Нет, вы красивы, – горячо возразил Тауг, и Мани одобрительно мурлыкнул.

– У красавиц не бывает таких носов, как у меня!

– Я видел много женщин и девушек в родной деревне, и я вижу ваших женщин и девушек здесь, и на ферме великана почти вся прислуга состояла из женщин. Но когда я пытаюсь представить женщину, похожую на вас, на ум мне приходит одна только королева Дизири, а вы гораздо красивее ее.

– Ты встречался с Дизири?.. Тебя сэр Эйбел представил ей или что-нибудь вроде?

Тауг кивнул.

– Мне бы хотелось с ней познакомиться. Как по-твоему, он вернется?

– Не знаю.

– Обращаясь к ней, говори «миледи», – прошептал Мани, и Тауг повторил: – Не знаю, миледи.

– Но если бы спросили твоего мнения, оруженосец?

– Не думаю, – медленно проговорил Тауг. – Он велел послать к нему его слугу, когда мы вызволим мою сестру. Вряд ли он отдал бы такое распоряжение, если бы собирался вернуться.

Идн неохотно кивнула.

– И он произвел сэра Свона в рыцари. Сэр Свон раньше ходил в оруженосцах у сэра Эйбела, но теперь я стал оруженосцем сэра Свона. Вместе с сэром Своном у вас снова стало два рыцаря, как прежде, когда были сэр Гарваон и сэр Эйбел.

– Ты слышал, что сказал сэр Гарваон на сей счет?

Тауг помотал головой и поплотнее закутался в плащ, который дала ему Идн.

– Нет, миледи. Не слышал.

– Гарваон сказал, сэр Эйбел полагает, что это либо закалит, либо сломает сэра Свона – и тебя тоже. Он считает, что Эйбел вернется в Утгард посмотреть, насколько хорошо вы себя проявите. Или насколько плохо.

– Сэр Гарваон ошибается, – возразил Тауг, сам себе удивляясь. – Я имею в виду, он рыцарь и много всего знает, миледи, но едва ли он знает сэра Эйбела так хорошо, как я. Сэр Эйбел не такой.

– Можно мне высказаться, леди Идн? – спросил Мани.

– Позже. – Она взяла кота на руки и погладила по голове. – Сейчас я хочу послушать Тауга. А какой он, Тауг?

– Я не знаю, как точно выразиться, – (на самом деле Тауг считал, что знает), – но он не станет устраивать нам такие проверки, как говорит сэр Гарваон. Сэру Эйбелу все и так известно. Он уверен, что мы справимся, – во всяком случае, сэр Гарваон и сэр Свон.

– Два рыцаря против замка, полного инеистых великанов?

– Сэр Гарваон, сэр Свон и все мы, – поправил Тауг. – Вы, миледи, ваш отец, Мани, Орг и все остальные.

– Орг?

– Я сболтнул лишнее, прошу прощения.

– Просто я впервые слышу такое имя.

Мани пропел масленым голосом:

– Если вы позволите мне, миледи, я могу в полной мере удовлетворить ваше любопытство на сей счет, в присутствии Тауга или с глазу на глаз.

– Прошу вас, позвольте ему, миледи. Тогда я смогу сказать, что ничего не говорил.

– Орг – кошмарное существо, которое редко показывается на глаза, – пояснил Мани. – Размером он больше мула, тихий, молчаливый и питается человечьим мясом…

– Ты сочиняешь!

– Я, миледи? Уверяю вас, никто не имеет меньше склонности ко лжи, чем я, ваш преданнейший кот.

– Ты прекрасно знаешь, что ты выдумщик каких поискать, Мани! Ты завираешься! – воскликнул Тауг.

– Вижу, своим красноречивым протестом оруженосец Тауг выдал мой маленький секрет, – холодно промолвил Мани. – Больше я не стану вдаваться в излишние подробности. Вот интересующие вас факты, миледи: Орг – слуга сэра Эйбела, обычно за ним присматривает горбун. Однако перед отъездом сэр Эйбел – еще до своего выступления с короткой, но изящной речью по случаю посвящения сэра Свона в рыцари – приказал Оргу остаться при сэре Своне и повиноваться сэру Свону, как если бы тот был сэром Эйбелом. Я полагал, что мы с горбуном и псом сэра Эйбела являлись единственными свидетелями разговора, но оруженосец Тауг явно о нем тоже знает.

– Я увидел Орга. – Таугу хотелось провалиться сквозь землю. – Случайно увидел и спросил про него сэра Свона, а он сказал, что мне следует о нем знать, но держать язык за зубами.

– Он страшно красивый, правда? – Глаза Идн сияли.

У Тауга отвисла челюсть.

– Я имею в виду, сэр Свон. После сражения с великанами у него сломан нос, который, вероятно, останется кривоватым, когда заживет, но ведь у доблестного рыцаря шрамы – обычное дело. Голубые глаза… – Она вздохнула. – У него ямочка на подбородке. Ты заметил, Тауг?

– Да, миледи, – умудрился выдавить он.

– Мои слова нельзя никому передавать. Уверена, вы оба это понимаете.

– Само собой разумеется. Ваша светлость может всецело на меня положиться, – сказал Мани.

– И на меня тоже, – добавил Тауг.

– Мнение Мани о сэре Своне мне уже известно. Если оно тебя интересует, ты его услышишь, вне всяких сомнений. Даже если не интересует, все равно услышишь. Но мне хотелось бы узнать твое мнение. Насколько я понимаю, ты прослужил у него всего один день.

Поскольку Тауг не ответил, Идн добавила:

– Ты наверняка успел составить суждение о характере сэра Свона.

– Мы с ним не первый день знакомы.

– Значит, точно составил. Я не стану болтать языком, клянусь честью.

– А я, – заявил Мани, – разговариваю только с тобой и леди Идн. И еще с сэром Эйбелом, но его здесь нет.

– Многое мне известно со слов сэра Эйбела, – сказал Тауг. – Но он прав. Я знаю, он прав.

– Насчет сэра Свона? – Идн встрепенулась, заметно заинтересованная. – Все лучше и лучше. И что он сказал?

– Ну, он гордый. В смысле сэр Свон.

– Это ясно с первого взгляда.

– Он происходит из знатного рода, но он младший сын. Потом его мать умерла, а отец снова женился. На самом деле они просто стараются избавиться от него. Он смотрит свысока на всех, даже на короля, поскольку ему кажется, что все смотрят свысока на него, и он еще должен набраться уму-разуму – так сказал сэр Эйбел, когда мы с ним разговаривали однажды.

– Я понимаю. Продолжай.

– Он должен осознать, что дело не в том, кто как на кого смотрит – сверху вниз или снизу вверх. Сэр Эйбел сказал, что люди намеренно задевают чувства Свона, поскольку считают необходимым смирять его гордыню. И он сам тоже так поступал. Но сэр Свон уже претерпел столько ударов по самолюбию, что лишь ожесточается от них, и мне больше не следует делать ничего подобного.

– Ты унижал сэра Свона, Тауг?

Тауг перевел взгляд на отдаленные бивачные костры, горящие во тьме холодной северной ночи. Он понимал, что сейчас надо крепко погрешить против истины, и без колебаний солгал:

– Я сказал одну обидную вещь, миледи. Только потом взял свои слова обратно. Вряд ли он забыл, но и вряд ли злится на меня.

Глава 6

УТГАРД

Стены и башни Утгарда показались на горизонте еще утром, а к концу дня отряд всадников приблизился к замку. Тот оказался совсем иным, чем рисовался в воображении Тауга. Основание крепостной стены представляло собой гряду гор, невысоких, но крутых. Выше вздымалась сама стена, сложенная из камней, превосходящих размерами деревенский дом. По ее верху тянулся частокол из древесных стволов – столь огромных, что рядом с ними камни кладки казались простыми булыжниками. Башни возносились к самым облакам – высоченные, но такие широкие, что выглядели приземистыми, зачастую обнесенные по самому верху широкими деревянными подмостями, наполовину огороженными. Люди на них казались не больше муравьев, но когда Лэмфальт рысью покрыл еще одну лигу, Тауг понял, что это не человеческие существа, а великаны.

– Неудивительно, что наш король хочет подружиться с ними, – сказал он Лэмфальту. – Нам никогда не одолеть ангридов, пусть хоть тысяча лет пройдет; мы даже не в силах хоть как-то противостоять им.

Свон повернулся в седле:

– Если ты не в состоянии говорить, как подобает мужчине, лучше помалкивай.

– Прошу прощения, сэр Свон, – кивнул Тауг. – Я забылся.

– Несколько дней назад я убил одно такое существо и собираюсь убить еще два десятка.

Мастер Крол, ехавший во главе колонны, протрубил в трубу и громко крикнул:

– Мы пришли с миром!

В глубине души Тауг надеялся, что они встретят равно мирный прием.

Пустынная равнина, где они слышали множество разных таинственных звуков и видели призрачные фигуры на рассвете, сменилась колосящимися полями. Здешние пахотные угодья показались Таугу скудными даже по сравнению с отцовскими полями, недостаточно плодородными, чтобы прокормить семью. Там и сям он видел великанов, но жали хлеба рабы-люди, в основном женщины.

– Посмотри на того парня. – Свои указал рукой. – Он не знает, что делает.

Тауг легко пришпорил Лэмфальта и поравнялся со Своном.

– Он слепой, сэр Свон.

– Неужели? Как ты можешь видеть с такого расстояния?

– Это взрослый мужчина. Видите бороду?

– Конечно. А при чем здесь это?

– Великаны ослепляют мужчин-рабов, – пояснил Тауг. – Бертольд говорил мне. Вы видели Бертольда?

– Да, и он действительно слепой. Но он старый. Я думал…

– Они выжгли ему глаза. Ангриды поступают так со всеми мужчинами.

Лицо Свона сделалось страшным. Тауг судорожно сглотнул:

– Они забрали мою сестру. Я говорил вам.

– Да. Но твою сестру не ослепили, верно? С женщинами, которых мы видели на ферме, все в порядке.

– Не все в порядке, просто они зрячие. Мы должны освободить слугу сэра Эйбела, найти его лошадей и вещи и отправить к нему. Моя сестра находилась со слугой сэра Эйбела, и его уже наверняка ослепили.

– Быть такого не может! То есть я надеюсь, что этого не произошло, хотя все может быть.

– Сэр Эйбел… Он знает наперед многие вещи, сэр Свон.

Свон неохотно кивнул.

– Он знает, что вы справитесь. Я так и сказал леди Идн после сражения, и возможно, я…

Свон поднял руку, прерывая Тауга:

– Ты сказал леди Идн? Она спрашивала обо мне?

– Так и сыпала вопросами, – кивнул Тауг. – Вы ей нравитесь, сэр Свон.

– Мы раз и навсегда оставим подобные разговоры.

– Хорошо, сэр. Прошу прощения, сэр Свон.

– Я был бы бедным безземельным рыцарем, если бы не щедрость ее отца. Теперь я владею поместьем, которого никогда не видел. Она – дочь барона, и во всем Целидоне не сыскать женщины красивее. Она выйдет замуж за наследника герцогства.

– Таких здесь немного, – резонно заметил Тауг.

– Уверен, все мы вернемся к нашему королю, когда вручим дары.

Тауг кивнул, надеясь, что Свон не ошибается.

– Значит, она интересовалась мной? Расспрашивала обо мне?

– Вы ей нравитесь, сэр Свон, – снова кивнул Тауг. – Я помню, что вы сказали минуту назад, но вы ей действительно нравитесь.

– Рыцарь, не проверенный в деле.

– Можно мне сказать одну вещь? Вы не рассердитесь?

– Попробуй, – мрачно улыбнулся Свон, – а там посмотрим.

– Когда леди Идн смотрит на вас, она видит то, чего не видят остальные и чего вы сами не видите, когда думаете о себе.

– А именно?

– Благородного рыцаря, чей отец происходит из знатного рода. И чья мать тоже была дворянских кровей. Красивого рыцаря с голубыми глазами и золотистыми волосами, с таким лицом, какие нравятся женщинам.

– Рыцаря, из жалости облагодетельствованного ее отцом.

– Дворяне всегда вознаграждают рыцарей, – настойчиво сказал Тауг. – Для этого они и существуют. Вы заслужили поместье, доблестно сражаясь с великанами. Думаю, вы называете себя рыцарем, не проверенным в деле, поскольку никогда не бились с другим рыцарем. Но что труднее – сразиться с другим рыцарем или сразиться с великаном? Я лично знаю, кто из них нагоняет на меня больше страху.

– Мой нос наглядно подтверждает твой довод, – улыбнулся Свон. – Хотя признаю: когда ты мне сломал его, я еще не был рыцарем.

Впереди несколько ангридов преградили путь отряду, во главе которого ехали Бил и Идн. У них были копья, длиннее многих деревьев, голые брюха, похожие на надутые мохнатые паруса, и бороды длиной в рост Тауга.

К Свону и Таугу подскакал Гарваон и поехал рядом с ними.

– Королевские стражники, видали? Никаких доспехов, и проворны, как четверная упряжка мулов с плугом. Его светлость хочет, чтобы они проводили нас к своему королю. А они хотят перебить нас и забрать животных. Во всяком случае, они так говорят. Интересно посмотреть, как у них получится.

Богато одетый мужчина, следовавший за Гарваоном, воскликнул:

– Утгард! Вот он, Утгард! Я слышал о нем всю жизнь, но увидеть его надеялся не более, чем узреть дно морское. Я сделаю наброски.

– Да, замок огромный, – согласился Гарваон.

– Огромный и битком набитый инеистыми великанами. Серьезно, сэр рыцарь, если даже вы перебьете всех, вышедших нам навстречу, еще сотня ангридов набросится на нас, не успеем мы преодолеть и половины лиги.

– Вы правы, конечно, – сказал Свон. – Мы с вами встречались раньше?

– Лишь мельком, боюсь. Я знаю, вы встречаетесь с великим множеством людей, всех не упомнишь. Я мастер Папаунс.

Они обменялись рукопожатием, Свон сдержанно.

– Тауг – мой оруженосец…

Словно эхо, впереди раздался призывный крик: «Тауг!»

– … и вся моя свита в настоящее время.

Тауг тоже обменялся с ним рукопожатием, и Папаунс сказал:

– У тебя хорошая, крепкая хватка. Ты сам станешь рыцарем в недалеком будущем.

– Я еще и оруженосцем-то толковым не успел стать.

Гарваон подъехал поближе и крепко хлопнул Тауга по плечу:

– Тебя зовут.

– Думаю, девушка прислана за тобой, – добавил Свон, завидев одну из служанок Идн, которая скакала к ним на неуклюжем пони, начинавшем путешествие в обозе.

Девушка изобразила слабое подобие реверанса, не слезая с пони.

– Это леди Идн, сэр Свон. То есть кричала не она, но именно она послала меня за ним, сэр, и… и… не знаю, право. Но леди Идн спрашивает, не отдадите ли вы ей Тауга на время – для чего, мне неведомо.

– Значит, нам нужно выяснить. За мной, оруженосец.

Тауг почувствовал, что Свон пытается говорить суровым тоном, но мысль о предстоящем разговоре с Идн затрудняет дело.

К тому времени, когда Свон и Тауг достигли головы колонны, к королевским стражникам присоединились еще двое. Один из новоприбывших нависал над Билом и Идн будто скала.

– Мы должны слышать все, что вы говорите, – прогрохотал он.

– Я не в силах помешать вам, – ответил Бил, – но люди благовоспитанные так не поступают.

Ангрид промолчал, хмурясь и опираясь на длинное толстое копье.

– Король Гиллинг желает получить кота моей дочери, – сказал Бил Свону. Он выразительно закатил глаза, словно удивляясь странным прихотям королей. – Кота, которого подарил ей сэр Эйбел.

Мани громко мяукнул, давая понять, о каком именно коте идет речь.

– Я не знаю, зачем королю Гиллингу понадобился Мани, – продолжал Бил, – или откуда он узнал о нем. Но он так говорит – вернее, королевский офицер утверждает, что он так говорит.

Грозный ангрид отнял одну руку от огромного копья:

– Отдайте кота!

Обращаясь к Таугу, Идн сказала:

– Он не обещает вернуть Мани обратно или хотя бы не обижать его.

Великан потянулся за Мани, и Свон мгновенно выхватил меч из ножен.

– Господа, господа! – Бил вскинул ладони, призывая всех к спокойствию. – Мы прибыли с дипломатической миссией. Я – лорд Бил, барон королевства, которым правит король Арнтор. Могу я узнать ваше имя?

– Трим. – Ангрид опустил руку.

– Нам нужно объяснить этим людям, – Бил указал на Свона и Тауга, – что они должны сделать – что должен сделать Тауг и почему. Потом мы отдадим вам кота, и вы отнесете его королю Гиллингу, таким образом выполнив данное вам поручение.

Он тронул поводья своего коня и подъехал к Свону и Таугу.

– При существующих обстоятельствах моя дочь не желает расставаться со своим любимцем. Ничего удивительного – вы наверняка со мной согласитесь. Она хочет сама отвезти кота его величеству, и Трим не возражает. Но она весь день скакала верхом, как все мы. Мне бы очень хотелось, чтобы она появилась при дворе, только когда вымоется и оденется подобающим образом. Пусть своим обличьем она сделает честь нашему народу, а не навлечет на него дурную славу.

– Она не может навлечь дурную славу, – решительно заявил Свон.

– А я сказала, – вставила Идн, – что в таком случае королю Гиллингу придется немного подождать, прежде чем принять нас. Мы наденем на Мани золотой ошейник, надушим духами…

Мани чихнул.

– И тогда я представлю его королю Гиллингу. Но этот… этот мастодонт и слушать меня не желает.

– Он получил приказ немедленно доставить Мани королю, – мягко заметил Бил.

– Да! И оставить нас здесь томиться ожиданием.

Бил обратился к Свону:

– Трим позволил Идн самолично отвезти Мани – так зовут кота – королю. Я воспротивился и предложил, чтобы это сделала одна из служанок.

– Ни в коем случае! – отрезала Идн. Бил кивнул:

– Теперь, по здравом размышлении, я склонен уступить. Так или иначе, оруженосец Тауг – единственная замена, на которую согласится Идн. Я описал Тауга Триму, и он дал понять, что не против прихватить с собой и его тоже. – Бил повернулся к великану. – Вот он, оруженосец сэра Свона, о котором я вам говорил. Вы возьмете его с собой?

– Если он не обделается со страху.

– Тебя никто не принуждает, – сказал Свон Таугу. – Я не стану тебе приказывать.

– Но вы позволите? Если он согласится?

– Только без коня, – прогрохотал великан. – Я хожу пешком. Король ходит пешком. Ты тоже потопаешь на своих двоих.

Тауг кивнул и спешился. Идн протянула кота:

– Это мужественный поступок.

Тауг взял Мани и посадил к себе на плечо.

– Разве сэр Свон не поступил бы так же?

– Не задумываясь, – сказал Свон.

– Разумеется, – улыбнулась Идн. – Только я не допустила бы такого. Мани вас совсем не знает. Мы с Таугом – единственные люди здесь, которых он знает и любит, а ему будет там страшно даже в присутствии друга. Мани – крупный и сильный кот. А вдруг он расцарапает лицо королю Гиллингу? Что тогда выйдет из нашей дипломатической миссии?

– А сэр Гарваон? – спросил Тауг.

Казалось, вопрос удивил Идн, но мгновение спустя она сказала:

– Да. Да, я уверена, сэр Гарваон с готовностью выполнил бы мою просьбу.

– Так и я, – сказал Тауг. – А сэр Эйбел? Разве он не пошел бы?

– Пошел бы. Вне всяких сомнений.

– Значит, и я пойду. – Тауг взглянул на громадного Трима, вдвое превосходящего ростом самого высокого мужчину. – Не пора ли нам двигаться? Мы заставляем вашего короля ждать.

Путь через равнину занял не один час. Порывистый ветер нес с полей пыль и снег, и зеленый плащ, подаренный Таугу леди Идн, не защищал от него. Мани сидел у Тауга на «наветренном» плече, тесно прижимаясь теплым пушистым боком к уху, что приносило великое облегчение, но даже кот дрожал на пронизывающем ветру.

С каждым шагом (а шагать приходилось очень быстро, поскольку Тауг старался не отставать от спутников) одинокая вереница лошадей и мулов позади становилась все меньше. Впереди, под грандиозной крепостной стеной, показалось скопление грубо сколоченных лачуг, превосходящих размерами амбары, а за ними зиял проем ворот, похожий на разинутый рот громадного лица, в котором опускная решетка, с частыми прутьями толщиной со стволы могучих древних деревьев, играла роль зубов.

– Смотри хорошенько, – прогрохотал Трим.

– Я смотрю, – откликнулся Тауг. – В жизни не видел ничего подобного.

– И может, уже не увидишь. – В смехе Трима, подобном грому литавр, прозвучали жестокие нотки, заставившие Тауга содрогнуться. – Мы здесь не замечаем тебе подобных. Да и они нас не видят.

– Вы ослепляете своих рабов. – Тауг судорожно сглотнул. – Я однажды разговаривал с одним из них. Он так сказал, и он был слепым.

– Да, мужчин действительно ослепляем.

– Но я не раб – не ваш и ничей. Я оруженосец сэра Свона. И Мани тоже не раб. Он кот леди Идн.

– Животных мы не ослепляем, – признал Трим, и Тауг почувствовал, как кот немного расслабился.

Под стеной тянулся сухой ров, такой широкий, что походил на ущелье естественного происхождения, в темных глубинах которого громоздились валуны. Над ним изгибался дугой мост из толстенных бревен, пропитанных смолой. Он угрожающе скрипел под ногами Тауга.

– Не бойся, – прогрохотал Трим. – Мосты мы строим основательно. Иначе нам никак нельзя. Тебе надо бояться меня. Что мешает мне взять кота, раздавить тебя ногой и столкнуть твое тело в ров?

– Ничего, сэр. Только я надеюсь, вы этого не сделаете.

– А что насчет твоего игрушечного меча? – Трим остановился, поджидая, когда Тауг нагонит его, и показал пальцем на Мечедробитель. – Ты остановишь меня этим?

– Нет, сэр.

– Клянусь кровью Имира, ты все правильно понимаешь. Дай-ка мне взглянуть на него.

Тауг вытащил Мечедробитель из ножен и протянул Триму рукояткой вперед, как требовали правила приличия.

– Так он даже не острый.

– Да, сэр, – сказал Тауг. – Сэр Свон не позволил мне носить острый меч, поскольку опасался, что я поранюсь. Но я его оруженосец, а оруженосец должен иметь хоть какой-то меч.

Трим сотрясся от хохота.

К самой огромной из всех башен вели столь высокие ступени, что Триму пришлось волочить по ним Тауга, словно тряпичную куклу, схватив за ворот рубахи из толстого домотканого сукна, пошитой для него матерью; Тауг крепко прижимал к груди бедного Мани, а кот вцепился в него всеми когтями.

– Мы готовы сражаться с вами. Видишь? – Трим поставил Тауга на ноги и указал на ступени, по которым они только что поднялись. – Как ваши люди думают справиться с ними, а? Здесь вам понадобится приставная лестница или что-нибудь вроде. Мы же спустимся достаточно проворно, и вам это совсем не понравится.

Тауг подумал, что ему не нравится все, что делают великаны, и сказал:

– Конечно, мне не хотелось бы сражаться с вами на этой лестнице, сэр.

– Ха! А как насчет моста, через который мы перешли?

– И там тоже, – признал Тауг.

– Построен, чтобы сгореть, и факелы уже готовы. Как только вы ступите на мост, мы швырнем факел. Думаешь, вы успеете спастись?

– Да, сэр.

– Не успеете. Ваше малорослое южное племя подобно полчищу рыжих муравьев, поэтому на передние ряды будет напирать сзади еще тысяча. Мост сгорит, и вы вместе с ним.

– Мы пришли не сражаться с вами, сэр, – смиренно сказал Тауг, – а заключить мир, коли получится.

– Говори это королю Гиллингу.

Смрадный тронный зал оказался в точности таким громадным, как ожидал Тауг; однако каменный сводчатый потолок был низковатым для сотен собравшихся здесь великанов. В зале стоял невообразимый шум: смех, крики, топот ног, звон оружия.

– Вон там король. – Трим указал в дальний конец огромного помещения, где толпа становилась плотнее. – Я попытаюсь пробраться к нему поближе, а ты следуй за мной и смотри не потеряй кота.

Тауг старался не отстать от Трима, лавируя между великанами.

– Подожди! – прошептал Мани. – Что ему от меня надо?

– Понятия не имею, – пробормотал Тауг. – Я думал, ты знаешь.

– Коты – смелые животные. – (Тауг проскочил между ног одного из ангридов.) – А я слыву смелым даже среди котов. И все же…

Закончить фразу Мани помешал трубный рев:

– Трим!

– Да, ваше величество!

– Где он, Трим? – прогремел оглушительный голос. – Ты не принес его?

Рука Трима легко подхватила Тауга и подняла высоко в воздух.

– Принес, ваше величество.

Поверх голов двадцати – тридцати великанов Тауг разглядел короля, восседавшего на гигантском золотом троне, установленном на помосте столь высоком, что зубцы железной короны почти царапали потолок, – такого огромного и жирного, что рядом с ним остальные ангриды казались малыми детьми.

– Давай его сюда.

Голос короля был не особенно низким и не особенно высоким: просто громким, оглушительно громким, словно громовые раскаты.

– Что за существо такое его держит?

– Это слуга кота, ваше величество. Южане посчитали, что коту нужен сопровождающий – кто-то, кого он знает. Мне показалось, они дело говорят.

– Притащите мой стол!

Худой ангрид, стоявший подле помоста, ударил по полу золотым жезлом: глухой грохот навел Тауга на мысль о Смерти, стучащей в дверь.

– Королевский стол!

Четверо слепых мужчин внесли стол, держа за ножки. Рядом шла женщина, направлявшая слепцов голосом и прикосновениями. Она на мгновение встретилась взглядом с Таугом – и сразу же отвела глаза.

– Итак, – сказал король, когда Тауга поставили на стол. – Теперь расскажи мне про этого волшебного кота, малыш. Он умеет разговаривать?

– Да, ваше величество, – ответил Тауг и почувствовал, как когти Мани впились ему в плечо.

– Тогда вели ему говорить со мной.

Мани потряс головой, пощекотав усами щеку Тауга.

– Я не могу, ваше величество, – сказал Тауг. – Коты не подчиняются ничьим приказам.

Король рассмеялся – жирное брюхо заходило ходуном, – и остальные ангриды подхватили смех.

– Если вы ему понравитесь, – сказал Тауг, – возможно, он станет говорить с вами. Но я уверен, он и рта не откроет при таком скоплении народа. Это не в его обычае.

Король подался вперед; его круглое потное лицо напоминало жернов.

– Это твой кот?

– Нет, он принадлежит леди Идн, ваше величество. Она хотела сама доставить его к вам, но отец ей не позволил. – Тауг глубоко вздохнул. – Он посчитал, что она недостаточно хорошо одета для приема при дворе, ваше величество. Знаю, я тоже одет неважно. Но мы надеялись, что моему внешнему виду вы не придадите особого значения.

Несколько мгновений король Гиллинг молчал, а затем сказал:

– Тебе нужна приличная рубашка. Чтобы ты не стыдился показываться мне на глаза.

– Благодарю вас, ваше величество, – кивнул Тауг.

Король повернулся к ангриду с золотым жезлом:

– Приличная рубашка, Тиази. Пускай одна из рабынь сошьет для него на скорую руку. Золотая цепь, коли найдешь достаточно маленькую. И все, что сам сочтешь нужным.

Тиази поклонился:

– Желание вашего величества для меня закон.

Тауг отважился подать голос:

– Лорд Бил привез вам чудесные подарки, ваше величество. Он ждет за стенами замка. Вам нужно лишь впустить его, и он преподнесет вам дары.

– Ждет вместе с леди Идн?

– Да, ваше величество. С ним также сэр Свон – это мой господин – и множество других людей.

– Я хочу поговорить с леди Идн. Если муж не позволит ей встретиться со мной, нам придется потолковать с ним, Кот.

– Меня зовут Тауг, сэр, а кота – Мани. – Тауг говорил мягким голосом, надеясь не обидеть короля. – И лорд Бил не муж леди Идн, а отец. Думаю, леди Бил умерла. И я уверен, он позволит вам встретиться с ней. Я имею в виду, с леди Идн, когда она нарядится подобающим образом и все такое.

– Хорошо. – Король улыбнулся. – Нам необходимо выяснить, откуда у нее кот, – верно, Тиази?

Тиази поклонился:

– Конечно, ваше величество.

– О, это я знаю, – сказал Тауг. – От сэра Эйбела. Раньше Мани принадлежал сэру Эйбелу, а сэр Эйбел подарил его леди Идн.

Глава 7

ХЕЛА И ХЕЙМИР

– Вас что-то беспокоит, сэр?

С помощью Бертольда Слепого Анс пытался соорудить из шестов и просмоленной парусины, взятых из амбара Бимира, подобие шатра.

– Тысяча разных вещей, – ответил я.

Грета, занятая приготовлением пищи, подняла голову:

– Мы для вас обуза, да, сэр?

– Нет, – помотал я головой. – Вовсе нет.

– Коли завтра вы захотите поехать вперед и скажете нам, где с вами встретиться…

Я снова помотал головой.

– С Оргом ведь все в порядке, сэр? Вы волнуетесь, как там сэр Свон заботится о нем. Я тоже. Орг не такой плохой, как говорят. Но и не шибко хороший, и с ним трудно приходится.

– Да нет, – сказал я. – Вам с Бертольдом требуется моя помощь?

Анс опешил:

– Мы сами управимся, сэр, разве только вы считаете, что мы не то делаем.

– Вы все делаете лучше, чем получилось бы у меня.

Я сел на землю и задумчиво уставился в костер. Гильф улегся рядом.

– Дело в мальчике, – понимающе промолвила Герда. – В молодом Тауге. Я тоже за него беспокоюсь, сэр.

– Вам не обязательно меня слушать, – сказал я. – У всех вас есть дело, которое нужно сделать. Я прекрасно это понимаю. У меня тоже есть дело, и я пытаюсь им заниматься. Думать, а не терзаться тревогой. В Скае нам не приходилось много думать – во всяком случае, я ни о чем особо не задумывался. Вальфатер, Леди и Тунор очень мудры, и нам этого было достаточно. Мы честно служили своим господам, когда требовалось, и ели, пили, пели и состязались на турнирах в свободное время. Теперь за меня некому думать, и одним из вопросов, над которыми я усиленно размышляю, является следущий: предвидел ли Вальфатер все это. – Я поднял с земли ветку, переломил пополам и бросил в костер. – Наверняка предвидел. Главный вопрос в том, влияет ли это на ограничительные условия, которые он поставил мне, когда позволил вернуться в Митгартр. И если влияет, в чем я почти уверен, то как именно.

– Чем больше думаешь, тем скорей сопьешься, – предостерегла меня Герда.

– Ты хочешь сказать «чем дольше терзаешься». Чем дольше твои мысли ходят по замкнутому кругу, снова и снова сотрясая тюремные решетки разума. Да, так оно и есть, но я не хочу мыслить подобным образом. Я пытаюсь мыслить свободно, как море катит волны. Я тоскую по морю, к слову сказать, хотя вы едва ли разделяете мои чувства.

Гильф положил лапу мне на колени.

– Сейчас я расскажу вам, о чем думал, это не секрет. Давайте сначала разберемся с сэром Своном и Таугом.

Бертольд Храбрый, закончив сооружать из шестов каркас для шатра, подошел к костру, нащупывая путь палкой, и сел рядом с Гильфом.

– Вы боитесь, что они погибнут в схватке с ангридами, и я тоже боюсь. Но если бы я не уехал, Тауг остался бы моим слугой, а сэр Свон – моим оруженосцем. Последствия очевидны, вполне предсказуемы. Однажды, давным-давно… впрочем, для вас совсем недавно… Так вот, однажды сэр Гарваон сказал мне, что я герой, рыцарь, о каких слагают песни.

– Ну да, – сказал Бертольд.

– Именно таким героем мечтает стать сэр Свон, и он совершенно прав, ибо только такие рыцари вообще достойны этого гордого звания. Я не хочу сказать, что о каждом доблестном рыцаре сложат песни. Всегда будут такие, чьи величайшие подвиги останутся неизвестными. До того как я произвел Свона в рыцари, он однажды сражался с двумя десятками разбойников, с мечом в руке. Несколько он убил, а остальные избили его до потери сознания и бросили умирать. Никто не сложит песни о покрытом синяками и ссадинами пареньке, который, очнувшись, увидел, как волки рвут на части тело сэра Равда; который отогнал волков сломанным копьем Равда и один похоронил своего господина в лесу. Однако он достоин песни, и я даю ему возможность заслужить славу. Возможность гордиться собой, а не только своими предками. Тауг – простой крестьянин, который хочет стать рыцарем и станет, коли получит условия для роста и становления. Анс, ты знаешь Тауга лучше, чем Бертольд или Герда. Я прав?

– Не знаю, сэр. – Анс, поправлявший покосившийся шест, на миг отвлекся от своего занятия. – Там ведь еще Поук, верно? Малый, что был с вами на ферме?

– Он в плену у ангридов, – кивнул я.

– Вы страсть как хотели вызволить его.

– Да, и по-прежнему хочу. Он мой слуга, и хороший. Я послал к нему спасителей и уверен, они справятся.

– Так вас не это беспокоит, сэр? – спросила Герда.

– Нет. – Я поднял взгляд от костра. – Во-первых, я думал о королеве Дизири, как всегда. Когда волшебный мед Вальфатера стер из моей памяти все воспоминания, я по-прежнему помнил ее имя. Она не приходит ко мне. Значит, я должен поскорее отправиться в Эльфрис на поиски Дизири.

– Я с вами, – заявил Анс.

– Может быть, но я сомневаюсь. Время там течет медленно. Я говорил?

– Мне брат говорил, сэр, – сказал Бертольд. – Эльфы забрали его туда, во всяком случае, он так думал, а когда он вернулся, я был совсем старый, хотя еще зрячий. И страдал головой, как иногда и сейчас. Но он! Он остался все тем же юнцом, каким мне запомнился, хотя стал говорить как по писаному.

– А зачем его забрали, Бертольд Храбрый? Ты помнишь?

– Чтобы он выступил здесь от имени Эльфриса, так он сказал. Только он так и не выступил.

– Я не раз задавался вопросом почему.

– Вы знаете эльфов, – подала голос Герда. – Одна эльфийская девушка приходила к вам, когда мы сидели под деревом, я и Берт. Я тогда сказала, что вам не стоит доверять ей, а вы сказали, что уже доверились.

– Ури.

– Она самая, сэр. Вы ее знаете.

– Да. Я знаю ее и Баки довольно хорошо, можно сказать. Раньше я думал, что знаю и Гарсега тоже, причем лучше, чем любую из них. Но теперь я знаю, что Гарсег не эльф.

– Ого! – воскликнул Гильф, но все решили, что он просто гавкнул.

– Он демон, – пояснил я, – дракон в человеческом обличье.

– Вы убьете его, сэр? – спросил Анс.

– Нет, Анс, – помотал я головой. – Если только не окажусь перед такой необходимостью. Но мы отвлеклись от тайны Бертольдова брата, а в числе всего прочего я размышлял и над ней тоже. Вы все еще хотите узнать, о чем я думаю?

– Хочу, сэр, коли речь идет о моем брате.

– Разумеется. Твой брат ничего не помнил о своем пребывании в Эльфрисе.

– Да, сэр.

– Значит, у нас три загадки. Во-первых, почему он ничего не помнил? Во-вторых, зачем его научили говорить складно и красиво? И в-третьих, почему он не выступил от имени эльфов?

– Вы знаете ответы, сэр? – спросила Герда.

– Не все. Полагаю, отгадать вторую всем нам не составит труда. Его научили говорить складно, чтобы он мог надлежащим образом передать послание от эльфов. Анс, у тебя трезвый ум. Ты можешь просветить нас относительно остальных загадок?

– Почему он ничего не помнил, сэр? Это первая загадка, да? Они заколдовали его. Они здорово колдуют, все эльфы.

– Уверен, ты прав, – кивнул я. – Но зачем им это понадобилось?

– Кто-то поручил брату передать послание, – пробормотал Бертольд.

– Да.

– Он так и не сказал, кто именно, поскольку сам не знал.

Я снова кивнул:

– Думаю, ты прав. Этот «кто-то» хотел остаться неизвестным и сохранить свое послание в тайне.

Герда воткнула в землю рядом с костром одну из рогаток, призванных служить опорами для поперечины с подвешенным на ней котелком.

– Так, значит, он и не мог ничего передать, поскольку все забыл.

Бертольд нашарил мою руку:

– Сюда кто-то идет.

Я взглянул на Гильфа, который поднял голову с озадаченным видом.

– Ты слышал шаги?

– Да, сэр. Я слышу.

– Дует ветер. – Я поднялся на ноги, положив руку на рукоять Этерне. – По-видимому, он идет против ветра. Вот почему Гильф не чует запаха.

Я двинулся по ветру, и пес потрусил за мной следом.

Когда мы вернулись, Бертольд и Анс крепко спали, но Герда сидела у костра, грея руки.

– Кому-то надо бы остаться на страже, – сказал я, садясь рядом, – но ты можешь ложиться спать. Я посижу здесь, а Гильф просыпается при малейшем звуке.

– Вы никого не нашли?

Я помотал головой.

– Я все прислушивалась, сэр. Думала, если вы его убьете, он скорее всего вскрикнет.

– Я так никого и не увидел, – признался я.

– Хотя там кто-то есть?

Я кивнул.

– Один из великанов?

Я помотал головой. Гильф, видевший незваного гостя, описал мне его.

– Паренек вроде Тауга?

– Нет, крупный человек. Как я сказал, я его не видел, но слышал, как он убегает. Крупный человек может двигаться очень тихо, пока не приходится бежать, но когда он пускается бегом, бесшумно у него никак не получается.

– Неужто ваш пес не сумел догнать его?

– Уверен, он догнал бы, но я не позволил. Помнишь, как Гильф набросился на тебя возле живой изгороди?

– В жизни не забуду.

– Анс спрашивал, что меня тревожит. Кажется, я сказал, что тысяча разных вещей. – Я улыбнулся. – Положим, я слегка преувеличил, но среди всего прочего мне не давало покоя воспоминание о том, как Гильф поймал тебя. Я увидел твою цепь, и в уме у меня прозвучал громкий стон. Почти крик.

– Я уж привыкла к ней, сэр.

– Обещаю, мы снимем ее сразу, как только найдем кузнеца, хотя, возможно, это произойдет не скоро. Но сегодня вечером мне не давала покоя мысль не о цепи, а о том стоне. – Спустя мгновение я добавил: – Уверен, стонал не я.

– Если он прозвучал у вас в уме, сэр…

– Значит, все-таки я? Нет. Не я, точно. Но тогда кто?

– Не знаю, сэр. Я ничего не слыхала.

– Я вспоминал тот стон и пытался решить, кому же принадлежал голос. Я уже почти определился с ответом, когда меня вдруг осенило, что это мог быть Бертольд, настигнутый Гильфом. Ты думала об этом?

Герда помешала в костре палкой.

– Бертольд немолод и слеп, но все еще силен для своего возраста. И я не знаю человека более бесстрашного. Он стал бы драться, и Гильф убил бы его. Мужчина, убежавший от нас, был моложе и гораздо сильнее.

Герда промолчала.

– Некоторых людей стоит убивать. Многих надо убивать, поскольку в противном случае они попытаются убить нас. Но я не уверен, что убежавший от нас мужчина – могучего телосложения молодой человек – относится к первым или вторым.

– Вы думаете, он мой сын, сэр. Вы думаете, это Хеймир.

– Я ничего не думаю. Мне просто пришло в голову, что такая возможность не исключена.

– Я не знаю, сэр. Право, не знаю. – Герда смахнула слезу. – У меня такое ощущение, будто он действительно вернулся ко мне или я пришла за ним, что-нибудь в таком роде. Но я не знаю, сэр, честное слово. Я его не видела и не слышала, ничего еще.

– Мы позволим ему подойти поближе в следующий раз, коли следующий раз будет.

– Вы очень добры, сэр. Сэр?

– Да?

– Если это он… Вы ведь не причините ему вреда?

– Конечно нет. А он мне?

Герда поколебалась:

– Он мог бы, сэр, когда бы меня с вами не было. Не знаю. Скорее всего он голоден.

– Мы тоже. Здесь мало дичи.

– Южнее, сэр, к югу от гор…

Я помотал головой:

– Я должен встать караулом в горном ущелье. Мы не скоро окажемся к югу от гор.

Герда улыбнулась:

– Я знаю, вы не позволите нам помереть с голоду, сэр. Даже если он будет с нами.

Кто-то огромный лежал в низкой пещере на ложе из папоротника; на долю секунды я почувствовал его голод и одиночество. Я поднял взгляд. Облако наблюдала за мной, я с трудом различал в темноте ее голову и темный глаз. Надеясь, что она увидит, я кивнул.

– Вы сказали, что уже решили насчет стона, сэр. Стона, который услышали, когда впервые меня увидели. Так что вы решили?

– Тогда я увидел, что ты скована цепью. – Дым костра потянул мне в лицо, я отогнал его ладонью и немного передвинулся влево. – Ты наверняка считаешь, что стон мне померещился.

Она потрясла головой:

– Нет, коли вы уверены в обратном.

– Уверен. Я умею отличать действительность от игры своего воображения, и это была не игра воображения. Стонала не ты и не Гильф. Я точно знаю, хотя не понимаю откуда. Там был еще кто-то, кто-то мне невидимый. За мной неотступно следовали эльфы, и я решил, что скорее всего это Гарсег. – Я немного помолчал. – Гарсег не эльф, но носил обличье эльфа. Когда-нибудь в другой раз я расскажу тебе о Гарсеге побольше.

Герда кивнула:

– А теперь вы считаете иначе, сэр?

– Да. Ты говорила, что видела со мной старую женщину.

Герда нерешительно кивнула.

– Думаю, то была хозяйка Мани. Ты, наверное, видела Мани. Такой большой черный кот.

– Ведьмин кот, сэр, коли вас интересует мое мнение.

– Да, хотя теперь он принадлежит леди Идн. Ведьма умерла, но все еще не покинула наш мир. Когда Баки корчилась в муках на сеновале, призрак бывшей хозяйки велел Мани привести меня к ней на помощь.

– По-вашему, она преследует нас, сэр?

– Едва ли. Полагаю, она отправилась в Уртгард вместе с Мани, хотя точно не знаю. Ложись, постарайся заснуть.

– Если вас больше ничего не беспокоит, сэр. Я надеялась, вас мучат еще какие-нибудь вопросы, которые я сумею разъяснить.

Я рассмеялся:

– Сомневаюсь, Герда. В гроте грифона эльфы собирались принести в жертву прекрасную женщину. Кто она и что с ней сталось?

– О, Лер! Я не знаю, сэр.

– Очень высокая, с молочно-белой кожей и черными волосами. – Я очертил в воздухе руками фигуру незримой женщины. – Если ты не знаешь, кто она и куда делась…

– Клянусь, сэр, не знаю.

– Верю. Тогда ответь мне на такой вопрос: зачем эльфам приносить Гренгарму в жертву одну из наших женщин?

– Понятия не имею, сэр. А вы знаете?

– Возможно. По природе своей Гренгарм очень походил на Гарсега, однако здесь, в Митгартре, казался реальным существом. Помнишь Тауга? Он родом из Гленнидама – деревни, где поклоняются эльфам.

– Это неправильно, сэр. Так поступать негоже.

– Во всяком случае, нам, людям, не следует. Думаю, не составит особого труда объяснить, почему жители Гленнидама поклоняются эльфам, хотя это и неправильно, как ты верно заметила. Главный же вопрос, пришедший мне в голову слишком поздно, заключается в другом: почему эльфы допускают такое?

Судя по лицу Герды, она меня явно не поняла.

– Ты упомянула имя Лер, мать. Предположим, Лер, Вальфатер и Лотур сейчас появятся перед нами, принесут тебе жертвы и вознесут тебе молитвы. Что бы ты сделала в таком случае?

– Я… – Герда заметно растерялась. – Ну… ну, я сказала бы, что произошла какая-то ошибка или что они шутят надо мной.

– Вот именно. Но эльфы, которые должны бы сказать то же самое, не говорят ничего подобного. – Я задумчиво смотрел на луну, восходящую над пустынной местностью.

Наконец Герда промолвила:

– Наверное, им это нравится, сэр.

– Ложись, – сказал я. – Спи.

Когда луна поднялась достаточно высоко, чтобы далекие горы стали смутно видны в темноте, я встал и проверил путы наших лошадей. У лошадей Бертольда и Герды они оставались надежно затянутыми, как и у спокойного бурого мула Анса. А у Облака они, по обыкновению, ослабли, и я подтянул перевязь. Когда я улегся, Облако ткнулась мордой мне в лицо, вызвав в моем воображении образ дикого кабана, огромного и свирепого, роющего рылом землю на другом берегу маленькой речушки.

Я кивнул, забросил колчан за плечо и подтянул тетиву лука. Тетива Парки тихо пела под моими пальцами – песни жнецов, убирающих поле, и песни женщин, баюкающих сонных детей, песни войны и песни веселых гуляк в тавернах, песни поклонения, которые звучат у алтарей, когда бушующее пламя огромных костров пожирает воловьи туши и златовласые оверкины в рогатых шлемах появляются в клубах дыма, – все они и многие другие сливались в единый гимн человечества, аккомпанементом которому служило звонкое пение птиц.

– Хороший кабан! – Гильф облизнулся. – Хотите подстрелить?

Я кивнул.

– Далеко. Я подгоню его.

Не успел я сделать и двух шагов, как Гильф уже исчез из виду. Осторожно ступая в кромешной тьме под деревьями, я размышлял над своими немногочисленными жалкими соображениями, высказанными Ансу, Бертольду и Герде, и над их вопросами и замечаниями. Потом, шагов через сто, я прошептал имя Дизири.

Гильф отыскал кабана; с легким дуновением ночного ветра до меня донеслись рычание пса и злобное хрюканье.

Йотунленд, подумал я. Это Йотунленд. Пустынный, холодный край, слишком засушливый.

Бертольд Храбрый рассказывал о страшно глубоких колодцах, на сооружение которых уходили месяцы, колодцах, иссякавших в засушливые годы; об изнурительном труде рабов, таскавших на поля воду, ведро за ведром; о жестоких сражениях ангридов за подступы к мелким извилистым рекам, ни одна из которых не достигала моря.

Вот еще одна загадка. Такое могучее и сильное племя, как ангриды, могло бы обосноваться где угодно. Почему они предпочитают жить здесь?

Неужели боги Ская действительно изгнали Великанов зимы и древней ночи из благодатных солнечных краев? Или Великаны сами выбрали место обитания? Безусловно, рыцари вроде Свона, Гарваона и Воддета никогда не оттесняли ангридов на север, за горы.

Рычащий пес и разозленный кабан приближались, а я уже достиг узкой речки, сверкающей в лунном свете. Где-то здесь Гильф загонит кабана на мелководье и потом выгонит на другой берег, если кабан останется жив к тому времени.

Если Гильф не напорется на смертоносные клыки. Метко пущенная стрела положит – или почти положит – конец охоте. Я вложил стрелу в лук и на пару секунд расслабился, глядя на луну. Начинал сыпать легкий снег, хотя луна по-прежнему ярко сияла, и серебристый свет казался подернутым туманом, прекрасным и зловещим. Сегодня мы ехали медленно, а завтра поедем еще медленнее; и хотя сегодня мы проделали нелегкий путь, завтра нам придется еще труднее. Кто захочет жить здесь?

Кабан, по всей видимости. Но я знал, что кабану суждено умереть.

Завтра у нас будет мясо. Мясо не только для меня и Гильфа, но и для Бертольда Храброго, Герды и Анса. Даже для огромного и нескладного молодого человека, подкравшегося так близко к нашей стоянке. Для молодого человека (у него есть имя, напомнил я себе), которого страдающая мать нарекла Хеймиром, в надежде расположить к нему ангридов, и который сейчас лежит в своей горной пещере, мучась голодом.

Человеку таких размеров, чей вес составляет, наверное, половину веса Облака, потребуется много пищи – пищи, которую трудно найти в этом бесплодном краю. Настоящие ангриды еще огромнее и кормятся только за счет непосильного труда своих рабов на фермах.

Пес и кабан были совсем близко; я слышал треск молодых деревьев, неумолчный сердитый треск, воспринимавшийся слухом как единый протяжный звук.

Внезапно мне пришло в голову, что король Арнтор поступил бы более умно, если бы послал ангридам хлеб и сыр. Потом я подумал, что дипломатическая миссия лорда Била обречена на провал; что ангриды никогда не перестанут совершать набеги на южные территории, поскольку без рабов умрут от голода; что ни один ангрид не в состоянии вырастить или убить достаточно животных, чтобы прокормить себя, жену и детей. Они слишком большие, и им нужно слишком много пищи для поддержания сил.

Впрочем, никто никогда не видел их жен.

Кабан внезапно появился из темноты, и я натянул тетиву до уха и выпустил стрелу. Кабан, угольно-черный в лунном свете, резко дернул головой, с шумным плеском бросился по отмели обратно в реку, потом развернулся кругом, готовый вступить в схватку с Гильфом, но в следующий миг упал на колени и завалился на бок. Тушу кабана отнесло течением на пару шагов от места, где он испустил дух, но не дальше.

Из темных зарослей выскочил Гильф:

– Хороший выстрел!

– Спасибо. – Я ослабил тетиву и закинул лук за плечо. – Он тебя не поранил?

– Даже не зацепил. – Гильф вошел в реку и принялся лакать воду.

На свежевание и потрошение кабана ушло около часа. Я отрубил голову и передние ноги (на одну из которых Гильф заявил права), а все остальное взвалил на плечо. Обратно мы двигались медленнее, но идти было недалеко.

– Голоса. – Чтобы сказать это, Гильф выпустил из зубов кабанью ногу. Инстинктивно он поставил на нее лапу. – Слышите?

Я помотал головой.

– Я ее не знаю.

Он снова подхватил с земли кабанью ногу и потрусил вперед.

Когда Гильф приблизился к костру, она встала – и на какой-то миг мне показалось, что она будет подниматься вечно. Спутанные светлые волосы до плеч, худое лицо с тяжелой челюстью и огромными глазами, шея толщиной с мою ляжку, широкие покатые плечи и высокая грудь, прикрытая куском шкуры. Толстые веснушчатые руки, пальцы с когтями. Высокая талия, широкие бедра под рваной юбкой и мощные ноги с ободранными костлявыми коленями, которые бросились мне в глаза даже при слабом свете костра.

– Привет, – сказала она голосом, ниже мужского. – Вы сэр Эйбел? Привет. Я Хела, ее дочь. Она говорит, все в порядке. Это еда?

Герда тоже встала, головой она не доставала дочери до пояса.

– Вы ведь не сердитесь, сэр? Я… мне не следовало, знаю. Только она… она по-прежнему…

– Ваша дочь.

– Да. Да, сэр. Моя малышка, сэр. – Последние слова Герда произнесла без тени иронии.

Проснувшийся Анс сел на земле и вытаращился на Хелу. Бертольд с трудом поднялся на ноги и стал шарить руками в воздухе:

– Хела? Хела?

Хела опасливо попятилась, хотя была на три головы выше старика.

– Берт тебя и пальцем не тронет, – мягко сказала Герда.

– Хела. – Он наконец нашел ее рукой. – Я твой отец, Хела. Твой приемный отец. Разве Герда никогда не рассказывала про меня, Бертольда Храброго?

Я опустил кабанью тушу на землю рядом с костром.

– Ты ушла до того, как я попала к Бимиру, и Бертольд Храбрый тоже ушел навсегда. Теперь он Бертольд Слепой. Вот что они с ним сотворили. Но ты осталась прежней, Хела. Все той же девочкой, которую твоя мама любила в далеком прошлом.

Хела присела на корточки и обняла старика.

– Ах, Хела, – тихо промолвил Бертольд. – Ах! Ах, Хела!

И простые эти слова звучали как музыка.

– Может, нам зажарить немного мяса? – Анс стоял подле меня с несколькими свежесрубленными ветками в руках.

– Думаю, тебе лучше лечь спать.

– Страсть как кушать хочется, сэр. – Когда я заколебался, он добавил: – Я возьму, сколько вы позволите, не больше.

– Бери сколько хочешь. Поджаришь кусок для Бертольда?

– Да, сэр. С радостью. И для нее тоже, сэр, она захочет заморить червячка.

– Не сомневаюсь. Но она может сама себе приготовить. Если она хочет есть с нами, она должна с нами работать – и будет лучше, если она с самого начала это усвоит.

– И для вас тоже, сэр. Почту за честь, сэр.

– Если Хела может сама себя обслужить, я тоже могу. – Я снял с плеча лук, сел у костра и взял у Анса одну из веток. – Будь добр, отрежь мне кусок.

– Да, сэр. Еще не ложились, сэр, да?

– Да, но поспать следует. Лягу, когда поем.

Однако, когда Анс, Бертольд и Герда снова заснули, и даже Гильф заснул, лежа на боку и похрапывая, и одна только Хела осталась сидеть на корточках у костра, с насаженным на вертел куском мяса размером с два моих кулака, я еще долго сидел с ней, время от времени задавая вопросы и часто погружаясь в молчание, чтобы обдумать ее ответы.

– У меня не так хорошо подвешен язык, – сказала она, – чтобы красиво болтать и услаждать слух мужчин. Иначе я бы неплохо устроилась в любом доме, где мне прислуживали бы старухи да рабы вроде моего новоиспеченного отца и на ужин подавали бы целого быка, когда я пожелаю. – Она рассмеялась, и я увидел, что зубы у нее вдвое больше моих. – Но вы сами видите, какая я, сэр рыцарь. Какой инеистый великан захочет взять меня в жены? Они любят своих соплеменниц, которые бегают к ним по ночам из Йотунхоума. Или южных женщин, крохотного росточка, с умелыми руками и медоточивыми устами. «О! О, какой ты огромный! Возьми меня!» Поэтому я отправилась в Мышиные горы, на поиски мужчин своего роста, и нашла, и служила им, как женщина служит мужчине, и в награду получала лишь тумаки да шишки.

– Они прогнали тебя? – спросил я.

– Пинками. Заметили мой нож?

Я кивнул.

– Он не заметил! – Хела басовито рассмеялась. – Говорят, на юге живут так называемые мужчины, которые бледнеют при виде стального клинка. Глупцы! Таким ножом не отнимают жизни.

– Сколько тебе лет, Хела?

– Я уже достаточно умна, чтобы отличить кота от катафалка. Вас беспокоит, что я прибежала к матери, сэр рыцарь?

Она сняла мясо с вертела, попробовала кусочек, потом вытерла губы рукой и облизала пальцы.

– Нет. Ты была голодна. Уверен, в трудную минуту я сделал бы то же самое, будь у меня мать.

– Мы подстерегаем путников на Военной дороге, я и Хеймир. – Хела насадила кусок мяса обратно на вертел и сунула в костер. – Некоторые дают нам что-нибудь, иногда.

– Вы ничего не попросили у меня, когда я проезжал там.

– Не видели вас, сэр. Сколько у вас лошадей?

– Ты имеешь в виду, вьючных? Ни одной.

– Тогда что вы могли дать нам, сэр рыцарь? – Хела улыбнулась, и хотя улыбка была не особенно приятной, я почувствовал, что она постаралась улыбнуться именно приятно. – Даже попрошайки не работают даром.

– Мне действительно нечего было дать вам. Вы бы меня ограбили?

– Рыцаря-то? На коне и с мечом? – Она снова рассмеялась. – Нет, только не я! И не Хеймир. У него не хватило бы духу сразиться с рыцарем. Мы предпочитаем иметь дело с разбойниками, сэр рыцарь, которые возвращаются домой после набегов и ведут за собой угрюмых рабов, тесно связанных друг с другом, что твои гирлянды сосисок, а впереди гонят коров и лошадей. – Хела возвысила голос до жалобного воя. – Да будут благословенны все истинные ангриды! Да будет благословенна Ангр, истинная мать, произведшая вас на свет! Ваша мать расточит вам столько милостивых улыбок, сколько трофеев вы захватили на Военной дороге. Не дайте помереть с голоду, о могучие воины! Подайте нам с братом! Самую малость, ничтожную кроху, господа хорошие! – Она вызвысила голос еще сильнее. – Кусочек мяса мне! Хлебушка моему брату! Милосердие к детям – добродетель героев! Так мы голосили и тащились за ними, надеясь стянуть у них что-нибудь при случае. – Она потрясла головой.

– Такая жизнь не для девушки. Даже если девушка такая большая, как ты, – хотя по слухам, в Кингсдуме сотни девушек побираются. Что ты собираешься делать теперь, когда поешь?

– Следовать за вами, сэр рыцарь, покуда вы будете кормить меня и маму. Рыть коренья, коли вы прикажете.

Хела снова потрясла головой, еще энергичнее, а я обернулся и взглянул на Гильфа, который проснулся с тихим рычанием.

– Еще я умею доить, разделывать туши и пахать, – быстро добавила она, – и могу утащить на себе больше, чем ваш мул. Испытайте меня. А если… у вас же нет с собой служанки? Вам не холодно спать одному?

Благодаря Облаку перед моим внутренним оком на миг возникла неясная фигура, крупнее обычного мужчины, с веревкой в руках.

В непроглядном ночном мраке, стеной обступавшем нашу маленькую лужайку, звонкими колокольчиками рассыпался смех Ури.

– Вот горячая служанка, чтобы согревать его, когда понадобится; служанка, которая легко уместится с ним под одним одеялом.

– Кто это? – Хела уставилась в темноту.

– Рабыня облюбованной тобой жертвы. – Ури вступила в круг света от костра. – Господин, там здоровенный верзила у вас за спиной…

– С веревкой, которой собирается удавить меня. – Я кивнул. – Его сестра уже дважды заступалась за меня.

Хела отвернулась от Ури и уставилась на меня.

– Вы знали, что он там? Клянусь Имиром!

– И Гильф знал. Сомневаюсь, что он сумел бы накинуть веревку мне на шею.

– Или захотел бы. Кто это?

– Эльфийская дева.

– Они все такие красные?

– Только самые лучшие, – сказала Ури, – и такой цвет нам нравится больше, чем розовый в коричневую крапинку.

– Позови брата, – сказал я Хеле. – Наверное, он тоже голоден.

Она встала и подняла над головой вертел с куском дымящейся, шипящей свинины.

– Хеймир! Это тебе!

Он был еще больше Хелы, с могучими плечами, заставившими меня вспомнить Орга, и такой худой, что ребра торчали. Тяжелая челюсть, широкий нос и совиные глаза говорили об уме тупом и неразвитом.

Я знаком пригласил его сесть.

– Поешь. Герда будет рада видеть тебя.

Хела протянула вертел. Он взял, уставился на мясо долгим взглядом, а потом наконец принялся жадно есть.

– Ты объяснила мне, почему ты покинула горы, – обратился я к Хеле, – но не сказала, почему твой брат сделал то же самое.

– Он ушел со мной из старого дома. И ушел из нового, чтобы не расставаться со мной. Вы думаете, он тупой.

Я промолчал.

– Говорит он плоховато, истинная правда. Еще хуже меня, хотя я тоже чаще всего и двух слов связать не могу.

– Я бы назвала тебя скорее балаболкой, – заметила Ури.

– Ты рабыня сэра рыцаря? Рабам следует петь слаще, иначе беды не миновать.

Ури повернулась ко мне:

– Вам когда-нибудь приходилось кормить меня?

– Нет, – сказал я.

– Или платить мне?

– Нет.

– Однако мы верно служили вам? Баки и я?

– Ты хочешь знать, что Баки рассказала мне? Почти ничего.

– Она умерла?

– Нет, – снова сказал я.

– А что случилось?

– Мы говорили о тебе. – Я тщательно подбирал слова. – Почему ты не сообщила мне, что у нее сломан позвоночник, и не позвала на помошь.

Хела хихикнула – такой звук, словно сошла небольшая лавина.

– Она не знает, что ответить, сэр рыцарь. Черные мысли омрачили ее красное лицо. Скажите, они и вправду живут под землей? Мне мама говорила.

– Они живут в мире, расположенном под нашим. Я бы не сказал, что это под землей.

– Почему она не уходит к своим?

– А ты бы ушла к своим, – спросила Ури, – если бы сумела подняться в Элизий?

На лице Хелы отразилось беспокойство.

– А что это такое?

– Мир, где правит Верховный Бог. – Ури встала. – Вы хотите, чтобы я вернулась в Эльфрис? Хорошо, я вернусь. Но, господин, если вам придется кормить эту огромную грязную бабищу…

– Я действительно хочу, чтобы ты вернулась, – сказал я, – но не в Эльфрис, а в Утгард. Тауг уже наверняка там, и твоя сестра тоже. Принеси мне вести о них.

– Я постараюсь. – Ури напоследок метнула взгляд на Хелу. – Они с братцем через неделю пустят вас по миру.

– Надеюсь, здесь я управлюсь без посторонней помощи. Ступай.

Ури исчезла в ночи.

Я снял мясо со своего вертела и принялся есть. Хела спросила, можно ли взять еще мяса, и я кивнул. Отрезав кусок от туши, она спросила:

– Вы направляетесь в горы?

– Да. Чтобы встать караулом в горном ущелье. Это наказание, назначенное мне герцогом Мардером, и я должен выполнить приказ, прежде чем отправиться на поиски любимой женщины.

– Люди, что живут там, не любят нас.

Я проглотил последний кусок кабанины и улегся на землю, закутавшись в плащ.

– Они и меня не любят. Будем держаться друг друга, если хочешь.

Впервые за все время Хеймир подал голос, обращаясь к сестре:

– Спи. Я посторожу.

Глава 8

ХОЗЯЕВА МАНИ

Две рабыни явились к Таугу в комнату в одной из башенок замка, куда его отослал король; одна несла тяжелую золотую цепь, а другая – рубашку из черной кожи летучей мыши. Обе они знали Ульфу.

– Она моя сестра, – объяснил Тауг. – Я надеюсь, что король позволит мне забрать ее домой. И мужчину, которого привели с ней.

– Поук, – сказала женщина повыше.

– Да, Поук. Он слуга сэра Эйбела, и сэр Эйбел хотел бы вернуть его. У короля наверняка полно слуг.

– В общем-то, здесь неплохо, – сказала женщина повыше, а другая добавила:

– Могло быть и хуже.

– Я и вас освобожу, коли сумею, – пообещал Тауг. Обе явно испугались и торопливо покинули комнату.

– Я не хотел пугать их, – сказал Тауг, когда огромная дверь с грохотом захлопнулась.

Мани оставался невозмутимым.

– Колдовство всегда пугает.

– Я ничего не говорил о колдовстве.

Тауг возобновил осмотр комнаты. Среди всего прочего в ней находились кровать размером чуть меньше отцовского дома в Гленнидаме, четыре кресла со ступеньками, чтобы забираться на них, и стол, на котором могла плясать дюжина человек.

– Здесь ящик с песком, – заметил Мани. – Весьма любезно с их стороны.

Тауг медленно кивнул:

– Нам придется пожить здесь какое-то время. Во всяком случае, они так считают.

– Если я выскажу одно предположение, ты скажешь, что я морочу тебе голову.

– Не скажу.

– Хорошо. – Мани выдержал паузу для пущего эффекта. – Я предполагаю, что под твоей кроватью стоит ночной горшок, который в пять раз больше… – Он осекся.

– В чем дело?

– Картина. – Мани уставился на картину округлившимися глазами. – Он исчез.

– Человек в черном?

– Это был не человек, а инеистый великан.

Мани легко взлетел на спинку громадного кресла и оттуда перепрыгнул на стол.

– Я не знал, что ангриды рисуют картины, – сказал Тауг.

– Сомневаюсь, что это они. Похоже, они вообще мало что делают из того, что за них могут сделать рабы.

– Но рабы же слепые.

– Не женщины – а женщины знают толк в изящных искусствах. – Кончик хвоста у Мани несколько раз дернулся туда-сюда. – Моя хозяйка рисовала замечательные картины, когда требовалось для колдовства. Колдовство и искусство имеют много общего.

– Минуту назад ты сказал, что женщины испугались колдовства, – возразил Тауг, – хотя никаких причин для страха у них не было.

– Ты ничего не понимаешь.

– И долго ты собираешься сидеть и пялиться на картину?

– Это все равно что сторожить крысиную нору, – пояснил Мани. – Кстати, здесь есть крысиные норы в стенных панелях.

– У меня бы не хватило терпения.

Мани с видом превосходства промолчал.

– Ты узнал его? – спросил Тауг.

– Инеистого великана на картине? Нет.

Тауг едва доставал подбородком до верха кровати, но, ухватившись за одеяло и подпрыгнув, забрался на нее.

– А я узнал.

Он сел на край, свесив ноги.

– И кто это?

– Я скажу, если ты скажешь мне, зачем ты понадобился королю.

– Да запросто. Моя прежняя хозяйка посоветовала ему поговорить со мной.

У Тауга округлились глаза.

– Это она тебе сказала?

– Нет. Я не общался с ней с тех пор, как она сообщила мне про эльфийскую девушку со сломанным позвоночником. Но кто еще из тех, кто обо мне знает, мог говорить с ним? Так кто изображался на портрете?

– Она призрак? Так говорил сэр Эйбел.

– Верно. Давай выполняй свою часть сделки.

Тауг ударил пятками по матрасу:

– А зачем ей надо, чтобы он поговорил с тобой?

Мани продолжал смотреть немигающим взглядом на картину.

– В данный момент я понятия не имею, но наша договоренность не предусматривала такого вопроса. Так кто это был?

– Мы узнаем, когда поговорим с королем. Ты собираешься говорить с ним, Мани? Он разозлится, коли ты откажешься.

– Тогда я откажусь – и никогда больше не стану заключать с тобой никаких сделок. Я думал, ты человек чести.

– А я и есть человек чести, – заявил Тауг. – На портрете был изображен…

Дверь открылась, и вошел ангрид в черном балахоне, такой высокий, что комната сразу показалась маленькой.

– Я, – закончил он фразу. – Меня зовут Тиази, я первый королевский министр.

Он говорил тихим голосом, от которого мурашки бежали по коже.

– Наш король обедает, – сказал он, отодвинув от стола кресло и сев. – Он пришлет за вами после обеда. Я решил, что будет лучше, если сначала мы обсудим все вопросы между собой.

Сидящий на столе Мани отвернулся от пустой рамы.

Тиази внимательно посмотрел на него:

– Кто у вас за главного?

– Он, – сказал Тауг. – Только я не знаю, станет ли он говорить с вами. Иногда он отказывается разговаривать с людьми.

Голос Мани промурлыкал:

– Я всегда разговариваю с людьми, сведущими в магии. Я за главного, как сказал мой слуга. Что касается обсуждения вопросов, то о каких вопросах идет речь?

Холодная улыбка тронула губы Тиази.

– Ты скажешь мне, когда захочешь, чтобы я тебя погладил?

– Скажу, если захочу, чтобы вы меня погладили. Такую честь я оказываю не многим, да и то редко. Это один из вопросов? Я должен позволить вашему королю гладить себя, нравится мне это или нет?

– Я бы советовал поступить именно так. Он любит животных.

– Если он любит котов, он меня поймет.

Тиази снова улыбнулся:

– Ты не хочешь прислушаться к моему совету по данному вопросу?

– Я не нуждаюсь в ваших советах по данному вопросу, – неторопливо проговорил Мани, – и ни по какому иному. С другой стороны, зримые проявления доброй воли вызывают признательность и требуют взаимности. Какую услугу можем мы оказать вам?

– Несколько разных. Вы знаете, что ваш отряд убил тринадцать королевских подданных?

– На нас напали в мое отсутствие, и я не мог предотвратить столкновение.

Тиази кивнул:

– Напал наш пограничный отряд, разумеется.

– Они не представились.

– Это были солдаты короля? – вмешался Тауг.

Тиази принял еще более высокомерный вид.

– Это были сыны Ангр, нашей великой прародительницы, состоящие на службе его величества.

– Но…

– Они забрали дары, которые вы везли в Утгард? Само собой.

– По приказу короля?

– Ваш отряд походил на военный. Вы не согласны?

– Нет, – сказал Мани. – Конечно не согласны.

– В отряде были всадники в доспехах и лучники. Несомненно, у вас имеются объяснения, но это не меняет дела. Мы – его величество – решили выяснить, насколько вы сильны.

– По вашему совету?

Тиази отмахнулся от вопроса Мани.

– Эксперимент мог оказаться интересным. И оказался гораздо интереснее, чем мы ожидали. Солдаты его величества легко взяли верх над вашими воинами и забрали ценности.

– Мы все вернули, – мрачно заметил Тауг.

– Совершенно верно. Видите ли, мы надеялись, что ваш командир вернется к своему королю за новыми дарами. Нам это было бы выгодно. Но вместо этого среди вас вдруг появился всадник в зеленых доспехах.

– Откуда вы знаете? – спросил Мани.

– Мы убили не всех великанов, – сказал Тауг. – Некоторые убежали.

Тиази кивнул:

– Я разговаривал с ними. Если точнее, наблюдал за происходящим, глядя в свой кристалл.

– Хотелось бы его увидеть, – сказал Мани.

Тиази одарил кота очередной ледяной улыбкой.

– Обязательно увидишь, киска. Всенепременно.

– Вы хотите знать, сражались ли мы с Мани с вашими солдатами? Я – да, а он – нет. Если вы считаете нужным наказать меня за то, что я бился с налетчиками, ограбившими нашего короля, я не в силах помешать вам.

Тиази потряс головой, внимательно глядя на Тауга прищуренными глазами.

– Ты меня принимаешь за садиста. Я причиняю боль только по долгу службы. Это не вызывает у меня ни протеста, ни удовольствия – я просто выполняю свой долг. Ты когда-нибудь видел, как твой друг играет с мышью? Когда увидишь, возможно, вашей дружбе придет конец.

– Коты есть коты, – сказал Тауг. – Я никогда не считал, что он похож на корову.

Мани улыбнулся, слегка приоткрыв пасть. Вероятно, Тиази не заметил этого.

– Нас интересует зеленый всадник. Среди вас есть еще всадники в доспехах?

– Да, сэр, – сказал Тауг.

– Являются ли их имена тайной, не подлежащей разглашению?

– Нет, сэр. Сэр Гарваон. Он старший рыцарь. И сэр Свон. Я оруженосец сэра Свона.

– Сэр Гарваон и есть зеленый всадник?

– Нет, сэр. Это…

– Неужели ты не понимаешь, что они убьют его? – прошипел Мани.

– Надеюсь, нет, котик. Скорее воздадим ему почести. Ваш король прислал вас, поскольку желает подружиться с нашим королем.

– Мани он не посылал, – сказал Тауг. – Он послал лорда Била и леди Идн с чудесными дарами.

– Тогда как его величество, – продолжал Тиази, – желает подружиться с зеленым всадником, чье имя…

Тауг молчал.

– Да полно тебе. Вероятно, мне следует объяснить политическую ситуацию. Отец его величества в свое время был королем. Мудрым королем, как и нынешний, но королем, требовавшим неукоснительного и ревностного выполнения своих приказов. В конце концов, он был королем, и все, кто забывал об этом, рисковали головой.

Тауг кивнул.

– Увы, он умер. Его сын, принц Гиллинг, взошел на престол и стал нашим правителем. Ты, – он наставил на Тауга указательный палец, длиной превосходящий кисть последнего, – еще не вступил в пору зрелости. Король Гиллинг тогда находился в таком же возрасте. Его, молодого и неопытного, считали слабым. Правители отдаленных герцогств подняли мятеж. Когда мы отправили войска на восток, мятеж вспыхнул на западе. Когда войска отправились на запад, мятеж на востоке разгорелся с новой силой. Обитающие в южных горах мыши замыслили свергнуть чистокровных потомков Ангр. О доверии к твоим соплеменникам не могло идти и речи. Преданность многих была под вопросом, если не хуже. Нам никак нельзя было проиграть сражение, и любой самый незначительный поступок, способный подтвердить ложь о пристрастном отношении его величества к вам, обернулся бы катастрофой. Поэтому он обращался с вами крайне сурово. У него не было выбора.

– Разве сейчас положение изменилось? – спросил Мани.

– О, конечно. – Если Тиази и уловил иронию в вопросе Мани, то никак не показал этого. – В королевстве наведен порядок. Мятежники убиты, а равно их дети и родители. Их крепости находятся в руках вассалов, доказавших свою преданность. Сам я… возможно, когда-нибудь я покажу вам Тиазбор и Флинтвол, но я не в силах описать словами красоту этих замков.

– Если король желает наладить отношения с нами, он мог бы впустить людей лорда Била в Утгард, – заметил Тауг.

– Что он и сделает, когда окончательно определится со своей позицией. – Тиази улыбнулся. – Когда мы решим, как с ними обращаться. Вы помогаете нам в этом, и я пришел – я говорю совершенно искренне, – чтобы посоветовать вам, какую линию поведения лучше выбрать. Вы преданы своему королю, как вы указали. Вы вступили в бой с нашими людьми, чтобы вернуть собственность своего короля. Ты изъявил готовность понести наказание за содеянное.

– Ну, не… – начал Тауг.

– Ваш король ищет дружбы его величества. Следовательно, вы послужите интересам своего короля наилучшим образом, если угодите его величеству.

Тауг медленно кивнул.

– Его величество держит в рабстве ваших соплеменников. Ты их видел.

Тауг снова кивнул:

– Мне нужно поговорить с вами о них.

– Ты получишь такую возможность.

Мани зевнул:

– Это меня не касается.

– Касается, как ты скоро убедишься, киска. Рабы хорошо служат нашему королю. Он обращается с ними лучше, чем мог бы, и они сознают, насколько почетно зваться королевскими рабами. В отдаленных местностях – особенно на юге – нередко происходят беспорядки. Мыши в горах и прочие – ропщут. У короля есть верные слуги, готовые действовать, однако он должен десять раз подумать, прежде чем отправить туда войска. Но что, если вспыхнет новый мятеж? И не воодушевит ли повстанцев отсутствие войск в Утгарде?

– Я понимаю, – сказал Тауг. – Вы хотите, чтобы это сделали мы.

– Все очень просто, не правда ли? – улыбнулся Тиази. – Если рабы, принужденные служить, служат хорошо и преданно, разве друзья – доблестные всадники, связанные с его величеством узами благодарности, – не станут служить еще лучше? У него есть золото, земли, рабы, слава – все достояние истинного короля. Все, что желает иметь любой доблестный воин.

– Я передам ваши слова сэру Свону, когда снова увижусь с ним, – сказал Тауг, надеясь, что он действительно еще увидится с сэром Своном.

– А что насчет зеленого всадника? Ему ты тоже передашь?

– Если увижусь с ним.

– Наверное, это можно устроить. Ты знаешь, где он сейчас?

– Нет, – сказал Тауг. – Он уехал.

– А ты, котик? Ты же умный.

Мани открыл глаза:

– О ком идет речь?

Огромная рука Тиази опустилась на плечо Тауга.

– Скажи ему!

– О сэре Эйбеле, конечно.

– Ага!

– Они не были уверены, – пояснил Мани. – Теперь они знают.

– Мы обратились за помощью к моему кристаллу. – Тиази откинулся на спинку кресла, с довольной улыбкой. – И нам явилось видение говорящего кота. Ни его величество, ни я понятия не имели, каким образом кот может помочь нам заполучить зеленого всадника, но мы положили сделать все, что в наших силах. По моему совету его величество задержал посла с сопроводительным отрядом на подступах к замку и отправил одного из офицеров за котом. – Тиази почти дотронулся указательным пальцем до носа Мани. – За тобой. – Он отнял палец. – Офицер его величества справился с заданием, а ты, оруженосец, в присутствии короля подтвердил, что кот говорящий. Затем ты сообщил нам, что кота подарил леди Идн некий рыцарь. – Тиази выдержал паузу. – Неплохой подарок, верно? Говорящий кот! По-видимому, он высоко ценит леди.

– Безусловно, сэр, – сказал Тауг.

– Тебе придется обсудить его почтительное отношение к ней с королем Гиллингом. – Тиази встал. – И решить, каким образом вы с котом убедите его поступить к нам на службу. Я уверен, его величество попросит тебя об этом. Хорошо бы прийти с уже готовым ответом. Да, еще умойся и переоденься.

Когда дверь закрылась, Тауг соскользнул с кровати, нашел рубашку из кожи летучей мыши и надел, бросив в угол рваную и страшно грязную сорочку, сшитую матерью.

– Интересно знать, сколько уже времени я отсутствую, – пробормотал он.

– Дома-то? Ты что, не знаешь?

Тауг помотал головой:

– Многое происходило в Эльфрисе, а там время течет медленно, так говорит сэр Эйбел. Правда, моя сестра Ульфа не была в Эльфрисе, а значит, сможет сказать мне.

Мани зевнул со скучающим видом:

– Ты по-прежнему полагаешь, что она здесь?

– Помнишь, король приказал принести стол, чтобы мы на него встали? Слепые тащили стол, а женщина служила поводырем.

– Разумеется.

– Так вот, это была моя сестра. – Поскольку Мани промолчал, Тауг спросил: – В чем дело? Ты мне не веришь?

– Конечно верю. Я просто осмысливаю сообщение. – Мани широко раскрыл глаза, два сверкающих изумруда. – Тебе требуется опытный, мудрый и проницательный советчик, молодой человек.

– Да, но здесь таких нет.

– Ошибаешься. Вот он я перед тобой. Мы должны освободить твою сестру.

Тауг кивнул.

– Также мы должны воссоединить сэра Эйбела со слугой и вернуть собственность сэра Эйбела – лошадей и вещи.

Тауг снова кивнул.

– Но это не все. Мы должны помочь лорду Билу заключить мир, а моей хозяйке и твоему господину – преодолеть все препятствия, которые стоят между ними. Ты согласен?

– Само собой.

– Что еще? Говори, не стесняйся.

– Мне бы хотелось познакомиться с какими-нибудь девушками.

Мани улыбнулся, показав клыки слишком большие для животного такого размера.

– Я тебя понимаю. Как насчет того, чтобы вернуться в этот твой… как он там называется?

– Гленнидам. – Тауг уже подошел к двери. Запор находился выше его головы, но он без труда до него дотянулся. – Заперто.

– Я так и думал. Ты хочешь вернуться в Гленнидам?

– Я бы предпочел остаться с сэром Своном и научиться, как стать рыцарем, но мне хотелось бы помочь сестре добраться до дому, коли она пожелает.

– Хорошо сказано. Итак, нет ли здесь взаимоисключающих пунктов? Предположим, к примеру, мы обеспечим твоему господину и моей хозяйке возможность распоряжаться собой, как они сочтут нужным. Это помешало бы тебе осуществить желание стать рыцарем?

– Не представляю, каким образом.

– Я тоже. Твоя сестра узнала тебя?

– Да, я уверен. Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, если ты понимаешь, о чем я.

– Разумеется. В таком случае почему…

– В чем дело? – спросил Тауг.

Мани указал лапой на хмурое лицо Тиази на портрете:

– Он вернулся.

Тауг неохотно кивнул:

– Думаешь, он нас слышит?

– Я уверен.

Мани метнулся через стол и прыгнул на подоконник.

– Осторожнее! – крикнул Тауг, но Мани уже исчез.

– Вот видите, что вы наделали? – спросил Тауг, обращаясь к портрету. – Вы и ваша магия. А если он убьется?

Голова Мани появилась над подоконником.

– Очень даже неплохо. Ты хорошо лазишь по стенам?

– Пожалуй, – с сомнением сказал Тауг.

– Тогда давай за мной.

И Мани снова исчез.

Тауг подтащил к окну ближайшее кресло, взобрался на него и выглянул наружу. По комнате гуляли холодные сквозняки, но за окном дул просто ледяной ветер, пронизывающий ветер, с которым он боролся все утро. Он закутался в плащ поплотнее и зябко передернул плечами, прежде чем перелезть с кресла на подоконник.

Он успел увидеть, как Мани нырнул в окно, расположенное ниже и правее. Жилистый хвост кота пару раз метнулся туда-сюда над подоконником, до которого, казалось, рукой подать, а потом исчез.

– Вы собираетесь вылезти из окна? – спросил голос, показавшийся Таугу смутно знакомым.

Оглянувшись, он увидел обнаженную девушку – тоненькую, с копной спутанных волос, развевающихся над головой. Волосы были красными, девушка тоже: насыщенный цвет блестящей полированной меди.

– Я Баки, господин. Я умирала, а вы исцелили меня.

Не в силах пошевелить языком, Тауг кивнул.

– Вы плохо рассмотрели меня там, на сеновале. Там была лишь одна лампа, и сэр Эйбел увернул фитиль. Наверное, боялся ненароком подпалить сарай. – Баки улыбнулась, и Тауг увидел, что зубы у нее не красные, а ослепительно белые, мелкие и острые; смеющиеся глаза горели желтым огнем. – Разве вы не можете превратиться в птицу, господин? Так безопаснее.

– Нет, – проговорил Тауг, – не могу.

– Возможно, мне не удастся исцелить вас, коли вы упадете, но лезть по стене будет легче, если вы снимете сапоги.

– Знаю, но мне не хотелось бы оставлять их здесь. Сапоги бросовые, но других у меня нет.

– Я могу превратиться в летающее существо и отнести их за вами, – задумчиво проговорила Баки. – У меня будет ужасно уродливый вид. Вы не проникнетесь ко мне отвращением?

– Ты не можешь быть уродливой, – заявил Тауг. Из глаз девушки пошел дым.

– Я обращусь химерой, – сказала она, – только лицо оставлю прежнее. У них омерзительные лица, поэтому свое я не стану трогать.

Ее тоненькое тело стало еще тоньше; длинные ноги сократились и искривились, а изящные ступни превратились в когтистые лапы. За плечами выросли черные крылья, сейчас сложенные.

– Снимите сапоги, господин, – сказала Баки.

Лицо и голос у нее не изменились.

– Ты, можешь взять и Мечедробитель тоже?

Она могла, и Тауг снял перевязь с ножнами и отдал ей.

– Это… это знаменитый клинок. Я хочу сказать, раньше он принадлежал сэру Эйбелу.

– Я буду осторожна. Ни со мной, ни с Мечедробителем ничего не случится. Но вот вы сильно рискуете. Плющ облегчит спуск, но стена почти отвесная. Если вы сорветесь…

– Не сорвусь, если ты против, – пообещал Тауг.

Он осторожно выбрался наружу, прижимаясь всем телом к холодной, сложенной из неотесанного камня стене и опираясь ногами на толстый стебель плюща. Дюйм за дюймом он спускался вниз, продвигаясь к окну, в котором скрылся Мани, гораздо медленнее кота. Ветер яростно трепал плащ, и новая рубашка стесняла движения. Когда он преодолел уже половину расстояния, из окна башни, взмахнув широко расправленными крыльями, вылетело темное существо с сапогами и перевязью. Оно взмыло ввысь, черный силуэт на фоне неба; обернуться Тауг не мог, и оно скрылось у него за спиной.

Следующие несколько минут он думал только о собственной безопасности. Окно было уже близко. Очень близко, Тауг не сомневался, что доберется до него. О том, чтобы вернуться назад, не могло идти и речи.

Он нащупал пальцами край оконного проема (неужели? даже не верится!) и поставил одну замерзшую ступню на широкий и (о счастье!) плоский каменный подоконник.

– Я отдам вам вещи, как только вы заберетесь на подоконник, – раздался у него спиной голос Баки. – Мне так удобнее.

Тауг не решился обернуться и пробормотал:

– Хорошо.

В следующий миг он уже стоял обеими ногами на подоконнике, тяжело дыша и крепко держась одной рукой за край оконного проема. Он повернулся и увидел Баки, распластавшуюся по стене чуть выше: перевязь она повесила на шею, закинув Мечедробитель и нож за спину, а сапоги держала большим и указательным пальцами.

– Ты же умеешь летать, – выдохнул Тауг. – Тебе не следует так рисковать.

Она улыбнулась:

– Я не хотела, чтобы вы меня видели в таком ужасном обличье, господин. Вот, возьмите.

Тауг потянулся за сапогами, и, когда дотронулся до них, Баки потеряла равновесие и сорвалась со стены. Резко подавшись вперед, он поймал ее за кисть. Своим весом, хоть и очень малым, она едва не увлекла Тауга в зияющую внизу пустоту.

А потом, словно по волшебству, они оба оказались в комнате, дрожащие, крепко обнимающие друг друга, без сапог, – но живые! Живые!

– М-мне очень ж-жаль, – проговорила Баки и расплакалась. – Я чуть не убила вас. Ч-чуть не убила.

Тауг постарался утешить девушку, как Ульфа порой утешала его. Когда рыдания стихли, перейдя в судорожные всхлипы, она проговорила:

– Я знала, что у меня получится, коли у вас получилось. Я… я нарочно сделала когти подлиннее. Но я была недостаточно осторожна.

Тауг кивнул, желая сказать, что это не имеет значения, но не зная, как сказать.

– Я хочу стать такой, как вы. Вашей половиной.

Он не понял. Когда Баки начала меняться, он вздрогнул, испугавшись еще сильнее, чем минуту назад, когда они оба чуть не сорвались вниз.

Окутанное клубами дыма, ее медно-красное тело стало нежно-розового цвета.

– Теперь я хорошо выгляжу, господин?

– Ты… ты…

– Голая. Я знаю. Мы не носим одежды. – Она улыбнулась. – Но я ваша половина. Именно это сделала королева Дизири, чтобы сэр Эйбел з-занимался любовью с ней, и я тоже могу. Видите?

Таугу удалось кивнуть.

– Нам нужно будет найти одежду и обувь. Вот, держите. Тауг взял свою перевязь и надел. Потом снял зеленый плащ и набросил Баки на плечи.

– Благодарю вас, господин. Цвет не мой, но я знаю, вы хотите как лучше.

– Он зеленый.

– Цвет Дизири, – кивнула Баки. – Но не могу же я расхаживать по замку в голом виде, хотя мужчины здесь слепые.

– У тебя по-прежнему рыжие волосы. Рыжим идет зеленый.

Это Таугу однажды сказала мать.

– Правда? Тогда все в порядке. И я достаточно?..

– Ты очень красивая!

Баки рассмеялась, смахнув с ресниц последние слезинки.

– Но я достаточно похожа на ваших соплеменниц? Во всех отношениях?

– Ну, у тебя зубы немного другие.

– Знаю. Я постараюсь их не показывать.

Помещение, где они находились, видимо, предназначалось для собраний: круглое в плане, с плоским валуном посредине, окруженным несколькими рядами скамей, таких же высоких, как кресла в комнате этажом выше. На стенах висели картины, но занавешенные коричневыми полотнищами.

Тауг с любопытством осмотрелся по сторонам, а потом выбросил из головы все посторонние мысли.

– Нам надо найти Мани.

– Вам больше нравится Мани? – Баки лукаво улыбнулась.

– Нет. – Он вздохнул. – Но я за него отвечаю. Вот почему я вылез из окна – не хотел упустить Мани. Но он все равно убежал, а мы чуть не погибли по моей вине.

– Вам не следует расстраиваться, господин.

Он снова вздохнул:

– В присутствии других людей тебе лучше называть меня Таугом. И я действительно расстроен. Я старался походить на сэра Эйбела – и посмотри, какое жалкое зрелище я собой представляю.

Баки улыбнулась, не разжимая губ:

– Вы похожи на сэра Эйбела больше, чем вам кажется, Тауг. Хорошо, пойдемте искать кота. Возможно, по дороге нам удастся найти одежду для меня и сапоги для вас. Будем надеяться.

Последние слова Тауг едва услышал. Вокруг огромного валуна в центре помещения сгущалось некое подобие облака, не похожего ни на туман, ни на серый дым. Он мельком увидел глаза и зубы, потом они задрожали, расплылись и исчезли. Проникавший в окно слабый свет совсем померк, и раздался высокий надтреснутый голос, явно принадлежавший древней старухе.

Глава 9

ПЕРВЫЙ РЫЦАРЬ

– У вас нет копья, – заметил рыцарь Леопардов.

Его доспехи сверкали под плащом, отороченным мехом.

– Нет, – согласился я.

– Вы собираетесь драться одним мечом?

«Он молод, – подумал я, – немногим старше меня, и, вероятно, отрастил свои жидкие усики, чтобы казаться взрослее».

– Да, раз уж я решил обнажить меч.

– А законом дозволено драться в подобных обстоятельствах?

– Да, – сказал я. – И я не пропущу вас, покуда вы не сразитесь со мной.

Рыцарь Леопардов несколько встревожился:

– Мой оруженосец везет запасные копья. Я одолжу вам одно. Вы сможете вернуть его по завершении схватки, коли оно не сломается.

Облако нетерпеливо перебирала копытами по снегу, горя желанием рвануться с места, и я велел ей стоять спокойно.

– Я ничего не прошу у вас, – громко сказал я.

– Я заметил, но моя честь требует, чтобы мы находились в примерно равных условиях. Может, вы рассчитываете стать ростом с ангрида? Или вы полагаете, что они не выше вас?

Анс бочком подобрался к моему стремени:

– Возьмите копье, сэр. Не то вас убьют.

– Меня победят в честном бою, – сказал я, – а не убьют.

– Мой оруженосец передаст копье вашему, – постановил рыцарь Леопардов. – А ваш оруженосец отдаст вам. Затем мы займем исходные позиции и начнем, когда мой герольд протрубит в рог. Вы согласны?

– У меня нет оруженосца, – пояснил я. – Анс – мой слуга, а не оруженосец.

– С вами нет никого, кроме него и тех двух стариков?

– Есть и другие, – сказал я, – которых вы не видите.

– Но оруженосца нет?

Я помотал головой.

– Ваша лошадь несколько легковата на вид.

– Облако быстрее и сильнее вашего скакуна.

Рыцарь Леопардов пожал плечами и, повернувшись в седле, обратился к своему оруженосцу:

– Что скажешь, Вальт? Предпочтешь отдать копье одному из лакеев, чтобы он передал калеке?

Вальт, светловолосый юноша с приятным открытым лицом, улыбнулся.

– Я не настолько высокомерен, сэр Леорт.

Пришпорив своего коня, он выехал вперед и отдал копье Ансу, который с поклоном вручил его мне.

– Итак.

Рыцарь Леопардов надел шлем – позолоченный пятнистый шлем с гребнем в виде стоящего за задних лапах леопарда.

Я отъехал назад на добрых пятьдесят шагов – Анс ковылял рядом, держась за стремя, – и заслонил рукой глаза, щурясь от нестерпимого блеска снега.

– Он выглядит великолепно, правда?

– Нет, сэр, не так хорошо, как вы.

– Он выглядит гораздо лучше меня, Анс. Только посмотри, какие вымпелы! У него герольд, оруженосец, два пажа, тяжеловооруженные всадники и целый отряд слуг.

– Семеро, сэр. Слуг.

Я улыбнулся:

– Ты сосчитал их.

– Да, сэр. Только, сэр… – Анс откашлялся и сплюнул. – Слуги здесь ни при чем, сэр.

Герольд поднес рог к губам. Я надел шлем и взял наперевес копье с пятнистым древком, которое мне передал Анс.

Раздался голос рога; звонкие ноты, провозвестники смерти, рассыпались по ущелью многократным эхом. Мне не пришлось пришпоривать Облако; она разом рванулась с места и стрелой понеслась вперед. В мгновение ока рыцарь Леопардов оказался прямо передо мной: широкие плечи, высокий шлем с развевающимися желтыми и коричневыми перьями.

Мое копье прошло мимо шлема противника, а копье рыцаря Леопардов ударило прямо в дракона, изображенного на моем щите, и я вылетел из седла. Такое случилось со мной впервые после схватки с Лухом.

С полминуты, наверное, я лежал без сознания. Когда я очнулся, рыцарь Леопардов стоял надо мной, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

– Благодарю вас. – Отвернувшись в сторону, я сплюнул кровью, при виде которой неожиданно, но с приятным чувством вспомнил мастера Тоупа. – Я сэр Эйбел.

– Шпоры можете оставить себе, – сказал рыцарь Леопардов. – И разумеется, вашего горбатого слугу и стариков. Они мне не нужны.

Бертольд спрашивал раздраженным голосом:

– Ну что, он победил? Сэр Эйбел выбил его из седла?

– Но остальное я заберу, – закончил рыцарь Леопардов. – Отдайте все моему оруженосцу.

Я опустился на колени:

– Я прошу вас о милости.

Рыцарь Леопардов снова повернулся ко мне:

– В чем дело?

– Мои шпоры, которые вы позволили мне оставить, из чистого золота. Вы можете забрать их вместе со всем прочим моим имуществом.

– Но?..

– Я прошу вас оставить мне мою лошадь и мой меч. Я прошу ради своего собственного блага, ибо они мне очень дороги. Но и ради вашего блага тоже.

Рыцарь Леопардов, казалось, заколебался. Он снял шлем и отдал его Вальту.

– Нет, – наконец сказал он. – Я оставляю вам шпоры. Я обещал. И ваших слуг тоже. Но я заберу все остальное и, безусловно, заберу лошадь.

Тут подошел Гильф и остановился рядом с моим щитом.

– Вы не заберете Облако, – сказал я. – Даже если я отдам, вы не сможете ее забрать. Вы не удержитесь на ней, если сядете в седло. И вы не сумеете сесть в седло или хотя бы поймать лошадь, чтобы на нее взобраться.

– Отдайте поводья, – сказал рыцарь Леопардов. – Я требую.

– Я бы обошелся с вами иначе. Что же касается меча, то, если я отдам его вам, вы его выбросите. Или он восстанет против вас. Это будет неприятно.

– Я рыцарь, чтущий закон. Я полагал, вы тоже.

– Я чту закон.

Он потряс головой:

– Что-то не похоже.

– Если вы сначала позволите мне рассказать одну историю, приключившуюся со мной, я отдам вам Облако, как вы требуете. В противном случае вам придется самому ловить ее. Вы согласны меня выслушать?

– Рассказывайте.

– Это не займет много времени, если вы не станете забрасывать меня вопросами. Однажды король, которому я служил, послал меня ко двору другого короля – короля, командовавшего многочисленным войском доблестных рыцарей вроде вас.

– Продолжайте, – сказал рыцарь Леопардов.

– Я насмехался над ними, ставя под сомнение их отвагу. Я предложил им выбрать самого сильного и смелого, чтобы он попытался отрубить мне голову при условии, что через год он явится ко мне и позволит отрубить голову ему.

– Вы смелый человек, коли действительно сказали такое.

– Для этого не требовалось смелости. Вперед выступил один рыцарь. Я опустился на колени, наклонил голову и сказал: «Руби!»

Легкая улыбка заиграла на губах рыцаря Леопардов.

– Но он не стал.

– Ошибаетесь. У него был хороший меч с острым лезвием. Одним ударом он перерубил мне шею, и моя голова покатилась по устланному тростником полу. Я встал на ноги, поднял ее и засунул под мышку.

– Вы рассчитываете, что я поверю вам?

– Я рассказал рыцарю о разрушенном замке, где он должен встретиться со мной через год. Он явился и нашел меня там. Вы поняли мою историю?

– Отдавайте лошадь и меч, – сказал рыцарь Леопардов. – И все остальное тоже.

Я кивнул, расстегнул перевязь и отдал ему, не вынимая Этерне из ножен.

– Уж не золото ли я вижу в вашей кольчуге?

– Да, – сказал я, – здесь каждое пятое кольцо золотое. Эту кольчугу носил сэр Сколл. Сама она не волшебная, но ее владелец благословен.

Я стянул с себя кольчугу и бросил к ногам рыцаря Леопардов.

Герда, наблюдавшая за происходящим и сообщавшая Бертольду Слепому о наших действиях, выступила вперед:

– Заклинаю вас именем вашей матери, возьмите кольчугу, а меч оставьте – и ступайте своей дорогой.

– Моя мать не взяла бы женщину вроде тебя даже в судомойки, – сказал рыцарь Леопардов.

– А ну извинись!

Хеймир, полуголый, с огромной дубиной в руке, вышел из расселины в скале, где спрятался по моему приказу. За ним следовала Хела. Всадники разом подобрались в своих седлах, взяли копья на изготовку и двинулись вперед, но потом остановились – возможно, поскольку я поднял руку, прося остановиться, а возможно, поскольку они увидели Гильфа.

– Извинись! – повторил Хеймир и взмахнул дубинкой, целясь в рыцаря Леопардов; удар такой силы запросто свалил бы быка.

– Хеймир! – крикнула Герда. – Хеймир, не надо!

Рыцарь Леопардов выхватил меч из ножен и попытался отразить следующий удар Хеймира – как оказалось, напрасно. Я схватил Хеймира за руку:

– Хватит! Довольно.

– Пускай он извинится!

– Хеймир выступает от моего имени, сэр Эйбел. Но если ваш противник не извинится, – Хела улыбнулась, – мы с братом сытно пообедаем ими, а наши мать и новый отец вместе с вами и Ансом – мясом ихних животных. Вы поможете нам поймать этих пташек, – она кивнула на всадников, – покуда они не улетели?

Я помотал головой:

– Сэр рыцарь… Как ваше имя?

– Сэр Леорт, честный и благородный рыцарь! – объявил Вальт.

– Сэр Леорт, – сказал я, – вы должны посмотреть Хеймиру прямо в глаза и поклясться своей честью, что ваша мать с радостью приняла бы женщину вроде Герды к себе на службу. Коли вы откажетесь, я не ручаюсь за последствия.

Но рыцарь Леопардов отшвырнул прочь свой сломанный меч и выхватил из ножен Этерне – так стремительно и ловко, словно делал это уже тысячу раз.

Призрачные рыцари столпились вокруг него. Острия их мечей были нацелены ему в лицо, а в пустых глазницах читалась угроза, нагонявшая больше страху, чем любой меч. Во внезапно воцарившейся противоестественной тишине послышался частый топот призрачных копыт. Жуткие воинственные кличи, каких не слышал ни один живой человек, донеслись издали с порывом холодного ветра. Я положил руку на плечо рыцарю Леопардов:

– Уберите меч в ножны. Уберите сейчас же.

Вместо этого он опустился на колени и протянул мне Этерне, лежавшую плашмя у него на ладонях. Я взял меч, и призрачные рыцари отступили назад. Усыпанные драгоценными камнями ножны и перевязь валялись на снегу. Я стряхнул с них налипший снег, и когда Этерне скользнула обратно в ножны, все призраки исчезли.

– Я сдаюсь, – сказал рыцарь Леопардов. – Прошу вас пощадить меня и Вальта.

– Вы взяли надо мной верх, – сказал я, но он энергично потряс головой.

– Можно мне убить его?

Если появление призрачных рыцарей и поразило Хеймира, ничто в его звероподобных чертах не говорило об этом.

– Нет, – сказал я. – Пока, по крайней мере.

– Я оскорбил твою почтенную мать, – мужественно признал рыцарь Леопардов. – Я поступил глупо и запятнал свою честь, унизив женщину, не сделавшую мне ничего плохого. Можно мне поговорить с ней?

Хеймир посмотрел на Хелу. Она кивнула, и он тоже неохотно кивнул.

Ни быстро, ни медленно рыцарь Леопардов подошел к укрытию, где сидели Герда и Бертольд, и опустился на колени.

– Я говорил сгоряча, миледи. Ваш сын рассердился на меня с полным на то основанием. Я ничего не могу предложить вам во искупление своей вины, помимо извинений, – все мое имущество, взятое из дому, теперь принадлежит рыцарю Дракона. Но…

– Мне ничего от вас не надо, – промолвила Герда. – Хотя с вашей стороны очень любезно говорить такое.

– У моего отца есть поместье на юге, – продолжал рыцарь Леопардов. – Замок Сэндхилл. Оно небольшое и небогатое, однако вполне приличное. Если вы с вашим мужем отправитесь туда со мной, он предоставит вам кров и будет одевать и кормить вас столько времени, сколько вы пожелаете провести там.

– Более великодушного предложения вы не могли сделать, – прогрохотал Бертольд.

– Ты хочешь поехать туда? – спросила Герда.

– Возможно, нам придется.

– Мое приглашение навсегда останется в силе, – заверил их рыцарь Леопардов. Он повернулся ко мне. – Вы позволите мне оставить шпоры?

– Нам надо подумать над этим, – сказал я. – Все мое имущество принадлежит вам. Вы одержали честную победу.

– Я молил вас о пощаде, – ответил рыцарь Леопардов. – Я сдался на вашу милость. Я прошу лишь оставить мне шпоры и назначить такой выкуп, какой моя семья в состоянии заплатить.

– Солнце уже садится. Я голоден, и мои слуги тоже. Наши животные дошли до полного истощения. Вы нас накормите?

– С радостью.

Перед моим мысленным взором возникли видения южных пастбищ, прекрасных зеленых лугов, испещренных лютиками и пересеченных журчащими ручьями, но я ничего не сказал о них, а промолвил лишь:

– Значит, обсудим все завтра.

Дул студеный ветер, но мы сидели у ярко пылающего костра, и у нас не было недостатка в мясе, хлебе, вине и овсе. Один за другим насытившиеся люди удалялись в па-126 русиновые палатки, чтобы поплотнее закутаться в одеяла и погрузиться в такие сны, какие приходят к усталым путникам в холодном крае, – и наконец у костра остались только Хела (клевавшая носом над чашей вина) и мы с рыцарем Леопардов.

Я поднял глаза и позвал:

– Ури? Ури?

Ответа не последовало. Рыцарь Леопардов спросил:

– Это один из ваших слуг? Я схожу за ним.

– Вы можете спуститься в Эльфрис?

Рыцарь Леопардов улыбнулся и помотал головой.

– А я могу. Я должен быть там сейчас – и хотел бы.

Хела вскинула голову:

– Это не он, а она.

– Вы опасаетесь, что я убью вас во сне? – спросил я рыцаря Леопардов. – Или поджидаете удобного момента, чтобы убить меня?

Он снова помотал головой:

– Я не настолько глуп, чтобы полагать, будто могу убить вас.

– Тогда ложитесь спать.

Он слегка замялся:

– Я надеялся поговорить с вами, пока все остальные спят.

– Я отправлюсь на боковую, как только допью вино, – сообщила Хела хриплым голосом.

– Вы можете говорить сейчас, – сказал я, – или вообще не говорить. Если Ури не явится, мне придется самому отыскать колючее апельсиновое дерево, повыше и постройнее. Я посадил несколько в давнее время, которое почти забыл, и хочу посмотреть, сослужит ли мне службу хоть одно.

– Я слышал о них, – сказал рыцарь Леопардов. – Иногда люди делают из них луки.

– У меня как раз такой лук. Если бы вы разрешили мне оставить Облако и меч, он стал бы вашим. Возможно, впрочем, оно и лучше, что вы не позволили.

– Вы нарочно поддались мне. – Даже если бы эти слова вытянули из него раскаленными клещами, они не причинили бы ему большей муки. – Я точно знаю. Почему вы так поступили?

– Я не хотел вас обидеть.

Хела подняла глаза от чаши:

– Он не похож на вас.

Рыцарь Леопардов кивнул:

– Истина в вине, как сказал бы мой отец. Я молод, сэр Эйбел, но вы не похожи ни на одного человека из всех, кого мне доводилось встречать.

– Вы молоды, – сказал я.

– Двадцать четыре года.

– Но я просто мальчишка, не старше Тауга. Иногда я забываю об этом, и иногда мне кажется, что Вальфатер, который помнит все, тоже забывает об этом.

– Вы ничего не должны мне, – сказал рыцарь Леопардов, – однако я прошу вас ответить на один мой вопрос. Тогда, возможно, мне удастся заснуть.

Хела рыгнула, как рыгают лошади.

– Он никогда не спит.

– Просто иногда меня тревожат разные мысли, вот и все.

– Если вы предпочитаете поговорить завтра утром…

Я помотал головой:

– Завтра утром у нас будут другие предметы для разговора, – во всяком случае, я собирался обсудить с вами кое-какие вопросы. Вы направлялись в Йотунленд. С какой целью, не мое дело, но я отвечу на ваш вопрос честно и обстоятельно, если сначала вы ответите на мой. Вы согласны?

– Конечно. Я был посвящен в рыцари в возрасте девятнадцати лет. Вы скажете, это слишком рано, и возможно, так оно и есть. Я не знаю. Но так или иначе, сердце у меня пело от радости. Я знал – нет, похвалялся, – что к двадцати пяти годам стяжаю великую славу и что король Арнтор, слыша мое имя у всех на устах, пошлет за мной. В нашей части страны постоянно ведутся войны. Кочевые племена совершают набеги на нас, а мы – на них. Не знаю, в скольких схватках я принимал участие. – Рыцарь Леопардов пожал плечами. – Выпустишь с полдюжины стрел – и противник обращается в бегство. Если повезет, иногда представляется случай скрестить мечи. Мне довелось драться на мечах трижды, а один раз я пронзил копьем вождя племени. – Он вздохнул. – Долгие ночные переходы, когда ежеминутно ожидаешь засады. Еще более долгие дневные переходы под палящим солнцем – здесь не место жаловаться на трудности. Жара и жажда; пот, от которого ржавеют доспехи; шарф, повязанный на лицо для защиты от пыли. Какую, по-вашему, славу стяжал я в результате?

– Никакой, полагаю.

– Совершенно верно. Моя мать получила письмо от сестры, служащей при дворе. В Утгард отправляли посольство, и один наш родственник – дальний, но родственник – возглавлял его. – Нахмурившись, рыцарь Леопардов поворошил сучья в костре. – Я приехал в Кингсдум слишком поздно и в Иррингсмаут опоздал, хотя уже наверстал время. Думаю, сейчас они опережают меня на день-другой. А теперь вот это.

– Он опережает вас на неделю, самое малое.

– Вы точно знаете?

Я кивнул.

– И все же я мог бы прославить свое имя.

– На поприще дипломатии?

– В бою с ангридами. Я мог бы победить на турнире их искуснейших воинов или защитить наше посольство. Ангриды на все способны.

– А следовательно, едва ли можно ожидать, что их воины станут сражаться честно.

– Среди всего прочего, сражаться честно – значит сражаться в полную силу. Почему вы поддались мне?

– Он хитрый. – Хела хлопнула рыцаря Леопардов по плечу достаточно крепко, чтобы тот покачнулся, потом поднялась на ноги и пошла прочь неверной поступью. – Ты не выдержал испытания,– донесся издалека ее голос.

– Я объясню. Предупреждаю: вы не найдете ничего интересного в моем объяснении.

– Сомневаюсь.

– Посмотрим. Я люблю Дизири, королеву моховых эльфов. Я любил ее всю жизнь, – во всяком случае, сейчас мне так кажется.

Рыцарь Леопардов промолчал.

– Вы не верите в существование эльфов. Я был в Эльфрисе, и она была там со мной. Вы скажете, что наверняка я знал и других женщин. Я не мог полюбить ни одну, и они не могли заставить меня разлюбить Дизири.

– Вы счастливый человек, – сказал рыцарь Леопардов. – Большинство так и не находит настоящей любви.

– Возможно, вы правы. Однажды я почти забыл Дизири. Я находился далеко от нее. Очень далеко.

– Я бы сказал, вы и сейчас далеко от нее.

– Нет, сейчас недалеко. А тогда… я находился там, куда ей путь закрыт навеки. Мне казалось, я счастлив, и остальным тоже так казалось. У меня были могущественные друзья, которые хотели, чтобы я был счастлив, и делали для меня все возможное.

В отдалении ухнула сова, и я услышал, как Облако бьет копытом, готовая пуститься галопом.

– Что-то мучило меня. Я просыпался среди ночи в слезах и не мог вспомнить свои сны. Здесь я не сплю. Во всяком случае, в вашем понимании слова.

– Вы уже говорили что-то такое.

– Вероятно, тогда я солгал, но сейчас я пообещал говорить правду. Один мудрый друг понял, что я несчастлив, хотя сам не знал об этом. Он вернул мне тысячи воспоминаний, стертых из моей памяти.

– Вы были на острове Глас?

Я изумленно взглянул на него:

– Был. А почему вы спрашиваете?

– Одна старуха, в детстве рассказывавшая мне сказки, говорила, что люди там забывают свое прошлое и становятся веселыми и глупыми.

– Насчет этого мне ничего не известно, – медленно проговорил я, – но я действительно был на острове Глас и хотел бы возвратиться туда однажды. Видите ли, когда память вернулась ко мне, я понял: то, что казалось мне счастьем, на самом деле было всего лишь забвением. Я не мог обрести счастье без Дизири.

– Вам можно позавидовать, сэр Эйбел, как я уже сказал.

– Я рад, что вы так считаете. В Митгартр я вернулся, связанный известными ограничениями. Я не стану рассказывать об условиях, поставленных мне моим другом. Есть еще одно ограничение, касающееся вас. Я поклялся герцогу Мардеру, что отправлюсь в горы, встану здесь караулом и буду преграждать путь через ущелье всем рыцарям, покуда на заливе Форсетти не начнется ледоход.

– Или покуда вас не лишат оружия.

– Верно. Без шлема, кольчуги и щита я не смог бы удерживать ущелье. Я пообещал сражаться, но не обещал сражаться хорошо. Вы скинули меня с лошади…

– Вот она. – Рыцарь Леопардов указал рукой. – Я и не знал, что лошадь может ходить бесшумно, как лань.

Облако подошла ко мне и опустила голову, чтобы я погладил.

– Она понимает, что мы говорим?

– Больше, чем ребенок, и меньше, чем женщина. Но она понимает нас лучше, чем поняла бы женщина, а больше я ничего не могу сказать. Я собирался отдать Облако вам. И свой меч тоже. Это старинный клинок по имени Этерне. – Рыцарь Леопардов побледнел. – Я слишком поздно понял, что мне не следовало… что я вел себя как трус и подлец. А когда на заливе начнется ледоход?

Он покачал головой:

– Ни один человек не знает о льде и снеге меньше меня, сэр Эйбел.

– Сейчас середина зимы. Недель через шесть. Может, восемь. До того времени я не пропущу ни одного рыцаря. Потом я буду свободен и найду королеву Дизири…

– Как вы надеялись сделать сегодня?

– Да. Мне нужно копье – и, прошу прощения, получше, чем ваши.

– Я с радостью прощу вас, если вы объясните, чем плохи мои.

– Они ясеневые, если не хуже. И слишком длинные. Разве рыцарь добивается славы, ломая копья?

– Ну, отчасти – да.

– Другими словами, ваши копья сделаны для того, чтобы ломаться. Мне не нужна слава. Мне нужна победа – и колючее апельсиновое дерево.

Рыцарь Леопардов принес попону Облака, а я – свое боевое седло. Пока я затягивал подпругу, он принес уздечку, но я от нее отмахнулся.

Я вскочил в седло, и мы понеслись галопом вверх по склону воздушного холма. Достигнув вершины, мы остановились. Я свистнул, и Гильф взлетел на холм и потрусил следом за Облаком.

Глава 10

КЛЯТВЫ И ДУРНЫЕ ВЕСТИ

– Голая девушка. – Ульфа смерила взглядом Тауга.

Он кивнул.

– Я говорила, что ты нисколько не вырос с тех пор, как я видела тебя в последний раз? Знаю, говорила. О Имир! Как же я ошибалась!

– Я тоже не ожидал такого, – заверил сестру Тауг, – и у нас нет острой необходимости в одежде. Она прячется и может продолжать прятаться. Но если она оденется, то сможет показаться на глаза людям – уже смеркается, и довольно скоро совсем стемнеет.

Ульфа устало кивнула:

– Зимние дни здесь коротки.

– Поэтому мы можем обойтись без одежды, но она пришлась бы кстати. И сапоги для меня тоже пришлись бы кстати. И мне нужно найти кота.

– Кота короля Гиллинга.

– Кота леди Идн. Только, возможно, на самом деле он принадлежит сэру Эйбелу. Коты не любят обсуждать такие темы.

– Он не… – Ульфа замялась, подыскивая слово. – Не очень общительный? Не такой болтливый, как тебе хотелось бы?

– О, он очень даже разговорчив.

– Говорящий кот.

Тауг кивнул:

– Именно поэтому он и нужен королю, или отчасти поэтому. Сейчас мы должны находиться в нашей комнате, а Тиази следит за нами, – следовательно, он наверняка знает, что мы сбежали. У тебя есть какая-нибудь одежда, помимо той, что на тебе?

– Наверху.

Ульфа поманила Тауга, и он торопливо пошел за ней.

– Сам ты одет хоть куда, – сказала она, когда они начали подниматься по лестнице со слишком высокими ступенями. – Что случилось с твоим замечательным теплым плащом?

– Он у Баки, – объяснил Тауг. – Его подарила мне леди Идн. Перед схваткой с великанами она пообещала подарить мне щит с изображением белого грифона, если я буду смело сражаться. И выполнила свое обещание, только он остался у сэра Свона. Вместе со щитом она подарила мне плащ. Она сказала, что будущему рыцарю не к лицу дрожать.

– Здесь всегда холодно. Наверное, ты заметил, что я одета в лохмотья?

– Они выглядят вполне прилично, – решительно заявил Тауг.

– Это лучшее платье, что у меня есть. Почему ты не попросил леди Идн дать этой… этой голой девушке…

– Баки.

– … дать Баки одежду?

– Она дала бы, – задумчиво сказал Тауг. – Только весь наш отряд остался за стенами замка. Когда Мани… так зовут кота…

– Говорящего кота. – Ульфа оглянулась на него.

– Да. Когда Мани поговорит с королем, он убедит его впустить их. Во всяком случае, я так думаю. – Он посмотрел вверх, в кромешную тьму. – Здесь что, нет никаких факелов?

– Только светильники. Такие корзиночки, сплетенные из полосок металла, в которых жгут разное топливо. Будь замок не каменным, мы не смогли бы пользоваться ими. Да и светильников мало, поскольку великаны видят в темноте, а о нашей безопасности нисколько не беспокоятся.

– Вижу, – сказал Тауг.

– То есть ничего не видишь. Все наши мужчины слепые и потому тоже обходятся без светильников. Нам что, придется спускаться вниз, чтобы отдать одежду твоей девушке?

– Думаю, она поднимается вместе с нами.

Ульфа остановилась, чтобы обернуться, и Тауг налетел на нее в темноте.

– Извини!

– Я ее не вижу! – объявила Ульфа. Рука Баки скользнула в ладонь Таугу.

– Может, и не увидишь, – сказал Тауг. – И Мани тоже, коли он не захочет показаться нам.

Втроем они прошли по мрачному коридору, где было бы так же темно, как на лестнице, не будь несколько выходящих в него дверей отворено. В самом конце коридора Ульфа открыла дверь комнаты, более просторной, чем ожидал Тауг. Две узкие кровати, сдвинутые вместе, образовывали одну широкую. Ульфа бросила несколько поленьев на тлеющие угли в маленьком камине.

– Здесь не так уж плохо, – заметил Тауг.

– Остальные комнаты хуже. Поук умеет добиваться своего.

Кивнув, Тауг подошел к окну и высунулся наружу. Башня, где недавно они с Мани сидели взаперти, виднелась далеко внизу, справа; на крыше реял темно-коричневый флаг.

– Простудишься. – От замечания сестры повеяло родным домом.

Он повернулся к Ульфе:

– Думаю, я в любом случае простужусь.

– Вот. – Она быстро передала Таугу сначала женскую сорочку, потом серое шерстяное платье – все в пятнах и с дырками под мышками, но вполне сносное – и наконец короткий плащ – похоже, сшитый из медвежьей шкуры, но теперь почти полностью облезший. – Башмаков у меня нет, – сказала Ульфа, – и лишних чулок тоже. Может, у Поука найдется для тебя пара сапог. – Она ненадолго задумалась. – Но я не знаю наверное и не собираюсь без спросу отдавать его вещи, даже родному брату. Или он сумеет раздобыть тебе какую-нибудь обувку.

– Огромное тебе спасибо, – сказал Тауг. Он взял плащ за ворот и поднял. – Боюсь, длинноват будет.

– Значит, ей придется укоротить его. Эта девушка… кажется, ты говорил, что в замок впустили только тебя и кота.

По-прежнему глядя на плащ, Тауг кивнул.

– Тогда откуда взялась девушка? Она одна из нас?

– Думаю, она последовала за мной. Однажды она получила увечье, и я исцелил ее. Сэр Эйбел научил меня, как это сделать. – Воспоминания о долгих верховых переходах сквозь снег и ледяной ветер нахлынули на него, и он добавил: – Это случилось на юге, сразу за горами.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти ее?

Раздался тихий стук в дверь, и Тауг сказал:

– Это она, я уверен. – Он открыл дверь и вручил Баки одежду. – Она войдет, когда оденется.

Буквально через минуту Баки вошла и с улыбкой протянула Таугу зеленый плащ.

Ульфа уставилась на нее:

– Кажется, ты сказал, что мой плащ будет ей длинноват.

– Она стала выше, – объяснил Тауг.

Ульфа смотрела на Тауга.

– Это твоя… твоя?..

– Моя подруга, вот и все.

– Здесь творятся дела, совершенно мне непонятные, – заявила Ульфа. Ее упрямо выдвинутый подбородок напомнил Таугу отца.

– Я тоже многого не понимаю, Ульфа, – сказала Баки. – Ты сестра Тауга? Он так говорит, и вы с ним похожи.

– Я на три года старше, – кивнула Ульфа.

– Больше чем на три. Как ты оказалась в Утгарде?

– Когда я видел тебя в последний раз, ты была дома, – сказал Тауг.

– Хочешь услышать всю историю? Она не займет много времени.

– Я хочу, – сказала Баки.

– Хорошо. В наш дом в Гленнидаме явился один рыцарь, по имени сэр Эйбел. – Ульфа села на табурет возле камина. – Ты знаешь, сколько женщин убить готовы за такие рыжие волосы, как у тебя?

– Разумеется. И сэра Эйбела я тоже знаю. Гораздо лучше, чем ты. Ты хотела выйти за него замуж?

Ульфа помотала головой.

– Конечно хотела. – Баки улыбнулась, но недостаточно осторожно, чтобы скрыть свои зубы. – Иначе с какой стати ты погналась за ним?

Ульфа повернулась к Таугу:

– Ты попросил меня одеть твою девушку. Я выполнила просьбу. Мне и кота твоего придется искать?

Тауг ненадолго задумался.

– Не думаю. Во-первых, Мани сам тебя ищет, поэтому тебе лучше заниматься своими обычными делами, чтобы он мог тебя найти. А если он появится здесь, скажи ему, что мы скоро вернемся.

– Сам и скажи.

– Он не станет с тобой разговаривать и, вероятно, притворится, будто ничего не понимает. Но он все прекрасно поймет, так что скажи это. Разговаривай с ним как с человеком.

Баки хихикнула – словно по медной тарелке легко пробежались пальцы.

– А вы двое сейчас отправитесь на его поиски.

Тауг кивнул, а Баки подтвердила:

– Да, именно так.

– Послушайте, поищите и моего мужа тоже.

Тауг изумленно уставился на сестру:

– Ты замужем?

– Да. Его зовут Поук. Я же говорила.

– Слуга сэра Эйбела, – пояснила Баки.

– Я не знаю, как он выглядит, – сказал Тауг.

– Я знаю, – сказала Баки.

Ульфа не обратила на нее внимания.

– Чуть выше меня, большой нос, татуировки на обеих руках. – Ульфа улыбнулась – впервые с момента встречи с братом. – Вы хотели услышать мою историю.

– Но ты ничего не рассказала, – заметила Баки.

– Да, действительно. Сейчас расскажу. Я повстречалась с сэром Эйбелом. Он тогда забрал Тауга с собой.

Тауг кивнул.

– Мы все страшно за него встревожились, но отец не разрешил мне отправиться на поиски, а сам не мог надолго отлучиться, оставив нас с матерью одних. Поэтому я ушла из дому, когда они легли спать. У меня было немного денег, доставшихся от разбойников, которых убили сэр Эйбел и мой отец. Немного, но, мне казалось, вполне достаточно. Половину я закопала в лесу. Остальное взяла с собой и пошла по тропинке, опираясь на посох.

– Тебя могли убить, – сказал Тауг.

– Верно, но меня могли убить и дома. Один мужчина пытался снасильничать меня, но я вытащила у него из ножен меч и едва не убила его. Если не считать этого случая, все было не так уж плохо.

Баки приподняла бровь:

– Так ты не любила сэра Эйбела?

– Мне казалось, любила. Я ж не говорила, что не любила, я только сказала, что не рассчитывала выйти за него замуж. Он рыцарь, а я простая крестьянская девушка. Во всяком случае, тогда была простая. По пути я всех спрашивала о нем, но лишь через несколько лет мне удалось напасть на след: он направлялся на север по Военной дороге, с оруженосцем, боевым конем и всем прочим. В некоторых трактирах, где они останавливались, упоминали также о слуге.

Ульфа умолкла, и с расчетом побудить сестру продолжать повествование Тауг сказал:

– О Поуке.

– Да, и услышав о нем, я обрадовалась – подумала, что сэр Эйбел меня наймет. Я подряжалась работать разносчицей в пивной, когда выходили все деньги. Он знал меня, вроде бы неплохо ко мне относился, а служанка – женщина, готовая трудиться днем и оказывать любые услуги ночью, – могла бы выведать, что с тобой сталось. – Она снова улыбнулась горькой улыбкой. – Я постоянно представляла тебя помирающим с голоду в темнице. Ты худой, но явно не помираешь с голоду. Но так или иначе, что он сделал с тобой?

– Думаю, сейчас не время останавливаться на этом.

– В действительности, – сказала Баки, – сейчас самое время всем нам сообщить друг другу, чего именно каждый хочет больше всего. Что надеется сделать. Я постановляю так: пусть каждый назовет одно свое желание, одно-единственное желание, которое касается…

– Но разве все они не будут разными? – спросил Тауг.

– Я как раз перехожу к этому. Прежде чем каждый назовет свое желание, мы все должны поклясться, что поможем друг другу. Я помогу тебе и Таугу, Ульфа. Но ты должна будешь помочь и мне тоже, а не одному только Таугу. А Тауг должен поклясться помочь нам обеим.

– Я не сильна в клятвах, – сказала Ульфа, имея в виду, что не уверена, стоит ли ей клясться.

Баки истолковала ее слова по-своему.

– Я тебя научу. Каждый из нас поклянется именем высших существ, чье право на нашу преданность утверждено Верховным Богом. Поднимите руку, Тауг.

Тауг поднял правую руку.

– Повторяйте за мной. Я, Тауг, оруженосец и истинный человек, клянусь обитателями Ская…

– Я, Тауг… – У Тауга сдавило горло спазмом, но он сглотнул и продолжил: – … оруженосец и истинный человек, клянусь обитателями Ская…

– Клянусь Вальфатером и всеми его сыновьями, а также той Леди, чье имя нельзя произносить вслух…

– Клянусь Вальфатером и всеми его сыновьями…

На мгновение Таугу показалось, что сэр Эйбел извлек Этерне из ножен: высокие фигуры стояли по углам комнаты, сияющие тени, сотканные из пыли и отблесков огня, и он чувствовал их взгляды.

– Ну? Ты собираешься продолжать или нет? – спросила Ульфа.

– И той Леди, чье имя нельзя произносить вслух…

Словно по волшебству в сквозняке, тянущем от окна, донесся слабый аромат духов – благоухание далеких лилий.

– Что я сделаю для своей сестры Ульфы и для своей почитательницы Баки все возможное, дабы они осуществили свои заветные желания. – Баки улыбалась.

Тауг отчетливо видел острые зубы и горящие желтым пламенем глаза.

– Что я сделаю для своей сестры Ульфы… – повторил он.

Ульфа тоже улыбнулась, и от улыбки сестры Таугу стало тепло, как от огня в камине; призрачные наблюдатели исчезли.

– … и своей почитательницы Баки все возможное, чтобы они осуществили свои заветные желания.

– Твоей почитательницы Баки? – спросила Ульфа.

– Поскольку я исцелил ее, – торопливо объяснил Тауг.

– Теперь твоя очередь, Ульфа. Мне повторить слова клятвы?

Ульфа помотала головой:

– Я, Ульфа, свободная крестьянка из Гленнидама, клянусь обитателями Ская…

– Сначала Леди, – настойчиво прошептала Баки.

– Клянусь той Леди, чье имя нельзя произносить вслух…

– А также Вальфатером…

– А также Вальфатером и всеми его сыновьями, что я сделаю для своего брата Тауга и его почитательницы Баки все возможное…

– Ты должна сказать «своей почитательницы», – горячо прошептала Баки.

– Я же не исцеляла тебя!

Баки вздохнула:

– Начни сначала.

Ульфа взглянула на Тауга, который выразительно кивнул.

– Ну, если надо… Я, Ульфа, свободная крестьянка из Гленнидама, хотя в настоящее время рабыня короля Гиллин-га, клянусь обитателями Ская – той Леди, чье имя нельзя произносить вслух, а также Вальфатером и всеми его сыновьями, – что я сделаю для своего брата Тауга и своей почитательницы Баки все возможное, дабы они осуществили свои заветные желания. Ну как, сойдет?

– Сойдет. Я, Баки, истинный огненный эльф…

Ульфа так и ахнула.

– … клянусь обитателями Митгартра – Таугом и Ульфой, а также, если он простит мне такую дерзость, самим сэром Эйбелом, – что я сделаю для названных выше Тауга и Ульфы все возможное, дабы они осуществили свои заветные желания. И данной клятвой, как и всеми прочими, я, Баки, навсегда отрекаюсь от ложного и безнравственного поклонения Сетру.

Ульфа вытаращила глаза.

– Кто такой Сетр? – спросил Тауг.

– Об этом чуть позже. Сначала каждый из нас должен сказать, чего он желает больше всего. Вы поклялись первым – значит, и говорить должны первым. По крайней мере, мне так кажется. Вы согласны?

– Ну, – начал Тауг, – мы собирались отправиться на поиски Мани…

– И мужа вашей сестры, – сказала Баки. – Поука. Но, безусловно, желание найти первого или второго не может быть вашим заветным желанием. У вас слишком большое сердце.

– Мне нужно время, чтобы подумать.

– Ты действительно эльф? – спросила Ульфа.

– Из племени огненных эльфов. Хочешь убедиться?

Ульфа кивнула, и в следующий миг у нее перехватило дыхание.

– В чем дело? – поднял взгляд Тауг.

Ульфа стояла на коленях.

– Вы видели большее, – сказала ему Баки. Она помогла Ульфе встать. – Ты поступила неправильно, так нельзя делать. Ты удостоила меня великой чести, но воздание незаслуженных почестей является преступлением. В сердце своем я преклоняю колени перед тобой.

– Я… я…

– Тебе нет надобности говорить, если только ты не намерена сообщить нам о своем желании. Ну как? Или твой брат уже готов?

– Еще нет, – сказал Тауг.

– Я не знаю. – Ульфа шумно сглотнула. – Мое старое платье. Такое и надеть-то стыдно.

– Но я ношу его с достоинством, – сказала Баки, – и полагаю, в скором времени у нас появятся наряды получше.

Ульфа снова сглотнула и опустила голову.

– Теперь скажи нам о своем желании. Пожалуйста. В чем оно заключается? Мы с Таугом поклялись сделать все возможное, чтобы помочь тебе.

– Мы просто хотим выбраться отсюда. – Ульфа говорила так тихо, что Тауг едва разбирал слова. – Мы с Поуком. Хотим вернуться в Гленнидам. Или куда угодно. Помогите нам… нам обоим.

– Обязательно поможем, – сказала Баки. – Тауг? Ваше желание?

– Это еще не оно. – Тауг старался говорить твердым голосом. – Сначала я хочу сказать одну вещь.

– Так говорите.

– Я хочу стать рыцарем. Не просто обычным рыцарем. Конечно, было бы замечательно стать рыцарем вроде сэра Гарваона или сэра Свона. Но на самом деле я хочу – это еще не самое заветное мое желание – стать рыцарем вроде сэра Эйбела. Я хочу стать рыцарем, способным вскочить на спину дракону.

Обе женщины хранили молчание, хотя Ульфа подняла голову и взглянула на брата.

– Сейчас я оруженосец. – Тауг расправил плечи. – Я действительно оруженосец, Ульфа, и, вероятно, рано или поздно стану рыцарем, коли меня не убьют. Поэтому мне надо срочно учиться. Я знаю, что, если я сначала дождусь, когда меня посвятят в рыцари, и только потом постараюсь стать таким, как сэр Эйбел, у меня ничего не получится.

Голос Баки прозвучал чуть громче шепота:

– И даже в другом случае вы не можете с уверенностью рассчитывать на успех, господин.

– Знаю. Но если я не начну сейчас же, я точно никогда не добьюсь успеха. Лорд Бил и сэр Свон хотят, чтобы я убедил короля Гиллинга впустить их в Утгард, дабы лорд Бил получил возможность выступить в роли настоящего посла, как угодно нашему королю. Это и есть самое главное мое желание. Я хочу выполнить свой долг.

– Браво! – раздался новый голос. Вырисовываясь четким силуэтом на фоне серого зимнего неба, Мани сидел на сером каменном подоконнике, черный и блестящий, как начищенный чайник, и зимний ветер ерошил его шерсть.

– Браво! – повторил Мани, а потом спрыгнул с подоконника и одним мощным прыжком, который сделал бы честь рыси, взлетел на плечо Таугу. – Я принес добрые вести. – Он довольно посмотрел на женщин сверкающими зелеными глазами. – Через минуту я сообщу их вам, но сначала мне хотелось бы дослушать вас.

– Да. – Тауг погладил кота. – Какое твое главное желание, Баки? Мы рассказали тебе о своих.

– Вы действительно хотите знать, господин? Возьмите обратно свою клятву помочь мне.

Тауг подождал, не заговорит ли Ульфа, но она изумленно таращилась на Мани, и потому он сказал:

– Мы не можем, покуда не узнаем, чего ты хочешь.

– Как бы вам не пришлось пожалеть. Политическая обстановка в Эльфрисе сложная, но я должна рассказать о ней, чтобы вы поняли мое желание. Мой народ, которому некоторые из вас поклоняются, появился на свет по воле некоего существа по имени Кулили. Она создала нас, чтобы мы любили ее, но мы ее возненавидели, восстали против нее и в конце концов загнали в море. Как вы, вероятно, знаете, у нас много разных кланов.

– Я знаю, – сказал Мани.

– Я принадлежу к клану огненных эльфов, и мы, огненные эльфы, ненавидели Кулили сильнее, чем все остальные. Мы двигались впереди наступающего войска, и мы последними покинули место сражения. Когда Кулили скрылась в подводных пещерах, именно мы, а даже не морские эльфы настояли на необходимости уничтожить ее полностью, до последнего червя. И это несмотря на то, что она скрылась с глаз долой и наша земля больше не говорила ее голосом.

Тауг, который не мог представить себе существо, сотканное из червей, открыл рот, собираясь задать вопрос, но почти сразу закрыл, так и не промолвив ни слова.

– Мы и другие эльфы спустились за Кулили в морские глубины и сразились с ней, когда у нее не осталось пути к отступлению. Я девушка, а не мужчина. Вы поверите, что я тоже сражалась?

– Да, – сказал Мани.

– Коли ты так говоришь, – сказала Ульфа.

– Говорю. И я действительно сражалась. «Вперед, девы! – кричали мы, бросаясь в бой. – Вперед, огненные девы! Смерть Кулили!» Я могу изобразить наши боевые кличи, но не в силах передать, какими слабыми, тихими и одинокими казались они в темных морских глубинах. Мы атаковали акул Кулили по всем правилам военного искусства, и буквально через минуту те немногие из нас, которые остались живы, с воплями ужаса обратились в бегство. Вы, господин, не бежали бы, как я.

Тауг промолчал.

– Вы бы предпочли погибнуть.

– Продолжай. – В кои-то веки Мани казался потрясенным.

– После того кошмарного дня наш король неоднократно пытался собрать нас. Многие не откликались на призывы, поскольку боялись, что их снова отправят воевать. Лишь через год общее собрание эльфийских кланов все-таки состоялось, и состоялось оно только потому, что дело происходило в глубине страны. Многим из нас – в том числе и мне – не хватило бы духу подойти близко к морю… Наш король восславил память погибших, сначала воздав должное своей дружине, три четверти которой пало в бою, а затем нашему клану в целом. Мы были одним из самых многочисленных племен, а стали самым малочисленным, сказал он. «Мы не можем снова сразиться с Кулили», – объявил он, и при этих словах шепот пробежал по нашим рядам, и многие тяжело вздохнули, а некоторые испустили радостные возгласы. Потом он познакомил нас со своим планом – который, сказал он, позволит нам в конечном счете одержать победу… Мы больше не почитали Митгартр и вас, обитателей этого мира. Вы, по нашему мнению, были сонными, тупыми, недостойными богами, которые больше не верили в наше существование, даже если мы стояли перед вами. От вас не приходилось ждать помощи, сказал он. Вряд ли у кого-нибудь нашлись возражения.

Ульфа вопросительно посмотрела на Тауга.

Мани привычно разгладил усы лапой:

– Видите ли, мы – боги эльфов. Сам я – покровительствующее божество в образе животного, тотем. Мое изображение символизирует свободу и неизменно сопряженное с ней качество: хитрость.

– Однако были и другие, готовые оказать нам содействие, – продолжала Баки. – Наш король призвал их на помощь. Среди них был Сетр. Предводительствуемые Сетром и остальными, мы вновь яростно атаковали Кулили и вновь потерпели поражение, как раньше. Не все наши кланы участвовали в битве, а некоторые – бодаханы и другие – послали лишь по нескольку десятков воинов. Сетр сказал, что в этом-то и кроется причина нашего поражения, и мы поверили. Мы не станем предпринимать никаких наступательных действий, пообещал он, покуда все до единого кланы не будут готовы сражаться, как сражались мы.

Баки умолкла, и Мани спросил:

– Он собирался принудить остальных?

– Совершенно верно. Он решил подчинить своей власти все эльфийские кланы и для этой цели построил башню Глас – столь высокую, что ее вершина стала островом в Митгартре. Я сказала «он построил», поскольку теперь у нас так принято говорить. Но на самом деле башню для него построили мы, и Сетр принуждал нас к поистине рабскому труду. – Баки вытянула руки вперед. – Вы мне не поверили бы, даже если б я рассказала лишь о половине того, что сделала этими вот руками.

– Я бы поверила, – сказала Ульфа.

– Наш король умер – погиб, перемолотый челюстями подводного чудовища, сказал Сетр. Он не позволил нам избрать нового короля, а потом заявил, будто позволил и будто мы избрали его, Сетра. Когда строительство башни закончилось, он превратил нас в химер, призванных сторожить ее. Кто-нибудь из вас видел химеру хоть раз в жизни?

– Я не видел, – сказал Мани, – а хотелось бы.

В следующий миг старое серое платье уже лежало на полу, похожее на грязную лужицу, а Баки обволокли клубы дыма. Ее кожа потемнела, словно обуглившись, затвердела и растрескалась; уши вытянулись, рот увеличился, и зубы выросли, превратившись в жуткие острые клыки. Ноги и руки стали когтистыми лапами, и она широко распростерла кожистые крылья.

Мани выгнул спину дугой, шерсть у него стала дыбом, и он зашипел, как два десятка змей разом.

Химера зашипела в ответ – леденящий душу звук, в котором слышалось холодное дыхание смерти.

– Такой я с-с-стала и такой долго ос-с-ставалась. Я ненавидела с-с-свое обличье, но не хотела менятьс-ся. Такова была влас-сть Сетра надо мной.

Из глаз у нее снова повалил густой дым. Когда он рассеялся, все увидели перед собой длинноногую и длиннорукую эльфийскую девушку с медной кожей. Она проворно подхватила с пола серое платье и, как только его надела, превратилась в обычную земную женщину с огненно-рыжими волосами.

– Сэр Эйбел заставил меня отречься от клятвы, данной Сетру, – сказала она, – и вернул мне прежнее обличье, которое вы сейчас видели. Однако моя клятва до сих пор связывает меня. Во-первых, потому, что я отреклась не по доброй воле. И главное, потому, что я боялась Сетра. Я служила сэру Эйбелу и называла себя его рабыней. И даже сейчас называю.

Тауг кивнул.

– Но я называю себя и вашей рабыней тоже, из чувства благодарности и любви. Сетра я боюсь, но уничтожу самый источник страха. Вы хотите стать рыцарем. Учитесь у меня.

– Я постараюсь, – сказал Тауг.

– Итак, мое заветное желание.

Со двора замка донесся топот копыт, и Мани вспрыгнул на подоконник посмотреть, что такое там творится.

– Это легко сказать, – продолжала Баки, – но нелегко сделать. Во всяком случае, мне так кажется. Я хочу привести сэра Эйбела в Эльфрис, чтобы он повел нас в бой против Сетра.

Мани повернулся и уставился на нее широко раскрытыми зелеными глазами.

– Вы и ваша сестра поклялись помочь мне.

Тауг взглянул на Ульфу (ибо у него упало сердце), а она взглянула на него; но ни один из них не произнес ни слова.

– Милый котик, ты хотел увидеть химеру – и увидел. Ты доволен?

– А химера, – сказал Мани, – увидела меня. Именно этого я хотел, и мое желание исполнилось. Я знал, что ты не обыкновенная девушка, каких много. Теперь ты знаешь, что и я – не обычный кот.

Баки шутливо поклонилась.

– Со своей хорошей новостью я несколько запоздал, – продолжал Мани, – и взамен судьба оставила мне лишь плохую. Какую из них вы хотите услышать в первую очередь?

– Я не имею ни малейшего влияния на сэра Эйбела, – сказала Ульфа.

– Значит, тебе надо приобрести хоть самое малое влияние на него, – ответила Баки.

– Сэр Эйбел мне ничего не должен, – сказал Тауг.

– Он видит себя в тебе, и, возможно, этого достаточно. Ты, кот, не давал клятвы, и я знаю 8 котов слишком хорошо, чтобы воображать, будто ты станешь выполнять свои обещания. Но ты поможешь нам?

– Я уже рвусь помочь вам всеми фибрами своего существа, – раздраженно заявил Мани, – и ни один оверкин в Скае не сможет сказать почему. Вы вообще намерены выслушать меня? Я ужасно люблю приносить добрые вести, но от моих дурных вам станет худо.

– Он сказал, что хороших новостей ждать не приходится, – пробормотала Ульфа, устало поднимаясь с табурета.

– Не так, – возразил Мани. – Я сказал, что хорошая новость уже не новость. Король Гиллинг любезно согласился принять посольство, возглавляемое лордом Билом. Он сам, моя хозяйка, твой господин, Тауг, и все остальные вошли в замок. Вы слышали топот копыт, коли держали ухо востро. И увидите наших, коли выглянете в окно.

Тауг подошел к окну, и Ульфа присоединилась к нему.

– С ума сойти какое великолепие, – прошептала она.

– Видела бы ты нас, покуда нас не ограбили, – самодовольно сказал Мани.

Ульфа уставилась на него, а потом перевела глаза на Тауга. В ее взгляде явственно читалось: коты не умеют говорить.

Тауг прочистил горло:

– Ну, некоторые умеют. Бывает по-разному. Я имею в виду, Мани – единственный из всех известных мне котов, который действительно умеет говорить.

– И он намерен использовать такую свою способность, – подхватил Мани, – дабы напомнить тебе, что главное твое желание осуществилось. Наша задача заключалась в том, чтобы заставить его громадное величество впустить в замок наш отряд, и мы достигли своей цели.

Тауг медленно улыбнулся.

– Я говорю «мы», поскольку ты сопровождаешь меня и поскольку я великодушен и снисходителен к чужим ошибкам. Блуждая по замку, я случайно столкнулся с королем и его огромным неуклюжим мудрецом.

– Тиази.

– Совершенно верно. Я отомкнул уста, и они оба премного изумились – особенно король. По-твоему, ты слышал, как я говорю? Ты никогда не слышал, чтобы я говорил так, как говорил тогда. Я был красноречив, дипломатичен и убедителен. Самое главное, я выражался сильно, четко и кратко. Гильф вечно твердил, что у меня слабый голос. На самом деле, постоянно ставил мне это в укор. Ты помнишь Гильфа?

Тауг кивнул.

– Послушал бы он меня, когда я говорил с королем. Сомневаюсь, что в Тортауэре найдется хоть один придворный, способный тягаться со мной по части красноречия. Я объяснил, что король Арнтор прислал нас как друзей, а не врагов, чтобы помочь ему управи…

– Тауг… – Ульфа схватила брата за руку. – Я не… Кот ведь действительно говорит? Я не сошла с ума?

– Конечно говорит, и он рта не открыл бы в твоем присутствии, если бы ты ему не понравилась. Успокойся.

Она указала на окно:

– Я видела какое-то… существо. Минуту назад. Мельком. Все эти важные господа спешивались, а оно стояло там, у стены, – огромное, почти как великан, только это не великан. Ужасного вида и такого же серого цвета, как стена. Оно пошевелилось и исчезло.

– Его зовут Огр. – Лучшего ответа у Тауга не нашлось.

– Я не дам тебя в обиду, – сказал Мани. – Пока я рядом, можешь не бояться Огра. Он парень туповатый, хотя, должен признаться, я сам от него не в восторге. Туповатый и довольно славный, если не принимать во внимание его слабость до человечины.

– Ты убедил короля впустить лорда Била с отрядом в Утгард, – подсказала Баки коту. – Это хорошая новость – хорошая, поскольку таково было главное желание Тауга. Но ты сказал, что принес и плохие вести. Какие именно?

– Плохие для тебя, – сказал ей Мани. – Плохие для Тауга и его сестры, и не только потому, что они обещали помочь тебе. Но если позволишь, я начну с приятного. Думаю, мое сообщение обнадежит и обрадует наших друзей.

Баки кивнула, и Мани обратился к Ульфе:

– Вы ведь рабы короля, ты и твой муж? Вы – собственность Гиллинга?

Ульфа молча кивнула.

– Тот, кто сумел убедить короля в пункте значительной важности, вполне может убедить его и в пункте несущественном – ты не находишь? Так вот, когда представится удобный случай, я выскажу королю Гиллингу предположение, что вы с мужем – вместе с лошадьми и всем прочим – стали бы пустячным, но весьма ценным подарком для сэра Эйбела. Исполнится ли тогда твое заветное желание?

– Ты… ты сделаешь это для нас?

– Мани. – В голосе кота послышались металлические нотки. – Меня зовут Мани.

– Ты сделаешь это для нас, Мани? Для нас с Поуком? Мы по гроб жизни будем тебе обязаны.

– Знаю. Я попробую, непременно. Как только настанет подходящий момент. – Прищурившись, он обвел взглядом присутствующих, двух людей и эльфийскую девушку. – А сейчас самое время сообщить вам плохую новость. Король Гиллинг предполагает набрать войско из отважных воинов – из людей, в противовес своим ангридам, – которые будут служить престолу за южными границами. За нынешними южными границами, если точнее. Эти воины, эти доблестные солдаты удачи, если так можно выразиться, не будут рабами. О, ничего подобного! Они будут получать щедрое вознаграждение и пользоваться великими почестями в случае успеха. Возможно даже, со временем их командиры, доказавшие свою преданность его громадному величеству, получат земельные владения к югу от гор.

Мани выжидательно умолк, но никто не проронил ни слова.

– Одним словом, они должны завоевать для него Целидон. Тот станет вассальным королевством и будет платить ежегодную дань сокровищами и рабами. Его величество надеется заручиться содействием сэра Эйбела, чтобы тот набрал и возглавил наемное войско.

Глава 11

ВТОРОЙ РЫЦАРЬ

– Он один, – доложил Анс, прикрыв рот ладонью. – Совсем один, если не считать лошади, сэр.

– Но он рыцарь? – спросил рыцарь Леопардов.

Он взглянул на меня, ожидая увидеть на моем лице признаки интереса, но я прилаживал к древку короткого копья наконечник, представлявший собой клинок кинжала, и даже не поднял головы.

– Золотые доспехи, сэр. – Анс прикрыл ладонью глаза и всмотрелся в глубину ущелья. – И золотое солнце на щите, сэр!

– Это я должен увидеть, – пробормотал рыцарь Леопардов и начал взбираться на скалу, где стоял Анс.

Хеймир подошел и сел рядом со мной.

– Я вам не нравлюсь.

– Ты ошибаешься, – помотал я головой.

– Я слишком большой.

– Как может человек быть слишком большим? Вероятно, он может быть слишком большим для того или иного дела. Слишком большим, чтобы пройти в дверной проем, или слишком большим, чтобы ехать верхом на осле. Но никто не может быть слишком большим или слишком маленьким вообще. С таким же успехом можно сказать, что гора слишком маленькая или дерево слишком высокое.

– Мой новый отец нравится вам больше. – В голосе Хеймира прозвучал вызов.

– Я люблю Бертольда Храброго и люблю твою мать, поскольку она любит его. Любовь – совсем другое дело. Я тебе нравлюсь, Хеймир?

– Да!

– И ты мне нравишься. Зачем нам ссориться?

Я протянул руку, и Хеймир, хотя у него рука была вдвое больше моей, не попытался раздробить мне кости, когда обменялся со мной рукопожатием.

– Я сражусь с ним за вас, – сказал он.

– Ты не можешь.

– Могу. Болтать языком я не мастак. – Он кивнул, подтверждая свое заявление. – Так Хела говорит. Но дерусь я хорошо.

– Он один, Хеймир. Возможно, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь, но не сейчас. Сейчас мое время – время, которого я ждал.

Хеймир с минуту молчал, словно не зная, что сказать, а потом пробормотал:

– Я приведу вашу лошадь.

– Облако сама придет, – сказал я.

На расстоянии длинного полета стрелы над нами Анс опустился на колени и протянул руку вниз, чтобы помочь рыцарю Леопардов подняться. Отдуваясь, рыцарь Леопардов поблагодарил его.

– Всегда рад услужить вам, сэр. – Анс указал пальцем. – Вон он, сэр. Сейчас перешел с рыси на шаг.

– Не хочет утомлять своего коня, – пробормотал рыцарь Леопардов. – Похоже, он знает, что сэр Эйбел здесь, – во всяком случае, знает, что здесь кто-то есть. Но зачем одинокому рыцарю искать встречи с?.. – Фраза осталась незаконченной.

– Откуда ж ему знать, сэр? – Анс напряг зрение, словно ответ на вопрос был начертан на вымпеле, трепещущем на древке копья вновь прибывшего.

– Мы его видим, и он, безусловно, видит нас. Он в шлеме.

– Да, сэр. Бьюсь об заклад, в шлеме особо по сторонам не поглазеешь.

– Я о другом. Ты видел, как он надевал его, Анс?

Анс со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– С шлемом что-нибудь не в порядке?

– Уверен, с ним все в порядке. – Рыцарь Леопардов казался задумчивым. – Ты вообще видел его лицо?

Анс помотал головой:

– Он с самого начала был в шлеме, сэр.

– У сэра Эйбела есть шлем.

– Да, сэр, есть. – Анс пришел в еще большее недоумение.

– Ты наверняка брал его в руки – ну там, когда чистил его или когда расседлывал лошадь. Он тяжелый?

– О да, сэр. Такой тяжелый, что удержать-то трудно.

– И мой тоже, – кивнул рыцарь Леопардов. – Вот почему мы не носим шлемы все время. Когда опасность грозит нам постоянно, мы носим маленькие шлемы, так называемые каски. Обычно они представляют собой железные шапки с такой свисающей сзади кольчужкой, которая прикрывает шею. И мы носим их потому, что они гораздо легче, но все же обеспечивают достаточно хорошую защиту. Шлем, весящий в три-четыре раза больше, мы надеваем только перед самым сражением, и ни в каких других случаях. Так ты говоришь, этот рыцарь с самого начала был в шлеме?

– Да, сэр. Зуб даю, сэр.

– Поскольку он не хочет, чтобы мы увидели его лицо? Другого объяснения мне не приходит на ум. Но кто же он такой? И почему прячет лицо?

– Знаете, сэр, в нем вообще есть что-то странное, правда ведь? Помимо того, что он совсем один.

– Он не один. Смотри, кто там показался – не человек ли, ведущий лошадь в поводу?

Анс прищурил глаза:

– У него тоже копье, могу покляться, сэр. Может, он оруженосец? Вроде вашего Вальта? Кажись, там появились еще какие-то люди.

– Это становится интересным, – пробормотал рыцарь Леопардов и с опасным проворством принялся спускаться обратно.

– Знайте же! – возгласил его герольд. – Это ущелье удерживают два доблестных рыцаря. Сэр Леорт Сэндхилл и сэр Эйбел Благородное Сердце.

Он стоял посреди Военной дороги, держа горн таким образом, чтобы новоприбывшие видели семерых леопардов, изображенных на флаге на нем; и если рыцарь Золотого Солнца или его огромный гнедой конь произвели на него впечатление, он никак не показал этого.

Рыцарь подался вперед в своем боевом седле.

– Должен ли я выбрать, с кем из них сразиться? – Доносившийся из-под золотого шлема голос звучал гулко, казался почти замогильным.

– Это ваше право, сэр?..

– Я выбираю сэра Эйбела, – объявил рыцарь Золотого Солнца и направил своего скакуна на исходную позицию.

Я уже сидел в седле к тому времени, когда рыцарь Золотого Солнца достиг места, с которого собирался броситься в атаку. Рыцарь Леопардов взял Облако под уздцы.

– Вы знаете, кто он такой?

– Нет. А вы знаете?

Рыцарь Леопардов помотал головой:

– Наверное, вам не следует принимать вызов, покуда он не назовет свое имя.

– А если он откажется назвать его и поскачет вперед?

– Тогда мы вместе сразимся с ним.

– И стяжаем великую славу. – Я потряс головой и обратился к герольду: – Он ждет твоего сигнала. Я тоже.

Горн пропел серебристым голосом. Я взял наперевес свое новое копье и приготовил щит, как тысячу раз делал в Скае. Через несколько мгновений – за ничтожную долю секунды до того, как копье моего противника ударило в мой щит, – я задался вопросом, наблюдает ли за нами Вальфатер. Безусловно, уже через час он обо всем узнает.

Мое копье ударило в золотое солнце, и звук удара был подобен грохоту взрыва. Облако пошатнулась от мощного толчка, и рыцарь, которому принадлежал щит с изображением золотого солнца, повалился наземь вместе с конем и всем прочим.

Я развернул Облако, натянул поводья и снял шлем.

Герольд склонился над рыцарем Солнца:

– Вы сдаетесь, сэр рыцарь?

– Нет. – Он пытался высвободить ногу, придавленную конем. – Я настаиваю на праве повторного поединка. Позвольте мне подняться и вновь приготовиться к бою.

– Вам дано такое позволение, – сказал герольд.

Конь поднялся на ноги и, прихрамывая, ускакал прочь.

Владелец коня поправил шлем. Потом встал с земли – мужчина огромного роста – и, казалось, принялся осматриваться по сторонам в поисках своего копья. Герольд дал знак Хеле, рядом с которой оно лежало; она подняла копье как соломинку и вернула его рыцарю Солнца.

– Благодарю вас, прекрасная дева, – поклонился он. – Вы очень любезны.

Хела покраснела, но ничего не сказала. Рыцарь Солнца свистом подозвал своего коня и вскочил в седло, оттолкнувшись от земли копьем. Я вернулся на исходную позицию.

– Я сам однажды скакал навстречу противнику на хромом коне! – крикнул я. – Но за неимением другого выбирать мне не приходилось.

– У меня тоже нет выбора, – ответил рыцарь Солнца.

– Ваш оруженосец скоро подоспеет. – Я указал копьем. – Похоже, он ведет второго коня.

– Да, действительно так. – Гулкий голос, раздававшийся из-под золотого шлема, звучал непреклонно. – Но у меня нет иного выбора, кроме как сражаться на этом коне.

К нам подъехал рыцарь Леопардов:

– Вы сразились с сэром Эйбелом. Если вы не хотите признать свое поражение, вам придется сразиться со мной.

– Я бросил вызов сэру Эйбелу, – сказал рыцарь Солнца. – Когда он сдастся, я сражусь с вами, коли вам так угодно.

Герольд подхватил под уздцы лошадь рыцаря Леопардов и отвел в сторону. Мгновение спустя последний пожал плечами и кивнул.

Беря на изготовку копье и щит, я смотрел на герольда. Гнедой конь будет не особо проворен, и, возможно, седок тоже. Если мое копье попадет ему в грудь, он умрет.

Голос горна раскатился эхом по скалистому ущелью, и Облако вихрем понеслась вперед.

Мы сшиблись, как молния сшибается с башней. Позолоченное копье сломалось при ударе в мой щит. Острие моего копья прошло над правым плечом рыцаря Солнца, а мощный удар древка выбил противника из седла.

С помощью Хелы он поднялся на ноги – могучий мужчина, почти с меня ростом.

– Вы сдаетесь? – задал герольд традиционный вопрос.

– Только не я. – Он снова свистнул, подзывая своего коня.

Герольд взглянул на меня. Я кивнул, сопроводив кивок еле заметным жестом, и герольд сказал:

– Вам дается право повторного поединка. Сэр Эйбел подождет, когда подоспеет ваш оруженосец со свежей лошадью и другим копьем.

– Я благодарю сэра Эйбела, – ответствовал рыцарь Солнца. – Он истинный и благородный рыцарь, чьи отвага и великодушие несомненны. Мой оруженосец не придет. Я выступлю со своим мечом против копья сэра Эйбела.

Герольд снова взглянул на меня, и я подал ему знак. В следующий миг герольд уже сидел в седле и скакал галопом по Военной дороге в южном направлении.

– Я приказал своему оруженосцу не подходить ближе, – сказал рыцарь Солнца.

– Однако он подойдет, – сказал я, – со свежей лошадью для вас и с новым копьем.

Рыцарь Леопардов подъехал ко мне; Вальт и Анс следовали за ним, не отставая ни на шаг.

– Вы понимаете, что происходит, – прошептал он мне, – и я тоже хочу понять.

– Я бы сказал вам, если б понимал. Я понимаю немногим больше вас.

– Его оруженосец явится по вашему приказу?

Я кивнул.

– Не разумнее было бы велеть моему герольду доставить сюда коня и копье?

– Он явится, – сказал я.

Анс и Вальт переглянулись, но не произнесли ни слова. Рыцарь Леопардов упорствовал:

– Вы знаете этого рыцаря. Это явствует из ваших слов.

– Знаю, хотя на нем было не так много золота, когда я видел его в последний раз.

После продолжительной паузы рыцарь Леопардов спросил:

– Он боится, что вы убьете его, коли узнаете?

Я помотал головой и больше не отвечал ни на какие вопросы.

Охваченный возбуждением, Анс взобрался на огромный валун и выпрямился, насколько позволяла горбатая спина.

– Они едут, сэр! Один, другой и еще целая толпа. Сногсшибательное зрелище!

Герда подергала меня за плащ:

– Вы не прогоните мою Хелу за то, что она сделала, правда ведь? Она не хотела оскорбить вас.

Я улыбнулся:

– Он очень крупный мужчина, верно?

Не знаю, улыбка или мои слова успокоили Герду, но она улыбнулась в ответ.

Зрелище действительно было сногсшибательное, как сказал Анс. Впереди ехали два герольда, каждый со своим серебряным горном; на накидке у одного (что слева) сверкало вышитое золотом солнце, а у другого (что справа) изображались леопарды Сэндхилла. За ними следовал оруженосец рыцаря Солнца, ясноглазый юноша с волосами до плеч, в черной кожаной куртке, украшенной блестящими золотыми заклепками. Он вез два позолоченных копья, на каждом из которых развевался голубой вымпел с изображением золотого солнца.

За ним, колонной по одному, двигалась дюжина тяжеловооруженных всадников, сурового вида мужчин в кожаных лоскутных куртках и стальных касках – одни с мечами и луками, а другие с копьями, щитами и мечами. За ними ехали ливрейные лакеи, а замыкали процессию погонщики, ведущие нагруженных вьючных животных.

Рыцарь Солнца обменялся несколькими словами со своим оруженосцем, взял новое копье, спешился и вскочил на свежего коня, приведенного оруженосцем. Потом, как я и надеялся, он снял шлем.

– Вы меня знаете, – сказал он достаточно громко, чтобы я услышал, хотя мы находились на расстоянии половины полета стрелы друг от друга.

– Приветствую вас, сэр Воддет! – крикнул я. Не дождавшись от сэра Воддета ответа, я добавил: – Рад снова видеть вас и оруженосца Йонда. С вашей стороны было очень любезно совершить столь долгое путешествие, чтобы помериться со мной силами.

Наши скакуны сшиблись с такой силой, что земля сотряслась и оба они упали. Шлем слетел у меня с головы, и Облако всей своей тяжестью придавила мне ногу. Воддет вылетел из седла и первый оказался на ногах, с мечом в руке.

– Сдавайтесь! – выкрикнул он, стоя надо мной с занесенным мечом.

– Теперь я настаиваю на праве повторного поединка, – сказал я. – Я повержен наземь. Позвольте мне встать и вновь приготовиться к бою.

– Вам отказано в просьбе! Признайте свое поражение – или умрите!

Облако проворно вскочила на ноги и ударом передних копыт повалила моего противника на землю, едва не убив.

Я встал и протянул Воддету руку:

– Знаю, вы опять станете настаивать на праве повторного поединка. И я не откажу вам. Хела, верни сэру Воддету меч, будь добра.

Воддет принял мою руку.

– Клянусь честью, я не хочу убивать вас, но вы должны признать свое поражение – и отдать мне копье, коня и меч.

Хела опустилась на одно колено – в такой позе она стала чуть ниже Воддета – и протянула меч. Воддет крепко сжал рукоять.

– Я прошу вас, – прошептал он. – Однажды мы с Иондом спасли вам жизнь, и я был единственным вашим другом, когда у вас не было друзей. Я прошу вас сдаться.

– Я не могу, – сказал я. – Я поклялся удерживать это ущелье, покуда на заливе Форсетти не начнется ледоход. И намерен выполнить клятву.

– Сэр Эйбел…

Я помотал головой и отступил назад.

– Послушайте. – В голосе, доносившемся из-под золотого шлема, звучало отчаяние. – Ни одно решение в жизни не давалось мне с таким трудом, как решение отказать вам в праве повторного поединка. Я прошу вас: если я снова окажусь поверженным наземь, убейте меня.

– Даже те, кто зрит лик Верховного Бога, выполняют не все просьбы, – сказал я.

Я извлек Этерне из ножен, и восемь призрачных рыцарей стали рядом со мной: четверо справа и четверо слева. До нашего слуха донесся издалека громовый топот копыт и хлопанье знамен на ветру.

Воддет снял шлем и отшвырнул в сторону.

– Вы говорили Агру, что вас посвятила в рыцари эльфийская королева. Теперь я верю. Эти рыцари тоже намерены сражаться со мной?

– Нет, – ответил я. – Но наравне с сэром Леортом и его людьми они будут стоять здесь и следить за тем, чтобы мы бились честно.

Мы бросились друг на друга, разом взмахнув мечами и выставив вперед щиты. Первый удар Этерне расколол голубой щит пополам, второй вышиб меч из руки противника, а третий сбил его с ног. Хела подошла и стала подле поверженного Воддета, держа дубинку наготове и глядя на нас холодным враждебным взором. Прежде чем вложить Этерне в ножны, я вытер клинок тряпкой, принесенной Ансом.

– Он не умрет, – сказал рыцарь Леопардов, когда луна стояла высоко в небе, а мы сидели рядом у костра.

– Может и умереть, – сказал я, и Гильф, который знал меня лучше, чем я сам, шумно вздохнул и положил голову мне на колени.

– Вы нанесли серьезную рану, – продолжал рыцарь Леопардов, – и он потерял много крови. Но будь ему суждено умереть от потери крови, он уже умер бы. И тогда великанша убила бы нас обоих – во всяком случае, попыталась бы.

Я улыбнулся.

Моя улыбка удивила рыцаря Леопардов, и он сказал:

– Вы стали бы сражаться с ней? Невелика честь сражаться с женщиной, пусть даже такой огромной.

– Ее мать из племени людей.

– Старуха-то? Я знаю.

– Ангридов не любят. Они слабы духом.

– А мы? – пожал плечами рыцарь Леопардов. – Да, пожалуй, мы действительно сильны духом. Я видел такого духа, и не одного.

– Когда я обнажил Этерне?

– Когда это сделал я. Нет, лучше об этом не вспоминать.

Прошло несколько долгих минут, в течение которых мы прислушивались к свисту ветра в скалах. Наконец я нарушил молчание:

– Возможно, мне не удастся исцелить сэра Воддета, но я могу обратиться к обитателям Ская с мольбой об исцелении. Вы поможете мне возвести алтарь?

Мы трудились до глубокой ночи, укладывая камень на камень. Анс, Хела, двое слуг из свиты рыцаря Леопардов, Йонд и несколько воинов Воддета помогали нам. Хеймир, разбуженный сестрой, отправился в горы, наломал низкорослых сосенок и принес дров для жертвенного костра.

Потом мы начали петь – хвалебную песнь, обращенную к Вальфатеру, и другую, обращенную к Леди (чье имя можно пропеть, хотя и нельзя произносить в разговоре); и когда последняя песнь закончилась, я перерезал глотку хромому коню сэра Воддета, отделил голову от шеи, рассек туловище на части и предал все до единой огню. Тени павших рыцарей наблюдали за нами в скорбном молчании.

Потом все легли спать, но я – желая посмотреть, наступит ли исцеление, – остался сидеть подле Воддета, прислушиваясь к затрудненному дыханию умирающего, сдавленным рыданиям Хелы и свисту зимнего ветра.

Потом я тоже заснул – впервые со времени своего возвращения из Ская заснул по-настоящему, – и во сне мне привиделось, будто я по-прежнему в Скае и Леди улыбается мне.

Потом я опять оказался верхом на боевом коне Альвит, летевшем галопом вверх по склону облачной горы; я почувствовал поцелуй Альвит на своих губах и понял, что смерть одновременно горькая и сладкая.

Потом я вновь очутился верхом на грифоне и в следующее мгновение спрыгнул вниз. Мои пальцы скользнули по перьям, и я упал в море.

Гарсег плыл рядом со мной, а в пасти Гарсега я видел Сетра. Я знал, что нам предстоит битва, и знал, что Сетр тоже это знает, но сейчас было не время думать о битвах; мы упивались мерным бегом волн, мощно накатывающих и отступающих валов, и могучей силой моря.

Я был мальчиком в огромном саду и искал девочку, которая там пряталась; я искал среди деревьев и в гротах, заглядывал под кусты и в сотни, тысячи водоемов. Наконец я обернулся и увидел ее: маленькую, зеленую и невыразимо прелестную, с веселым огнем в глазах.

Я пробудился от ее поцелуя и увидел Воддета, сидящего рядом.

– Вам стало лучше, – сказал я.

– Сейчас я не тот, что прежде. – Воддет ухмыльнулся. – Но думаю, через месяц-другой оправлюсь окончательно.

Я сел (ибо увидел, что солнце уже взошло высоко), протер глаза и сказал, что спал очень долго и видел много снов. Еще не успев договорить, я услышал радостный возглас, и ко мне подбежал Анс, потом Йонд, Вальт, Хеймир, Хела, рыцарь Леопардов и все остальные, а под конец Бертольд, державшийся за руку Герды, – и все разом заговорили наперебой.

– В чем дело? – спросил я. – Что такое здесь творится? Почему вы не разбудили меня?

– Я не позволил, – громко доложил Бертольд.

– Я сказала, дайте человеку поспать, – поддержала мужа Герда.

– Ваш друг сказал то же самое, – продолжал Бертольд, – другой рыцарь.

– Сэр Леорт?

– Я, – сказал Воддет.

– Сэр Воддет, – подтвердил Анс.

– Вы проспали трое суток кряду, – сказала Герда, и я оторопело уставился на нее.

Потом все шумно загалдели, а я потихоньку выбрался из толпы, подошел к ручью и окунулся в ледяную воду.

Когда я вышел обратно на берег, весь посиневший и дрожащий от холода, то увидел Гильфа.

– Я испугался, – сказал он и поцеловал мою руку, как целуют собаки, и это проняло меня больше всего остального.

– Я потерпел поражение, – сказал Воддет, когда мы вдвоем отъехали от нашего лагеря, якобы с целью поохотиться. – С вами такое случалось когда-нибудь?

– Вы явились, чтобы убить меня?

– Нет! Чтобы взять верх над вами и вернуть вас обратно в Ширвол – но вы не сдались.

– Я помню.

Узкая расселина между скалами стала еще уже и наконец закончилась тупиком. Мы развернули лошадей и поехали обратно.

– И помню вас и ваш меч, занесенный надо мной, – сказал я.

– Мне следовало довести дело до конца. – Воддет отвернулся и сплюнул.

– Я бы предпочел, чтобы мы остались друзьями.

– Я тоже!

Я улыбнулся:

– От Ширвола до этих гор путь долог.

– И он еще длиннее, если ехать через Солнечные горы, – сказал Воддет, – но я был там и сражался с остерлингами.

– И добыли много золота в сражениях?

– Именно так, – кивнул Воддет. – Мы разграбили Хазнех. Хотите услышать всю историю?

– Если вы согласны рассказать.

Воддет бросил поводья на холку коня и посмотрел на отвесные скалы, вздымающиеся над нами, и на голубое небо над скалами.

– В общем, все началось через день или два после вашего отъезда. Король попросил у герцога Мардера пятерых рыцарей и пять десятков тяжелых всадников для похода против остерлингов – на два года или до победы. Все так и рвались в бой. Ну, вы знаете, как это бывает.

– Могу представить.

– Герцог собрал нас и сказал – он, мол, хорошо понимает, что все мы хотим участвовать в походе, но любой рыцарь, который отправится на войну, должен быть твердо уверен, что может всецело положиться на остальных четверых. Он удалится в залу Солнца, сказал герцог. Вы знаете залу Солнца?

Я порылся в памяти:

– Наверняка должен знать.

– Она выходит окнами на восток, и в ней висит гобелен с изображением солнца. Мы же должны были остаться на месте и все обсудить. Каждому из нас предстояло выбрать одного товарища, плечом к плечу с которым он хотел бы сражаться, а потом войти в залу Солнца и сообщить герцогу. Сам же он должен был держать наш выбор в тайне.

– Тогда я не стану спрашивать, – сказал я.

– Так или иначе, я сделал выбор. – Воддет прочистил горло. – Я вошел в залу одним из последних, девятым или десятым, не помню точно. Его светлость сидел за столом, и перед ним лежал лист пергамента. Он нарисовал на нем эмблемы всех своих рыцарей. Моя тогда представляла собой менгир, пронзенный копьем. Может, вы помните.

Я кивнул.

– Там были изображены также леопарды сэра Нопела, лежащий охотничий пес сэра Свита и так далее. Геральдические эмблемы всех рыцарей, пригодных к походу. На столе стояла миска с ячменными зернами. Когда я вошел, герцог сказал, что теперь ему не придется класть зерно туда, где их уже лежит больше всего, и показал мне пергамент. На моем менгире лежало четыре зерна. – Воддет немного помолчал, явно смущенный. – У всех остальных было не больше двух, а у некоторых так и вообще ни одного.

– Будь я там, я тоже назвал бы вас. У вас есть все основания гордиться собой.

– Так или иначе, я назвал выбранного мной рыцаря, и герцог Мардер положил ячменное зерно на пергамент, после чего у него стало два зерна. Затем его светлость отобрал рыцарей, получивших наибольшее количество голосов. Король просил пятьдесят тяжелых всадников, но мы взяли с собой семьдесят, включая лучников. Он со своим войском уже выступил в поход к тому времени, когда мы достигли Тортауэра, но мы поспешили за ним следом и подоспели к самой битве Пяти Смертей. Там мы разгромили остерлингов.

В глазах Воддета загорелся огонь, который сказал мне больше, чем любые слова.

– Их всадники налетали на нас осиным роем, но стрелы, по команде посылаемые нашими лучниками, сражали по двадцать-тридцать остерлингов всякий раз, когда они приближались. Их короткие луки не сравнятся с нашими, длинными, по дальности боя. Мы оттеснили Золотого каана и его слонов к излучине реки и бросились в атаку. Он послал вперед слонов, которые убили несколько десятков наших воинов, прежде чем пали сами, пронзенные несколькими десятками копий каждый. Я потерял меч и орудовал палицей напропалую, а попытайся я остановиться хоть на минуту, чтобы найти меч…

– Остерлинги, в конечном счете убитые вами, убили бы вас, – сказал я.

– Именно.

Несколько мгновений мы ехали в молчании, потом я спросил:

– Ваша рана болит?

– Только когда я шевелю рукой.

– Вы можете сражаться, держа меч в левой?

– Только не с вами, – с легкой горечью улыбнулся Воддет. – Почему вы спрашиваете?

– А с кем-нибудь вроде Хеймира? Ангриды называют эти горы Мышиными, и здесь обитают люди с него ростом. Я только что видел одного.

Я уже вынул лук из чехла и теперь выбирал стрелу.

– Я сказал, что бился палицей.

– Да.

– Я упражнялся с самого детства. Отрубал ветки деревьев и тому подобное. Меч, палица, топор и боевой молот. Полагаю, все мы владеем ими, так или иначе.

– Мальчику непросто стать мужчиной.

– Я думал, что стал мужчиной уже давно.

Я ничего не ответил, скользя напряженным взглядом по вершинам нависающих скал.

– Это было вроде упражнения. Удар за ударом, удар за ударом. Голова, плечо, снова голова. Два удара – по руке, держащей меч. На моей палице были шипы – маленькие, длиной с ваш большой палец.

– Я не оставлю вас здесь.

– Можете запросто оставить, коли вам угодно, – сказал Воддет. – Я в состоянии позаботиться о себе.

Я продолжал напряженно озираться по сторонам, и, не дождавшись от меня ответа, Воддет добавил:

– Именно тогда я понял, что значит опыт. Это когда ты взрослеешь и потом уже не можешь вернуться обратно.

Мне послышался смех Дизири, рассыпающийся эхом по скалистому ущелью.

Глава 12

БОЙ

– Он там, мастер Крол? – спросил Тауг.

Крол кивнул:

– Вместе с его светлостью, леди Идн и сэром Гарваоном. Я не знаю, о чем они разговаривают, но вы вполне можете постучать. Если они не пожелают выслушать ваши новости, они так и скажут.

– Мне нужен сэр Эйбел, – сказал Поук.

Казалось, он обращается к невидимому существу, сидящему на плече у Крола.

– Нам всем нужен сэр Эйбел, – заметил Крол, когда Тауг постучал. – Жаль, что он не с нами.

Свон открыл дверь:

– А, вот и ты! Мы уже послали людей искать тебя. А где кот?

– Где Мани? – повторила вопрос леди Идн, стоявшая за Своном.

– Он у короля. – Тауг вошел и бросил через плечо: – Проходи, Поук.

– Слушаюсь.

Бил сидел во главе огромного стола, забравшись с ногами на кресло, раз в семь превосходящее размерами обычное.

– Я Поук, сэр, – сам представился Поук, дотрагиваясь двумя пальцами до козырька фуражки и глядя не на Била, а несколько левее. – Я раб, сэр, все верно. Но раньше я был слугой у сэра Эйбела, и мне бы хотелось вернуться к нему, а этот паренек говорит, что такое можно устроить для нас с Ульфой.

– Он слепой, ваша светлость, – пояснил Тауг. – Ангриды ослепляют своих рабов, но только мужчин.

Он закрыл дверь и проводил взглядом Свона, который проворно взобрался на одно из огромных кресел и протянул руку вниз, чтобы помочь леди Идн подняться следом.

– Мебель рассчитана на ангридов, – сухо заметил Бил. – Полагаю, они хотят, чтобы мы чувствовали свое ничтожество. Мы же, со своей стороны, исполнены решимости доказать, что не уступаем великанам – по крайней мере, величием духа.

Когда Идн уселась, Свон встал на подлокотник, а оттуда перешагнул на подлокотник соседнего кресла.

– Едва ли у них есть маленькая мебель, – решился заметить Тауг. – Я имею в виду, столы, кресла и тому подобное, рассчитанные на нас. Они и для нас с Мани выделили комнату с точно такой же мебелью. При случае я посоветую королю обзавестись предметами обстановки малого размера, и возможно, он меня послушается. Он благоволит к Мани.

– Мой кот в безопасности? – спросила Леди Идн.

– Вряд ли король обидит его, а остальные не посмеют, покуда он в милости у короля.

– Садись и ты, оруженосец, – промолвил Бил. Сиденье кресла находилось на уровне подбородка Тауга, но он подпрыгнул, подтянулся и забрался на него. Поук вскарабкался на кресло с обезьяньим проворством.

– Сегодня вечером нас примут при дворе. Хотя у нас осталось мало пышных нарядов, одеться надлежит получше. Я рад видеть, что сейчас ты одет приличнее, чем был, когда я видел тебя в последний раз.

Тауг объяснил, откуда у него новое платье.

– Тиази – главный королевский министр?

– По-моему, да, сэр. Он так сказал.

Бил вздохнул и повернулся к Идн:

– Вот видишь, в каком мы положении. Приходится узнавать сведения такого рода от оруженосца сэра Свона.

Она улыбнулась и покачала головой:

– Через неделю ты будешь знать в сто раз больше, отец.

– Да уж, хотелось бы.

– Тебе и Вистану следует тщательно помыться и надеть лучшую одежду.

– Я так и сделаю, сэр Гарваон.

– Мы с твоим господином должны явиться на прием в доспехах и при оружии. Мы как раз обсуждали это.

– Я все начищу до блеска, – заверил Свона Тауг. Поук вызвался помочь.

Гарваон прочистил горло.

– Знаю, вы, оруженосцы, не пощадите усилий. Но с каких это пор рыцари являются на прием при дворе в кольчугах?

– Здешние порядки отличаются от наших, Тауг, – сказала Идн. – У нас рыцарь при дворе носит обычное платье. Разумеется, лучшее, какое он только может себе позволить, и он носит меч. Но никаких доспехов. Доспехи – для войны и турниров.

– Наверное, все дело в том, что я сказал королю, миледи. – Тауг посмотрел на рыцарей. – Я хотел как лучше.

– Нисколько не сомневаюсь, – промолвил Свон. – И что же именно ты сказал?

– Ну, какой вы отважный и искусный рыцарь, и сэр Гарваон тоже. Это произошло, когда мы с Ульфой…

– Я уже второй раз слышу это имя, – прервал Тауга Бил. – Кто такая Ульфа?

– Моя жена, сэр. – В голосе Поука звучали извиняющиеся нотки. – Всего лишь моя жена и добрая женщина.

– А также моя сестра. Она была с Поуком, когда ангриды взяли их в плен и привели сюда. Потом они поженились.

– Ты не должен стыдиться своей сестры или своего зятя, оруженосец, – мягко сказала Идн. – Судьба переменчива, и самые достойные люди зачастую оказываются в самом тяжелом положении.

– Я и не стыжусь!

– Я рада слышать это, – улыбнулась она. – И равно рада слышать, что ты разговаривал с королем. Мани тогда был с тобой?

– О да, миледи! – Своим выразительным тоном Тауг попытался дать понять, что и Мани тоже разговаривал с королем.

– Нам следует поговорить об этом подробнее, гораздо подробнее. Но сначала сделай милость, объясни, зачем ты привел с собой своего зятя.

Поук снова дотронулся пальцами до козырька фуражки.

– К вашим услугам, мэм. Вы не знаете положения дел, все вы. Насколько я понял, так сказал ваш отец?

Идн снова улыбнулась:

– Да, он самый.

– А я знаю, мэм. Моя жена, она тоже знает, но скорее с женской точки зрения, коли вы меня понимаете. Она занимается стряпней, прислуживает хозяевам и все такое прочее. Я драю полы, таскаю тяжести и выполняю разную черную работу. А они обращают на нас не больше внимания, чем вы обращаете на муху, мэм. Поэтому мы много чего слышим и много чего знаем, мы в курсе всех дел и можем все растолковать вам.

– Вижу.

Поук рассмеялся:

– Она тоже, мэм, моя жена. Желаю вам видеть и дальше. А также всем господам, здесь присутствующим.

– Ты будешь нам весьма полезен, ясное дело, – сказал Бил. – А что можем для тебя сделать мы?

– Только вытащить нас отсюда, и все. Меня и Ульфу. – Поук заговорил доверительным тоном. – Этот паренек обещал попытаться вызволить нас, и мы с ним надеемся, что вы тоже постараетесь, сэр. А вдруг королю явится охота сделать доброе дело? Вы можете попросить за нас, сэр, сказать, к примеру, что вам требуются дополнительные слуги. Когда вы соберетесь в обратный путь, мы уже будем состоять при вас, самым натуральным образом.

– Я обязательно обдумаю этот вопрос, – медленно проговорил Бил.

– Очень на это надеюсь, сэр.

Свон перегнулся через подлокотник, чтобы дотронуться до руки Поука.

– А что именно мой оруженосец сказал королю? Ты присутствовал при разговоре?

– Никак нет, сэр.

– Там были только мы с Мани, – солгал Тауг, – король и Тиази. Король хочет, чтобы сэр Эйбел сражался за него. Но я знаю, что один друг сэра Эйбела – она и мой друг тоже – хочет, чтобы он отправился кое-куда и…

– Куда именно? – осведомился Бил.

– Я не могу сказать, ваша светлость. – Таугу тяжело дались эти слова. – Извините, но просто не могу.

Бил приподнял бровь:

– Ты поклялся хранить тайну?

Не в силах посмотреть барону в глаза, Тауг принялся блуждать взглядом по стенам.

– Я не могу сказать, ваша светлость. Во всяком случае, сейчас. Если… если бы вы могли увидеться с ней… тогда все было бы иначе, наверное.

Голос Идн прозвучал мягче обычного:

– Она сейчас здесь?

– Не знаю, миледи. Правда, не знаю.

– То есть, может быть, она находится в Утгарде в данный момент, а может быть, и нет? Я правильно поняла?

– Да, миледи, правильно.

– Но она была здесь? Ты ее видел?

Во рту у Тауга пересохло, он с усилием сглотнул:

– Да, миледи.

– Сегодня, поскольку ты сам вошел в замок только сегодня. Ты любишь ее, оруженосец Тауг?

– О нет, миледи! Она мне нравится, очень нравится, и…

– Ты перед ней в долгу, – сказал Бил.

– Нет, ваша светлость. Но…

– Она перед ним в долгу, – пробормотала Идн, – а он молод, как я, и находит ее благодарность чрезвычайно приятной. Я бы посоветовала, отец, не углубляться в сей предмет.

– Я последую твоему совету, – заявил Бил, – но сначала задам еще один вопрос. Эта твоя подруга намерена привлечь сэра Эйбела на сторону, враждебную королю Арнтору?

– О нет, сэр! Ничего подобного!

– Тогда мы не станем долее пытать тебя, – заключил Бил. Он бросил взгляд на Гарваона и Свона и добавил: – Это ясно?

Гарваон кивнул, а Свон сказал:

– Да, ваша светлость.

– И в надежде, что король Гиллинг не станет отрывать сэра Эйбела от твоей подруги, ты восхвалил моих собственных рыцарей? Я правильно понял?

В углу за креслом Тауга послышалось какое-то движение. Боясь обернуться, он сказал:

– Да, ваша светлость.

– Думаю, ты поступил правильно, – промолвил Бил. – Сегодня вечером мы узнаем наверное.

– Лорд Бил! – Голос Тиази походил на грохот огромного барабана. – И его дочь, леди Идн!

Он ударил золотым жезлом в пол, а мастер Крол протрубил в горн, когда лорд Бил и Идн, держась за руки, вступили в пиршественный зал – такой громадный, что там уместилась бы вся деревня Гленнидам с половиной своих огородов, ячменных полей и пастбищ.

Послышались сдавленные смешки, когда ангриды, сидевшие за длинными столами справа и слева, увидели вошедших. Гиллинг, восседавший в глубине зала на троне, установленном на высоком помосте, казался настоящим исполином в неверном свете от дымящего камина.

Бил смело обратился к нему со следующими словами:

– Ваше величество, моя дочь и я явились к вам с предложением дружбы. И не просто нашей дружбы – ибо через леса, горы и равнины мы принесли вам предложение дружбы от нашего повелителя, короля Арнтора. Он приветствует вас как равного монарха и желает вам мирно править своей страной многие годы, ознаменованные великими успехами.

Голос Гиллинга прозвучал, подобно гулу отдаленной лавины:

– Мы благодарим короля Арнтора и приветствуем вас в Утгарде.

Мелодичный голос Идн разнесся по залу, как пение жаворонка разливается в небе.

– Наш король поручил нам доставить дары, ваше величество, богатые и многочисленные дары. Но мы оказались недостойными посланниками. Нас ограбили, и нам удалось сохранить лишь малую толику драгоценного груза.

Слова Идн послужили сигналом. В зал, плечом к плечу, вступили Гарваон и Свон, в шлемах и кольчугах, ведя в поводу двух навьюченных мулов. За ними следовали Вистан и Тауг, которые вели еще двух, а за ними шли Крол, Папаунс и Эгр с пятым, шестым и седьмым мулами, нагруженными кладью.

С трона снова прогремел голос, при звуке которого Таугу представились валуны, прыгающие по склону горы не хуже оленей и чуть ли не высекающие искры из деревьев, встречающихся по пути.

– Подойдите ближе. Так это и есть неустрашимые рыцари, о которых мы столько слышали? Кто этот малый, с деревом на щите?

– Наш старший рыцарь, сэр Гарваон, ваше величество, – ответил Бил.

– А другой, с лебедем?

– Сэр Свон, ваше величество.

На бочкообразном колене Гиллинга появился ухмыляющийся Мани.

– Эти маленькие животные, пони, или как вы их там называете, нагружены каменьями?

– Проницательность вашего величества изумляет нас, – ответила Идн. – Многие из них действительно нагружены драгоценными камнями.

– Правда? – Гиллинг подался вперед, и на его потном лице появилась слабая улыбка, заставившая Тауга проникнуться к нему еще большей неприязнью против прежнего. – Алмазы? Жемчуг? Что-то в таком роде?

– Да, ваше величество.

Идн улыбнулась в ответ, и Тауг заметил, что Свон и Гарваон напряглись, словно охотничьи псы, почуявшие куропаток.

– Не только алмазы и жемчуг, ваше величество, но также рубины, лунный камень, желтый опал, кровавик, сапфиры, огненный опал, изумруды, нефрит, черный янтарь, кошачий глаз и многие другие.

Гиллинг улыбнулся шире:

– Два кошачьих глаза вы нам уже преподнесли, превосходная леди. Мы признаем, что любим вашего кота так же сильно, как он любит вас. Хотя теперь, когда нам явился случай лицезреть вас, мы понимаем, что Мани описал вас нам недостаточно полно. Вы настолько же правдивы, насколько прекрасны?

Идн присела в знак признательности.

– Мы, женщины, не славимся правдивостью, но я стараюсь быть честной.

– Если мне позволительно охарактеризовать достоинства моей дочери, ваше величество, то в честности она может соперничать со своей покровительницей, а в мудрости – с Леди. Простите мне отцовскую пристрастность.

Золотой жезл Тиази ударил в пол.

– Ни эта лживая шлюха, ни ее сестра-ведьма не пользуются расположением сынов Ангр, южанин. Не забывайте, где вы находитесь!

Кровь отхлынула от лица Била.

– Ваше величество, я забыл. Убейте меня.

Гиллинг хихикнул:

– Разве нам нужно для этого ваше позволение, маленький человечек?

Ангриды оглушительно расхохотались, а Тауг (которому хотелось бы полагать себя достаточно смелым, чтобы сохранять хладнокровие) задрожал от страха.

– Давайте перейдем к более безопасным предметам, – прогремел Гиллинг, когда смех стих. – И предоставим слово особе, которой не грозит опасность. Не грозит со стороны нашего королевского величества. Вы готовы подтвердить справедливость похвального отзыва вашего отца о вашей честности, леди Идн?

– Я рада, что ваше величество не требует от меня доказательств моей мудрости, ибо мудростью я никак не могу похвастаться. – Идн, с лица которой ни на миг не сходила улыбка, продолжала улыбаться. – Но честности у меня с избытком – и вся она в полном распоряжении вашего величества.

Пальцем шириной с ладонь Идн король Гиллинг погладил лоснящуюся черную голову Мани.

– Сначала мы потребуем у вас доказательств правдивости ваших слов. Алмазы и жемчуг. Черный янтарь. Давайте посмотрим, что вы привезли нам.

Идн подошла к мулу Свона, и Свон поспешил помочь девушке открыть тюк, на него нагруженный.

– Кольцо, ваше величество. – Идн показала кольцо со сверкающим камнем размером с крупную вишню, которое вполне могло бы служить ей браслетом. – Оно сплетено из проволоки, вытянутой из светлого восточного золота, а ваше царственное имя, на нем начертанное, выполнено из нашего красного морского золота. Кольцо изготовлено так хитро, что может расширяться и сужаться, приходясь впору на любой палец, на каком вы пожелаете его носить.

– Очень мило. А что там за камешек такой?

– Родолит, ваше величество. Или розовый камень, как его многие называют. Ни одна женщина не в силах устоять перед мужчиной, который носит родолит.

Продолжая говорить, Идн приблизилась к помосту. Король вытянул вперед руку, и она надела кольцо на палец.

– Вы женщина, леди Идн. Скажите, это правда?

– Мне трудно судить, ваше величество.

Несколько ангридов, наблюдавших за происходящим, рассмеялись.

– До сих пор я ни разу не встречала мужчины, который носил бы родолит.

Гилинг поднял руку, любуясь розовым камнем.

– Он темнее, чем мне показалось сначала.

– Он отражает силу своего владельца, ваше величество: становится красным, если тот здоров, крепок и полон жизни, и серым или белым, если тот холоден по природе своей.

Гиллинг снова хихикнул:

– Надо бы дать кольцо Тиази – чтобы проверить.

Зрители разразились оглушительным хохотом.

Идн продолжала преподносить дары с помощью отца и рыцарей: огромное оловянное блюдо, отделанное по краям золотом; золотую чашу; огромных размеров серебряную ложку, с усыпанной драгоценными камнями ручкой.

– Довольно! – Гиллинг поднял руку с кольцом. – Я выражаю благодарность королю Арнтору, одарившему меня столь же щедро, как его страна во все времена одаривала наш народ.

От хохота ангридов сотряслись потолочные балки.

– Но остальные чудесные дары мы примем в другой раз, когда мы, в свою очередь, одарим тех, кого я сочту достойными такой милости. Сначала же нам желательно насладиться зрелищем поинтереснее. Ваших рыцарей представили нам как искуснейших воинов. От изумления у нас перехватило дыхание, ибо мы полагали найти искуснейших воинов здесь, среди отважных сынов Ангр.

Отважные сыны Ангр встретили слова своего повелителя дружным ревом и заколотили кулаками по столам с такой силой, что Тауг испугался за сохранность последних.

– Сегодня мы устроим состязание. По слухам, ваш король часто развлекается подобным образом, выставляя одного своего рыцаря против другого. Это так?

– Да, ваше величество, – храбро ответила Идн. – Наши рыцари состязаются на турнирах и бьются друг с другом на поединках.

Гиллинг ласково улыбнулся, гладя Мани по голове.

– Вы сами присутствовали на таких турнирах, леди Идн? И ваш отец тоже?

Бил ответил за обоих:

– Да, ваше величество, и мы много чего можем рассказать вам о них.

– Но не расскажете. – Гиллинг снова улыбнулся. – Рассказывать будем мы, ибо мы здесь король. Поначалу мы собирались выставить против ваших рыцарей двух наших героев. Шилдстара…

Огромный инеистый великан поднялся на ноги столь резко, что с грохотом опрокинул свой огромный деревянный табурет.

– Шилдстар готов!

– И Гламмира…

Еще один ангрид вскочил с места с нечленораздельным ревом.

– Но вскоре я понял, что это будет нечестно. Надеюсь, вы согласны, леди Идн?

– Безусловно, ваше величество. – Впервые в голосе Идн послышалась легкая дрожь.

– Я тоже так считаю. Допустим, король Арнтор прислал бы к нам двух лучших своих рыцарей, увенчанных лаврами. Тогда бы мы выставили против них Шилдстара и Гламмира, и никто не сказал бы, что это нечестно. Согласен, котик?

Гиллинг посмотрел на Мани, но Мани даже ухом не повел.

– Но сейчас дело обстоит совсем иначе. Присутствующие здесь рыцари выбраны не королем Арнтором, а волею случая. Мы должны выставить против них воинов, выбранных равно случайно. Вам, вероятно, не доводилось близко общаться с сынами Ангр, леди Идн.

– Нет, ваше величество, не доводилось.

– Мы так и думали. – Крякнув от напряжения, Гиллинг поднялся на ноги и усадил Мани на плечо, где свободно поместилась бы пантера. – Наш волшебный котик, за которого мы еще раз благодарим вас, любит кататься на нашем плече. Как вы сами видите. Вероятно, он и на вашем катался.

Идн издала тихий, сдавленный звук.

– Да, ваше величество. Вы совершенно правы.

– Мы так и думали. А вы сами когда-нибудь сидели на плече у сына Ангр? Здесь много места.

– Нет, ваше величество. Я… я предпочла бы воздержаться.

Бил метнул на Идн почти свирепый взгляд.

– Чепуха. Вам понравится. – Гиллинг ухмылялся. – Вдобавок отсюда вам будет так же хорошо все видно, как и нам, когда начнется наше маленькое состязание. Но сначала случай решит, кто из наших доблестных воинов примет в нем участие.

Он обвел взглядом собравшихся ангридов.

– Жребий падет только на одного из присутствующих. Любой, кто боится сойтись в поединке с этими рыцарями, волен удалиться сейчас же.

Никто не пошевелился.

Гиллинг широким шагом направился к навьюченным мулам. У бедного Тауга едва хватило мужества остаться стоять на месте.

– Это маленькое животное по-прежнему изнемогает под тяжестью ноши. – Гиллинг остановился подле последнего мула, который испуганно прянул в сторону. – Давайте разгрузим беднягу.

Толстые пальцы разорвали стягивающие тюк веревки, словно нитки, и Гиллинг запустил руку внутрь.

– Что у нас тут? О, красота какая! Кинжал подходящего размера, с золотой рукояткой? Я прав, лорд Бил?

Бил поклонился:

– Ваше величество никогда не ошибается.

– Сверкающий фиолетовый камень на головке эфеса. – Гиллинг поднес кинжал к глазам. – Самые разные чудесные камни на ножнах. Агаты – во всяком случае, нам так кажется, – турмалины и одному Вафтрудниру ведомо, какие еще.

– Красная яшма, ваше величество, – подсказал Тиази.

– Возможно, она самая, – согласился Гиллинг. – И дюжина других камней: все они чрезвычайно красивы, а некоторые весьма ценны. – Он поднял кинжал высоко над головой. – Кто поймает его, тот и выступит против рыцарей с юга.

Король подбросил кинжал так высоко, что он ударился о потолок и стремительно полетел вниз, подобно комете. Все ангриды разом вскочили на ноги, и сотня огромных рук протянулась к кинжалу. (На мгновение Таугу показалось, что все руки принадлежат огромному чудовищу, одному многоголовому зверю с великим множеством горящих глаз.)

Началась дикая свалка, в которой, казалось, людей Била запросто могли затоптать насмерть. Идн вознамерилась пуститься в бегство, но Гиллинг подхватил ее, точно куклу, и усадил к себе на плечо.

Вистан схватил Тауга за руку со словами:

– Пожалуй, нам следует оседлать коней.

– Вот замечательная брошь, которой можно закалывать любое платье, – провозгласил Гиллинг, когда два оруженосца поспешно двинулись к выходу из тронного зала. – Она из чистого золота, и на ней изображен большой злой медведь. Кто поймает ее…

Два оруженосца отыскали конюшню, выговорили слепым рабам за плохой уход за животными и приготовили к бою скакунов Гарваона и Свона. Но когда они попытались вывести коней во двор, Трим преградил им путь.

– Никаких лошадей! Они сражаются пешими. Таков приказ короля. – Увидев у Тауга лук и колчан, он добавил: – И никаких луков.

Вистан попытался возражать, но Трим проревел, не слушая протестов:

– Уберите прочь ваших кроликов – или я убью их! И вас заодно.

– Я старший оруженосец, – торопливо сказал Вистан Таугу. – Отведи лошадей обратно. Вели слепцам расседлать их и поскорее возвращайся назад.

Тауг повиновался. Внутренний двор замка (как он увидел, когда сумел пробраться в первые ряды толпы, лавируя между толстыми ногами великанов) был освещен несколькими настенными факелами – довольно хорошо по сравнению с грязной темной конюшней, но плохо по сравнению с огромным залом, где Гиллинг принимал Била; а немногочисленные звезды, что неверно мерцали сквозь перистые облака, обтекавшие высокие башни Утгарда, освещали двор столь же слабо, сколь факелы его обогревали.

Гиллинг стоял в центре; на плече у него сидела Идн, а у нее на плече сидел Мани.

– … солдаты нашего пограничного отряда. Мы знали их, и они верно служили нам. Вы тоже их знали, многие из вас. Теперь они мертвы, убиты вот этими двумя рыцарями и их товарищами.

Ангриды глухо заворчали, и многолюдная толпа вновь представилась Таугу одним огромным чудовищем.

– Они искусные воины, – продолжал Гиллинг. – Пусть их малый рост не вводит вас в заблуждение. Когда мы выходили из пиршественного зала, Скоэл и Битергарм пообещали нам, что выпотрошат их, как рыбу. Коли такое случится, мы благополучно избавимся от них. Но коли нет, мы намерены взять их к нам на службу.

Послышались сердитые протестующие возгласы, и Гиллинг прогремел, пресекая все изъявления недовольства:

– Нам пригодятся хорошие воины, особенно малого роста. Кто из вас хочет служить престолу в южных землях?

Все молчали.

– Мы так и думали. – Гиллинг наставил палец на Била. – Готовы ли к бою ваши рыцари?

Вперед выступил мастер Крол. Он был в широком кителе с вышитым на груди и спине гербом Била и держал под мышкой серебряный горн. Даже при свете факелов лицо его казалось бледным.

– Ваше величество. – Он поклонился. – Сэр Гарваон и сэр Свон желают опротестовать условия поединка.

В течение нескольких секунд, за которые Тауг успел беспокойно переступить с ноги на ногу, Гиллинг испепелял Крола взглядом, однако Крол не дрогнул. Сидевшая на плече у Гиллинга Идн немного наклонилась и что-то прошептала королю на ухо. Он яростно потряс головой.

– Они просят позволения…

– Молчать! – Гиллинг поднял руку. – Вы обвиняете нас в мошенничестве.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, ваше величество. – В голосе Крола послышалась дрожь – легкая, но заметная.

– Мы такого не потерпим. Кто выдвигает обвинение? Ты сам? Маленький человечек, присланный Арнтором?

– Никто, ваше величество. Ровным счетом никто!

Гиллинг улыбнулся:

– Значит, все сразу. Позвольте объяснить вам. Мы могли бы выставить наших лучших воинов против ваших рыцарей. Но это было бы нечестно, и потому мы так не поступили. Вы видели, как мы выбирали. Мужчина против мужчины, с одинаковым оружием. Это честно – честно по отношению ко всем. Мужчина против мужчины, меч против меча. Некоторые из вас сомневаются в том, что мы мужчины.

Про себя Тауг сказал: «Да, некоторые действительно сомневаются, и я один из них».

– Мы позволили вашим рыцарям надеть доспехи, чтобы возместить недостаток роста и физической силы. Теперь вы требуете большего. Но большего вы не получите. Тиази!

Тиази торопливо подошел к королю.

– Стой здесь. Когда ты поднимешь свой жезл, обе стороны приготовятся к бою. Когда ударишь жезлом в землю, сражение начнется. Все понятно?

Крол шагнул вперед:

– Мы просим ваше величество официально заверить нас, что вмешательства зрителей не последует.

Кулак Гиллинга размером с человеческую голову сбил Крола с ног. По грузному немолодому телу поверженного пробежала легкая судорога, а потом оно застыло в нелепой позе – и четыре лилии у него на спине словно увяли.

– Внимание! – Тиази поднял жезл, словно ничего не случилось. – Когда я ударю жезлом оземь, сражение начнется!

– Я принес ваш шлем, сэр Свон, – прошептал Тауг, протягивая шлем. – Он вам нужен?

Свон помотал головой. Он держал меч наготове, клинок блестел в свете факелов.

– Вы победите, – прошептал Тауг. – Я знаю.

Свон не ответил, он не сводил глаз с недвижного тела Крола.

Голос Гиллинга отразился многократным эхом от холодных каменных стен, перекрывая вой ветра.

– Все готовы? Отвечайте – или Тиази даст сигнал к схватке.

К удивлению Тауга, Свон подал голос:

– Убить герольда – значит нарушить все освященные временем обычаи войны.

Ангриды дружно рассмеялись, и Гиллинг присоединился к ним, а в следующий миг золотой жезл Тиази ударил по камням мощения.

Скоэл и Битергарм неуклюже двинулись вперед; первый держал огромный меч одной рукой, второй размахивал своим, схватившись за него обеими руками. Плечом к плечу Гарваон и Свон шагнули навстречу противникам. Мгновение спустя Свон отразил щитом мощный удар, поваливший его на колени.

И вновь громадный меч Скоэла взметнулся вверх, а потом стремительно опустился: такой силы удар легко рассек бы пополам боевого коня.

Но не рассек Свона. Он молниеносно прыгнул вперед, а когда отскочил назад, его клинок был обагрен кровью до половины.

Мани, вспрыгнувший к Таугу на плечо, прошептал:

– Слабые должны держаться по возможности ближе к противнику, а сильным надо стараться не подпускать их к себе. Странная битва, ты не находишь?

Тауг сам удивился своим словам:

– Они похожи на быков, отбивающихся от мух.

– Сэр Гарваон полоснул своего противника по кистям. Отлично! Гарваон действует расчетливо и ловко.

Мани говорил Таугу прямо в ухо, но ангриды-зрители ревели столь оглушительно, что разобрать слова было трудно. Сам Тауг понизил голос:

– Разве твое место не рядом с королем?

– Леди Идн бурно размахивала руками и случайно скинула меня с плеча. Я вернусь, когда все закончится. Смотри! Гарваон повержен!

Да, он действительно лежал на земле – и Тауг, задохнувшись от ужаса, на мгновение исполнился уверенности, что сейчас Битергарм рассечет поверженного рыцаря пополам. Но вместо этого великан повернулся – медленно, как вращаются каменные жернова мельницы, – чтобы прийти на помощь Скоэлу.

Мечи ангридов рубили снова и сновa, мерно взлетая и падая, точно цепы молотильщиков. Сверкающий клинок Свона – смазанный маслом клинок, до блеска отполированный Таугом только сегодня утром, – раз за разом молниеносно вылетал вперед, язвя противника.

Злобно рыча и изрыгая проклятия, ангриды-зрители стали подступать ближе; Тауг и Мани забрались на тюки сена, нагроможденные на стоявшую поблизости телегу.

– Уродливый пытается зайти Свону за спину, – заметил Мани.

– Они оба уродливые. – Тауг старался говорить спокойным тоном.

– По-настоящему уродливый.

По-настоящему уродливым был Битергарм, и он продолжал двигаться влево, пусть медленно и неуклюже, все дальше и дальше оттесняя Свона, занятого схваткой со Скоэлом. Охваченный ужасом, Тауг увидел, как Свон подступил слишком близко к одному из зрителей, который толкнул его в спину навстречу Скоэлу.

Страшный удар огромного меча, пришедшийся по щиту Свона, сбил последнего с ног и отшвырнул далеко в сторону. Ангриды-зрители попытались расступиться, но не успели. Свон ударился о ноги двоих великанов и отлетел под телегу.

Гиллинг с горько плачущей Идн на плече грузной поступью вновь вышел на середину двора. Он поднял руки, требуя тишины, – и смех, торжествующие крики и проклятия ангридов постепенно стихли. Вистан стоял на коленях подле Гарваона. Тауг запоздало осознал, что его место рядом с хозяином, который, возможно, еще жив, и принялся слезать с телеги.

Рука, превосходящая размером любую человеческую, подхватила Тауга с тюков сена и подняла выше, чем он находился прежде.

– Вот он, ваше величество. Кота прибрал слуга, к нему приставленный. – Голос принадлежал Тиази.

– Я… я поймал Мани для вас, ваше величество. – Тауг судорожно сглотнул, гадая, поверит ему король или нет, а если поверит, будет ли это иметь значение. – Он бегал один, и я испугался, как бы на него случайно не наступили.

Идн, по-прежнему сидевшая на плече Гиллинга, протянула руку.

– Дай кота мне, оруженосец. Я позабочусь о нем. – На щеках у нее еще не высохли слезы, и в голосе слышалось отчаяние – однако голос этот не дрожал.

– Я не хочу кидать Мани.

Идн сделала повелительный знак рукой.

– Тиази? Так вас зовут? Поднесите их ко мне, Тиази.

Тиази подчинился, и Идн взяла у него жалобно мяукающего кота.

– А теперь поставьте оруженосца на землю, – сказала Идн.

Тиази опустил руку, но продолжал держать Тауга за шиворот на весу.

Рев Гиллинга раскатился по двору:

– Ну ладно, мы изрядно развлеклись. Битергарм! Скоэл! Подите сюда!

Они подошли; первый лизал глубокую рану на запястье, а второй был залит собственной кровью.

– Вы показали себя героями, – сказал Гиллинг, – и вы и есть истинные герои. Ну, сыны Ангр, что вы скажете этим двоим? Давайте вспугнем ворон!

Ангриды вопили до хрипоты, чествуя победителей. Когда крики начали стихать, один из железных кронштейнов с факелом сорвался со стены и с грохотом упал на камни, в клубах известковой пыли. Тауг, который видел и слышал падение, заметил также, что факел откатился в сторону, хотя обратил на это не больше внимания, чем ангриды.

– Теперь прошу тишины! – Гиллинг поднял руки. – В ознаменование нашей победы…

– О вашей победе говорить рано!

Голос принадлежал Гарваону. Он был без шлема, с окровавленной повязкой на голове. Он отбросил прочь свой расколотый щит и левой рукой выхватил из ножен длинный кинжал с широкой гардой.

Тауг, по-прежнему болтавшийся в руке Тиази, испустил приветственный клич. Несколько секунд, показавшихся мучительно долгими, по двору разносился лишь один голос: воодушевляющие крики юного оруженосца, висящего в воздухе рядом с коленом великана. Потом к Таугу присоединился Вистан; и Идн, по-прежнему сидевшая на плече Гиллинга и державшая в руках Мани, тоже закричала, пронзительным, истеричным голосом обезумевшей от радости женщины, ибо Свон вылез из-под телеги и стал рядом с Гарваоном. Правая скула Свона, разбитая в кровь, посинела, а правый глаз заплыл, но он крепко сжимал меч в руке.

Воздух потемнел, когда факел за спиной Тиази погас.

К приветственным крикам присоединился Бил, а также лучники и тяжелые всадники Гарваона, которые проделали столь долгий путь и дрались столь отважно, а также слуги, которые стали лучниками и всадниками, поскольку у отряда не оставалось иного выбора, как сражаться, а кроме них, сражаться было некому. Папаунс, в нарядном ало-голубом камзоле с прорезями, взятом в Утгард для ношения при дворе, стоял над бездыханным телом Крола и орал во все горло, побагровев от натуги; и Эгр, обычно такой тихий и сдержанный, прыгал и вопил, как мальчишка.

Воодушевленные крики перекрыл громкий звон металла о металл, а поблизости раздался новый, приглушенный голос: «Господин Тиази». Голос был хриплый, но определенно женский. Тауг вытянул шею и увидел стоящую рядом с Тиази женщину, выше которой не встречал никогда в жизни. Как большинство великанов, она была почти голая; на самом деле длинные огненно-рыжие волосы прикрывали ее наготу в большей мере, нежели лохмотья, на ней надетые. В отличие от ангридов (даже для своего гигантского роста имевших несоразмерно толстые руки и ноги), ее конечности были длинные и костлявые, как ноги у цапли: казалось, она стоит на ходулях.

– Господин Тиази, это плохое место и плохое время.

– Ты?.. – Он коротко взглянул на нее и сразу отвел глаза. – Ты не истинная дочь Ангр.

Она рассмеялась – словно монеты зазвенели в золотой чаше.

– Нет, я всего лишь глупая женщина, решившая, что может обмануть вас. Хотя я видела ваших соплеменниц в Йотунхоуме. Бедные создания! Женщины, похожие на ломовых лошадей, с мясистыми, оплывшими лицами. Благодарю вас.

Тиази отпустил Тауга и снял с себя длинный плащ. Невероятно высокая женщина взяла плащ и накинула на плечи.

– Тебя изнасилуют, – пробормотал Тиази, – коли увидят.

– Неужели они примут меня за рабыню?

Сейчас Свону грозила смертельная опасность, и больше Тауг ничего не слышал. Казалось, Мечедробителю потребовался целый час, чтобы покинуть ножны, а ногам Тауга (ступавшим неуклюже в слишком больших сапогах, найденных для него Поуком) потребовалось еще столько же времени, чтобы донести своего хозяина до места схватки. Сжав Мечедробитель обеими руками, он изо всей силы нанес удар по колену, находившемуся на уровне его подбородка, а потом мельком увидел блеск стального клинка и почувствовал, как горячая кровь хлещет из раны.

Сгустилась тьма, снежные хлопья вихрями носились в воздухе, и мелькали обнаженные мечи – не только Скоэла и Битергарма, не только Гарваона и Свона, а и многих других воинов, – и боль была ужасной, но словно чужой. Один раз Тауг увидел, как некое темное существо сбило со стены один из последних факелов. А в другой раз заметил занесенный над ним клинок длиной с копье и вскинул руку, понимая, что Мечедробителю никогда не переломить такой меч, который сокрушит все на своем пути, прежде чем обрушится на него, словно падающее могучее дерево. Что-то темное и прозрачное (ибо Тауг по-прежнему различал кисть великана) сомкнулось на запястье руки, сжимавшей огромный меч, а еще что-то обвило шею ангрида. И сквозь дикие вопли и яростный звон клинков до него донесся тошнотворный хруст переламываемой кости.

Великан рухнул наземь, едва не подмяв Тауга под себя. Поначалу Тауг подумал, что это Битергарм, но потом увидел откатившуюся в сторону корону.

– Похоже, там был еще один великан, – превозмогая боль и с трудом шевеля губами под повязкой, сказал Тауг Поуку позже, когда они вместе с оставшимися в живых товарищами заперлись в центральной башне. – Великан, которого другие великаны видели не лучше, чем я, и он сражался за нас. Это был Орг?

– Ты все правильно понял, – ответил Поук. – Зачем меня спрашивать, приятель?

– Тогда я о нем не подумал, – признался Тауг. – Я не вспоминал о нем, покуда сэр Свон не отправил меня на поиски леди Идн. Полагаю, Орг путешествовал с нами все время, только я ни разу его не видел.

Поук хихикнул:

– Его увидеть непросто, приятель. Даже мне, который знает все повадки малого.

– О Тунор! – Тауг был готов откусить себе язык. – Я не хотел… не хотел тебя обидеть.

Поук фыркнул.

– Думаешь, я слепой? Я слышал, как ты говорил это.

– Так ты не слепой!

– Только не я, дружище. Но приходилось притворяться. Один глаз действительно слепой. Видишь?

Тауг кивнул, а потом – не вполне уверенный, что Поук действительно видит, – сказал:

– Да. Да, вижу. Он… он белый.

– Ага, точно пролитое молоко. Так Ульфа говорит. Меня называют Поук Мертвый Глаз.

Тауг снова кивнул.

– А другой глаз прикрыт веком. Присмотрись получше. Тауг присмотрелся:

– Он тоже белый… нет, это настоящий глаз. В смысле зрячий.

– Но ты думал, я слепой, верно? Сейчас я подниму веко пальцами.

Глаз Поука казался белым и слепым, но в следующий миг вдруг стал карим и зрячим.

– Ты его закатываешь!

– Ты и здесь все правильно понял, приятель. Они пригнали целую толпу рабов, и великан, который ослеплял, все ворчал, что работы невпроворот, а у некоторых после начинается кровотечение, и они помирают. Ну, я и говорю – мол, со мной у тебя хлопот не будет, приятель, и показываю то же самое, что ты видел. Я и так слепой, говорю, и он переходит к следующему. Вот счастье-то! Да уж, я в жизни не был так счастлив. – В смехе Поука слышалось ликованье. – Выпивка? Да выпивка здесь и рядом не стоит!

– Я тоже счастлив, – сказал Тауг. – Я счастлив прямо сейчас.

– Ты славный малый. Бравый малый, и, может, я когда-нибудь покажу тебе Орга.

– А он не попытается напасть на меня?

Поук ненадолго задумался:

– При мне – нет. А так… право, не знаю. С ним лучше держать ухо востро.

– Мани однажды пытался рассказать о нем леди Идн…

Тауга прервал Свон:

– Мы собираемся в зале. Все мы, за исключением часовых. Ступайте туда.

В отсутствие большого количества ангридов огромный зал казался почти гостеприимным. На столах оставалось в изобилии яств и напитков, и, хотя многие блюда уже были наполовину опустошены, а значительная часть вина и пива выпита или расплескана, Поук с Таугом изрядно подкрепились, прежде чем подошли к громадному камину, где смешанная толпа людей и ангридов теснилась вокруг внушительно возвышавшегося над всеми Тиази.

– Вы последние? – спросил Бил.

– Пожалуй, сэр, – ответил Поук. – Может, еще один-другой подтянется.

Бил прочистил горло:

– Мы с лордом Тиази провели переговоры. Сэр Свон, это все наши люди, каких вы нашли?

– Да, ваша светлость. Возможно, сэр Гарваон приведет еще кого-нибудь. Я не знаю.

Свон осмотрелся по сторонам в поисках табурета и, ничего не найдя, уселся на каменную плиту перед камином. Голова и руки его были обмотаны бинтами, и Тауг понял, что он изнеможден до крайности.

Похоже, Бил тоже понимал это.

– Ваши раны, наверное, болят, сэр Свон.

– Не особенно, ваша светлость.

– Если вы предпочтете удалиться куда-нибудь, где сможете отдохнуть?..

– Я сейчас отдыхаю, ваша светлость. Оруженосец сэра Гарваона и… и другие промыли и перевязали мои синяки и ссадины.

– Как вам угодно. – Бил обвел взглядом великанов. – Я беру слово первым, поскольку здесь и сейчас мы превосходим вас численностью. Только по этой причине, и ни по какой другой.

Тауг почувствовал легчайшее прикосновение к своему плечу. Он обернулся и увидел рыжеволосую девушку, которая держала в руках большую чашу, скромно потупив в нее взор.

– Выпейте, – прошептала она.

Охваченный подозрением, Тауг приподнял рукой подбородок девушки и увидел желтый огонь, полыхающий в глазах. Ее губы беззвучно прошептали: «В вине моя кровь. Она исцелит вас». Он кивнул, взял чашу и подошел к Свону. Опустившись на колени, он протянул сосуд своему господину.

– Таким образом, наш статус не изменился, – говорил Бил. – Я нахожусь здесь в качестве посла нашего короля.

Свон опустошил чашу и поставил на пол, коротко кивнув.

– Лорд Тиази по-прежнему остается главным королевским министром. Наши страны не воюют.

Бил взглянул на Тиази, который кивнул.

– Король Гиллинг лежит в своей опочивальне, – продолжал Бил, – и я молюсь о том, чтобы он восстановил свои силы и оправился от ран. За ним ухаживает леди Идн с двумя своими служанками и еще пятью женщинами… – Бил на мгновение умолк, подбирая подходящие слова, – … состоящими на службе в этом замке.

– Моя жена там, – прошептал Поук.

– В этих сложных обстоятельствах желания лорда Тиази совпадают с нашими. Мы желаем сохранить жизнь королю, укрепить его престол и найти предателя, напавшего на него со спины. Лорд Тиази.

Тиази выступил вперед. (Увидев обоих рядом, Тауг решил, что Тиази в три раза выше Била.) Тиази заговорил низким, звучным голосом:

– Я первый министр и доверенный слуга его величества. Присутствующие здесь сыны Ангр знали это и раньше, а вы, южане, узнали сейчас. В отсутствие короля я исполняю его обязанности. Когда он недомогает, как в настоящий момент, один только я вправе исполнять его обязанности. Кто-нибудь желает оспорить такое мое право?

Он пристально смотрел на ангридов ровно столько времени, сколько потребовалось Таугу, чтобы глубоко вздохнуть, а потом, поскольку никто не подал голоса, перевел взгляд на людей Била.

В зал вошел Гарваон, один, и, после минутного колебания, сел рядом со Своном.

– Во время схватки появилась эльфийская женщина, – продолжал Тиази. – Она предупредила меня об опасности, грозящей его величеству, и настойчиво посоветовала увести его прочь. У меня есть друзья среди эльфов. – Он выдержал паузу, словно ожидая возражений, и обвел слушателей цепким взглядом. – Но лучше ее друга нет. Когда я отыскал его величество, он лежал на земле, пораженный неизвестной рукой. Нам удалось отнести его в замок и уложить в постель. – Ледяная улыбка играла на губах Тиази. – Мы с лордом Билом провели совещание по поводу покушения на жизнь короля. Лорд Бил опасается, что среди вас, южан, есть изменник.

– Предавший короля Арнтора, – пояснил Бил, – который никогда бы не одобрил такого подлого и трусливого нападения.

Тиази кивнул:

– Я же, со своей стороны, опасаюсь, что изменником является один из наших соплеменников. Недавно в Йотунленде был мятеж. Может статься, сейчас снова начинается восстание. Вот почему мы заперлись здесь. Надеюсь, наши люди не знают, что король ранен. Возможно, убийца думает, что он умер. Коли так, он выдаст себя через день-другой. В любом случае неосведомленность людей играет нам на руку. С вашей помощью я намерен сохранять положение дел в тайне по возможности дольше.

Свон прочистил горло.

– Вы позволите мне высказаться, милорд?

Тиази кивнул.

Свон поднялся на ноги:

– Вы подозреваете одного из нас.

– Нет. – Тиази помотал головой. – Ваш собственный господин подозревает. Я допускаю, что он может быть прав, хотя сам считаю иначе.

– Тем больше у меня оснований поклясться честью рыцаря, что я не нападал на вашего короля. Вы занимаетесь магией, милорд. Так мне сказали.

– Я так называемый мастер магии.

– Нельзя ли обнаружить убийцу с помощью вашего искусства?

Тиази нахмурился:

– Я пытался, но безуспешно. Через минуту-другую я намерен предпринять еще одну попытку.

– Я мало сведущ в магии. – Свон немного поколебался. – Раньше я был оруженосцем сэра Эйбела, и именно он посвятил меня в рыцари.

– Я не знал, и я рад слышать это.

– Прежде чем мы явились в пиршественный зал, дабы преподнести вашему королю дары нашего короля, я услышал, как благодаря магии вам стало известно, что для укрепления своей власти вашему королю следует взять на службу сэра Эйбела. – Свон вопросительно посмотрел на Гарваона, и Гарваон кивнул. – Полагаю, он устроил имевшее место состязание, чтобы посмотреть, способны ли мы заменить сэра Эйбела. Если это было испытание, то мы его выдержали.

– Скажу прямо. – Тиази наклонился к ящику с дровами, вытащил оттуда бревно длиной в два человеческих роста и бросил в огонь, подняв облако искр и пепла. – Дух, с которым я общался, не назвал ни вас, ни вашего приятеля.

– Сэра Гарваона.

– Он ни словом не упомянул ни об одном из вас. Я не ставлю под сомнение вашу отвагу или ваше мастерство. Они достойны самых высоких похвал. И я не обвиняю вас в покушении на жизнь его величества. Я просто говорю, что, по моему мнению, вы не можете заменить сэра Эйбела. Я прямо так и сказал его величеству, когда он предложил провести злополучный бой, в котором вы участвовали.

– Я согласен, – кивнул Свон, – и хочу предложить послать кого-нибудь за сэром Эйбелом. Ваша магия показала, что именно так следует поступить, и, мне кажется, ваша магия права. Я готов отправиться за ним.

Тиази обратился к Билу:

– Если проверка подтвердит его невиновность…

– Нет, – сказал Бил. – По крайней мере, не раньше, чем состоится бракосочетание.

Глава 13

ТРЕТИЙ РЫЦАРЬ

Облака самых разных фантастических очертаний проплывали над моей головой, и тогда я еще не видел в них прекрасных ландшафтов Ская; однако они предсказывали мое будущее, насколько такое казалось возможным.

Я закрыл глаза, охваченный желанием вновь увидеть те пророческие облака и то ясное мирное небо, но не увидел ничего, помимо тьмы. И только в воображении моем плыл летучий замок Вальфатера. В небе надо мной сияли звезды. Если облака суть горы и луга оверкинов в Скае, не являются ли звезды страной прекрасных крылатых существ вроде Майкла? Нет, поскольку звезды – полевые цветы на лугу Леди…

– Господин?

В моем сонном состоянии мне понадобилось секунд десять (или минут), чтобы осознать, что обращаются ко мне.

– Господин? – Крылатая фигура склонилась надо мной, загораживая звезды. Крылья сократились в размерах, отвратительное рыло постепенно превратилось в лицо.

– Химера? Какие у меня могут быть дела с химерами?

– Я Ури, господин. Замышляется заговор, и я прилетела сообщить вам об этом.

Я сел и увидел, что Гильф уже на ногах и слегка щерится.

– Если вы выслушаете меня, господин, не задавая никаких вопросов, покуда я не закончу, получится быстрее.

Я кивнул.

– Вы знаете Гарсега. Он учил вас. Вы думаете, он лгал, прикидываясь одним из водяных эльфов. Однако он не прикидывался, хотя и обитает в Муспеле. Морские эльфы радушно приняли Гарсега и почитают больше, чем своего короля, называя отцом. Так разве он обманывает, принимая обличье одного из них?

– Если мне нельзя задавать вопросов, – сказал я, – тебе тоже лучше от них воздержаться.

– Как будет угодно господину. И в столь омерзительном виде я все равно остаюсь вашей рабыней. – Ури опустилась на колени. – Как и рабыней Гарсега. На самом деле я служу моему господину, поскольку такова воля Гарсега. Мой господин помнит, что, когда мы с Баки болели на острове Глас, он оставил нас на попечение Гарсега. Явившись в обличье Сетра, он наказал нам служить вам: мы, которые были его рабынями, теперь должны стать вашими. Он запретил нам говорить вам о своем подарке, ибо предпочитает хранить в тайне свои добрые дела.

– Ты просила не задавать вопросов, – сказал я, – и я не стану ни о чем спрашивать. Но у меня есть одно замечание. Ты нарушила запрет.

– Если он накажет меня, я вытерплю – во всяком случае, постараюсь. Если вы накажете меня, я сделаю то же самое. Я нарушила запрет, поскольку возникли чрезвычайные обстоятельства, которых сам Гарсег, пусть он и мудрейший из мудрых, не мог предвидеть. Я не стану спрашивать, был ли он вам другом; ответ вам известен. И не стану спрашивать, поклялись ли вы убить Кулили ради него. Вы поклялись, и хотя вы знаете это лучше меня, господин, я тоже знаю наверное.

Я пошарил рукой в темноте и нашел Этерне.

– Он призывает меня.

– Нет, господин, не призывает. Разве я не упомянула о заговоре? Заговор составляет моя сестра.

– Переходи к делу! – прорычал Гильф.

– Я не служу собакам, – заявила Ури, – даже тебе.

– Недостойна!

Она тяжело вздохнула, и во вздохе слышалось невыразимое отчаяние.

– Теперь мы знаем, какого мнения обо мне ваш пес, господин. Возможно, вы согласитесь с ним, раз я предаю сестру.

Я закутался в одеяло, поскольку дул холодный ветер.

– Баки замышляет натравить вас на Гарсега. Для этой цели она попыталась убить короля Гиллинга, который сейчас находится при смерти. И для этой цели она заручилась содействием Тауга и его сестры. Ведьмин кот тоже помогает, судя по всему. Теперь, когда я все рассказала, господин, вы дадите мне слово, что никогда не убьете Гарсега? И не попытаетесь?

– Нет.

Я лег на спину и уставился на звезды.

– Разве вы не давали Гарсегу слово? Выступить против Кулили? В одиночку, коли придется? Слово чести?

– Давал. Он призывает меня?

– Нет, господин. – Голос Ури звучал еле слышно, словно доносился издалека. – Он слишком боится вас, господин.

Для одного костра нас собралось слишком много, но Воддет и Йонд, рыцарь Леопардов и Вальт ели у моего вместе с Хелой, Хеймиром, Гердой, Бертольдом Храбрым и Ансом, который и развел костер. Положив мясо на свой деревянный поднос и наполнив вином флягу, я сказал:

– У меня есть новость. Возможно, она имеет для нас огромное значение, а возможно, ничего не значит – я не знаю. И не знаю, соответствует ли она действительности. Меня заверили в достоверности сведений и не обязали держать их в тайне, а потому было бы ошибкой не поделиться с вами. Решайте сами, верить или нет.

– Когда вам сообщили новость? – спросил рыцарь Леопардов.

– Прошлой ночью.

Я подцепил кусок мяса кончиком кинжала и отправил в рот.

– Нужно выставить дозорных порадивее. В карауле стояли мои люди.

– Я не говорю, что они спали, – сказал я.

Воддет перевел взгляд с одного на другого.

– Кто принес новость?

– Вам обязательно надо знать? Мой ответ повлечет за собой лишние споры.

– Я ни слова не скажу, – заявил Воддет.

Хела проглотила огромный кусок мяса.

– Он не доверяет вестнику. А мне, дражайший рыцарь, вы доверяете?

Воддет вспыхнул:

– Да. Хотя ты не благородных кровей, ты поистине благородная дева, я знаю.

– Что касается крови, то я вашу видела. Вы считаете мое происхождение презренным. А сэр Эйбел, присутствующий здесь мудрейший рыцарь, разделяет такое мнение? В моих жилах течет кровь Имира, ибо она текла в жилах моей прародительницы Ангр. Разве вы не говорили мне однажды, что обагрили руки по локоть в той крови? В той презренной крови?

Я кивнул, ибо рассказывал Хеле о своих приключениях в Скае.

– Говори лучше в «смертоносной крови».

– Вы очень добры. – Она снова повернулась к Воддету. – Дорогой рыцарь, будучи вашей преданной слугой, я советую вам не задавать вопросов, если только вы не готовы принять на веру любой ответ. Смертоносная кровь? Я вижу здесь смертоносные мечи. Смерть какого из воинов вы хотели бы увидеть?

– Никакого. – Воддет удрученно улыбнулся. – Сообщите вашу новость, сэр Эйбел, коли она не вызовет ссоры.

Я отхлебнул вина, опустил флягу, а потом отпил еще глоток.

– Мы договорились, что если войско ангридов двинется на юг, мы выступим против них вместе, хотя вы с сэром Леортом являетесь моими пленниками.

Воддет и рыцарь Леопардов кивнули.

– Моя новость имеет отношение к нашему уговору, если она достоверна. На самом деле она имеет к нему отношение, даже если не соответствует действительности, но принимается на веру. Она заключается в том, что король ангридов тяжело ранен и находится при смерти.

Бертольд Храбрый не поднял слепых глаз, но голос его прозвучал возбужденно:

– Кто это сделал?

– Сестра моей вестницы. Так она сказала.

– Рабыня? – решилась спросить Герда.

– Да, но не короля Гиллинга и не любого другого великана.

– Вы ее знаете, сэр рыцарь, – сказала Хела. – Ваш голос говорит об этом убедительнее всяких слов.

Я кивнул.

– У меня нет сестры, чему я очень рада. Сестры вечно выдают тебя с потрохами. Вы ее знаете, и она ваш друг. Как по-вашему, она способна на кровавое деяние? На убийство государя?

– Пожалуй, – медленно проговорил я. – Если ее привели в ярость или отчаяние, она могла пойти на такое. Если, например, некоему юноше грозила смертельная опасность. Если у нее имелись веские причины.

– У меня еще один вопрос. – Хела ухмыльнулась, показав кривые зубы во рту размером с ведро. – Но прежде я хочу поблагодарить вас за ваше снисходительное ко мне отношение. Коли оно объясняется единственно вашим уважением к достоинствам сэра Воддета, ну и ладно. Обращайтесь со мной так и дальше. Почему ее сестра поспешила сюда, чтобы сообщить вам новость? Вы знаете?

– Вижу, мне придется рассказать вам больше, чем хотелось бы. А в награду я получу от Хелы совет – во всяком случае, надеюсь получить. Если ее совет будет столь же дельным, как ее вопросы, он будет многого стоить.

Анс кивнул и придвинулся поближе, чтобы лучше слышать.

– Есть такой человек по имени Гарсег. То есть он не человеческое существо. Мы же признаем, что родитель Хелы не был человеком?

– Я человек, – заявил Хеймир. – Такой же, как вы.

– Я этого не отрицаю. – Я старался говорить мягким тоном. – Но Хюмир не был человеком. Каким бы он ни был хорошим, смелым или великодушным. И упомянутый Гарсег тоже не человек.

Я помолчал, ожидая дальнейших возражений, но все молчали.

– Он не раз выручал меня. Я многим ему обязан. Я думаю, он поступал так, чтобы заручиться моим обещанием – как он и сделал в конечном счете – выступить против одного врага. Врага, с которым я в жизни не стал бы сражаться, будь у меня выбор.

Рыцарь Леопардов спросил, что меня тревожит.

– Вы знаете о женщине, которую я люблю. Она находится там же, где Гарсег, и я хотел бы быть с ней сейчас.

– Так отправляйтесь к ней! – воскликнул рыцарь Леопардов. – Или вы единственный человек в Митгартре, который не знает легенды о рыцаре и повозке?

– Я поклялся оставаться здесь до середины зимы. Я также связан клятвой, данной величайшему и лучшему из людей. Только благодаря ему я оказался в такой близости от своей возлюбленной, как сейчас.

– Скажите, сэр рыцарь, вы больше думаете о своей чести или о своей возлюбленной? – В улыбке Хелы сквозило некое подобие жалости. – Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

– За одну ее улыбку я готов выбросить всю свою честь в сточную канаву, – сказал я. – Да, и растоптать. Но могу ли я попросить ее выйти замуж за обесчещенного рыцаря?

Пытаясь понять меня, рыцарь Леопардов сказал:

– Вы дорожите ее честью больше, чем своей. Вы готовы умереть, защищая честь возлюбленной.

– Но послушайте, – начал Воддет, – при чем здесь?..

– Мы поговорим об этом в свое время. Позвольте мне закончить. Моя любимая находится там же, где Гарсег. Вестница, приходившая ко мне ночью, сказала – мол, ее сестра хочет, чтобы я убил Гарсега. И просила меня поклясться, что я не сделаю этого.

– Все непостижимее и непостижимее, – пробормотала Хела. – Хорошо бы, эта жалкая чаша была хоть вполовину такой глубокой, как эта тайна. – Она протянула чашу Воддету, и он подлил ей вина.

– И вы поклялись, сэр? – спросила старая Герда.

– Нет, мать. Я уже надавал достаточно клятв. Я хочу быть с женщиной, которую люблю. – Я вздохнул. – Если я уничтожу Гарсега, возможно, она попытается убить меня. Я с радостью приму смерть.

– Мы не разделим вашей радости, – громко заявил Бертольд.

– Несмотря на свое ранение, – сказал Воддет, – я откажусь от своего слова и сам убью вас, если вы не перейдете к существу дела. Король Йотунленда тяжело ранен. Так вы сказали – разве нет? Какое это имеет отношение к нам?

– По-вашему, они могут обвинить в покушении на Гиллинга моего родственника? – спросил рыцарь Леопардов.

– Ангриды совершали на нас набеги малочисленными отрядами, – пояснил я. – По двадцать человек, а чаще по десять – пятнадцать. Именно таким набегам и рассчитывал положить конец ваш родственник, придя к соглашению с королем Гиллингом. Бертольд, тебя взяли в плен ангриды. Сколько их было?

Бертольд Храбрый задумчиво потеребил бороду:

– Великанов, которым меня выдали разбойники, было восемь.

– А как насчет тебя, Герда? Сколько ангридов захватили тебя?

– Ох, мама родная, не могу сказать, сэр, столько лет уж минуло.

– Двадцать?

– Да что вы, сэр! Гораздо меньше. Пятеро, наверное. Или шестеро. Несколько убили, сэр, ибо наши мужчины сражались. Вы спрашиваете, сколько ангридов пришли или сколько ушли? Пришли человек десять.

– Бертольд, Герда. А как насчет пяти сотен? Не кажется ли вам такое число уму непостижимым?

Бертольд Храбрый лишь потряс головой – то ли отрицательно, то ли растерянно. А Герда сказала:

– Знаете, сэр, я никогда не видела столько великанов разом, но когда я вспоминаю всех, кого видела в одно или другое время, мне всегда представляются сотни. И даже тысячи.

– Хела? Вероятно, мне следовало спросить тебя первой.

– Насчет численности-то? По-моему, пять сотен – не так уж много. Мы с братом постоянно болтались на этой дороге и один раз видели отряд из пятидесяти ангридов, а в другой раз – из двадцати. Поднимите глаза, вы, отважные рыцари. Кто там летит над нами?

– Гуси, – ответил рыцарь Леопардов. – Но они слишком высоко, мне стрелой не достать.

– Сколько всего?

– Ну где-то тридцать.

– Сорок, – предположил Воддет.

– Сорок три, а вместе с вожаком сорок четыре. Сорок четыре, которых видим мы трое, поскольку доблестный сэр Эйбел не желает смотреть. Как по-вашему, рыцари, сколько всего гусей в мире? Сотни?

Все молчали, пока Хела одним глотком ополовинила свою чашу вина, поперхнулась, закашлялась, а потом опустошила чашу до дна.

Наконец я сказал:

– Ну хорошо, пусть будет одна сотня, и не больше. В силах ли мы выстоять против сотни ангридов? Мы трое, Гильф, и подданные Леопардов, и подданные Солнца. И еще Хела, Хеймир и Анс. Готовы ли мы?

Наступившее за моими словами тяжелое молчание нарушил рыцарь Леопардов:

– А вы готовы, сэр Эйбел? Вы готовы повести нас в бой? Ответьте честно.

– Я дал клятву удерживать это ущелье, – сказал я.

– Всадник на загнанной лошади, сэр Леорт!

Рыцарь Леопардов сложил ладони раструбом у рта:

– Один?

Последовала долгая пауза, в течение которой к нему успели подбежать Воддет, Вальт и Йонд.

– Совсем один, сэр!

– И едет с севера? – Вальт обращался сразу ко всем и ни к кому в отдельности. – Разве великаны ездят на лошадях?

Йонд помотал головой:

– Они слишком большие для этого.

Рыцарь Леопардов знаком велел ему замолчать.

– С чего ты взял, что лошадь у него загнана?

Воддет фыркнул:

– Она пытается перевести ее на рысь, сэр!

Рыцарь Леопардов открыл рот, потом закрыл и уставился на Воддета, который (с выражением крайнего недоумения на честном лице) в свою очередь уставился на него.

– Женщина? – пробормотал Валт.

Рыцарь Леопардов резко развернулся кругом:

– Приведите моего коня!

К северу от ущелья Военная дорога круто уходила вниз, спускаясь по горному склону частыми петлями, и рыцарь Леопардов галопом преодолевал опасные повороты один за другим, и камни, выбиваемые копытами могучего пятнистого жеребца, летели в бездонную пропасть.

Последний поворот извилистой дороги уже остался позади, когда он наконец увидел всадника; и в следующий миг она (сидевшая на загнанной лошади, темной от пота) оказалась так близко, что они едва не столкнулись. Она пронзительно вскрикнула и, увидев щит рыцаря Леопардов, залилась слезами.

Он проворно спешился и бережно снял ее с седла, как не раз делал в далеком прошлом, когда сам был не старше Вальта, а она была прелестной девочкой с горящими глазами и кудрями цвета воронова крыла.

Ослепительно белым был плащ герольда, принесшего мне вызов от Черного рыцаря, а изображенный на нем боевой конь был черным.

– Мой господин, – сообщил он нашему герольду, – направляется на север. Дело у него срочное, – он выдержал паузу и улыбнулся, – а кошелек тяжелый. Вот двадцать крупных золотых монет за то, чтобы ваш господин ушел с дороги.

– Я выступаю от имени сэра Эйбела Благородное Сердце, – холодно ответил наш герольд. – Мой господин, сэр Леорт Сэндхилл, остается с ним до уплаты выкупа.

Герольд Черного рыцаря приподнял бровь на толщину травинки:

– Разве вы не должны галопом мчаться на юг, за выкупом?

– За ним отправился другой человек. Вам, насколько я понимаю, придется самому скакать за выкупом для своего хозяина. Наш товарищ уехал много дней назад. Боюсь, уже слишком поздно просить, чтобы он привез выкуп и за вас тоже.

– В этом нет необходимости. – Герольд Черного рыцаря потряс кошельком из оленьей кожи, который предлагал минуту назад, и золотые монеты нежно зазвенели. – Мой хозяин платит вперед.

Герольд рыцаря Леопардов покачал головой.

– Вы не заглянете в кошелек, чтобы доложить о содержимом этому вашему сэру Эйбелу?

– Вам известно имя моего господина: сэр Леорт Сэндхилл. Я сообщил, что выступаю от лица рыцаря, взявшего над ним верх в поединке, сэра Эйбела Благородное Сердце. Мне хотелось бы узнать имя вашего господина и название его поместья – ибо человек, имеющий в своем распоряжении столько золота, наверняка таковым владеет, – прежде чем продолжать разговор.

Но они все же продолжили разговор, старательно избегая проявлений присущей всем герольдам взаимной вражды, прежде чем герольд рыцаря Леопардов вернулся ко мне.

– Он величает своего хозяина Черным рыцарем, – доложил герольд, – и отказывается называть имя. Равным образом он не желает говорить, по какому делу едет означенный рыцарь и как называется его замок.

Я задумчиво погладил подбородок.

– Я нарочно говорил не «замок», а «поместье», хотя видел широкий флаг. Я надеялся хитростью выманить ответ, но у меня не получилось.

– Он королевский рыцарь, ведущий вассальное войско под своим знаменем?

– Или особа поважнее. Он предлагает двадцать золотых монет. – Герольд кашлянул. – Я все проверил и пересчитал по его настоянию.

Я отмахнулся от предложения:

– Он не проедет. Скажи его герольду…

– Да, сэр?

– Что если его хозяин желает продолжить путь на север, он должен сразиться со мной или выбрать другую дорогу. – Я немного помолчал. – Я подумал о герольде сэра Воддета. Как его зовут?

– Хирвор, сэр.

– Он уехал четыре дня назад. Они встретили его по дороге?

– Нет, сэр. Возможно, с ним случилась неприятность. Но будем надеяться, они просто ехали другим путем.

– Надо будет спросить по окончании поединка. Твой хозяин еще не вернулся?

– Нет, сэр. Послать за ним верхового, сэр?

– Да не стоит, пожалуй. – Я сложил ладони рупором, как недавно делал сам рыцарь Леопардов. – Часовой! Северный пост!

– К вашим услугам, сэр Эйбел!

На кольчужном рукаве часового сверкнул солнечный блик, когда он взмахнул рукой.

– Ты видишь своего хозяина?

– Едет медленно, с путником!

Я кивнул и махнул рукой:

– Скажи Черному рыцарю, что я готов сразиться с ним.

Герольд явно расстроился:

– Я должен обо всем доложить вам, прежде чем вы начнете, сэр Эйбел. Во-первых, золото…

– Оно мне не нужно.

– Двадцать монет из восточного золота, все до единой крупные и блестящие. Я попробовал две на зуб, сэр, и они мягкие, точно кожа. На всех изображена голова какого-то каана.

– Сэр Воддет знает Черного рыцаря? Или кто-нибудь из отряда Воддета?

– Не знаю, сэр. Мне спросить?

Я кивнул. Анс, минуту назад подошедший к нам, сказал:

– Я спрошу, сэр. Я живо обернусь.

– Я последую за ним, с вашего позволения, сэр, – сказал герольд. – Возможно, сэр Воддет не пожелает разговаривать с такой деревенщиной. Но сначала, сэр, я должен сообщить вам, что Черный рыцарь бьется до смерти, и только до смерти. Он не признает права повторного поединка, а следовательно… – Герольд глубоко вздохнул, собираясь с духом. – Вы не обязаны сражаться с ним, насколько я понимаю. Бой до смерти – это война, а не узаконенный обычаем рыцарский поединок.

Я улыбнулся:

– Сэр Воддет тоже хотел биться до смерти. Разве это не кажется странным?

Герольд собирался ответить, но потом передумал и торопливо пошел прочь.

Облако медленно тронулась с места, и перед моим мысленным взором возникло видение меня самого, несущегося навстречу противнику с копьем наперевес. «Нет, – прошептал я, – да и не стоит мне утомлять тебя без особой нужды». Спешившись и взяв Облако под уздцы, я зашагал вперед и вскоре увидел герольда Черного рыцаря, а также самого Черного рыцаря, стоявшего рядом со своим вороным конем на расстоянии длинного полета стрелы от меня.

– У него череп на шлеме, – объяснил я Облаку. – Человеческий череп.

Гильф, следовавший за нами, прорычал:

– Кошачья хвастливость.

– Это мальчишество, – согласился я. – Мол, с ним лучше не ссориться.

– Для устрашения.

– Разумеется. Только мне не страшно. Помнишь, я запретил тебе вмешиваться, когда мы сражались с сэром Воддетом? Сейчас ты тоже не должен вмешиваться. Ты же не хочешь, чтобы я велел Ансу посадить тебя на цепь? – Я повернулся и прошептал Облаку: – Ты не должна поступать с этим рыцарем так, как поступила с сэром Воддетом.

В моем уме возник образ Облака – без седока, с опущенной головой.

Герольд Черного рыцаря вскинул руку:

– Сэр Эйбел! Мой господин готов к схватке. А вы?

– Буду готов через минуту, надеюсь!

Анс и наш герольд уже спешили ко мне. Глядя на них, я заметил Идн и рыцаря Леопардов. Я помахал рукой, и они оба помахали в ответ, Идн – белым шарфом.

– Они все говорили со мной, сэр. – Анс подбежал первым, задыхаясь и тяжело отдуваясь. – Окромя него, а он не желает даже смотреть на меня.

– Понятно. – Я положил руку на эфес меча и поставил ногу в стремя. – А что говорят остальные?

– Ничего, сэр. Только они так и говорят – мол, ведать не ведаем, а он вообще не желает со мной разговаривать.

– Они ничего не знают о Черном рыцаре, – доложил наш герольд. – Они так утверждают, и я им верю. Сэр Воддет наверняка знает, но говорить мне расположен не больше, чем вашему Ансу.

Я сел в седло.

– Я подъеду вон к тому валуну на обочине дороги и развернусь. Когда я буду готов – подниму копье.

В ожидании сигнала я рылся в памяти. Воддет знает Черного рыцаря, вне всяких сомнений. Воддет преодолел путь в невесть сколько лиг, чтобы одержать надо мной победу и тем самым предотвратить мою схватку с Черным рыцарем. Воддет мне друг, но кто такой этот рыцарь, от которого он хотел меня спасти? Я пытался вспомнить рыцарей из Ширвола. Я помнил только своих товарищей из дворца Леди, рыцарей из замка Вальфатера. Сэра Галаада, сэра Гамурета…

Нет. Воддет был готов убить меня при необходимости, чтобы только не допустить моего поединка с Черным рыцарем.

Горн и труба пропели одновременно, их чистые резкие голоса раскатились эхом по заснеженному скалистому ущелью. Я взял наперевес копье, вырезанное из ствола колючего апельсина и сквозь громовый топот копыт Облака услышал свист воздуха, рассекаемого драконом на моем шлеме.

Копье Черного рыцаря, направленное в глазные прорези моего шлема, в последний момент резко опустилось и ударило в мой щит с такой силой, что Облако пошатнулась. Мое собственное копье ударило в луку седла противника, и вороной конь тяжело рухнул на бок.

Я осадил лошадь, спешился и отдал копье Ансу. Черный рыцарь лежал неподвижно, и я заметил (как замечаешь зайца, пробегающего между двумя сходящимися войсками), что череп у него на шлеме треснул, потеряв часть лобной кости над глазницей.

Наш герольд стоял на коленях над Черным рыцарем и спрашивал снова и снова, сдается ли он.

Вороной с трудом поднялся на ноги; боевое седло, даже с наполовину оторванной лукой, по-прежнему удерживало седока, хотя тот бессильно заваливался набок, едва не падая с коня. Я похлопал герольда по плечу:

– Довольно. Он ранен или мертв. Давай поможем ему, коли сумеем.

Ко мне уже подоспели Воддет и Хела. В глазах Воддета стояли слезы. Мы трое сняли Черного рыцаря с седла и положили на промерзшую землю. Воддет с трудом проговорил:

– Вы сами снимете с него шлем, сэр Эйбел? Или мне сделать это?

Я потряс головой:

– Может, ты, Хела? В виде любезности нам обоим?

Она выполнила просьбу.

– Он не убит, добрые рыцари. Видите, веки дрожат? Жизнь еще теплится в нем.

Лицо Черного рыцаря было мертвенно-бледным, а волосы и борода седыми; мы с Воддетом упали рядом с ним на колени. Бертольд нашаривал поверженного рыцаря своей палкой. Хела сказала:

– Он такой же старый, как ты, отец. И у него лицо благородного господина.

Герольд Черного рыцаря начал:

– Знайте же, что мой господин – не кто иной, как…

Черный рыцарь закончил фразу голосом более твердым, чем можно было ожидать:

– Герцог Ширвола Мардер.

– Ваша милость. – Я опустил голову. – Я не знал.

– И не должны были знать, сэр Эйбел. У вас по-прежнему нет поместья? И денег тоже?

– Да, ваша светлость.

– Вам нет необходимости… Сэр Воддет? А вы что здесь делаете?

– Он поспешил вперед, – пояснил я, – опасаясь, как бы я не убил вас.

– Вы взяли верх над ним. – Мардер попытался сесть и с помощью Хелы преуспел в своей попытке. – Я хотел испытать вас, сэр Эйбел. Главным образом, проверить, можно ли вас подкупить. Вы выдержали оба испытания. – Он закашлялся. – Сам я, увы, второго не выдержал.

– Ваше копье грозило расколоть мой шлем, – сказал я. – В последний момент вы его опустили.

– Разумеется, разумеется. Я же хотел испытать вас, а не ослепить. – Тут Мардер заметил Бертольда, и лицо его вытянулось. – Прошу прощения, сэр рыцарь. Я не хотел никого обидеть.

– Я всего лишь жалкий бедняк, сэр.

– Все эти люди… – Мардер огляделся по сторонам в легком замешательстве. – Эта… эта могучая дева. А там… самый огромный человек из всех, когда-либо мной виденных.

– Мой брат, ваша милость, – пояснила Хела. – И с позволения вашей милости, истинный человек, хотя и не шибко разговорчивый. А вон там стоит еще один доблестный рыцарь, ваша милость, славный сэр Леорт Сэндхилл.

Анс что-то прошептал ей на ухо.

– Этот верный слуга назвал имя дамы, что стоит рядом с сэром Леортом, дабы я могла представить ее вам, герцог Мардер. Это дочь лорда Била, по имени Идн.

Идн выступила вперед, с улыбкой протягивая руку Мардеру.

– Мы встретились при неприятных обстоятельствах, ваша светлость. Пусть же наше знакомство будет приятным. Мы – Идн, королева Йотунленда.

Глава 14

УТГАРД И РАВНИНА

Только-только начинало светать.

– Ангриды средних размеров смогут проходить лишь по одному, сэр Свон, – доложил сержант на ходу. – А у меня там три лучника и два меченосца.

Свон кивнул. Он, прихрамывая, шел за сержантом, а Тауг следовал по пятам за Своном.

Тяжеловооруженные воины уже обнажили мечи, и лучники приготовили стрелы. Казалось, все почувствовали великое облегчение при виде Свона. Когда сержант распахнул железную дверь, Тауг понял, о чем он говорил. В дверной проем могли пройти два пеших рыцаря плечом к плечу или проехать один конный, пригнув голову; но ангриду, находившемуся в холодном коридоре снаружи, пришлось сильно наклониться, и даже так он казался слишком высоким. Огромное бородатое лицо великана походило на видавший виды военный барабан: изборожденное шрамами, изрытое оспинами и усеянное бородавками; с перебитым носом и сверкающими глазами. При виде него Тауг вытащил из ножен Мечедробитель.

– Кто ваш король? – требовательно спросил Свон.

– Гиллинг. – Голос походил на грохот военного барабана. – Гиллинг – истинный король и прямой потомок Бергельмира.

Тауг не понял, лжет ли он, хотя внимательно наблюдал за глазами великана, завороженный и испуганный.

– И мы такого же мнения, – сказал Свон. – Входите, друг.

– А как насчет остальных?

– Скажите, чтобы они вернулись вечером.

– Я Шилдстар. Доложите королю.

– Его величество спят, – холодно ответил Свон. – Вы желаете войти – один – или нет?

– Я скажу им. – Шилдстар отступил на шаг. – Вам лучше закрыть дверь.

Она захлопнулась с громким лязгом, и два лучника задвинули огромный засов.

– Неужто король действительно женился на леди Идн? – Сержант говорил шепотом, хотя Шилдстар явно ничего не мог услышать, даже если сидел там на корточках, припав ухом к двери.

Свон бесстрастно кивнул.

– О Тунор!

– Она ухаживает за ним, – решился подать голос Тауг, – вместе с рабынями и своими служанками, поскольку ухаживать за больным такого размера нелегко. Я сочувствую леди Идн… мы все сочувствуем.

– Позови Тиази, – велел Свон Таугу.

Высокие – по колено – ступени погруженной во мрак лестницы, ведущие на верхние этажи гигантской каменной башни, казались бесконечными; пульсирующая боль в ране и тяжелое шарканье сапог безжалостно напоминали Таугу о крайней усталости, им владевшей.

Примерно через сотню ступеней он услышал еще чьи-то шаги и, хотя поначалу принял звук за эхо собственных шагов, отраженное от стен, вскоре понял, что ошибался. Кто-то – или что-то? – спускался навстречу по лестнице, легко переступая со ступени на ступень.

Воздух стал еще холоднее, и хотя Тауг кутался в толстый плащ, подаренный Идн, он не согревал. Увидев изумрудные глаза Мани, появившегося из темноты несколькими ступенями выше, он понял, что предвещает взгляд этих глаз.

– Это она, да? Ведьма?

– Моя любимая хозяйка, – торжественно объявил Мани.

– Ты так называешь леди Идн.

– Королева Идн тоже моя любимая хозяйка, – пояснил кот. – Моя преданность обеим безгранична.

Из темноты раздался голос:

– Мне принять обличье Идн?

– Да. – Тауг прислонился к стене, чувствуя острое желание присесть. – Если мы собираемся снова разговаривать, так будет лучше.

Идн, которая была не настоящей Идн, спустилась по лестнице – словно освещенная тусклым светом и окутанная тонкой дымкой.

– Король Гиллинг – мерзкое животное. – Мнимая Идн говорила голосом, похожим на голос зимы. – Он не должен обладать мной – я пришла, чтобы сказать тебе именно это. Я приведу сэра Эйбела, и, возможно, сэр Эйбел спасет меня.

– Сэр Свон готов на все, чтобы спасти вас, – сказал Тауг.

– И ты тоже. Ты еще не спал с женщиной.

Тауг помотал головой:

– Еще нет.

– Ты говоришь правду. Он правдивый человек, Мани?

– О да!

– Я видел, как это делается, – объяснил Тауг. – Я… знаю, что делать.

– Ты не видел, как король Гиллинг принимает невесту. Он будет лежать на спине, со стоящим членом.

Тауг неуверенно кивнул.

– Раздевшись донага, я стану ласкать член, словно мужчину-карлика. Смотреть зачарованным взглядом и растягивать рот в блаженной улыбке. Я умащу его благовонными маслами и стану говорить нежные слова, и целовать, и просить у него любви. И Гиллинг откликнется на мои ласки, расточаемые карлику. Извергнувшись, он окатит меня семенем, и я вознесу хвалы и вновь осыплю его поцелуями, благодаря за неземное наслаждение и умоляя не уходить.

– Леди Идн не станет этого делать. – Еще никогда в жизни Тауг не говорил с такой уверенностью.

– Если я не сделаю этого или выдам свое отвращение словом или жестом, я умру, – сказала мнимая Идн. – И я буду не первой женщиной, принявшей такую смерть, уж поверь мне. По-твоему, она не может родить Гиллингу ребенка?

– Я не желаю говорить об этом, – с усилием выдавил Тауг.

– Его семя осквернит ее лоно. Ты представляешь, какой она будет на сносях?

Мнимая Идн начала раздуваться. Тауг закрыл глаза, но обнаружил, что по-прежнему видит Идн – с чудовищным, уродливо вздутым животом и искаженным гримасой плача лицом. Незримые руки сорвали с нее одежду. Тауг крепко прижал ладони к глазам, чтобы не видеть крови; Идн у него под веками скорчилась от боли, содрогнулась всем телом и застыла неподвижно, распростертая навзничь.

Очнувшись, он обнаружил, что сидит, как и хотел с самого начала, сидит на холодном грязном полу лестничной площадки, раскачиваясь из стороны в сторону и горько рыдая.

– Этого еще не случилось. – Голос Мани, обычно совсем не добрый, звучал мягче, чем когда-либо. – И возможно, никогда не случится.

– Никогда, – сквозь слезы заявил Тауг. – Я не допущу такого. Я убью его. Пусть я совершу убийство, мне плевать, но я убью Гиллинга.

– Это не убийство. Возьми вон тот факел и раздуй пламя, пока оно не погасло. – Мани спрыгнул с нижней ступени марша на площадку и, к великому изумлению Тауга, потерся теплым пушистым боком об его колено. – Я совершу убийство, коли убью другого кота иначе как в драке. Ты совершишь убийство, коли убьешь, скажем, сэра Гарваона или лорда Била иначе как в честном бою. Но король Гиллинг похож на тебя не больше, чем Орг.

Внезапно испугавшись, Тауг вскочил на ноги:

– Он здесь?

– Орг? Понятия не имею.

– Но мне ведь не померещилось, правда? Когда сэр Свон и сэр Гарваон сражались с великанами. Там был Орг, и он срывал факелы со стен, чтобы ангриды его не увидели.

Мани зевнул, благовоспитанно прикрыв пасть черной лапой.

– Разумеется.

– И он… Он дрался за наших рыцарей? Поэтому они победили?

– Не знаю. В темноте началась такая свалка.

Тауг с трудом взобрался на ступень, с которой минуту назад спрыгнул Мани.

– Мне нужно позвать Тиази. Свон хочет его видеть.

– Ну так поторопись. Можно, я поеду на твоем плече?

Тауг протянул свободную руку:

– Залезай.

Когда они поднялись еще на дюжину ступеней, Тауг спросил:

– Так это Орг ранил короля?

– Не знаю, – ответил Мани. – Я не видел, как это случилось. – И через одну ступеньку добавил: – Но я сомневаюсь. Насколько я видел, Орг в основном сворачивает шеи. Довольно трудно поверить, что у кого-то хватит силы свернуть великану шею, но у Орга получается.

– У короля колотая рана на спине. Глубокая – значит, удар наносили мечом или длинным кинжалом.

– Король убил мастера Крола, – задумчиво проговорил Мани.

– Знаю. – Тауг вскарабкался на следующую ступень. – Подниматься было бы легче, будь здесь перила.

– Я поговорю об этом.

– Орг должен выполнять приказы сэра Свона. Кто-то говорил мне. Кажется, ты.

– Вполне возможно.

– Убийство мастера Крола было бесчестным делом. Настоящим преступлением. Так почему бы сэру Свону не приказать Оргу убить короля?

– Не вижу причин, почему бы и нет, – согласился Мани. – Однако он не приказывал. Видишь ли, я подслушивал, когда сэр Свон отдавал распоряжения Оргу. Он ни словом не упомянул про короля.

– Подслушивать чужие разговоры неприлично.

– Я вынужден возразить, хотя и не вполне уверенно. Подслушивание зачастую доставляет мне удовольствие, и в лучшем случае оно весьма познавательно. Кот, который держит ухо востро, узнает много полезных вещей.

Тауг продолжал карабкаться вверх по лестнице; он уже приближался к нужному этажу, и, соответственно, разговор с Мани подходил к концу. Он остановился и помахал факелом, чтобы раздуть пламя посильнее.

– Думаю, тебе следует рассказать мне все. Мне нужно знать гораздо больше.

– О разговоре сэра Свона с Оргом? – Мани спрыгнул с плеча Тауга и потянулся. – Ну, он состоялся, когда сэр Свон…

– О ваших с ведьмой делах. Она хочет, чтобы я убил короля. Если я убью, мы окажемся в еще более бедственном положении, чем сейчас.

– Она хочет, чтобы ты спас королеву Идн, – возразил Мани. – А это совсем другое дело.

– Но она хочет, чтобы сэр Эйбел вернулся. Так она сказала Тиази.

– Которого мы должны позвать? Я ведь правильно тебя понял? Полагаю, сэр Свон хочет видеть именно Тиази, раз он послал тебя за ним.

Но Тауг продолжал гнуть свою линию:

– Она сказала Тиази, что король должен взять на службу сэра Эйбела, коли хочет сохранить престол; таким образом, складывается впечатление, что она на стороне короля.

Мани разгладил усы лапой.

– Сомневаюсь.

– Разве она не говорила тебе?

– Иногда она посвящает меня в свои планы, – холодно произнес Мани. – Однако в данном случае такого не произошло. Мне предписывалось сопровождать сэра Эйбела и его кошмарного пса. Мне предписывалось служить сэру Эйбелу в меру моих скромных сил, что я и делал со всем усердием. Сэр Эйбел отдал меня королеве Идн, и я безропотно перенес всю свою преданность на нее. Она, в свою очередь, отдала меня своему супругу-королю – еще один шаг вверх по общественной лестнице. Ты согласен?

– Но твоей истинной хозяйкой все равно остается ведьма! – с ожесточением выпалил Тауг.

– Разумеется. – Мани вспрыгнул на следующую ступень. – А, понимаю. Ты боишься, что я расскажу королю Гиллингу о твоем намерении убить его.

Тауг, у которого и в мыслях не было ничего подобного, изумленно выкатил глаза.

– Разумеется, я ничего не скажу. Ты до сих пор не можешь понять одной простой вещи: я действительно преданный друг. Если кто-нибудь снова попытается убить моего хозяина при мне, я ведь могу и вмешаться. А могу и не вмешиваться. Смотря по обстоятельствам.

– Там творилось неописуемое столпотворение, – говорила нам Идн накануне вечером. – Если не знать этого, невозможно понять случившееся. Все факелы погасли – по крайней мере, большинство. Сэр Свон и сэр Гарваон бились с воинами, которых его величество выставили против них, и остальные тоже сражались, поскольку присоединились к схватке. Некоторые дрались друг с другом: пьяные ссоры и сведение старых счетов. Его величество вдруг резко выпрямился, словно пронзенный острой болью. Он откинул голову назад и затрясся всем телом. Именно тогда мы поняли, что произошло что-то ужасное. Потом он сложился пополам, и мы соскользнули с его плеча. В следующий миг он уже лежал у наших ног. Подбежал министр Тиази. Поначалу мы подумали, что его привлекли наши крики, но позже он сказал нам, что некий эльф сообщил ему об опасности, грозящей нашему супругу. – Идн помолчала, всматриваясь в наши с Мардером лица. – Тогда он еще не был нашим супругом. Мы объяснили это?

– Нет! – воскликнул рыцарь Леопардов, не в силах больше хранить молчание.

– Продолжайте, пожалуйста, ваше величество, – попросил я.

– Это было ужасно. Тиази велел нам оставаться подле короля, а сам скрылся. Он побежал за людьми, которые помогли бы перенести раненого в замок, но мы тогда не знали этого. Мы стояли рядом с ним и кричали, чтобы другие случайно не наступили на него. Подошел наш отец, а потом Тиази с носилками и рабами. Они были слепые – слепые мужчины, – и мы хотим положить конец этому чудовищному обычаю. Но они были слепые, и было темно, и все вокруг вопили и дрались. Слепцы и Тиази перекатили раненого на носилки и потащили прочь, а мы старались направлять слепцов и думали, что он умер.

– Вы ничего не поели, королева Идн, – мягко промолвила Герда, – а олений окорок очень вкусный. И вот репчатый лук! Репчатый лук здесь считается лакомством.

Идн послушно принялась жевать.

Наблюдая за ней, я жалел, что не умею рисовать. На скалах позади нее лежал отблеск закатного солнца, и она – в бриллиантовой диадеме и черном бархатном плаще, с седовласым герцогом Мардером по правую руку и рыцарем Леопардов в леопардовой накидке по левую – представляла собой великолепную натуру, о какой мечтает любой художник.

– Мы поедем в Утгард? – шепотом спросил Воддет.

– Я, наверное, да, – ответил я. – Я не стану принуждать вас.

– Если вы поедете, я с вами.

– И я, – заявил рыцарь Леопардов.

Мардер поднял взгляд от своей тарелки:

– Нам надо разобраться в положении дел. Вы всё понимаете, сэр Эйбел?

Я помотал головой, и Мардер обратился к Идн:

– Вы знаете, кто ранил короля?

– Нет. – Идн отложила в сторону отделанный серебром кинжал (который достала, когда мы уселись ужинать), с насаженным на острие кусочком мяса. – Мы сидели у него на плече. Несколько… э-э… наших подданных сцепились друг с другом, и он как раз приказывал прекратить драку, когда кто-то нанес ему удар в спину. Было темно, очень темно, хотя два-три факела еще горели.

– Вот ключ к разгадке, – сказал Мардер. – Если мы хотим помочь вам, ваше величество, а я лично готов сделать все, что в моих силах, надо им воспользоваться. Мои вопросы не могут не показаться вам оскорбительными, но я должен задать их. Вы простите меня?

– Конечно. – Идн нервно сплетала и расплетала пальцы.

– Мы должны знать, и я останусь вашим другом независимо от того, какой ответ получу. Это вы нанесли удар королю?

Она вскинула голову и протянула руки к пурпурно-золотым облакам, озаренным закатным солнцем.

– Мы призываем Леди Ская в свидетели нашей невиновности! Пусть она лишит нас своей благосклонности, если мы совершили такое! – Она медленно опустила руки, несколько мгновений пристально смотрела на свои ладони, а потом протянула их к герцогу Мардеру. – Мы не станем спрашивать вас, доводилось ли вам когда-нибудь отрубать руки женщине, ваша милость. Мы уверены, что нет. Но если вы узнаете, что кровь нашего супруга на этих руках, можете отрубить их, коли пожелаете. Или велеть вашему палачу сделать это.

Мардер кивнул:

– Я понимаю, ваше величество. Я должен был задать этот вопрос, хотя и не ожидал иного ответа. Теперь следующий, такой же неприятный. Как по-вашему, кто убийца? Я понимаю, что вы не видели нападавшего и не можете представить никаких доказательств. Но у вас есть какие-нибудь предположения?

– Ни малейших, ваша милость.

Хела, сидевшая по другую сторону от костра, посмотрела на меня значительным взглядом:

– Сэр рыцарь?

– Да. – Я прочистил горло. – Ваше величество, прошу слова. Хела знает все, что я собираюсь сообщить вам. Сэр Воддет и сэр Леорт знают лишь часть, как и все остальные, за исключением его милости, который не знает ничего. Вы выслушаете меня?

– С великой охотой, – ответила Идн, – коли это прольет свет на обстоятельства несчастья, постигшего нашего супруга.

– Возможно, это лишь внесет неясность в дело, – сказал я. – Боюсь, так оно и будет. Этот старший министр, ему можно доверять?

– А кому вообще можно? – пробормотала Хела.

– Моя приемная дочь слишком часто говорит истинную правду, сэр Эйбел, – громко заметил Бертольд Храбрый. – Вы можете доверять мне, но ни один инеистый великан не может.

– Именно так, – кивнула Идн. – Наш супруг доверял Тиази, и, по нашему мнению, правильно делал – Тиази не предал бы своего повелителя. Но он – сын Ангр. А мы – женщина из человеческого племени.

– Он сказал вам, что некий эльф предупредил его о грозящей королю опасности?

– Совершенно верно.

– Пожалуй, здесь я ему поверю. Одна эльфийская дева сообщила мне, что ее сестра тяжело ранила короля. Я говорил о ней сэру Воддету, сэру Леорту и нескольким другим, но не сказал, что она из клана огненных эльфов. Ее зовут Ури, и я довольно близко знаком с ней. Сестру зовут Баки. С ней я тоже знаком.

В глазах Идн засветилась надежда.

– Вот уж поистине новость так новость!

– Если она достоверна. В чем я лично сомневаюсь.

Мардер печально потряс головой:

– Эльфам нельзя верить. Я бы тоже усомнился. – Он повернулся к Идн. – Еще один вопрос, ваше величество. Король в состоянии разговаривать?

– Когда мы покидали его, он находился в беспамятстве.

– Значит, нам не удастся узнать, кого он сам подозревает, хотя это следовало бы выяснить в первую очередь. А Тиази? Что он говорит?

– Что нападение совершил один из наших подданных, один из ангридов. Когда мой царственный супруг взошел на престол, на который притязали многие, в стране начались беспорядки. Многие годы своего правления он потратил на усмирение мятежников. Тиази считает, что один из них попытался коварством добиться того, чего не сумел завоевать в бою.

– А вы сами? – спросил рыцарь Леопардов. – Как вы сами думаете?

Идн вздохнула:

– Во-первых, нам следует сказать, что Тиази мастер магического искусства. Магия подтверждает его мнение, и потому мы принимаем оное во внимание.

– Лживые духи, – пробормотал Мардер.

Рыцарь Леопардов открыл было рот, но Идн подняла руку, призывая его к молчанию.

– Во-вторых, мы должны уведомить вас, сэр Эйбел, что нас тоже посещал вестник. Мы с вами поговорим об этом наедине. В-третьих, нам следует сообщить всем вам, что наш благородный отец полагает: на нашего царственного супруга напал кто-то из нашего отряда. Он не желает говорить о своих подозрениях, но мы знаем, что он так считает. Он изводится от тревоги, и мы должны учитывать его мнение. Наш отец – проницательный и умудренный опытом человек и сам сведущ в магии. – Идн на мгновение умолкла и улыбнулась мне. – И наконец, нам надлежит учесть сообщение сэра Эйбела. Каковому сообщению мы придали бы больше значения, когда бы он не уведомил нас о своих сомнениях.

– Что касается меня, – сказал Мардер, – то я придаю наибольшее значение вашему мнению. Итак, что мы имеем? Эльфов, ангридов и людей лорда Била. Кто из них пользуется вашим доверием?

Идн вздохнула:

– Никто. Мы… вот одна из причин, почему мы бежали.

– Мы дадим вам охрану, которая проводит вас до замка вашего отца или до замка короля Арнтора, – на ваш выбор.

Глаза Идн гневно сверкнули.

– Ужели вы полагаете, что мы бросим нашего раненого супруга? Да никогда! Мы прибыли за подмогой для него, за рыцарями, у которых достанет мужества отправиться в Утгард. Вы поедете, сэр Эйбел? Если да, он останется в живых и мы одержим победу. Мы уверены!

– Я не вправе уехать отсюда, – сказал я, – покуда на заливе Форсетти стоит лед. До ледохода я должен удерживать ущелье. Мне очень жаль.

Мардер устремил на меня испытующий взгляд суровых голубых глаз.

– А если я освобожу вас от данного вами слова?

– Тогда, разумеется, я поеду, ваша светлость. А вы?

Мардер потряс головой:

– Я имел такое намерение, когда направлялся сюда; это входило в мои планы. Но я должен узнать больше.

– Тогда спрашивайте, – сказала Идн. – Представляете ли вы, как мы гнали коня несколько дней кряду? И каким опасностям подвергались? За одного только сэра Эйбела мы готовы просить всю ночь напролет.

– Он не один, – сказал сэр Воддет.

– Я связан словом, данным сэру Эйбелу, – заявил рыцарь Леопардов. – Если он освободит меня, я поеду с ним добровольно. Если он не освободит меня, я буду обязан поехать с ним.

– У моего господина нет ни одного воина, помимо моего брата, – тихо проговорила Хела, – и нет ни одного лука, помимо своего собственного. Отряд, сопровождающий Черного рыцаря, превосходит численностью отряды славного сэра Воддета и сэра Леорта, вместе взятые. Что скажет Черный рыцарь?

Идн прожевала и проглотила кусок мяса.

– Что он должен узнать больше. Ваша милость, мы только сейчас осознали, насколько мы голодны. Задавайте свои вопросы и позвольте нам есть тем временем, а когда вы закончите, мы завершим нашу трапезу.

– Ваше величество, я не хотел…

– Потом мы ляжем спать, ибо последние три ночи мы спали в седле и один раз свалились с коня во сне. На рассвете мы отправимся обратно на север. Коли придется, одни.

– По всей видимости, об этом не идет и речи. – Мардер отхлебнул вина из фляги. – Сэр Воддет и сэр Леорт держат свое слово. Я не давал вам никаких обещаний, сэр Эйбел, но вам и нет нужды брать с меня обещание. Я сам даю вам слово сейчас. Я останусь вашим пленником до той поры, покуда за меня не заплатят выкуп, сколь угодно большой. Это вас устраивает?

– Да, ваша милость, – кивнул я. – И если вы освободите меня от данной вам клятвы, я посчитаю это за выкуп.

Мардер потряс головой:

– Но я хочу знать больше. У сэра Леорта есть вопросы, и у меня тоже. Ваше величество, как так получилось, что вы сочетались браком с королем Гиллингом? И почему вы предприняли столь трудное и опасное путешествие?

Острие кинжала с насаженным на него куском мяса замерло на полпути ко рту Идн.

– Доблестный сэр Леорт, вы должны простить нас. Мы забыли.

– Я беру обратно свой вопрос, – поспешно промолвил рыцарь Леопардов. – И я искренне сожалею, если он причинил вам боль.

– Однако мы должны получить ответ на следующий вопрос, – сказал Мардер. – Вы изъявили готовность выслушать все мои вопросы, ваше величество, и у меня есть еще один. Вы не можете с уверенностью назвать убийцу. И все же вам тяжело даже высказать свои подозрения на сей счет. Почему?

Идн положила вилку на тарелку.

– Потому, что могут погибнуть многие ни в чем не повинные люди. Вам доводилось бывать в Утгарде, ваша милость?

Мардер помотал головой:

– Нет, никогда.

– Наши подданные берут в рабство людей из южных королевств. – Голос Идн смягчился. – Эта престарелая чета… У женщины руки скованы цепью. Они были рабами в Йотунленде?

– Я не мастак разговаривать с королевами, – громко заявил Бертольд, – но вы попали в самую точку. – Герда что-то настойчиво прошептала, и он добавил: – Ваше величество попали в самую точку.

– Они ослепили тебя, старик?

– Лишили глаз. Да.

– У нас в Утгарде сотни таких, как он, – сказала Идн Мардеру, – хотя все они моложе, а большинство гораздо моложе. Там было темно, как мы говорили, но что значит темнота для слепца, который имеет веские причины ненавидеть нашего царственного супруга?

– Мне не следовало настаивать на ответе, – признал Мардер. – Давайте больше не возвращаться к этому предмету. Если ангридам придет в голову то же, что пришло вам, они перебьют всех до единого мужчин. Все, слышавшие королеву Идн, это поняли?

– Мы ни словом не обмолвимся, – заверил Воддет, а остальные кивнули.

– Возможно, мы ошибаемся, – прошептала Идн. – Мы надеемся – о, страстно надеемся! – что мы ошибаемся. – Она помолчала, стараясь овладеть собой. – Мы соскользнули с плеча его величества, как мы говорили. Мы держали Мани на руках, но, по-видимому, выронили его. Мы отнесли его величество в центральную башню, где горело лишь несколько факелов, и навстречу нам вышли рабыни с фонарями. Мы не знали, насколько тяжело он ранен. Мы даже не знали, жив ли он, и под ним растекалась огромная лужа крови.

– Где у него рана? – спросил я.

– В спине.

Идн отставила в сторону тарелку и встала, я тоже поднялся на ноги. Я уже и забыл, какая она маленькая, и сейчас содрогнулся, представив ее в толпе орущих, дерущихся великанов.

– Будь любезна… тебя зовут Хела?

– К услугам вашего величества. Наверно, вашему величеству будет удобнее, если я опущусь на колени?

– Нет, встань. Встань и повернись спиной к ним.

Хела подчинилась. Поднявшись на цыпочки, Идн отодвинула в сторону драную шкуру, служившую Хеле одеждой, и показала место.

– Под правой лопаткой? – спросил я.

– Да. Именно так.

– Удар нанесен сзади, правшой, – сказал Мардер. – Если кинжал держал один из нас, он должен быть высокого роста.

– Очень высокий мужчина с кинжалом, – сказал я. – Я никогда не видел короля Гиллинга, но встречался с ангридами и мечом несколько заколол. Они гораздо выше Хелы.

– Убийца мог стоять на чем-нибудь, – предположил Воддет.

Мардер помотал головой:

– Маловероятно.

– И все же, – сказал я, – лорд Бил, находившийся там, опасается, что покушение совершил один из его людей. Он был с вами, ваше величество, когда вы охраняли поверженного короля?

Идн кивнула.

– Он сопровождал вас, когда вы понесли короля в башню?

– Конечно. Наш супруг тогда уже разговаривал. Прежде он только стонал. Он спросил нашего отца и Тиази, кто нанес удар. Наш отец ответил, что не знает, а Тиази сказал, что один из мятежников. Потом мы понесли его величество наверх – рабы понесли, но мы пошли с ними. Он кашлял кровью, и каждый раз, когда он заходился кашлем, мне казалось, сейчас он умрет. Мы шли за носилками, и на ступенях темнели огромные сгустки крови. Они…

Внезапно Идн села, и Мардер, Воддет, рыцарь Леопардов, Бертольд Слепой, Герда, Хела, Хеймир, Анс и я тоже заняли прежние места, когда она кивком разрешила нам сесть.

– Мы хотели сказать, что они казались живыми, – слабым голосом проговорила Идн, – но это не совсем верно. Они умирали – точно медузы, выброшенные на берег. Мы говорили вам, что мы перевязали нашего супруга? Да, перевязали, и кровотечение из раны уже почти прекратилось, но он продолжал кашлять, кашлять.

– Внутреннее кровотечение, – сказал Мардер, и я кивнул.

– Соединенными усилиями мы положили его на кровать – рабы, Тиази и мы. Он приказал заложить двери замка засовами. Он боялся, что человек, совершивший покушение, придет и… закончит дело. Он так и сказал: «Закончит дело». Тиази отправился вниз проследить, чтобы все двери заперли. Рыцари вошли в башню следом за нашим отцом. Сэр Свон и сэр Гарваон. Они убили Скоэла еще до того, как на короля напали, и потом лишь старались спасти свою жизнь. Они поднялись наверх с нашим отцом, с мастером… мастером Папаунсом и остальными людьми нашего отца. Некоторые были ранены, и мы перевязали их.

Я допил вино, выплеснул на землю подонки и отставил флягу в сторону.

– Вы хотите, чтобы мы отправились в Утгард с вами. Я готов, но, наверное, вам стоит объяснить, какой именно помощи вы от нас ждете.

Идн подняла голову:

– Наш отец разговаривал с королем, пока Тиази отсутствовал. Мы присутствовали при разговоре, но не принимали в нем участия. Сначала он спросил нашего супруга, кому он доверяет, и когда наш супруг ответил, что одному только Тиази, наш отец заверил его, что он может доверять и нам тоже, ибо мы присланы с миром и никогда не предадим нашего короля. Наш супруг исполнился признательности. Он был слаб, как вы понимаете, очень слаб, но он благодарил нашего отца снова и снова. Затем наш отец напомнил ему, что через посредство магии Тиази узнал, что престол устоит, коли он наймет на службу вас, сэр Эйбел.

Она обвела взглядом Мардера, Воддета и рыцаря Леопардов:

– Вряд ли вам известно, но так оно и было. Тиази произнес заклинания и стал смотреть в свой магический кристалл, и явившийся там дух сказал, что король должен привлечь на свою сторону сэра Эйбела – иначе потеряет престол. Они с Тиази передали слова духа нашему отцу, и теперь тот напомнил об этом нашему супругу.

Мардер спросил, согласился ли король.

– О да. – Идн поплотнее закуталась в свой черный бархатный плащ. Солнце уже скрылось за горами на западе, и холодный ветер предвещал снегопад. – Он хотел, чтобы наш отец послал за вами, и наш отец пообещал сделать это.

– Но никто не приехал, – сказал Воддет.

– Мы приехали. Мы сочетались браком с его величеством на следующий день. Мы решили – мы имеем в виду, наш супруг, наш отец и мы сами, – что церемонию лучше провести в присутствии Тиази, Трима и нескольких других ангридов. Мы совершили жертвоприношение нашим оверкинам и великанам Ская. Всего-то из трех кур и двух кроликов, но больше у нас ничего не было. Наш супруг…

– Да? – сказал Мардер.

– Он хотел принести в жертву двадцать рабов. Мы сумели отговорить его, сказав, что король Арнтор никогда не придет к нам на помощь, коли узнает, что мы совершили человеческое жертвоприношение.

– Вы надеялись получить помощь из Тортауэра? – спросил Мардер.

– Да, конечно. Мы надеялись, что когда король Арнтор узнает, что мы, знатная дама из числа его подданных, стали королевой Йотунленда, он пришлет нам подмогу.

– Наконец-то я понял, – сказал рыцарь Леопардов.

– Поймите также, что порой лучше молчать, – заметил Мардер.

– Ваш отец пообещал королю Гиллингу, что пошлет кого-нибудь за помощью. Но он же не собирался послать вас.

– Он наверняка с ума сходит от тревоги, – согласилась Идн, – но он уговорит Тиази заглянуть в магический кристалл или сам заглянет в свою чашу, – можете сказать это всем остальным, коли желаете. Тогда он увидит нас, живую и здоровую, в вашем обществе. Сэр Гарваон и сэр Свон вызвались ехать, но они получили серьезные ранения в схватке. Я страшно боялась, что отец отпустит сэра Свона. Он ранен не так тяжело, как сэр Гарваон, и он моложе. Он оправился на удивление быстро. Их оруженосцы изъявили готовность ехать вместо хозяев – либо в одиночку, либо вдвоем, – но один из них тоже ранен, и они еще совсем мальчишки. Поэтому в путь отправились мы.

– И благополучно добрались до места назначения, – заметил я.

– Милостью Леди. Мы молились – молились страстно, – чтобы она позволила нам пережить первую брачную ночь, и она дала нам основания надеяться, что вняла нашим мольбам. Вы терпеливо слушали меня, все вы. Я прошу вас проявить еще немного терпения. Сэр Эйбел, его милость является вашим пленником?

– Полагаю, да. Но я освобожу герцога Мардера, как только он пожелает. Я не требую выкупа.

– Тогда освободите, и мы попросим его отправиться к королю Арнтору и сообщить, что мы в Утгарде крайне нуждаемся в помощи. – Идн повернулась к Мардеру и взяла его за руку. – Вы ведь поедете, правда, ваша милость? Мир – прочный мир с Йотунлендом – почти заключен, и мы будем благословлять вас до скончания наших дней.

– Вы превосходнейшая из королев, ваше величество. – Мардер встряхнулся, точно Гильф, вышедший из реки. – Вы столь добродетельны, столь прекрасны и отважны, что трудно не поддаться соблазну удовлетворить любую вашу просьбу, пусть самую неразумную. Десять лет назад я бы так и поступил. – Он порылся в кармане своей кожаной куртки. – Давайте сначала уладим менее существенные вопросы. Сэр Эйбел, примите от меня деньги как часть выкупа. Вы присягали мне на верность, не так ли? А значит, обязаны выполнять мои приказы. Возьмите это – и не спорьте. Завтра нам предстоит двинуться в путь, и надо выехать с утра пораньше.

Кошелек, который я отказался взять, упал мне на колени.

– В счет остального выкупа вы будете пользоваться моей благосклонностью, покуда я жив и заседаю в своем совете. – Он прочистил горло. – На следующий мой вопрос вы должны ответить утвердительно. Этого, вкупе с кошельком чужеземных монет, вам довольно?

– Ваша милость… – начал я.

– Благодарю вас за милостивое согласие принять мое предложение, – твердо сказал Мардер. – В свою очередь, я освобождаю вас от данной мне клятвы. На самом деле вы удерживали ущелье, как обещали, и удерживали достаточно долго.

Анс захлопал в ладоши, но я жестом остановил его.

– Я двинусь на север с первым проблеском зари, исполненный готовности служить королеве Йотунленда, – продолжал Мардер. – Насколько я понял, вы, мой преданный вассал, поедете со мной?

– С радостью, ваша милость.

– А я последую за сэром Эйбелом, если он не против! – воскликнул Воддет.

А рыцарь Леопардов добавил:

– И я!

Мардер поблагодарил обоих.

– Что же касается вашего поручения отправиться к королю Арнтору, ваше величество, то мой герольд выполнит его лучше меня. По моему приказу он тронется на юг утром, когда мы все двинемся на север. Но я предупреждаю вас: какую бы подмогу ни послал наш король, скорее всего она прибудет слишком поздно. Чтобы собрать и обеспечить всем необходимым войско, потребуется время. Недавно вы сами совершили путешествие из Тортауэра до границы Йотунленда, проходящей здесь, верно?

Идн молча кивнула.

– Как долго вы находились в пути, ваше величество?

– Два месяца. – Голос Идн звучал так тихо, что Бертольд Слепой приставил ладонь к уху, чтобы расслышать.

– До наступления зимы?

Она кивнула.

– Сначала моему герольду нужно добраться до короля Арнтора. Раньше приготовления всяко не начнутся. – Мардер задумчиво потеребил бороду. – Я говорил сэру Эйбелу, что он должен удерживать ущелье, пока на заливе стоит лед. Лед сойдет прежде, чем у нас появится надежда на скорое прибытие помощи от короля Арнтора. Нам придется полагаться на собственные силы, и нам понадобятся все до единого воины, способные держать меч.

На следующее утро, еще до восхода солнца, когда Облако шла резвым шагом по Йотунлендской равнине, покрывая лигу за лигой и задавая скорость всем остальным животным в колонне, а Хеймир и Хела бежали по обеим сторонам от меня, словно волки Вальфатера, я почувствовал пристальный взгляд Тиази. Я слегка пришпорил Облако и извлек Этерне из ножен – и таким образом Тиази, подняв взгляд от магического кристалла, смог сообщить Билу (и Таугу с Мани, вошедшим минуту назад), что мы с Идн движемся на север во главе войска.

Глава 15

КРОВЬ ВЕЛИКАНА!

Тауг сидел на каменном полу караульного помещения и слушал спор Тиази, Гарваона и Свона с Шилдстаром. Никто, кроме Вистана, не обращал на него ни малейшего внимания; в противном случае они решили бы, что он всецело погружен в свои мысли. Хотя Тауг слышал и обдумывал каждое произнесенное слово, он все время смотрел неподвижным взглядом в самый темный угол комнаты.

– Замок не удержать, – упрямо повторял Шилдстар.

– В смысле долгое время? – Бас Тиази звучал вкрадчиво. – Ты прав. Нам нужно продержаться только до выздоровления его величества.

– Откуда нам знать, не остыл ли он давным-давно? – Шилдстар подался вперед, и огромное кресло затрещало под двумя тоннами мышц и костей.

– Ты уже спрашивал, – сказал Тиази. – И знаешь ответ. Я старший министр. Если бы он умер, я бы объявил годичный траур по нашему павшему королю и провозгласил бы Наследника престола. Если он умрет, я именно так и поступлю. Но он жив и, возможно, милостью Джерора, скоро оправится. Ты называешь себя преданным подданным нашего короля. Прекрасно, он нуждается в тебе. Докажи свою преданность.

– Дайте мне взглянуть на него, и я докажу. – Голос Шилдстара звучал по-прежнему непреклонно.

– Он спит, – сказал Гарваон. – Только сон исцеляет раны. Ты должен знать это – я вижу твои шрамы.

От хохота Шилдстара, казалось, сотряслись стены.

– И половины не видишь!

Мани лежал, свернувшись клубком, в темном углу, куда неотрывно смотрел Тауг: блестящие зеленые глаза кота медленно открывались и закрывались, и неясная фигура позади него порой походила на Идн, порой на древнюю старуху, а временами вообще исчезала. И хотя огонь в огромном очаге погас, оставив после себя дым и пепел, и в безоконном помещении было жутко холодно, Тауг обливался потом. То ли уже утратив способность бояться, то ли просто привыкнув к состоянию страха, он гадал, видит ли Вистан ведьму, и в конце концов решил, что нет.

– У меня тоже есть вопросы, – сказал Свон Шилдстару. – Мы на твои ответили. Когда король проснется, мы проводим тебя к нему, если он согласится тебя принять. Я отвечу еще на один вопрос, который ты не задал, хотя следовало бы. Думаю, скорее всего он согласится. Вы разделяете мое мнение, милорд? Сэр Гарваон?

– Разделяю, – ответил Тиази.

– Да, – сказал Гарваон.

– А значит, ты можешь выбрать одно из двух, – продолжал Свон. – Можешь подождать здесь, как разумный человек, а можешь покинуть замок и возвратиться вечером вместе с остальными. Ты не пленник.

Шилдстар презрительно фыркнул.

– Ты думаешь, мы не можем удержать тебя здесь силой, и ты, несомненно, прав. Но поскольку мы и не намерены предпринимать такой попытки, это не меняет дела. – Откинувшись на спинку огромного кресла, на котором он сидел поджав ноги, Свон сложил ладони домиком. – Ты преданный подданный короля. Твоя преданность простирается и на королеву?

– Король Гиллинг не женат.

– Ты ошибаешься. Я не стану тебе ничего доказывать. Ты не примешь моих доказательств, да мне и нет необходимости стараться, поскольку король сам скажет тебе, когда проснется. Но когда ты услышишь это от него самого – как непременно случится, – ты будешь предан королеве? Она из человеческого племени.

– Одна из вас, из плюгавых южан? – Шилдстар задумчиво потер огромный подбородок.

– Да, – сказал Свон, – и она ваша королева, веришь ты или нет. Когда ты поверишь, когда получишь доказательства, ты станешь повиноваться ей?

– Зависит от того, что ей нужно от нас.

Гараваон раздраженно фыркнул и резко отодвинулся бы с креслом от стола, будь они поменьше.

– Ты согласен повиноваться королеве, если тебя это устроит. Я слышу речи истинного сына Ангр.

– Вы добровольно сковываете себя цепями. – В голосе Шилдстара слышалась лютая ненависть. – Мой народ не такой. Кому-то другому придется надеть на нас оковы.

– Вот именно. Кому-то придется.

– Довольно! – поднял руку Тиази.

– Я согласен, – сказал Свон. – Нам нужны друзья здесь. Врагов у нас уже достаточно. Я не хотел задеть твои чувства, Шилдстар, и говорю без всякой задней мысли. Ты знаешь, кто ранил короля?

Инеистый великан медленно помотал головой:

– Я был там. Совсем рядом, только ничего не видел. Болтают разное. Одно, другое… и всякие хвастливые россказни. Может, да. Может, нет. Я не знаю.

– Кто-нибудь готовится штурмовать замок?

Шилдстар хитро прищурил глаза:

– Ходят слухи. Может, завтра. Почему мы и пришли.

– Восемнадцать ангридов?

– Девятнадцать вместе со мной. Хорошие воины, все до единого. Сколько у вас рыцарей?

– Не у нас, а у вашего короля.

– У нас достаточно ангридов, рыцарей, меченосцев и лучников, чтобы защитить замок его величества от любого нападения, – сказал Тиази Шилдстару, – и мы защитим. Я боюсь лишь, что молодые задаваки, по глупости своей презирающие малорослых южан, нападут на нас, не подумав хорошенько. Это может послужить сигналом к началу нового мятежа.

Шилдстар поднялся с кресла – процесс, потребовавший известного времени.

– Наших среди вас нет.

– Неправда, – сказал Тиази.

– И продовольствия у вас мало. Месячный запас? – Он переводил взгляд с одного на другого. – Мы могли бы обеспечить вас провизией.

– Лорд Тиази. Сэр Гарваон. Сэр Свон. – Тоненькая женщина, одетая как рабыня, появилась в дверях; в следующий миг Тауг узнал ее. – Его величество очнулись. Они зовут королеву.

В темном углу, куда Тауг смотрел все время, теперь никого не было. Мани выглянул у него из-за спины и ухмыльнулся.

Баки проворно посторонилась, когда Шилдстар и Тиази поспешно направились к двери, и почтительно присела, когда Свон, Гарваон и Вистан проходили мимо.

Тауг остался на месте.

– Это шутка?

Баки снова присела, на сей раз выражая почтение Таугу.

– Что вы, сэр?! И я всего лишь простая девушка.

– Он действительно очнулся?

– Да. Думаю, вас это устраивает.

– Меня больше устроило бы, если бы он умер. – На мгновение Таугу стало дурно от страха. – Я собираюсь убить Гиллинга, а поскольку я мужчина, мне придется убить его в честном бою. – Последние слова вырвались у него словно помимо воли, и жалкое существо, трусливо съежившееся и плачущее в нем, оказалось посаженным под замок. – А значит, бой должен состояться, когда он выздоровеет, когда получит возможность защищаться. Я не стремлюсь приблизить этот момент.

– Господин Тауг. – Баки опустилась на колени перед ним.

– Не надо, – сказал Тауг. – Вдруг нас кто-нибудь увидит?

– Я вижу. – Мани зевнул. – Интересно знать, видите ли вы сами себя со стороны.

– Встань, пожалуйста. – Тауг взял Баки за руку. – Ты хотела забрать сэра Эйбела в Эльфрис, поскольку сами вы не можете сразиться с… – Он забыл имя и попытался вспомнить.

– С Гарсегом, господин. Сетром. Мы можем сразиться с ним и с теми, кто по-прежнему хранит ему верность. Но мы не можем одержать победу без воина вроде сэра Эйбела. Или вас.

На помощь Таугу пришел Мани:

– Что скажет сэр Свон, когда обнаружит твое отсутствие?

Тауг шумно сглотнул и кивнул:

– Ты прав. Они пошли к королю. Мне надо поспешить.

Вистан ждал его у подножия лестницы.

– Ты там секретничал с девушкой-рабыней. Я нарочно отошел подальше, чтобы ничего не слышать.

– Спасибо.

– Странное здесь место, правда?

Тауг кивнул, начав подниматься по лестнице вслед за товарищем.

– И дела творятся странные. – Вистан кашлянул.

– Ты про то, что сэр Свон и сэр Гарваон ведут переговоры с великаном? Мне больше нравилось сражаться с ними.

– Мне тоже. – Вистан на мгновение задумался, словно собираясь переменить тему. – Ты ему доверяешь?

– Нет. Нисколько. Я бы скорее поверил Сиксниту.

Вистан остановился:

– Кто такой Сикснит?

– Один человек из моей деревни. Вор.

– Ясно.

– И трус вдобавок. Тогда я так не думал, поскольку на словах он был очень смелым. Теперь-то я понимаю, что он просто пытался сам себя убедить в своей смелости, но я ему верил. Тогда я был гораздо моложе.

– Я понимаю.

Вистан протянул руку Таугу, чтобы помочь взобраться на следующую ступень. Тауг помотал головой, отклоняя помощь.

– На самом деле это было не так давно. Просто кажется, что прошло много времени. Столько всего случилось.

Пару минут они поднимались по лестнице в молчании, потом Вистан сказал:

– А она недурна собой, верно?

– Королева Идн?

– Нет, рыжая девушка. – Вистан ухмыльнулся.

– А, Баки.

– У большинства девушек темные волосы. Это вовсе не плохо, но рыжие волосы или золотистые вносят приятное разнообразие.

Тауг ничего не ответил.

– Конечно, у рыжих веснушки. Многим веснушки не нравятся, но я лично не вижу в них ничего плохого. Она ни разу не подняла взгляда, ты заметил? Во всяком случае, пока там находились наши хозяева, великаны и я.

– Ну да, – признал Тауг. – При посторонних она не поднимала взгляда.

– В глаза не смотрят, когда не хотят выдать свои мысли.

– Я не знал.

– Значит, ты знаешь, о чем они думают. Но я только хотел сказать, что не собираюсь рвать твои цветы.

Вистан преодолел еще пару ступеней.

– Не пытайся сорвать этот, – предупредил Тауг.

– Не стану. Мы же друзья, верно? Нам не стоит ссориться, поскольку мы с тобой здесь единственные оруженосцы.

На сей раз Тауг принял протянутую руку.

– Но я хотел задать тебе несколько вопросов. Например, про голоса. Когда мы вышли – два великана, наши хозяева и я, – в караульной остались двое: ты и девушка.

Тауг сосредочил внимание на следующей ступени.

– Я не слышал, что вы говорили, но я слышал голоса – три голоса. Один твой, другой женский и еще один голос, тонкий и скрипучий.

– Как ты думаешь, что скажет король? – Тауг остановился, чтобы перевести дыхание. – Насчет Шилдстара и остальных восемнадцати?

– Что-нибудь да скажет, – пожал плечами Вистан. – Тебе-то незачем беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь, – решительно заявил Тауг.

– Там в углу что-то было. Ты видел?

– Кот короля.

– Разве он принадлежит королю? Я не знал. Хорошо, что ты сказал; мне придется оставить его в покое. Нет, я имею в виду другое, что-то такое в тени.

– В тени всякое может померещиться.

– Но я отчетливо видел какое-то существо. Это его голос я слышал?

– Да, – сказал Тауг. – Голос существа, которое ты видел в углу.

Вистан снова умолк. Тауг карабкался по ступеням по возможности быстрее, надеясь опередить товарища.

– Говорят, ты был слугой сэра Эйбела. А когда сэр Эйбел посвятил сэра Свона в рыцари, он сделал тебя оруженосцем сэра Свона. Сэр Эйбел не похож на обычных людей.

Тауг согласился.

– В тебе тоже есть что-то особенное.

Волна гордости захлестнула душу Тауга.

– Я выше тебя по положению. Если ты не признаешь мое старшинство, мы можем выяснить отношения прямо сейчас.

– Ты стал оруженосцем раньше меня, – согласился Тауг.

– То существо в углу. Иногда оно походило на женщину. Что это было?

– Призрак, наверное.

– Чей?

– Не знаю.

– Мы, люди знатного происхождения, сражаемся мечом. – Голос Вистана звучал холодно. – И даем другим возможность обнажить меч. Обнажи свой.

– Я не хочу драться, – заявил Тауг, – и, уж конечно, не хочу убивать тебя.

– Трус! – Рука Вистана лежала на эфесе.

Тауг отступил на шаг и прижался спиной к холодной каменной стене.

– Я сдаюсь.

– Если бы ты принял вызов, я бы одержал верх! – Вистан задыхался от ярости.

– Я знаю, – сказал Тауг. – Я сдаюсь.

– Ты сражался с ангридами.

– Ты тоже, – кивнул Тауг. – Я и это знаю.

– Но не хочешь сразиться со мной?

– Нет. – Тауг помотал головой. – Возможно, нам обоим скоро придется сражаться с великанами. Я прошу не забирать у меня оружие. Клянусь, я не использую его недостойным образом.

Вистан торжествующе ухмыльнулся:

– Отдай мне свое оружие.

Тауг кивнул и расстегнул перевязь.

Вистан протянул руку, ухмыляясь еще шире.

– Это не меч, – сказал Тауг. – А палица. По имени Мечедробитель. – Он немного помолчал, поглаживая эфес. – Я отдам тебе Мечедробитель, но сначала хочу сказать одну вещь. Когда мы с сэром Эйбелом были мальчишками, я и еще один парень пытались ограбить его. Он поколотил нас и отнял у нас наше оружие.

– Ты врешь! Сэр Эйбел гораздо старше тебя!

– Сейчас – да, – кивнул Тауг, – и когда мы с ним встретились позже, он меня не вспомнил. А если и вспомнил, то ничего не сказал.

Вистан не стал кивать.

– Раньше Мечедробитель принадлежал сэру Эйбелу, – добавил Тауг, протягивая палицу Вистану. – Потом он отдал Мечедробитель мне. Я сказал, что не заслуживаю такого подарка, но не объяснил почему. Возможно, именно поэтому я теряю его таким образом.

Вистан внимательно разглядывал палицу.

– Надеюсь, ты позаботишься о нем. Он действительно раньше принадлежал сэру Эйбелу.

– Там, в подвале, водохранилище, – сказал Вистан. – Говорят, оно такое глубокое, что никогда еще не наполнялось доверху. Я намерен бросить твою палицу туда при первой же возможности.

Тауг смотрел Вистану в спину, покуда тот не скрылся из виду.

Таугу не позволили войти в королевскую опочивальню, но он так яростно пререкался со стоявшим на страже великаном, что Свон услышал и приказал впустить его.

Явившееся взору зрелище потрясало воображение – комната, превосходящая размером самый большой амбар в Гленнидаме и богатством убранства напоминающая ларец с драгоценностями: огромная позолоченная кровать выше Таугова роста, на которой лежал мертвенно-бледный король, обложенный шелковыми подушками величиной с матрас; расшитые золотом занавеси из алого бархата (столько ткани, и такой богатой, Тауг в жизни не видел), раздвинутые и притянутые к столбам балдахина толстыми золотыми цепями; Шилдстар (свирепый, как волк, грязный, как бродячий пес, и своими размерами втрое превосходящий самого высокого и могучего мужчину, какого только можно представить), склонившийся над постелью с заботливым видом, приличествующим лучшей из сиделок; Тиази, сдержанный и настороженный, с непроницаемым лицом человека, посвященного во многие тайны; исполненные решимости рыцари и толпящиеся поодаль рабы, вытягивающие шеи и напрягающие слух. Один из рабов отвел Тауга в сторону.

– Он говорит, что королева была с ним здесь, только она не была, – он сжал руку Тауга крепче, – поскольку девушки, которые зрячие, они бы ее увидели, правда ведь?

Тауг сумел кивнуть.

– И ты бы услышал, верно? Если бы королева вошла, они бы наверняка пожелали доброго утра или еще как-нибудь поприветствовали, чтобы мужчины поняли, что надо опуститься на колени. Да, именно так. – Шепот Поука стал почти неслышным, хотя он говорил Таугу прямо в ухо. – Лезь под кровать, приятель.

Кивнув, Тауг бочком подобрался поближе к кровати и стал ждать момента, когда никто из рабынь не будет смотреть на него.

– Ты верный друг, – говорил король, и голос его напоминал печальный шепот усталого ветра, что шуршит сухими листьями на кладбище, предвещая холодный дождь. – Мы не забудем. – Ветер застонал. – Не забудем. Не забудем…

– Ваше величество должны поберечь силы. – Тиази склонился над постелью, как и Шилдстар.

– Необходимо решить, кто будет за главного, ваше величество. – Суровый голос принадлежал Гарваону. – Мы подчиняемся его светлости. Мы служим лорду Билу, а наши люди подчиняются нам. Сейчас мы подчиняемся лорду Тиази, поскольку его светлость приказали нам. Но если Шилдстар и ангриды, которых он готов привести, будут подчиняться только вам одному…

Гарваон не закончил фразу, но ответа короля не последовало.

Шилдстар испустил смешок, от которого у Тауга мороз пробежал по коже. Но все по-прежнему хранили молчание.

– Странное дело, верно? – прошептал Поук.

Все взоры были устремлены на короля. Кивнув, Тауг быстро нагнулся и шагнул под кровать, где был встречен легким поцелуем в губы.

– Господин. – Баки опустилась колени перед ним.

– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Мани говорил самодовольным, уверенным тоном. – От женщин всегда много шуму, даже если ты не издаешь ни звука. А тогда кто-нибудь непременно заглянет под кровать.

Тауг, не вполне понявший, о чем говорит Мани, уселся на ковер – такой толстый и мягкий, что казалось, в нем можно утонуть.

– Поук сказал, ты хотела видеть меня.

– Да, господин. Господин, я видела у того мальчишки, Вистана, меч, который на самом деле не меч. Он украл его у вас?

– Нет, взял в качестве трофея, – признался Тауг. – Он бросил мне вызов, поскольку я отказался рассказать про Мани и ведьму. Он считает, что я должен подчиняться ему, словно он уже рыцарь, а я его оруженосец. Но Вистан не рыцарь, а я не его оруженосец. Я не хотел нарушать свое слово, данное Мани, а если бы я рассказал про ведьму, то слова бы не нарушил. Ну, я и рассказал, причем таким образом, что Вистан решил, будто слышал голос ведьмы, хотя на самом деле он слышал Мани.

– В конце концов, это почти одно и то же, – заметил кот. Баки кивнула; в ее глазах плясали язычки пламени.

– А про меня вы не рассказали?

– Нет, нет. Больше я ничего не рассказал – сказал только, что Мечедробитель раньше принадлежал сэру Эйбелу.

– Как и я, – добавил Мани.

– Он собирался давить на меня, давить. – Тауг обнаружил, что объясняет случившееся не только Баки, но и себе самому. – Давить, покуда я не признаю его своим господином или не сражусь с ним. Если бы мы стали биться, один из нас погиб бы или получил ранение. Вистан полагал, что возьмет верх надо мной, и, возможно, он не ошибался.

– Я так не думаю, – сказала Баки.

– Спасибо. Он… он еще не проиграл ни одного поединка. Во всяком случае, мне так кажется. А человек, не знавший поражений, постоянно лезет в драку, покуда наконец не проигрывает. Забавно, что никто не становится хорошим бойцом, покуда не проиграет хотя бы одну схватку и одну не выиграет.

– Что ж, – заметил Мани, – похоже, эту схватку ты проиграл.

Тауг потряс головой:

– Я потерял Мечедробитель и ужасно расстроен. Но я не проиграл бой, поскольку никакого боя не было. Я свалял дурака. Я подумал, что если сдамся, он оставит мне оружие и никто из нас не погибнет. В следующий раз я буду умнее.

– Я выкраду у него Мечедробитель, коли получится. Однажды мы помогли сэру Эйбелу таким образом.

– Это будет бесчестно. – Тауг поколебался. – Вистан сказал, что собирается бросить Мечедробитель в водохранилище, но пошел наверх, а не в подвал. Я подумал, что он решил бросить его в крепостной ров. Но ров находится за крепостной стеной, а здесь никакой стены, одна только башня. Ты можешь помешать Вистану выполнить свою угрозу? Не дать утопить Мечедробитель в водохранилище?

– Лучше всего, если он сделает именно это, господин. Тогда я смогу вернуть вам оружие, не совершая кражи. Любой вправе подобрать то, что другой выбрасывает. Давайте посмотрим, как он поступит с вашей палицей.

Тауг от всей души поблагодарил девушку.

– Баки хочет сообщить вам кое-какие новости, – сказал Мани. – И я тоже.

– Только одну, господин. Я упоминала о своей сестре, Ури.

– Которая не хотела, чтобы я исцелил тебя?

Баки кивнула:

– Вам известно мое заветное желание: чтобы сэр Эйбел повел нас в бой против Сетра. Вы обещали помочь мне с этим, как я обещала помочь вам исполнить свой долг.

– И мы оба обещали помочь Ульфе и Поуку выбраться отсюда, – напомнил Тауг. – А Мани вызвался помочь нам.

– Башня окружена, – суховато заметил Мани. – Я лично могу выбраться отсюда, и Баки может. Но ни одному из вас не выбраться.

– Я не знал. Что, мятежники взяли нас в осаду?

Баки помотала головой:

– Они всего лишь тревожатся о своем короле и хотят знать, что происходит. Дай мне сообщить свою новость, Мани.

– Я и не собирался мешать тебе.

– Моя сестра Ури разговаривала с лордом Билом, который знает, что сэр Эйбел спешит к вам на помощь. Мани говорит, вы тоже знаете, господин.

– Да. Тиази увидел это в своем кристалле и сказал нам.

– Похоже, он сказал и лорду Билу тоже. Лорд Бил страшно рад. Теперь он надеется, что все его усилия увенчаются успехом, Гиллинг сохранит власть и между ангридами и народом короля Арнтора будет заключен мир.

– Не вижу, что здесь неладно, – сказал Тауг.

– Только одно, господин. Моя сестра сообщила лорду Билу, что я намереваюсь забрать сэра Эйбела в Эльфрис. Недолгое пребывание в Эльфрисе означает длительное отсутствие здесь.

Тауг кивнул.

– Лорд Бил исполнен решимости воспрепятствовать этому. Если он прознает, что вы и ваша сестра обещали помочь мне, вам не миновать беды. – Тауг почувствовал на своей руке ладонь Баки, горячую и легкую, как крылышко бабочки. – Вряд ли он прикажет убить вас или хотя бы убедит короля отдать такой приказ, ибо сэр Эйбел и королева Идн непременно узнают об этом. Но он не подпустит вас к сэру Эйбелу и при первом же удобном случае пошлет навстречу смертельной опасности.

– И хорошо! – воскликнул Тауг.

– Вы лишились оружия, подаренного вам сэром Эйбелом, и до сих пор не оправились от ранений. Сон исцелит вас. Теперь вы предупреждены.

– Да, – сказал Тауг. – И честно говоря, у меня такое ощущение, что я услышал замечательную новость. Мне нужен боевой клич, и «За эльфийских дев!» будет моим боевым кличем, покуда я не придумаю другой, получше.

– Вы смеетесь надо мной.

– Нет! Ничего подобного! О Баки…

Мани кашлянул, как кашляют коты.

– Прошу прощения. Комок шерсти. Позвольте мне сообщить свою новость, а потом я оставлю вас одних. Моя прежняя хозяйка приняла обличье нынешней моей хозяйки, когда разговаривала с тобой на лестнице, – помнишь? Похоже, оно ей понравилось, и она снова приняла его, чтобы поговорить с королем Гиллингом – и теперь он считает, что королева Идн здесь. А это…

Большая темная капля шлепнулась на голову Мани, и он отскочил назад, зашипев и ощетинив шерсть.

– Кровь! Кровь великана!

Вторая капля величиной с вишню упала на место, где секунду назад сидел Мани. Согнувшись почти пополам, Тауг бросился к собранной в складки бархатной занавеси, скрывавшей от посторонних глаз их собрание, и проворно выскользнул из-под кровати.

Глава 16

НАВСТРЕЧУ ОПАСНОСТИ

– А, вот ты где! – Свон схватил Тауга за плечо. – Клянусь Леди! Что ты делал под кроватью?

– Король истекает кровью, – выдохнул Тауг. – Она насквозь пропитала матрас и капает на пол.

Услышав слова брата, Ульфа крикнула:

– Швы разошлись!

В мгновение ока Поук и с полдюжины других рабов вскарабкались на кровать и принялись сворачивать шерстяные покрывала толще ковров.

– Они позаботятся о нем, – сказал Свон, оттаскивая Тауга в сторону. – Нам нужно подняться на верхнюю площадку башни. Тиази и сэр Гарваон уже там, вместе с Шилдстаром. – Когда они торопливо направились к выходу, Свон добавил: – Ты случайно не знаешь, где оруженосец сэра Гарваона? Малый куда-то запропастился, а он нужен сэру Гарваону.

– Я поищу его. – Тауг поколебался, вспомнив слова, сказанные Вистаном на лестнице. – Он мне самому нужен.

– Позже. – Они стали подниматься по очередной лестнице, построенной в расчете на ангридов. – Тиази хочет, чтобы Шилдстар показался инеистым великанам, собравшимся внизу, – пояснил Свон. – С момента покушения на короля они видели здесь мало своих соплеменников, и некоторые утверждают, что мы держим его в плену.

Тауг кивнул, с трудом переводя дыхание; разбитое лицо под грязными повязками мучительно дергало.

– Шилдстар хочет приказать своим великанам подойти к главному входу, чтобы их впустили. А значит, нам нужно собрать достаточно людей, чтобы преградить путь в башню сотням других ангридов, которые попытаются вломиться следом.

– Не лучше ли, чтобы великаны Шилдстара вернулись к проходу для вылазок?

– В тысячу раз лучше, но Шилдстар не согласен. Он здорово поднимет свой престиж, коли воспользуется главным входом. Он хочет извлечь из этого выгоду, и король желает, чтобы мы пошли ему навстречу.

– А что мы станем делать, если толпа все-таки ворвется в башню?

Позади них раздался голос Била:

– Мы сделаем все возможное, чтобы спасти жизнь моего зятя, оруженосец. Если они увидят, насколько он плох, может вспыхнуть новый мятеж, обрекающий его на гибель. Что еще хуже, они могут убить короля на месте. Четверть, если не половина ангридов будет рада его смерти, а для убийства тяжелораненого не требуется большой смелости.

Шилдстар, стоявший на парапетной стенке, обращался к толпе (трехтысячной, если не больше, решил Тауг), собравшейся на огромной лестнице, которая вела к окованным медью воротам Утгарда, и во дворе замка у ее подножья.

– Тиази говорит правду. – Голос великана походил на грохот камнепада. – Король тяжело ранен, но я и мои люди будем неотлучно находиться при нем день и ночь. Мои солдаты пусть пройдут к двери, все до единого, а остальные должны оставаться на месте.

Он еще долго говорил, но звук хриплого, исполненного ненависти голоса вскоре утомил Тауга, и он зажал уши ладонями. Море свирепых лиц внизу и головокружительная холодная бездна под ногами вызывали чувство болезненной тревоги, и он поскорее спрыгнул с парапета.

Потом Таугу осталось лишь поплотнее закутаться в плащ, страстно желая оказаться в комнате с камином, а не торчать здесь, на пронизывающем ветру; комната, где они с Мани ночевали, сейчас представлялась ему уютнейшим из всех мыслимых пристанищ.

– Ты не видел Вистана? – Это был Гарваон.

Тауг помотал головой:

– Нет, уже с час не видел, сэр. – Он запоздало сообразил, что Вистан сейчас прячет Мечедробитель и его старую перевязь в надежное место – или несет в подвал, к водохранилищу. – Вам угодно, чтобы я нашел его, сэр?

– Нет, тебе придется самому выполнить мое поручение. Я скажу сэру Свону, на сей счет не беспокойся. Ступай в караульную и скажи сержанту, чтобы снял всю стражу с постов. Всех до единого. Понял?

– Да, сэр Гарваон. Всех меченосцев и всех лучников. Всю стражу.

– Верно. Они должны собраться в большом зале и ждать. Ступай живо.

Тауг повиновался, но на лестнице его остановил Бил:

– Ты переутомился, оруженосец.

– Я не люблю болтаться без дела, ваша светлость, и рад воспользоваться случаем уйти с ветра.

– Немаловажное соображение, согласен. Сегодня тебе придется выполнять разную мелкую работу для сэра Свона. Полировать кольчугу и тому подобное. Верно?

Задаваясь вопросом, что последует дальше, Тауг кивнул:

– Да, ваша светлость, мои каждодневные обязанности.

– Ты знаешь, где нас поселили? Где разместили нас с королевой Идн до того, как она стала королевой?

– Этажом выше тронного зала, ваша светлость. Вторая дверь налево от лестничной площадки?

– Совершенно верно, – кивнул Бил. – Я хочу поговорить с тобой вечером, когда ты покончишь со своими делами. Постучись, и тебя впустят.

– Хорошо, ваша светлость. – Тауг повернулся, собираясь идти.

– Подожди. Я не стану приказывать тебе лгать сэру Свону. Но если он не спросит, нет никакой необходимости упоминать о нашей предстоящей встрече.

Тауг выразил согласие, всем сердцем жалея, что не остался наверху.

Самую большую палатку – свой собственный шатер – Мардер счел нужным отдать Идн. Отсутствие служанок являлось проблемой, разрешить которую было не так просто. Идн с готовностью согласилась воспользоваться услугами Герды и Бертольда Храброго, но решительно отказалась от помощи Хелы и Хеймира.

– Мы их боимся, – сказала она мне. – Считайте нас трусливой. Мы знаем, что вы сами ничего не боитесь.

Я потряс головой:

– Я знаю вас слишком хорошо, чтобы подозревать в трусости, ваше величество.

– Нас пугает острый ум сестры и полное отсутствие ума у брата. Говорят, «смелый, как Тунор, и хитрый, как инеистый великан». Они не все хитрые, как нам известно. Но если уж великан хитер, он и вправду скользкий как угорь, а ваша Хела истинная дочь своего отца. Вдобавок она продаст свою добродетель за ломаный грош, коли увидит в этом хоть самую малую выгоду.

Я выжидательно молчал.

– Герда поможет нам одеваться, а ее муж устраивает нас больше, чем зрячий мужчина: нам не придется беспокоиться, что он увидит нас раздетой, и он слишком стар, чтобы думать об изнасиловании. Но мы сомневаемся, что он в силах сам поставить или снять палатку. Сегодня ставили люди герцога Мардера. Мы не хотим просить о помощи каждый вечер. Вы, мужчины, говорите, что женщины постоянно просят о помощи. И если это не вполне соответствует истине, то и не вполне неверно. По-вашему, нам нравится просить?

Я помотал головой.

– Правильно. И все же порой мы просим, как просили вас отправиться с нами в Утгард. – Темные глаза, горевшие огнем, немного затуманились. – Это совсем несложно, просить вас. В вас есть что-то такое, что даже королеве не стыдно обращаться к вам за помощью.

– Это хорошо.

– Так вы отдадите нам Анса на время? Пожалуйста! Мы просим, как о великом одолжении, и вернем вам вашего слугу сразу по прибытии в Утгард. У вас еще останутся Хела и Хеймир – или вы отдали Хелу сэру Воддету? Но у вас в любом случае останется Хеймир. И вы сможете пользоваться услугами Анса, когда пожелаете.

– Благодарю за честь. Разумеется, вы можете взять Анса и держать при себе сколь угодно долго, коли он станет хорошо служить вам. Но не могу не спросить. Его милость сопровождают восемь слуг. Он с готовностью отдал бы вам семерых, стоило вам только намекнуть. Почему именно Анс?

Идн вздохнула:

– Потому что он ваш слуга и ближе вам, чем любой другой.

– Можете взять его, ваше величество. Но насчет нашей с ним близости вы ошибаетесь. Бертольд Храбрый мне гораздо ближе, а также Гильф. – Я положил ладонь на голову пса.

Идн улыбнулась:

– Бертольд уже служит нам, а с собаками так просто не расстаются. Вы пришлете к нам Анса? Это только до прибытия в Утгард, как мы сказали.

– Конечно, ваше величество. – Я отступил назад, ожидая позволения удалиться.

– Постойте! Сядьте. Прошу вас, сэр Эйбел, выслушайте нас. Вход в палатку открыт – никто не заподозрит нас в дурном, коли мы с вами часок побеседуем. – Идн понизила голос. – Нам нужно кое-что рассказать вам.

– Как прикажет ваше величество.

Я сел на ковер перед складным стулом Идн.

– Вчера мы сказали вам, что к нам являлся некий посетитель.

Я кивнул:

– Эльф?

– Нет. Один из наших подданных. Из ангридов. Вы провели мало времени в Йотунленде, сэр Эйбел, однако наверняка получили некоторое представление о стране. Вам ничего не показалось странным?

Я пожал плечами:

– Много разных вещей.

– Мы не станем утруждать вас просьбой перечислить оные. Вы видели наших подданных – великанов – и их рабов?

– Да, ваше величество, разумеется.

– А великанш?

Я напряг память; для меня все осталось в далеком прошлом.

– Я был в доме Бимира, ваше величество, но у него не было ни жены, ни детей.

– У его величества, – сказала Идеи, – нет детей. И нет супруги, помимо нас. Жены и дети остальных ангридов спрятаны. Девочкам суждено скрываться всю жизнь, а мальчикам – до той поры, покуда они не станут достаточно взрослыми, чтобы осознать, что они именно скрываются, а также где они скрываются и почему.

– Если бы я спросил, где…

– Мы не вправе сказать вам. Существует особая страна, где живут великанши. Мы называем ее Йотунхоумом; ученые употребляют название Воллерленд, или Страна мудрых женщин. Как супруга его величества, мы являемся правительницей Йотунхоума. Не просто королевой, но монархиней. Они явились к нам в первую ночь после бракосочетания, когда наш супруг стонал и истекал кровью в постели.

Кажется, я кивнул.

– Понимаю…

– Нет, не понимаете. И даже не думаете, что понимаете, ибо вы слишком умны для этого. Пожелай мы взять в сопровождающие женщин, которые бежали бы рядом с нашей лошадью, как Хела и Хеймир бегут рядом с вашей, мы бы получили желаемое. Но тогда мы подверглись бы нападению, и сейчас нас здесь не было бы. – Идн вздохнула. – Говорят, они умеют сражаться, и, зная условия их жизни, мы в этом не сомневаемся.

Той ночью, когда все уже спали, Анс, выполнив все распоряжения Идн, пришел к моему костру. Хеймир крепко спал, наполовину прикрыв свое огромное тело медвежьей шкурой. Анс видел, как я оседлал Облако, свистнул Гильфа и поскакал на север по ночному небу. Об этом он рассказал мне позже.

– Сядь, – сказал Бил Таугу. – Нам с тобой нет нужды в церемониях.

– Я все равно лучше постою, – сказал Тауг, – если ваша светлость не против. Мне неловко сидеть в вашем присутствии.

– Как тебе угодно. Однако ты устал, наверное. Лестницы этого замка укатают любого.

Тауг ничего не ответил.

– Мое задание опасно, но не займет много времени. Ты ведь помогаешь сэру Свону, когда он выполняет обязанности начальника стражи?

– Да, ваша светлость.

– Таким образом, часовые привыкли подчиняться тебе. Ты знаешь, что мы опасаемся нападения на замок. Не просто толпы, колотящей в двери и шумно требующей показать короля. Такого мы уже насмотрелись. Но серьезного нападения мятежников.

– Я понимаю, ваша светлость, – устало кивнул Тауг.

– Ты когда-нибудь видел осаду, оруженосец Тауг? Я имею в виду, настоящую, которой руководит король или другой крупный правитель, имеющий в своем распоряжении военных механиков.

– Нет, ваша светлость, не видел.

– Я так и думал. Здесь могут применяться самые разные машины, например катапульты. Деревянные башни на колесах, буры для прокладки подземных ходов и так далее и так далее. Однажды я принимал участие в такой осаде. – Бил переплел пальцы. – Но нам нет нужды бояться ничего подобного. Его величество – я говорю о своем зяте – оправится задолго до того, как мятежники сумеют захватить замок с помощью такого рода машин. Нам следует бояться единственно внезапного штурма. Именно поэтому мы выставляем стражу. Именно поэтому я очень рад, что Шилдстар со своими ангридами на нашей стороне, пусть они и причиняют нам много головной боли.

Тауг, который всем сердцем желал, чтобы Шилдстар со своими ангридами провалился в Муспель, послушно кивнул.

– Сколь бы слабы мы ни были, никакой штурм не увенчается успехом без таранов и приставных лестниц – длинных лестниц, по которым нападающие смогут подняться к верхним окнам и парапету башни. Поскольку речь идет об ангридах, такие лестницы должны быть огромными.

Почувствовав, что от него ожидают очередного кивка, Тауг кивнул.

– Поистине огромными и очень прочными. У тебя есть палка, оруженосец?

– Палка, ваша светлость? Нет, ваша светлость.

– Раздобудь. Примерно такую. – Бил развел руки на длину боевой стрелы. – Если тебя заметят, ты должен притвориться слепым. Слепой раб, бредущий по городу за стенами замка, не вызовет подозрений.

– Ваша светлость желают, чтобы я сегодня ночью отправился на поиски приставных лестниц?

Бил улыбнулся:

– Ты сделаешь это, оруженосец?

– Когда вам угодно? Я прямо сейчас и пойду.

– Подожди немного, пожалуйста. – Бил поднял руку. – Я хочу не только найти лестницы, если некие злонамеренные ангриды действительно их приготовили, но и установить личность врагов.

– Я сделаю все, что в моих силах, ваша светлость, – кивнул Тауг.

Лицо Била приняло встревоженное выражение.

– Ты устал. Иначе быть не может. Усталость заставляет нас забывать об осторожности. Если ты забудешь об осторожности сегодня ночью, тебя могут схватить и убить.

Тауг отступил на шаг назад.

– Королева Идн покинула замок верхом, ваша светлость, и благополучно проехала через весь город: ведь мы знаем наверное, что она добралась-таки до сэра Эйбела. Сомневаюсь, что опасность очень уж велика.

– Возможно, тогда они были менее организованны. Бил подождал, не заговорит ли Тауг, и после продолжительной паузы наконец сказал:

– Ну что ж, ступай. Удачи тебе.

Поблагодарив Била, Тауг вышел из комнаты и резко остановился, завидев в коридоре Вистана.

– Ты оттуда, а я туда, – сказал Вистан. Тауг закрыл за собой дверь.

– Зачем?

– Он посылал за мной. – Вистан зевнул и потянулся. – Убирайся с дороги.

Удар кулака пришелся Вистану под ухо. В следующий момент Тауг схватил его за грудки и со всей силы шибанул лбом по носу, потом резко вскинул левое колено, а когда Вистан сложился пополам, врезал ребром ладони ему по шее сзади.

– Мне следовало бы попинать тебя, – пробормотал он, когда Вистан распростерся на полу, – но на сей раз я тебя не трону. В следующий раз получишь сполна.

Темная лестница, построенная в расчете на великанов, теперь казалась не такой темной, и спуск давался Таугу гораздо легче против прежнего. Достигнув нужного этажа, он увидел на посту возле ближайшей к лестнице двери для вылазок знакомого лучника и весело его поприветствовал.

– Все еще не спите, оруженосец Тауг? Уже поздно.

– О, ночь только началась. – Тауг ухмыльнулся, а потом, вспомнив Вистана, потянулся и зевнул. – Полагаю, утром недосып даст о себе знать, но когда я сказал «спать», послышалось «встать». Давно заступил на пост, Арн?

– Только что.

– Это хорошо. Мне нужно отправиться на задание. По возвращении я стукну сначала три раза, а потом два. Вот так. – Тауг показал, легко пробарабанив по железной двери костяшками пальцев. – Когда услышишь такой стук, впустишь меня.

– Да, сэр. – Лучник воздержался от вопросов.

– Возможно, я задержусь, так что предупреди сменщика.

Тауг поднял засов и потянул на себя огромную железную дверь.

По меркам ангридов коридор был тесным, но Таугу он показался просторным. В следующий момент дверь за ним закрылась, и в темноте коридор стал не узким и не широким, а только зловещим. Одной рукой он держался за неровную каменную стену, другой шарил в воздухе, задаваясь вопросом, привыкнут ли глаза к столь непроглядной тьме, и в конце концов придя к выводу, что никаким глазам такое не под силу. Он запоздало вспомнил про палку, взять которую советовал Бил.

«Будь у меня палка, – сказал он себе, – или лук, как у сэра Эйбела, я бы здорово отходил Вистана». Вероятно, такой поступок был бы бесчестным, но Тауг обнаружил, что больше не особо заботится о чести, когда дело касается Вистана. У Вистана меч. Разве бесчестно использовать палку в драке с человеком, вооруженным мечом? Следующие несколько шагов Тауг обдумывал вопрос и в результате заключил, что ничего бесчестного здесь нет.

Огромный двор казался светлым от сияния звезд и белым от снега. Тауг рассчитывал прятаться в темном коридоре, покуда не представится удобный случай выскользнуть оттуда незамеченным. Но такой необходимости не возникло.

Снег, местами нетронутый, в других местах был истоптан ногами великанов, но великаны, наследившие здесь, отправились на боковую, оставив снег в распоряжении Тауга. Он скрипел под грубыми новыми сапогами так громко, что Тауг испугался, как бы часовые не подняли тревогу, заслышав шум. Раньше у бронзовой двустворчатой двери, к которой вела главная лестница, стояли четверо часовых – меченосец, лучник и два вооруженных слуги; сейчас они получили подкрепление в виде двух ангридов Шилдстара. Но, похоже, ни один из них не услышал шагов Тауга, а поскольку дверь была закрыта и заложена засовом, увидеть его они всяко не могли. Преследуемый единственно призраком, сотканным из пара от дыхания, он побежал к воротам.

Стражники, приветствовавшие Трима, когда он привел Тауга в Утгард, покинули свой пост. Ворота, через которые могли проехать сорок рыцарей в ряд, были распахнуты настежь. В огромных приземистых домах ангридов (полностью или почти безоконных) за крепостным рвом, пересеченным длинной черной дугой моста, не виднелось ни огонька.

Тяжело дыша, Тауг остановился и обернулся на центральную башню Утгарда, вздымавшуюся к небу угрюмой горой. Темно-красное мерцание в одном из узких верхних окон свидетельствовало о том, что кто-то из рабов еще подбрасывает дрова в камин в своей спальне. С минуту Тауг стоял неподвижно, глядя на крохотный маяк, далекий, как звезда. Потом темная фигура заслонила свет в окне. Он долго-долго махал рукой, но наконец повернулся и пошел прочь, твердо уверенный, что сестра заметила его и помахала в ответ, хотя лица он не видел.

Дома Утгарда, втрое превосходившие размерами самые большие амбары, были построены из досок, частично перекрывающих друг друга и скрепленных деревянными колышками или огромными черными штырями с квадратными головками. Это Тауг понял, когда провел рукой по нескольким стенам, даже при слабом свете звезд заметив, что они усеяны странными шипами. Хотя дома и не уступали по величине многим замкам, они теснились возле широченного крепостного рва, точно убогие лачуги, и казались крохотными рядом с ним.

Никем не видимый и не видя никого вокруг, Тауг переходил от дома к дому. Для приставных лестниц, достаточно крепких, чтобы выдержать вес ангридов, требуются здоровенные бревна. Приставные лестницы, достаточно длинные, чтобы позволить ангридам добраться до парапетных стенок Утгарда, должны иметь длину в полет стрелы. Сколь ни огромны дома, ни в одном из них такая лестница явно не поместится. Тауг проходил мимо них, чувствуя себя все увереннее и размышляя о том, что через час может с чистой совестью вернуться в центральную башню и завтра утром доложить Билу, что усердно искал, но ничего не нашел.

Неясная тень стремительно пронеслась от одного громоздкого строения к другому. Тауг моргнул, и она исчезла, однако он был уверен, что ему не померещилось. Уже не столь смело он перешел к следующему дому, потом к следующему, а затем остановился и поднял капюшон плаща.

Поодаль снова мелькнула тень – гораздо меньше великана, собственно говоря, даже меньше самого Тауга. Он плотно прижался к стене, радуясь обилию на ней торчащих колышков, которые, хотя и больно вонзались в спину, помогали маскироваться. Тень исчезла не полностью, он различал ее: черное пятно в тени дома.

Она двинулась с места, и следом за ней двинулась еще одна – гораздо больших размеров и еще менее отчетливая. Рука, огромная корявая ручища…

– Нет! – выкрикнул Тауг. – Нет, Орг! Не надо!

Маленькая тень застыла на месте, и Тауг бросился к ней.

Он мельком увидел испуганные глаза на бледном лице и на бегу подхватил на руки его обладательницу.

Заслышав шум в доме, оставшемся позади, он свернул на следующую улицу – столь узкую, что, казалось, ангриду по ней не пройти, – а потом еще на одну, первую попавшуюся. Здесь он остановился и опустил свою ношу на землю.

– Что это было? – Голос принадлежал девочке.

– Орг. – Тауг судорожно ловил ртом морозный воздух. – Он… э-э… такое существо вроде животного. Что-то вроде ручного зверя сэра Свона. Я… мы… Ты кто?

– Я – это я. Этела. – Она едва доставала Таугу до подбородка. – Вы не слепой.

– Я отведу тебя домой. Тебе лучше укрыться в безопасном месте, покуда ты снова не встретилась с Оргом, – возможно, он меня не помнит.

– Вы из замка?

Тауг кивнул.

– Я догадалась, поскольку у вас есть глаза, а у наших мужчин нет, если только они не новенькие. Да и они почти все слепые. – Этела помолчала. – Если вы один из тех, кто заперся в замке с королем, я могу рассказать вам.

– Что – рассказать?

– Ну, про лопаты и кирки, которые они мастерят. Они уже изготовили не одну сотню, а будут еще тысячи и тысячи.

– Ты для этого вышла из дому ночью?

– Ага. Мама велела сказать вам. Вы рыцарь?

– Нет, но мой хозяин – рыцарь. Где ты живешь, Этела?

– В доме хозяина. Я покажу дорогу. – Она тронулась с места. – Теперь я не боюсь, поскольку вы со мной. Видите, какая я храбрая?

– Ты хотела рассказать про лопаты.

– Ага. Мама говорит, они собираются рыть землю и засыпать замок, покуда не завалят полностью.

– Но это невозможно, – возразил Тауг.

– Ну, так говорит мама. Только никто не должен знать. Я боюсь великанов, но еще сильнее боюсь вашего Орга, который пытался с-с-схватить меня.

У нее стучали зубы. Тауг снова поднял Этелу на руки и завернул в свой плащ.

– Я немного понесу тебя, так мы оба чуток согреемся. Как зовут твоего хозяина?

– Логи. Я не очень тяжелая?

– Ты легкая как перышко. Сколько тебе лет?

– Почти достаточно, чтобы выйти замуж.

Тауг тихо рассмеялся.

– Так мама говорит. Поскольку там волосики пробиваются и грудь начинает расти. До моего дома действительно далеко. Вы собираетесь нести меня на руках всю дорогу?

– Возможно. Ты проделала такой длинный путь сегодня?

Этела кивнула. Тауг почувствовал движение ее головы.

– Тогда, думаю, я смогу донести тебя до дома. Посмотрим. Наверное, Орг запросто дотащил бы нас обоих. Так получилось бы быстрее. – Девочка задрожала, и он сказал: – Я просто пошутил, и в любом случае Орг вряд ли сделал бы такое. Для сэра Эйбела или сэра Свона, может, и сделал бы, но не для меня.

– Он хотел убить меня?

– Конечно. И съесть. Вообще-то мы с сэром Своном должны кормить Орга, но в последнее время не кормили. У нас мало съестного, и мы были очень заняты. Сэр Свон запретил Оргу есть рабов, но он чем-то да питается, надо полагать. А нам приходится беспокоиться о другом. Как раздобыть побольше продовольствия, причем быстро. Не знаю, как мы это сделаем.

– Вы не едите людей?

Тауг ухмыльнулся:

– Только не таких грязнуль.

– Не надо меня дурачить. Это нечестно.

– Хорошо, не буду.

– Вон там нужно повернуть.

– Куда?

– Там поворот только в одну сторону. Как вас зовут?

– Тауг. Оруженосец Тауг, если хочешь обращаться ко мне по всей форме, но тебе не обязательно это делать.

Кривая, изрытая колеями улица, по которой они шли, закончилась, и Тауг повернул налево.

– Но к сэру Свону или сэру Гарваону тебе придется обращаться по всей форме. Или к лорду Билу. Я имею в виду, если ты когда-нибудь окажешься в замке и будешь разговаривать с ними.

– Вы женитесь на мне?

Тауг резко остановился:

– Сомневаюсь.

– Ну а я не сомневаюсь. Когда я подрасту.

– Это вряд ли, Этела. – Он зашагал дальше. – Я не уверен, что вообще женюсь когда-нибудь.

– Просто когда мама сказала, что мне уже можно замуж, я стала гадать, кто же будет моим мужем, но никого подходящего не находила. Но теперь появились вы, только вам придется ухаживать за мной. Петь под моим окном, так мама говорит.

Тауг улыбнулся:

– Когда ты подрастешь.

– Ага, потому что у нас нет окон. – Высунув из-под плаща до боли тоненькую руку, Этела указала вперед. – Вон, видите? Последний дом. Идите туда, вон за тем маленьким холмом мы и живем.

– Инструменты там? Кирки и лопаты?

– Я покажу. Наша кузница пристроена прямо к дому, и это хорошо, поскольку от нее идет сильный жар, и потому у нас всегда тепло, только есть нечего. Вы голодны?

Тауг помотал головой.

– А я страсть какая голодная. Я подумала, может, вы надеетесь, что мама накормит вас. Только мама скорее всего не станет с вами разговаривать, а мне все равно нечего вам дать.

Почувствовав, как она дрожит, Тауг сказал:

– Ты совсем замерзла.

– Ну, зимой на улице всегда холодно.

Тауг наконец принял решение и объявил:

– После того как ты покажешь мне инструменты, я возьму тебя с собой в замок. Еды у нас немного, но я отдам тебе свой завтрак утром и найду тебе одежду получше.

– Знаете, я всегда надеялась побывать в замке, – мечтательно сказала Этела.

– Понятное дело. Поук раздобудет тебе одежду. Поук мой зять, это он достал мне эти сапоги. Если бы королева Идн была здесь, она бы… Кто это?

– Это Вил, – прошептала Этела. – Кажется, он услышал нас.

Глава 17

ИНСТРУМЕНТЫ

– Я чувствую зов Ская каждый раз, когда мы делаем это, – негромко проговорил я. – А ты, Гильф? Ты чувствуешь?

Гильф коротко взглянул на меня:

– Да.

– Ты ж никогда там не был – если не считать нескольких дней сразу после рождения.

Он не ответил.

– Ты мог отправиться туда со мной. Но полагаю, ты не знал, где я. Ты думал, что я погиб.

– Да.

– Теперь я снова здесь, далеко от Дизири, но гораздо ближе к Скаю, чем находился все время, покуда был с ней. Я хочу подниматься все выше и выше, пока не увижу летучий замок. Я хочу расседлать там Облако и накормить ее зерном до отвала. Потом хочу пройти в пиршественный зал и похвастаться тобой, выпить с товарищами и рассказать славные сказки о наших приключениях в Митгартре.

– Мы туда?

– Нет. Но тебе понравился бы Скай. Ты бы в него просто влюбился. Там широкие равнины и пустынные холмы, куда ни кинь взгляд, и они все время меняются. Смотри. – Приподнявшись на стременах, я указал рукой. – Вон Утгард, черный силуэт на фоне звездного неба. Видишь?

– Плохо.

– Разумеется. Но – о Тир! – ты только посмотри на размеры замка! Если бы я когда-нибудь сомневался, что наши ангриды – истинные сыновья Бергельмира, то я бы поверил сейчас.

Повинуясь моему мысленному приказу, Облако начала спускаться вниз.

– Я поклялся не использовать способности, обретенные в Скае, когда вернусь в Митгартр, но…

– Нет?

– Ты думаешь, я использую, верно? Всякий раз, когда мы путешествуем таким образом.

– Да.

– Нет. Это способность Облака, одна из многих. Я упаду вниз, коли спешусь.

– А я нет, – пропыхтел Гильф.

– Да, но ты не умеешь ездить верхом. – Я натянул поводья. – Посмотри, там красный огонек. Это кузница, могу поклясться, и они до сих пор работают. Почему мы не слышим стука молотов?

– Я выясню.

Гильф мощными прыжками унесся вперед. Издалека до меня донесся приглушенный расстоянием шум крепчающего ветра; снежная поземка мела под ногами людей, находившихся между Гильфом и кузницей, озаренной отсветами горящего угля.

Вернувшись, пес сообщил:

– Мужчина и девочка.

– У кузницы?

– Да.

Я кивнул:

– Работники отвлеклись от дела, чтобы поговорить с ними? Вероятно, они велят девочке идти спать. Детям давно пора спать в такой поздний час.

– Не ахти какой силач, – объявил раб по имени Вил. – Где твоя палка? – Он ощупывал руки Тауга.

– У меня нет, – объяснил Тауг. – Я не мог нести Этелу и одновременно держать палку.

Раб хмыкнул. У него было худое лицо, но могучие мускулистые руки. Пальцы, сжимавшие и тискавшие предплечье Тауга, казались железными.

– Мне нужно возвратиться к своему хозяину, – сказал Тауг.

Не глядя на Этелу, другой раб обратился к ней:

– Ты пойдешь баиньки, как хорошая девочка?

– Угу.

– Твоя мама уже спит, и она очень волновалась за тебя.

На лице Этелы отразилось сомнение.

– Ну, я надеюсь.

– Нам надо еще поработать, – сказал Вил.

Тауг прочистил горло:

– Я как раз хотел спросить. Что вы здесь куете? Подковы?

– Сейчас – киркомотыги, – ответил Вил. – Хочешь пощупать одну?

– Да, интересно знать, какие они. – Тауг понимал, что чем больше желания остаться и поговорить он выкажет, тем скорее рабам Логи захочется от него отделаться.

– Пойдем. – Железная хватка Вила не оставила Таугу выбора.

Кузница была точно такой высоты, как дом, к которому она была пристроена; с земляным полом и открытая с наружной стороны, вероятно, чтобы заводить внутрь лошадей. Помещение освещалось только красноватыми отблесками горящего угля, но и сотня свечей не осветила бы его лучше.

– Вот, – сказал раб. – Нравится? Как бы тебе понравилось размахивать такой штуковиной целый день?

Киркомотыга была огромной. Тауг отдернул руку:

– Она еще горячая.

– Да не такая уж и горячая. – Раб легко поднял кирку. – Протяни руки.

– Нет, – сказал Тауг. Все трое рассмеялись.

– Как ты узнаешь, какого она размера, если не возьмешь в руки?

– У тебя руки сильнее моих, – сказал Тауг. – Если ты скажешь, что она большая, я поверю тебе на слово.

– Погоди. Я дам тебе холодную. – Двигаясь медленно, но уверенно, Вил прошел в глубину кузницы и вернулся с киркомотыгой, рабочая часть которой была длиной в рост Этелы, а рукоятка в недавнем прошлом являлась стволом большого дерева. Тауг взял инструмент, но почти сразу уронил железной насадкой на землю.

– Думаешь, ты смог бы такой размахивать?

– Он страшно сильный, Вил, – преданно заявила Этела.

– Да нет, – сказал Тауг девочке. – И я далеко не такой сильный, как твои друзья. К великому моему сожалению.

– Приходи к нам работать, – сказал Вил.

– К счастью, мне не придется. Мать Этелы здесь? Мне бы хотелось поговорить с ней.

– В доме. Я провожу тебя. – Он провел Тауга и Этелу в глубину кузницы, мимо штабелей огромных киркомотыг и лопат, и открыл дверь, достаточно большую для самого могучего ангрида.

Когда они вошли в дом, Тауг заметил:

– Вы работаете допоздна.

– Приходится. – Раб закрыл за собой дверь и протянул руку. – Я Вил.

– Тауг. – Тауг взял протянутую руку, говоря себе, что любая боль, которую он испытает от пожатия Вила, будет заслуженной; что будущий рыцарь должен быть не слабее любого кузнеца.

– Крепкий парень. Ты вполне мог бы махать молотом.

Тауг поблагодарил его.

Вил понизил голос:

– Ты ведь не слепой, верно?

Ну вот, он выдал себя.

– Да, – сказал Тауг. – Ангриды не брали меня в плен. Я зрячий.

– Пытался одурачить нас.

– Да, – повторил Тауг. – Глупо с моей стороны.

– Он из замка, – вставила Этела.

– Один из людей короля Арнтора?

– Я никогда не видел короля, – признался Тауг, – но я действительно его подданный.

– Мы тоже были его подданными. Все мы. – Пустые глазницы Вила смотрели в точку пространства, находящуюся левее и ниже лица Тауга, но рука уверенно нашла его плечо.

– Я родился в Гленнидаме, – сказал Тауг.

– Впервые о таком слышу.

– Наша деревня совсем маленькая. – Тауг немного помолчал. – Мы хранили секреты вольных отрядов – снабжали разбойников пищей, пивом и всем прочим, поскольку они обещали защищать нас. Иногда они просто у нас отбирали.

– Вы почитали нас, – раздался новый голос, – поскольку Дизири сделала для вас доброе дело, когда предложила спрятать ваших детей от ангридов-налетчиков.

– Баки?

Из темного угла выступила эльфийская дева в обличье женщины из человеческого племени, с волосами такими рыжими, что казалось, они светятся в полумраке и время от времени трепещут, словно языки пламени.

– Это… это мой друг, Этела. – Тауг сглотнул, глубоко вздохнул и с трудом продолжил: – Уверен, она станет и твоим другом тоже. Баки, эту девочку зовут Этела, я веду ее домой, к матери. Я собираюсь взять Этелу в замок и накормить, коли мать позволит. А это Вил. Он здесь работает, и я уверен, он замечательный кузнец. Тебе же нравятся кузнецы?

– Почему она голая? – спросила Этела.

– Я сестра Баки, и я люблю кузнецов. – Она пробежала пальцами по руке Вила. – Руки у кузнецов крепкие, как наковальни. Ты куешь мечи, Вил?

– Не… – У него сорвался голос. – Не очень хорошие.

– Если хочешь, я научу тебя, как выковать меч, которым можно расколоть боек молота.

Тауг притянул к себе Этелу:

– Где твоя мать?

– Думаю, в следующей комнате, подслушивает.

– Правда? С чего ты взяла?

– Просто я так думаю, и все.

Тауг кивнул:

– Давай выясним.

Оставив Ури в объятиях Вила, они торопливо прошли через кухню. В следующей комнате находился камин – маленький, просто крохотный, по меркам замка Утгард, но все равно значительных размеров. В нем дотлевали угольки, и две рабыни спали на теплой золе.

Третья – бледнолицая черноволосая женщина в драном черном платье – сидела, неестественно выпрямив спину, на высоком табурете. В тусклом свете от камина ее широко раскрытые глаза казались темными, как сливы.

– Вот моя мама, – объявила Этела.

Тауг прочистил горло.

– Рад с вами познакомиться, мадам. Я оруженосец Тауг.

Женщина не пошевелилась и не промолвила ни слова.

– Я нашел Этелу в Утгарде – я имею в виду, в городе, – совсем одну. С ней могло что-нибудь случиться.

Не зная, слышит ли его женщина, Тауг умолк. Она не издала ни звука.

Тягостную паузу заполнила Этела:

– И чуть не случилось.

– Поэтому, – кивнул Тауг, – я привел ее домой. Но она замерзла и голодна, и потому я бы хотел взять вашу дочь в замок и накормить, коли вы не возражаете.

Таугу показалось, что голова женщины чуть изменила угол наклона, буквально на волосок.

– К вашему королю, – с усилием продолжал Тауг. – К королю Гиллингу. Может, я сумею раздобыть для нее еды и одежду потеплее.

Одна рука шевельнулась, как шевельнулись бы на слабом сквозняке перья мертвого голубя, и Этела поспешно подошла. Женщина принялась настойчиво шептать, а девочка то и дело повторяла «хорошо, мама» и «да, мама».

Потом Этела вернулась к Таугу:

– В общем, она разрешила, только нам лучше уйти сейчас же, и побыстрее.

Тауг согласился. Он отвел взгляд от охваченной страстью пары на кухне и дернул Этелу за руку, призывая поторопиться. Позади них что-то пробудилось от сна: балки огромного дома заскрипели и затрещали.

В кузнице два раба ковали кирку: один держал кусок докрасна раскаленного железа клещами, другой бил по нему молотом, определяя форму заготовки (как показалось Таугу) легким постукиванием. Тауг и Этела стремительно прошли мимо, и если двое у наковальни услышали шаги, то никак не показали этого.

– Что тебе сказала мама? – спросил Тауг, когда они трусцой припустили по улице.

– Идти быстро!

– Я знаю, но что еще?

– Хозяин проснулся, – задыхаясь, проговорила Этела. – Если он услышал вас…

Остальные слова заглушил дикий рев, раздавшийся позади. Обернувшись, Тауг мельком увидел ангрида, чудовищно толстого и высокого, с тремя руками. Подхватив Этелу, словно куклу, Тауг бросился бежать во весь дух, но в следующий миг взлетел в воздух, пойманный громадной лапищей за плащ сзади. Несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, он лихорадочно пытался вытащить руки из прорезей, молясь о том, чтобы плащ порвался и он освободился. Еще две огромные лапищи сомкнулись у него на поясе.

Ангрид заговорил. (Или он считал, что заговорил.) Тауг слышал лишь голос дикого зверя: громоподобное рычание, которое обратило бы в паническое бегство самого огромного медведя из всех, когда-либо бродивших по белу свету. Тауг испустил пронзительный вопль, и впоследствии повторить все, что он прокричал потом, – все клятвы, данные Оргу или любому оверкину, который пришлет на помощь Орга, – он мог не успешнее, чем воспроизвести обращенные к нему тогда слова Логи.

Так или иначе, отчаянные крики возымели действие. Черная тень выскользнула из мрака и накинулась на Логи сзади.

Тауга уронили или бросили или то и другое вместе; и он ударился о покрытую снегом землю достаточно сильно, чтобы в глазах его потемнело. Когда он очухался настолько, что сумел подняться на ноги, Орг и Логи яростно боролись: Логи пытался вонзить противнику в горло кинжал длиной с хороший меч, а чешуйчатая рука Орга крепко сжимала запястье ангрида. Ни разу прежде Тауг не видел столь отчетливо лица Орга – и он содрогнулся бы от ужаса, когда бы не знал, что это лицо их защитника.

– Бежим! – Этела дергала его за руку.

Он помотал головой, глядя, как острие кинжала медленно приближается к горлу Орга.

– Бежим! Нам нужно бежать!

– Я рыцарь. Мне нельзя бежать.

Тауг отстранил Этелу и бросился к Логи; он обхватил ногу великана и – поднатужившись, словно при попытке вырвать с корнем дерево, – оторвал ступню от земли.

Орг тоже отчаянно напрягал силы: он бешено орудовал свободной рукой, полосуя когтями спину и бок Логи так, что кровь лилась ручьями и куски вырванного мяса сыпались на землю. Еще мгновение – и Логи упал. Они с Оргом покатились по снегу, и хотя Логи всеми тремя руками вцепился противнику в горло, столь мускулистой и толстой была бычья шея Орга, что он продолжал драться.

Пока Тауг не подхватил с земли оброненный кинжал размером с меч и не всадил по самую рукоятку ангриду в левый глаз.

Мы с Облаком могли бы спуститься легким галопом прямо на верхнюю площадку одной из башен Утгарда. Мысль показалась мне забавной, и с минуту я обдумывал такую возможность. Облако была бы там в безопасности, но более неудобного места не представить.

Спуститься на землю за пределами города и проехать через него означало подвергнуться опасности, но и такой вариант казался мне соблазнительным. Вероятно, наименее рискованно было приземлиться сразу за крепостным рвом и проехать рысью через открытые ворота во внутренний двор, а оттуда к конюшням, которые я заметил за центральной башней замка. Отказавшись от этого, мы проскакали легким галопом на расстоянии полета стрелы над самыми высокими шпилями и спустились сразу в мощенный булыжником двор.

Цокот копыт Облака не разбудил никакого добросовестного конюха. Я спешился и отправился на поиски чистого стойла. Какая-то лошадь заржала, заслышав мои шаги. Я нашел ее – белого жеребца, подаренного мне, казалось, вечность назад.

Конюхи – слепые рабы – спали в каморке за помещением для хранения сбруй. Я разбудил их, легко похлопав по плечу мечом плашмя и вызвав сонм призраков, присутствие которых они почувствовали, хотя и не могли ничего увидеть. Они забились в угол, съежившись от страха, а я обратился к ним с такими словами:

– В вашей конюшне всего у одной лошади есть вода и зерно. И у лошади этой – она принадлежит моему старому другу – есть вода и зерно только потому, что я напоил и накормил ее. Когда я увидел, как вы обращаетесь с ней, мне захотелось убить вас. И до сих пор хочется.

Они жалобно застонали.

– Ваш король заперся в Утгарде. Верно?

– Д-да.

– И потому вы считаете себя вправе делать все, что вам угодно, а угодно вам оставить животных без должного ухода. Грязные стойла и пустые кормушки. Лошади, мулы и волы умирают от жажды. Я бы пожалел вас, если бы вы не доказали, что вполне заслуживаете слепоты и даже худшего. Я иду в башню. Вы найдете моего коня и моего пса во дворе. Расседлайте коня и позаботьтесь о нем. Накормите пса и не забудьте напоить. Это понятно?

Рабы пролепетали:

– Да, сэр.

– Вы должны вычистить все до единого стойла, накормить и напоить животных. Я не знаю, сколько времени займет у меня разговор с королем Гиллингом. Может, час, может, два. Но всяко не более половины ночи, а по возвращении я осмотрю все стойла, чтобы проверить, выполнен ли мой приказ.

Покинув конюшню, я двинулся вокруг громадной башни Утгарда, направляясь к главному входу, но потом увидел широкую, рассчитанную на ангридов арку прохода для вылазок, вошел в страшно темный коридор и несколько мгновений спустя забарабанил в железную дверь.

Открывший ее лучник изумленно уставился на меня.

– Сэр Эйбел! Я ожидал оруженосца Тауга.

– Вы и вправду хотите знать, что сказала мама? – спросила Этела, когда они торопливо шли через город.

– Да, – сказал Тауг. – И еще хочу расспросить про нее. Узнать, почему она не стала разговаривать со мной, и разные другие вещи.

– Это хорошо, потому что мне тоже страшно хочется расспросить вас – про ваше лицо и про замок. Вы ведь расскажете, правда?

– Я постараюсь, – пообещал Тауг.

Он нес на плече ножны с кинжалом, прежде принадлежавшие Логи.

– И про Орга тоже. Вы ответите на мои вопросы?

– Если знаю ответы.

– Ладно. Когда хозяин умер, вы разговаривали с Оргом, только я боялась подойти поближе. О чем вы говорили?

– Он спросил, можно ли съесть твоего мертвого хозяина, – пояснил Тауг. – Я сказал, что можно, только надо зорко следить, нет ли поблизости ангридов, поскольку они убьют его, коли увидят. Он сказал, что утащит тело подальше и спрячет в надежном месте, чтобы потом возвращаться и доедать понемногу. Я одобрил такую мысль.

– Он больше не идет за нами?

Тауг пожал плечами:

– Не вижу, с какой стати Оргу идти за нами.

– А вдруг кто-нибудь нападет на нас?

– Я постараюсь отбиться. Теперь у меня есть это. – Он указал на кинжал Логи. – Так что сейчас мы в лучшем положении против прежнего. Раньше у меня был похожий кинжал, только далеко не такой красивый. И когда мой конь наконец добрался до Утгарда, я засунул его под кровать и напрочь забыл про него. Но про этот я не забуду никогда в жизни.

– Он ужасно большой, – заметила практичная Этела.

– Он великоват для моей руки, – согласился Тауг, – но, мне кажется, рукоятка здесь сделана из кости – либо ангрида, либо просто крупного животного. Так или иначе, я наверняка сумею обтесать ее и отшлифовать песком. Придется потрудиться, но дело того стоит. А теперь расскажи, что тебе говорила мама?

– Все рассказывать? Она много чего говорила.

Тауг кивнул:

– Да, все.

– Ну, она сказала пойти в замок с вами, только вообще никогда не возвращаться оттуда. Выполнять все ваши приказы, чтобы остаться с вами. Поскольку вы мои соплеменники, а чем ближе я буду к своим соплеменникам, тем лучше для меня. Она наказала мне умыться, постараться одеться покрасивее и вести себя очень-очень хорошо – и тогда, может, вы позволите мне остаться. Но если вы станете гнать меня обратно, она сказала не уходить, а спрятаться и дождаться, когда вы забудете, что хотели отправить меня домой.

– Я не погоню тебя обратно, – заявил Тауг.

– Ну, она имела в виду всех вас.

Пройдя еще десятка два шагов, Тауг спросил:

– А как же она сама? Наверное, нам нужно попытаться вызволить и твою маму тоже?

– Она сказала не возвращаться за ней, она все равно умрет. – В голосе Этелы послышались нотки безысходности. – Она так говорит. В смысле, когда вообще говорит, не обязательно со мной. Только Вил позаботится о ней, он всегда заботится. И Гиф, и Алка тоже.

– Вил твой отец?

Этела помотала головой:

– Мой папа умер. Но Вил любит нас с мамой и помогает нам, когда может.

– Логи тоже умер, – задумчиво заметил Тауг.

– Угу.

– Интересно, что станется с твоей мамой и другими людьми, которыми он владел.

– Ну, я не знаю.

Тауг с пару минут размышлял над этим вопросом, а потом указал пальцем вперед:

– Смотри! Вон мост через крепостной ров. Видишь?

– Там мы будем в безопасности?

– В большей безопасности, чем здесь. Что еще говорила твоя мама? Ты сказала, она много чего говорила.

– Я забыла. Вести себя хорошо и понравиться людям, которые как я, и отправиться с ними на юг, где они живут, и рассказать про мантикор и маргаритки.

– Про что?

– Про мантикор и маргаритки, только я не знаю, что это такое. Мама часто о них говорила.

– И что именно?

– Не знаю. А что это такое?

– Тебе нужно напрячь память, – настойчиво сказал Тауг. – Что она говорила о них?

– Они на платьях, кажется, и на шарфах. Чаще она просто повторяла слова. Мантикоры и маргаритки, мантикоры и маргаритки, вот так. Вы знаете, что это такое?

– Маргаритка – это такой цветок, – медленно проговорил Тауг, – желтый и очень милый. А что такое мантикора, я не знаю.

Они беспрепятственно миновали заснеженный мост и вошли в ворота. Этела на мгновение остановилась и задрала голову, чтобы посмотреть на Утгард, возвышавшийся подобием черной горы на фоне зимнего звездного неба.

– Я знала, что он страшно, страшно огромный, но не представляла, что настолько огромный.

– В нем легко заблудиться, – сказал Тауг. – Здесь нужно соблюдать осторожность, покуда хорошенько не запомнишь дорогу.

– Угу.

– У моей сестры комната наверху. Может, ты переночуешь там. Я спрошу.

– Я с вами, – твердо сказала Этела. – Так мама велела.

– Там видно будет. Может, ты поможешь мне заботиться о Мани. Вообще-то за него отвечаю я, но в мое отсутствие – как сейчас, например, – кто-то же должен присматривать за ним, а никто не присматривает, разве что ведьма.

– Ведьма?

Тауг кивнул:

– Ее зовут Халд, и она не только ведьма, а еще и призрак. По правде говоря, я не знаю, заботятся ли призраки о ком-нибудь.

– Там, где мама жила раньше, водился призрак, – сообщила Этела. – Только он был страсть какой жуткий, и он заботился о доме, а вовсе не о людях. Мама говорила, он никого особо не любил, а многих так просто ненавидел. Я не хочу слушать про вашу ведьму, поскольку мне и без того будет страшно ночью.

Направляясь к проходу для вылазок, через который покинул Утгард, Тауг размышлял о том, что не раз испытывал страх, а часто и настоящий ужас, с тех пор как сэр Эйбел взял его с собой в лес. Если точнее, практически постоянно, за исключением двух-трех случаев, когда он был слишком измучен, чтобы пугаться или испытывать любое другое чувство.

– Это бессмысленно, – сказал он.

– Что именно?

– Бояться все время. Бояться нужно только в особых случаях. Лишь время от времени. Или вообще никогда. Ты ведь обычно спала в доме ангрида, верно? С мамой?

– Угу. Каждую ночь.

– Я бы боялся. А тебе было страшно?

– Угу, только я привыкла. Мы ведь там жили.

– Так вот, я намерен перестать бояться – по крайней мере, попытаюсь. Если меня убьют, я просто умру, и на этом все кончится. Но меня не заставят пугаться каждый раз.

В кромешной тьме коридора Этела прошептала:

– А вы не боялись, когда убивали хозяина?

– Мне потом стало страшно, а когда все происходило, я просто старался действовать быстро – схватить кинжал и отскочить в сторону, чтобы великан не раздавил меня.

Рукояткой кинжала, взятого у Логи, Тауг постучал по железной двери: три удара, а потом еще два. В следующий миг раздались скрежет засова и приглушенное кряхтение единственного лучника, с трудом открывающего массивную дверь, которую любой ангрид распахнул бы без малейшего усилия.

Она медленно отворилась, и Арн сказал:

– Вот и вы, оруженосец Тауг. Сэр Эйбел хочет поговорить с вами, прямо сейчас.

Дверь королевской опочивальни открыла Ульфа, и несколько мгновений мы стояли, уставившись друг на друга. Наконец я сказал:

– Я знаю тебя, а ты знаешь меня.

Она потрясла головой:

– Как ваше имя, сэр? Я… мне бы хотелось, чтобы вы сами назвались.

– Меня зовут сэр Эйбел Благородное Сердце.

Она почтительно присела.

– Вашу покорную слугу зовут Ульфа. Она жена вашего слуги Поука.

– Однажды ты сшила мне рубашку.

– И штаны. И последовала за вами, когда вы и ваш пес, вместе с моим отцом Таугом, перебили вольный отряд.

Я кивнул.

– Я хочу поговорить с тобой и Поуком, когда освобожусь. Он здесь?

– Я приведу его, сэр, – сказала она и проскользнула мимо меня.

Королевская опочивальня казалась огромной, как грот грифона, и вообще похожей на пещеру; высокий потолок (покрытый росписями, представлявшими сцены сражений и пиров) еле виднелся в полумраке; бюро, сундуки и кресла не уступали по величине хижинам. Посредине, на малиновом с черными узорами ковре размером с хорошую поляну, стояла кровать, под которой Тауг совещался с Баки и Мани, – и она казалась маленькой, пока вы не замечали подле нее рабынь, не достававших головами даже до нижнего края деревянной рамы и вынужденных подниматься по приставным лестницам, чтобы обслуживать короля и расхаживать по одеялам, под которыми он лежал на простыне, вполне способной служить гротом на «Западном купце».

Рядом с кроватью, на обитом декоративном тканью сиденье позолоченного кресла, стоял Бил и разговаривал с Гиллингом, который сидел почти прямо, обложенный огромными подушками. Когда Бил изумленно оглянулся на меня, я остановился и поклонился:

– Милорд.

– Он здесь, – сказал Бил Гиллингу. – Не знаю, как такое возможно, но он здесь.

Гиллинг слабо шевельнул рукой:

– Сэр Эйбел. Подойдите.

Я подчинился, взобравшись по приставной лестнице на кресло, где стоял Бил.

– Сколь милостивы к нам наши предки, – с усилием проговорил Гиллинг. – Они благосклонно помогают нам, своему недостойному сыну. Сначала пришел Шилдстар, теперь вы. Наша королева… вы знаете нашу королеву?

– Имею такую честь, ваше величество. Именно королева Идн прислала меня к вам.

– Она была здесь минуту назад. Прелестная девушка.

Я решил, что Гиллингу приснилось.

– Да, она очень красивая женщина, ваша величество. Вам можно позавидовать.

– Она гадала по звездам. – Гиллинг вздохнул. – Она предсказывает будущее по звездам, по картам и по полету птиц, ибо она не только красива, но и мудра. Сэр Эйбел спасет нас. Сэр Эйбел, сказала она, явится сегодня вечером. Вы – сэр Эйбел?

– Да, ваше величество.

– И другого нет?

– Мне о таком неизвестно, ваше величество.

– И мне тоже, – вставил Бил.

– Это вы перебили наш пограничный отряд?

– Если бы я знал, что они ваши подданные, ваше величество…

Слабым движением огромной бледной руки Гиллинг пресек мои объяснения.

– Вы прощены. Помилованы. Мы осаждены мятежниками.

– Я слышал, ваше величество.

– И потому мы говорим… – Гиллинг умолк. Глаза его закрылись, и на какое-то время, показавшееся мучительно долгим, в огромном помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом рабов, подобным шелесту ивовых листьев на легком летнем ветерке. – Бил…

– Я здесь, ваше величество.

– Вы говорили, он еще очень далеко. И Тиази говорил.

– Да, ваше величество. Я искренне так считал. Вне всяких сомнений, лорд Тиази тоже.

– Это сэр Эйбел? Он действительно здесь?

– Да, ваше величество. Он стоит рядом со мной.

– Подойдите, сэр Эйбел. Ближе. Вы боитесь нашего прикосновения?

– Нет, ваше величество.

Я переступил с кресла на кровать, которая оказалась жестче, чем я ожидал.

Рука Гиллинга нашарила меня, и глаза Гиллинга открылись.

– Шлем, кольчуга и меч. У вас есть щит, сэр Эйбел?

– Да, ваше величество, а также копье, лук и колчан со стрелами. Я могу принести их, коли ваше величество желает увидеть.

– Травянисто-зеленый щит, ваше величество, – вставил Бил, – с изображением черного дракона.

– Они говорили, вы прибудете не скоро, сэр Эйбел. Только сегодня днем нам доложили, что вы еще далеко.

– Так оно и было, ваше величество.

– Как же вам удалось добраться до Утгарда столь быстро, сэр Эйбел?

– У меня резвый скакун, ваше величество.

– Моя королева говорила мне, что вы приедете. Она мудрее Била, хотя Бил хороший друг. И даже мудрее Тиази. Она предсказала ваше прибытие по звездам.

– Я приехал именно по просьбе королевы Идн, – осторожно сказал я. – Герцог Мардер тоже едет в Утгард, с двумя отважными рыцарями – сэром Воддетом и сэром Леортом – и еще сотней людей.

– Вы станете служить нам, сэр Эйбел?

– Я помогу вам, коли сумею, ваше величество, ради вашей королевы и лорда Била.

Бил дотронулся до моей руки.

– Ваше величество, нам надобно поговорить еще с одним человеком, прежде чем строить дальнейшие планы. Если вы не в состоянии, мы с сэром Эйбелом можем допросить его и доложить вам обо всем.

– Мы позволим вам допросить вашего человека, – промолвил Гиллинг, – но и сами его выслушаем. Кто он такой?

– Оруженосец сэра Свона, ваше величество. Полагая, что сэр Эйбел еще далеко, я отправил его на разведку в город.

– Тауг? – Я бросил взгляд в сторону двери и увидел, что он с какой-то оборванной девочкой стоит на пороге между Поуком и Ульфой.

– Войди, оруженосец Тауг, – громко сказал Бил. – Я должен представить тебя королю.

Тауг нерешительно двинулся вперед; девочка хотела последовать за ним, но Ульфа удержала ее на месте.

Ухватившись за мою руку, он вскарабкался на кресло и стал рядом с Билом.

– Ваше величество, сей юноша – оруженосец Тауг. Он оруженосец сэра Свона. Сэр Свон – рыцарь, который помоложе. – Шепотом Бил добавил: – На одно колено!

И Тауг опустился на одно колено.

– Ты покинул замок, чтобы выследить моих врагов? – Голос Гиллинга звучал почти ласково.

– Чтобы найти приставные лестницы, ваше величество, или тараны. Любые приспособления такого рода. Лорд Бил приказал отыскать их и выяснить, у кого они хранятся.

Бил кивнул:

– Именно такое распоряжение я отдал, ваше величество. И что же ты нашел, оруженосец Тауг?

– Ничего подобного я не видел, ваша светлость. – Повинуясь еле заметному жесту Била, Тауг поднялся на ноги. – Но они изготавливают кирки и лопаты. Инструменты для земляных работ. У них уже много таких, но, насколько я понял, они собираются изготовить еще гораздо больше.

Гиллинг испустил вздох, очень похожий на стон:

– Обычные орудия труда для рабов, для обработки земли. Ты ничего не нашел.

Я повернулся к Таугу:

– Я не столь в этом уверен. Ты сказал, у них уже много таких инструментов. Что значит «много»? Дюжина? Двадцать?

Тауг задумался:

– Ну, я бы сказал, шестьдесят-семьдесят лопат и тридцать-сорок кирок. Когда я пришел, они ковали киркомотыги. Киркомотыга – такая штуковина вроде кирки, только пошире.

– Мы знаем, что представляют собой одна и другая, – сухо заметил Бил.

– У них было уже восемь-десять киркомотыг, и они ковали еще одну, когда я находился там, и… и, ваше величество…

Глаза Гиллинга широко раскрылись – настолько широко, что показались непомерно большими даже рядом с огромным бледным лбом и чудовищных размеров носом.

– Что?

– Они явно предназначены не для рабов: размер не тот.

– Они хотят сделать подкоп под замок! – воскликнул Бил.

Голова Гиллинга перекатилась из стороны в сторону.

– Подкоп могли бы сделать и рабы. Они засыплют нас землей и камнями. – Его глаза снова закрылись. – Так мы взяли остров Эгри.

Набравшись мужества, Тауг подал голос:

– Мы можем выйти из замка и захватить все инструменты, ваше величество. Никто нам не мешает. – Гиллинг не ответил, и Тауг повернулся ко мне. – Можем притащить все сюда или сжечь прямо на месте.

Я помотал головой:

– Милорд, я должен переговорить с вами. Понимаю, что уже слишком поздно, но нам с вами необходимо побеседовать, а мне уже пора ехать. Будь у меня больше времени, я поговорил бы с каждым отдельно – с Таугом, с моим слугой Поуком, с Ульфой. С вашим Шилдстаром, с лордом Тиази и с вами. Но у меня нет времени. Давайте соберем всех вместе, коли они согласятся прийти. Потом мне придется вас покинуть.

– Я постараюсь, – кивнул Бил.

– Ульфа и Поук уже здесь, – сказал Тауг. – А также Этела. Может, вам следует переговорить и с ней тоже.

– Ты об этой девочке?

Тауг кивнул, а Бил сказал:

– В таком случае мы все уже в сборе, за исключением Шилдстара и лорда Тиази. Пойди узнай, готовы ли они покинуть свои постели ради нас, оруженосец Тауг.

Глава 18

НОЧЬ

По предложению худого ангрида по имени Тиази мы собрались в комнате, где король иногда принимал друзей. Она заметно превосходила размерами, а равно богатством убранства пиршественный зал в замке Вальфатера, была гораздо холоднее и наполнена не охотничьими трофеями и щитами героев, а неуклюжей мебелью (казавшейся, наверное, громоздкой даже ангридам) и великим множеством начищенных до блеска серебряных блюд, оловянных тарелок и чаш – довольно изящных, но непомерно больших, как и полки, едва выдерживавшие тяжесть составленной на них посуды.

– Нам придется подождать Шилдстара, – прошептала Ульфа, стоявшая рядом со мной. Я и не знал, что она здесь, покуда она не подала голос. – Если я не нужна вам, я принесу чего-нибудь девочке. Тауг говорит, она ничего не ела со вчерашнего дня.

Я кивнул.

– Хотите, я принесу и вам тоже?

– Нет. Но спасибо за заботу. Пожалуйста, не задерживайся.

С другой стороны от меня вырос Поук:

– Вы желали поговорить со мной, сэр? Наверное, сейчас самое время.

– Боюсь, другого случая нам не представится. Наши лошади – в частности, черный конь, которого дал мне мастер Агр, – где они?

– В конюшне, сэр. Эти конюхи… – На лице Поука появилось такое выражение, словно он собирался сплюнуть.

– Я не приметил наших лошадей. В конюшне темно, а я спешил. Но все равно странно, что я просмотрел их.

– Я выйду из башни при первой же возможности и сделаю все, что в моих силах. Только я не могу выходить часто и мало что могу сделать. По первости я колотил конюхов, но они только стали обращаться с животными еще хуже, назло мне, а колотить старшего вряд ли позволительно.

Я согласно кивнул, с печалью думая о том, что Поук, который из-за своего бельма и косоглазия всегда казался слепым, теперь действительно слеп.

– Полагаю, после покушения на короля ты не имел возможности наведаться в конюшню.

Поук хихикнул:

– О, я все равно потихоньку выбирался. Уже два раза. Я знаю путь.

– Хорошо. – Я принял решение. – Я хочу вытащить вас с Ульфой отсюда. Я заберу Ульфу с собой сегодня, коли…

– Да благословит вас небо, сэр!

– Коли получится. Я оставлю тебя здесь ненадолго, чтобы ты позаботился о моих лошадях и собрал мои вещи, если сумеешь. Отыщи их, даже если взять не сможешь. В скором времени я вернусь с герцогом и остальными и в следующий раз непременно заберу тебя с собой.

Вернулась Ульфа, с толстым ломтем черного хлеба, куском пахучего сыру и деревянной кружкой, наполненной, по всей видимости, слабым пивом. Она отдала все это оборванной девочке.

Я наклонился к уху Тауга, стоявшего слева:

– Она родственница Ульфы?

– Нет, сэр. Я нашел ее, когда ходил на разведку. Долго рассказывать.

– Но рассказать придется в любом… – начал Бил.

В этот момент в комнату вошел ангрид – столь огромный и уродливый, что на мгновение я принял его за одного из Великанов зимы и древней ночи, – в сопровождении четырех ангридов, лишь немногим краше своего командира.

– Только ты один, – твердо сказал Тиази Шилдстару. – Твоим сопровождающим запрещается присутствовать здесь.

Шилдстар отодвинул от стола кресло и сел, знаком пригласив четырех своих товарищей тоже присесть.

– Так дело не пойдет, – устало сказал Бил.

– В таком случае вам придется обойтись без меня.

– Ты думаешь, мы не можем выдворить тебя отсюда. Ты ошибаешься. Мы можем и при необходимости сделаем это.

Шилдстар потряс головой:

– Приведи сюда войско южан, и мы сами уйдем.

Его сопровождающие запротестовали.

– Вы рветесь сразиться со своими бывшими товарищами по оружию. А я не рвусь. – Он повернулся к Билу. – Сосчитайте, сколько вас. – И сам сосчитал всех присутствующих мужчин и женщин, загибая толстые пальцы и поочередно указывая на Била, Тауга, Ульфу, Этелу, Поука и меня. – Полдюжины. Против меня одного, против меня и Тиази? Я решительно возражаю.

– Ты прав, – признал Бил.

– Это наш король лежит в постели, и это по нашей земле вы ходите.

– Ты Шилдстар? – спросил я. – Это я созвал собрание, и у меня мало времени. – Я встал на сиденье своего кресла и протянул руку.

– Ты не южанин, – заметил Шилдстар, когда отпустил мою руку. – У них не такое крепкое рукопожатие.

– Считай меня южанином, – сказал я. – Ты сказал, вы уйдете, если лорд Бил приведет дополнительные силы. Я здесь, а значит, он располагает всеми необходимыми силами. Но если вы уйдете без боя, я тоже уйду. Я в любом случае не собираюсь задерживаться надолго.

– Мы остаемся..

– Мне нужен здесь сэр Гарваон, – заявил Бил, – и сэр Свон. Откажи мне, и ты меня больше не увидишь. Ты можешь позвать еще двух своих людей, если хочешь, чтобы нас было поровну.

Шилдстар помотал головой, и Тауг отправился за сэром Гарваоном и сэром Своном.

– Тауг ходил в город сегодня ночью, – сказал я Свону, когда они пришли. – Поначалу я решил, что подобная вылазка сопряжена с огромным риском, но он говорит, что опасность не столь велика, как можно подумать: враги короля Гиллинга не сторожат замок. Я могу подтвердить это. Я не видел ни одного, когда прибыл. – Я повернулся к Таугу. – Ты предложил захватить или сжечь инструменты, которые нашел. Их никто не охранял?

– Только кузнец.

– Как его имя? – резко спросил Бил. – Ты узнал?

– Да, ваша светлость. – (Я не сомневался, что Тауг изнурен гораздо сильнее Била.) – Логи, ваша светлость.

– Вы его знаете, милорд? – Вопрос, обращенный к Тиази, прозвучал почти так же резко, как предыдущий.

Тиази пожал плечами:

– Имя я слышал.

– Как по-вашему, он может быть главарем?

– Кузнец-то? – Тиази потряс головой. – Вряд ли.

– Возможно, он знает что-нибудь, – прогрохотал Шилдстар.

– Будь он здесь, – сказал Бил, – мы наверняка нашли бы способ заставить его говорить, я согласен. Но его здесь нет, и я не представляю, каким образом мы могли бы до него добраться.

– Он придет, – громко заявил Шилдстар, – если я возьмусь за дело.

– Он умер! – выпалил Тауг. – Он погнался за нами, за мной и Этелой, и я убил его.

От хохота Шилдстара задребезжали все кувшины и чаши на полках.

Свон ухмыльнулся:

– Как тебе удалось?

– Он упал и выронил свой кинжал, и я заколол его прежде, чем он успел подняться на ноги, – сказал Тауг. – Мне нужно будет поговорить об этом с вами потом, наедине.

– Ты поистине замечательный юноша, – сказал Бил.

– Благодарю вас, ваша светлость. – Тауг сглотнул. – Только я вовсе не замечательный. На самом деле я самый обычный человек, правда, Ульфа?

Она тепло улыбнулась.

– По-вашему, мы можем захватить инструменты, сэр Эйбел? Как я говорил?

– Сомневаюсь. Какие цифры ты называл? Шестьдесят лопат?

– Да, сэр Эйбел. Около того.

– И еще кирки.

– Да, – кивнул Тауг, – штук тридцать.

– Понятно. – Я помолчал, вглядываясь в серьезное мальчишеское лицо Тауга. – Ты брал в руки какой-нибудь из инструментов?

– Киркомотыгу.

– Ты смог бы дотащить ее до замка?

Тауг на мгновение задумался, потом кивнул:

– Она довольно тяжелая, но, думаю, я бы дотащил. Потихоньку.

– Да, потихоньку. Любой из ангридов, разумеется, способен унести больше. Скажем, ангрид может тащить сразу четыре орудия.

Я ненадолго умолк, производя в уме подсчеты, а потом повернулся к Шилдстару:

– У тебя больше людей, чем четверо здесь присутствующих, поскольку лорд Бил предлагал тебе позвать еще двоих на наше собрание. Сколько всего?

– Помимо меня, еще восемнадцать.

Я снова обратился к Таугу:

– Скажем, шестьдесят лопат, тридцать кирок и десять киркомотыг – всего сто. Шилдстар со своими солдатами сможет унести семьдесят шесть, предоставив тащить остальные двадцать четыре двадцати четырем нашим людям.

– У нас недостаточно людей, чтобы защитить башню сейчас! – воскликнул Бил.

– Вы совершенно правы. Даже если вы оставите башню без единого солдата, нам все равно не хватит людей. Если нам окажут серьезное сопротивление, что наверняка случится, людей не хватит тем паче.

Голос подал Поук:

– Я и мои товарищи можем тащить. Нас здесь сотня с лишним.

Я кивнул:

– Или мы можем воспользоваться лошадьми из конюшни. Там стоят и волы тоже, следовательно, должны быть и телеги. Шилдстар, ты трясешь головой.

– Ты парень смелый, но неразумный. Такой бой можно завязать, но нельзя выиграть. – Он наставил огромный палец на Гарваона. – Вы в силах противостоять сотне ангридов? На открытой местности?

– Мы сделаем все возможное.

– И погибнете.

– Может быть, если мы отправимся в город, часть ангридов перейдет на сторону своего короля? – предположил Свон.

– Может быть. Но только если со мной и моими солдатами не будет вас.

– На самом деле инструменты нам не нужны, – сказал Тауг. – Что, если просто сжечь их?

– Сгорят только рукоятки, – сказал я, – если мы вообще доберемся до кузницы, чтобы поджечь склад. Но сами-то инструменты железные, верно?

Тауг кивнул.

– Они уцелеют в огне, а приделать к ним новые рукоятки не составит никакого труда.

Девочка, стоявшая с другой стороны от Тауга, дернула его за рукав, и они принялись перешептываться. Выпрямившись, Тауг сказал:

– Нам с Этелой пришла в голову другая мысль. Можно мне задать Шилдстару один вопрос?

– Спрашивай.

– Дом, где изготавливают лопаты и прочие инструменты, принадлежал Логи. Так говорит Этела, и она тоже принадлежала Логи. Ее мать – рабыня там. Только Логи умер, как я сказал. Теперь они пойдут на продажу? Рабы?

– Да, – кивнул Шилдстар.

– Похоже, у короля куча денег, – подала голос Этела.

– Так и есть, – кивнул Тауг. – Сам Логи больше не может ковать лопаты, кирки и прочие орудия, значит, ковать придется рабам. Но и они не смогут, коли вы их купите и приведете в замок.

Выпятив нижнюю губу, огромную и черную, как подгорелое мясо, Шилдстар поднял брови.

– Вы можете купить всех рабов, – добавил Тауг. – Включая мать Этелы.

– Вполне вероятно, нам даже удастся купить уже готовые инструменты, – сказал Бил.

Я поднялся на ноги:

– Я собрал вас, дабы убедиться, что вы не предпримете никаких опрометчивых шагов до прибытия герцога Мардера – что вы правильно оцениваете свои скромные силы. Думаю, мне нет нужды беспокоиться на сей счет, и я должен вас покинуть.

– Нам всем пора расходиться. – Тиази широко зевнул. – По постелям. Нужно отложить решение дела до завтра и утром еще раз все обсудить.

– Мне надо бы переговорить с Таугом, – сказал я ему. – И с его сестрой. Вы позволите?

Мани забрался на кресло Тауга.

– Пожалуй, если лорд Бил не против. – Тиази снова зевнул. – Тауг подчиняется ему, покуда заботится о коте короля. А кто его сестра?

– Я, ваша светлость, – сказала Ульфа.

– Ясно. – Тиази встал. – Ты хотел бы получить сестру в свою собственность, юноша?

Тауг вытаращил глаза, а Бил, изумленно на него уставившийся, прошептал:

– Да, милорд.

– Да, милорд. Да, хотел бы.

– Я замещаю его величество, пока они недомогают. – Тиази взял свой золотой жезл, который положил на стол, прежде чем сесть. – Как заместитель его величества, я полагаю, что ты достоин награды за свои сегодняшние действия, совершенные в интересах его величества. В знак признания твоих заслуг я дарю тебе эту здоровую молодую рабыню. Я велю своему секретарю составить дарственную завтра утром.

Он спросил у Ульфы имя, и она сообщила, почтительно присев.

– Значит, рабыня Ульфа. В действительности бумага тебе не нужна, поскольку Шилдстар со своими товарищами подтвердят твое право собственности, коли возникнут осложнения. Каковых не возникнет. Но мы стараемся вести дела аккуратнее, чем было принято в прошлом.

– Скажи «благодарю вас, милорд», – прошептал Бил. – Скажи «огромное вам спасибо».

У двери для вылазок (отделенной бессчетными тоннами камня от комнаты, где мы проводили собрание) я остановился.

– Сэр Гарваон, сэр Свон, прошу у вас прощения. Особенно у вас, сэр Свон. Я должен поговорить с Таугом наедине. Вы подождете здесь? И вы, Поук и Ульфа. Я постараюсь не задерживаться. Сэр Свон, вы не подержите кота королевы Идн?

– Я подержу, – сказала Ульфа и взяла Мани у Тауга. Часовой с кряхтением отворил огромную железную дверь, и мы с Таугом вышли.

– Это был Орг, – выпалил Тауг, едва только дверь за нами закрылась. – Я не сказал этого там, наверху, поскольку сэр Свон не хочет, чтобы о нем знали.

– Понимаю. Значит, на самом деле кузнеца убил Орг?

– Нет, я. Но Орг увидел, что он гонится за мной и Этелой, и набросился на него. Я сказал правду: он действительно упал и выронил кинжал, а я заколол его. Только произошло это потому, что он дрался с Оргом.

Я направился к конюшням, знаком велев Таугу следовать за мной.

– Наверное, вас беспокоит, что Этела спит в моей постели. Ульфу беспокоит, но я не сделаю ничего дурного, и кровать просто огромная.

– Я не думал об этом, – признался я. – Я разговаривал с сэром Своном и сэром Гарваоном, пока вы с сестрой укладывали Этелу спать.

– Тогда я не знаю, о чем вы хотите поговорить со мной, но мне нужно сказать вам одну вещь, причем шепотом.

Я остановился у двери конюшни:

– Продолжай.

– Поук не слепой. То есть он слепой только на один глаз, как раньше.

– Я заметил.

Внезапно я почувствовал, что устал ничуть не меньше любого из них, и напомнил себе, что мне нельзя поддаваться усталости, что мне предстоит долгий путь.

– Правда?

Прежде чем я успел ответить, к нам трусцой подбежал Гильф.

– Вот вы где.

– Да, наконец-то. Все в порядке?

– Я укусил одного. – Гильф зевнул.

– Уверен, он оправится.

Я снова повернулся к Таугу и спросил, каким образом он повредил лицо. Он рассказывал мне про сражение во дворе замка и покушение на короля Гиллинга примерно то же, что рассказывала Идн, когда нас прервал стук подкованных копыт по дощатому полу конюшни. Облако вышла поприветствовать меня, и мы обнялись: я обхватил ее обеими руками за шею, а она наклонила голову, зажимая мое плечо между своей шеей и нижней челюстью. Тауг похлопал ее по боку:

– Прекрасная лошадь. Бьюсь об заклад, вы беспокоились за нее.

– Да, но она сказала бы мне, случись что-нибудь неладное. Мы не разговариваем в обычном смысле слова, но каждый из нас знает мысли другого. Я говорил тебе?

– Да, что-то такое говорили.

– Пойдем со мной.

Я вошел в конюшню, Гильф и Облако следовали за мной по пятам. Звук наших шагов мешался с глухим шумом лопат, скребущих по дощатому полу.

– Здесь спят конюхи. – Я взял занявшееся с одного конца полено из очага и помахал им, раздувая огонь поярче. – Нам нужен свет, и я думаю, где-то тут должны быть свечи или фонари, даже если конюхи ими не пользуются.

– Вот он, сэр Эйбел. – Тауг открыл чулан, где находился большой медный фонарь с равно большой свечой.

Я зажег его.

– Спасибо. Полагаю, они пользуются фонарем, чтобы освещать путь хозяевам, и мы тоже воспользуемся им.

Я бросил полено обратно в очаг.

– Кажется, я знаю, что вы хотите показать мне.

– Будь я учителем, я бы оставил стойло в том виде, в каком нашел, – сказал я. – Но я рыцарь и не могу дурно обращаться с хорошим конем. Я взял фонарь, чтобы показать тебе, что стойло у твоего коня чистое – лучше бы оно оказалось чистым, – и у него есть вода и корм.

Мы нашли белого жеребца, прежде принадлежавшего мне, и пару минут Тауг смотрел на него неподвижным взглядом, высоко подняв фонарь.

– Он грязный, – проговорил он наконец сдавленным голосом.

– И тощий.

– Да. Сэр Эйбел…

– Я слушаю тебя.

– Мы… все двери были крепко заперты. Они замышляли заговор против короля. Никто не имел права выходить из замка. Лорд Бил так сказал.

Я взял у него фонарь и повесил на гвоздь.

– Лорд Бил – не рыцарь.

– Пожалуй.

– И ты тоже не рыцарь. Я думал, ты сам скажешь это.

– Вы сказали, сэр Эйбел. Я знаю, так оно и есть, но я не хочу произносить такие слова. – Тауг вытер руки о плащ. – Где-то здесь должны быть принадлежности для мытья лошадей. Ну там, губки, тряпки или что-нибудь вроде. Вода. Я поищу.

Я помотал головой:

– Ты оруженосец, а здесь есть люди, которые на протяжении долгого времени пренебрегали своими обязанностями. Отдай им необходимые распоряжения и проследи за тем, чтобы они все выполнили.

– Вы велели конюхам выгрести старую солому, да? – Тауг наклонился и поднял с пола горсть чистой соломы. – На что она была похожа?

– Такое лучше не видеть. Мне пора возвращаться. Сэр Свон и сэр Гарваон уже заждались меня. И твоя сестра с мужем.

Тауг кивнул:

– Я позабочусь о Лэмфальте.

– Напоследок хочу сказать тебе еще одно. Ты выходил из замка сегодня ночью.

– Лорд Бил приказал мне.

– Ты рисковал жизнью и сражался как герой.

– Орг…

– Я знаю про Орга. Любой человек, убивший ангрида, герой. Большинство отошло бы в сторону и предоставило бы сражаться Оргу. Ты не остался в стороне. Но ты ни разу не вспомнил о своем коне. А следовало бы.

Тауг снова кивнул.

– Поук время от времени выбирался из замка, чтобы позаботиться о моих лошадях, – о лошадях, которые находились при нем, когда ангриды взяли его в плен. Когда бы не он, дела обстояли бы еще хуже. А сэр Свон заботился о своем коне?

– Не знаю.

– Значит, нет. – Я вздохнул. – Иначе ты бы знал. Он состоял оруженосцем при мне и при сэре Равде. Ни один из нас не уделял должного внимания его воспитанию. А сэр Гарваон воспитывает своего оруженосца? Не помню, как зовут малого.

– Вистан, сэр. Не знаю. Я так не думаю.

– Я тоже, – сказал я и пошел прочь.

Я вел в поводу Облако, когда встретил рыцарей, Поука и Ульфу в густой тени замка, залитого холодным лунным светом.

– Мы решили пойти поискать вас, – сказал Гарваон. – Мы испугались, вдруг с вами что-нибудь случится.

– Я в порядке, – улыбнулся я, – просто устал. Полагаю, все мы устали – особенно Тауг.

– Я это учту, – кивнул Свон. Ульфа дотронулась до моей руки:

– Где он?

– В конюшне, занимается своим конем. Довольно скоро он сообразит, что должен заняться и конем сэра Свона. Возможно, уже сообразил. – Я помолчал. – Теперь ты подчиняешься мужу. Как по-твоему, ты должна попросить у него позволения покинуть Утгард?

– Вы… вы?.. – Ульфа открыла рот.

– Я собираюсь отвезти тебя туда, где ты будешь свободна. Поук, ты не возражал. Ты не передумал?

– Нет, сэр!

Выронив Мани из рук, Ульфа обняла и поцеловала Поука.

– Вы двое скоро снова будете вместе, – пообещал я. – Во всяком случае, я надеюсь.

– Я вышел, поскольку хочу поехать с вами, – сказал Свон. – Да, вы говорили, что добрались до замка беспрепятственно, но, возможно, отсюда нам придется прорываться с боем, а вы с женщиной.

– Ты не можешь поехать туда, куда направимся мы, – сказал я.

Я подсадил Ульфу и вскочил в седло за ней. Когда я сидел верхом, мои глаза находились ниже уровня глаз Шилдстара или Тиази, и все же мне казалось, что я смотрю на Свона, Гарваона и Поука с огромной высоты, – что Облако стоит на некой незримой, но одновременно совершенно реальной башне. Я свистнул Гильфа и увидел, как он мощным прыжком взмыл в воздух и помчался к частоколу из бревен, венчающему крепостную стену, а затем (оставив частокол позади) устремился к краю темного зимнего облака и бледной луне, выглядывающей из-за него.

Ульфа послала Поуку воздушный поцелуй, а он шагнул вперед и поцеловал кончики ее пальцев.

Потом я легко пришпорил Облако и представил себя (вместе с Ульфой) верхом на Облаке, галопом скачущей по небу. И мысленный образ мгновенно стал явью, и знамя на моем копье – зеленое знамя, сшитое из лоскутков капитанской женой – захлопало на холодном ветру.

Ульфа застонала и зажмурилась, изо всех сил вцепившись в высокую стальную луку боевого седла. Я завернул женщину в свой плащ и оглянулся на Утгард, который быстро уменьшался и растворялся в ночной мгле и в считаные секунды превратился в россыпь крохотных огоньков – россыпь звезд в ночи Митгартра.

Тауг выбежал из конюшни в тот момент, когда Поук поцеловал руку Ульфы. Он знал, что Ульфа не смотрит, но все же счел нужным помахать на прощание – и помахал, глотая слезы. В детстве Ульфа всегда командовала. Он протестовал против такого положения дел часто и громко и признавал старшинство сестры, только когда собирался извлечь из этого выгоду. Когда он стал старше и сильнее, они начали драться.

Теперь, возможно, он никогда больше не увидит Ульфу. Прошлое, вновь обретенное в лице и голосе сестры, опять уходило от него. И потому Тауг махал рукой, зная, что она не думает о нем, и чувствуя, как от слез намокает повязка на лице. Стыдясь своих слез, но продолжая плакать и махать, махать вслед Ульфе.

Я свистнул, и Гильф легко взбежал по склону воздушного холма. Через несколько секунд мы с Ульфой взлетели следом, верхом на гордой длинноногой кобылице, серой, как облако, и быстрой, как ветер. Мы четверо стремительно удалялись на юг, становясь все меньше для наблюдателей с земли, – словно лебеди, улетающие в теплые страны, когда болота сковывает льдом; крупные, грузные птицы, на вид слишком большие, чтобы летать, похожие на белые точки на фоне Ская, совсем крохотные и постепенно тускнеющие и исчезающие вдали.

– Как?.. Как он это сделал? – спросил Гарваон, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в отдельности.

Никто не ответил, и Тауг на мгновение задался вопросом, продолжит ли Поук притворяться слепым или же признается, что тоже видел, как Облако галопом поднялась в небо.

Странный пронзительный вой, несущийся словно ниоткуда и со всех сторон сразу, раскатился по двору – более тоскливый и жуткий, чем вой преданного пса на могиле хозяина.

– Что это, сэр? – Поук схватил Тауга за руку.

– Орг. – Имя невольно сорвалось у него с языка.

– Кто такой Орг? – спросил Гарваон.

– Никто. – Тауг чувствовал пристальный взгляд Свона. – Я просто охнул от боли, когда Поук вцепился мне в руку.

– Мы все устали, – сказал Свон. – Пойдемте спать.

– Но ты видел. – Гарваон указал пальцем. – Ты и Тауг. Ты видел точно так же, как я.

– «Вооружась копьем молитвы и буйный ветер оседлав, – процитировал Свон, – я направляюсь на луну, принять участие в турнире. По мне, так просто рукой подать».

Гарваон передернул плечами, отчего кольца кольчуги зашуршали.

– Он безумен, рыцарь из песни. В этом заключается весь ее смысл. Сэр Эйбел не безумен.

– А мы точно сойдем с ума, – мягко промолвил Свон, – коли станем говорить об этом. – Он схватил Поука за плечо. – Ты ничего не видел, я знаю, но ты слышал наш разговор.

– Да, сэр. Только я не понял, что произошло. Я знаю, что сэр Эйбел уехал и забрал с собой Ульфу, только я не помню, чтобы слышал стук копыт.

– Тебе лучше помалкивать об этом. Я советую тебе как друг.

– О, хорошо, сэр Свон, сэр. Меня спросят, куда делась Ульфа, непременно спросят. Ничего, если я скажу, что сэр Эйбел забрал ее с собой? Они же всяко узнают, что он приезжал.

– Конечно. – Отпустив Поука, Свон повернулся к Таугу. – Ты не всегда был так осмотрителен, как мне хотелось бы.

– Я знаю, сэр Свон. Но я ни словом не обмолвлюсь о том, что произошло сейчас.

– Уж постарайся.

– Вы видели Мани, сэр Свон? Кота леди Идн? Я имею в виду, королевы Идн.

– Теперь он кот короля. Это же ты принес его сюда. Куда ты его дел?

– Не я, сэр Свон, а моя сестра. Только у нее кота не было, когда она уезжала с сэром Эйбелом.

– Тебе стоит найти Мани, прежде чем отправляться на боковую, – сказал Свон, а когда Тауг отправился искать в сгустившихся под башней тенях, пробормотал: – Я лично иду спать, кот или не кот. Доброй ночи, сэр Гарваон. Поук, в прошлом мы с тобой враждовали. Теперь я рыцарь, а ты слепой. Если ты держишь на меня зло…

– Не держу, сэр! Только не я!

– Я в любом случае не стал бы тебя винить. И я не сделаю попытки отомстить тебе никогда в жизни. Вот моя рука. – Свон протянул руку. – Давай надеяться, что мы с тобой выберемся из Йотунленда живыми.

Поук нашарил руку Свона и крепко пожал.

– Вы были оруженосцем сэра Эйбела, – сказал Гарваон. – Вы должны знать о нем больше, чем остальные.

Оглянувшись назад, Тауг увидел, как Свон качает головой, и услышал, как он говорит:

– Я не узнал и десятой части того, чему он мог научить меня. О чем глубоко сожалею.

Они трое вошли под арку прохода для вылазок и скрылись из виду. Тауг сплюнул, сжал кулаки большими пальцами внутрь, чтобы согреть последние, и на блаженный миг прислонился к каменной стене башни.

– Я мог бы улечься прямо здесь, – пробормотал он, – улечься, закутаться в плащ и заснуть. К утру я бы окоченел, но сейчас мне все равно.

Он зевнул и передернул плечами, как недавно сделал Гарваон, а потом направился к конюшне. Мани явно в состоянии вернуться в Утгард без посторонней помощи, и Тауг решил, что кот наверняка уже лежит, свернувшись клубком, подле спящей Этелы.

В конюшне рабы, разбуженные и поставленные работать сэром Эйбелом, укладывались обратно в свои постели. Как можно громче Тауг сказал:

– Слушайте, все вы! Я вернусь завтра утром, когда смогу осмотреть все здесь при дневном свете, и меня будет интересовать не только мой собственный конь. Советую вам позаботиться о том, чтобы все до единой лошади были почищены и обеспечены кормом, водой и подстилкой из свежей соломы. Не говорите потом, что вас не предупреждали.

Несколько рабов пробормотали, что все будет сделано.

– Я ищу кота. Большого… – Тауг запоздало сообразил, что эти рабы действительно слепые. – Большого пушистого кота. Он принадлежит королю. Оставьте его у себя, коли найдете, обращайтесь с ним хорошо и доложите мне, когда я вернусь.

Они клятвенно пообещали так и сделать, и Тауг вернулся к башне, еле волоча ноги. Он долго стучал, прежде чем дверь открылась.

– Я думал, все уже вернулись, – сказал Арн, и Тауг объяснил, что он последний, и предупредил насчет Мани.

Несомненно, Арн пообещал смотреть в оба. Едва лишь Тауг начал с трудом карабкаться вверх по высоченным ступенькам, он напрочь забыл свой разговор с часовым. Эта часть башни представляла собой практически сплошной каменный массив, прорезанный несколькими коридорами. С несколькими душными помещениями вроде караульной и лестницей, ведущей в подземную темницу, подобную руднику, пробитому в скальной породе. Тауг почти физически ощущал всю колоссальную тяжесть Утгарда, словно готовую обрушиться на него, – смертельную угрозу, перед которой следовало бы съежиться от ужаса и перед которой он действительно съежился бы, когда бы не чудовищная усталость.

– Если ведьма появится, я не стану с ней разговаривать, – сказал он себе. – Я лягу и прикрою голову руками. Если она захочет убить меня, пускай убивает.

Но Халд не появилась, и лестница – которая всегда казалась бесконечной, но впервые настолько бесконечной, – наконец закончилась. Камин в комнате ярко горел, и хотя Мани нигде видно не было, Мечедробитель лежал на широкой кровати возле спящей Этелы, вместе с перевязью и человеческих размеров кинжалом, купленным мной в Иррингсмауте.

– Мы проделали долгий путь, и по жуткому холоду, – сказал я, – но мы уже близки к цели.

Стуча зубами, Ульфа проговорила:

– Я готова проделать и вдвое долгий путь, коли это путь домой. – А потом добавила: – Вы привезете Поука? Привезете ко мне?

– А ты такая жена, к которой Поуку хотелось бы вернуться?

– Думаю, да. Я старалась быть примерной женой.

– Тогда Поук сам вернется к тебе при необходимости.

Сейчас внизу виднелись лишь мечущиеся на ветру верхушки деревьев, но Облако легким галопом спускалась по склону воздушного холма. Гильф, погнавшийся за дикими гусями, сильно отстал и почти скрылся из виду. Я свистнул.

– Вы знаете, – сказала Ульфа, – я не раз слышала такой свист ночью, но думала, это ветер.

– Вероятно, ты не ошибалась. Видишь, как он дует сейчас? Ветер свистит громче меня.

– Но он не такой холодный, как раньше.

– Здесь еще только осень. Надвигается гроза.

– Это Гленнидам? Вон те дома? Те маленькие поля среди лесов?

– Думаю, да. Хотя, возможно, я сбился с пути.

– Обнимите меня, прижмите к себе покрепче.

Я крепко обхватил Ульфу одной рукой, как в первый момент, когда Облако взмыла в небо.

– Не бойся.

– Я не боюсь. – Ульфа вздохнула. – Когда я ушла из дому… такое ощущение, будто давным-давно…

– Так и есть.

– Это Гленнидам! – Она указала пальцем. – Вон наш дом!

Я кивнул и немного придержал Облако, переводя на шаг.

– Тогда я думала, мы с вами поженимся и вернемся сюда вместе – рыцарь со своей леди, вдвоем на одном коне. Когда я ночевала в придорожных кустах, уткнувшись лицом в сухие листья и колючие ветки, я мечтала об этом, чтобы справиться со страхом. Но такому не бывать.

– Не бывать, – эхом повторил я.

– Я и не хочу этого, больше не хочу. Я люблю Поука, а Поук любит меня. Но сейчас… сейчас моя мечта почти сбылась. Мы собираемся нарожать детей. Мы с ним хотим детей, оба. Когда они вырастут и станут достаточно смышлеными, чтобы все понимать, я расскажу им про Утгард и про то, как я покинула замок с вами, верхом на серой лошади, как скакала между облаков, похожих на скалы, и луна висела над самой моей головой, просто на расстоянии вытянутой руки. Они решат, что я все сочиняю.

Облако пошатнулась под крепким порывом ветра, взметнувшим гриву, точно знамя.

– Они решат, что я все сочиняю, – повторила Ульфа. – И спустя какое-то время я сама так решу. Обнимите меня покрепче.

Я выполнил просьбу.

– Вот счастливейшая минута моей жизни, прекрасное мгновенье.

Никто из нас больше не промолвил ни слова, покуда Облако не стала всеми четырьмя копытами на твердую землю. Я спешился, бросил поводья и снял Ульфу с седла.

– Благодарю вас, – сказала она. – Я в жизни не смогу отблагодарить вас в полной мере, и даже не стану пытаться, но я буду всем рассказывать про вас до скончания моих дней.

– Я когда-нибудь благодарил тебя за одежду, которую ты сшила мне? Или извинялся за то, что забрал с собой твоего брата?

– Да, но это в любом случае не имеет значения.

Я повернулся, чтобы уйти, но она схватила меня за руку:

– Вы не войдете? Там наверняка есть еда, и я приготовлю вам все, что только найду.

– Я не хочу оставлять Облако здесь.

– Всего на минутку, прошу вас. Согрейте руки у очага, прежде чем уехать.

Я немного поколебался, а потом кивнул, поняв, насколько это важно для нее.

Передняя дверь оказалась запертой на засов. Ульфа провела меня к задней, через которую я покинул дом в далеком прошлом, и прутиком вытянула наружу веревочку от щеколды. В кухне, где на моей памяти ее мать сидела съежившись в углу, царила тьма, хотя в очаге еще теплился огонь. Ульфа подкинула дров и опустилась на колени, чтобы раздуть пламя.

– Он кажется таким маленьким!

Осенний ветер жалобно застонал, когда она открыла дверь, за которой я увидел две свиные туши, обезглавленные и выпотрошенные, подвешенные за задние ноги.

– Отец уже забивает свиней. Я зажарю мясо на вилке скорее, чем вы успеете присесть.

Грея руки у очага, как она предлагала, я помотал головой.

– Все равно присядьте. Вы, наверное, устали. Я отрежу вам хлеба.

Гильф, вошедший следом за нами, заявил:

– Я бы съел мяса.

Ульфа изумленно уставилась на него:

– Это вы сказали?

Я помотал головой.

– Я знала, что кот умеет разговаривать. Я слышала своими ушами.

Ветер завыл в дыхомоде, легко вороша пепел.

– Сырая свинина вредна собакам. Всем вредна. – Она распахнула дверцы высокого буфета и нашла там кости с изрядным количеством мяса на них. – Несомненно, мама оставила кости для супа, но я отдам их вашему псу.

Ответа не последовало. Я уже вышел из дому, и несколько мгновений на кухне царила тишина, нарушаемая лишь скрипом двери, которая ходила на петлях взад-вперед, а потом (с налетевшим порывом ветра) шумно захлопнулась.

Когда-то далеким солнечным днем я бежал по этому полю с такой же целью, по колосящемуся ячменному полю. Сейчас ячмень уже сжали. Я бежал по стерне, левой рукой придерживая Этерне, чтобы меч не хлопал по бедру.

– Дизири? Дизири?

Никто не отклинулся на мой зов, но все же я услышал ответ: листья прошептали мне за нее «я здесь».

– Дизири!

Ты не сможешь найти меня.

Я остановился, напрягая слух, но листья молчали.

– Не смогу, – признал я. – Я обшарю все семь миров в поисках тебя и выверну наизнанку Митгартр и Эльфрис, точно пустые мешки. Но я не найду тебя, покуда ты сама не пожелаешь явиться мне. Я знаю.

Сдаешься?

– Да, я сдаюсь. – Я поднял руки.

– Я здесь.

Она выступила из-за темного ствола огромного дерева, и, хотя я почти ничего не различал в темноте, я увидел ее: высокую, как очень и очень немногие женщины, тоненькую, как ни одна женщина на свете, и слишком красивую, чтобы я мог в полной мере осознать, насколько она красива.

Я заключил Дизири в объятья, и мы поцеловались. Ее губы были слаще меда и горячими от дыхания жизни; и не было никаких ошибок, которые имели бы значение, поскольку не было таких ошибок, которые мы не могли бы исправить; и была любовь длиною в нашу жизнь, и любовь имела значение – она всегда имеет значение.

Мы отстранились друг от друга, и мне показалось, будто наш поцелуй длился целую вечность, но и вечности было мало.

– У тебя меч Этерне. – Судя по голосу, она улыбалась.

– Он тебе нужен? – задыхаясь, проговорил я. – Он твой.

– Он уже принадлежит мне, – сказала она, – поскольку он твой. Знаешь, почему он называется Этерне?

– Потому что он почти так же прекрасен, как ты, а красота вечна.

Мы снова поцеловались.

– Ты постарел, – сказала она, когда мы снова отстранились друг от друга. – У тебя появились залысины.

– И потолстел. Тебе я могу ростить все, что угодно.

Она рассмеялась: веселый звон серебряных колокольчиков.

– Даже любовника помоложе?

– Все, что угодно, – повторил я.

– Тогда я заведу любовника помоложе, и им станешь ты.

Неистовый порыв ветра налетел на нас, и я завернул Дизири в свой плащ, как недавно заворачивал Ульфу.

– Я сам могу стать моложе, но только применив способности, обретенные в Скае.

– Да неужели? – Вся веселость всех юных дев прозвучала в ее смехе.

– Но для этого мне придется вернуться туда, во исполнение своей клятвы.

– Однако ты запросто скакал среди облаков.

– Облако подняла меня в небо, я здесь ни при чем.

Мы опять слились в поцелуе, а когда оторвались друг от друга, обнаружили, что лежим на земле.

– Игра почти закончилась, – прошептала она. – Я пришла, чтобы сообщить тебе именно это. Неужто ты думал, что она будет продолжаться вечно?

Когда Гильф нашел меня, я сидел один, кутаясь в плащ и плача.

– Я поел, – сказал Гильф. – Нам надо идти. Я кивнул и поднялся на ноги.

Облако ждала нас в деревне, стоя задом к ветру. Верхом на ней я поднимался все выше и выше, покуда не оставил грозу внизу; но здесь все равно дул крепкий ветер и было очень холодно. Когда я наконец достиг нашего лагеря в Йотунленде, то едва сумел спешиться, чуть не упав при этом.

– Больше никаких ночных поездок, – пообещал я, и Облако радостно кивнула и наполнила мой ум мыслями об озаренных солнцем облачных горах, вечно меняющихся и вечно новых.

– Хотите, я принесу одеяло, сэр? – Голос принадлежал Ансу. – Я поддерживал ваш костер.

Я кивнул; по правде говоря, я крайне нуждался в одеяле и костре, но сказал:

– Ты должен прислуживать королеве Идн, Анс, а не мне.

– Она спит, сэр. Сейчас я ей не нужен. Я тоже спал, почти все время. Только иногда вставал, чтобы подбросить сучьев в огонь.

– Спасибо. – Я снял шлем и сильно потер голову окоченевшими пальцами. – Но тебе надо выспаться. Скоро начнет светать.

– Сейчас лягу, только сперва помогу вам разуться, сэр. Понимая, что разуваться я должен сам, я все же сел на землю и позволил Ансу стянуть с себя сапоги, а пока Анс очищал их от грязи, с трудом стащил с себя кольчугу.

– Мне нужна чистая одежда, – сонным голосом проговорил я. – Полагаю, в Утгарде я достану что-нибудь.

– Снимите рубашку и штаны, я постираю в реке, – решительно предложил Анс. – Высушу у костра в два счета.

Соблазн был слишком велик.

– Анс?

– Да, сэр?

– Одна женщина сказала, что у меня появились залысины.

– Да, сэр.

– Это правда.

Голый, я растянулся на одеялах, расстеленных Ансом у костра, и завернулся в них.

– Да, сэр, – повторил Анс. – Они хорошо смотрятся, сэр.

– Но я был в шлеме, поэтому они вообще никак не смотрелись. – Увидев, что Анс не понял, я добавил: – Вдобавок там было темно. Она не могла видеть линию волос.

– Наверное, она видела вас в другой раз, сэр.

Анс собрал грязные вещи, которые я снял.

– Должно быть, так. И должно быть, она видела меня уже после моего возвращения из Ская. В Скае никто не стареет, Анс.

– Да, сэр.

– Вообще никто. Я пробыл там двадцать лет и, когда покидал Скай, выглядел не старше, чем в день прибытия. Теперь эти годы настигли меня. Правда, это не имеет значения.

– Нет, сэр, не имеет.

– Значение имеет то, что она наблюдала за мной. Я знаю, Баки и Ури наблюдают за нами из Эльфриса, как мы наблюдаем за оверкинами.

– В жизни не видал ни одного, сэр.

– Видят только те, кто смотрит. Мы видим то, что хотим увидеть.

– Как скажете, сэр.

– Ты собираешься заняться стиркой сейчас?

– Да, сэр.

– Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении, пока ты здесь. Ты уже расседлал Облако?

– Нет, сэр. Еще нет. Я расседлаю, сэр.

– Сделай милость. И позаботься о ней должным образом. К седлу приторочены колчан и чехол с луком. Вытащи лук и сними с него тетиву.

– Да, сэр.

– Принеси тетиву мне. Если я засну, вложи ее мне в руку. Несомненно, Анс ответил «да, сэр»; несмотря на всю свою неотесанность, Анс был хорошим слугой. Хотя он наверняка ответил именно так, я его не услышал.

Глава 19

ПРОСЬБА ТАУГА

Мани услышал сопение и бормотанье Анса, расстегивавшего подпругу и ласково успокаивавшего Облако, и низко присел на задние лапы в моей правой переметной суме. Сейчас переметные сумы снимут, напомнил себе Мани, и бросят куда-нибудь. Будет удар о землю (он весь напружинился), но просто неприятный, а не опасный.

Прямо у него над ухом раздался шорох: лук вытаскивали из чехла. Неужели Анс (невнятно бормотавший голос явно принадлежал Ансу) намеревается убить ни в чем не повинного кота?

Нет, поскольку вновь раздавшийся шорох со всей определенностью свидетельствовал о том, что лук засовывают обратно. Глухой стук, с которым конец лука ударился о дно жесткого кожаного чехла, не оставлял сомнений – если только Мани не ошибся в своем предположении насчет лука. Анс не знал, что находится в чехле, и решил посмотреть, годится ли содержимое в пищу или для игры. Убедившись, что не годится, он благоразумно положил вещь на место.

Последняя мысль вызвала воспоминания о самых разных случаях, когда сам Мани не клал на место чужие вещи и… Анс поднимает переметные сумы! Ну все, сейчас они грохнутся на землю!

Однако ничего подобного не произошло. Переметные сумы оказались в Другом Месте, где на смену медленным шагам щиплющей траву кобылы пришло легкое, чуть заметное покачивание. Мани крепко зажмурил глаза и стал считать, пока не сбился со счета где-то между двадцатью и тридцатью, а потом отважился осторожно выглянуть из-под клапана.

Анс ушел. Я лежал под одеялом у костра. Благоприятнее условий не придумать.

Когда он залезал в суму, самым сложным было развязать ремешок, стягивавший горловину. Но Мани (искушенный в делах такого рода) усердно работал зубами и когтями. Забравшись внутрь, он просто пропустил один конец ремешка через петлю на другом конце и оставил болтаться так. Теперь даже не возникло необходимости распускать ремешок, ибо он сам распустился, когда Мани приподнял клапан сумы. Наполовину высунувшись наружу, он осмотрелся по сторонам.

Переметные сумы висели на ветке над самой землей. Рядом, на ветке потолще, висели седло и узда Облака. Сама она каталась по припорошенной снегом траве, как делают кошки. Облако, подумал Мани, необычайно грациозное животное, и вполне вероятно, среди ее далеких предков были коты.

Он спрыгнул вниз, припал к земле и немного подождал с целью убедиться, что никто его не заметил. Все тихо, если не считать слабого плеска в отдалении. Наверное, рыбы прыгают в воде. Большие такие рыбины, а даже пескарики весьма недурственны. Мани облизнулся.

За деревом – еще костры и палатки. В одной крепко спит огромная женщина, распространяя вокруг винный дух. Рядом с ней храпит мужчина со светлыми усами. Перед другой палаткой лежит щит, со вкусом украшенный изображениями пятнистых котов; а внутри спит дюжина мужчин. Один пошевелился, и Мани поспешно выскочил наружу. Черный, безусловно, наилучший из всех цветов. Бесспорно, наилучший для котов. «Интересно знать, каково приходится белым котам? – размышлял Мани. – Как они могут жить а тем более выполнять свои кошачьи обязанности, если они видны ночью?»

Оставался еще роскошный шатер, который, Мани не сомневался, принадлежал Идн. Он смело вошел внутрь, увидел спящую Идн (старая служанка в ногах постели тоже спала) и, легко запрыгнув к ней на грудь, выражал в обычной кошачьей манере свои любовь и почтение, покуда она не проснулась.

– Тысяча извинений, ваше величество. – Он с наигранной скромностью потупил взгляд. – Знаю, я злоупотребляю вашим добрым отношением.

– Мани! Что ты здесь делаешь?

– Докладываю, ваше величество. Покидая Утгард, вы поручили мне держать ухо востро и предупредили, что по возвращении потребуете от меня обстоятельного отчета обо всем, что я слышал. Я много чего слышал и, когда мне представилась возможность сделать вам промежуточный доклад, я за нее ухватился. Вам многое следует узнать.

– Как ты добрался сюда? Ты же не мог пройти такое расстояние?

– Мне и не пришлось, ваше величество. – Мани на мгновение задумался о нравственной стороне ситуации. Соображения нравственности редко его беспокоили, однако он чувствовал, что сейчас один из тех редких случаев, когда их следует принимать в расчет. – Мой бывший хозяин, доблестный рыцарь, к которому я по-прежнему питаю самые теплые чувства, довез меня в переметной суме, ваше величество.

– Сэр Эйбел? – Мани все время надеялся, что Идн прижмет его к груди и погладит, и она наконец сделала это. – Мани, сэр Эйбел здесь – с нами, в горах, – а не в Утгарде. Я разговаривала с ним сегодня вечером.

– Уже почти утро, ваше величество.

– Хорошо, я разговаривала с ним вчера вечером. Ты хочешь сказать, что он доехал до Утгарда и вернулся обратно за одну ночь?

– Нет, ваше величество, ибо я не знаю.

Старая женщина беспокойно пошевелилась, и Идн прошептала:

– Спи, спи, Герда. Ничего особенного.

– Ваше величество нередко ставят под сомнение мою правдивость, – холодно сказал Мани. – Ваше величество склонны сомневаться и в моем здравомыслии тоже. Однако я…

– Я не хотела тебя обидеть, – заявила Идн, – и не имела в виду тебя, когда сказала «ничего особенного», я просто хотела успокоить Герду, чтобы она заснула. Но сэр Эйбел… он просто не мог доехать до Утгарда и вернуться обратно так быстро.

– Несомненно, ваше величество правы. – Тон Мани смягчился. – Но я не говорил, что он это сделал, я только сказал, что ехал в его переметной суме. Так оно и было, ваше величество. Путешествуя таким образом, я прибыл совсем недавно и с самого момента своего прибытия искал вас. Изголодавшийся и изнуренный тяготами путешествия, которое вы сами называете долгим, я все же искал вас, а не отдохновения.

– У нас мало съестного, но из имеющегося ты сможешь выбрать все, что пожелаешь.

– В таком случае, возможно, я сумею раздобыть для вашего величества перепелку или куропатку, и ваше величество окажут мне великую честь, если примут любой мой дар такого рода. Но мне следует предупредить ваше величество, что сэр Эйбел не знал о моем нахождении в переметной суме. Наверное, лучше, чтобы он по-прежнему оставался в неведении.

Идн не слушала.

– Как мой супруг?

– Я не лекарь…

– Но проницательный наблюдатель, способный составить верное суждение о любом предмете. – Идн, достаточно долго гладившая Мани по голове, теперь почесала у него под нижней челюстью. – Как он?

– Ваше беспокойство о нем делает вам честь, ваше величество. Я сам беспокоюсь. В целом он обращался со мной весьма учтиво.

Идн вздохнула:

– Я не люблю его. Не могу полюбить. Но я его жена. Благородные особы обязаны выполнять свой долг…

– Разумеется, ваше величество.

– А особы царственные должны делать еще больше. Рыцари служат своим лордам, лорды служат своему королю. Но король служит своему народу и своему престолу – иначе он просто тиран.

– Королева, ваше величество…

– Это женщина, а женщинам, обладающим вдвое меньшей силой против мужчин, приходится нести двойное бремя. Как он?

– По-прежнему слаб, ваше величество, но заметно окреп со времени вашего отъезда. Он потерял много крови.

– И перенес много физических мук. Я знаю. Он принимает пищу?

– Кажется, суп, ваше величество. Бульон.

– Он говорит обо мне?

– С величайшей любовью, ваше величество. Мой прежний хозяин объяснил вашему супругу, что явился к нему по вашей просьбе, и его величество превознесли вас до небес, образно выражаясь.

– Значит, он в сознании и разговаривает.

– К счастью, ваше величество. – Мани деликатно кашлянул. – Он говорил о вашей мудрости, ваше величество. Разумеется, не только о ней, ибо он восхвалил и вашу красоту тоже. Но о вашей мудрости он отзывался в самых восторженных выражениях. Он… вы сочтете мои слова грубой лестью, ваше величество, однако я полагаю необходимым сказать вам.

Идн кивнула – легкое движение головы, почти незаметное в сером свете раннего утра, сочащемся в палатку.

– Он сравнил вашу проницательность с проницательностью первого министра, лорда Тиази, – промурлыкал Мани. – И поставил вас выше его.

– Я поблагодарю своего супруга при первой же возможности, Мани. Он сделал мне величайший комплимент.

– Действительно, ваше величество. Он также сравнил вас с вашим отцом в части остроты ума и опять-таки рассудил в вашу пользу. Данное обстоятельство, ваше величество, имеет известное отношение к моему появлению здесь.

Идн отняла руку от Мани:

– Надеюсь, ты не собираешься сообщить мне никаких сведений, компрометирующих моего отца.

– Ваше величество – мудрейшая из судей. Ваш благородный отец страстно желает, чтобы сэр Эйбел поступил на службу к вашему царственному супругу.

– Я знаю.

– Поскольку в высшей степени впечатляющее предсказание убедило вашего благородного отца, что ваш престол будет стоять незыблемо, коли сэр Эйбел станет вассалом вашего царственного супруга. Ваш супруг желает того же самого по той же причине.

– Мне все это известно, – резко сказала Идн. – Переходи к существу дела, Мани.

Он легко поклонился, сидя на задних лапах.

– Я и пытаюсь, ваше величество. Я счел необходимым предварить свое сообщение несколькими словами. Несомненно, вы также знаете, что ваш благородный отец замышляет погубить оруженосца Тауга.

При последних словах Анс, который последнюю пару минут подслушивал у шатра, придвинулся чуть ближе.

Свон разбудил Тауга, тряхнув за плечо.

– Мне жаль, что приходится прерывать твой сон, но лорд Бил хочет поговорить с нами обоими.

Этела села:

– И я. Я с вами.

– Тебе нужно помыться, – сказал Тауг.

– Это всего лишь уголь из кузницы. – Этела попыталась оттереть пальцем темное пятно на руке. – Дым и все такое прочее.

– Тебе действительно нужно помыться, – твердо повторил Тауг. – И переодеться во все чистое. Моя сестра…

– Уехала с сэром Эйбелом, – резко закончил Свон. Тауг молча кивнул.

– Жаль, что она не с нами. Жаль, что сэр Эйбел не с нами. Он не вернется, пока не приведет сюда герцога, так он сказал.

– А моя сестра вообще не вернется. – Тауг сполз с кровати, нашел Мечедробитель и огляделся по сторонам. – Где Мани?

– Если ты не знаешь, я уж точно не знаю.

– Подбросьте дров, – попросила Этела, и Тауг выполнил просьбу.

– Топливо лучше беречь, – заметил Свон. – У нас больше нет дров и не будет, если только мы не совершим вылазку, чтобы пополнить запасы.

– Если только?

– Мне кажется, его светлость хочет поговорить с нами о чем-то подобном. Но мы не узнаем наверное, пока не выслушаем его, и мы не выслушаем его, пока ты не оденешься.

Кивнув, Тауг повернулся к Этеле:

– Моя сестра уехала, но Баки осталась – во всяком случае, я так думаю. Поук точно остался, а он знает здесь всех женщин. Найди кого-нибудь и скажи, что я велел тебя выкупать и проследить за тем, чтобы ты постирала свои вещи.

– Я хочу…

– Позавтракать. Знаю. Скажи, что я велел также накормить тебя.

– … пойти с вами.

Тауг глубоко вздохнул:

– Когда ты вымоешься, наденешь чистое платье и позавтракаешь, то сможешь сопровождать меня повсюду.

Они со Своном вышли из комнаты. Когда они спускались по огромным ступеням, Свон сказал:

– На самом деле ты ведь не собираешься взять девочку с собой? Вылазка из замка – дело опасное.

– Может, мы еще никуда не пойдем, – пожал плечами Тауг, – а если и пойдем, мы…

Он осекся, заслышав тяжелые шаги позади. Они оба остановились и посторонились.

– С добрым утром. Хотите, я понесу вас?

Свон улыбнулся:

– С добрым утром, Шилдстар. Знаю, ты предложил помощь от чистого сердца, но в действительности эти ступени не представляют большой трудности для нас с оруженосцем.

– Как угодно. Я к маленькому лорду. А вы?

– Если ты имеешь в виду лорда Била, то мы туда же.

– Тогда пошевеливайтесь. Я за вами не вернусь. – Шилдстар помолчал, потом хихикнул: – Вы, низкорослые людишки, задаете нам работу. В нашей северной стране нам раньше никого не приходилось таскать на руках.

Продолжая смеяться, он опередил их, и они последовали за ним предельно скорым шагом.

– Так обстоят наши дела, – сказал Тиази Свону и Таугу. – Как вы сейчас слышали, мы посылаем Шилдстара и его людей купить кузницу и инструменты, а также собрать верных подданных короля, коли получится. Лорд Бил, – он кивнул в сторону Била, – боится, что Шилдстару нельзя доверять. Вероятно, мне не следовало говорить вам это, поскольку мнение вашего господина может повлиять на ваше собственное. Но вы, несомненно, знали это и прежде.

Свон кивнул.

– Вы вправе иметь собственное мнение, вы оба, и мне бы хотелось его выслушать. Как по-вашему, мы можем доверять Шилдстару, сэр Свон?

– Я бы не стал, ваша светлость. Во всяком случае, больше, чем необходимо.

Бил кивнул:

– Оруженосец Тауг?

– Не думаю, что он пойдет против своего короля, – медленно проговорил Тауг. – Только мы – не король.

– Мы действуем от лица его величества, – заявил Тиази.

– Но Шилдстар не уверен в нашей честности. По крайней мере, мне так кажется, милорд.

– Ты правильно все понимаешь. – Бил положил на стол кожаный кошель. – Здесь золото, много золота. Я хочу, чтобы вы – вдвоем – отправились с ним в город. Без тяжелых воинов, без лучников. Только вы двое. Вы пойдете?

– Конечно, ваша светлость, – сказал Свон.

– Оруженосец?

Тауг глубоко вздохнул:

– Если сэр Свон пойдет, я тоже пойду.

– Хорошо. До сих пор мы прятались здесь. Возможно, слово покажется вам слишком грубым, но это действительно так. Прятались и надеялись, что его величество выздоровеют и спасут нас. А потом ее величество, моя дочь… – Бил помолчал, потирая ладонью лоб. – Она покинула Утгард, уехала за сэром Эйбелом. С ее отъездом положение усугубилось – для меня, во всяком случае.

– По правде говоря, – сказал Свон, – я надеялся получить подобное задание.

Тиази прочистил горло. Горло казалось длиной с Таугово предплечье, и процесс его прочистки сопровождался шумом, подобным грохоту бочек, катящихся по булыжной мостовой.

– Мы больше не можем, как выражается лорд Бил, прятаться. У нас кончаются съестные припасы. Мы велели Шилдстару говорить всем встречным, что его величество идут на поправку.

– Они слышали, – пробормотал Бил.

– Разумеется, слышали. Я повторяю для пущей доходчивости. Мы также велели Шилдстару закупить продовольствия, коли получится.

Свон кивнул. Тауг тоже.

– Теперь я говорю вам то же самое. Коли у вас завяжется разговор с любым из сынов Ангр, сообщайте всем и каждому, что его величество вскоре полностью оправятся. Коли вы станете общаться с рабами, что представляется более вероятным, говорите то же самое.

– Непременно, – кивнул Свон.

– И купите провизии, – добавил Бил. – По возможности больше. Если Шилдстар приведет с собой еще ангридов, нам потребуются тонны продовольствия. На самом деле уже требуются, чтобы прокормить Трима и его солдат, а также наших людей. Не говоря уже о рабах.

– Мы раздобудем, сколько сумеем, – решительно сказал Свон.

– Думаю, Шилдстар тоже постарается, – добавил Тауг. – Ведь значительная часть съестных припасов пойдет на него и его солдат.

Бил кивнул:

– Пока мы дали вам такие же задания, какие поручены и Шилдстару. Но это еще не все. Несомненно, вы догадались.

Свон кивнул.

– Во-первых, нам необходимо взять на пробу воду. Если мы пошлем с вами Гарваона с тяжелыми воинами, ангриды воспримут это как угрозу. Несомненно, они нападут на вас.

– Я согласен, – вставил Тиази.

– Но один рыцарь и один оруженосец… не берите с собой копье, кстати. Оставьте здесь.

– Хорошо, ваша светлость.

– Явно не представляют угрозы. У ангридов было с избытком времени, чтобы привыкнуть к мысли о присутствии в Утгарде представителей человеческого племени, которые не являются ни рабами, ни врагами. Если я прав, они вас не тронут. Думаю, вы убедитесь в моей правоте.

Тиази одарил Свона жестокой улыбкой:

– А если лорд Бил ошибается, вам придется вступить в бой, который прославит ваши имена, даже если вы потерпите поражение. А вы непременно потерпите поражение. Вы по-прежнему согласны отправиться в город?

– Конечно, милорд.

– Я же говорил вам, – сказал Бил Тиази.

– Я помню. Просто я вам не поверил. – Он пожал плечами.

Свон поднялся на ноги и соскользнул с кресла на пол.

– Это все, ваша светлость?

– Вам не терпится покинуть замок?

– Да, ваша светлость. Не терпится.

– Еще одно. – Бил перевел взгляд со Свона на Тауга и обратно. – Лорд Тиази говорит, что по законам Йотунленда король может взять в пользование рабов любого своего подданного, коли у него возникнет необходимость в них. Рабы этого кузнеца… Логи?.

– Да, ваша светлость, – сказал Тауг.

– Помогали ему изготавливать инструменты, которые видел Тауг. Вы должны забрать их, именем короля, и привести в замок.

– Или убить, коли не сможете забрать, – добавил Тиази.

Тауг начал говорить, но потом закрыл рот и выжидательно посмотрел на Свона. Но Свон сказал лишь:

– Хорошо, ваша светлость.

Тауг прочистил горло:

– Я прошу вас о милости, милорд.

Тиази улыбнулся, все той же жестокой улыбкой.

– Несомненно, о такой, на которую ты полагаешь себя вправе рассчитывать.

– Да. Да, именно о такой. Я знаю, вы уже оказали мне великую милость. Вы отдали мне сестру. Это было очень любезно с вашей стороны, и я не забыл.

– Однако ты считаешь, что вправе просить еще об одной милости.

– Я сам выполню твою просьбу, оруженосец, если смогу, – сказал Бил.

– Вы не сможете, ваша светлость. Во всяком случае, мне так кажется.

Тиази подался вперед, положив огромные ладони на полированную черную столешницу огромного деревянного стола.

– Это становится интересным. Объясни мне, почему ты заслуживаешь милости, о которой просишь, и, возможно, я удовлетворю твою просьбу.

Тауг набрал в грудь побольше воздуха:

– Когда вы отдали мне сестру, милорд, – а я никогда не забуду вашей доброты, – вы таким образом наградили меня за то, что я один отправился на разведку в город, нашел кузницу и убил Логи. Теперь я снова отправляюсь в город, только при свете дня. Возможно, нас убьют. Все здесь присутствующие это понимают.

Свон кивнул и сказал:

– Мне нужно поговорить с тобой наедине.

– Поэтому я хочу сначала получить награду, поскольку тогда мне будет легче выполнить ваше поручение. Я имею в виду, забрать рабов Логи и привести сюда.

– Продолжай, – сказал Тиази.

– Пообещайте нам, что в случае нашего успеха вы освободите их. Всех рабов, которые придут в замок и помогут королю. Если вы пообещаете, мы скажем людям о вашем обещании, и тогда они постараются помочь нам, что, возможно, решит исход дела в нашу пользу.

– Браво, – пробормотал Бил, а потом повторил погромче: – Браво!

– Неплохая мысль, оруженосец. – Тиази откинулся на спинку кресла, насмешливо улыбаясь Билу. – Пожалуй, я бы выполнил твою просьбу, когда бы мог. К сожалению, наши законы запрещают освобождать рабов при любых условиях.

– Ты попытался, – шепнул Свон Таугу.

– Однако я могу предложить другое решение. Которое устроит тебя точно так же или даже больше. Рабы, которых вы приведете в замок, будут поделены между сэром Своном и тобой. Сэр Свон выберет первого, ты второго, сэр Свон третьего – и так далее. Таким образом вам с ним достанется поровну, если число рабов четное, или же сэр Свон получит на одного больше, если число нечетное.

– Тогда они не станут помогать нам, – пробормотал Тауг. – Они не хотят быть нашей собственностью.

– Станут, не сомневайтесь. Со временем вы с сэром Своном вернетесь в Целидон, и там они обретут свободу. – Тиази помолчал, и на его губах снова заиграла жестокая улыбка. – Если, конечно, вы не предпочтете продать их перед тем, как покинуть Йотунленд. Но вам нет необходимости сообщать об этом рабам.

Я рывком сел и увидел Анса, сидящего на корточках у костра и сушащего мою рубашку:

– Мне приснился чрезвычайно странный сон, – сказал я.

– Мне нужно кое-что сообщить вам, сэр.

– Подожди, Анс. Я хочу рассказать свой сон, покуда не забыл. В Скае нам никогда не снились сны. Я говорил тебе?

Анс помотал головой.

– Мы никогда не видели снов, и это не казалось нам странным. По крайней мере, мне не казалось. – Я нашел тетиву Парки под одеялом и показал Ансу. – Я слушал ее перед тем, как заснуть. Возможно, она имеет какое-то отношение к этому.

– К тому, что в Скае не снятся сны?

– К моему сну. Я не знаю, почему мне ничего не снилось там. Возможно, другие видели сны, хотя при мне никто ни разу не упоминал о них. Поцелуй валькирии приносит забвение столь глубокое, что я никогда не думал о Дизири. Это кажется невероятным, но я действительно не думал о ней.

– Да, сэр.

– Видишь ли, я чувствовал, что со мной творится что-то неладное. – Я помолчал, погрузившись в свои мысли. – И точно такое же чувство я испытал сейчас в своем сне. Прошли годы, прежде чем я понял, в чем дело, прежде чем вспомнил лицо Дизири. Именно тогда я пошел к Вальфатеру.

– Как я прихожу к вам, сэр.

– Мою валькирию звали Альвит. Она была принцессой и умерла девственницей, встретив смерть с великим мужеством. Мне следовало бы ценить ее выше, чем Дизири. Я хотел, но не мог.

– Да, сэр. Хотелось бы ее увидеть, сэр.

– Может, и увидишь. Это маловероятно, но не невозможно. О чем я говорил?

– Про тетиву, сэр, и про сон.

– Точно. – Я снова лег и положил тетиву на грудь. – Моя тетива сплетена из жизней разных людей, Анс.

– Правда, сэр?

– Да. Из жизней, которые закончились и которые, думаю, оборвались преждевременно, – может, просто потому, что почти все жизни обрываются преждевременно.

– Может, оно и так, сэр.

– Вот именно, Анс. Нам с тобой остается только гадать, почему они оборвались преждевременно. Может, потому только, что одна женщина перекусила зубами нити этих жизней для меня. Я забыл ее имя.

– Это не важно, сэр.

– Она мне напомнит в конце концов, я уверен. Я вот что хотел сказать, Анс: каждый раз, когда я пускаю стрелу, я слышу голоса многих жизней в звоне тетивы – слышу голоса людей, которыми они говорили при жизни. Когда я извлекаю Этерне из ножен, рядом со мной появляются все рыцари, обращавшиеся с мечом недостойно.

– Да, сэр. Я видел, сэр.

– Для того ли, чтобы повергнуть в ужас моих врагов, или для того, чтобы придать мне смелости, я не знаю. Иногда – полагая, наверное, что я не нуждаюсь в помощи, – они не появляются. Дизири помогла мне добыть Этерне. Чтобы я получил возможность завоевать саму Дизири, по меньшей мере.

– Да, сэр.

Анс снова занялся делом: перевернул другой стороной мои подштанники, висевшие на суку, и подбросил еще сухой травы и хвороста в костер, над которым они сушились.

– Она хотела, чтобы я добыл Этерне, потому что любит меня.

– Да, сэр.

Я снова сел и провел пальцами по тетиве Парки.

– Ты слышал, как она поет, Анс? А ты, Гильф?

Оба кивнули, Гильф более осторожно.

– Ты слышал?

Анс снова кивнул:

– Теперь мне можно сообщить мою новость, сэр? Это не займет и минуты.

– И ты не уймешься, покуда не добьешься своего. Хорошо, я выслушаю тебя. Но потом ты ответишь мне на один вопрос – во всяком случае, попытаешься. Король умер? Король Гиллинг?

– Нет, сэр. Он говорит, что ему лучше.

– Кто говорит, король Гиллинг?

– Нет, сэр. Я имею в виду, скорее всего он действительно так говорит, но я слышал это не от него. А от кота, сэр. От вашего кота – только если он ваш, почему он не здесь, чтобы самолично сообщить вам?

– Он здесь, – заявил Мани с театральным негодованием. С поднятыми головой и хвостом он выступил из тени и поклонился. – Ваш покорный слуга, благороднейший из рыцарей.

– Скорее мой друг. – Не обращая внимания на тихое рычание Гильфа, я распахнул объятия.

Мани запрыгнул ко мне на колени:

– Ваш мужлан следил за мной, сэр Эйбел, и я не сомневаюсь, вы перерезали бы ему глотку, попроси я об этом. Безусловно, мой царственный хозяин заковал бы его в цепи по одному мановению моей лапы. – Для наглядности Мани поднял лапу с выпущенными когтями. – Вы хотите, чтобы я простил его?

– Очень хочу, – заверил я.

– В таком случае я прощаю. – Мани втянул когти. – Ты прощен, приятель.

– Благодарю вас, сэр! – Анс дернул себя за вихор.

– Говорящий кот не удивляет тебя, Анс?

– Он волшебный кот, полагаю.

– А ты уже видел волшебный меч. И возможно, другие вещи.

– Так и есть, сэр. И он явился сообщить леди королеве, которой я служу, что ейный батюшка пытается убить Тауга, сэр. А я люблю Тауга и надеюсь, вы сумеете заступиться за него.

– Я обратился в первую очередь к ее величеству, а не к вам, поскольку вы отдали меня ей, – пояснил Мани. – Я полагал, что вы сочтете такой мой поступок правильным. Она имеет влияние на отца, и будет лучше, если он добровольно оставит Тауга в покое. Если же применить к нему силу… Ну, дорогой хозяин, он посол короля Арнтора. Здесь ничего не попишешь.

Я потер подбородок:

– Он хочет убить Тауга? Или приказать, чтобы его убили?

Мани, увидевший необходимость пригладить шерсть на лапе, несколько раз лизнул последнюю.

– Нет. Я знаю, вы высоко цените мой ум. Мы с вами не первый день знакомы.

– Так и есть.

– В таком случае вы прислушаетесь к моему мнению, а именно: лорд Бил никогда не запятнает свою честь умышленным убийством, совершенным собственными или чужими руками. Он посылает Тауга навстречу смертельной опасности. Давно известный прием.

– Но почему?

Я снова лег.

– Лорд Бил хочет, чтобы вы поступили на службу к его зятю, поскольку полагает, что с вашей помощью и при вашей поддержке тот сохранит престол.

Мани выжидательно помолчал, но я не промолвил ни слова.

– Он так считает, поскольку моя хозяйка – я имею в виду мою первую хозяйку – сказала ему это. Если точнее, не ему, а тому длинному малому, Тиази. Уверен, вы его помните.

– Да, помню. А почему она так сказала?

– Теперь она не доверяет мне все свои мысли, как прежде, – задумчиво проговорил Мани. – Не то чтобы мы стали чужими. Просто когда человек умирает…

– Я понимаю.

Мани соизволил обратиться к Ансу:

– Я сам умирал несколько раз. Нам отпущено девять смертей, из которых девятая – последняя. Несомненно, ты знаешь.

– Нет, сэр, я не знал. Но теперь знаю, господин кот.

– Ты можешь называть меня «господин Мани», приятель. Хотя я кот, мое имя не «кот». – Господин Мани вновь перевел внимание на меня. – Вы спросили, почему моя хозяйка сделала такое предсказание. Вы позволите мне предположить?

– Поскольку предсказание верное?

– Разумеется, нет. Я думаю, она просто боялась, что в противном случае мой хозяин – здесь я разумею его величество короля Гиллинга, которому моя царственная хозяйка, госпожа Идн, подарила меня, – может покуситься на вашу жизнь. Благодаря пророчеству он вместо этого печется о вашей безопасности.

– Причем больше меня самого. – Я закрыл глаза. – Ты ведь слышишь мою тетиву, Мани? Даже сейчас?

В виде исключения Мани промолчал.

– А я слышу. Там один голос отчаянно взывает ко мне снова и снова. Я с самого начала старался не слышать его. По правде говоря, я старался не слышать все голоса. Но теперь прислушиваюсь, особенно к нему. Я слышу этот голос сейчас и могу различить несколько обрывочных слов и рыдания.

– Может, то королева, которую вы любите, сэр? Может, она преставилась?

– Дизири? Нет, Дизири жива.

С полминуты или дольше царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра, но наконец Мани сказал:

– В Утгарде есть одна комната, зал Утраченной Любви.

Я открыл глаза и сел.

– Ты был там?

Мани помотал головой:

– Я видел только дверь.

– Ты знаешь, где она находится?

– У лорда Тиази есть кабинет. Очень просторный и премило обставленный, где он постигает тайны магии. К нему примыкают другие помещения. Я заходил во все двери, кроме одной, которая всегда заперта. Я взобрался по стене, увитой плющом, но там нет окон.

– Тебе хотелось бы проникнуть туда.

– Возможно. – Полузакрытые изумрудные глаза Мани широко распахнулись. – Разумеется, мне хотелось бы заглянуть внутрь.

– У тебя есть любовь, которую ты потерял, Мани?

Он спрыгнул с моих коленей и скрылся в ночной тьме.

– А у тебя, Анс?

– Не знаю, сэр, только я люблю оруженосца Тауга.

– Я тоже. – Я потянулся. – Я не меньше тебя не хочу, чтобы его убили или изувечили.

– Значит, вы положите конец этому, сэр? Прямо завтра?

– Нет. Ты же подслушивал, когда Мани разговаривал с ее величеством королевой Йотунленда. Верно?

– Я знаю, что подслушивать нехорошо.

– Разумеется. Но ты все же подслушивал. Она сама может положить конец этому. И безусловно, она постарается. Что же касается меня… – Я зевнул. – Тауг хочет стать рыцарем.

Тетива начала петь, и хотя Гильф положил лапу мне на руку, я больше не промолвил ни слова.

Свон знаком подозвал Тауга, затворившего за собой дверь кабинета Тиази. Широкий коридор, всегда темный, казался темнее обычного. Высоко над их головами пищали летучие мыши.

– Он плохой человек, – тихо проговорил Тауг.

– Он и не человек вовсе, – ответил Свон. – Ты до сих пор не понимал этого, так пойми теперь.

– Я знаю.

– Тогда говори и действуй соответствующим образом. Все ангриды порочны по природе своей, хотя некоторые из них лучше всех прочих своих соплеменников. А худшие гораздо страшнее диких зверей.

– У Логи было три руки, – задумчиво промолвил Тауг. – Я никому не говорил об этом, но у него действительно было три руки.

– Был такой рыцарь, по имени сэр Равд, – сказал Свон. Он пошел столь скорым шагом, что Таугу пришлось перейти на трусцу, дабы не отставать от него. – Сэра Равда послали усмирить разбойников в северных лесах, откуда ты родом, – в лесах к югу от гор.

– Я помню, – сказал Тауг.

– Он погиб. Мне кажется, герцог Мардер полагает, что разбойники – вольные отряды, как они себя называют, – не стали бы нападать на доблестного и прославленного рыцаря, пусть даже с ним не было никого, помимо оруженосца. Так полагает герцог Мардер. Но он ошибается.

– Я никому не скажу, что вы говорили такое, – заявил Тауг.

– Я сам скажу это герцогу. Собственно, уже сказал.

Свон проделал еще с дюжину шагов, прежде чем заговорил снова:

– Сэр Равд погиб. Его оруженосец остался в живых, хотя лишь чудом избежал смерти. Он вернулся в Ширвол, одержимый желанием рассказать всем, как его господин пошел в наступление на полчища разбойников и как искусно он сражался, отправив не один десяток врагов на корм волкам. Как он, оруженосец сэра Равда, похоронил своего господина при свете луны, выкопав могилу сломанным боевым топором и сложив на нее в кучу все оружие убитых врагов.

Не зная, что еще сказать, Тауг пробормотал:

– Да, сэр, – а потом обернулся, спиной почувствовав взгляд незримых глаз.

– В Ширволе его выслушали, – продолжал Свон, – и стали говорить про него разные оскорбительные вещи. Не в лицо, поскольку они были не столь отважны, как разбойники, вступившие в бой с сэром Равдом и его оруженосцем и ни разу не дрогнувшие. Но он обнаружил, оруженосец сэра Равда, что у него есть враг, неуязвимый для меча: молва, следующая за ним по пятам.

Свон резко остановился и повернулся к Таугу:

– Все короткое время, что мы вместе, я старался учить тебя.

– Да, сэр Свон. И я многому научился. От вас и от сэра Эйбела.

– Вот мой самый важный урок. Мне потребовались годы, чтобы его усвоить, но ты получаешь его задаром.

– Да, сэр Свон, – повторил Тауг.

– Мы идем на опасное дело. Ты сразился с инеистым великаном и одержал победу. Возможно, еще до полудня нам придется сразиться с двумя десятками. Возможно, ты останешься в живых, а я погибну.

– Надеюсь, такого не случится, сэр Свон.

– Я не хочу умирать. Нисколько не хочу. Если мы вступим в бой, я надеюсь, мы победим. Я сделаю для победы все возможное. У тебя есть палица.

– Да, сэр Свон. Мечедробитель. – Тауг поднял палицу.

– А где кинжал, который ты забрал у кузнеца-ангрида? Ты показывал мне кинжал размером с боевой меч. Он по-прежнему у тебя?

– Он в моей комнате, если только кто-нибудь не стащил его.

– Возьми и его тоже. Возьми и палицу, и кинжал.

– Хорошо, сэр Свон.

– Если я погибну, а ты останешься в живых, Тауг, тебе придется встретиться с врагом более страшным, чем ангриды, и более коварным. Со сплетнями, с хитрыми улыбками, с косыми взглядами. Ты меня понимаешь?

– Думаю, да, сэр Свон.

– Тебе придется сражаться с ними, а сражаться с ними можно только одним способом: добровольно отправляясь на верную смерть и оставаясь в живых. Делая это снова и снова, Тауг.

– Да, сэр Свон.

– Ты из крестьян? Как и сэр Эйбел?

– Мы не такие плохие, как вы думаете, сэр Свон.

– Я ничего такого не думаю. – Свон вздохнул, и Таугу пришло в голову, что звука более тоскливого он не слышал никогда в жизни: вздох призрака, щемящий сердце звук, который будет жить в гулких залах Утгарда дольше, чем летучие мыши. – Меня воспитывали слуги моего отца, Тауг. Главным образом Нола и ее муж. Они гордились мной и научили меня гордиться собой. Это помогло мне, и на протяжении многих лет только одно это и придавало мне сил. А тобой кто-нибудь гордился когда-нибудь? Кроме меня?

Тауг сглотнул:

– Я бы не смог убить Логи, если бы не Орг, сэр Свон. Он первый вступил с ним в схватку, чтобы защитить нас, и он сделал больше, чем я. Только вы запретили мне говорить о нем.

Свон улыбнулся; улыбка, хотя и безрадостная, очень его красила.

– Я все равно горжусь тобой. Горжусь тем более, что ты сказал правду, когда наверняка испытывал огромное искушение солгать. Я часто лгал и знаком с подобным искушением. Так кто, кроме меня?

– Моя сестра, сэр Свон, Ульфа. Когда она узнала, что я оруженосец и, возможно, однажды стану рыцарем.

– Это хорошо. Может, нас с Ульфой вполне достаточно. Сэр Равд никогда не гордился мной, а я никогда не гордился им, как следовало бы. Мне бы надлежало приказать тебе хранить йамять о сэре Равде, но ты его не знал.

– Я видел его, сэр Свон, когда он приезжал в нашу деревню и разговаривал с народом.

– Тогда не забывай это и не забывай, что я рассказал тебе о нем.

Они расстались, но Тауг не сразу направился в комнату, которую делил с Мани и Этелой, а еще с минуту стоял на месте, глядя в спину Свону, шагающему широким шагом по огромному коридору – неприглядному и холодному коридору, погруженному во мрак, рассеиваемый лишь слабым светом дня, что сочился сквозь высокие узкие окна в одной стене.

И Таугу показалось, что в самом конце коридора он увидел рыцаря с фигурой вздыбленного золотого льва на шлеме и изображением золотого льва на щите – и что Свон не увидел рыцаря, хотя находился к нему гораздо ближе. Тауг повернулся и пробормотал: «Этот замок наводнен призраками».

Чуть позже, начав подниматься по одному из бесчисленных маршей лестницы, он сказал себе:

– Ладно, я надеюсь, что нам вообще не придется сражаться. Что мы просто заберем рабов, и все дела.

А немного погодя добавил:

– Жаль, Мани здесь нет.

Глава 20

ЭТО БЫЛ КОРОЛЬ ГИЛЛИНГ!

Лето в середине зимы. Идн сидела под глицинией на белой мраморной скамье, приятно прохладной; и хотя в темноте она не видела лица молодого человека рядом, она знала, что это Свон. Пел соловей. Они поцеловались, и поцелуй вместил в себя целую жизнь любви, трепещущий и благоухающий мускусом.

Он длился вечность, но закончился слишком скоро. Идн проснулась, но продолжала лежать с зажмуренными глазами, готовая отдать все на свете, чтобы хоть на час еще вернуться в свой сон; она поплотнее закуталась в одеяло, чувствуя нестерпимый жар в чреслах, где плакало что-то – древнее, как сама Женщина.

Герда забормотала во сне, перевернулась на бок и затихла.

– Ваше величество…

Голос прозвучал наяву и принадлежал не Мани, не Герде, не Бертольду и, уж конечно, не Ансу. Идн села.

Обнаженная девушка со взметенными над головой волосами стояла на коленях возле постели.

– Ваше величество, вашу покорную слугу зовут Ури. Вам понравился сон, который я принесла вам?

У Идн перехватило дыхание.

– Я надеялась, он доставит вам удовольствие. Ваша слуга Ури – бездомная девушка из Эльфриса, которая старается угодить вам всеми возможными способами и не просит в награду ничего, кроме улыбки. Одно доброе слово в год из ваших уст, если только ваше величество не против.

Идн не испытывала негодования, но постаралась говорить возмущенным тоном:

– Ужели даже здесь мы должны выставлять часового у нашего шатра?

– Ваше величество выставили. – Ури указала рукой. – Он там лежит, погруженный в глубокий сон, рядом со своей дубинкой. – Она хихикнула. – Я перешагнула через него.

Идн спустила ноги с кровати, прежде принадлежавшей Мардеру.

– Встань. Мы хотим рассмотреть тебя получше.

Ури подчинилась: тоненькая как тростинка и ростом не выше Идн.

– Мне зажечь свечу? Как я вам, нравлюсь?

– Солнце уже взошло. – Идн на мгновение задалась вопросом, куда делась ночная рубашка, но потом вспомнила, что не взяла с собой ни одной. – Через пару минут мы рассмотрим тебя достаточно хорошо.

– При солнечном свете? Ваше величество едва ли вообще увидит меня.

Над свечой взметнулся язычок пламени.

– Ты утверждаешь, что ты эльфийская дева?

Ури поклонилась, разведя руки в стороны и опустив голову.

– Твои волосы… они очень красивые, но мы должны признать, они не похожи на человеческие. Можно потрогать?

– Сколько угодно, ваше величество.

Идн потрогала.

– Они невесомые.

– Почти невесомые, ваше величество, и потому колышатся даже на самом легком ветерке. Как и я сама.

– И твои глаза. Ты не желаешь поднять на нас взгляд.

– Ваше величество – королева.

Идн дотронулась до подбородка Ури:

– Королева приказывает тебе посмотреть ей в лицо. Тебя не накажут.

Ури подняла голову, и Идн заглянула в глаза, пылающие дымчатым желтым огнем.

– Да, ты действительно эльфийская дева.

Чувствуя легкое головокружение, Иди снова села на кровать.

– Вы хотите увидеть меня настоящую, ваше величество? Я приняла это обличье, чтобы не испугать вас.

– Мы бы не испугались, – решительно заявила Идн, – но мои слуги могут проснуться. Лучше оставайся в таком виде.

– Они не проснутся, ваше величество, если вы не пожелаете этого.

– Оставайся в таком виде, эльфийская дева. Чего ты хочешь от меня?

– Улыбку.

– Хорошо. – Идн пожала плечами. – Ты получишь желаемое, коли заслужишь. Ты заслужила?

– Мой сон… – начала Ури.

– Мы не видели никакого сна! Что еще?

– Ваша слуга Ури принесла также сон сэру Эйбелу. Сон про Глас – остров, хорошо знакомый вашей покорной слуге. Если он желает вновь посетить остров Глас – а я полагаю, он желает, – он должен оставаться в Митгартре. Таким образом, я надеюсь устроить так, чтобы он поступил на службу к вашему супругу и остался на ней. Ваше величество довольны?

– Безусловно, коли это правда.

– Благодарю вас, ваше величество. Ваша слуга Ури также хочет предупредить вас насчет некой злонамеренной особы, замышляющей погубить вашего царственного супруга. На его величество было совершено покушение. Вы, ваше величество, присутствовали при сем прискорбном событии.

– Ты хочешь сказать, что покушение совершили мы? Ты лжешь!

Ури присела на корточки и подняла руки, словно защищаясь от удара.

– Ваша слуга уверена в вашей невиновности, как в своей собственной. Ваша слуга явилась, чтобы назвать имя…

Что-то (впоследствии Идн долго ломала голову, пытаясь понять, что же именно) привлекло внимание Идн к входу в шатер; пологи были раздвинуты, хотя должны были быть крепко стянуты пятью золотыми шнурами, – странное обстоятельство, в тот момент не встревожившее Идн. В проеме она увидела высокого мужчину с посохом, вырисовывавшегося темным силуэтом на фоне озаренного солнцем неба. Он был в сером плаще и широкополой шляпе, и он направлялся к ней.

Их взгляды встретились; Идн, голая, поднялась с кровати и, трепеща всем телом, неподвижно стояла на месте, покуда он не остановился перед ней. Голая, она опустилась на колени и прижалась лбом к богатому шероховатому ковру.

– Встань, дочь моя.

Она встала, медленно и нерешительно.

– Открой глаза.

– Я боюсь, Отец.

– Думаешь, ты умрешь, коли увидишь мое лицо? Я не Верховный. Посмотри на меня.

Еще никогда в жизни Идн не приходилось совершать столь огромного усилия над собой.

– Тебе знаком мой голос?

– Это голос ветра, Отец. Я не знала, что это ваш голос, но я не раз его слышала.

– Посмотри мне в глаза. Ты видишь?

– Да, Отец. Там живет солнце.

– Я?..

– Странник. – Колени у нее задрожали столь сильно, что она едва не упала. – Вы король оверкинов.

– Ужели я внушаю такой страх?

– Да, Отец.

Он рассмеялся – так смеется бурный горный поток.

– В-вы недовольны мной?

Он положил руку ей на плечо, и токи силы излились из нее в Идн.

– Ты действительно полагаешь, королева Идн, что к вызвавшим мое недовольство я являюсь в таком обличье?

– Нет, Отец. Я знаю, что не в таком.

– Тогда почему ты боишься? Потому ли, что твой муж – потомок Имира?

– Да, Отец. Поэтому и по многим другим причинам.

– Мои собственные подданные сочетались браком с Великанами зимы и древней ночи, королева Идн, и не раз. Если я благословлю тебя, ты станешь служить мне? Получившие мое благословение взысканы милостью неба.

Идн опустилась на колени, не сводя сияющих глаз с его лица.

– Я буду служить вам со всем рвением, Отец, отныне и впредь. С вашим благословением или без него.

Он благословил Идн благословением Ская и пообещал место за своим столом, положив руку ей на голову и дотронувшись посохом сначала до правого, потом до левого плеча.

– Встань, королева Идн. Отныне ты всегда будешь рядом со мной.

Она поднялась на ноги, плача от счастья и не в силах вымолвить ни слова.

– У меня есть друг. Я не стану называть его имя, поскольку здесь он носит не такое имя, как среди нас, где зовется Дракориттером. Его шлем увенчан фигурой вздыбленного дракона, а на щите изображен дракон, свернувшийся кольцами.

Все еще плача, она кивнула.

– Я позволил ему вернуться в Митгартр, чтобы он вновь обрел свою единственную любовь. Помоги ему, королева Идн.

Она зажмурила глаза, из которых по-прежнему ручьем текли слезы, и с усилием проговорила слова клятвы:

– От-тец. Я… я в-ваша рабыня.

Открыв глаза, Идн обнаружила, что стоит одна в шатре, прежде принадлежавшем Мардеру. Герда по-прежнему спала в изножье складной кровати. Странник исчез без следа. Ури, эльфийская дева, тоже исчезла – лишь горящая, коптящая свеча напоминала об ее недавнем присутствии.

Закутавшись в одеяло, Идн подошла к выходу из шатра, теперь закрытому и крепко стянутому пятью золотыми шнурами. Она развязала узлы и раздвинула темно-коричневые бархатные пологи. Анс лежал у порога, рядом с ним валялась толстая дубинка. На расстоянии полета стрелы ниже по склону, покрытому бурой зимней травой и островками снега, за погасшими кострами и спящими людьми, закутавшимися во все покрывала, какие только нашлись, зеленая ель и голая белая береза покачивались на утреннем ветру, который пропел – всего один раз – слова благословения, полученного ею.

Вернувшись к кровати, Идн стянула одеяло со служанки.

– Вставай, Герда! Солнце уже взошло! Помоги нам одеться, пока Бертольд и Анс не явились в нашу палатку.

Влетевший в шатер утренний ветер загасил пламя свечи.

Этела, чисто вымытая и еще немного влажная, обсыхала в комнате.

– Вы куда?

– Обратно в город.

Тауг попытался улыбнуться – и небезуспешно.

– Зачем?

– За покупками. Лорд Тиази дал нам денег – сэру Свону и мне. В замке все припасы на исходе.

– Я с вами!

– Нет.

– Да! Я знаю, где чем торгуют, я вам покажу весь рынок.

– Надень плащ. – Тауг застегнул перевязь и проверил, свободно ли ходит Мечедробитель в ножнах. – А если бы кто-нибудь увидел тебя в таком виде – в прилипшем к телу платье?

– Никто не увидит. Тут эта штуковина на двери.

– Засов. – Тауг взял кинжал, прежде принадлежавший ангриду-кузнецу, и смерил его недовольным взглядом. Как он потащит меч длиной со стрекало для волов? – Через минуту его там не будет. Я ухожу, а для тебя он слишком тяжелый.

– Подождите. Я соберусь в два счета.

– Ты не идешь. Лорд Тиази и лорд Бил сказали: сэр Свон и я. И больше никто.

– Хотите, я покажу вам, как носить большой нож хозяина?

– Да тебе-то откуда знать? – Тауг поставил огромный кинжал стоймя на пол, прислонив к кровати.

– Просто я смышленая. Смотрите.

Прежде чем он успел остановить Этелу, она вытащила из ножен его собственный кинжал и нырнула под одно из громадных кресел.

– Что ты там делаешь? Не режь там ничего!

– Уже отрезала. Он страшно острый.

– Знаю, сам точил. Поосторожнее с ним.

– Похоже, кожа не новая. Она довольно мягкая. – Этела вылезла из-под кресла, размахивая зажатой в руке узкой полоской толстой кожи. – Теперь сядьте на пол, чтобы я могла все сделать.

– Что – сделать?

– Прикрепить ваш меч. Вы увидите. Садитесь же!

Тауг неохотно подчинился.

– У меня мало времени. Сэр Свон, вероятно, уже ждет меня.

– Мы больше времени потратили на разговоры.

Стоящая у него за спиной Этела потянула за пряжку на наплечном ремне.

– Видите, эта штуковина у вас для того, чтобы делать лямку длиннее или короче, а у меча вот здесь кольцо, за которое хозяин привязывал его к поясу. Вы перерезали ремешок, помните?

– Конечно, – сказал Тауг.

– Так вот, под сиденьем у этих кресел натянуты широкие ремни, которые держат подушки. Я отрезала полосу от одного и теперь привязываю меч к пряжке.

– Ты умеешь завязывать крепкие узлы, Этела?

– Я умею вязать крючком!

Пыхтя от напряжения, она затянула узел.

– Теперь вставайте.

Он встал, и маленькие ручки произвели окончательную подгонку.

– Видите? Он висит у вас на спине немного наискось, чтобы рукоятка находилась не за головой, а над плечом. Возьмитесь за нее.

Тауг нашарил длинную костяную рукоятку, которую он собирался обточить, и потянул меч вверх вместе с ножнами, мгновение спустя соскользнувшими с клинка и повисшими у него на спине.

– Он тяжеленный, правда?

Получасом позже, когда они со Своном заканчивали седлать лошадей, Тауг вспомнил вопрос Этелы и свой ответ, далекий от правды.

– Сэр Свон?

Свои, затягивавший подпругу, на мгновение отвлекся:

– Что?

– Я хотел спросить, сколько времени вам потребовалось, чтобы привыкнуть носить кольчугу.

– Я и не привык.

Свон вскочил в седло с такой легкостью, словно кольчуга, шлем и меч не весили ровным счетом ничего.

– Не привыкли?

– Пока – нет. Я постоянно чувствую тяжесть кольчуги и всегда испытываю облегчение, когда ее снимаю. Спроси у сэра Гарваона. – Свон немного помолчал. – Но я и надеваю ее с радостью. Ты боишься, что не заберешься на коня со своим боевым мечом? Приторочь его к луке седла, рядом со щитом. Многие так делают.

Тауг уже поставил левую ногу в стремя; крепко взявшись за луку седла, он вскочил на коня со всем своим оружием.

– Не такая страшная тяжесть, как ты предполагал, верно?

Тауг кивнул.

Свон причмокнул губами и отпустил поводья. Мунрайз легкой рысью выбежал в пустынный двор, горя желанием поскорее покинуть темную конюшню.

– Ты знаешь, что гораздо тяжелее?

Тауг поспешил следом.

– Ваш шлем?

– Нет. Вот этот кошель. – Свон потряс кошель, висевший у него на поясе, и прислушался к мелодичному звону монет. – Если потеряю шлем или щит, я смогу обойтись и без них. Но потеряй я это, кто станет доверять мне?

– Я.

Свон рассмеялся:

– Хороший ответ. Честно говоря, мне мало кто доверяет сейчас. – Несколько минут Свон ехал в молчании. – Скоро прибудет герцог Мардер. Сэр Эйбел так сказал.

– Я его не знаю.

– А я знаю, и он считает, что знает меня. Он был моим сеньором, но никогда не доверял мне.

Бок о бок они проехали через ворота Утгарда и проскакали по гулкому мосту, которым Тауг проходил пешком прошлой ночью и возвращался обратно с боевым мечом на плече и Этелой, бегущей вприпрыжку за ним по пятам.

– Лишь нося кольчугу и меч, мы становимся сильными, – сказал Свон, – и лишь стоически вынося невзгоды, становимся смелыми. Другого способа нет.

– Мне нужно поговорить с тобой, Мани.

Мани кивнул и запрыгнул мне на руки.

– Я хотел бы занять свое место в вашей переметной суме. Вы окажете мне такую любезность?

– Конечно. – В подтверждение своих слов я посадил Мани в суму.

– Теперь говорите, дорогой хозяин. Или вы хотите, чтобы говорил я?

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне про зал Утраченной Любви. Ты упоминал о нем. Расскажи все, что знаешь.

– Я туда не заходил. – Мани помолчал, с отсутствующим выражением изумрудных глаз. – Кажется, я говорил.

– Расскажи все, что ты о нем слышал.

– Вероятно, Ульфа знает больше, – медленно протянул Мани. – И Поук тоже. Они пробыли в Утгарде дольше меня.

Гильф тихонько заворчал, почти зарычал.

– Их здесь нет, – сказал я. – А ты здесь. Откуда ты узнал все, что тебе о нем известно?

– Изначально? От Халд. Ангриды не способны любить. Полагаю, это ни для кого не новость. В этом состоит основная разница между ними и вами. И вы, и они большие. Ангриды побольше, конечно, но и вы, и они большие и шумные. Вы мало думаете – и одни, и другие. И умеете говорить. Что хорошо, надо признать.

– Расскажи мне про зал.

Погонщики навьючивали кладью последних мулов. Мардер и Воддет уже сидели в седле, а Анс помогал Идн взобраться на коня, подставив ладони подобием ступеньки ей под ногу.

– В мире должно быть место для потерянной любви. – Мани говорил медленнее обычного, обращаясь столько же к себе самому, сколько ко мне. – Люди ведут себя так, словно потерянные вещи бесследно исчезают. Мы, коты, не такие. В прошлом у меня был дом, который я любил, крохотный домик в лесу, где привольно живется полевым мышам и кроликам. Я ушел оттуда – по приказу своей хозяйки – и теперь редко вспоминаю о нем. Но он по-прежнему стоит там.

Гильф поднял взгляд, явно ожидая от меня реплики, но я молчал.

– Он никуда не делся, – продолжал Мани, – если только не сгорел. Это я ушел.

– Я не вполне понимаю, к чему ты клонишь.

– Я похож на любовь, – пояснил Мани. – В каждом коте много любви. Не все в это верят, но это правда. Зависимость и раболепие – не любовь.

– Я люблю Бертольда Храброго, – Сказал я.

– Ну вот, видите? Теперь представьте, что вы перестали его любить. Вы почувствуете какую-то пустоту в душе, правда ведь?

– Пожалуй.

– Точно почувствуете, если действительно любили Бертольда. Пустота образуется на том месте, которое раньше занимала любовь. Это все равно что потерять зуб. Когда зуб выпадает, вы его выбрасываете. Скорее всего вы никогда больше его не увидите. Но ведь где-то в мире он по-прежнему существует. Возможно, ваш зуб найдет какой-нибудь крестьянин, копающий землю, или галка притащит его в свое гнездо.

Я рассеянно кивнул:

– Гильф, принеси мое копье, пожалуйста.

– С любовью то же самое, и она обычно уходит туда, где в ней сильнее всего нуждаются. Потерянный кот идет к воде, коли может.

– Я не знал.

Облако, слушавшая Мани, передала мне мысленный образ пятнистого бело-коричневого пони, поднимающегося на один холм за другим и наконец достигающего подножья высокой горной гряды.

– Поэтому потерянная любовь уходит в Йотунленд, где нет любви или, по крайней мере, очень мало – как в сердце несчастной рабыни, единственным другом которой является ее кот. Во всяком случае, Йотунленд – одно из мест, куда она уходит.

Я взял копье из пасти Гильфа и сел в седло, перекинув через него правую ногу по широкой дуге, чтобы не задеть Мани.

– Она хранится в зале Утраченной Любви в Утгарде. Те, кто потерял любовь… Если верить слухам. Как я сказал, мне не удалось проникнуть туда. Те, кто потерял любовь, могут войти и найти утраченную любовь, иногда. – Мани вздохнул и втянул свою лоснящуюся черную голову поглубже в суму. – Я не терял любви. А если и потерял когда-то, я не помню, какая она была. Вот почему я не смог войти туда.

Опережая отряд на расстояние длинного полета стрелы, я скакал один по дороге, тянувшейся меж пустынных полей и лесов, и задавался вопросом, откроется ли передо мной дверь в зал Утраченной Любви.

– Вот здесь, – сказал Тауг и указал рукой. – Здесь они ковали кирки и лопаты – все инструменты.

Еще не успев договорить, он услышал низкие скрипучие голоса ангридов. Мгновение спустя один из великанов, тяжело ступая, вышел из-за угла дома. Он нес на плече киркомотыгу, но на поясе у него висел длинный меч, подобный тем, какими сражались Скоэл и Битергарм.

Свон и Тауг тронули лошадей, но он преградил им путь киркомотыгой.

– СТОЙТЕ!

Свон натянул поводья.

– Мы выполняем поручение короля. Ты рискуешь головой, препятствуя нам.

– Король умер!

– Неправда.

Ангрид угрожающе поднял мотыгу. Свон дал шпоры Мунрайзу и галопом промчался мимо великана к кузнице. Тауг рассмеялся.

– Эй, ты! Ты кто такой?

Тауг снял свой щит с луки седла и показал ангриду изображенного на нем белого грифона.

– А, один из чужеземных рыцарей.

– Раз ты называешь меня так, для тебя я буду рыцарем. Ты хочешь сразиться со мной?

– Месяц назад я убил дюжину южан покрепче тебя.

– Значит, мы сразимся здесь и сейчас. Один на один. – Приподнявшись на стременах, Тауг возвысил голос: – Уберите лук, сэр Свон.

Ангрид оглянулся. Тауг резко пришпорил коня, как недавно сделал Свон. Боевой меч, вытащенный из-за спины одной рукой и крепко сжатый обеими, вонзился инеистому великану под ребра и благодаря усилию Тауга и бешеной скорости Лэмфальта ушел в тело по самый эфес и вырвался у Тауга из рук, когда он на полном скаку пронесся мимо.

Тауг развернул Лэмфальта кругом и перевел с галопа на шаг. Киркомотыга валялась на дороге; ангрид стоял на коленях, согнувшись пополам над лужей крови. Он держался руками за бок, и Тауг на мгновение задался вопросом, пытается ли он вытащить меч, пронзивший внутренности, или же просто старается унять боль.

Ангрид тяжело повалился на землю. Тауг тронул Лэмфальта, а когда под копытами жеребца захлюпала дымящаяся кровь, спешился, оказавшись по щиколотку в крови, с трудом выдернул свой меч и протер клинок лоскутом, отпоротым от рубахи мертвого великана.

На проводившихся в кузнице торгах присутствовали несколько десятков ангридов, и некоторых Тауг узнал. Минут пять он наблюдал за происходящим, а потом, увидев открытую дверь в глубине помещения и изможденные лица в темноте за ней, пришпорил Лэмфальта и проехал прямо в дом.

– Лошадь. – Это был один из слепых рабов, работавших в кузнице. – Здесь лошадь.

– На ней сижу я, – сказал Тауг. – Ты боишься, что мы запачкаем пол?

– Я все подотру. – Исхудалая женщина выступила вперед и взяла Лэмфальта под уздцы. – Вы кто?

Тауг объяснил, и вскоре трое слепых мускулистых мужчин и две женщины собрались вокруг него. Он прочистил горло:

– Кто-нибудь из вас хочет вернуться в Целидон?

– Выбраться отсюда?

– Получить свободу?

– Вы это имеете в виду?

– Да вы шутите!

Последние слова произнес один из слепых кузнецов, и Тауг обратился к нему:

– Я не шучу, Вил, но могут возникнуть нешуточные сложности. По правде говоря, наверняка возникнут. Но, возможно, у нас все получится. Мы постараемся, если вы пообещаете помочь нам.

– Они должны продать нас, – сказал один из мужчин, – когда распродадут все остальное. Хозяин умер.

– Это я убил его, – признался Тауг. – У меня не оставалось выбора. Он хотел убить нас с Этелой.

– Вы забрали с собой девочку? – спросил Вил.

– Ее матушка думает, что она в замке, – сказала одна из женщин.

– Так и есть. Я увел Этелу отсюда прошлой ночью, а ваш хозяин пытался остановить нас. – Тауг глубоко вздохнул. – Выслушайте меня, ибо мы не станем ничего предпринимать, коли вы не захотите. Король – король Гиллинг – вправе забирать рабов у своих подданных, когда у него возникнет необходимость в них. Таков закон. Он…

– А, вот ты где! – раздался голос Свона, и он стремительно вошел в комнату через другую дверь, со щитом на руке и с обнаженным мечом.

– Я думал, вы на торгах, – сказал Тауг.

– Там Шилдстар обо всем позаботится. Мы должны следить за ним, помнишь?

Тауг кивнул.

– Так вот, я следил, и он, насколько я могу судить, играет свою роль наилучшим образом, скупая множество интересующих нас инструментов и инструментов для их изготовления. Я вернулся, чтобы помочь тебе…

– Думаю, здесь все в порядке, – сказал Тауг. – Они уже знают, что я убил их хозяина.

– А наш… э-э… наш приятель помогал тебе? Я имею в виду, сегодня.

Тауг помотал головой.

– Я научу тебя обращаться с копьем, и мы посвятим тебя в рыцари при первой же возможности. Его светлость наверняка сумеет устроить это.

Тауг потерял дар речи от потрясения.

– Я думал, он погонится за мной, во всяком случае надеялся. Когда он этого не сделал, я поскакал вокруг дома, намереваясь внезапно напасть на него сзади. Я держался в стороне от дороги, опасаясь натолкнуться еще на какого-нибудь ангрида.

Тауг кивнул:

– Разумеется.

– Когда я вернулся… ну, ты сам знаешь, что я там увидел. А тебя уже и след простыл. – Свон выпрямился в струнку и широко расправил плечи. – Это оскорбительно, и если бы ты бросил мне вызов, будучи рыцарем, я бы принял вызов. Я думал, ты вернулся в Утгард.

– У меня и в мыслях такого не было, – сказал Тауг. – Возможно, я бы вернулся, приди мне такая мысль в голову. Но я хотел найти вас и думал, что вы где-то здесь.

Высокая изможденная женщина в драном черном платье выступила из тени, ведомая за руку женщиной пониже, со взметенными над головой волосами.

– Не забудьте про нее, господин.

– Баки? – Тауг не старался скрыть своего удивления. – Это мать Этелы?

– Разумеется, господин.

– Я и не знал, что она такая высокая.

Свон поманил рукой Баки:

– Пойди ко мне, девушка. Ты рабыня? Ты одета как рабыня.

– Я и есть рабыня, сэр рыцарь.

– Несомненно, именно поэтому ты называешь моего оруженосца господином. Он свободный человек, а любой свободный человек кажется тебе господином.

– Я его рабыня, сэр рыцарь. И поэтому называю его господином.

– За время своего пребывания здесь я видел много рабов, в том числе и женщин. Порой кажется, что Утгард кишит ими. Однако я еще ни разу не видел рабыни столь прелестной.

– Осторожнее, сэр рыцарь.

Мать Этелы взяла руку Тауга и вопросительно посмотрела на него огромными темными глазами.

– Она в замке, – прошептал Тауг. – Она очень хорошо себя вела, и я не обижал ее. Никто не обижал.

Один из слепых рабов громко произнес:

– Вы сказали, мы можем стать свободными.

Свон возвысил голос:

– Послушайте, все вы. Я представляю здесь короля. С этого момента вы принадлежите королю Гиллингу – вы все, кроме девочки, которая принадлежит моему-оруженосцу. Мы забираем вас отсюда и ведем на рынок.

Раздались протестующие возгласы.

– Не для того, чтобы продать вас! Нам нужно купить продовольствия, чтобы кормить вас в Утгарде, и у меня есть деньги. Я куплю много мешков зерна и корзин овощей – репы или что там выращивают местные жители. Мы также купим мяса и, возможно, живых животных, которых погоним в замок. Вы потащите мешки и корзины и поможете погонять животных. Я хочу довести до вашего сведения следующее: теперь у вас новый хозяин, король, и я его представляю. Если выкажете преданность и послушание, мы хорошо о вас позаботимся. В противном случае я не собираюсь попусту тратить время, осыпая вас упреками и колотушками. Королю Гиллингу нужны хорошие рабы, а не плохие, а в земле, откуда вы родом, он найдет еще много рабов. Следуйте за мной.

Баки дернула Тауга за рукав:

– Солнце светит вовсю.

– Я понимаю, – кивнул он.

– Боюсь, она отстанет.

– Я присмотрю за ней, – сказала одна из женщин.

– Может, ей лучше поехать на коне с вами, господин? Она очень худая и явно весит всего ничего.

– Если мы сумеем посадить ее в седло.

Голос подала мать Этелы:

– Подставь мне руки, девушка.

– Думаю, у меня не хватит силы. – Баки обратилась к другой рабыне: – Опустись на одно колено. Подставь ей под ноги другое.

Дело оказалось проще, чем предполагал Тауг. Вскоре мать Этелы сидела в седле позади него, задрав юбку выше коленей и обхватив до боли исхудалыми руками его талию.

– Остальные уйдут через окно с другой стороны дома, господин. Именно через него ваш спутник забрался в дом, и его конь привязан там.

– Мы присоединимся к ним, – сказал Тауг и тронул Лэмфальта шпорами, давая понять, что они готовы ехать.

– Она эльф, – прошептала мать Этелы, когда они проезжали через дверь.

– Я знаю. Но вы откуда знаете?

Она не ответила.

По дороге через город их один раз остановили, но Свон громко объявил, что они едут по поручению короля, и ангрид, вставший у них на пути, с ворчанием посторонился.

Рынок оказался больше и беднее, чем ожидал Тауг; за прилавками стояли в основном представители человеческого племени. Порасспрашивав и поторговавшись, они купили огромную телегу, грубо сработанную и почти новую, а также четырех волов, чтобы тащить повозку. Затем Свон принялся покупать самые разные продукты питания, приказав рабам погружать все на телегу.

Маленькая ручка нашарила руку Тауга:

– Он переплачивает.

У Тауга отвисла челюсть.

– Что ты здесь делаешь?

– Сопровождаю вас. Я боялась, вдруг вы попадете в беду и вам понадобится помощь. Вы сказали, что собираетесь на рынок, вот и я пришла сюда.

Покачав головой, Тауг поднял Этелу и поставил на бочку.

– Ты знаешь, что тебе не следовало уходить из замка. Я запретил тебе. Ты поступила дурно.

– Если для того, чтобы помогать вам, мне придется поступать дурно, я буду поступать дурно. Я не такая маленькая, как вы думаете. Дайте руку.

Он протянул руку, и она прижала ее к своей груди.

– Чувствуете? Мама говорит, теперь я буду взрослеть день ото дня.

Несмотря на чистоту своих помыслов, Тауг ощутил волнение в крови.

– Мы спали вместе, а вы даже не дотронулись до меня, только я и не хотела ничего такого. Я просто хотела, чтобы мы обнялись и, возможно, поцеловались.

Тауг судорожно сглотнул:

– Думаю, нам лучше подождать, пока…

Какой-то клыкастый ангрид указал пальцем на Тауга с Этелой и что-то проорал Свону. Потом резко повернулся и пошел на них с расставленными руками.

Но в следующий миг упал. Меч Свона мелькнул в воздухе слишком стремительно, чтобы Тауг успел увидеть, но половина клинка окрасилась красной кровью.

Ангрид корчился на утоптанной земле и с диким ревом продолжал ползти к Таугу, подтягиваясь на руках.

– Мы уходим! – прокричал Свон. – Рабы забираются на телегу, все до единого. Женщины, одна из вас правит волами.

Этелы на бочке не было. Тауг выхватил свой меч и отрубил два пальца от громадной ручищи, протянувшейся к нему. Не успев ни о чем подумать, он вскочил на Лэмфальта. Длинный кнут оглушительно щелкнул, точно переломленное копье, и Тауг увидел мать Этелы на сиденье возницы, и девочку рядом с ней. Ангрид с обнаженным мечом преградил путь телеге, крикнув остановиться и схватив одного из волов за рог. Кнут полоснул его по лицу, и он, пошатнувшись, отступил.

Тауг налетел на него на полном скаку и вогнал меч по самую рукоять.

Все вокруг пришло в смятение: великаны валом валили из близлежащих домов; Свон прокладывал путь в толпе с помощью коня и меча, обнаруживая невероятную отвагу; прилавки опрокидывались, корзины переворачивались и бугристые коричневые корнеплоды раскатывались под ногами. Одни рабы с истошными воплями разбегались в разные стороны, другие в панике залезали на телегу.

– Маргаритки и мантикоры! Маргаритки и мантикоры!

Пронзительно визжащий демон погонял волов черной ядовитой змеей, которая бешено извивалась, щелкала и раз за разом яростно жалила животных, покуда они не пришли в такую же ярость и не бросились вперед с опущенными рогами и диким ревом, грозя опрокинуть и подмять под копыта Свона, но все же промчавшись мимо.

Впереди уже показались огромные ворота Утгарда, когда у телеги отвалилось колесо. Шилдстар и его воины ненадолго приостановили натиск своих соплеменников, испуская страшные вопли и орудуя копьями, а в следующий миг по деревянному мосту легким галопом поскакал Гарваон, ведущий за собой отряд бледных от страха лучников и тяжелых всадников.

При виде них ангриды впали в совершенное бешенство. Тауг, считавший себя участником многих ожесточенных боев, понял, что до сих пор он плохо представлял, что такое настоящее сражение – когда ты без остановки рубишь и колешь мечом и под тобой убивают любимого коня; когда ты продолжаешь сражаться пешим и перебитая рука, которая должна держать щит, висит плетью; когда голос сорван от крика и силы на исходе, и в голове бьется единственная мысль, что Этела где-то здесь, в диком хаосе битвы.

Он увидел перед собой, почти на уровне груди, огромное колено и, собрав последние силы, треснул по нему Мечедробителем, а когда великан не упал, сжал палицу обеими руками и вновь нанес удар, хотя у него потемнело в глазах от боли и в ушах раздался хруст собственных костей.

– В замок! – Свон схватил за руку Тауга, едва не лишившегося чувств от нестерпимой боли. – Скорее!

– Этела! – выкрикнул Тауг, но Свон не слушал, и все, что Тауг провопил потом, казалось бредом даже ему самому.

В воздухе просвистела стрела, потом еще одна и еще. Звонкий голос прорезался сквозь шум битвы, сквозь дикие крики и звон мечей.

– Мы – ваша королева! Слушайте нас, все вы! Прекратите сейчас же! Мы приказываем! Мы, королева Идн!

– Грязная потаскуха!

Ответом на оскорбление послужила очередная выпущенная стрела, полет которой сопровождался пронзительным воплем, какой могли бы испустить, наверное, самые камни Утгарда.

Воцарилась тишина, или подобие тишины. Поглядев наверх, Тауг увидел серого коня над Большими воротами Утгарда – роющего копытом воздух серого коня, поводья которого держал рыцарь, державший также и лук.

– Именем короля Гиллинга мы приказываем вам прекратить! Это Шилдстар, преданный слуга моего супруга, там внизу?

– Да! – проревел Шилдстар.

– Восстанови порядок, Шилдстар! Слушайте нас, сыны Ангр! Тот, кто пойдет против Шилдстара, пойдет против нас; а тот, кто пойдет против нас, пойдет против своего короля!

Когда Тауг и Свон, с бегущей вприпрыжку Этелой между ними, торопливо прошагали через Большие ворота, во внутреннем дворе, в жидкой грязи, лежало огромное тело инеистого великана. Тауг не остановился, чтобы взглянуть на него повнимательнее, хотя почувствовал смутное удивление. С непокрытой головой, в окровавленных бинтах, лишенный всякого достоинства, мертвый великан не производил никакого впечатления, покуда Тауг не услышал испуганный шепот Свона:

– Это был король Гиллинг!

Глава 21

СДЕЛКА С ТИАЗИ

– Ты молод и здоров. – Я помолчал, вглядываясь в опущенное разбитое лицо со стиснутыми зубами. – Поэтому поправишься. Кость срастется. Через год-другой про перелом тебе будет забыть гораздо легче, чем про шрам на щеке.

Мани сидел совершенно неподвижно, если не считать хвоста, который метался из стороны в сторону, изгибался и снова выпрямлялся. Я чувствовал, что и Мани тоже ждет, когда Тауг заговорит, но он молчал.

– Сломанная кость не вышла наружу сквозь кожу, – сказал я. – А такое иногда бывает, и это тяжелые случаи. Зачастую смертельные. Когда кости не выходят наружу, перелом почти всегда заживает.

Я обмотал плечо Тауга еще одним бинтом, крепко затянув его и еще туже завязав.

– Он не умрет, – сказала Этела. – Тауг, не умирайте.

– Ты слышишь нас?

Тауг медленно кивнул.

– Хорошо. Ты должен понять назначение бинтов. Зачем я накладываю повязку, хотя ты не истекаешь кровью?

– Очень даже истекает! – возмущенно выпалила Этела.

Я кивнул. Девочка уже почти созрела, решил я и задался вопросом, сознает ли это Тауг и понимает ли, что это значит.

– Кровотечение не сильное и не опасное. Просто содрана кожа и немного кровоточит старая рана, поскольку с нее была сорвана повязка.

– Коты не умеют разговаривать! – воскликнула Этела.

– На самом деле говорит рыцарь, – не моргнув глазом, пояснил Мани. – Он умеет вещать чужими устами.

– Я тебе не верю! – Этела вскочила на ноги.

– Но должна поверить, – сказал Мани. – Ведь коты не умеют разговаривать.

Я смотрел на Тауга в надежде увидеть улыбку.

– Мани прав, – сказал я. – Когда бы дело ограничивалось только кровоточащим синяком, мы обошлись бы одной целебной мазью. Все эти бинты с наложенной на руку палкой призваны удерживать в нужном положении сломанную кость. В противном случае она не срастется или срастется неправильно. Не снимай повязку и не думай, что исцеление наступило, когда боль утихнет. Что там с луной, Мани?

– На ущербе.

Я кивнул:

– Пусть она убудет, Тауг, а потом снова прибудет и снова убудет. А там посмотрим.

Лунный свет мерцал в глазах странной женщины, которую Этела называла мамой. Я невольно подумал, какими будут эти глаза при полной луне, и понадеялся, что мне никогда не доведется этого увидеть.

– Он ведь не сможет сражаться, верно? – спросила Этела. – Они скоро придут сюда, но Тауг не сможет сражаться.

– Ну почему, – осторожно сказал я. – Он просто не сможет действовать левой рукой. Не сможет держать щит или орудовать большим мечом, каким бился сегодня. Он рыцарь, хотя и не прошел обряд посвящения, а рыцари часто сражаются, несмотря на свои раны. Тауг сумеет.

Едва заметно Тауг потряс головой.

– Если тебе и твоей маме будет грозить опасность. Возможно, сейчас он так не думает. Но когда начнется бой, все переменится.

К моему удивлению, Гильф лизнул руку Тауга.

– Они знают, что король умер, – безнадежным голосом продолжала Этела. – И они придут в замок. И их будет слишком много для нас. Слишком много для любого. И мы начнем с криками разбегаться в стороны и прятаться по углам. Только они все равно найдут всех нас, одного за другим, и убьют.

Тауг поднял голову:

– Слишком много для сэра Свона, сэра Гарваона и для меня, Этела. Возможно, слишком много и для Шилдстара тоже. Но только не для сэра Эйбела. Вот увидишь.

– Хорошо сказано! – воскликнул Мани.

– Только мне жаль, что здесь нет Баки. – Голос Тауга прозвучал тише. – Мне нужно сказать ей одну вещь.

Я отступил назад:

– Это хорошо, что Баки здесь нет. Возможно, ты захочешь обдумать свои слова, прежде чем произнести.

– Нет, я точно знаю, что хочу сказать. Я просто хочу сказать это. Я хочу сказать, что вы должны остаться здесь. Баки хочет, чтобы вы отправились невесть куда и сразились невесть с кем.

– В Эльфрис, – уточнил я. – С Гарсегом.

– Но вы здесь, и вы нужны нам. Если вы нас покинете, мы все погибнем.

– Вы оба ошибаетесь. – Я присел на ступеньку кресла. – Ты слишком мрачно смотришь на вещи, и эта девочка тоже.

– Этела, сэр.

Я с улыбкой кивнул:

– Этела. Я не виню никого из вас, но все равно вы ошибаетесь.

Тут впервые подала голос странная женщина:

– Я не стану убегать и прятаться.

– Верно. – Я кивнул. – До сих пор вы были здесь рабами. Почему бы вам не остаться рабами? Возможно, ангриды убьют сэра Гарваона, сэра Свона и меня – коли сумеют. Возможно, они убьют также всех наших меченосцев и лучников, или почти всех. Возможно даже, они убьют Тауга, оруженосца сэра Гарваона, лорда Тиази и лорда Била. Но зачем им убивать рабов? Рабы же трофеи, а не враги.

– И я тоже не враг, – заметил Мани, – или, по крайней мере, они не посчитают меня таковым. Вы думаете, они убьют королеву Идн?

Я помотал головой.

– Я тоже так не думаю. – Мани на мгновение задумался, склонив набок лоснящуюся голову. – Я сделаю для нее все возможное, и уверен, она сделает все возможное для меня. У нас все получится. Она захочет спасти и своего отца тоже, и вполне вероятно, нам удастся.

Я широко улыбнулся сначала коту, потом Этеле.

– Вот видишь, Тауг, мы с Гильфом единственные из здесь присутствующих, кому действительно грозит опасность, и серьезная.

Гильф зарычал, громко и басовито.

– Он говорит, что они должны опасаться его, – перевел я, – и, несомненно, он прав.

– Можно, я его поглажу? – спросила Этела.

– Если он не уберет голову.

Гильф не убрал.

– Давай перейдем к другим вещам, о которых говорили вы с Таугом. Тауг хочет известить Баки, что берет назад свое обещание уговорить меня отправиться в Эльфрис. Он считает, что я нужен здесь, дабы защитить тебя и твою маму.

– И меня, – сказал Тауг.

Я не обратил на него внимания.

– Он ошибается, поскольку у него нет причин пятнать свою честь. Я не отправлюсь ни в Эльфрис, ни в любое другое место, покуда вы во мне нуждаетесь. Даю вам слово.

Этела улыбнулась и поблагодарила меня, но ни ее мать, ни Тауг никак не показали, что слышали мои слова.

– Я хочу в Эльфрис, я…

Дубовая дверь (одна из пяти дверей разного дерева и разных размеров) открылась, в комнату вошел Тиази. Я встал:

– Прошу прощения, милорд. Дверь была не заперта, и я подумал, что мы можем подождать вас тут.

Тиази подошел к самому большому креслу.

– Вы думаете, я оставил дверь незапертой, чтобы мои посетители могли расположиться поудобнее в ожидании меня? – На его губах играла легкая улыбка.

– Я не думал ничего подобного, милорд. Просто поскольку ваша дверь оказалась незапертой, я решил, что вы не станете возражать, если я перевяжу Тауга здесь.

– Я держу дверь незапертой из хвастовства. Я всегда гордился тем, что во всем Утгарде не найдется такого смельчака, который отважился бы войти сюда без моего приглашения. Вероятно, эти две рабыни, – Тиази указал на Этелу и ее мать, – ничего не знают обо мне. А даже если и знают, они никак не могли знать, что это мой кабинет, – если только вы не сказали им. Вы сказали?

– Нет, милорд. Если бы я сказал, мне пришлось бы объяснить, почему я хочу, чтобы они присутствовали при нашем разговоре, а я просто хотел перевязать Тауга. Дело не терпело отлагательств.

– Вы уже перевязали, – указал Тиази.

– Да, милорд. Девочку зовут Этела. – Я повернулся к Таугу. – Правильно?

– Да, сэр, – подтвердила сама Этела.

– А женщина – ее мать. Думаю, я знаю ее имя, но будет лучше, если она сама представится.

Мать Этелы, казалось, меня не слышала.

– Она редко разговаривает с посторонними, только со мной, – сказала Этела. – Да и со мной не всегда.

Тиази сложил ладони домиком, составив кончики пальцев один к другому, и улыбнулся:

– Образцовая женщина.

– Чересчур образцовая, – сказал я. – Вы славитесь своим магическим даром. Король Гиллинг находился при смерти, но вы могли бы спасти его.

Взгляд Тиази помрачнел.

– Я не сумел установить личность убийцы, так и не сумел.

– Я имел в виду другое.

– Он защищен колдовскими чарами. Иного объяснения нет. Я охранял короля, но он встал с постели… – Огромные руки сжались в кулаки. – Он услышал голос той женщины и выбежал из спальни. Тьфу!

– Тауг считает, что положение у нас угрожающее. Верно, Тауг?

Тауг поднял голову:

– Думаю, да. Они ненавидят нас. Я не знаю, что плохого мы им сделали, но они нас ненавидят.

– Ангриды – потомки Великанов зимы и древней ночи, которым пришлось покинуть Скай, – сказал я. – Обитатели Ская, изгнавшие Великанов, – наши оверкины.

– Митгартр сотворен из крови и плоти Имира, – добавил Тиази. – Он по праву принадлежит нам.

Мани предостерегающе поднял лапу:

– Господа! Господа! Безусловно, вы сами понимаете, что ни одна из сторон не заинтересована в ссоре.

– Великаны зимы и древней ночи, – спокойно сказал я, – берут силой и присваивают все, что могут. Сыны Ангр ведут себя точно так же.

– Вы хотите поссориться со мной, – пробормотал Тиази.

– Вовсе нет. – Я улыбнулся. – Тауг напомнил нам о нашей застарелой вражде. Мы можем забыть про нее? До поры до времени?

Тиази начал было говорить, но умолк.

– Тауг считает, что тысячи ангридов возьмут приступом Утгард, перебьют всех и сожгут замок дотла.

Этела дотронулась до моей руки:

– Он же каменный.

– Да. Ничего подобного не случится, разумеется. Ангриды, желающие возвести на престол нового короля, напали на сэра Свона и Тауга, чьи силы состояли из них самих и семерых рабов, в том числе трех женщин и одного ребенка. Насколько я видел, все они сражались как настоящие мужчины. К ним присоединился Шилдстар с несколькими своими сторонниками, и толпа не смогла взять над ними верх. Сотни ангридов против одного рыцаря, оруженосца, нескольких рабов и двенадцати-четырнадцати своих соплеменников. Сэр Гарваон пришел на подмогу с несколькими своими воинами, и сотни великанов, желающих свергнуть короля Гиллинга, не сумели воспрепятствовать сторонникам последнего…

– Числом меньше пятидесяти, – подала голос мать Этелы.

– Верно. Не сумели воспрепятствовать всего-навсего пятидесяти своим врагам прорваться к воротам замка. Королева Идн призвала к миру, и они с готовностью согласились. Любой, кто полагает, что завтра они собираются штурмовать замок, ничего не знает о войне.

– Я никогда не утверждал, что много знаю, – заявил Тауг.

Я кивнул:

– Ты сражался до изнеможения и был ранен. Пойми, за тебя говорили усталость и боль.

– Вы вернулись по просьбе королевы Идн?

Голос Мани прозвучал вкрадчиво:

– Косвенным образом, да. Я повлиял на свою царственную хозяйку, а она на сэра Эйбела.

– Кажется, я понимаю, – кивнул Тауг.

– Тогда нам не обязательно говорить об этом, – сказал я.

Тиази пожал плечами:

– Я не стану пытаться раскрыть ваш секрет. Я легко могу сделать это, когда сочту нужным. Вы сказали нам, чего не случится, и я с вами согласен. А что случится?

– Вы попытаетесь сами взойти на престол?

Он горько улыбнулся:

– А вы бы меня поддержали, предприми я такую попытку?

– Смотря по обстоятельствам.

– Нет. Это опасная должность, а я отнюдь не пользуюсь популярностью.

– Кто-то другой попытается. Кто пользуется популярностью или, по крайней мере, умеет внушать доверие. Возможно, не из числа зачинщиков сегодняшнего нападения.

– Самый первый из них убит, – сказал Тауг.

– Значит, я прав. – Я развел руками. – Кто-то еще. Если нам повезет, мы благополучно дождемся прибытия его милости. Если нет, наша позиция будет слабее. И в первом и во втором случае мы предложим новому правителю дружбу короля Арнтора и нашу и попросим позволения покинуть Йотунленд с миром. Поскольку в таком случае он все приобретает и ничего не теряет, думаю, он согласится.

– А что будет со мной? – спросил Тиази.

– Вы станете служить новому королю столь же преданно и со знанием дела, как служили королю Гиллингу.

– Возможно, он захочет поквитаться со мной.

– Если даже так, он не поквитается, хотя и будет уверен в обратном. Каждый король нуждается в колдуне и в министре, готовом брать на себя ответственность за непопулярные решения. Вы являетесь и первым, и вторым. Он спросит себя, почему бы ему не использовать вас – по крайней мере, поначалу, – и возгордится своим умом.

– А вы вправе гордиться своим умом, сэр Эйбел. Ваши рассуждения звучат весьма убедительно.

– Потому что они верные. Я заслужил право просить вас о милости?

Тиази кивнул:

– Даже не об одной, коли вам угодно.

– Отлично. Я прошу о трех. Во-первых, распределение рабов…

– Вы хотите потребовать несколько для себя? Или для нашей королевы? Вам следует обратиться к сэру Свону.

– Вы уже поделили рабов? – поднял голову Тауг.

– Ты был ранен, – пожал плечами Тиази, – и мы не видели необходимости в твоем присутствии. Я действовал от твоего имени, в твоих интересах.

Тауг начал говорить, но Тиази жестом заставил его замолчать:

– Во-первых, тебе следует знать, что делить пришлось шестерых рабов, поскольку один погиб в схватке. У другого повреждена рука. Сэр Свон выбирал первым, как было условлено.

Тауг молча кивнул.

– Он выбрал здорового мужчину, разумеется. Я, действуя от твоего лица, выбрал другого мужчину. По имени Вил.

Этела тихонько ахнула.

– Сильный раб и опытный работник, насколько я понял. Когда у него заживет рука, он станет ценным приобретением. Затем сэр Свон выбрал одну из женщин – не эту. Я, зная о твоей нежной привязанности к девочке, выбрал ее.

– Я и так принадлежала Таугу! – воскликнула Этела.

Тиази помотал головой:

– Нет, но теперь принадлежишь. Сэр Свон выбрал другую женщину, понятное дело, а мне досталась последняя, твоя мать. Таким образом, ты, твоя мать и кузнец Вил теперь принадлежите оруженосцу Таугу.

– Это хорошо, – сказал Тауг. – Я… вы никогда мне особо не нравились. Я был не прав.

– Ты просто не понимал меня, – сказал Тиази, – как не понимаешь и сейчас. Я выполняю свой долг, как считаю нужным. Ты отдашь одного из своих рабов сэру Эйбелу? Если да, сэр Свон наверняка отдаст одного из своих королеве. Возможно, даже всех. Посмотрим.

– Мне не нужны рабы, – заявил я. – Мне нужна моя награда. Эта женщина. Как ее имя, Тауг?

– Я не знаю. Как зовут твою мать, Этела?

– Линнет. Я говорю «мама», но на самом деле она Линнет.

– Маргаритки и мантикоры, – прошептала странная женщина.

– Она часто это повторяет, – пояснила Этела. – Я сказала Таугу, а он сказал, что маргаритки – такие цветы.

– Символизируют богатство или солнце, – добавил Тиази.

Этела благодарно кивнула.

– Мантикоры – это такие звери размером с Гильфа, – сказал я. – У них головы мужчин или женщин, но львиные клыки и когти. Хвосты, как у скорпионов, только гораздо больше, и с жалом, источающим смертельный яд.

– Почему она повторяет эти слова, Этела? – спросил Тауг.

– Не знаю. А почему вы спрашиваете?

Тиази фыркнул:

– У меня есть вопрос получше. Какова ваша вторая просьба, сэр Эйбел? Я удовлетворю ее, коли сумею.

– Вы можете исцелить эту женщину? Рабыню Тауга?

Гильф посмотрел на меня таким взглядом, что я понял: он знает, что я сам мог бы исцелить женщину, но только в нарушение своей клятвы, и он далеко не уверен, что я поступил благоразумно, связав себя такой клятвой.

– Я могу попробовать, – сказал Тиази, – и, вероятно, попробую. Но возьмусь я за дело или нет, зависит от ваших ответов на мои вопросы. Вы можете сказать, кто покушался на короля Гиллинга в ночь сражения и кто в конце концов его убил? И какова ваша третья просьба?

Я вздохнул:

– Вы позволите мне сесть, милорд?

Тиази кивнул, и я снова присел на ступень кресла.

– На первый ваш вопрос я не знаю ответа. Если вас интересует мое мнение, и в первом и во втором случае действовал один и тот же убийца, хотя даже в этом я не уверен. В моей последней просьбе – первая осталась невыполненной – мне будет отказано?

– Возможно, вам будет отказано и во второй. – Тиази встал и принялся расхаживать по комнате. Он казался ростом с башню, и его низкий звучный голос гулко отдавался от стен. – Я не верю, что у человека столь проницательного нет никаких предположений на сей счет.

– Я мог бы высказать предположение. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Но не стану. Я рыцарь, а рыцарь не порочит доброе имя других. Допустим, я выражу мнение, хотя ничем не подтвержденное, что покушение совершил некий чужеземный рыцарь, сэр Эйбел Благородное Сердце. Обвинение моментально разнесется повсюду, как обычно бывает с подобными обвинениями, и я навсегда потеряю свое доброе имя. Даже если впоследствии настоящий убийца признается в содеянном, все скажут, что подозрение пало на меня в силу моей небезупречной репутации.

Тиази на мгновение остановился и сухо спросил:

– Кажется, в обоих случаях вас здесь не было?

– Да. Вот почему я обвинил себя. У Шилдстара есть друг с двумя головами. Имени я не знаю.

– Правая голова – Оргальмир, левая – Боргальмир.

– Благодарю вас. Я ничего не утверждаю, но допустим, я высказываю следующее мнение: Оргальмир ранил короля, а Боргальмир убил.

– Нелепое предположение!

– Не более нелепое, чем множество других. Вы хотели, чтобы я высказал предположение. Ну вот, я высказал.

– Вы рискуете получить от меня отказ. На обе свои просьбы.

– Моя мама не… не всегда такая, как мне хотелось бы, – сказала Этела.

– Ее силой увели из родного дома, – я старался говорить мягким тоном, – и превратили в рабыню. Она привлекательная женщина и, возможно, привыкла к совершенно другому обращению. Потрясение помрачило ее рассудок. Скоро мы отправимся в Целидон – ты с мамой, Тауг, Гильф, Мани и я, и даже Вил. Твоя мама вернется домой, и, хотя перемены произойдут не сразу, я думаю, со временем ей станет лучше.

Тиази, подошедший к окну, повернулся к нам:

– Я не сказал, что не стану исцелять ее. Кто-нибудь… ты, женщина, лодкинь-ка дров в камин.

Распоряжение выполнила Этела.

– Тауг говорит, дров осталось мало и их нужно экономить.

– Лорд Тиази считает, что скоро положение дел поправится, – объяснил я. – Я тоже так считаю.

– Ваши просьбы… – Голос Тиази заполнил комнату. – Будут они выполнены или нет, зависит от ваших ответов на три вопроса. На три вопроса, которые я задам здесь и сейчас. Ответьте – и я удовлетворю ваши просьбы. Откажетесь отвечать, как вы уже сделали, – и я не удовлетворю ни одной.

– Вам угодно, чтобы я говорил, – промолвил я. – Хорошо, прежде чем выслушать ваши вопросы, я скажу три вещи.

Во-первых, я не отказывался отвечать на ваш вопрос. Я не знал ответа, о чем и сообщил вам. Мое предположение, выскажи я таковое, возможно, стоило бы больше, чем предположение, выдвинутое этой девочкой. Но разве оно имело бы больше веса против вашего? Вы сами знаете, что нет. Вы находились здесь в обоих случаях. Ваше мнение заслуживает гораздо больше внимания, чем мое.

– Вы обвиняете меня?

– Разумеется, нет. Я не намерен никого обвинять – вот почему вы злитесь. Я просто говорю, что вы, безусловно, знаете больше меня. Какие вопросы вы хотели задать?

– Сначала я желаю выслушать ваше второе и третье замечания.

– Хорошо. Во-вторых, вы дали слово выполнить обе мои оставшиеся просьбы, хотя не знали, какова будет последняя.

– Если вы ответите на мои вопросы и не будете увиливать от прямого ответа, ссылаясь на требования своей чести, я удовлетворю вашу просьбу. При условии, что это в моих силах. – Несколько секунд огромные руки Тиази, казалось, мыли одна другую. – Какой бы она ни была.

– Мне пришла в голову одна мысль, – сказал Тауг.

– Нам нужны свежие мысли, – кивнул Тиази. – Излагай.

– Как сказал сэр Эйбел, его здесь не было, когда на короля напали в первый раз. Он был на юге, в горах, где сражался со всеми, кто пытался пройти через ущелье. Сегодня утром, когда короля Гиллинга убили, он находился довольно близко, скакал по воздуху вместе с королевой Идн. Но мы-то все думали, что он далеко. Может, убийца боится сэра Эйбела и отваживался действовать только в его отсутствие.

– Возможно, но маловероятно. – Тиази снова принялся расхаживать взад-вперед по комнате: суровый великан во всем сером, тяжелую поступь которого не заглушал даже толстый ковер. – До сегодняшнего дня он наведывался сюда не долее чем на час-другой. Что вы хотели сказать в третью очередь, сэр Эйбел?

– Что хотя я лишусь ваших милостей, вы можете лишиться большего. Ваши враги – и даже ваши друзья – обвинят вас в неблагодарности.

– Мои друзья ни в чем меня не обвинят, поскольку у меня нет друзей.

– Мы будем вашими друзьями, – сказала Этела, – если вы нам позволите.

– Мои враги и так обвиняют меня в неблагодарности и в худшем. Вот мой первый вопрос. Предупреждаю: вы должны ответить на все три.

– Я понимаю, – кивнул я.

– Король Арнтор послал лорда Била с приказом убить короля Гиллинга?

– Нет.

Тиази на мгновение остановился, чтобы пронзить меня взглядом.

– Простого «да» или «нет» здесь недостаточно. Объяснитесь.

– Пожалуйста, милорд. Я не советник короля Арнтора и никогда таковым не являлся. Однако он пользуется репутацией человека сурового, но честного.

Тиази фыркнул:

– Второй вопрос. Какую выгоду извлекает король Арнтор из смерти короля Гиллинга?

– Никакой, милорд. Король Утгарда может положить конец набегам на северные окраины нашей страны. Никакой другой король не может. Кроме того, король Гиллинг забирал львиную долю награбленного, что сильно расхолаживало налетчиков. Со смертью короля они смогут оставлять себе всю добычу, а потому станут совершать набеги чаще.

– Пока мы ведем междоусобные войны, у нас не будет ни времени, ни сил для набегов.

Я кивнул:

– Милорд умнее меня, хотя, возможно, многие ангриды предпочтут обогатиться за счет набегов, нежели убивать своих соплеменников или тем более погибнуть в бою с ними.

– И последний вопрос. Представьте, что я король Арнтор. Я объяснил вам, почему желаю смерти короля Гиллинга, и хотя приведенные мной доводы не устраивают вас, они вполне устраивают меня. Затем я сообщаю вам, что для осуществления своей цели я выбрал лорда Била. Вы одобрили бы такой выбор?

– Безусловно, милорд. Когда неудача предпочтительнее успеха, поистине разумно выбрать человека, который скорее всего потерпит неудачу. Вы позволите мне говорить откровенно?

– Позволю. На самом деле я желаю этого.

– Как я вам сказал, я ничего толком не знаю о короле Арнторе. Я никогда не встречался с ним. Но я сопровождал лорда Била в путешествии по Целидону, по Мышиным горам и немного по Йотунлендской равнине. Мне кажется, я усп