Ваших бьют!

Александр Попов

Ваших бьют!

– Ва-ших бьют! Ва-ших бьют! – скандировали трибуны, пестревшие цветастыми футболками, рубашками, деловыми костюмами и мантиями.

Периодически с какой-нибудь трибуны поднималось разноцветное облако, состоящее из безумного сочетания женских шляпок, бейсболок и квадратных черных шапочек с помпонами. Кричалки, заглушающие друг друга, были непривычными и казались странными, но, если задуматься, что, как не «ваших бьют!», может деморализовать противника при условии, что в данном случае «вашими» является именно его команда. Можно добавить, что крик «шайбу-шайбу!» не имеет совершенно никакого смысла, так как несведущему в хоккее (если таковой найдется) вообще не может быть понятно, что значит этот лозунг и что, собственно, с этой шайбой делать. Конечно, вопль половины восторженных трибун «го-о-о-ол!» действительно информативен, он хотя бы означает, что свершилось то, ради чего люди и пришли на стадион. Но если немного проанализировать (читай: позанудничать), оказывается, что громогласное сообщение о перемене в счете игры полезно для болельщиков с ограниченными возможностями зрения и именно им их остроглазые соседи сообщают, что какая-то команда либо перехватила инициативу, либо сравняла счет. Но, думается, слепых поклонников футбола на любой игре считаные единицы, если они вообще есть, а орущих болельщиков в тысячи раз больше.

Так что, возвращаясь к началу, скандирование «ва-ших бьют!» все-таки имеет больший смысл при условии, что фанаты той или иной команды находятся в определенных местах на трибунах: большинство не жалеющих голосовых связок «наших» заполняли восточную сторону. Хотя матч проходил на территории Российского филиала Европейской Школы магии, не менее трети зрителей болели именно за нас. А смею вас заверить, что представителей обычного, а не волшебного, или, если уж быть точным в формулировке, магического, мира было двадцать человек, то есть только наша команда. Команда кураторов. Местным, но считавшимся самым наипервейшим в нашей команде, был только тренер, да и он когда-то жил в нашей обычной реальности. Федор Иванович несколько лет назад переехал сюда на ПМЖ, найдя себе здесь хорошо оплачиваемую работу, которая к тому же совпадала с его призванием.

Будучи ярым фанатом футбола, он был не просто болельщиком, а болельщиком въедливым, если возможно употребить такой эпитет. Все свободное от работы бухгалтером время он полностью отдавал анализу всех возможных матчей, какие ему удавалось увидеть либо вживую на стадионах, расположенных в пределах пятисот километров от его дома, либо на экране системы спутникового телевидения, на которую он накопил вопреки стенаниям супруги. Как и всякий нормальный болельщик, он наслаждался игрой, покупая билеты только на лучшие места стадиона, но при этом мучился от того, что беснующиеся рядом соседи отвлекают его от ежеминутного анализа сложившейся на поле ситуации. Его квартира была завалена видеозаписями игр, растрепанными футбольными обозрениями, плакатами команд с автографами игроков и прочими предметами, принадлежащими к дорогому его сердцу футбольному миру. И когда утомленная отсутствием всякого внимания к своей персоне жена, заслонив собой экран, демонстрирующий игру на первенство Европы, изрекла: «Либо я, либо он!» – Иваныч совершенно не колебался.

Уже давно шел второй тайм, а мы еще в первом бездарно пропустили один мяч. Поэтому мы дрались как львы, и, смею заверить, я тоже метался по полю, рычал и вообще вел себя как самый что ни на есть зверь. Правда, исходя из того, что мои футбольные баталии далеко в прошлом, я не могу с полной уверенностью заявить, что являлся наилучшим игроком. Весь мой опыт накапливался в студенчестве на вытоптанном черноземе институтского поля, которое периодически переходили какие-то безумные гражданки с детскими колясками, авоськами или увлеченные молодые люди с глупо хихикающими подружками. Может, мое мнение предвзято и девицы хихикали вовсе не глупо, но согласитесь, неспешно идти под ручку с кавалером, рискуя быть сбитой на землю толпой распаренных сражением парней, главное для которых вовсе не красота игры, а победа в матче, по меньшей мере не очень умно.

Так вот, Федор Иванович, оценив мое героическое поведение на тренировках, главной моей задачей определил полузащиту, так как никто, кроме меня, не мог так эффективно мешаться противнику. И вот сейчас прямо на меня преследуемый упустившими свой шанс нашими нападающими несся, ведя перед собой мяч, Торпеда Грегор – лучший бомбардир команды преподавателей. Говорили, что он не так уж давно зачислен в ее постоянный состав, а до этого играл на правах приглашенного игрока и даже долгое время числился гостем, обитая в местной гостинице. Сейчас же он являлся местной звездой. Кроме того, что он забил несметное количество голов в ворота наших предшественников, в нем действительно было что-то от торпеды. Получив мяч, он разгонялся до бешеной скорости и летел к воротам противника, сметая все на своем пути. Но, по словам тренера, если Грегор и был похож на торпеду, то явно из первых изобретенных образцов, так как, выбрав направление, он перемещался исключительно по прямой. В этом было его слабое место, и, чтобы не дать ему вкатить мяч в ворота вместе с вратарем, существовало два способа: либо передвинуть ворота, что теоретически было вполне возможно – уж четырех запасных для их переноски мы всегда отыщем, либо постараться изменить траекторию нападающего. Конечно, с воротами было бы проще, но на стадионе непременно отыщутся несколько внимательных пар глаз, которые могут раскрыть эту хитрость, да и все-таки не по-спортивному это. Второй вариант для исполнения был сложнее, зато являлся законным.

Пока Грегор, состроив страшную, зверскую рожу (кажется, в быту, если так можно выразиться в условия Школы магии, он являлся оборотнем), летел прямо на меня, я за оставшиеся до неминуемой ужасной встречи секунды пытался сообразить, каким образом выполнить великие наказы Федора Ивановича. Думам мешали звуки, издаваемые заслуженным форвардом. Сходство с торпедой исчезло, заслоненное новым образом – набравшим скорость паровозом из фильмов про Гражданскую войну, и тяжелое дыхание атакующего усиливало впечатление. Энергию согнутых в локтях и вращающихся с бешеной скоростью рук при подключении к ним привода динамо-машины можно было бы использовать в исключительно мирных целях – для обеспечения электричеством обычной пятиэтажки, но сейчас вся эта мощь была явно нацелена на разрушение. Оставаться на пути футболиста было безрассудно, поэтому я нашел рискованное решение, потребовавшее просто нечеловеческой координации движений. Когда между нами оставался какой-то метр, я, изменив выражение своего лица на возможно испуганное (на что со стороны тренера послышался громкий и длинный «пи-и-и-ип»), вздрогнул и сиганул в сторону, при этом каким-то образом ухитрившись захватить с собой и мяч. Не спрашивайте, как это у меня получилось, но хитрость удалась, и Грегор понесся далее, радуясь тем негативным эмоциям, которые, по его мнению, ему удалось у меня вызвать. Я же вернул мяч нашим и тяжело вздохнул, осознавая, что бы стало со мной, если бы я не успел увернуться.

Никак не могу привыкнуть к местным магическим штучкам, хотя именно на стадионе использование магии наиболее ограниченно, чем где бы то ни было на остальной территории Школы. На время матча футбольное поле надежно защищалось магическим щитом, выполняющим обязанности самого беспристрастного арбитра и четко отслеживающим все прегрешения игроков. Ходил слух, что участие в настройке поля принимал сам Пьер-Луиджи Коллина, который, как известно, пять раз признавался лучшим арбитром мира.

Кроме того, экран подавлял и всякое возможное жульничество. Конечно, никто не хочет оскорблять нашего уважаемого противника – команду преподавателей, но ведь вполне возможно, что вдруг кто-то в азарте да и щелкнет пальцами (или там волосок из бороды вырвет, словно Хоттабыч) – и мяч, выписывая немыслимые кульбиты, сам закатится в наши ворота. Или в ворота противника, если похлопочет кто-нибудь из наших болельщиков.

Вот для этих целей на время игры и устанавливался такой щит, хотя мне показалось, что Грегор без использования заклинаний не сумел бы перемещаться с такой скоростью, удерживая при этом перед собой мяч на дистанции ровно один метр, каковую особенность его атак мне и посчастливилось только что обратить в свою пользу.

Магическое поле обладало еще некоторыми немудреными, но очень полезными свойствами – возвращало ушедшие в аут мячи к кромке поля, да еще длинными сигналами забивало высказывания нашего несдержанного тренера. Хотя, судя по причудливо меняющейся высоте звука и продолжительности заглушающего выражения Иваныча сигнала, сказанное им скорее относилось к искусству, чем к банальной ругани. Дошло до того, что местный композитор с великодушного разрешения нашего тренера стал включать некоторые получившиеся музыкальные фразы в свои произведения. Быть может, магический щит имел еще какие-то особенности кроме перечисленных, но я их пока не заметил.

Пока шла игра на поле противника, я наблюдал за Грегором, который, еле успев затормозить перед нашим ошарашенным вратарем, развернулся, тряхнул головой и направился к центру поля, по пути толкнув меня плечом. Определенно с ним что-то не так – не может человек разумный, потеряв мяч, продолжать атаковать ворота противника. Но тут защитникам преподавателей удалось захватить преимущество, и я погрузился в игру. Затем наши снова отбили мяч у противника, у ворот команды преподавателей образовалась какая-то свалка, и под радостный крик меньшей части болельщиков стадиона мы сравняли счет.

Мяч в центре поля, свисток, удар, и у меня даже в глазах зарябило от темпа игры. Может, мы и совсем непрофессиональные футболисты, но за каждую возможность обладания мячом мы были готовы на все. Казалось, что, несмотря на предписания Федора Ивановича, половина команды неотступно следовала за мячом – был ли он в наших «руках» либо у противника. Еще Торпеда Грегор не успел ни состроить очередную ухмылку, ни набрать большую скорость и, как следствие, сбить меня с ног, как я атаковал его. Получив по ногам, я выбил мяч и повел его к воротам, опасаясь только того, что не смогу принести победу команде. Поэтому, передавая пас хорошо зарекомендовавшему себя на тренировках Володьке (почти земляку), я не обратил внимания на тяжелое дыхание сзади, но затем почувствовал тяжелый удар по спине, запутался в ногах и, падая, услышал еще один радостный рев трибун. Я же кубарем покатился по траве, в глазах потемнело, и через какую-то пелену до меня донеслись испуганные возгласы моих товарищей, чей-то звериный рык и громкий свисток.

* * *

Пришел в себя в небольшой комнатке. Открыв глаза, я подумал, что еще не проснулся, потому как ни в какой реальности не может быть таких кричаще-розовых, до боли в глазах, обоев. Рядом лежала аккуратно свернутая пижама такого же цвета, а мебель в виде тумбочки, кровати, комода и туалетного столика с гнутыми ножками настолько идеально сочеталась со стенами, что от этого вида подкатывала тошнота. Просто комната Барби, я даже напряг слух, выясняя, не направляется ли в мою сторону какой-нибудь Кен. Немного очумев от подобной мысли, я резко повернулся на кровати, уже готовый увидеть рядом с собой длинноногое создание с высокой грудью и огромными глазищами. Убедившись, что, кроме меня, в постели никого нет, я немного расслабился, однако не настолько, чтобы не прислушиваться к происходящему вокруг. Отсутствие звуков текущей воды в ванной или шипящего на кухне бекона утверждало, что я все-таки нахожусь в одиночестве, но абсолютной уверенности в этом у меня так и не появилось.

Я торопливо вскочил в поисках своей одежды, так как щеголять мужчине в такой ужасающе розовой пижаме неприлично даже во сне, а у меня почему-то появилась уверенность, что я уже проснулся. Обнаружив свои джинсы и рубашку около кровати, я весьма обрадовался, но вслед за мыслью о знаменитой кукле мелькнула другая: а что, если преподаватели Школы магии за какие-то провинности превратили меня в ее бойфренда? Иначе что я могу делать в такой ужасающей обстановке? С другой стороны, среди наборов, продающихся для создания подходящего «домашнего» антуража для стройного до изнеможения кумира миллионов девочек, нет такого экземпляра, как кукла взрослого небритого любовника в линялых джинсах. Натягивая их, я допрыгал до трюмо и убедился, что в зеркале отражаюсь все-таки я, а не приятель знаменитой игрушки. В облегчении усевшись на маленький стул с круглой подушечкой, украшенной чудесными кружевными оборочками, я пытался привести свои мысли в порядок.

Для начала я застегнул все пуговицы на рубашке, качественно ущипнул свою руку и благодаря нескольким довольно грубым словам, непроизвольно произнесенным после этого, а также покрасневшему на руке пятну убедился, что, по крайней мере, я живой, а не изготовлен из какого-нибудь латекса. Затем походил по комнате, трогая стены и мебель и к своей радости убеждаясь, что и они не пластмассовые. Однако санузел с розовой в цветочек, но, к счастью, действующей сантехникой, обнаруженный мною за небольшой дверцей, снова заставил меня забеспокоиться. Отгоняя ужасную мысль, что я живой игрушкой нахожусь в каком-нибудь эксклюзивном наборе, изготовленном с максимальной достоверностью, я подошел к окну и раздвинул шторы. Шторы были настоящими, окно тоже, а вот пейзаж за ним все-таки не внушал доверия. А вы бы доверяли раскинувшемуся прямо под окнами живописному, с гуляющими по нему белыми как снег овечками лугу, на котором стоял потрепанный милицейский уазик? Две полосы смятой травы говорили, что водитель не принадлежал к числу гринписовцев. Строгий страж закона, одетый в обычную серую форму, периодически чесал затылок, надвигая фуражку на лоб, и допрашивал облаченного в темно-синюю мантию гражданина с длинной седой бородой. Цветастые, судя по количеству прибамбасов подростковые, кроссовки, торчащие из-под мантии старца, добавляли сюрреализма. Почтенный, если бы не обувь, старец, явно тяготящийся разговором с представителем закона, дернул себя за длинную тощую бороду и быстро затряс головой, явно выражая милиционеру свое согласие. И когда он, протянув руку, указал в мою сторону, я резко задернул шторы, походил кругами по комнате и уселся на стульчик с рюшечками.

Итак, сейчас за мной явно придут, но что я здесь успел натворить? Посмотрев на ноготь, я приготовился его укусить, но вспомнил, что это негигиенично, и задумался, пытаясь воссоздать всю цепочку событий.

Итак, я вроде бы вчера играл в футбол в составе команды кураторов. Матч проходил на территории загадочной Школы магии, располагающейся неизвестно где. Мне посчастливилось оказаться здесь вместе с остальными членами команды. Все мое везение заключалось в том, что я был заочно выбран руководством этой организации как куратор практических занятий по курсу «Бытовая магия» у двух одиннадцатилетних девчонок Дарьи и Варвары, являвшихся к тому же близняшками. Сейчас я с полной уверенностью могу заявить, что это было везение, хотя поначалу мечтал только о том, чтобы хотя бы остаться в живых после окончания практики. В одно прекрасное субботнее летнее утро эта очень непростая парочка нарисовалась в моей квартире, ухитрившись появиться прямо из телевизора, который, к слову сказать, как и его преемник, прожил после этого не более двух дней. В довершение всяческих мелких неприятностей, которые устраивали девочки исключительно из самых лучших побуждений, им удалось переправить в мою квартиру из Школы свою подружку – подрастающую особь нечисти черной тяжелой коммуникативности специальной, или проще – спецчертяжку Тимошку. Кстати, оказалось, что чертяжка пишется и соответственно произносится именно через «ж», так как, по моей недалекости, я считал, что «яшк» это просто суффикс. Позже сестры объяснили мне, что «чертяжка» не что иное, как аббревиатура от слов «ЧЕРная», «ТЯЖелой» «Коммуникативности». Мысленно покрутив пальцем у виска, я все-таки принял эту поправку, вспомнив, что и имена последующих творений девочек НОС и НОСИК, о которых позже, тоже несли в себе закодированный смысл. Кстати, не спрашивайте, почему мохнатая нечисть получила мужское имя, я до сих пор не знаю. Но это было еще не все.

Вслед за в общем-то безобидной чертяжкой, искусственно выведенной учеными, явились ее родственники, настоящие черти с дурными: запахом, манерами, наклонностями и намерениями выкрасть свою соплеменницу, чтобы она не смогла выдать секрет их мгновенного передвижения. И, к своему стыду, признаюсь, что им удалось это сделать, а нам всей командой, включая Галочку (секретаршу нашей фирмы, с которой у нас вдруг возникли очень теплые отношения), пришлось бросаться на выручку. Мы героически перенесли все невзгоды, связанные с преследованием банды, и освободили нашу мохнатую подружку из лап врага, хотя справедливости ради надо заметить, что коварные сестры, желая лично провести операцию, утаили от меня тот простой факт, что спасти Тимошку могли и без нашей помощи. Просто девочки не захотели раньше времени сообщать о происшествии в Школу, опасаясь, что в этом случае им не дадут участвовать в таком захватывающем приключении.

И когда мы низвергли самого главного противника – предводителя чертей, на редкость наглого и вонючего, – с помощью заклинания, примененного неугомонной Варей, близняшки, Тимошка и черти сразу вернулись домой, а мы с Галей остались стоять, не в силах поверить, что все закончилось. И хотя я уже пять дней мечтал остаться наедине с Галочкой, которая вроде и не была против, как-то само собой получилось, что я только проводил ее до дома и вернулся в свою квартиру, где и обнаружил приглашение на ежегодный товарищеский футбольный матч между командами преподавателей и кураторов (осенняя игра). В качестве напоминания о «безумной практике» мне остались новенькая плазменная панель и забытые моими воспитанницами явно волшебные украшения: заколка в виде какого-то представителя кошачьих и круглая сережка в форме бутона чертополоха.

И затем после трех (правда, очень долгих) месяцев ожидания я оказался здесь. Здесь – это на территории Школы магии, где меня поселили в отличный гостиничный номер со всеми удобствами. Но почему я очнулся в кукольном домике и кому пришла в голову бредовая идея меня сюда засунуть?

Когда у меня появилась эта мысль, я просветлел, словно Будда. С долгожданным футбольным матчем (кстати, каков все-таки счет?) я совсем позабыл про моих девчонок, способных на подобную пакость. Впрочем, в первый же день пребывания здесь строгий дяденька в штатском в ответ на наш вопрос о встрече со своими подопечными сообщил, что у детей сложная пора подготовки к новому учебному году, поэтому до матча мы их увидеть не сможем. А затем пришло время индивидуальных программ нахождения кураторов на территории Школы магии. Первыми в списке числились «занимательные» экскурсии по открытым для посещения несотрудниками Школы местам. А открытых для посещения мест было крайне мало. Первым числился Исторический музей Российского филиала Европейской Школы магии, который, несмотря на название, скорее всего, являлся просто выставкой. Начать с того, что при упоминании сочетания «музей – магия» перед моим мысленным взором сразу возник образ величественного и мрачного здания, выполненного в стиле ампир – соединении массивных геометрических форм с предметами военной эмблематики, чтобы каждый посетитель мог почувствовать свое ничтожество перед могуществом магических сил Вселенной. И внутри нас непременно должен встретить зловещий полумрак, качаемый вставленными в стены коптящими факелами, из углов комнат рваными запыленными кусками будет свисать паутина, а каждый представленный экспонат просто обязан быть освещен оплавленными скосорюченными свечами. Седой, похожий на привидение экскурсовод скрипучим голосом будет вещать нам о великих вехах в истории Школы и о грандиозном предназначении покоящихся на бархатных подушках артефактов.

Но нет, музей размещался в небольшом, покрашенном в бежевый цвет совершенно непримечательном здании, и только скромная кованая табличка сообщала о том, что внутри действительно расположен музей. Под стать экстерьеру был и интерьер. Холл, освещаемый равнодушными люминесцентными лампами, встретил нас портретами местных выдающихся педагогов, причем с полотен на нас смотрели несколько испуганные учителя с лицами передовиков социалистических соревнований, до этого ни разу в жизни не имевших возможности удостоиться внимания средств массовой информации. Хотя на некоторых картинах были изображены люди, внешность которых заставляла поверить в силу их магических возможностей. Но по почерневшим рамам таких портретов становилось понятно, что художник писал их с основателей Школы, кои либо давно почили, либо отошли от дел. Остальные лица ничем не отличались от лиц на фотографиях в холле какого-нибудь обычного современного вуза, и предназначение этих изображений служило гуманной цели показать нерадивым студентам, кому им в конце безбожно прогулянной сессии придется сдавать зачеты и экзамены.

Экспозиция первого зала тоже оставляла желать лучшего. Главными экспонатами являлись закоптелые предметы из лабораторий средневековых алхимиков, одежда какого-то очень уважаемого мага, один к одному копирующая серый балахон Гендальфа из экранизированной трилогии, и одна из трех купированных каким-то отважным героем голов дракона (на небольшой табличке было прижизненное изображение чудовища). Судя по облупившейся на шипастой голове краске, голова была изготовлена из папье-маше или из чего-то подобного. А немного кривая морда чудовища говорила, что либо экспонат клеили не слишком старательные ученики, либо, наоборот, создающие этот шедевр постарались максимально достоверно отобразить тот факт, что по голове перед смертью прошлась булава героя. Про остальные выставленные предметы зала и говорить неохота.

Честно говоря, подобных «волшебных» экспонатов я и сам могу набрать сколько угодно. Например, можно посетить химический кабинет после лабораторной работы в нашем классе на том занятии, темой которого была реакция «серебряного зеркала». Тогда, чтобы извлечь из опыта практическую пользу, мы попытались засунуть в пробирку согнутую вдоль пластиковую линейку, которая в результате неосторожного обращения загорелась от спиртовки, после чего сначала давала отличное пламя, а после накрывания ее тетрадью – дым и изумительную въедливую вонь. Вот вам пожалуйста и кабинет алхимика: благородный металл, дым и закоптелые колбы. Балахон Гендальфа можно надыбать на школьном новогоднем утреннике и к нему в придачу нос гномика и уши зайчика, а в детском саду попросить пачку снежинки для полноты «волшебного» гардероба. Я уж молчу про папье-маше и пластилин: из этой комбинации вообще можно изготовить действующую модель чего угодно при условии, что она будет неподвижно покоиться под стеклом, как и в залах Исторического музея Российского филиала Европейской Школы магии.

Второй зал порадовал несколько больше. Здесь были кое-какие интересные мелочи типа летающего гусиного пера, способного, если верить табличке, указывать золотые жилы, но мне почему-то казалось, что это просто подвешенная в магнитном поле замаскированная стрелка компаса, к тому же от подставки шло явственное гудение плохо собранного электромагнита. Еще можно было полюбоваться на запертые в просторном стеклянном ящике удивительные самоходные домашние тапочки настолько стоптанные, что становилось ясно: хозяин расстался с ними потому, что просто пошел и прикупил в местной волшебной лавке новую пару. Тапочки изредка покидали такой же потрепанный, как и они, но абсолютно обычный коврик, дотаскивались до стекла и немного приподнимали дырявые носки, словно стараясь среди посетителей высмотреть предавшего их, но по-прежнему любимого хозяина. И только зрелище печальной обуви заставляло поверить, что не все экспонаты музея являлись реквизитом обычного иллюзиониста.

Оторвавшись от основной группы, я направился в зал, который был обозначен перекрещенными мечами. Уже порядком заскучав, здесь я надеялся увидеть настоящее магическое оружие, но опять же на почетном месте был представлен «боевой» посох, обернутый красной фольгой и поэтому казавшийся непременным атрибутом Деда Мороза, стальной кастет с пятнышками ржавчины, пневматический пистолет под «Макарова», россыпь сюрикенов, бумеранг и макет самонаводящейся ракеты «Патриот». Единственное, что указывало на «волшебность» этих предметов, было немыслимое количество магических рун, нанесенных на экспонаты. Понятно, что я нахожусь на территории именно Российского филиала и здесь вряд ли окажутся такие экспонаты, как меч Эскалибур короля Артура, вытащенный им из камня, самонаводящееся и обладающее высокой пробивной способностью копье Гурнир, дарованное Одину гномами, принадлежащий Сигурду меч по имени Грам, которым он завалил дракона Фаснира, исполинский лук индийского царя Друпада, помогший найти хозяину достойного зятя Арджуна, японский меч Кусанади, покоившийся до боя с отважным Сусано во внутренностях восьмиглавого змея, или рукавицы Минджикэвон индейского вождя Гайаваты, те самые, про которые поется: «Сокрушать он мог в них скалы, раздроблять в песчинки камни». Ясно, что всего этого быть здесь не может, да и палица Святогора Богатыря из-за своих габаритов не могла украшать экспозицию, но где, я вас спрашиваю, отечественные и более распространенные средства уничтожения врага, такие, как меч-кладенец, нож-саморез, сабля-саморубка или хотя бы удавка-душегубка? Где это все? Определенно мне здесь делать совершенно нечего.

В разочаровании я направился в другие залы. Музей был крайне неинтересен, и, чтобы не выставить себя в глазах Школы простаком, которого легко удивить представленным примитивом, я нашел единственно возможное объяснение, что действительно волшебные вещи обладают неограниченным сроком действия и хозяевам просто жалко с ними расставаться. Размышляя об этом, я в одиночестве направился к выходу, где и обнаружил единственный экспонат, который меня несказанно удивил и порадовал. Еще бы, это же был созданный моими воспитанницами НОС-1 – Нюхач Особый Стационарный, первая модель, о чем и гласила табличка, прикрепленная к небольшому вольеру, где он обитал. Волна воспоминаний о нашей героической операции захлестнула меня, заставив сжаться сердце. Ведь после ознакомления с музеем у меня возникло стойкое впечатление, что всего, что со мной произошло три месяца назад, просто не было, а сама Школа магии не что иное, как объединение опытных иллюзионистов.

Почуяв мой запах, нюхач бросился на ограждение, едва не снеся его. НОС-1 являлся важнейшим прибором в розыске дурно пахнущей банды похитителей Тимошки, и, хотя он представлял собой огромный, в метр высотой, человеческий нос, вел он себя как соскучившаяся по хозяину собака. Он трепетал ноздрями, тыкаясь в мою руку, вилял своим телом и всем видом показывал, как ему скучно взаперти в музее без дорогих его волшебной организации людей. Я погладил его горбинку, отчего довольный НОС будто немного уменьшился, припав к полу, и вдруг почувствовал укол вины. Это преданное создание, кстати тоже выполненное девочками на основе папье-маше, было нами оставлено и забыто на крыше многоэтажки, когда мы с его помощью определили направление, куда двинулся отряд чертей. Но, как и всякое домашнее животное, обладающее отменным нюхом (читай: собака), нюхач был незлопамятен.

Я оглядел вольер. Странно, но его собрата НОСИКа нигде не было видно. Дело в том, что сестры изготовили два магических прибора, чувствительных к запахам, и НОСИК являлся не чем иным, как Нюхачом Особым Стационарным Идентичным Карманному. Я подумал, что мое предположение, что в музее выставлены предметы, не имеющие практического применения, подтверждается. Видимо, карманная модель, как наиболее компактная, пусть и с меньшей чувствительностью, и сейчас используется в каких-нибудь поисках.

Еще раз потрепав давнего помощника, я встал, чтобы заметить на лицах остальной группы недоумение, смешанное с некоторой долей зависти. Не каждому удается в неведомой стране встретить старого знакомого, который мало того что оказывается исполинским носом, но еще и безумно рад видеть тебя. Но экскурсовод уже двигалась в мою сторону с ясно выраженными намерениями отчитать меня за нарушение первейшей заповеди большинства скучных музеев: «Руками не трогать!» А я ведь бывал и в таких, где на многих табличках, если переводить на русский, написано: «Пожалуйста, трогайте!» И какое было удовольствие покрутить ручку старинного телефона и, поднеся трубку к уху, услышать треск линии или залезть в кабину самого настоящего самолета, чтобы, высунувшись, наблюдать, как послушно отзываются крылья каждому движению штурвала. Но этот музей был не из таких, поэтому я торопливо сделал самое невинное, на которое был способен, выражение лица, незаметно вынул из заднего кармана платок и бросил его своему проверенному помощнику. Может, это и было похоже на сюжет из романов Дюма, где прекрасная дама, чтобы поощрить своего кавалера, при прощании выбрасывает ему надушенный платок из кареты, но чем я еще мог порадовать нюхача? И когда я быстрым шагом отошел от вольера, успокаивая экскурсовода, смотревшую на меня с осуждением, НОС уже накатился на платок и блаженно расслабился. Взяв с себя обещание непременно навестить нюхача вместе с девочками, я присоединился к группе и продолжил скучное занятие: обозревать остальные неказистые экспонаты.

Двор гостиницы, где нас поселили, тоже не вызывал особого интереса. Это было вполне современное здание, немного стилизованное под старину, расположенное на окраине небольшого поселка. Мой номер, оказавшийся на первом этаже, не отличался изысканностью, но обладал предельной функциональностью. Единственное, что мне не нравилось, так это отсутствие верхнего света. Два высоких торшера в гостиной и две лампы на прикроватных тумбочках в спальне – вот и все освещение. В некоторых ситуациях мягкий свет торшеров пришелся бы очень кстати, но так как мне ничего такого все равно не грозило, перспектива постоянно находиться в полумраке казалась даже немного неприятной, но все остальное было великолепно. Здесь можно было бы вполне приятно проводить время, услаждая душу множеством книг, взятых в холле гостиницы, и читать их перед камином в кресле-качалке, укрывшись мягким пледом. Или взвизгивать от восторга при просмотре новейших, классических и даже утраченных фильмов, сидя на диване перед огромным экраном, окруженным великолепным звуком, и используя функцию генерации запахов, благодаря которой многие современные фильмы здесь не пользовались успехом. Встроенный в стену глубокий шкаф радовал обилием костюмов, но для праздного шатания в окрестностях гостиницы хватало и обычных джинсов. Можно было расслабить свое тело в небольшой сауне и даже спуститься в медицинский кабинет, где квалифицированный врач с огромными руками и чем-то похожий на тролля сделал бы массаж. Но зачем все это, если находишься на территории таинственной Школы магии, такой таинственной, что, в укор другим таинственным организациям, о ней не знал никто до тех пор, пока она сама не решала заявить конкретному человеку о себе?

Не лучшим образом соответствовали магической структуре этого места и окрестности. На деревьях, растущих в разбитом около гостиницы саду, не росли яблоки – ни молодильные, ни отравленные злыми колдуньями. Не гукали пугающе филины, не скакал Серый Волк, и, даже нагнувшись к самой земле, в траве я не обнаружил ни одного гнома. Пчела, на которую я наткнулся в поисках маленького народца, не заговорила человеческим голосом, а чувствительно ужалила меня в ладонь и полетела умирать, даже не всплакнув о своей горькой участи. Прогуливаясь, я не раз бросал взгляд на небо, но нигде не было заметно приближающегося трехголового дракона, бумажная копия головы которого являлась одной из жемчужин местного Исторического музея.

Короче, отблагодарив меня поездкой в Школу магии, руководство никоим образом не хотело, чтобы гости из обычного мира хоть что-нибудь да увидели, а индивидуальные программы пребывания не оставляли возможности встретиться всем вместе и устроить что-нибудь типа забастовки. Поэтому единственным развлечением, которое я нашел здесь перед периодом тренировок, было испытание на себе самой настоящей магии, установленной для того, чтобы любопытные кураторы не разбегались по территории. В первый раз, направляясь к живописному утесу, выглядывающему из-за кромки леса, который расположился недалеко от гостиницы и на вид был достаточно устрашающим, я был немало удивлен, когда в течение двух часов, шагая по укатанной луговой дороге, так и не добрался до цели своей прогулки, хотя на вид до скалы было не более чем два километра. Решив, что это всего лишь зрительная галлюцинация, я закрыл глаза и сделал еще несколько шагов вперед, а когда открыл, то увидел, что иду в обратную сторону и что, оказывается, отмахал уже так много, что гостиницы, как и поселка, почти не видно. Сразу позабыв про злосчастный утес, я быстро пошел назад и очень обрадовался, когда заметил, что здания все-таки приближаются. С тех пор свободное время я проводил, исследуя окрестности моего временного жилища. В результате многочасовых прогулок оказалось, что предел моего свободного перемещения ограничен полутора километрами от границ нашего не более чем километр в диаметре поселения.

Самое удивительное, что поначалу меня забавляли такие прогулки, как забавляют зрителей, окруживших наперсточника, попытки разгадать, как у него получается дурачить очередную жертву, склонившуюся над его ловкими руками. Я пытался обмануть магическую преграду, цепляясь взглядом за какой-нибудь близлежащий предмет, и действительно шел вперед, но, приблизившись к рубежу, наблюдал, как этот предмет начинал с регулярностью попадаться в поле зрения, что говорило о том, что каким-то образом я путешествую по кругу. Походив так пару дней, я устал от попыток разглядеть момент моего «одурачивания» и стал откровенно злиться. Мне все чаще стали приходить в голову мысли устроить какой-нибудь показательный диверсионный акт. Только я не знал, с чего начать: то ли раскрасить здание музея завитушками из аэрозоля, то ли разобрать штакетник около гостиницы и запалить такой костер, чтобы маги-инквизиторы от зависти зубами заскрипели. Или хотя бы разбить экран жидкокристаллической панели в номере, чтобы убедиться, жидкие ли кристаллы на самом деле и уместятся ли они в этом случае в трехлитровую банку.

Пару дней я гулял по поселку, придумывая всевозможные пакости, которые я могу устроить руководству за пренебрежительное к себе отношение. Судя по мрачным физиономиям других гостей, с которыми мне изредка доводилось встречаться в гостинице (паскудные маги постарались, чтобы мы как можно реже попадались друг другу на глаза), они испытывали подобные чувства. Некоторые, проходя по холлу, нехорошо улыбались, пинали двери и даже сплевывали на пол. У всех возникло стойкое впечатление, что мы находимся под своеобразным домашним арестом.

Назревал бунт, и тут за нас взялся Федор Иванович. Может, нам что-то подсыпали в еду, но все как один загорелись бешеным энтузиазмом и до седьмого пота гонялись за мячом на футбольном поле. Безжалостный тренер словно издевался над подопечными, но, так как он был «из наших», а «нашим» хотелось наподдать местным, держащим нас взаперти, мы беспрекословно его слушались. Да и послушать было что: наше футбольное поле не покрывал никакой магический щит, поэтому каждое сказанное Иванычем мудрое слово только прибавляло нам прыти. И уже через несколько дней мы чувствовали себя вполне способными порвать на части команду преподавателей, которые, судя по количеству сыгранных с разнообразными командами кураторов матчей, были сильнейшим противником. Радовало еще и то, что наблюдать за нашими тренировками приходили постепенно все больше местных, активно болевших за нас, и это вселяло уверенность, что и на ежегодном товарищеском матче по футболу между командой преподавателей Школы и командой кураторов «Наши Ваших бьют» у нас будет немало фанатов.

И вот в четверг (а, судя по щетине, прошло не более суток с момента моего падения) матч состоялся, банкет, обещанный руководством Школы кураторам, прошел без меня, а я так и не знаю, ни каков счет, ни что со мной случилось, ни что я тут делаю. Похоже, эти вопросы я задаю уже в третий раз. И кажется, ранее у меня уже промелькнула мысль, что идея поместить меня в подобную идиотскую обстановку для скорейшего выздоровления после полученной на матче травмы (скорее всего, я потерял сознание, когда шмякнулся на поле) могла прийти только в неуемные головы моих практиканток. Подумав над этим, я усомнился в правильности сделанного вывода, так как никакой здравомыслящий доктор не поверит ребенку, что взрослый человек может нуждаться в таком способе реабилитации. Но, вспомнив искренние глаза девочек, заявляющих в унисон после своих проказ: «Это не мы!» – я решил, что гипотеза имеет право на существование. Никто из местных не знает моих привычек в обычном мире, и вполне вероятно, что девочки, прожившие в моем доме целую неделю, могли запросто убедить окружающих, что именно так и выглядит моя кооперативная двухкомнатная квартира в рядовой новостройке на тринадцатом этаже.

В дверь вежливо постучали. Кто это? Если девочкам разрешили бы меня проведать, то, скорее всего, они бы просто ввалились в комнату, сметая предметы ужасного мебельного гарнитура. Так что, вероятнее всего, это милиция, и неважно, что я так и не нашел в своем поведении никаких противоправных действий. Как говорится, незнание закона не освобождает от ответственности. Вдруг я во время своих познавательных прогулок сделал что-то не так? А футбол? Возможно, что отнимать мяч у атакующего Грегора, как гордости футбольной команды Школы, является просто недопустимым кощунством. И за это меня отвезут в какие-нибудь темные казематы с раритетными, но при этом действующими орудиями инквизиции на стенах, загорелыми от использования раскаленных щипцов палачами с обнаженными торсами и в красных колпаках, безумными, потирающими сухонькие ручки докторами-садистами в окружении всевозможных склянок с дымящимися жидкостями и прочими ужасами. После представления такой картины любой бы на моем месте как был одетый прыгнул в кровать под розовое атласное одеяло и натянул его по самую шею. Любой, но не я: я еще подстраховался, решив прикинуться спящим.

Когда в дверь снова постучали, на этот раз более уверенно, я для полноты картины стал тихо посапывать, изображая счастливый сон абсолютно безгрешного человека, но при этом внимательно наблюдая за происходящим через щелочку между век. Снаружи кто-то взялся за ручку, которая медленно опустилась вниз, я зажмурился и замер. Прошло несколько минут, а ничего так и не происходило, кроме того что под плотным одеялом мне становилось жарко. Когда уже порядочно вспотел – то ли от жары, то ли от неопределенности момента, – я не выдержал и, решив не даваться в руки местным неправедным чернокнижникам, одним махом вскочил на кровати и, приняв боевую, как мне казалось, стойку, открыл глаза.

– Здравствуйте, девочки.

Возникло длительное молчание. Очевидно, сестры как-то по-другому представляли нашу встречу. Организация их нежных девичьих организмов требовала объятий, радостных криков и еще обязательного кружения по комнате; я же, не успев разогнать картины представленных мною ужасов, продолжал стоять, даже забыв опустить руки. Первой пришла в себя Варвара и обратилась к сестре:

– Даш, да все в порядке, ты вспомни, он при первой нашей встрече вообще щучкой за диван нырнул, а сейчас только по кровати скачет. Значит, ему лучше стало, он к чему-то хорошему ввысь тянется.

– Точно, он раньше все время на пол валился. Помнишь, когда к нам Тимошка пришла, он…

Странно, прошло уже три месяца с нашей спасательной операции, а такое чувство, что мы вообще не расставались, и снова я вопреки своему желанию начал оправдываться, вместо того чтобы поставить их на место:

– А кто просил вас всех из телевизора появляться? У меня, между прочим, двери есть. И окна, – зачем-то добавил я и как-то так горестно опустил руки, будто всегда ждал такой встречи, хотя в мои окна могут шагнуть либо монтажники, либо вампиры, либо Дмитрий Нагиев со своей передачей.

Я стал спускаться с кровати, и тут девочки сделали наконец то, зачем пришли. Да-да. Они набросились на меня, повалили на кровать (видимо, учились у Грегора) и начали довольно чувствительно по мне скакать, раздирая мой слух истошными визгами. Под их прыжками я постарался сгруппироваться и стал ждать, когда они выдохнутся, чтобы я мог наконец их нормально поприветствовать. Увы, этим мечтам не суждено было сбыться, так как раздался ужасающий удар двери о стену и чей-то зловещий голос произнес:

– А ну быстро всем выйти из сумрака!

Скорее всего, голос произнес что-то другое, но не мог же стоящий в дверях милиционер из уазика, проходящий службу на магической территории Школы и только силой своего слова сдернувший с моего измочаленного тела близняшек, произнести что-то банальное типа «Стой, стрелять буду!» или там «Руки вверх!». К тому же страж закона представлял собой крепко сбитого, уверенного в себе мужчину моего роста, предпенсионного возраста, но бодрого и подтянутого. Он оглядел нас, постарался незаметно облегченно выдохнуть и убрать какой-то предмет в притороченный к его ремню чехол. По тому, как обеспокоенно девочки следили за его движениями, я догадался, что этот предмет не являлся ни цветиком-семицветиком, ни палочкой-выручалочкой. После того как угрожающее нам нечто заняло свое место и для надежности было защелкнуто на кнопку, милиционер снова посмотрел на нас. Затем, как и ранее на лужайке, почесал в затылке и спросил:

– Вы тут одни?

Девочки, опешившие от глубины этого вопроса, молчали. Затем Даша начала тихо бормотать:

– Мы тут не одни, а втроем с Александром Игнатьевичем, нашим куратором. А то, что без разрешения к нему пришли, так нам давно обещали, вот мы и решили проведать его после ужасной травмы. А предупреждать никого не стали, чтобы…

И все в таком же стиле. Услышав эту тираду, я даже немного воспрянул духом. Я ведь раньше думал, что сестрицы только меня не слушаются, а оказывается, это их обычное состояние. Но все-таки они хорошие, даже без разрешения меня навестить пришли, а то как же я после травмы… Стоп, какой травмы? Ужасной? Так, может, я при смерти? С другой стороны, не могут же девочки быть такими бессердечными, чтобы сигать по телу своего умирающего куратора. А может, у меня бред? Точно, ну ведь подозревал же, что не может быть комната такого отвратительного цвета!

Тем временем под непрекращающееся бормотание сестер майор (надо же, сколько мне чести!) оглядел комнату, скривился, что позволило мне усомниться в вынесенном самому себе диагнозе, удрученно на меня посмотрел, словно декоратором этой гадости был я, и, пододвинув к себе стульчик, спросил:

– Александр Игнатьевич, можно присесть? Дело в том, что у нас к вам серьезный разговор.

Едва он это произнес, как в комнате что-то изменилось. Сначала я решил, что это магический номер, нацеленный подчеркнуть всю важность момента, но потом понял, что просто девочки, понявшие, что пришли не по их души, как по команде перестали бубнить, закрыв рты, но компенсировали это действие раскрыванием ушей на всю возможную ширину. Они постарались незаметно сдвинуться в сторону так, чтобы не находиться на линии «куратор – милиционер», в надежде, что про них забудут и вследствие этого они будут в курсе событий.

Я прочистил горло, встал с кровати и галантно предложил присаживаться. Но как раз с этим произошла заминка, так как я теперь стоял. И поскольку в комнате Барби больше мебели не было, если бы он присел на стул, мне бы пришлось сесть на кровать, а в таких условиях разговор носил бы несколько фривольный характер. Поэтому он отставил стул, покосился на девочек, которые мгновенно напряглись, готовые отстаивать свое право присутствовать при разговоре представителя власти их Школы с их куратором. Я был уверен, что, если им откажут в таком пустяке, сестры потребуют, чтобы я за них вступился, так как я вообще нахожусь здесь исключительно благодаря их стараниям. Но, неблагодарный, я решение этого вопроса был намерен оставить за майором, как более компетентным, поэтому даже немного расслабился.

Милиционер еще раз взглянул на близняшек, вздохнул и спросил:

– Александр Игнатьевич, как вы себя чувствуете?

Вопрос уже сам по себе вызвал у меня беспокойство, так как почти всегда означает, что у того, к кому он обращен, либо уже что-то случилось со здоровьем, либо вот-вот случится. Вооруженный этой усвоенной за годы жизни мудростью, я не стал делать скоропалительных выводов, а внимательно прислушался к своим ощущениям. Мысленно ощупав себя с головы до ног, я не нашел никаких поводов для беспокойства, только давали о себе знать оттоптанные коленками девочек бока, да немного ныла спина ввиду чрезвычайной мягкости матраса кровати. Но на всякий случай я решил уточнить:

– Вроде нормально, а в чем дело-то?

Майор внимательно на меня посмотрел, протянул руку к затылку, но, заметив мой взгляд, остановил ее, осуждающе на нее взглянул, для надежности спрятал за спину и ответил:

– После того как вы перехватили у нападающего команды Школы мяч, что позволило вашим коллегам одержать победу в матче…

Тут я его бессовестно перебил, заорав что-то восторженно-торжествующее и вскинув руки вверх, отчего мой визитер снова скривился. Определенно либо ему не нравились мои манеры, либо он не являлся болельщиком нашей команды. Настала моя очередь трепать девчонок, которые не испытывали никакого энтузиазма по этому поводу, ввиду того что они уже знали результат матча или из-за банальной ревности, что их появление (в силу обстоятельств) вызвало у меня меньший ажиотаж. Когда мои безумные пляски уже достаточно утомили официальное лицо, оно громким кашлем привлекло к себе мое внимание и, вложив максимум сарказма в голос, вопросило:

– Александр Игнатьевич, не будете ли вы так любезны уделить немного внимания скромному работнику правопорядка?

Я, минуту назад торжествующий по поводу успехов нашей команды, недовольно насупился, обиделся и продолжил в том же духе:

– Ну если так будет угодно вашей милости. – При этом я, замороченный обстановкой, внезапным появлением девчонок, а затем и милиции, выпрямился в струнку и отвесил изящный поклон.

А что они в самом деле? Я прибыл сюда по приглашению, заверенному руководством Школы, как указывалось в нем, «за особые заслуги», а со мной обращаются, словно с преступником, – ограничивают свободу передвижения, не дают свиданок, допрашивают. Продолжая злиться, я выпрямился, заложил руки за спину и снова съязвил:

– Не при делах я, начальник!

«Начальник» остолбенел, я тоже, поняв, что перегнул палку. Но злость не позволяла мне извиниться, хотя перед глазами снова забрезжили картины темных казематов. Девочки, ошарашенные моим бунтарским поведением, открыли рты, да так, с открытыми ртами, и шагнули и своими тщедушными фигурками заслонили меня от представителя власти. Я попытался отодвинуть их, но они упирались и недовольно на меня шипели. Наша возня продолжалась с пару минут, когда майор громко вздохнул, взял-таки стульчик, оседлал его, положив локти на спинку, и уселся, подперев голову руками. Когда он закрыл лицо ладонями, мы успокоились и решили: либо дело действительно серьезное, либо наша троица вконец утомила милиционера.

Я обошел девчонок, сел напротив него на кровать, благо что второй спинки не было, и попробовал вернуть разговор в позитивное русло:

– Извините, просто я сегодня что-то сам не свой.

Майор приподнялся с места, протянул мне руку для пожатия и сказал:

– Давайте начнем сначала. Майор местного отделения милиции Серегин, глава образованного вчера отдела по борьбе с преступностью.

Ничего себе новости! Это значит, что до вчерашнего дня преступности здесь не наблюдалось. И надо же, именно я первый из свидетелей (подозреваемых), к кому он обратился. Велика честь, только чем мне это обернется? Я тоже привстал, пожал его руку и всем своим видом выразил готовность слушать. Он, убедившись, что больше никаких эксцессов не предвидится, снял наконец многострадальную фуражку и заговорил:

– Дело в том, Александр Игнатьевич, что вопрос о вашем здоровье я задал неспроста. Вы помните, что с вами вчера случилось?

Я попытался вспомнить. Что со мной случилось – отнял мяч у Грегора, он, скорее всего, обиделся, всего-то делов. Поэтому я ответил:

– Играли в футбол, передал пас, потом споткнулся, упал, потерял сознание.

В голове вертелось продолжение: «очнулся – гипс», но я решил не провоцировать товарища майора цитатами из советских комедий. Однако простодушная физиономия Семена Семеныча все равно появилась перед глазами, заставив меня разулыбаться.

– Напрасно вы веселитесь, Александр Игнатьевич, – заметил мое веселье майор Серегин и принял максимально возможный официальный вид, для чего даже снова надел фуражку. – Вчера на сороковой минуте второго тайма товарищеского матча между командами преподавателей и кураторов на вашу жизнь было совершено покушение, в результате которого вам были нанесены травмы, не совместимые с жизнью.

Моя улыбка медленно погасла, превратившись в какую-то жалостливую гримасу. То есть как несовместимые с жизнью, я что, умер? Когда? Я что, на небесах? И девочки на небесах? Вот и объяснение безумному цвету комнаты. А майор тоже мертвый? Мертвый, даже в фуражке? Не может быть! Я обратился за поддержкой к девочкам, но они только виновато опустили глаза. Я зажал голову руками, гадая, как же так случилось, что мой молодой, крепкий организм не совмещается с жизнью и при этом так прекрасно себя чувствует. Погоревав в молчании еще минуту, я с интонациями человека, которому только что сообщили о гибели самого лучшего друга (что в действительности не очень отличалось от реального положения дел), спросил:

– Как это произошло?

Серегин, почему-то не ожидавший, что я окажусь столь впечатлительным из-за такого пустяка, как моя безвременная смерть, с сомнением на меня посмотрел и довольно бестактно ответил:

– Как-как? Ну порвал вас Грегор, так это все в прошлом, по этому поводу волноваться как раз и незачем.

Вскинувшись, я уже хотел разразиться пламенной речью о бесчувственности персонала Школы, считающего, что для простого смертного такой факт, как принудительное расставание с наполненной самыми радужными надеждами жизнью ничего не значит, как опешивший от промелькнувшего в моем взгляде неистовства майор, немного отодвинувшись, поспешно добавил:

– Вы не волнуйтесь. Действительно, на вас было совершено покушение, но персонал медицинской службы Школы через несколько минут вернул вас к жизни, заодно залечив и остальные мелкие недуги. Я не очень-то в этом понимаю, но ваша спина может болеть еще пару суток. Врачи просят извинения, но просят учитывать серьезность раны, так как Грегор просто содрал с вашей спины кожу вместе с мясом… извините, с мышечной тканью.

Я замер, забыв опустить вскинутую к небесам руку, Представив свое окровавленное тело, лежащее без чувств на зеленой траве, словно вскрытая консервная банка, я прикрыл глаза и подумал, не упасть ли мне в обморок от такого известия. Серегин, не спуская с меня взгляда, беспокойно заерзал. Так как тело совершенно не хотело расставаться с сознанием, я медленно опустил руку и снова прислушался к своим ощущениям, явив этим какую-то замысловатую фигуру. Сзади подошли девочки и, успокаивая, начали гладить меня по голове. Из-за того что разница в росте была довольно значительной, они перестали кряхтеть, стоя на цыпочках, и залезли на кровать. Амплитуда и сила поглаживаний увеличилась до такой степени, что под их руками я снова сел и произнес:

– А зачем тогда все это? Про раны, несовместимые с жизнью, официальность эта?

Майор заметно оживился.

– А как вы хотели? Тут действительно серьезное преступление, а вы все скачете, будто в сказку попали. А оборотень Грегор, нарушивший закон, на свободе и, возможно, так и не смирившись со своим поражением, захочет вам отомстить, так сказать, окончательно. Поэтому для вашего же блага мы бы рекомендовали вам в ближайшее время покинуть территорию Школы. Ваши коллеги, участвовавшие в игре, кстати, уже отправлены домой. Честно говоря, я бы и вас отправил немедленно, со всеми почестями, конечно, но руководство Школы пока не поддерживаетэто предложение. Они пребывают в уверенности, что вам надо еще немного подлечиться в условиях здешнего климата и что Грегор уже покинул территорию и прячется где-нибудь за границей. Кроме того, на вас наложено охранное заклинание, но в любом случае я бы не рекомендовал вам разгуливать в одиночестве.

– Да не будет он в одиночестве, мы за ним присмотрим, – вступили девочки в разговор, планируя взять надо мной шефство и нисколько не беспокоясь о серьезности грозящей мне опасности.

Не дожидаясь положительного ответа, они теребили меня за руки, заглядывали в глаза, из-за чего часто стукались головами, и наперебой предлагали многочисленные развлечения, которые они вполне могут мне организовать. Из поднявшегося шума я смог выделить фразы: «у него такая шерстка мягкая», «самый настоящий супермаркет», «пирожные – объедение». Серегин поморщился при радостных воплях моих подопечных, вздохнул, посмотрел на меня и промолчал. В его взгляде явственно читалось, что на моем месте он с удовольствием бы поменял шумную компанию сестер на оборотня Грегора, даже невзирая на возможность получения ран, не совместимых с жизнью. Продолжая морщиться, он встал, подошел к двери и сказал:

– Александр Игнатьевич, вы вольны поступать как знаете, но будьте хотя бы аккуратны.

И, поправив фуражку, он вышел в коридор, а я, все еще мотаясь из стороны в сторону, словно тряпичная кукла, пытался сообразить, как мне поступить. В конце концов, вспомнив, что утро вечера мудренее, я решил перенести окончательное решение на потом, тем более что утро уже прошло, а вечер, судя по пословице, не такой уж умный парень.

Когда девочки уже порядком утомились и, тяжело дыша, уселись на кровать, я спросил:

– Ну и что тут у вас происходит?

Сестры встрепенулись и, забыв про усталость, вызванной перетягиванием меня, затараторили:

– Саш, ты не представляешь, что было, что было!.. Мы сидим футбол смотрим, ты мяч отдал, нападающий его к воротам повел, удар, го-о-ол! – И Варя замолчала, захлопав глазами.

– Александр Игнатьевич, дело в том, что все за мячом следили, так что особо никто момента нападения и не увидел. Только когда наши друг друга поздравлять кинулись, то и заметили, что вы на траве лежите, а Грегор постепенно снова в человека превращается. Омерзительное зрелище, мало того что он голый оказался, так еще и волосатый весь. Ну он увидел, что на него все смотрят, прорычал что-то и бежать кинулся. Все так растеряны были, что удержать его никто не попытался. А когда в себя пришли, врачи на Поле выбежали, ну а куда оборотень делся, никто и не заметил.

– В общем, Грегор смылся, – подвела итог Варя. – Повезло ему, а то бы я ему устроила.

Потом какая-то, судя по загоревшимся глазам, очень опасная мысль пришла ей в голову, и Варя, округлив от возбуждения глаза, заговорщически произнесла:

– Саша, а давай его поймаем? Вот здорово-то будет.

– Кого? – решил уточнить я, не в силах поверить, что Варвара вздумала охотиться на здорового опасного мужика, являющегося к тому же оборотнем.

– Грегора… – задумчиво произнесла Дарья.

К своему ужасу, я понял, что и очень рассудительная Даша всерьез обдумывает эту идею. В отличие от своей сестры она не загорелась энтузиазмом и не была намерена бросаться с головой в омут, но весь ее вид свидетельствовал, что в ее голове закрутилось множество шестеренок. Продолжая находиться в шоковом состоянии, я наблюдал, как она, уставившись в одну точку, шевелит пальцами, просчитывая вероятность удачного завершения дела. Наконец она подняла на нас глаза и заявила:

– Конечно, с бухты-барахты Грегора не отловишь, но при удачном стечении обстоятельств вполне справимся.

– А если при неудачном? – язвительно поинтересовался я, приходя в себя.

Даша почему-то не обратила внимания на сарказм, которым я пропитал эту фразу, и ответила:

– Ну врачи у нас замечательные, вы же сами знаете.

Я прислушался к продолжающей ныть спине и поежился.

Варя, увлеченная своей идеей, бросилась описывать мне все возможные дивиденды, ожидающие нас в результате этой операции. Как всегда, ее волновали внешние эффекты.

– Саш, ну ты только представь, пока вся милиция ищет взбесившегося оборотня и кусает губы от бессилия, мы входим в город. Впереди я, ведущая закованного в тяжелые звенящие цепи Грегора, тщетно пытающегося разорвать их, а позади вы с Дашкой в качестве сопровождения. Все вокруг в изумлении, как же мне… нам удалось поймать такого опасного зверя. И пока мы шествуем к зданию милиции, все больше прохожих выходит на улицу встречать нас, осыпая цветами, в воздух летят конфетти, серпантин и крики «ура».

Честно говоря, Варя с таким воодушевлением описывала картину нашего триумфального шествия, что я даже почувствовал себя отважным героем, возвратившимся с победой. Действительно, «и в воздух чепчики бросали». Но затем в спине что-то кольнуло, и опасное наваждение оставило меня в покое. Помотав для надежности головой, чтобы вытрясти крамольные мысли, я чуть ли не закричал:

– Стоп, стоп, стоп! Какие цветы, какое ура? Да Грегор вас порвет на кусочки, даже и собирать будет нечего.

– Почему это нас? – обиделась интриганка. – А тебя не порвет?

В пылу своих мечтаний она как-то упустила из виду, что меня следует убедить в полнейшей безопасности предприятия, и вредная натура начала брать верх. Она уже позабыла, что сама была автором этого сумасбродства, и продолжила:

– Ты, значит, хочешь оставить двух беззащитных девочек на растерзание огромному безжалостному оборотню? Чтобы наши окровавленные тела остались лежать где-нибудь под палящим солнцем на расправу стервятникам, которые только и ждут, чтобы выклевать наши невинные глаза?

Она так увлеклась описанием картины своей несчастной гибели, что Даша вздрогнула. Я же, вспомнив, как две беззащитные девочки до смерти перепугали персонал отдела детской одежды, устроив нашествие всяческих косящих под различных ползучих гадов аксессуаров швейных изделий, только ухмыльнулся. Варя, заметив мою гримасу, замолчала, закрыла рот и задумалась о том, что в ее гневной речи могло доставить мне такое удовольствие. Когда обличающая мое бессердечие проповедь закончилась, в разговор вступила ее более здравомыслящая сестра:

– Конечно, дело опасное, никто не спорит.

Варя попыталась ее перебить, видимо уже позабыв о двух «окровавленных телах под палящим солнцем», но Даша отмахнулась и продолжила:

– Итак, мы знаем, что оборотень Грегор где-то скрывается, что он обязательно захочет отомстить, и, если использовать Александра Игнатьевича в качестве приманки…

Я не вытерпел:

– Да вы что тут все, с ума посходили? Не буду я вам никакой наживкой, и не надейтесь. Я категорически отказываюсь и вам запрещаю, пусть оборотнем Серегин занимается, на то у него и «служба и опасна, и трудна».

Даша, будто не замечая меня, продолжала рассуждать:

– Допустим, мы на него выйдем, но что с ним делать? Серебряные пули найти несложно, у меня знакомый мальчишка в лаборатории алхимии работает, с золотом, конечно, проблематично, а вот серебра у них там завались.

– Какой мальчишка? – влезла Варя. – Это Паклин, что ли? Давно подозревала, что не просто так тебе контрольные помогает решать.

Но Даша, увлеченная планом поимки государственного преступника, снова отмахнулась.

– Пули-то не проблема, еще надо же оружие достать. Хотя вроде оборотня освященным жезлом завалить можно. Но главная проблема-то Грегора взять живым, а не убить. А вот как это сделать? Ладно, что-нибудь придумаем.

Я вскочил с кровати и совершенно непедагогично заорал:

– Отставить! Никакой охоты, никакого Грегора, никаких пуль и никакого меня в качестве живца!

Даша наконец вышла из своих раздумий, поглядела на нас и сказала:

– Кроме того, можно и по шапке получить, мы и так на особом счету после возвращения из практики.

Варя тут же начала жаловаться:

– Саш, ты только представь Мы чертяжку спасли и Наглого захватили, а нас под домашний арест посадили. Неблагодарность какая! Прикинь, ужас – сидим взаперти дома, ни тебе телевизора, ни компьютера, да еще и готовить на всю группу заставляли, дом убирать.

Я провел параллель между мытарствами сестер, наказанных за самодеятельность, и прохождением практики по курсу «Бытовая магия» у меня дома и даже немного обиделся. И пока несносная девчонка описывала перенесенные невзгоды, а сестра, увидев выражение моего лица, дергала ее за рукав с целью постараться остановить поток жалоб, я с сочувствующей миной переспросил Варю:

– Взаперти? Без телика? И еще готовить?

Обрадованная моим участием и не замечая подвоха, она затараторила:

– Точно, Саш, видишь, тираны какие.

Но ее сестра не дала мне возможности развить наступление и поспешно сказала:

– Александр Игнатьевич, да зря вы нашу практику с арестом равняете. С нами ведь вы были, а вы всегда такой веселый и забавный, особенно когда на кухне об лыжную палку споткнулись… – Последние слова она произнесла неуверенно и с уменьшающейся громкостью. Как говорится, начала за здравие, закончила за упокой.

Ну и на этом спасибо, главное, что девочки переключились с обсуждения безрассудных планов по поимке «беглого убийцы Сэлдона». Сразу же вспомнилась сцена из «Собаки Баскервилей», где пьяные герои Михалкова и Соломина собрались отправиться на болота: «Послушайте, давайте его поймаем!» – «Давайте… У меня хлыст». – «А у меня револьвер». А у нас троих нет ничего, что мы могли бы противопоставить оборотню, который к тому же как-то ухитрился обмануть магический щит стадиона и сумел превратиться в зверя. Нет, даже о том, чтобы хотя бы просто попасться ему на глаза, никакой речи быть не может.

Я подошел к трюмо и посмотрел на себя в зеркало. После рассказа Серегина захотелось повнимательнее себя рассмотреть, чтобы убедиться, что со мной действительно все в порядке. Я сел на стульчик, уставился на свое отражение и очень огорчился, заметив сеточку морщин в уголках глаз, излишне сухие губы и совершенно некстати появившийся на щеке прыщик. Да и кожа выглядит излишне сухой. И пока я оттягивал веки, чтобы посмотреть, в каком состоянии находятся мои глазные яблоки, правая рука сама схватила что-то со стола, и я с удивлением обнаружил, что в ней зажат небольшой стеклянный пузырек зеленого цвета. Надписи уверяли, что внутри находится 50 миллилитров «100-процентного временного освобождающего увлажняющего лосьона». Я попытался понять смысл изречения, нашел, что это выше моих сил, и прочитал название торговой марки, предлагающей загадочное косметическое средство: «Эсти Лаудер». Значение второго названия я определил как «восхвалитель» и решил, что автор наверняка был знаком с выражением «сам себя не похвалишь, никто не похвалит». И пока я гадал, что может значить «Эсти», мои руки принялись наносить лосьон на кожу. Я словно со стороны наблюдал за их своеволием, пока не нашел в себе силы отшвырнуть пузырек, показавшийся мне в этот момент отвратительным, словно окоченевший мышиный трупик. Может быть, лосьон мне и не повредит, но кто поручится, что в следующий момент мои руки не начнут красить ресницы? Определенно «комната Барби» действует на мое сознание крайне негативно. Я вскочил со стула, отодвинулся подальше от трюмо и поинтересовался у сестер:

– Девочки, можно мне задать уже давно интересующий меня вопрос: что я тут делаю?

Близняшки переглянулись, видимо, мое странное поведение снова вызвало у них сомнения по поводу душевного здоровья их куратора, и осторожно уточнили:

– Здесь – это где? Если вы о территории Школы магии, так вас в качестве поощрения за удачно проведенную операцию по спасению Тимошки пригласили на ежегодный футбольный матч, на котором вы весьма отличились, за что и были атакованы взбесившимся оборотнем…

Понимая, что теперь девочки не остановятся, пока не расскажут мне всю историю, чтобы заполнить возникшие, по их мнению, в моей памяти провалы, я перебил:

– Нет, здесь, в этой комнате.

Лица девочек просветлели от осознания того, что их куратор не совсем потерянный для общества человек, и Варя радостно сообщила:

– Как что? Проходишь курс реабилитации после нанесенной тебе Грегором ужасной кровавой раны.

Поморщившись при упоминании «кровавой раны», я поинтересовался:

– А почему именно здесь, а не в обычной больничной палате с обычными стенами, нормальной мебелью и миловидным обслуживающим персоналом?

– Это и есть больница. А чем мебель-то не нравится? – ревниво спросила Варя, из чего я сделал вывод, что поселить меня в такой обстановке было ее идеей.

– Всем! – не стал я щадить ранимые детские души. – Я вам не кукла какая-нибудь. Я взрослый человек и не намерен…

Что именно я не намерен, я не успел сказать, так как дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетел довольный пожилой сухонький мужчина, радостно потирающий руки. Рукава его странного халата были, видимо, чересчур (по местной моде?) длинными, так как от самых подмышек были собраны в плотную гармошку и все время стремились соскочить с кистей. Встав посередине комнаты, он осведомился:

– Ну и кто у нас больной? Вы? – Его палец указал на меня (при этом рукаву удалось освободиться и не менее чем на полметра спрыгнуть с руки). – Вот и славненько. Как мы себя чувствуем?

Не дожидаясь ответа, он вновь вернул рукав на место и, приплясывая, приблизился ко мне, приказал открыть рот, высунуть язык, сказать «а-а-а», снять рубашку, пошевелить лопатками, присесть, вытянуть руки, коснуться пальцами носа и попрыгать на одной ноге. Пока я послушно выполнял все рекомендации, он не переставал подскакивать, повторять «чудненько» и потирать ладошки. После чего попросил меня сесть на стул, достал откуда-то из своего одеяния столовую ложку, чувствительно хлопнул меня ею по лбу, счастливо рассмеялся и, подпрыгнув, выбежал из комнаты.

– Это кто, мой лечащий врач?

Я в недоумении обернулся к девочкам и увидел, что они просто катаются от душащего их смеха по кровати, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по щекам, красные лица свидетельствовали, что у них серьезные проблемы с дыханием, но редкие судорожные всхлипы позволяли надеяться, что девочки все-таки не умрут от нехватки кислорода. Когда до них дошел смысл словосочетания «лечащий врач», Варя, которой уже удалось сесть, выгнулась дугой так, что я испугался за сохранность ее позвоночника, снова рухнула на кровать и забилась в мелких конвульсиях. Ее сестра с выпученными глазами просто сползла на пол, с трудом выдавливая из себя:

– Алекса… Саш… не надо… ой не могу…

Я заволновался и уже собрался бежать за веселым старичком, когда за дверью послышалась тяжелая поступь шагов и низкий женский голос произнес:

– Катерина, опять у тебя Егоркин сбежал. Смотри, если ему, как в прошлый раз, удастся пациентов слабительным накормить, уволю.

Испуганный голос отвечал:

– Анна Сергеевна, ей-богу не знаю, как ему удалось выбраться. Я, как всегда, на два оборота дверь закрыла.

– А рубашку почему не завязала, у него же рецидив, за ним глаз да глаз нужен.

Затихающий голос Катерины предположил:

– А может, он сам освобождаться научился, помните, он же до больницы…

Мне так и не удалось узнать, кем был до помещения в стационар жизнерадостный дедушка. Вспомнив его ложку, я ухмыльнулся. Это надо же принять сумасшедшего за врача! Забавный экземпляр, именно такими эксцентричными субъектами изображают профессоров медицины, радеющих за свое дело. Немудрено, что я перепутал, хотя смирительную рубашку от врачебного халата я должен был отличить. Я приоткрыл дверь и осторожно выглянул в поисках доктора-самозванца, но длинный больничный коридор был пуст. Теперь то обстоятельство, что я нахожусь в лечебном учреждении, не вызывало сомнений. Конечно, обстановка выгодно отличалась от интерьера районной поликлиники наличием мягких диванов вместо протертых посетителями лавок, обилием на стенах картин, выполненных в мягких тонах, и кашпо с живыми цветами, но букет запахов различных лекарственных препаратов подтверждал принадлежность этого здания к Красному Кресту.

Я уже собрался вернуться к близняшкам за некоторыми разъяснениями, как в коридоре снова показался Егоркин. Он передвигался в своей излюбленной манере – потирая руки и припрыгивая. Удивляло только, что он появился не с той стороны, куда, насколько я мог судить по голосам, направилась строгая докторша с проштрафившейся Катериной. Я тихонечко закрыл дверь, подмигнул уже успокоившимся девочкам, согнал их с кровати и улегся, приняв смиренный вид больного человека. Сестры в недоумении посмотрели на меня и встали около кровати, не понимая, что означают мои действия. Но тут открылась дверь, и вошел мой недавний знакомый. Но на самом деле я ошибся, и, хотя посетитель напоминал Егоркина и фигурой, и движениями, это все-таки был другой человек. Продолжая потирать руки, он направился ко мне, по пути бросив на близняшек строгий взгляд, под которым они немного сжались и опустили глаза. «Надо же, этот больной мало того что сумасшедший, скорее всего, еще и буйный. Но ничего, придет и моя очередь повеселиться», – подумал я, приглядев для выполнения моего плана чайную ложку, лежащую на прикроватной тумбочке около стакана с водой.

Новый сумасшедший, перенеся внимание с девочек, посмотрел на меня и сказал, обращаясь по большей мере к самому себе:

– А это, наверное, и есть наш больной. – Он помолчал и добавил, будто убедившись в правильности своего предположения: – Это он, несомненно. – Затем он мне радостно улыбнулся, как и его предшественник, потер ладошки и изрек: – Вот и славненько. Ну и как мы себя чувствуем?

Надо же, сколько же психов в этой больнице, и все свободно по ней разгуливают. Конечно, запирать их в четырех стенах, обитых войлоком, не очень гуманно, но строгий контроль над ними все-таки необходим. А если бы Егоркин вынул из смирительной рубашки не ложку, а, например, вилку, и вместо лба ткнул бы ею меня в глаз, что тогда? Решив реабилитироваться в глазах девочек после осмотра предыдущего «доктора» и сбить с толку очередного мнимого эскулапа, я одним прыжком вскочил с кровати и запрыгал вокруг «врача» с возгласами «чудненько!» и «славненько!». При этом мне удалось попытаться посчитать его пульс, похлопать по спине и даже, зажав ему пальцами нос, обследовать его горло на предмет наличия покраснения, всунув ему в рот ложку с тумбочки. Продолжая забавляться, я повернулся к девочкам, чтобы еще раз подмигнуть, и заметил в их глазах ужас.

Я перестал кривляться и обернулся к «доктору», сам испугавшись того, что они увидели за моей спиной. Ничего страшного, по крайней мере в первый момент, я не обнаружил, но и новый псих медленно отступал к двери, не отрывая взгляда то ли от меня, то ли от того, что могло находиться на мне. Тут уж я испугался не на шутку и стал осматривать себя, ожидая увидеть опасное нечто – типа огромного ядовитого паука или еще какой-нибудь смертоносной дряни. Не обнаружив ничего подобного, я резко обернулся, чтобы убедиться, что никто не прячется за мной. В это время дверь стукнула, я подпрыгнул, развернулся и убедился, что сумасшедший сбежал. Его поступок убедил меня, что мне грозит нешуточная опасность, поэтому я, выворачивая голову, старался рассмотреть, не таится ли что-нибудь у меня на спине. Когда я утомился кружиться на одном месте, то молящим взглядом посмотрел на девочек, чтобы они наконец перестали стоять столбом и помогли мне.

Даша шумно выдохнула и произнесла:

– Александр Игнатьевич, ну вы даете! Надо же – главврачу в рот ложку пихать… Вы точно с ума не сошли? – опасливо поинтересовалась она.

Главврачу? Ничего себе расклад. Ну и что мне делать, когда за мной придут санитары? Спрятаться под кроватью и попросить девочек соврать, что я убежал? Не пойдет, так как, коль скоро они меня там обнаружат, их уже никто не убедит, что я если и не вполне нормальный, то уж точно не сумасшедший.

Сестры, убедившись по моим страдальческим гримасам, что я раскаиваюсь за устроенное представление, расслабились, а Варя постаралась меня успокоить:

– А вообще-то клево было. Ты так прыгал, словно бабуин во время брачных игр. – И как-то неуверенно добавила: – Если бы это был не Дмитрий Борисович, а Егоркин, я бы со смеху померла.

И на том спасибо, девочки. Из коридора послышался звук приближающихся шагов, не сулящий мне ничего хорошего, я заметался по палате, подыскивая место, куда бы я мог спрятаться от бездушных санитаров психиатрического отделения, которых одна моя знакомая, работающая на «скорой помощи», называла васильками. Но поскольку такового не обнаружилось, я просто стал посередине комнаты, поднял руки и замер, постаравшись выразить мимикой охватившее меня раскаяние. Поэтому, когда меня пришли «арестовывать», санитары даже немного стушевались, сбившись в дверях. И только подпрыгивающий за их спинами главврач, которому повезло во всех красках увидеть мое «безумие», подталкивал их, опасаясь, что, не связанный по рукам и ногам, я разнесу всю больницу. А так как воля начальства – есть воля начальства, то молодые крепкие люди переступили порог и осторожно ко мне двинулись. Мой смиренный вид, скорее всего, показался им подозрительным, поэтому они развели руки, словно собирались водить хоровод, и направились ко мне. В ожидании неминуемой боли в выкрученных конечностях и неизбежного удара лицом об пол я даже закрыл глаза. А что мне оставалось делать? Если бы я попытался заявить, что это была шутка, что я абсолютно нормальный, то единственное, что я бы получил, – это наклеенные на лица санитаров улыбки, выражающие максимально возможное сочувствие и понимание.

Чувствуя, что сейчас случится страшное, я еще плотнее зажмурился и услышал скороговорку:

– Дмитрий Борисович, постойте, Саша вас с Егоркиным перепутал, тот опять из палаты смылся и к нам заходил в доктора поиграть.

Нависла пауза, но глаза я пока не спешил открывать, опасаясь увидеть перед собой раскоряченные пальцы сотрудников буйного отделения, уже готовых меня схватить.

– Тьфу!!! – раздалось где-то впереди меня и затем: – Ребята, погодите пока.

Похоже, наказание за преступление откладывается, и я рискнул приоткрыть глаза, чтобы увидеть то, что и ожидал. Санитары почти вплотную подобрались ко мне, и, если бы не приказ главврача, лежать бы мне через секунду на полу, спеленатому, словно младенец. Пока с лиц молодых людей сходило хищное выражение, главврач, находящийся позади них, в раздражении бубнил:

– Опять Егоркин, да сколько же можно? И главное, подлец, взял моду в меня играться, мне что теперь, все свои привычки менять? – Он оглядел нашу компанию и нашел объект, подходящий для выплескивания накопившихся эмоций. – Ну а вы-то, Александр Игнатьевич, как себя ведете? Вы же взрослый человек, какой пример вы подаете своим воспитанницам? Кстати, почему посторонние в палате? Прыгаете тут, словно павиан перед случкой, руками машете.

Он плюхнулся на стул, знаком приказал санитарам выйти и уставился на меня. Под его укоризненным взглядом мне стало даже более неуютно, чем перед тянущими ко мне руки санитарами. Когда молчание затянулось, а мне так и не удалось ни провалиться сквозь землю, ни просто испариться в воздухе, я набрался храбрости и, вспомнив про повторное ассоциирование меня с приматами, причем даже не высшими, обиженно выпалил:

– А почему у вас тут сумасшедшие вместе с нормальными пациентами содержатся, да еще и сбегают все время?! И не первый случай уже, безобразие просто!

Удивившись моей осведомленности, Дмитрий Борисович потерял инициативу, и, хотя он не задал обычный вопрос: «На что жалуетесь?» – я решил выплеснуть на него все негативные эмоции, накопившиеся во мне с того времени, как я здесь очнулся:

– Почему вместо нормальной больничной палаты я оказываюсь в каком-то ужасном кукольном домике? Почему страж порядка майор Серегин оказывается в моей палате раньше лечащего врача и с присущей каждому служивому бессердечной прямолинейностью заявляет, что меня убили? Почему вместо врача меня осматривает сумасшедший? Почему… – Я не придумал, что еще добавить, поэтому патетически вопросил: – Доколе?!

Выслушав мою гневную отповедь, доктор еще немного помолчал, крякнул и ответил:

– Для начала разрешите представиться: Швондер Дмитрий Борисович. И я приношу вам свои извинения и за Егоркина, и за милицию, и за дежурившую сегодня медсестру, а по поводу обстановки палаты могу сказать…

Сестры вдруг напряглись и быстро пошли к двери, прощаясь на ходу:

– До свидания, Александр Игнатьевич, не будем больше вас утомлять, кстати, и нам самим пора, мы все-таки без спросу ушли. До свидания, Дмитрий Борисович, всего вам хорошего.

Они уже подошли к двери, когда главврач их остановил:

– А ну-ка стойте! – И затем, обращаясь ко мне: – Сказать, кто с пеной у рта доказывал, что это именно то, что вам нужно для скорейшего выздоровления? Пришлось всю Школу на уши поставить, чтобы создать неповторимый антураж вашей спальни, способный быстро поставить вас на ноги.

Вспомнив, с какой прытью я вскочил с кровати в поисках своих джинсов, я подумал, что в данном случае девочки не соврали. Впрочем, благодарить их за это все равно не стоило. Я посмотрел на нарушительниц моего душевного спокойствия, которые продолжали стоять у двери и не спешили оборачиваться, опасаясь моей реакции. Я же, давно махнув рукой на их выходки, поступил так же и в этот раз, только буквально. Доктор правильно истолковал мой жест, пожал плечами, что означало «хозяин – барин», и произнес:

– Можете идти!

Но как всегда, почувствовав, что немедленного наказания не будет, девочки осторожно повернулись, посмотрели на нас с Дмитрием Борисовичем и спросили:

– А можно мы еще немного с Александром Игнатьевичем побудем? Столько времени не виделись. Мы тихонечко.

– Домой-домой-домой! И немедленно. И скажите спасибо, что ваши родители уехали.

Девочки действительно пробурчали: «Спасибо» – и потопали за дверь. Какое-то время мы посидели в молчании, так как главврач жестом остановил мои попытки задать интересующие меня вопросы, затем он на цыпочках подошел к двери и резко дернул ее на себя, освободив при этом проход. Медленно гаснущая ухмылка означала, что предположение доктора о том, что сестры подслушивают под дверью, не подтвердилось. В комнату никто не ввалился, и от этого факта главврач почувствовал себя несколько глупо, вышел в коридор, постоял там с минуту, вернулся в палату и сел на стул. Глядя на его озадаченную позу, я подумал, что в данный момент по производимому впечатлению светило медицины не очень-то отличается от своего пациента Егоркина. Очевидно, подобные мысли появились и у самого доктора, так как он посмотрел на меня, смутился, а когда за дверью раздался топот ног, крики «чудненько!» и возглас «Катерина, да лови же ты его, лови!», несказанно обрадовался, вскочил и, сославшись на дела, выбежал из комнаты, потирая руки.

И я остался в одиночестве. Странное это было ощущение. После устроенного в моей палате «дня открытых дверей» (как бы еще меня Грегор не проведал), находиться одному в четырех стенах было крайне неуютно. Поэтому я вышел в коридор, чтобы найти кого-нибудь, кто расскажет мне о моем ближайшем будущем. Конечно, я не искал медиума, который бы, разглядывая хрустальный шар, поведал бы мне о важнейших вехах в моей жизни. Меня волновали ответы на более простые вопросы: сколько времени я еще должен провести в моих безумных покоях, что мне делать после выписки из больницы, удастся ли мне повидать девчонок, когда, используя выражение Серегина, я буду «депортирован» домой и подадут ли мне наконец завтрак?

Аккуратно притворив за собой дверь, я начал поиски медперсонала. Судя по пустым палатам с приоткрытыми дверями, болеть на территории Школы магии не любили. Сложилось впечатление, что единственными пациентами учреждения были мы с Егоркиным. Интересно: он до сих пор бегает по больнице, сотрясая воздух жизнерадостными возгласами или несчастной Катерине удалось вернуть его в палату? Отчаявшись отыскать кого-нибудь с помощью зрения и слуха, я решил сделать ставку на обоняние. Где-то должна быть кухня, и, если мне так и не удастся найти кого-нибудь из врачей, возможно, я встречу кого-нибудь из поваров, да еще и подкреплюсь. Скорее всего, завтрак я пропустил, но в том, что приближалось время обеда, я не сомневался.

Через полчаса блужданий по вымершей больнице я уже с трудом понимал, где нахожусь, и, словно герой Фарады из «Чародеев», бубнил себе под нос: «Ну кто так строит?» О том, чтобы вернуться в палату, не могло быть и речи. Во-первых, мне там решительно не нравилось, во-вторых, там все равно не было моих вещей, а в-третьих, я был уверен, что конкретно заблудился. Перемещаясь по этажам вверх или вниз, я никак не мог найти первый этаж, чтобы выйти на улицу, вместо этого я попадал либо в подземные этажи, либо под самую крышу. Я пробовал считать лестничные пролеты, но от чердака до самого глубокого подвала каждый раз получалось разное их количество. Устав от ходьбы и неопределенности, я вышел в коридор какого-то этажа и открыл первую попавшуюся дверь, чтобы бессовестно развалиться на чужой кровати и немного подумать.

– Ну где ты ходишь?!

Недовольный возглас заставил меня вздрогнуть. На моей кровати в моей палате сидели близняшки вместе с Тимошкой и играли в карты; чертяжка бросила последнюю карту и крикнула: «Ышла!» И не успел я прийти в себя от изумления, как маленькая обжора бросилась мне на руки, преодолев за доли секунды несколько метров, и завизжала:

– Саша улнулся!

– Улнулся, улнулся, – не глядя на меня, сказала Варя и обратилась к сестре: – Крой, что сидишь?

Я же продолжал стоять, даже забыв придержать соскучившуюся по мне Тимошку, которая неудержимо сползала и поэтому царапала меня копытами, чтобы не упасть на пол. Я знаю, что нахожусь на территории Школы самой что ни на есть настоящей магии, но чтобы больничная палата следовала за своим хозяином – это уж слишком. Когда Тимошка стала недовольно мычать, я наконец оправился от удивления, прижал к себе мохнатое тельце и погладил чертяжку между подросших рожек. За это я получил несколько касаний влажного пятачка к своим небритым щекам и крепкое объятие за шею. С трудом расслабив руки Тимошки и тем самым обеспечив приток воздуха в свои легкие, я вместе с довольно поправившейся представительницей нечисти черной тяжелой коммуникативности сел на стул, повернув его на всякий случай так, чтобы находиться спиной к зеркалу.

Девочки не обращали на меня внимания до тех пор, пока Даша, отбиваясь, не скинула все карты. Оставшаяся в дураках Варя не преминула обвинить сестру в жульничестве, на что та ответила: «Не пойман – не вор». Варя обиделась еще больше и протянула руку к отбою, но ее сестра мигом схватила карты и перемешала их, глядя на проигравшую самыми честными глазами. Варя надулась, но устраивать скандал не стала, пообещав Даше, что та у нее еще попляшет. Так как при сложившейся ситуации продолжения игры просто не могло быть, я напомнил о себе выразительным покашливанием.

Не желая чувствовать себя облапошенной коварной сестрой, Варя живо повернулась ко мне и бодро спросила:

– Что будем делать?

Ответ чертяжки, с которым я не замедлил согласиться, не заставил себя ждать:

– Есть!

Похоже, хоть и повзрослев на несколько месяцев, в отношении питания Тимошка ничуть не изменилась: как и прежде, самым любимым ее занятием было засесть где-нибудь на антресолях, чтобы никто не мог ей помешать, с огромным пакетом печенья, какого-нибудь сухого завтрака в виде сладких колечек, палочек или чипсов. Впрочем, с ненамного меньшим удовольствием она поглощала и другие продукты, а как-то даже слопала кусок туалетного ароматизированного мыла в форме клубники. Мой аппетит не настолько хорош, но в этот раз я был даже готов посоревноваться с ней в скорости поглощения пищи. Плотно позавтракавшие (судя по их равнодушным лицам) близняшки пожали плечами и предложили пройти в столовую. Я вздохнул, представив бесконечные лестничные пролеты, коридоры и переходы и вконец обессилевшего себя, стоящего в длинной очереди к раздаче. На то обстоятельство, что очереди при отсутствии в больнице других пациентов быть не должно, я решил не обращать внимания для усиления трагизма ситуации. Но весь путь из палаты до столовой занял не более трех минут, сказывался тот факт, что моими поводырями являлись девочки, принадлежащие к этому миру. Мысль о том, что с их помощью я могу посмотреть, что творится далее полутора километров от поселка, я решил отложить до окончания приема пищи.

Столовая представляла собой небольшой зал, где отсутствовало всяческое подобие раздачи. С десяток обеденных столов со стульями, несколько пейзажей на стенах – вот и весь интерьер, ничего лишнего, что могло бы отвлечь пациента от процесса поглощения пищи. На столе в углу стоял поднос, на котором громоздились тарелки с борщом, украшенным пятном сметаны, с картошкой и котлетой, с капустным салатом, со слойкой и компот с кусочками сухофруктов. Вполне возможно, что буйного Егоркина кормят в палате и на столе покоится именно моя порция, как второго пациента больницы, но как быть с вечно голодной чертяжкой и девочками? Пока я гадал, как можно пятью хлебами накормить пять тысяч человек, Варя, пробурчав: «Опять комплексный», подошла к столу, взяла поднос, походила по залу, выбирая себе место, и, наконец, уселась у окна. Честно говоря, я следил за ее действиями, оторопев от подобной наглости. Понятно, что детям самое лучшее, но как же быть Даше, чертяжке, да и порядком проголодавшемуся мне, я ведь даже не завтракал.

– Александр Игнатьевич, вы есть-то будете? – прервал мои раздумья, как осадить распоясавшуюся девчонку, голос Дарьи, в котором промелькнули нотки нетерпения. – Если нет, то другим-то не мешайте.

Она что, не видит, как Варя уже бессовестно поглощает единственную порцию? Я чуть не поперхнулся рвущимся из меня вопросом: «Ну и что прикажете мне есть?» – когда повернулся к Даше и при этом обнаружил на столе в углу точную копию комплексного обеда, что только что уволокла ее сестра. Борщ украшало все то же пятно сметаны, котлета так же была изляпана гарниром, и, готов спорить, кусочки в компоте были тождественны Вариным. Нереальная идентичность подноса, не говоря уже о его волшебном появлении, внушила такое сомнение в съедобности предлагаемого больницей обеда, что даже немного притупила чувство голода. И только нетерпеливое сопение Даши за спиной заставило меня рискнуть и взять свою порцию. Подняв поднос к самому лицу, я убедился, что представленные яства все-таки не являются муляжами, вес и запах блюд соответствовал зрительному образу, а такая мелочь, как немного расплескавшийся при подъеме компот, подтверждала реальность пищи. Решив оставить сомнения, я занял место напротив Вари и приступил к еде.

Когда мы наконец насытились, я огляделся, гадая, куда можно отнести грязную посуду. Правильно истолковав мой ищущий взгляд, Даша взяла столовую ложку и постучала ею по моему стакану, и через миг вся посуда вместе с пятном от борща, которое я успел посадить на скатерть, исчезла. Забавно. Я взял ложку с подноса Тимошки, которая дожевывала слойку, и постучал по ее стакану. Как оказалось, я поторопился, так как вместе с тарелками исчез и недоеденный кусок булки. С удивлением посмотрев на пустую руку, чертяжка слезла со стула, доковыляла до раздаточного стола, схватила с подноса сладкую выпечку и еще одну порцию компота. Едва она отвернулась, как обед восстановил свою комплексность. Проблем с добавками в больнице не водилось. Мне повезло увидеть еще одно настоящее волшебство – в гостинице нас кормили обычным способом.

– Может, прогуляемся? – поинтересовался я с самым невинным видом. Выйти за пределы магического круга ужас как хотелось.

– Только чуть позже, – ответила Варя, похлопав себя по животу.

Не успел я порадоваться, что девочки даже не догадываются, что без них моя прогулка выглядит блужданием по кругу, как Даша сказала:

– Вообще-то магическое поле построено таким образом, чтобы посторонние не могли покинуть поселок, но мы можем вас из него вывести. Хотя я не уверена, что охранное от Грегора заклинание будет действовать за его пределами.

Сделав вид, что я не очень расстроен тем фактом, что меня раскусили, я встал и сказал:

– Давайте для начала покинем эти гостеприимные покои.

Через минуту мы уже стояли перед зданием больницы, которое, оказывается, имело всего лишь два этажа. Вспомнив о долгих блужданиях, я даже вздрогнул. Опасная все-таки штука – магия. Может, поговорка о заблудившемся в трех соснах путнике говорит вовсе не о его глупости, а о зловещем заговоре темных сил, препятствующих человеку заняться, к примеру, тихой охотой? От осознания того, что передо мной открыты все дороги (с помощью девочек, конечно) в этом волшебном мире, меня охватило даже некое подобие эйфории.

Вспомнив все бесчисленные кругаля, что я успел нарезать по поселку, я убедился, что мимо здания больницы проходил не менее пяти раз. Тогда оно не вызывало у меня интереса, как и не вызывало сейчас, – обычный дом, покрашенный в серый цвет. Как раньше, так и сейчас нигде не наблюдалось ни снующего персонала, ни машин «скорой помощи». Вполне возможно, что на территории Школы магии их заменяли какие-нибудь ковры-самолеты с мигалками и вышитым снизу красным крестом, но и их не было видно. «Скукота», – подумал я и выбрал цель своего первого свободного (с помощью моих подопечных, конечно) визита. Злосчастный утес, к которому я упорно стремился в первые дни моего нахождения здесь, должен ощутить прикосновение моих рук, и моя мстительная натура просто требовала испортить недосягаемую величественность скалы, оставив на нем надпись типа «Киса и Ося здесь были».

Поэтому я, не говоря ни слова и даже не имея с собой ни мела, ни баллончика с краской, направился к природному памятнику. Широко шагая и при этом следя, чтобы девочки с чертяжкой не отставали, я вышел на окраину и потопал по дороге. Через двадцать минут прогулки я заметил, что утес, не принимая во внимание сопровождающих меня близняшек, по-прежнему не хочет приближаться. В недоумении я обернулся к сестрам, и Дарья, до этого послушно идущая вслед за мной и периодически срывающая образцы местной флоры для букета, поинтересовалась:

– Александр Игнатьевич, а куда мы, собственно, идем?

– Уда? – повторила за ней чертяжка, уже порядком измученная дорогой и отсутствием всяческих вкусностей.

Я не стал делать из цели нашего путешествия тайну и честно ответил:

– Туда. К утесу!

– К чему?

Я уже собирался сообщить, что утесом называется не что иное, как отвесная скала, но Даша не дала мне блеснуть эрудицией:

– Если вы собираетесь добраться до скалы, то это бесполезно. Это вообще-то декорации.

– Декорации? – глупо переспросил я.

Даша, почему-то решив, что значение этого слова мне незнакомо, произнесла:

– По словарю Ожегова, декорациями называется устанавливаемое на сцене, съемочной площадке живописное, объемное или архитектурное изображение места и обстановки сценического действия. Хотя Ушаков давал еще одно значение: что-нибудь показное, внешне привлекательное, служащее для прикрытия недостатков, непривлекательной сущности чего-нибудь. Короче, нечего там делать.

Я в растерянности остановился и уточнил:

– Он что, нарисован?

– Зачем нарисован? – влезла Варя. – Поставили магическую стену вокруг поселка гостей, а чтобы выглядело получше, замаскировали ее под лес с утесом. И вид из окна, и приезжие далеко не уйдут.

Выслушав объяснение, я снова захотел устроить что-нибудь ужасное. Я погрозил кулаком проклятой скале и повернул назад. Девочки поравнялись со мной, и наша шеренга отправилась в обратный путь. Тимошка, во время разговора усевшаяся на землю и изучающая свои копыта, вздохнула, схватила меня за руку, заглянула в глаза и непостижимым образом оказалась у меня на плечах. Я оставил попытки обмануть магическую сущность этого места, успокоился и обратился к девчонкам:

– Ну и как вы тут живете? Про наказание я уже слышал, поэтому можете не жаловаться. Расскажите про Школу.

Почти примерная ученица Даша ровным голосом начала:

– Российский филиал Европейской Школы магии был основан в 1788 году выходцем из…

Но Варя ее перебила:

– Что рассказывать? Скукотища одна. Ты даже не представляешь, как нам хорошо у тебя было. Здесь ни пошалить, ни поколдовать по-нормальному. Всюду магические щиты, барьеры. Нас и на практику посылают, потому что тут ничего нельзя. Поставили защиту двести лет назад, а снять некому. Вот и посылают к вам на практику для тренировки.

Я вспомнил, что, когда нас посадили в автобус и привезли на матч, я жадно вглядывался в окружающий пейзаж в надежде хотя бы из окон автобуса увидеть нечто такое, ради чего я и ждал эту поездку. Но мимо проносились те же невысокие двух– и трехэтажные домики, луга, поля и прочая чуть ли не сельская идиллия. Возможно, я вообще зря ожидал чего-то сверхъестественного и именно так и должна выглядеть образцовая волшебная страна – без всякой излишней пафосности. Это яркие картины будущего, описанные фантастами, изобилуют висящими в воздухе шарообразными домами, летающими автомобилями, встречающимися прямо на улицах представителями иных цивилизаций и космодромами. Но почему-то подобное мною ожидалось и от территории Школы магии. Только вместо парящих флаеров я предполагал увидеть рассекающих на метлах ведьм, а вместо подвижных тротуаров – шустрых курьеров в сапогах-скороходах. Ведь реализацию чудес будущего останавливает отсутствие соответствующего источника энергии, а волшебная страна должна быть просто пропитана его альтернативой – магией.

Даша выдернула меня из раздумий:

– Даже преподаватели, и те почти ничего сделать не могут. Если бы могли, у нас уже вместо Школы давно университет бы был. Интересно, как Грегор ухитрился щит обмануть? Вот бы его встретить, расспросить, представляете, какие возможности открыться могут?!

Вот карьеристка-то выискалась. Единственной моей возможностью при подобном стечении обстоятельств будет сыграть в ящик, если найдется что в него положить после встречи с мстительным оборотнем. Тем не менее слова Даши заставили меня задуматься: а что, если действительно Школа магии уже давно потеряла свои позиции и представляет сейчас собой не что иное, как отблеск былого могущества? Вдруг я зря думаю, что мне не дают ничего посмотреть, может, тут и посмотреть не на что?

– Зря сюда так Галя рвалась, – озвучил я свои умозаключения.

– Кстати, совсем забыла спросить, а почему вы ее с собой не взяли? – поинтересовалась Даша. – Вам бы веселее было.

И все три мои попутчицы остановились, ожидая моего ответа.

– А кто бы мне разрешил? – язвительно поинтересовался я. – После получения благодарственного письма я сам сидел как на иголках, ожидая, когда мне будет сообщена дата матча. Уже предполагал, что ваше руководство передумало или просто пошутило.

– А переправляли тебя как? – Теперь уже вопрос от Вари.

Судя по устремленному на меня взгляду, она ожидала услышать длительную историю о явившемся ко мне под покровом ночи незнакомце, закутанном в черный плащ и скрывающем свое лицо под капюшоном. Затем меня непременно должны были незаметно провести мимо стражи и, укрыв в ящике, погрузить в трюм шхуны, чтобы сохранить мое инкогнито. Если добавить к рассказу парочку штормов, атаку пиратов с последующим моим похищением и чудесное освобождение из заточения в башне с помощью веревки, сплетенной из паутины, то Варя осталась бы вполне довольна. Но, к сожалению, рассказать особо было нечего.

В один прекрасный вечер, вернувшись с работы, я получил заказное письмо, содержание которого в случае моего согласия участвовать в футбольном матче (осенняя игра) предписывало в ближайшую пятницу в 21: 30 выйти из дома и сесть в поджидающую меня у подъезда черную «Волгу». Предлагалось взять с собой только личные вещи, так как всем остальным Школа меня обеспечит. Кроме того, сообщалось, что все проблемы с получением мною внеочередного оплачиваемого отпуска уже улажены. Надо ли говорить, как я себя чувствовал в оставшиеся до перемещения дни?

За полчаса до намеченного срока я уже стоял во дворе в ожидании машины. Банда бабы Зои, продолжающая нести свою караульную службу около подъезда, несмотря на позднее время, синхронно фыркнула на мое приветствие и удостоила меня презрительными взглядами. Конечно, бабули, терроризирующие своим пристальным вниманием всех жильцов нашего дома со времени его заселения, неприятны и мне, но после всех передряг, в которых побывали не в меру любопытные пенсионерки благодаря моим девочкам, я даже стал испытывать перед ними вину. Пока я переминался с ноги на ногу и ежеминутно смотрел на часы, бабули, судя по устремленным на меня взглядам, обсуждали мою персону. Они так увлеклись процессом, что даже начали размахивать руками.

Когда двор осветили фары медленно въезжающей машины, мое сердце заколотилось. Еще бы, я в начале нового захватывающего приключения! С трудом заставив себя не броситься навстречу автомобилю, я поправил рюкзачок и стал дожидаться, пока неторопливый водитель доедет-таки до меня. Переминаясь с ноги на ногу, я пытался отогнать некстати возникшую мысль о том, что эта машина может принадлежать одному из припозднившихся жильцов дома. И когда «Волга» поравнялась со мной и остановилась, мне показалось, что я не смогу сдвинуться с места и водитель, которому надоест ждать, уедет в «прекрасное далеко» без меня.

Но он не стал ждать, вышел из машины, и его вид и форменная фуражка на голове почему-то напомнили мне Бендера в исполнении Юрского. А когда он, широко улыбаясь, подошел ко мне и спросил: «Александр Игнатьевич?» – показалось, что он непременно добавит: «Корейко?» – и мне придется поверить, что история с путешествием в Школу магии не более чем афера.

Но водитель не стал уточнять мою фамилию, и я нашел в себе силы кивнуть. Шофер взял с моего плеча рюкзак, положил его на заднее сиденье, открыл мне дверцу, а сам, обойдя машину, сел за руль. Сделав невероятное усилие, я заставил свое тело слушаться и на деревянных ногах подошел к «Волге», внимательно к ней приглядываясь. Этот автомобиль должен отвезти меня в Школу магии и явно не должен оказаться рядовым изделием ГАЗа. Я попытался обнаружить черты машины времени из фильма «Назад в будущее», живого гоночного автомобиля Херби или хотя бы волшебных саней Санта-Клауса. Но внешне это была обычная «Волга», из чего я сделал вывод, что главное для Школы магии – это маскировка, а все самое интересное запрятано под капотом. Едва поборов желание попросить водителя открыть капот, я плюхнулся на переднее сиденье, при этом изучая интерьер. Но и стандартная комплектация меня ничем не обрадовала. С зеркала заднего вида свисал освежитель воздуха в виде елочки, старая магнитола на салазках и несколько окурков в открытой пепельнице придавали салону самый обыденный вид.

– Ну что, готовы? – спросил водитель, и я сразу позабыл и про аскетичность салона, и про отсутствие в нем хорошей аудиосистемы, нацелившись на ожидающие меня чудеса.

Мой шофер включил передачу, и мы медленно двинулись в путь. Прощаясь с родным домом, я встретился взглядом с пенсионерками, которые за последнее время уже успели возненавидеть мои возможности в случае надобности пользоваться услугами таксопарка. Но я все же кивнул им, прощаясь, и получил удовлетворение от того, что вся великолепная четверка высокомерно отвернулась. Пока мы ехали по городу, я разглядывал выданный мне водителем сертификат на звание куратора и диковинный пятиугольный значок с извилистой щелью посередине, в которой блестел какой-то маленький камушек. Рассмотреть его в свете уличных фонарей не представлялось возможным, и, хотя я не обнаружил на значке никакой пробы, он, судя по цвету и массе, был изготовлен из золота. Зажав в руке значок, который немедленно меня за это кольнул, я подумал, что в Европейской Школе магии кому-то все-таки удалось поставить на поток изготовление философского камня, если судить по тому, с какой легкостью руководство раздает подобные сувениры и командировочные в любой валюте. Вряд ли правительства европейских государств будут субсидировать такую опасную организацию, способную по своему желанию и используя колдовские штучки влиять на политическую обстановку мира. Впрочем, сотрудничество вполне возможно, прислушивался же Гитлер к мнению астрологов.

Я всматривался в проносящийся мимо пейзаж, наблюдая улицы моего города и гадая, как же с помощью обычной «Волги» можно попасть на территорию Школы, расположенной неизвестно где. Мы выехали за город, водитель включил кассету с какой-то мелодичной музыкой, и я даже и не заметил, как задремал, а когда открыл глаза, оказалось, что уже яркое солнечное утро и мы стоим около здания «Королевской гостиницы» на территории Школы магии. Водитель подал мне рюкзак, пожал руку, сел в машину и укатил. А я пошел заселяться.

Приблизительно это, за редкими исключениями, я и рассказал сестрам.

– И все? – разочарованно спросили девчонки.

– А что вы хотели, чтобы «бах-тах-тарарах» был? Фейерверк и сотни воздушных шаров?

– Ага! – без капли сомнения выдали сестры.

Я засмеялся:

– Честно говоря, я и сам на что-то подобное рассчитывал. Но перемещение кураторов из обычного мира в ваш магический довольно-таки банальная штука. Жаль, конечно, что я все проспал, но, может, так и надо было. Правда, я не совсем понимаю, зачем меня потребовалось на машине столько катать, если можно было сразу из какого-нибудь телевизора появиться, хотя я уверен, что у вас специальная перемещательная установка есть.

Девочки пожали плечами:

– Может, для адаптации или просто на машине дешевле получается.

Я обиделся: нашли на ком экономить. На мне? И это при том, что у них денег столько, что местных кур от одного вида купюр и монет тошнить должно, не говоря о том, чтобы они их клевали. Некоторое время мы шли молча, затем Даша окончательно испортила мне настроение невинным вопросом:

– А как там Галя поживает?

Как поживает? Не знаю, как она там поживает. Через пару дней после того, как я получил первое письмо с приглашением на матч, мы с ней встретились и попробовали начать сначала, но уже без всяческого волшебного антуража. И можно сказать, что начать у нас вполне получилось, да еще как. Первое время я даже немного позабыл о предстоящей поездке и провожал невыспавшуюся Галочку на работу, мечтая только о том, чтобы она поскорее вернулась. Из-за того что шеф не отпустил свою неотразимую секретаршу в отпуск, ни на какой курорт я не поехал и провел оставшиеся три недели в душном летнем городе, как примерный домохозяин бегая по магазинам, приготовляя ежедневный, но всегда праздничный ужин и наводя порядок в квартире после некоторых случаев нашего совсем уж безумного совместного времяпрепровождения.

Затем на работу мы ездили уже вместе, и мне стоило больших трудов не бегать в приемную директора каждые пять минут. Коллеги-мужчины начали откровенно завидовать мне, дамы, наблюдая мой влюбленный вид, романтически вздыхать, ну а мы с Галей были просто счастливы до того момента, как я получил второе письмо из Школы. На радостях я позвонил на работу Гале, которой в этот день пришлось задержаться, выложил радостную весть, но услышал в ответ только: «А я?» Так как я не нашелся сразу, что ответить, то она, подождав с полминуты, просто повесила трубку. В этот вечер она поехала ночевать домой, все следующие дни держалась холодно и короткими сухими фразами дала понять, что героический победитель банды чертей при желании придумал бы, как взять с собой в такое занимательное путешествие и любимую девушку. И у нее складывается впечатление, что этот самый герой просто не хочет видеть ее нигде, кроме своей постели. А я что, виноват, что приглашение прислали только на одно лицо?

Ну вот скажите, что из всего описанного выше я мог рассказать девочкам? Поэтому я просто буркнул:

– Мы поссорились.

Девочки переглянулись и остановились. Увидев, что я не следую их примеру, они догнали меня, схватили за руки и потребовали объяснений. Но я был тверд, поэтому им так и не удалось узнать ответы на такие вопросы: «А вы с ней целовались?», «А она после нашего возвращения у тебя поселилась?», «Вы уже придумали, кого больше хотите – мальчика или девочку?» Почти все остальное им удалось выведать. После этого близняшки стали активно обсуждать все возможные способы нашего примирения, причем по фразам: «А он ей скажет», «Пусть он придет с огромным букетом», «Или в ногах поваляется, не развалится», я понял, что мое мнение в расчет не принимается. Конечно, я бы хотел Галю вернуть, но если она не просто глупо обиделась, что не может попасть сюда, а действительно считает, что нужна мне только для постели, то никаких шансов у меня нет.

Незаметно мы добрались до поселка. Так как в больнице нам делать было нечего, мы оправились в гостиницу, где девочки удивили меня тем, что, попав в номер, не бросились сразу включать телевизор, а уселись на диван и продолжили обсуждение вариантов повторного завоевания сердца красавицы. Устав от их споров, я прошел в ванную, набрал воды и блаженно расслабился. Я просто смотрел на воду, текущую из хромированного крана, в котором отражались яркие точки потолочных светильников, и почти ни о чем не думал.

Но отдохнуть мне так и не дали. Дверь распахнулась (а я ведь ее закрывал – точно помню), и в ванную влетели девчонки. Судя по их счастливым лицам, их посетила какая-то очень уж гениальная идея. Хорошо, что я не пожалел пены, а то бы возникла весьма неприятная ситуация, тем не менее я так компактно забился в угол, что даже испугался: вдруг бессовестные девчонки решат, что я им освободил место, и тоже полезут в ванну.

К счастью, такая мысль им в голову не пришла, и они, оставаясь на пороге, заорали:

– А давайте мы ее сюда попробуем вызвать?! Она обрадуется, и вы сразу помиритесь!

Я снова взгрустнул, вспомнив Галины слова и мои шансы на примирение и, как следствие, продолжение нашего романа. Девочки, конечно, волшебницы, пусть и недоученные, но вероятность, что им удастся переместить сюда мою любимую, ничтожно мала. Надо более реально смотреть на вещи, к тому же оставалась малая толика надежды, что Галя, как умная женщина, устроила этот спектакль только для того, чтобы не казаться самой себе женой моряка, готовой ждать мужа из похода, хранить ему верность и каждое утро (или когда они там ждут) выходить на пристань в надежде, что корабль ее блудного возлюбленного именно в эту минуту появится на горизонте.

Мои раздумья прервала Даша:

– Вообще-то можно послать сообщение.

– SMS? – обрадовался я, поверив, что это сестрам вполне по силам.

Дарья, вздохнув от моего скудоумия, взглянула на сестру, которая в ответ только пожала плечами.

Я в отместку строго посмотрел на близняшек, стараясь выразить взглядом, что они, даже при всей своей смышлености, все-таки еще не доросли, чтобы издеваться над взрослыми, к тому же накануне разорванными оборотнями. Варя, не желая обострения ситуации, а заодно отвлекая меня от мыслей о некстати пришедшем на ум Грегоре, быстро объяснила:

– Необязательно на телефон, кстати, на телефон или там факс, еще сложнее – техника бездумна. Лучше уж сразу ей в голову («Контрольный», – сразу пришло на мой испорченный ум). – Скажем, что у тебя все хорошо, ты жив-здоров и в раскаянии готов целовать ей ноги, лишь бы она простила тебя за то, что ты бессовестно бросил ее ради какой-то довольно-таки нелепой игры, где двадцать два здоровых мужика, вместо того чтобы работать на благо общества, пинают один маленький мячик.

Она была так убедительна, что я даже стал испытывать неловкость от того, как моя поездка по отношению к Гале выглядела в глазах сестер, но тут же я вспомнил, где и в каком виде нахожусь, поэтому одна неловкость легко затмила другую. Клин клином вышибают. Поэтому я для начала решил привести себя в нормальный вид, а потом уж заняться обсуждением нового безрассудного плана.

– А ну-ка обе бегом из ванной!

Сначала сестры стушевались, не понимая, чем заслужили мое негодование, после того как придумали такой шикарный план по нашему с Галочкой примирению, но через какое-то (довольно продолжительное для меня) время уяснили обстановку, в которой мы находились, прыснули, посмотрели друг на друга и, как бы не замечая смущающей меня ситуации, поинтересовались:

– Ну так как? Зовем Галю?

– Во-о-он! – заорал я и из-за отсутствия другого оружия метнул в сестер клочья пены.

Девчонки весело завизжали и выскочили из ванной. Лепесток блокиратора сам собой повернулся, и я понял, что никакие запоры не помогут мне остаться в одиночестве. Взяв вдогонку с сестер торжественное обещание больше без моего разрешения не вскрывать никаких закрытых дверей, я быстро смыл с себя пену, вытерся полотенцем, оделся и вышел в комнату, где девочки уже дискутировали по поводу каких-то деталей предстоящей авантюры.

Как всегда, Варя была исполнена энтузиазма, Даша – расчетливости.

– По-моему, у нас должно все получиться, Тимошку мы и вызывать особо не хотели, а она появилась. – Варя.

– Тимошку-то удалось вызывать потому, что она этого хотела и к тому же обладает некоторыми умениями, что тут сравнивать. – Даша.

Я влез в разговор:

– Девочки, желания Гале не занимать, помните, как она спасать Тимошку просилась? А в благодарственном письме было написано, что Галя обладает некоторыми способностями, которые могут подпитываться представителями Школы магии. Жаль, что у нас не было возможности познакомиться с каким-нибудь местным колдуном, пусть и специализирующимся на снятии порчи и выведении из запоев. Тем более что в любой городской газете можно найти упоминание о некоем колдуне-вещуне Егоре Лукиче, обладающем, судя по рекламе, просто-таки неимоверными возможностями.

Близняшки скептически скривились при упоминании об очередном целителе, и Даша добавила:

– Вообще-то для поддержания и усиления возможностей можно и магические артефакты использовать, но откуда они у Гали?

Воспоминание, пришедшее мне в голову, окатило такой волной радости, что у меня даже сбилось дыхание. Страшно боясь, что пришедшая мне идея нам не поможет, я осторожно поинтересовался:

– Девочки, а вы у меня дома ничего волшебного не забывали?

Сестры с недоумением посмотрели на меня, явно озадаченные сменой темы разговора.

– Да вроде ничего… – Тут лицо Даши просветлело. – Александр Игнатьевич, вы что, наши амулеты нашли? Я тебе, Варька, говорила, что мы их у Александра Игнатьевича забыли, а ты все: я их с собой на битву брала. Знаешь, что бы нам сделали, если бы узнали, что мы их потеряли? А вы их разве с собой не привезли? – Это уже ко мне.

Варя отмахнулась от сестры.

– Но не сделали же! И вообще, я сразу знала, что они Саше пригодиться могут. И вот – пригодились, – мгновенно досочинила она, высокомерно посмотрев на Дашу.

Нехорошо, конечно, обманывать, но я, чтобы пресечь возможные разговоры о моей забывчивости, заявил:

– Я думал, вы их с помощью магии заберете или сами за ними вернетесь, надеялся еще с вами повстречаться.

Девочки посмотрели на меня такими благодарными глазами, что я даже смутился и подумал, что, несмотря на причиняемое сестрами беспокойство, действительно был бы рад увидеть их у себя дома. Так как сестры продолжали смотреть на меня с прежней признательностью и уже были готовы кинуться мне на шею от избытка чувств, я отвлек их следующим вопросом:

– Значит, я был прав, это не простые украшения? У Гали остались ключи от моей квартиры, и, если вы разрешите, она может воспользоваться вашими амулетами. А какова вероятность, что с их помощью…

Варя мгновенно перестроилась на скандальную волну:

– Ничего себе: какова вероятность?! Мы что тебе, еще и вероятность вычислять должны, мы еще дети, между прочим, чтобы такими делами заниматься.

Как всегда: в рискованные предприятия вступать – все уже взрослые, а как только о науках речь – у них нежный детский возраст.

Даша снова вернулась к обсуждению операции:

– Ну что ж, попробуем сюда перебросить Галю, но тут я с Варькой согласна, чур, никаких вероятностей.

Я вскочил, чмокнул сестер в щеки, отчего они зарделись, и заявил:

– Договорились, никаких вероятностей. Давайте попробуем! – Но тут же, осознав серьезность такого поступка, спросил: – А вам в случае удачи ничего не будет?

Варя, беззаботно откинувшись на спинку дивана, заявила:

– А мы скажем, что ты нас к этому вынудил, а поскольку мы должны слушаться кураторов, мы ни при чем. – Она посмотрела на меня и добавила: – А вот тебе могут и по башке дать.

– Что за разговорчики?! – возмутился я для проформы, сообразив по лицам девчонок, что и они это поняли.

И вновь они повели себя совершенно по-разному. Если у Вари загорелись глаза от будущего приключения, то Даша оставалась спокойной. По ее виду было понятно, что она поставила себе новую планку и теперь прикидывает, сможет ли ее преодолеть. Хотелось надеяться, что это ей по плечу, а руководство Школы не устроит нам за это репрессий.

Я очень хотел видеть здесь Галю даже не потому, что чувствовал себя виноватым. Просто, судя по мультику: «Есть все мороженое одному невкусно ни мне, ни тебе, никому». Ожидая, когда девчонки придут к какому-либо соглашению, я смотрел на сестер, и, как всегда, осознавая серьезность проблемы, Варя уступила право решения сестре и терпеливо ожидала ее последнего слова. Даша помолчала еще немного, обдумывая все варианты, и сказала:

– Во-первых, я не думаю, что в случае удачи нам не достанется, но так как Галя уже участвовала в поисках Тимошки и хорошо себя зарекомендовала, вряд ли руководство Школы будет активно возражать против ее присутствия.

Варя захлопала в ладоши, на что ее сестра обернулась к ней и добавила:

– Но на орехи нам все равно достанется.

Варя только махнула рукой, надеясь на великий русский авось.

Даша продолжила:

– Во-вторых, вероятность, даже если ее не высчитывать, действительно невелика. В-третьих, надо придумать, как и что передать Гале, чтобы она могла оказаться здесь. Давайте для начала составим сообщение с инструкциями.

В течение двух часов мы спорили, ругались, мирились и снова спорили. Мне пришлось уступить, отказавшись от вставки в текст такой фразы, как: «Дорогая, я был не прав, как мне тут одиноко без тебя», ввиду того что, по словам сестер, это не совсем правда, так как я нахожусь в обществе двух очаровательных девушек и не надо утяжелять сообщение глупостями. Затем они вообще лишили меня права участия в составлении послания, ссылаясь на то, что они лучше знают магическую структуру канала, по которому возможно передать сообщение, и поэтому сами подберут слова.

Не менее получаса они что-то писали, зачеркивали, комкали листки с написанным, снова их расправляли и снова комкали. Они сыпали какими-то совершенно непонятными словами, ругались, обсуждая какие-то «важные ключевые» слова, отгоняли чертяжку, которая решила, что они делят на двоих что-то вкусное, и вообще походили на людей, занятых действительно серьезным делом. И даже редкое хихиканье не портило впечатления. Поэтому листок с вынесенным на мой суд творением я взял чуть ли не с благоговением.

Послание гласило:

«Если тебе дорога жизнь, возьми семь черных свечей, подойди в три часа ночи к отделению милиции. Зажги их и расставь на пороге. Восьмой свечой, белой, накапай на дверь, повернись три раза на левом каблуке и прочти следующее заклинание…»

У меня отвисла челюсть. Понятно, что начало письма не имеет никакого практического смысла и, скорее всего, является стандартной формой – свечи издавна используются в ритуалах, – но при чем здесь упоминание милиции? И где мои извинения и наконец объяснения, зачем Галине нужно выполнять всю эту чертовщину? Пребывая в некоторой прострации, я перевернул лист, чтобы ознакомиться с собственно самим текстом заклинания, но обратная сторона была девственно чиста, если не считать отпечатка чьего-то пальца. Еще раз прочитав бессмысленное вступление, я поднял глаза на девчонок, которые улыбались, очевидно довольные своим творчеством, и спросил:

– А заклинание-то где?

Они замерли, похлопали глазами и, вдруг повалившись на пол, начали кататься в страшных судорогах от душившего их смеха. Наконец Варя (я очень надеялся, что она не знает анекдот о наивном царевиче, переспавшем с Бабой-ягой) сказала:

– Саш, ну ты такой большой, а в сказки веришь.

Теперь ясно: по обыкновению, девочки снова оставили меня в дураках. Конечно же милицию, вспомнив Серегина, они приплели ради хохмы. Постаравшись сделать вид, что я просто подыграл их шутке, я поулыбался, затем сделал серьезное лицо и сказал:

– Шутки шутками, но вот что я подумал: как отнесется Галя к тому, что у нее в голове зазвучат посторонние голоса? Обычно людьми с такими симптомами занимаются психиатры, да и сама Галя может испугаться.

– Это наши-то голоса посторонние? – обиделись сестры. – Кроме того, вначале мы представимся, успокоим ее и расскажем, что делать дальше. Можешь на нас положиться, для нас такие дела – раз плюнуть.

– Вот это меня и пугает. Плеваться и черти мастера были, а вот с соображалкой у них туго было. Кстати, вы заклинание-то написали? И еще, ей же надо все-таки еще черные свечи найти.

Близняшки переглянулись и слегка напряглись. Варя, будто не замечая моего присутствия, спросила у сестры:

– А ты уверена, что травма осложнения не дала? Конечно, главврач сказал, что все нормально, но вдруг он чего-то недосмотрел?

Даша встала, подошла ко мне и начала внимательно меня рассматривать. Когда она слишком приблизилась, я дернулся и рыкнул на нее, отчего она отскочила, споткнулась и упала на пятую точку. Я все-таки обиделся, но в этот раз на самого себя. Надо же быть таким доверчивым! Оказывается, придуманное ими сообщение – бред от первого до последнего слова. Если я так и дальше буду себя вести, то не только заставлю девочек растерять и так немногочисленные остатки уважения по отношению к моей персоне, но и сам смогу поверить, что я вообще ничего не стою. Все, с этого момента я в который раз начинаю новую жизнь.

Для начала я решил совершить хороший поступок, который охарактеризует меня как уверенного в себе благородного человека. Поэтому я подошел к продолжающей сидеть на полу Даше, протянул ей руку, которую она взяла с некоторой опаской, и поднял ее на ноги. Не особо расстроившись, что даже после такого великодушного акта в глазах девочек не читалось восхищения, я сел и рассказал им примерный план действий на ближайшее время:

– Итак, мы вместе обговариваем особенности Галиного переноса на территорию Школы магии, затем я беседую с руководством и объявляю, что данное магическое действо являлось заданием, полученным от вашего куратора, потом проводим все вместе глобальную экскурсию, не ограниченную магическими штучками, направленными на изоляцию гостей, по пути навещаем НОС, томящийся в музее, а затем мы с Галей, усталые, но довольные, возвращаемся домой. А вы приступаете к занятиям и когда-нибудь приезжаете к нам в гости. Сейчас мы идем ужинать, затем прощаемся, и утром я жду вас у себя в номере со списком всех необходимых для Галиного переноса действий.

Бунт начался сразу после известия, что им придется ночевать вне моего общества. Но я был непреклонен. Во-первых, теперь я кремень во всех отношениях; во-вторых, утро не будет добрым, если меня разбудит скачущая по моему телу в ожидании завтрака чертяжка; в-третьих, хотя в номере и есть отдельная спальня, куда можно уложить девочек, за них могли волноваться (я не был уверен, что они захотят отпрашиваться на ночь, скорее всего, не придут ночевать, и все), и, в-четвертых, в этом случае мне придется спать на диване в гостиной, а он из-за своих скромных габаритов не обеспечит меня полноценным отдыхом.

Так что, отправив после ужина девочек домой, я поднялся к себе в номер, развалился на кровати и завертелся в круговороте мыслей: футбольный матч, покушение, ужасное пробуждение, встреча с девочками, сумасшедший Егоркин, главврач, по обыкновению безрассудные идеи девочек, мстительный оборотень… Впрочем, пока надо мной (или вообще вокруг) магический щит, мне вроде волноваться не о чем.

* * *

Следующее утро с лихвой компенсировало девочкам напряженность, которую они испытывали в стенах больницы. Я был в ванной, когда грохот ударившейся об стену входной двери возвестил о прибытии моих воспитанниц. Звук безжалостного смерча пронесся по моему номеру и наконец достиг ванной. В замке что-то щелкнуло, ручка повернулась, но затем из-за двери донеслось шипение, и ручка снова вернулась в первоначальное положение.

– Александр Игнатьевич, вы там? А то мы к вам шли, а у вас входная дверь открыта настежь, мы испугались, что с вами что-то случилось, и вот… – Очевидно, Даша сама поняла, что я вряд ли поверю ее рассказу об открытой на всю ночь двери.

Я вытерся полотенцем, вышел в гостиную и бодро сказал:

– Доброе утро всем.

Сестры, ошибочно решившие, что наказания за взлом номера не будет, попытались вскочить с дивана, чтобы порадовать меня очередными безумными идеями. Но я жестом остановил их.

– Это кто сделал? – указав на дверь, спросил я тоном хозяина нашкодившей в углу кошки.

– Не мы. Она сама… – невнятно произнесли близняшки.

Чертяжка, которую они притащили с собой для усиления магической мощи, оценила ситуацию и сразу же отсела на край дивана, давая понять, что она к инциденту не имеет никакого отношения. Затем, подумав, она слезла с дивана, доковыляла до меня, забралась ко мне на руки и бессовестно сдала своих подружек, указав на них пальцем. Близняшки не остались в долгу и, многообещающе прищурив глаза, покивали головами, а Варя тихо прошипела:

– Ну ничего. Кто-то чересчур болтливый свое еще получит.

Тимошка заволновалась, схватила себя ручонками за живот, убедилась в его достаточной наполненности, посмотрела на диван, где лежали несколько пачек с сухим завтраком, и показала девочкам язык, высунув его на всю возможную длину.

Чертяжка сыта, девочки, по-видимому, тоже, я пока не голоден, можно приступать. И я великодушно разрешил начать. Перебивая друг друга, сестры объясняли мне все возможные действия. Как всегда, для перемещения из нашего мира необходимо наличие в зоне отправки электрического тока высокого напряжения, но как раз с этим никаких проблем нет, учитывая наличие в современном жилище таких бытовых приборов, как телевизор или микроволновка. Сложнее с магическими возможностями объекта. Шансы на перемещение Гали невелики – даже с помощью волшебных амулетов. Все дело в том, что хотя украшения являются достаточно сильными магическими артефактами, но настроены они на девочек, и неизвестно, как они поведут себя, оказавшись в незнакомых руках. Вполне возможно, они сами захотят использовать Галю, чтобы вернуться к хозяйкам, а могут и совсем отказаться сотрудничать. Я вспомнил, что, взяв в руки Дашину заколку в виде пантеры, приготовившейся к прыжку, удивился, заметив, как животное вдруг расслабилось, и понадеялся, что и к Гале как боевой подруге девочек амулеты будут тоже лояльны.

И самое трудное, опять же из-за ничтожности умений Гали, обозначить место прибытия. Девочки делали ставку на свои амулеты, и было бы неплохо для сужения радиуса области возможного появления моей подруги на территории Школы магии подстраховаться каким-нибудь магическим предметом подобного назначения, находящимся в их руках. Впрочем, Варя «успокоила» меня, заявив, что особых причин волноваться нет, так как, используя тот же НОС, без дела томящийся в музее, мы отыщем ее за пару дней.

Представив Галю, оказавшуюся в незнакомом месте, да к тому же насыщенном старинной магией, в роли незаконной эмигрантки, я постарался найти решение проблемы, и, представьте себе, мне показалось, что я справился с этой задачей. Я вскочил с дивана, залез в свой рюкзачок, вынул из него конверт с сертификатом и вытряхнул на ладонь подаренный мне Школой значок куратора. Возможно, я ошибаюсь и это обычное ювелирное украшение, но попробовать-то можно. Я подошел к девочкам и положил его на журнальный столик, расположенный между диваном и креслами, на которых они сидели. Две темноволосые головки склонились над значком. Сообразив, что за все прошедшее время я не удосужился как следует рассмотреть подаренный мне отличительный знак, вслед за девочками склонился и я.

Как я уже говорил, значок представлял собой равносторонний пятиугольник размером с пятирублевую монету, формой напоминающий государственный знак качества СССР. В его центре располагалось вертикальное (судя по креплению значка) углубление в виде арки, в котором находился длинный тонкий кристалл фиолетового цвета, формой напоминающий либо веретено, либо кошачий зрачок. Возможно, во внешнем мире знак куратора и представлял собой не более чем обычное украшение, но то, что на территории Школы магии это довольно-таки серьезная штука, сомневаться не приходилось. Я положил значок на ладонь и ощутил исходящую от него энергию. Жалко, что, выдав мне такую потрясающую вещь, руководство Школы не сподобилось приложить к нему инструкцию по применению, а то боюсь, что девочки с его помощью могут что-нибудь натворить. Кроме того, когда я почувствовал магическую природу дарованного мне артефакта, мне захотелось управлять им самому. С трудом отогнав не подобающие званию куратора мысли, я отдал знак сестрам и поинтересовался:

– Поможет?

– Сильная штука, – ответила Варя. – Не переборщить бы.

Наверное, я все-таки авантюрист. Иначе почему даже промелькнувшее у меня перед глазами видение нескольких десятков различного внешнего вида, возраста и семейного положения Галин, оказавшихся в зоне действия оставшихся в моем мире амулетов девочек и перекинутых мощным артефактом, которым, по словам девочек, оказался знак куратора, в мой гостиничный номер, не заставило меня остановить эксперимент? Скорее всего, потому, что первой должна появиться именно моя Галочка, а с остальными мы уж как-нибудь потом разберемся. Я подвел итог:

– Итак, электричество есть, прямой канал между амулетами вы обеспечите. Что нам осталось? Желание Галины оказаться со мной рядом. А для этого нужно составить такое сообщение, чтобы она нисколько не сомневалась в глубине моих чувств. – Выражение мне понравилось, и я добавил: – Точно, обязательно скажите ей о глубине моих чувств – это должно на нее подействовать.

Девочки поморщились. Они еще не доросли до того возраста, когда здоровый цинизм является хорошим подспорьем для выживания в условиях современного города.

– Ну пробуем! – объявила Варя и скомандовала: – Дашка, давай!

Даша закрыла глаза и начала что-то бубнить, ее сестра внимательно прислушивалась и даже пару раз присоединилась к бормотанию. Когда сестры закончили, синхронно вздохнув, я, сгорая от нетерпения, завалил несчастных вопросами примерно такого содержания: «Что вы ей сказали?», «За меня извинились?», «А что она ответила?», «Приедет?» Когда я выдохся, Даша ответила:

– Во-первых, рассказали, что делать, если она хочет тут появиться, во-вторых, передали от вас привет, в-третьих, послание в одну сторону, поэтому мы не сможем узнать, что она решила.

– А все-таки, если она согласится, когда можно ее ждать? – не унимался я.

– Через пару часов минимум. Ей надо к вам приехать наши амулеты найти, подготовиться к перемещению, – попыталась охладить мой пыл Варя.

– Ну а мы-то, мы что будем делать? – Я никак не мог успокоиться. – Может, потренироваться пока?

Видя, что я все равно не оставлю их в покое, девочки пожали плечами, что означало «как скажете», передвинули на середину столика значок и вытянули над ним чуть согнутые ладони. Все было нормально до тех пор, пока любопытная чертяжка, заметив наконец неизвестную ей блестящую штуку, не схватила ее своей ручонкой. Что-то засвистело, потянуло холодом, и не успели мы опомниться, как из матовой пелены, закружившейся над столом, едва не отдавив девочкам руки, вывалилась Галя. Крепко припечатавшись спиной, она охнула, но так и осталась лежать с поднятыми вверх ногами, словно перевернутый жук. С минуту все стояли без движения, словно в финальной сцене гоголевского «Ревизора». Затем мое изумление сменилось смущением. Я не знаю, как все это получилось, но упала Галя на стол таким образом, что я оказался напротив ее ног, и, учитывая, что ее одежду составляло только белье и задравшаяся почти до шеи шелковая ночная рубашка, ситуация выглядела недвусмысленной.

Если бы кто-нибудь увидел нас со стороны, то решил бы, что перед ним развертывается какой-нибудь дьявольский ритуал, главным действием которого являлось надругательство над девственницей-христианкой. Впечатление усиливали самая настоящая нечисть, вытянувшая ручку с магическим амулетом над головой Галины, и стоящие по бокам юные ведьмы с длинными распущенными волосами, так и не опустившие руки. А роль исполнителя в этой черной церемонии соответственно отводилась мне. Я поднял голову и встретился взглядом с чертяжкой, которая спокойно ковыряла пальцем свободной от значка руки в пятачке. Натура куратора, которая уже успела в меня въесться, мигом выдавила чертовщину:

– А ну-ка вынь палец из носа. Кому сказал?

Девочки, вздрогнув, опустили руки, Тимошка, убедившись, что мое внимание переключилось на Галю, в глазах которой стало проявляться разумное выражение, снова полезла в нос. А наша гостья, уставившись на меня, заелозила на столешнице, пытаясь до пяток укрыться ночнушкой. Впрочем, я, опознав сей глубоко эротический наряд из ее гардероба, сомневался, что ей это удастся. Галя прекратила возню, компенсировав это частым морганием, с трудом уселась на столе и сказала:

– Саша, ты? А мне показалось…

Она покачнулась, и мы вчетвером (чертяжка тоже не осталась равнодушной) бросились ее поддержать. Я схватил плед, укутал девушку и помог ей пересесть на диван. Варя куда-то умчалась и через минуту вернулась с чашкой кофе в руках. Судя по количеству оставшейся жидкости и потекам на стенках чашки, бежала она очень быстро. Мы всучили гостье согревающий напиток (в комнате было по-прежнему прохладно, хотя кружащийся туман уже растаял) и, усевшись вокруг нее, ждали, когда выдернутая нами из обычного мира Галочка наконец-таки придет в себя. Глядя на ее дрожащие руки, я сильно усомнился в целесообразности перемещения и уже начал ругать себя за согласие на проведение девочками этой авантюры, когда Галочка вдруг улыбнулась, обвела нас взглядом и спросила:

– Ячто, действительно в Школе магии?

Мы молча кивнули.

– Здорово! – просияла Галя, и у нас всех отлегло от сердца.

Она раскрыла ладонь и протянула девочкам амулеты, те чуть ли не выхватили их и установили на законные места. Пантера тотчас же блаженно вытянулась, словно в неге, а бутон чертополоха радостно засиял иголками. Водворив магические украшения на место, девочки засуетились, подтыкая плед нашей гостье. Даша вынула откуда-то пачку крекеров, и даже чертяжка осознала значимость момента и не стала требовать у новоиспеченной путешественницы между мирами (измерениями или чего там еще) своей доли печенья. Когда кофе был выпит, близняшки наперебой завалили Галю таким потоком вопросов о подробностях перемещения, что она даже и не пыталась отвечать. Она виновато посмотрела на меня, и я остановил словесную лавину:

– Девочки, дайте же нашей гостье отдохнуть с дороги. – Я посмотрел на обнаженное сползшим пледом плечо и добавил: – В порядок себя привести, душ хотя бы принять.

Галочка улыбнулась, встала, отчего плед соскользнул на пол, и, после того как я указал направление, пошла в ванную. Проводив ее фигурку взглядом, я заметил, что эта ее ночная рубашка… Но рядом были девочки, поэтому я только вздохнул, а потом, когда Галя вышла из комнаты, обернулся к ним и постарался придать голосу строгость:

– А вы что сидите? Наколдуйте ей там крем какой-нибудь или скраб для лица. – Так как мои познания в женской утренней косметологии были слабы, я внес новое предложение: – Ну хотя бы что-нибудь из моей ужасной палаты принесите.

Видя, что девочки переминаются с ноги на ногу и не торопятся выполнять поручение, я клятвенно пообещал, что без них Галя ничего рассказывать не будет. Сестры подозрительно на меня посмотрели и, словно участвуя в спринтерском забеге, рванули из комнаты. Когда топот двух пар бегущих ног затих, я открыл дверцу шкафа и вынул из него свой халат, с сожалением осознав, что его длины вполне хватит, чтобы скрыть Галю от моих глаз сверху донизу. Воровато оглянувшись на входную дверь (девочки могли обернуться очень быстро), я на цыпочках подошел к ванной, предпринял попытку повернуть ручку и, потерпев неудачу, тихонько поскребся в дверь. Но то ли Галя меня не слышала из-за шума текущей воды, то ли просто не хотела открывать, чтобы во время водных процедур я не приставал к ней с закономерными глупостями, но только я так и остался несолоно хлебавши. Еще раз подергав ручку, я повесил на нее халат и отправился в гостиную, надеясь, что при возвращении Галочка все-таки упадет в мои объятия.

В ожидании ее возвращения мне пришла мысль: почему это в спокойной, даже скучной организации появилось такое явление, как нарушивший закон оборотень Грегор. Конечно, по всем параметрам оборотень – существо злобное, даже безжалостное, но не может же быть, что я являюсь первым человеком, ухитрившимся его разозлить. Уверен, и мяч у него отбирали, да и какие-нибудь команды кураторов должны были выигрывать, хотя бы изредка. Почему так совпало, что именно в этом матче он нарушил закон, и почему, с его темпераментом, только сейчас удалось это сделать?

Серегин, как глава позавчера образованного отдела по борьбе с преступностью, должен знать ответы на эти вопросы или хотя бы на какие-то из них. Может, дело не только в оборотне, а вообще во всей системе? А что, если за последнее время местные ослабли и разучились управлять магией, постепенно становясь заложниками этого места, и кто-то очень нехороший потихонечку пытается захватить власть над Школой, чтобы по своему усмотрению использовать ее магические возможности? Предположение было настолько смелым, что я решил поделиться им с руководством местной милиции, и уж пусть они постараются меня убедить, что это не так.

Шум воды в ванной стих, через несколько минут открылась дверь, затем Галочка, по-видимому, обнаружила халат, и дверь снова хлопнула. И едва я подумал, что у меня есть шанс подобраться к любимой, как отвратительно громко щелкнул замок ванной, красноречиво поведав, что моим надеждам не суждено сбыться. Через несколько минут примчались девочки с огромным, словно отобранным у Деда Мороза мешком. Судя по его объему, девочки полностью опустошили туалетный столик «комнаты Барби». Они вбежали в комнату, убедились, что Галя еще не вышла, и стали восстанавливать дыхание после спринтерского бега по маршруту «гостиница – больница – гостиница».

Неужели тут действительно такие сложности с использованием волшебства, что им приходится все делать собственными руками, да и ногами тоже? У меня вон они одним махом, не пачкая руки при наведении порядка, очистили кухонный гарнитур от множества полезных вещей и продуктов. Да и в магазине пуговицы катились сами по себе, причем куда было угодно сестрам. А здесь вон на своих двоих помчались. Хотя, возможно, в этом действительно есть смысл. Судя по всему, все местные владеют магией, и, если бы они использовали ее как хотели, без всякого ограничения, начался бы самый настоящий бедлам. Необходимые вещи или там продукты катились бы из магазина к будущему хозяину сами по себе и, скорее всего, вряд ли бы соблюдали правила дорожного движения. Школьники и студенты, используя магию, вовсю бы списывали, а дети, не поделившие что-нибудь в песочнице, могли бы одним усилием воли запросто засыпать обидчика тем же песком по самую шею.

Когда Галя наконец вышла из ванной в моем халате и с огромным тюрбаном, свернутым из банного полотенца, на голове, девочки вывалили ей из розового мешка, в котором я узнал наволочку, кучу разнообразных коробочек, баночек, тюбиков, карандашей и еще много различных мелких предметов с содержимым, хранящим секреты естественной женской красоты. Галя, опознав какие-то названия, радостно взвизгнула, словно девочка под елкой в новогоднюю ночь, сгребла в охапку косметику и снова скрылась в ванной. Я в недоумении посмотрел на сестер, но они, одарив меня пренебрежительным взглядом «ох уж эти мужчины», продолжали терпеливо ждать.

Меня удивило и порадовало то обстоятельство, что вышедшая из ванной комнаты девушка ничем не отличалась от моей привычной Галочки. Испугавшись ее ажиотажа от лицезрения образцов продукции ведущих косметических фирм, я опасался, что она переборщит с макияжем.

– Ну как я вам? – поинтересовалась Галина, приподняв подбородок и продемонстрировав нам левый и правый профили своего лица.

Я пригляделся. Ну посвежела Галочка после душа – и что из того?

– Восхитительно, – отозвалась Даша.

– Обалдеть можно, – восхищенно вздохнула Варя.

Затем обе схватили довольную Галю за руки, усадили ее на диван и понесли какую-то чушь о способах нанесения макияжа, какой-то основе, глубине очистки и других совершенно непонятных мне вещах. Из всего разговора я вычленил только знакомые мне «рН-фактор» и «тоник». И то, по логике, последний явно не имел никакого отношения к известному всем шипучему напитку. Не в силах разобраться в огромном количестве терминов, которыми сыпали мои дамы, я молча наблюдал за ними, гадая, когда они угомонятся.

Женская натура трудно поддается логике – девочки ужасно боялись, что они могут быть лишены каких-нибудь подробностей перемещения, а теперь это опасение полностью затмилось обсуждением содержимого упаковок с косметикой. С другой стороны, им же действительно уже незачем волноваться. Находясь в обществе путешественницы, они рано или поздно ознакомятся со всеми наимельчайшими деталями, но перемещение-то все равно важнее.

Так как все, кроме меня, были заняты обсуждением, я подумал о бросающихся в глаза странностях. После того как Галя появилась в моем номере, не раздалось сирен милиции, «скорой помощи» или хотя бы службы газа. Неужели никто не заметил изменений в магической структуре территории? Все-таки имело место несанкционированное проникновение, а такие случаи должны как-нибудь отслеживаться, иначе из Школы магии может получиться проходной двор. Да и вообще, что это за секретная организация, если даже две юные особы могут спокойно творить что хотят? Немудрено, что у них тут оборотни словно с цепи сорвались.

Когда размышления, болтовня дам и вертящаяся на моих руках чертяжка, которая не принимала участия в разговоре, меня вконец утомили, я выразительно кашлянул. Модницы либо не поняли, либо не захотели понять, с чего это у меня прорезались симптомы простуды. Так как я собрался культивировать в себе сознание героя, я снова кашлянул – еще выразительнее. На этот раз реакция последовала.

– Дашка, ты у нас спец по лечению, займись Сашей, он, кажется, заболел, а мне Галя пока про перемещение расскажет, – не глядя на меня, сказала Варя.

– Но я тоже послушать хочу, – заупрямилась давно признанная сестрой врачевательница.

Меня не очень расстроило, что Галин рассказ для сестер важнее моего здоровья, – что ждать от современных бессердечных подростков? Вся история человечества доказывает, что героев чествуют, только когда в них нуждаются. Чем я лучше других? С другой стороны, мысль о том, что я все-таки сумел добиться прекращения косметической болтовни, меня взбодрила:

– Девочки, давайте наконец послушаем нашу гостью.

Даша, испугавшись, что при восстановлении моего здоровья она может прослушать что-нибудь интересное, покосилась на сестру, подошла ко мне, прислонила ладошку к моему лбу, выдержала пару секунд и, махнув рукой, озвучила мой диагноз:

– Здоров!

Затем уселась в соседнее кресло и уставилась на Галю. Под прицелом восьми глаз (скучающая чертяжка тоже к нам присоединилась) гостья поерзала и начала:

– Для начала я бы хотела извиниться перед Сашей.

Но сестры не дали это сделать, довольно бестактно ее перебив:

– Да ладно, ерунда-то какая. Ты по делу говори.

Галина же смотрела на меня, всем своим видом желая показать, какое раскаяние она испытывает. Возможно, она собиралась что-то добавить, но ей помешали девочки. А я даже был рад этому, не умею я красиво прощать – не то чтобы не умею, а не умею именно красиво. Если бы ей удалось сказать фразы извинения, то мне пришлось бы отвечать. А что я ей мог сказать, что я ее великодушно прощаю? А вдруг она не настолько чувствует себя виноватой чтобы ее «великодушно» прощали? Фраза «Ладно, проехали» ей тоже может не понравиться. Она, не дай бог, решит будто мне все равно, что она переживала, думая, что я обиделся. В общем, девочки, сами того не зная, мне помогли. Так что на виноватый Галин взгляд я просто ответил подобным, и конфликт на этом был разрешен.

Девочки красноречиво завозились, и Галя продолжила:

– То, что Саша не вышел на работу, а этого вроде никто и не заметил, указывало, что он уже отправился на свой матч. А я вдруг поняла, что была крайне не права, и целый день не находила себе места. Евгений Алексеевич даже поинтересовался, не больна ли я. И так как я даже не удосужилась поинтересоваться, когда ты приедешь, – обратилась она ко мне, – я подумала, что ты простишь меня, если по возвращении обнаружишь меня в своей квартире. Вспомнив, что ты вроде собирался ехать на две недели, я к концу срока взяла кое-что из вещей и переехала к тебе домой.

Теперь стало понятно, почему Галочка оказалась в номере в ту же минуту, когда я заставил девчонок «потренироваться». И Галя подтвердила мою догадку:

– Я спала, когда у меня в голове раздался настойчивый голос. Сначала я решила, что мне это приснилось, и даже попыталась снова уснуть, но голос оказался очень настойчивым, и я поняла, что он принадлежал… – Галя смутилась и посмотрела на девочек. – Извините, мы так мало встречались. В общем, голос принадлежал одной из двух очаровательных молодых девушек, некогда гостивших у Саши.

Она так мило им улыбнулась, что и девчонки просто не могли не расплыться в улыбке, а Тимошка, оказавшаяся продажной не только за сладости, но и за женскую ласку, уже сидела на руках у Галочки, крепко к ней прижавшись. Та погладила чертяжку между рожек и продолжила:

– И вот в моей голове зазвучал настойчивый голос, убеждающий, что мне немедленно, если я еще надеюсь на то, что Александр Игнатьевич простит мне все мои выходки, следует явиться в его квартиру, отыскать в гардеробе спальни коробочку в виде сундучка и взять из нее бесценные украшения. Другой голос добавил, что сундучок тоже следует прихватить. И чтобы не потерять благосклонности Александра Игнатьевича, – ободренная девчонками Галя иронично мне улыбнулась, – я разыскала коробочку.

Варя тут же похвасталась:

– Про коробочку это я напомнила, Дашка никогда бы не сообразила.

Даша шикнула на нее, ее сестра шикнула на нее, затем Варя, сообразив, что мешает рассказу, захлопнула себе рот ладонями.

Галя улыбнулась и обратилась ко мне:

– Саша, а я раньше и не замечала, что у тебя в шкафу такой беспорядок.

Тут уже пришла моя очередь улыбаться – когда мы посещали спальню, времени на наведение порядка у нас не было, да что там времени, даже мысли такой не возникало.

– Честно говоря, даже узнав голос, я не была уверена, что это все происходит на самом деле. Поэтому я вскочила с кровати, чтобы убедиться, существует ли сундучок на самом деле. Извините, но со мной еще ни разу не беседовал потусторонний голос, кроме моего внутреннего, но это ведь не одно и то же. Конечно, я участвовала в одной магической операции против кучи настоящих чертей и даже видела настоящие чудеса, но через какое-то время мне стало казаться, что этого просто не было на самом деле. Будто мне это приснилось, и не было на самом деле ни девочек, ни магии, ни Тимошки.

Чертяжка вдруг перестала обнимать Галю, дернулась у нее в руках и испуганно переспросила:

– Ни Тиошки? Как?

Мы засмеялись, а Галина взъерошила шерсть между Тимошкиными рожками, прижала мохнатое тельце к себе и сказала:

– Конечно, я ошибалась, и умница Тимошка несомненно была, есть и будет есть!

Услышав свой девиз, чертяжка сразу же позабыла о сомнениях в своем существовании, извернулась и схватила пачку колечек. Дальнейший рассказ Гали мы слушали под хруст сухого завтрака, перемалываемый крепкими челюстями. Галя поудобнее пристроила проглотку у себя на коленях и продолжила:

– Сундучок я нашла сразу и, кстати, очень обрадовалась, что даже если у меня и слуховые галлюцинации, то галлюцинации пророческие. Я аккуратно открыла крышку и вытряхнула украшения на ладонь. Сначала меня будто что-то ужалило, но боль сразу же прошла, а мне показалось, что серебро будто бы меняется. И едва я только попыталась рассмотреть его повнимательнее, как у меня закружилась голова, а следом возникло чувство, что закружилось и все тело. Мне даже показалось, что я потеряла сознание. А затем последовал сильный удар спиной, будто я шмякнулась плашмя с высоты, и я оказалась на столе в каком-то незнакомом мрачном месте. Голова продолжала кружиться, спина болела, а вокруг меня стояли чьи-то силуэты, и я была уверена, что меня ожидает что-то плохое.

Она передернула плечами, будто в ознобе от неприятных воспоминаний, и замолчала. Затем потрясла головой, улыбнулась и продолжила:

– А когда я услышала Сашин командирский голос, мои страхи рассеялись. Вокруг стояли вы. Причем с такими испуганными лицами, что я бы даже засмеялась, если бы так не болела спина.

Девочки тут же вскочили на ноги, обругали Галину за молчание, согнали чертяжку с ее колен, приказали ей снять халат, зачем-то заставили меня отвернуться и принялись колдовать над Галиной спиной. Через несколько минут раздались шаги, затем из ванной послышался шум воды, подтверждающий, что сеанс лечения закончился, и Даша побежала мыть руки, а Варя сообщила пациентке:

– С первого раза не пройдет, ушиб порядочный, но Дашка справится. Можешь одеться. Кстати, хочешь, мы тебе родинку на спине сведем, я тут кое-что подучила…

Я резко повернулся, готовый всеми силами отстаивать право на существование чудесной родинки, расположившейся на правой Галиной лопатке:

– Родинку не трогать! – Я замолчал. Не рассказывать же детям о том, что это маленькое пигментное образование имеет для меня большое эстетическое значение! – И вообще, разве вы не знаете, что косметическая хирургия часто наносит непоправимый вред здоровью?

Хорошо, что Галочка, изумленная действенностью магической медицины, не обратила никакого внимания на предлагаемые услуги, а то бы наверняка попросила перекроить всю себя, ссылаясь на наличие какой-нибудь предательской морщинки, на неудовлетворенность линиями своих и так идеальных бедер или еще чего-нибудь. Достаточно вспомнить, что я, по-моему, ни разу не встречал женщин, которых бы полностью устраивали структура и цвет их волос. Но пока Галочку, кажется, вполне удовлетворяло отсутствие боли в спине. Подумав об этом, я пошевелил плечами и порадовался, что за прошедшие сутки и моя спина пришла в полный порядок. Как следствие пришла мысль о Грегоре, и мое настроение несколько ухудшилось, так как теперь мне приходилось беспокоиться еще и о безопасности моей девушки, которую я был весьма рад видеть в хорошем расположении духа и с признаками расположения ее ко мне.

Из ванной вернулась Даша, вытирающая руки полотенцем. Еще бы, как я понял ранее, боль можно заключить в какую-то субстанцию, которую после процедуры необходимо тщательно смыть с рук врачевателя, иначе… Затем, наплевав на порядок, Даша швырнула полотенце в угол и поинтересовалась:

– Чем займемся? Может, прогуляемся?

Глаза Гали загорелись, она вскочила с дивана, но тут же окинула свой домашний наряд взглядом и замерла, страдальчески разведя руки. От этого движения полы халата, почти не удерживаемые поясом, распахнулись, и я подумал, что менее всего в эту минуту хотел бы выходить из номера, обладающего таким замечательным предметом мебели, как кровать. Но неуместное наличие близняшек и явное отсутствие у Гали какого-либо желания оставаться в четырех стенах, когда за окном волшебная страна, не давали никакого шанса воплощению моих нескромных желаний. Поэтому я тяжело вздохнул, когда Галя запахнула халат, а девочки бросились инспектировать мой шкаф на предмет подходящего материала для будущего Галочкиного наряда.

– Как здорово, что Школа, как и обещала, обеспечила тебя всем необходимым! – выбрасывая на пол одежду, радовалась Варя.

Даша выхватила из кучи несколько вещей и продемонстрировала их Гале.

– Какие ушивать? – спросила она, давая девушке возможность выбрать джинсы и рубашку, в которых той предстояло щеголять по поселку.

– Вот эти! – Галочка ткнула в первые попавшиеся вещи, решив сэкономить время.

– Как хочешь, – пожали плечами девочки, по-видимому не одобрив ее выбора, но спорить не стали и уселись «перешивать».

Я вспомнил, что не так давно они ловко соорудили из купленных в многострадальном магазине детской одежды чудненький наряд для Тимошки, маскирующий ее под обезьянку, когда мы рискнули взять нашу рогатую бестию с собой на прогулку.

Таким образом, навыки у них уже были, и, конечно, и речи быть не могло, чтобы они сами взяли в руки швейные принадлежности, не зря же они проходили у меня в квартире практические занятия по курсу «бытовая магия». Но здесь, на территории Школы, им пришлось изрядно потрудиться, так как из-за ограничения магических действий даже при удвоенных усилиях иголки шевелились слабо и тянули нитку словно из последних сил. Вдоволь намучившись с джинсами, девочки, вздохнув, взялись за рубашку.

– Спасибо, девочки, и так нормально. – Галочка отобрала у них одежду и побежала переодеваться.

Близняшки, огорчившиеся отсутствием возможности блеснуть своими способностями, тем не менее облегченно вздохнули. Через какое-то время в комнату впорхнула вполне довольная Галя.

Она собрала волосы в хвост, закатала рукава и, чтобы просторная рубашка не топорщилась на груди, не стала застегивать пуговицы, а свисающие полы, натянув, просто завязала узлом на животе, благо на улице стояла не по-сентябрьски теплая погода. Может быть, сестры и перестарались с ушиванием джинсов, которые теперь облегали Галины ноги, словно вторая кожа, зато картинка получилась что надо. Небольшая заминка вышла с обувью, но Варя принесла из какого-то пустующего номера легкие шлепки, и мы решили, что вполне экипированы для небольшой прогулки.

Галя едва не притопывала от нетерпения, пока мы шли по коридору, и крутила головой во все стороны.

– А ты знаешь, что это не просто гостиница? – вдруг таинственно заявила Вера.

– Правда? – искренне удивилась экскурсантка и обратилась в слух.

И бессовестные девочки не заставили себя ждать и наперебой стали так артистично рассказывать безумные истории о некогда творившихся в стенах гостиницы ужасах, что я чуть не поверил сам, хотя и видел на фронтоне здания барельеф, указывающий год постройки: «1969». Они чуть ли не ежесекундно останавливались, показывая на стену и утверждая, что именно об нее разбил свою голову знаменитый злодей и колдун, когда попытался напасть на почти неизвестного тогда добряка-чародея, который был здесь проездом. Затем пришла очередь ковровой дорожки, по которой, оказывается, тащили за волосы молодую принцессу, которая приехала навестить принца, готовящегося в соседнем номере к свадьбе с абсолютно другой девушкой. По тому, как они увлеченно рассказывали и при этом сбивались, было понятно, что они просто безбожно врут, забавляясь над нашей гостьей. Либо Галочка принимала все за чистую монету, либо просто не слушала болтушек, но она охала в нужных местах, делала круглые глаза и при этом неудержимо рвалась к выходу. И как ни старались вредные девчонки, через несколько минут мы все-таки оказались на улице.

Выйдя из гостиницы, мы остановились, давая возможность Гале составить первое впечатление от долгожданной цели. Она вертела головой, как когда-то я, отыскивая всяческие волшебные мелочи, которые должны были являться непременными атрибутами этого места, не находила их, но еще не расстраивалась. На сегодняшний день ей явно хватало впечатлений от процесса переноса.

Осмотрелись и мы. Немноголюдие поселка уже не вызывало особого удивления, очевидно, он наполнялся жителями только в редких случаях, таких, как ежегодный футбольный матч (летняя или осенняя игра), прием делегаций из других филиалов Школы или вообще других организаций подобного профиля. Вот в такие моменты он наполнялся гостями и обслуживающим персоналом. А сейчас матч закончился, и городок просто вымер. У меня складывалось впечатление, что тут обитают не более двух десятков жителей, включая нас, веселого Егоркина, персонал больницы и милиционера Серегина.

Из-за поворота вырулил уазик легкого на помине майора и повернул в нашу сторону. Я подумал, что в его лице наконец-то пришло возмездие за наши несанкционированные эксперименты. И, оглянувшись на свою команду, понял, что подобная мысль пришла не только мне: девочки с самым невинным видом осматривали небеса, усиленно показывая, что они оказались здесь совершенно случайно, чертяжка успела скрыться за дверью и выглядывала сквозь оставленную щелку. А Галя просто вытаращила глаза при виде приближающейся машины, не в силах поверить в возможность наличия на территории Школы милицейского козлика, да и вообще подобной организации.

Тем временем автомобиль поравнялся с нами и чуть притормозил. Я кивнул майору, но изумленный Серегин во все глаза рассматривал Галочку и даже не ответил на мое приветствие. Я ухмыльнулся – приятно осознавать, что от красоты твоей девушки все просто цепенеют. С милиционером произошла подобная ситуация, иначе чем объяснить, что он так и не снял ногу с педали газа, а проехал мимо, затем на машине все-таки вспыхнули стоп-сигналы, и уазик остановился. Но почему-то, вместо того чтобы дать задний ход, Серегин рванул с места и скрылся из виду. Очевидно, у милиционера были какие-то срочные дела.

Скверно. Какие еще могут быть дела у главы отдела по борьбе с преступностью, организованного специально для поимки взбунтовавшегося оборотня, кроме как эта самая поимка? Неужели Грегор, наплевав на опасность, все-таки объявился? Я невольно огляделся по сторонам в поисках притаившегося оборотня и решил начать прогулку с посещения музея. При возможной опасности отходить далеко от поселка было бы безрассудством. А кроме того, встреча со старым приятелем нюхачом будет для Гали сюрпризом. Я медленно открыл дверь, следя, чтобы приникшая к щели Тимошка не выпала наружу, взял ее за ручонку и, стараясь поверить в неуязвимость магического щита, возглавил экскурсию в музей.

Старенькая вахтерша, которую мы нашли сидящей за небольшой конторкой в холле музея, была, если верить мною выведенной теории о хирении Школы, из прежних магов. Табличка «Хранитель музея», стоящая на столешнице, в сочетании с внешним видом старушки могла бы вызвать улыбку, да только две пары вязальных спиц, несмотря на наложенное ограничение, порхающие рядом, позволяли поверить, что бабушка вполне справляется с обязанностями сторожа. Шустрые спицы взмахивали связанным пестрым полотном, словно бабочки, и их производительность, судя по лежащей на столе стопке материала, была колоссальной. Сама же хранительница не производила впечатления грозной волшебницы, так как настоящая волшебница, по моему мнению, не должна выглядеть обычной деревенской старушкой в цветастой кофте, с собранными в пучок седыми волосами и спицами в руках. Да, бабушка тоже вязала, но в отличие от своих мелькающих в воздухе помощников любовно делала каждую петельку.

Когда мы вошли, она подняла глаза и изучающе на нас посмотрела. В это время порхание спиц прекратилось, и они довольно угрожающе наклонились остриями в нашу сторону, заставив нас замереть на месте. Но бабушка вдруг широко улыбнулась нашей разношерстной компании, отчего ее лицо украсилось веером чудесных морщинок, и кивнула в сторону входа, разрешая нам войти. Мы поздоровались и тихонько прошли мимо, но старушка уже потеряла к нам интерес, и порхание спиц возобновилось с прежней скоростью. Пожалуй, если бы я увидел старушку в начале моего путешествия, то не стал бы сомневаться в могуществе Школы или хотя бы ее отдельных жителей.

Благодаря тому что наш визит был частным, нас не сопровождала вредная экскурсоводша, и это позволило нам беспрепятственно погулять по залам, выбирая для этого любую их последовательность, и легко добраться до цели нашего визита. Как и меня ранее, Галочку представленные экспонаты несколько разочаровали, но, едва мы подошли к вольеру НОСа, как она радостно закричала и бросилась его тискать. Старый приятель уже не выглядел таким несчастным, он учуял нас задолго до того, как мы вошли в зал, и встречал нас у самой решетки, подергиваясь от нетерпения.

Если при первом нашем знакомстве с волшебным детищем девчонок от любого движения громоздкого прибора Галочка испуганно взвизгивала, то теперь она просто обхватила все его тело, гладя ладонями его поверхность и заставляя сентиментальный прибор трепетать от ее объятий. В довершение Галина еще сильнее наклонилась и поцеловала его в бородавку-датчик, отчего НОС, будто счастливый пес, стал носиться кругами по вольеру, Помахав на прощание старому приятелю, мы направились к выходу.

Покинув музей, мы почти дотемна бродили по поселку и даже заскучали от однообразности его архитектуры. У меня возникла прелестная идея немного поблуждать по бесконечным коридорам больницы и продемонстрировать Галочке мою безумную палату, но девочки решительно отвергли мое предложение посетить «комнату Барби», сославшись на то, что мы будем мешать медперсоналу. Смекнув, что единственный человек, строгости которого опасаются девочки, как раз и является главврачом местной больницы (кстати, я бы тоже не хотел повстречаться с его командой из психиатрического отделения), я решил сделать вид, что согласился с доводами сестер, и ограничился рассказом о некоторых подробностях моего ужасного пробуждения под сводами лечебницы. При упоминании о розовой пижаме с рюшечками бессердечная Галочка рассмеялась, внимательно осмотрела меня и заявила, что я зря отказался от удовольствия надеть это, потому как она уверена, что такой наряд мне должен непременно пойти. Я тут же сделал вид, что оскорбился, за что получил от нее кучу совершенно неискренних извинений, прерываемых смехом, довольно приятных объятий и даже один звонкий поцелуй. В радужном настроении мы и вернулись в номер.

Близняшки куда-то сгоняли (из-за того что футбольный сезон закрылся, ресторанчик при гостинице не функционировал) и накрыли полноценный ужин прямо в гостиной, затем рассказали Гале о моем геройском поведении на поле, благоразумно умолчав о покушении, и пожаловались на школьные порядки. В свою очередь, Галя сообщила мне кое-какие новости с работы, совершенно не интересные девочкам, потом мы посмотрели телевизор, и пришло время выпроводить девочек с Тимошкой. Как и вчера, сестры воспротивились моему жгучему желанию отправить их восвояси, но с помощью более демократичной Галочки мне удалось-таки это сделать. Взамен те мстительно пообещали разбудить нас завтра в шесть утра, а Варя еще буркнула, что никакие данные ей накануне обещания не остановят ее на пороге, если кое-кто захочет сделать вид, что его нет дома. Наконец мы остались одни.

Я, сделав вид, что не так уж и ожидаю тех минут, когда в моих объятиях окажется прелестная девушка, наводил порядок, собирая с пола рассыпанный чертяжкой сухой завтрак, а Галя, включившись в игру, буднично сообщила, что идет принимать душ. Дверь за ней захлопнулась, щелкнув замком. Я испугался, что переборщил с промедлением. Тысячи мыслей завертелись в голове. А вдруг она действительно считает, что между нами все кончено, но, с другой стороны, зачем ей было тогда ждать меня в моей квартире? Возможно, она просто хотела меня встретить в спокойной обстановке, дабы не устраивать сцен на работе, но тогда зачем она извинялась, появившись здесь? Ясно, ей не хотелось, чтобы мы так же в мгновение ока отправили ее назад.

Я уже себя порядком измучил размышлениями, когда Галя, завернутая в огромное полотенце, вышла из ванной, прошествовала мимо меня, покачивая бедрами, в спальню, обернулась в дверях и, изогнув пальчик, указала мне занятие на ближайшие минуты – заняться водными процедурами. Затем величественно скинула полотенце и направилась к кровати. Едва не выпрыгнув из джинсов, я рванул на максимальной скорости в ванную.

Ворвавшись в спальню, я обнаружил Галю, лежащую поверх одеяла в позе Клеопатры, ожидающей очередного автоматически приговоренного к утренней казни поклонника. Ее фигура под короткой шелковой сорочкой была настолько соблазнительной, что меня, как и любовников Клеопатры, тоже не волновало, что будет утром, поэтому я, издав совершенно звериный рык, качество которого вселило в меня гордость, приготовился броситься на девушку, но она вдруг остановила меня вопросом:

– Какая у тебя тут широкая кровать, тебе было не скучно одному на ней? Или Школа магии действительно обеспечила тебя всем необходимым?

И, не дав мне ни секунды на ответ, игриво вынула из-под подушки и закрутила на пальце кружевной предмет женского туалета.

Я остолбенел. Нет, я был абсолютно чист перед законом и совестью, но как убедить Галю в моей невиновности? Единственное, что я смог выдавить из себя, было:

– Это не мое.

Галочка хлопнула глазами, увидев мой растерянный вид, но через секунду ехидно продолжила:

– Естественно, не твое, если ты не сменил ориентацию или какая-нибудь местная нимфа не забыла это случайно здесь, а подарила тебе на долгую память после оказания некоторых услуг.

Это было крахом всех моих надежд. После такой находки глупо надеяться, что Галя сможет мне поверить. Все бесполезно. Надо же было так скучать в разлуке, надеяться на встречу, устраивать рискованное предприятие по перемещению, чтобы первый же вечер закончился так плачевно! Не желая слышать незаслуженных упреков, которые непременно должны были последовать, я развернулся и, уже сделав первый шаг, вместо ругательств услышал за спиной тихий смех:

– Санечка, я же пошутила. Это вообще-то мне принадлежит. Иди сюда, мой верный рыцарь.

Эта фраза заставила меня споткнуться, но я нашел в себе силы гордо выпрямиться и выйти из комнаты. Судя по шлепанью босых ног за спиной, юмористка бросилась за мной с извинениями, но я продолжал делать вид, что ничего не слышу. Я подчеркнуто не замечал Галочку, вертящуюся около меня, достал запасное одеяло, постелил на диван, улегся на него, невзирая на то, что он был короче, чем следовало, и отвернулся к спинке. Галя бормотала, что искренне просит прощения и что вовсе не собиралась надо мной издеваться, просто хотела намекнуть, что она меня весьма и весьма ждет, а после того как я изменился в лице, не смогла удержаться от розыгрыша. Объясняя это, она стояла на коленях около дивана, и я, спиной ощущая через шелк упругую теплоту ее тела, поломавшись, через пару минут ее, естественно, простил.

Разбудил нас звон выбитого стекла в спальне (как мы ухитрились заснуть на неудобном диване в гостиной, ума Не приложу, поистине любовь способна на чудеса). Оттуда раздался рев, в котором сквозило разочарование, что-то падало, стены содрогались от могучих ударов, а единственной преградой между нами и происходящим в спальне кошмаром являлась закрытая деревянная дверь. Опасаясь наступления того момента, когда она, разнесенная в щепки, освободит путь разъяренному зверю, я озирался по сторонам в поисках какого-либо оружия, но тонкий серпик растущей луны, заглядывающий в окно с незадернутыми шторами, не позволял рассмотреть что-нибудь подходящее для обороны. Впрочем, атака закончилась так же внезапно, как и началась, снова зазвенело стекло, послышался глухой удар о землю, треск кустарника и удаляющийся леденящий кровь вой. Галя при его звуках еще теснее прижалась ко мне и беспомощно заглянула мне в глаза. Ее сердце, чей трепет я чувствовал кожей, заставило и мое биться быстрее. В этот момент я был готов не рассуждая отдать Грегору свою жизнь во имя спасения моей любимой. Но, прекрасно осознавая, что разъяренный зверь мною бы не ограничился, я снова стал искать какое-либо оружие.

Глаза уже привыкли к темноте, и единственным предметом, подходящим для моих целей, оказался ближайший торшер. Я вскочил с дивана, сдернул абажур, крепящийся проволочными петлями к баллону лампы, и пошел на разведку. Остановившись перед дверью на некотором расстоянии, чтобы оставить место для размаха моего импровизированного оружия, я повернул ручку и толкнул дверь, готовый в ту же секунду отпрыгнуть назад для обеспечения наибольшей свободы действий. Но так как никакой реакции не последовало, я взял на изготовку стойку торшера и шагнул в спальню. Ожидая увидеть злорадную морду оборотня, устроившего засаду, я протянул руку, щелкнул выключателем и невольно вздохнул, когда убедился, что комната пуста.

Зато она была просто разгромлена. На кровати, проломленной посередине, сквозь дыры в постельном белье торчали искореженные кольца пружин матраса, одна из ламп, ранее находившихся на тумбочках, подсвечивала пух из разорванных подушек, который, словно снег, лежал на полу, другой осветительный прибор вообще не подавал признаков работоспособности. На стенах во многих местах темнели длинные извилистые полоски, оставшиеся от когтей оборотня. В картине, ранее висевшей в изголовье кровати и изображающей троих велосипедистов, удаляющихся от художника, был выдран кусок. Впрочем, как раз за это я нападавшего не винил и даже несколько зауважал, так как мне и самому давно хотелось учинить с ней подобное, только не хватало смелости. Оглядев разрушения, я вернулся в гостиную, где на диване оставалась сжавшаяся от испуга Галочка.

– Кто это был? – спросила она, не отрывая взгляда от виднеющейся в проеме двери развороченной обстановки спальни. Явившись в волшебную страну, она явно не ожидала стать объектом нападения местного чудовища.

– Да так, один нервный местный, – как можно равнодушнее ответил я, стараясь показать Галине, что на такой пустяк, как разгромленная комната, и внимания-то обращать не стоит.

– А почему к нам? – продолжала выяснять подробности она, приблизившись ко мне, под защиту стойки торшера.

– Да обиделся он на меня почему-то, – сообщил я, задумавшись, почему Грегор (а в том, что это был он, сомневаться не приходилось), не стал искать нас в гостиной. Из-за того, что во время перевоплощения поглупел? Но оборотням приписывается сохранение сознания людей, из-за чего с ними и трудно бороться. Или, проведя долгое время в подобном гостиничном номере, Грегор решил, что меня нет дома, так как просто не мог представить, что я буду ночевать на неудобном диване, избегая такой широкой комфортной кровати?

Не успели мы отойти от визита Грегора через окно, как подверглись не менее красочному вторжению милиции через дверь. Уж не знаю, как так произошло (ввиду последних впечатлений мне казалось, что местное руководство не заметит даже конца света), но буквально через пару минут в номер, чуть не вынеся дверь вместе с коробкой, ввалился майор Серегин. Споткнувшись, он упал нам под ноги, из зажатого в его правой руке предмета вырвался маленький комок света и, чудом миновав нас, грохнул где-то за спиной. Храбрый майор поднял глаза и вдруг замер. Словно окаменев, продолжали стоять и мы.

И если в первом случае незваный гость нас не нашел, то второму повезло обнаружить нас именно в том виде, в котором мы и вскочили с дивана. Гостиная освещалась проливающимся из двери в спальню мягким светом поваленного светильника, но и этого хватало, чтобы понять, что мы с Галочкой оказались перед бравым милиционером в чем мать родила. Впрочем, сейчас он совсем не выглядел бравым. По тому, как он, не вставая с колен, потихоньку пятился, можно было подумать, что он случайно попал в моечное отделение женской бани и пытается убраться незамеченным, пока не раздался разноголосый визг десятков женщин.

Галя, осознав наконец свое положение, взвизгнула и ломанулась в ближайшую дверь, за которой оказался встроенный в стену шкаф. Раздавшееся за стуком громкое «ай!» утверждало, что набравшая скорость Галочка не ожидала, что помещение за дверью так быстро закончится. Через несколько секунд до Галочки дошло, где она находится, и из шкафа донеслись звуки активной возни. Я в это время повторял маневр Серегина (только в вертикальном положении) и отступал в нелепой скрюченной позе в поисках моей одежды, продолжая прикрываться единственным предметом, который я так и не успел выпустить из рук, – стойкой торшера. Я надеялся, что не выгляжу в глазах майора стриптизершей, вьющейся около шеста.

Глупо было так себя вести, но ситуация, когда ты, абсолютно голый, находишься в присутствии стража закона с оружием в руках и в фуражке, мало кому прибавит уверенности. Хорошо хоть Серегин, перестав ползти, сел на пол и, отвернувшись в сторону, попытался спросить:

– Ну что тут, черт возьми, происх…

В это времени в шкафу что-то стукнуло, послышался треск материи, дверца распахнулась, и нашему вниманию предстала закутанная в разнообразные тряпки падающая Галочка. Ее наряд, состоящий из обернутого вокруг тела пододеяльника и рубашки, надетой подобно юбке со свисающими спереди рукавами, создавали не иначе как в художественной мастерской психиатрического отделения главврача Швондера. Серегин снова пополз к выходу, буркнув, что зайдет чуть позже.

Когда за майором захлопнулась дверь, мы переглянулись и зашлись в смехе. Галя попыталась приподняться, но наступила коленкой на рукав рубашки, тот крякнул, но выдержал издевательство, вследствие чего Галя полетела носом вперед. Я кинулся на помощь, позабыв про торшер, которым я продолжал прикрываться. Запутавшись в предательском сетевом проводе, я рухнул на распростертое тело любимой. В полете я ухитрился повернуться боком, чтобы избавить девушку от встречи со стойкой светильника. От удара мы синхронно хрюкнули, потом я продублировал звук, когда массивная резная деревянная палка припечатала меня по лбу. Нам было больно, но сквозь слезы из нас вырвался просто нечеловеческий смех, и нам не было никакого дела до того, что проворно ползающий на четвереньках, к тому же задним ходом, майор мог принять это на свой счет.

Дверь снова распахнулась, но на этот раз умудренный опытом милиционер не стал спешить, а осторожно заглянул в комнату, увидел наши переплетенные тела (мы пытались расцепиться, но чудесный наряд Гали, провод торшера и не вполне нормальный смех всячески препятствовали этому) и выдохнул:

– О господи!

– Заходите, Дмитрий Константинович, мы сейчас. – Я попытался встать.

– Нет уж, за дверью подожду, – быстро ответил майор и снова скрылся за дверью.

Тот факт, что он смотрел на нас сверху вниз, означал, что в коридоре он додумался-таки встать на ноги. Через какое-то время удалось подняться и нам. Галя надела мой халат, я натянул джинсы, нашел среди поваленных вешалок в шкафу почти не мятую фланелевую рубашку и любезно пригласил майора в номер.

Серегин робко вошел, покосился на Галину, убедился в нормальности ее внешнего вида, прикрыл глаза и кивнул. Я выступил вперед и, учитывая, что майор является официальным лицом, попытался представить Галину, но Серегин сам сделал широкий шаг в ее сторону и отрапортовал:

– Майор Серегин, начальник отдела по борьбе с преступностью Российского филиала Европейской Школы магии. Дмитрий Константинович.

– Галина… – начал я, но Галочка протянула руку и остановила меня:

– Галина. Просто Галина.

Серегин пробурчал, что для протокола все равно понадобятся полные данные, но протянутую руку почтительно пожал, опустив глаза.

– Галина тут, так сказать, в гостях… – описывая статус моей девушки, я несколько растерялся.

Майор же, наоборот, взбодрился, вспомнив про непорядок, и знаком дал понять, что вопросами самовольного проникновения займется позже, сдвинул фуражку на лоб, почесал в затылке, сел в кресло, достал из планшета блокнот, дал указание включить свет и приступил к вопросам. Мы разместились на диване.

Уже прошло не менее получаса, как Серегин, открыв блокнот, записывал наши показания как потерпевших, а мы все никак не могли успокоиться. Ровное составление протокола изредка прерывалось хихиканьем Галочки, кряканьем Серегина и моим хмыканьем. Картина появления майора была настолько яркой, что еще долго затмевала те ужасные обстоятельства, которые и заставили милиционера взломать замок. Пока Серегин допрашивал Галину, я украдкой оглянулся на место, куда попал выстрел из странного оружия, но вместо ожидаемой дыры в стене увидел лишь слабое мерцание. Зоркий майор сумел перехватить мой взгляд, буркнул: «Паралитическое» – и продолжил задавать вопросы. Наконец он замолчал, перелистал исписанные страницы блокнота и поднял глаза на нас.

Так как спать в силу известных событий никто не желал, мы остались в гостиной, и майор поведал Гале о причинах неадекватного поведения ранее вполне законопослушного оборотня. Когда Серегин упомянул некоторые подробности окончания футбольного матча, Галочка недоверчиво на него покосилась, но на всякий случай незаметно сунула руку мне под рубашку, пытаясь обнаружить там доказательства моей травмы. То, что тактильное обследование не подтвердило наличие ужасных шрамов, ее несколько успокоило, и она, продолжая обнимать меня слушала майора, изредка бросая взгляды за окно.

Наконец Серегин подвел итог:

– Александр Игнатьевич, надеюсь, вы уже поняли, что после сегодняшнего инцидента нам не остается ничего иного, как отправить вас домой. Извините за прямоту, но ваше присутствие на территории не только смертельно опасно для вас, но и причиняет множество неудобств Школе. Поэтому вопроса как такового о возвращении во внешний мир уже не стоит. Рекомендую прямо сейчас начать собираться.

Я, соглашаясь, кивнул. Даже без убедительных фраз Серегина было ясно, что пора, как говорится, паковать вещи. Я встал, Галя последовала моему примеру, взяла меня за руку, словно ища поддержки, и, жутко смущаясь, спросила у Серегина:

– Дмитрий Константинович, а могу я… можно мне… – Замолчала, потом набралась храбрости и затараторила, ковыряя носком палас: – Могу я захватить с собой кое-какие средства, я же все равно ими пользовалась, а их, наверное, выкинут, не пропадать же добру, мне-то всего несколько баночек и приглянулись.

Майор, в данный момент донельзя озадаченный нашей безопасностью, не понимал, что у него клянчит Галочка. Он попытался уловить суть просьбы и, когда эта попытка оказалась неудачной, в недоумении посмотрел на меня: «Ватсон, я не понимаю, о чем говорит эта женщина», – читалось в его глазах. А Галочка не прекращала тараторить, только громкость произносимых ею фраз потихоньку падала до нуля. Наконец она замолчала, не решаясь поднять глаза на милиционера и уверенная, что ее просьба оказалась слишком дерзкой.

Растерянный Серегин сумел выговорить:

– О чем это вы?

Галочка уже была просто готова провалиться на месте, когда я в двух словах объяснил, по-видимому, холостому майору, в чем дело. Находясь в замешательстве от того, что женщина, только что подвергшаяся смертельной опасности, может думать о том, как бы прихватить с собой какую-то там помаду, вместо того чтобы с максимальной скоростью уносить ноги, Серегин только кивнул. Галя выдавила из себя: «Спасибо» – и на негнущихся ногах отправилась в ванную.

Едва за ней закрылась дверь, как Галя испустила такой победный клич, что мы с майором даже втянули головы в плечи. Серегин с сомнением на меня посмотрел, словно прикидывая, можно ли назвать нормальным человека, который, вместо того чтобы спокойно отдохнуть от присутствия двух юных сумасшедших особ женского пола, кои ему должны были надоесть еще за время практики, не только продолжает проводить с ними все свободное время, но и вызывает к себе еще одну, не менее сумасшедшую, только более взрослую. Я в ответ только развел руками. Через секунду из ванной словно пробка из бутылки выскочила Галя и, вихрем пронесясь мимо нас, схватила мой рюкзак и снова понеслась в ванную, по пути пробормотав: «Саша, я твою сумку возьму?» Затем, словно опасаясь, что суровый страж закона отберет у нее сокровища, она заперлась. Пару секунд спустя раздался шумводы – Галочка полезла под душ.

Проводив взглядом свой рюкзак, я подумал, что мне теперь, кроме моего знака куратора, и собирать-то нечего. Поэтому я, когда зажал его в ладони, счел, что полностью готов к отправке домой.

– На самом деле сложилась крайне неприятная ситуация, Александр Игнатьевич, – обратился ко мне майор. – До случая на футбольном поле таких серьезных происшествий не наблюдалось. Некоторые члены руководства до сих пор не в силах поверить, что такое могло случиться, и ведут себя, словно никакого покушения на жизнь человека не было. Дело в том, что в последние десятилетия Школа магии растеряла свои возможности из-за нехватки хорошо обученного персонала. Кстати, мы совсем недавно стали привлекать кураторов из внешнего мира, чтобы обеспечить нынешнее поколение сотрудников организации более достойной сменой. Среднее же поколение самостоятельно почти не владеет магией, компенсируя личную силу множеством магических приспособлений. Как говорили когда-то: «Чем меньше волшебник, тем больше у него палочка». Да ладно палочка, она тоже требует умений, нынешние магические предметы настолько прикладные, что для пользования даже инструкция не нужна. Взять хотя бы вот это.

Майор расстегнул кобуру, и моему вниманию предстал некий предмет, в котором при хорошем воображении можно было узнать пистолет. Возникло ощущение, что его вытесали из цельного куска материала и не стали утруждать себя прорабатыванием деталей. В отличие от огнестрельного оружия на нем не было признаков ни курка, ни затворной рамы, ни магазина.

– Что вы об этом думаете? – поинтересовался майор.

И хотя мой ответ мог оскорбить Серегина, дорожащего своим оружием, я честно ответил:

– Похоже на игрушку, изготовленную не очень способным папашей своему весьма малолетнему отпрыску. Фантазия ребенка легко его превратит в полицейский магнум.

Но майор неожиданно обрадовался:

– Правильно! Достаточно навести предмет на цель и сказать «пуф!». – Заметив мое удивление, он добавил: – Про «пуф» это я так, образно. Но в остальном все верно, это оружие будет стрелять даже в руках ребенка, осознающего, что это оружие. Даже заряжать не нужно, сосет энергию из окружающего. И все остальные предметы подобны.

– Я так понимаю, что абсолютно любой желающий, попади ему в руки какая-нибудь мощная волшебная штуковина, может даже при всем своем дилетантстве в этой области сойти за могущественного мага.

– Точно так, – ответил довольный моими умственными способностями майор.

А пока он радовался выпавшей ему возможности оказаться в обществе столь сообразительного парня, я уже думал, нельзя ли на прощание получить в подарок совсем небольшой философский камушек, со скромной производительностью, граммов этак пятьдесят в день. Определившись с ежесуточным пополнением запаса презренного металла, яначал было переводить его в денежный эквивалент, как Серегин, отметив мечтательное выражение моего лица, вернул меня с небес на землю:

– Вот-вот. Не знаю уж, о чем вы там думали, но специально для предотвращения подобных случаев и был установлен магический блокиратор. Хотя это и не решило проблемы Бестолковое расходование энергии свелось почти до нуля, конфликты с участием мощных артефактов тоже, но при этом почти не стало возможности отрабатывать свое мастерство действительно талантливым молодым магам.

– А для чего вы мне все это рассказываете? – вдруг напрягся я, припомнив слова девочек о высочайшей секретности организации.

– А для того, чтобы вы поняли, с кем имеете дело!

– С вами? – уточнил я.

Майор наклонился ко мне.

– Если бы. Конечно, со мной тоже. Но я сейчас говорю о Грегоре, которому, невзирая на трудности, удалось как-то справиться с блокиратором. И хотя большинство тугодумов из руководства считает, что это была случайность, я не разделяю их мнения. Оборотень Грегор очень опасный враг, и притом мстительный.

Напугав меня так, что по моей спине абсолютно свободно прогулялась небольшая компания мурашек, Серегин откинулся в кресле.

Я взглянул в окно, за которым где-то рыскал вконец озверевший футболист, и сказал:

– Так нас вроде и так собирались выслать. Зачем эти подробности?

Серегин, который, очевидно, ждал подобной реакции, снова наклонился ко мне.

– Затем, что нам почти некого выставить для противостояния его силе. С течением времени мы придумаем способ, как справиться с ним. Но дело в том, что вы являетесь куратором двух особ, на будущее которых мы возлагаем большие надежды, а так как Грегор обязательно выяснит, что вы с ними находитесь в дружеских отношениях, нешуточная опасность станет угрожать и Дарье, и Варваре. Возможно, он использует их в качестве заложниц.

Мысль о том, что способен сделать разгневанный зверь с моими девчонками, оглушила меня. Да он же при встрече их в буквальном смысле на куски порвать может! Майор, вдоволь насмотревшись на мое каменное лицо, высказал наконец то, для чего я и был ознакомлен с ужасным положением дел:

– Именно поэтому мы и просим вас разрешить проживание Варвары и Дарьи у вас дома.

Я и так находился в шоковом состоянии после рассказа о некомпетентности Школы и исходящей от оборотня угрозе, но тут у меня совсем перехватило дыхание.

– Просите разрешения?! – вскочив на ноги, заорал я так, что Серегин, не ожидавший подобной реакции, вжался в кресло.

– Мы считали, что они вам дороги, – промямлил он.

– Дороги?! – снова заорал я. – Да вы в своем уме?! Вы целый вечер рассказываете мне страшилки, рисуете ужасные картины только для того, чтобы я разрешил моим девчонкам пожить у меня дома?! Да я их насовсем заберу, если ваша хваленая Школа при всем своем дутом могуществе не в состоянии обеспечить безопасность двум детям! Да на что вы годны, кроме как играться в игрушки, оставленные вашими, по-видимому, действительно великими предками?!

И я, как только мог, начал поливать местных магов, заклинателей, волшебников, колдунов, чародеев в целом и никчемное руководство с хилой милицией в частности, не замечая нарастающего жара в ладони правой руки. Когда я уже был готов пожелать провалиться все этой Школе в тартарары, оглушительно перегорела лампочка включенного в сеть торшера, да так, что абажур вместе с оторвавшейся колбой поднялся в воздух и затем, словно голова с плахи, покатился по полу. Моя гневная речь оборвалась на полуслове.

– Вы бы поаккуратнее что ли, – сказал майор и при свете, проникающем через приоткрытую дверь спальни поднял с пола стойку торшера, которому так и не удалось послужить мне оружием, и воткнул светильник в розетку.

– А я при чем?! – возмутился я, щурясь от яркости загоревшейся лампочки.

– Так нельзя же бесконтрольно столько эмоций выплескивать, когда в руках магический амулет зажат, – ответил майор, водворяя абажур на место. – Кстати, в данный момент не рекомендую им пользоваться. Управлять вы им не умеете, но немудрено, что он для Грегора чем-то вроде маяка может являться.

Я разжал руку и посмотрел на продолжающий оставаться горячим знак, затем осторожно положил его на журнальный столик, опасаясь, что еще что-нибудь натворю. Час от часу не легче, мало было Галины с ее спонтанным волшебством, а теперь, выходит, и я тоже?

В свете последних событий я как-то позабыл, что был глубоко оскорблен итогом разговора, целью которого оказалось донести до меня сомнение руководства в моем желании спрятать сестер от грозящей опасности. Выходило, что в глазах Школы я выгляжу просто бессердечной скотиной.

– Что тут происходит? Мне показалось, что-то взорвалось, – раздался голос Галочки из-за приоткрытой двери ванной, оторвав меня от мыслей о продолжении скандала.

– Да все в порядке, Галочка, – успокаивающе ответил я.

– Не называй меня Галочкой, – буднично ответила она и добавила, закрывая дверь: – Хорошо?

Я посмотрел на майора и буркнул:

– Извините за шум.

Серегин ответил:

– Да и я хорош. Вы уж тоже простите. Руководство действительно никчемное, а милиция не то что хилая, ее вообще нет. То есть есть, но вся милиция – это я да уазик.

Я обмяк, не в силах поверить услышанному.

– А как же «майор Серегин, начальник отдела по борьбе с преступностью Российского филиала Европейской Школы магии»?

– А что из этого неправда? – Серегин выпрямился и иронично доложил: – Я действительно майор в далеком прошлом, именно меня наше никчемное руководство, – он хмыкнул, – назначило начальником отдела по борьбе с преступностью и обещало его укрепить в ближайшем будущем, надеясь на то, что в это самое ближайшее время оборотень не будет маячить где-то рядом. И действительно мы находимся на территории Российского филиала Европейской Школы магии.

Добив меня известием о фактической безнаказанности оборотня, Серегин замолчал.

Мы продолжали сидеть в тишине, когда из ванной выскочила Галочка, сушащая полотенцем волосы и находящаяся в прекрасном расположении духа.

– О чем разговор? – поинтересовалась она, сев рядом со мной и обдав меня ароматом свежевымытых волос.

Мстительный майор, заметив, что явление девушки затмило мне все грядущие неприятности, хмыкнул и, придав голосу официальность, произнес:

– Как раз должен передать решение нашего, – он подмигнул, – руководства. Александр Игнатьевич, ввиду особых обстоятельств вопрос о несанкционированном перемещении вами с помощью ваших подопечных на территорию лица, официально не получившего приглашения, что является нарушением закона, пока снимается. Однако прошу заметить, что в вашем деле появилась запись о неподобающем званию куратора поведении, которое вы проявили.

Я постарался скорчить скорбную мину.

– Но так как вы сами являетесь внештатным сотрудником, – продолжал Серегин, – и в данный момент гостем нашей организации, подвергшимся на ее территории нападению, на ваш поступок большинством голосов постановлено закрыть глаза. Взамен вы обязуетесь не предъявлять иск Школе по поводу инцидента.

Я вежливо кивнул, соглашаясь с этим соломоновым решением.

* * *

Время до рассвета мы провели в той же гостиной, так как никому не пришло в голову, что можно просто поспать. Мы пялились друг на друга, вели какой-то никчемный разговор и по мере приближения утра чувствовали себя всё лучше. За окном светало, и мысль о том, что сила оборотней связана с луной, как-то успокаивала, несмотря на те обстоятельства, что Грегор напал на нас задолго до полнолуния, а сила оборотней зависит только от лунного цикла, невзирая на время суток. Но утро уже стояло на пороге, и самым обидным было то, что чем становилось светлее за окном, тем нам больше хотелось спать. Борясь с сонливостью, я недоумевал по поводу своего состояния, вспоминая множество ночей отрочества и юности, когда, доведя до дверей дома одну из подруг сердца, я оказывался один на один с пробуждающимся городом и удивлялся множеству проступающих из сумрака красок, на которые при дневном свете я даже не обращал внимания.

Самым ярким было впечатление, когда я, уже находясь дома, стоял на балконе и наблюдал, как из отступающей абсолютно всеобъемлющей и плоской серости уходящей ночи вдруг стали проступать объемные очертания близлежащих строений. И несмотря на то что днем я сотни раз проходил мимо постройки, к которой стремилась очередь из граждан, желающих сдать несколько найденных поблизости бутылок для пополнения своего скудного бюджета, в это утро я вдруг заметил, что она покрашена в жизнерадостный персиковый цвет. И спать в такие минуты нисколько не хотелось.

Но сонливость вскоре рассеялась, будто смирившись с биологическими часами наших организмов. Серегин взял пульт телевизора и, поколдовав с кнопками, настроил частоту на прием местных новостей. Не знаю, как ему удалось, но из телика неслась только звуковая информация, лишенная видеоряда. Либо территория не обладала собственным телепередатчиком, либо майор ухитрился настроиться на канал местной радиостанции, но огромный навороченный телик, исправно демонстрируя «снег», сообщил нам о новостях, главной из которых оказался прогноз погоды. Несмотря на то, что нам всего лишь было обещано «безоблачность, безветрие и без осадков», Серегин остался жутко доволен. Не знаю, что за государственный строй у них в ходу, но сообщения о беспрецедентном поведении оборотня, совершившего попытку нападения на временное место жительства любезно приглашенного Школой куратора двух весьма перспективных учащихся, так и не последовало. Чем было вызвано хорошее настроение майора после такой пустой передачи, оставалось загадкой. Возможно, тем, что в ней не сообщалось, как он на четвереньках, и притом задним ходом, покидал мой гостиничный номер.

За окном уже расцвело еще одно замечательное утро, когда я попытался спросить, не пришло ли время воспользоваться преимуществами светлого времени суток и сделать наконец ноги:

– Дмитрий Константинович, а нам, собственно, не пора?

На что страж закона ответил не менее язвительно:

– Александр Игнатьевич, а вы разве забыли, что отправляетесь восвояси в сопровождении двух практикующих волшебниц?

Было глупо вступать в полемику, что, по словам девочек, они еще не выбрали среди всех возможных профессий, основанных на использовании магии, как то: магов, чародеев, ведьм, колдунов и прочее, специальность. Да и калейдоскоп событий из перемещения почти потерянной мною Гали, нашей прекрасной ночи, ужасного пробуждения из-за атаки Грегора и довольно нетактичного, учитывая наш внешний вид, вторжения майора совсем выбил меня из колеи. Да и не думал я, что меня, Галю и девочек отправят всем скопом. Но, видимо, руководство решило, что отправить нас во внешний мир всех вместе будет проще и практичнее. Пока все это крутилось у меня в голове, прошло уже достаточно времени, чтобы ответить Серегину язвительной остроумной фразой, поэтому я промолчал.

Мы недолго ждали. Как и обещали, девочки оказались ранними пташками. Они, конечно, уже доставляли мне неудовольствие, во время практики поднимая меня в выходной день в восемь часов. Но сегодня желание сунуть свои любопытные носы в личную жизнь их наставника, принимающего в гостях обожаемую им подругу, заставило сестер вломиться в номер в половине седьмого. Увидев Серегина, они чуть притормозили, опасаясь его недовольства, но каким-то чутьем сразу же уловили, что их присутствие будет кстати, развалились на диване, бесцеремонно заставив нас с Галей подвинуться.

Так как мы не спешили поделиться с ними подробностями причины присутствия в моем номере главного милиционера территории, они осмотрели нашу компанию, потолкали друг друга локтями, и более нетерпеливая Варя задала вопрос:

– Саш, а что это у вас с Галей физии побитые? Вы себя плохо вели?

При этом девочки так обличающе посмотрели на майора, что он под их взглядами даже заерзал. Но тут же вспомнил о своем статусе и, раздраженный подозрениями, взревел:

– Что за глупые предположения?!

– Так они между собой подрались??? – Варя округлила глаза и снова обратилась к милиционеру: – А вы все видели и не разняли?

– Час от часу не легче! – выдохнул Серегин, пытаясь сообразить, какими именно словами объяснить девочкам, что тут происходило на самом деле.

– Галя, так это ты ему так щеку расцарапала? – поинтересовалась Даша, бесцеремонно ухватив меня за подбородок, чтобы рассмотреть повреждения моего кожного покрова.

Я, уже привыкнув к таким поворотам, терпеливо ждал прекращения балагана, Галочка тоже молчала, только, услышав заявление Даши, осмотрела свой безупречный маникюр и хмыкнула. Нервничал, похоже, один майор.

– Хватит, дело нешуточное! – сказал он с раздражением.

Ответом ему были взгляды двух пар невинных глаз.

Даша вдруг внимательно посмотрела на нас с Галей огляделась по сторонам, встала и решительным шагом направилась в спальню. Так как удерживать ее было бы глупо (да мы бы просто не успели сделать это), она настежь открыла дверь и замерла. Варя, заметив последствия нападения Грегора через открытую дверь, вскочила и подбежала к сестре. Наконец она вдоволь насмотрелась на разрушения, обернулась к нам и с расширенными от восторга глазами произнесла:

– Ничего себе!

По всему ее виду было ясно, что сейчас она очень сожалеет, что не наблюдала за наведением такого беспорядка лично. Ее более выдержанная сестра тоже обернулась и утверждающим тоном произнесла:

– Грегор.

Соблюдая субординацию, мы с Галей уставились на Серегина, полностью предоставляя ему право разбираться с двойняшками. Он замер, посмотрел на нас, будто ища поддержки, но, увидев в наших глазах, что право на подтверждение гипотезы Даши принадлежит только ему, вздохнул и кивнул. Даша, будто являлась непревзойденным криминальным экспертом, промолвила:

– Я так и думала. – И затем высказала следующую мысль: – Ну и где он теперь?

Я бы сказал, что тяжесть вопроса заставила Серегина замолчать, но только его рот и так был закрыт. Он постарался сделать вид, будто не уполномочен отвечать на этот вопрос, но девочкам сразу стало ясно, что, выражаясь языком протокола, он просто не владеет информацией по этому поводу. А я в очередной раз подумал, что Даша действительно далеко пойдет в своей карьере. Надо же с такой серьезностью в одиннадцать лет (интересно, я не пропустил за эти месяцы двенадцатый день рождения девочек?) задать с виду невинный вопрос, который может так напрячь взрослого человека.

Майор так и остался сидеть с каменным лицом, а мы с Галиной не удержались от того, чтобы бросить взгляд за окно. Надо отметить, что хотя от Даши не ускользнуло движение наших голов, но она промолчала. Не знаю почему, однако и Варя оставила при себе комментарии по поводу некомпетентности милиции. Может, она просто радовалась, что, как и в случае с наглым чертом, ей удастся проявить себя во всей красе, раз уж взрослые ни на что не годятся.

Серегин откашлялся и обратился к девочкам с официальным объявлением:

– Вынужден сообщить, что руководство Школы пришло к выводу, что агрессия оборотня Грегора может быть направлена не только на Александра Игнатьевича, но и на лиц, испытывающих к нему дружеское расположение. Поэтому было решено не только вернуть вашего куратора во внешний мир, но и на некоторое время отправить вас вместе с ним. Для того чтобы учебное время не пропадало зря, вам, несмотря на неподобающий возраст, будет поручено изучение предметов более старшего курса, таких, как «Магическая маскировка» и «Основы самообороны». Конспекты получите позже.

– Да-а-а-а! – отреагировала Даша.

– Йессс! – вторила ей сестра, по-видимому обладающая еще и неординарными способностями к иностранным языкам.

Дружный вопль девочек говорил, что они с радостью встретили эту идею, только так и не стало понятно, что им больше по душе: изучение новых знаний или же новый отрезок свободной жизни в условиях обычного города, где нет ограничения на применение их магических способностей. Но какие бы цели они ни вынашивали, их согласие поставило точку в решении немедленно отправляться во внешний мир.

Посидев, как водится, на дорожку, мы вышли из отеля и отправились уже знакомыми улочками по направлению к музею. Впереди шли девочки, и, судя по их веселому щебетанию, они были просто счастливы оправиться в новое путешествие. За ними шли мы с Галиной, замыкал нашу колонну Серегин, внимательно осматривавшийся. Яркое солнечное утро внушало нам ощущение безопасности, и мы двигались неспеша, будто на прогулке, совершенно не думая о том, что где-то поблизости может находиться такой неприятный персонаж, как потерявший всякую совесть Грегор. Вспомнив обстоятельства моего появления на территории, мне стало очень интересно, каким образом мы переправимся назад – майор наймет микроавтобус? Добираться домой в переполненной машине в течение нескольких часов абсолютно не хотелось.

Целью нашей прогулки действительно оказался музей, и, когда мы поравнялись с входом, майор велел нам остановиться, и, пока я попытался заметить поблизости какое-нибудь достаточно вместимое транспортное средство для перемещения во внешний мир, Серегин поднялся по ступеням и попробовал войти внутрь. Но дубовые (или за счет своей массивности выглядевшие таковыми) двери оказались закрыты. Майор подергал их, удивился, почесал в затылке и, сделав знак следовать за ним, направился вдоль стены. Когда мы гуськом шли по его следам, я не смог удержаться от улыбки. Слишком уж происходящее напоминало сцену из какого-нибудь полицейского боевика, где отважный коп выводил из плена группу заложников. Не хватало только, чтобы он завел нас в какой-нибудь подвал и, пообещав, что в нем мы будем в безопасности, пошел безжалостно крушить негодяев. Мне очень хотелось поделиться этой бодрой мыслью с кем-нибудь, но, так как я замыкал шествие, пришлось улыбаться в одиночку.

И эту улыбку словно по мановению волшебной палочки стерло с моего лица, когда где-то опасно недалеко раздался переливчатый волчий вой. И настолько продолжительный, что мне пришло в голову, что опальный оборотень просто рисуется. Должен же он знать, что немаловажным фактором в стратегии является внезапность. Либо он этого не знал, либо был уверен в своей силе, но так или иначе он предупредил нас о своем появлении. Серегин прислушался к выводимым руладам, повернулся к нам, порядком озадаченный угрозой, и ухмыльнулся. Очевидно, он имел кое-какие козыри в рукаве.

Дверь служебного хода, до которой мы добрались в целости и сохранности, оказалась, к нашей радости, открытой, и внутри нас встретила уже знакомая нам бабуля-хранительница. На этот раз она не выглядела милой старушкой, все свое время отдающей вязанию, присмотру за внуками или там изготовлению варенья. От былой добродушности не осталось и следа, сейчас ее выглядевшая по-молодому подтянутой фигура, облаченная в какое-то подобие комбинезона, излучала угрозу. Уже знакомые нам спицы в этот раз не занимались рукоделием. Хранительница музея крутила их между пальцами, словно заправский ниндзя, а ее движения были настолько легки, что не осталось никаких сомнений: на изучение боевых искусств она потратила немало времени.

– Здравствуйте, Динара Равильевна. Принимайте гостей, – почтительно обратился к ней наш защитник.

– Да разве же они в гости зашли? – Старушка вздохнула, метнув одну из спиц в дверь, только что закрывшуюся за нами.

Мы непроизвольно втянули головы в плечи, когда серебряная молния пронеслась мимо нас, и, обернувшись увидели, как острие прикололо к древесине зазевавшуюся ночную бабочку. Затем хозяйка словно дернула за какую-то нить, и спица снова оказалась у нее в руках, а несчастное насекомое осенним листком упало нам под ноги. Динара Равильевна проследила за его последним полетом и покачала головой, будто задумалась, были ли у нее веские причины, чтобы ни с того ни с сего оборвать жизнь мотылька. В полном молчании она некоторое время смотрела на трупик, потом подняла глаза на нас (я надеялся, что она не выискивала повод уготовить нам судьбу бедняжки), тряхнула головой в косынке и как ни в чем не бывало продолжила разговор:

– Если бы в гости, я бы тогда чайку поставила, печенья напекла, вареньице у меня припасено. А сейчас что? Схоронятся, и поминай как звали. Но ничего, поймаем окаянного, и тогда милости прошу, – разболталась хранительница музея.

Очевидно, она испытывала одинаковую тягу как к восточным единоборствам, так и к радушному гостеприимству, и из ее облика даже исчезли резкие черты, отчего она снова стала похожей на обычную безобидную старушку.

Майор прервал ее монолог:

– Динара Равильевна, давайте все-таки отправим их домой. Время не ждет.

Старушка выпрямилась и метнула в милиционера строгий взгляд:

– Это ты со мной о времени говоришь? Помолчи уж о том, в чем не разбираешься. Твое дело ребят от оборотня защищать.

Майор стушевался под таким напором, отчего вдруг стал похож на ребенка, получившего от родителей строгий нагоняй. А бабушка Динара снова завертела спицы в руках, приказала Серегину остаться у двери, повернулась к нам и, расплывшись в морщинистой улыбке, подмигнула. Ине успели мы улыбнуться в ответ, как на входную дверь обрушился такой удар, что даже стены покачнулись.

– Пошли-ка, ребятки, за мной, – сразу посерьезнела старушка и быстро зашагала по длинному коридору, ведущему в глубь здания.

Серегин достал свое оружие и, судя по выражению его лица, приготовился стоять насмерть. Но когда мы последовали за нашей провожатой, шум позади прекратился. Я оглянулся, чтобы проверить, не удалось ли оборотню справиться с преградой, но напряженная фигура майора говорила, что Грегор еще снаружи. Не успел я порадоваться тому обстоятельству, что мы в безопасности, как бабушка, семенящая впереди, закачала головой и припустила еще быстрее.

Мы побежали за ней, гадая, что заставило весьма немолодую женщину двигаться с такой скоростью. Мы неслись какими-то узкими коридорами, несколько раз сворачивали, но, как ни странно, ни разу не попали в залы с выставленными волшебными и не очень экспонатами. Внезапно где-то совсем рядом с нами раздался звон битого стекла и затем уже набивший оскомину звериный рык – Грегор все-таки проник в здание. Мы помчались с такой скоростью, что едва вписывались в повороты.

Наконец мы добрались до финиша, который оказался неприметной дверью в торце неизвестно какого по счету коридора. Хранительница музея, у которой даже дыхание не сбилось, повернула к нам раскрасневшееся от бега лицо с горящими глазами, и я увидел перед собой величественную женщину, черты которой проступали сквозь казавшуюся теперь искусственной морщинистую кожу. А Динара Равильевна посмотрела мимо нас в сторону предполагаемого появления оборотня, крутанула спицы, которые она так и не выпускала из рук, а затем вдруг рассмеялась удивительно звонким смехом, чьи интонации не сулили Грегору ничего хорошего. Мы вздрогнули.

А она, будто рисующийся ковбой, одним резким движением всунула спицы за пояс, поводила руками над замочной скважиной и полезла в карман за ключом. Обшарив его глубины, она залезла во второй накладной карман, провела там подобную операцию, замерла и затем подняла на нас испуганные глаза.

– Ключ потеряла! – охнула она, закрутилась на месте, словно это могло помочь ей в поисках, захлопала себя по карманам, засунула в них сразу обе руки и зашарила в поисках пропажи.

Через несколько секунд мы с удивлением наблюдали, как из дырки в правом кармане ее комбинезона высунулся указательный палец. Хранительница музея, которую я уже не мог называть бабушкой, прекратив возню, с таким осуждением на него посмотрела, словно именно он был виноват, что она обронила ключ во время бега. Динара Равильевна подняла на нас глаза, в которых читалось, что она уже давно провалилась бы со стыда, если бы мы не нуждались в ее присутствии ввиду исходящей от оборотня опасности. Откуда-то послышался рык Грегора, и хранительница музея вдруг в ярости замолотила кулаками по запертой двери.

Варя покосилась на несдержанную в эмоциях волшебницу, осторожно взяла меня за руку и бесхитростно понтересовалась:

– Саш, а что это она?

Я посмотрел на Галину, которая в отличие от девочек ясно понимала всю грозящую нам опасность при встрече с оборотнем и периодически вертела головой, переводя взгляд с двери на поворот коридора, из-за которого в любую секунду могли показаться более сотни килограммов чистейшей ярости. Но Варя, не получив ответ на свой вопрос, не отставала:

– Она что – дверь не может открыть?

– Ты же слышала, она потеряла ключ. – В этот момент мне отчаянно захотелось непедагогически отвесить ей подзатыльник, чтобы не лезла со своими глупыми вопросами, когда у взрослых серьезные проблемы.

Но Варе моего ответа оказалось вполне достаточно. Она подошла к продолжающей дубасить в дверь волшебнице и потянула ее за комбинезон. Но та с таким остервенением колотила несчастную дверь, что у меня, не будь я уверен в истинном смысле ее действий, могло бы возникнуть ощущение, что за дверью притаился ее неверный муж, некстати решивший в этот опасный миг позабавиться с любовницей. Варя дернула неистовую хранительницу посильнее, на что Динара, не поворачиваясь, отмахнулась:

– Что тебе?

– Тетенька, что вы стучите?

Я уже был готов услышать: «Уйди отсюда, мальчик, не мешай!» – но «тетенька» вдруг перестала барабанить, выхватила спицы, отчего мы отшатнулись, и, пройдя мимо нас, встала в боевую стойку. Варя посмотрела на нашу защитницу, пожала плечами, подошла к двери, посмотрела на замок, скорчила какую-то мину, прикоснулась пальцем к скважине, после чего замок тихонько щелкнул, и потянула за ручку. Но и после этих ухищрений дверь не открывалась. От печального факта, что открывать двери ванных комнат не в пример легче, у меня рухнуло сердце. Но не успело оно опуститься ниже коленок, как Даша, отодвинув плечом сестру, открыла дверь просто толкнув ее, и прошла на правах первооткрывателя внутрь. За ней, фыркнув, направилась Варя, следом, получив мое одобрение, прошла Галя. Я же, подразумевая, что близняшки и Галочка вряд ли заблудятся за такое короткое время, подошел к хранительнице музея и тронул ее за плечо. Та дернула им, сгоняя мою руку, словно назойливое насекомое, и осталась неподвижно стоять.

– Динара Равильевна, вы идете или здесь остаетесь? Как по плану?

Женщина вспыхнула.

– Куда идти?!

И, обернувшись, увидела открытую дверь. Ее изумление показалось мне уж слишком затянувшимся, и я открыл было рот, чтобы повторить вопрос, как где-то совсем близко снова раздался рев, и волшебница, выйдя наконец из оцепенения, схватила меня за руку и потащила вслед за девочками. Уже за порогом, она протолкнула меня вперед по коридору, а сама, захлопнув дверь, принялась колдовать над замком. Затем подергала ручку и заметно расслабилась. Хранительница музея привалилась к стене, подняла на меня глаза и, хмыкнув, произнесла:

– Извините, нервы ни к черту. Давно в таком не участвовала, почитай уж лет двадцать – двадцать пять, да и то к нам какой-то птеродактиль проник. Большой, злой, только тупой очень. Идите вперед, а я догоню через минутку.

Женщина отвернулась от меня, наклонилась и что-то зашептала, гладя себя по голове. «Перепугалась бедняжка, успокаивается», – подумал я, шагая по еще одному широкому коридору, состоящему, казалось, из одних поворотов, и стараясь нагнать девочек и Галину. Когда мне порядком надоело то и дело обходить бесконечные углы, я остановился, решив подождать Динару Равильевну. Скорее всего, планировка внутренних помещений музея сродни больнице, а перспектива плутать часами меня не радовала. И едва я остановился, как почувствовал, что на меня кто-то натолкнулся. От неожиданности я резко повернулся, ожидая увидеть что-нибудь весьма страшное и опасное, и поэтому выпучил глаза, встретившись взглядом с очаровательной брюнеткой, испуганно хлопающей ресницами. Она отступила на шаг, тряхнула головкой, отчего прямые волосы рассыпались по плечам, глубоко вздохнула и вдруг заливисто рассмеялась. Пока я гадал, откуда это создание здесь взялось, девушка сквозь смех поинтересовалась:

– Что? Переборщила?

Ничего себе косметика, подумал я, узнавая в незнакомке хранительницу музея, главной приметой был, несомненно, комбинезон с торчащими из-за пояса спицами. Судя по его складкам, волшебница еще и изрядно похудела. В остальном ее облик изменился почти до неузнаваемости. Продолжая веселиться, Динара взяла меня под руку и повела на поиск остальных.

– Ничего, если я так немножечко похожу? – заглядывая мне в глаза, забавлялась волшебница, когда мы продолжили свой путь.

Уже за следующим поворотом я увидел беспокойно осматривающихся Галю и девочек. Заметив нас, Галя просияла и бросилась навстречу, но уже через два шага остановилась и, будто игнорируя присутствие хранительницы, громким шипящим голосом поинтересовалась у меня:

– Ну и кто это?

Динара почему-то сильнее ко мне прижалась, отчего глаза Галочки наполнились яростью, и заглянула мне в лицо, будто надеялась, что я смогу спасти ее от гнева моей подружки. Я, не понимая смысла действий волшебницы, в полном ступоре обернулся к ней, и увидел ее жалостливые глаза, смотрящие на меня с надеждой. Но тут развеселая старушка наконец отлепилась от меня и, согнувшись пополам, зашлась в хохоте. Это было неожиданностью даже для меня, не то что для Галины, решившей, что неизвестно откуда нарисовавшаяся соперница просто смеется над ней. Но, сделав несколько шагов в нашу сторону, она вдруг остановилась в недоумении. Возможно, ей в голову пришла мысль, что это какая-нибудь местная сумасшедшая, уже давно заблудившаяся в коридорах и после бесконечных скитаний потерявшая рассудок.

Галочка посмотрела на меня и тихонечко поинтересовалась:

– Она что, больна?

Этот, можно сказать, участливый вопрос вызвал новый приступ смеха волшебницы. Она веселилась вовсю и, едва ей удавалось поднять взгляд на нашу ошарашенную компанию, снова заходилась в смехе. Вообще-то я ее понимал – побыв здесь всего пару недель, невозможно не испытать отчаянную скукотищу, – но быть объектом ее затянувшего веселья абсолютно не хотелось. Может быть, поэтому более импульсивная Галина сделала по направлению к волшебнице несколько угрожающих шагов, на что та, так и оставаясь в скрюченном положении, вытянула руку с растопыренными пальцами, словно пытаясь остановить надвигающееся в лице моей девушки возмездие, и сквозь душащий ее смех выдавила:

– Не бейте бабушку!

Галочка замерла, уверенная, что с приведенной мною красоткой определенно не все в порядке. А острячка, уже не в силах бороться со смехом, рухнула на пол. Честно говоря, я даже заволновался за нашу проводницу, когда подскочили девочки и, склонившись над девушкой-старушкой, пытались привести ее в чувство.

И через какое-то время нашим врачевательницам удалось вывести хранительницу из состояния удушающего смеха, в продолжение которого я пытался убедить Галину, что это и есть наша пожилая защитница. Я был очень убедителен, но Галя, в конце концов поверив мне, была далеко не в восторге от чувства юмора хранительницы музея. Какой девушке может понравиться шутка с прижимающейся к ее парню незнакомой девицей? И совсем неважно, сколько ей на самом деле лет, если выглядит она просто куколкой. Галочка бросила на волшебницу такой сердитый взгляд, что я даже стал опасаться, что моя девушка не справится с охватившим ее гневом и не удержится от того, чтобы не пнуть лежащую на полу молодку под ребра.

Наконец Динара пришла в себя.

– Извините, ребятки, бога ради. Ну простите старую.

– Нашли время забавляться, – пробурчала Галочка.

– Просто не могла удержаться, – Наша провожатая с помощью девочек поднялась на ноги, наклонила голову и, забормотав, провела ладонями по лицу, а затем по складкам своего комбинезона.

Когда она, тряхнув головой, выпрямилась, на нас смотрела красивая статная дама возраста «баба ягодка опять». Волосы изменили оттенок, на лице появились мелкие морщинки, в глазах – знание и уверенность в своих силах, а фигура под комбинезоном пополнела в нужных местах, в общем, «ягодка» и есть.

Женщины они всегда женщины. Начинают кокетничать в детском саду, затем жеманятся в школе, многообещающе улыбаются в юности, а потом почему-то, вместо того чтобы обольщать конкретного мужчину, начинают меряться силами между собой, частенько забывая, с чего началось их противостояние. Я был уверен, что и Динара прибегла к этим метаморфозам только для того, чтобы заставить понервничать Галину. Мне не нравилось происходящее, но, поскольку на территории Школы магии такая скучная мирная жизнь, я понимал, почему волшебница-ниндзя решила блеснуть другими своими умениями.

– Так лучше? – поинтересовалась вредина у Гали, всем своим видом давая понять, что, несмотря на возраст, ей все по плечу.

– Лучше, – с вызовом буркнула Галочка и для надежности схватила меня за руку.

Но Динара уже достаточно позабавилась, чтобы давать развитие скандалу, поэтому посерьезнела и, вспомнив, зачем мы, собственно, тут оказались, повела нас вперед. Через какое-то время она спросила:

– А как вы дверь-то открыли? Ключ нашли?

– Нет, у меня девчонки профессиональные домушницы, – ответил я и добавил: – Боюсь, как бы в плохую компанию не попали.

– Отмычкой?

Девочки от негодования даже остановились, и Варя взбеленилась:

– Мы что, жулики?! Поколдовали чуть, делов-то, замочек ерундовый, вы бы еще одним шпингалетом обошлись! Неужели ничего серьезнее поставить нельзя, с секретом? Даже ригель, и тот некаленый. А механизм? Грегор ключ найдет, даже волчьими лапами его отпереть может.

Пока я размышлял, с каких это пор девочки так интересуются замками, хранительница музея возразила:

– Да тут замок просто для отвода глаз стоит, дверь на охранном заклинании, его не взломать.

Но тут к сестре подключилась Даша:

– Если для отвода глаз, так что же вы его вскрыть не смогли? А если охранные заклинания такие надежные, почему же надо Сашу домой возвращать? Подошел бы Грегор, потыкался, порычал, а охранное заклинание ему по лбу бац! Могли бы его даже с поличным взять. – И она, прищурившись, добавила: – Что-то ваше волшебство не очень-то и работает.

Но хранительница не стала одергивать зарвавшихся школьниц, а любезно спросила:

– И как вам удается замки чужие вскрывать? – После обличающей девичьей тирады слово «чужие» было вставлено как нельзя кстати.

Девочки смутились на какое-то время, но затем Варя, вкинув голову, словно красноармеец на допросе у белых, произнесла:

– Как-как? Прощупаю его, цилиндр поверну, и все, – она задумалась и добавила: – Это если на собачку не закрыто. Тогда сначала собачку, а уж потом цилиндр. При вращении еще неплохо ригель подтолкнуть.

Я с ужасом ее слушал, сообразив, что моя шутка про «домушниц» могла оказаться правдой, но волшебница внимательно посмотрела на сестер и уточнила:

– Чем подтолкнуть?

– Ну не руками же. Мы же в Школе магии как-никак.

– Вот именно! – обрадовалась Динара Равильевна решив, что она загнала сестер в ловушку. – В музее очень сильный блокиратор, у вас бы не получилось.

– Ах так? – обиделась Даша, не привыкшая надолго передавать сестре пальму первенства. – Вы, как хохотали, помните?

Волшебница кивнула и спросила:

– А при чем здесь мой смех?

– При том, – не стала более миндальничать Даша. – Я его забрала, там еще минут на семь осталось. Смех не болезнь, и я подумала, что ничего страшного не будет, если его немного у себя подержу, да и все равно его тут смыть некуда. Хотите, назад отдам?

И, не дав возможности хранительнице музея ответить согласием, потерла ручки одна об другую, раскрыла ладони в сторону женщины и слабо дунула. Сначала абсолютно ничего не происходило, затем из скептически настроенной Динары Равильевны стали вырываться отдельные смешки, затем их частота увеличилась, а когда волшебница засмеялась в полный голос, мне это вдруг показалось таким забавным, что и я не смог удержаться от смеха. Но самым смешным, просто умопомрачительно смешным оказалось то, что поведение хранительницы музея нашли забавным как девочки, так и Галя. Конечно, мстительная Галина могла испытывать радость оттого, что девочкам удалось посрамить заслуженную волшебницу и теперь, содрогаясь в конвульсиях, та уже не выглядит такой респектабельной, да и радость девочек тоже могла быть вызвана этим же поводом. Но почему смешно мне? Правда, после того как Даша дунула на Динару, та очень комично засмеялась, словно автомобильный двигатель, который периодически схватывает, а потом глохнет, пока наконец не наберет хорошие обороты. Но сейчас она снова чуть ли не падала на пол, а я, вместо того чтобы помочь пожилой (где-то в глубине) женщине, продолжаю смеяться так, что начинает болеть диафрагма.

Я уже задумался, есть ли у меня шансы выжить, как через минуту наше коллективное безумие начало затихать. Сначала перешла на редкие всхлипывания, а потом и вовсе замолчала, утирая потеки заграбастанной ею косметики, Галочка. Удивляясь, с чего это дорогая тушь не справилась с потоком слез и гримасами смеющейся, я уставился на разукрашенное лицо Галины. Неужто и на территории Школы магии в ходу «контрабандный товар, изготовленный на Малой Арнаутской»? Сама Галя пока не догадывалась, какое безобразие творится у нее на лице.

Почему-то у всех полосы на лице ассоциируются исключительно с боевой раскраской индейцев, которую, к слову сказать, вживую никто и не видел. А мне же Галочкина физиономия с растекшейся тушью напомнила только меланхоличного поэта Пьеро, лицо которого меня всегда удивляло. Понятно, что бледность может быть свойственна поэту, голова которого занята только рифмами, но почему потеки от слез черные? Этому может быть два объяснения – мальчик, играющий несчастного поклонника голубоволосой Мальвины, либо красил ресницы не очень профессиональным составом, либо на самом деле был темнокожим, и слезы в этом случае смывали грим с его лица.

Пока я, успокоившись, думал о сказке Толстого, перестала хихикать Варя. И только Даша и стоящая напротив нее Динара Равильевна продолжали всхлипывать еще в течение минуты.

– Извините, – восстанавливая дыхание, вытолкнула из себя Дарья. – С фокусировкой ошиблась, всем досталось.

– Это что, вся радость мне предназначалась? – спросила хранительница музея.

– Ну это же ваше было, – честно ответила врачевательница-заразительница.

– Уф, – выпрямилась Динара Равильевна. – Давно так не смеялась.

Не знаю, откуда мы нашли силы, но после неосторожного высказывания волшебницы, почти заставившей поверить нас в ее сумасшествие, мы просто сползали по стенам из-за нового, к счастью непродолжительного, рецидива смеха.

Все когда-нибудь кончается, отсмеялись и мы, но у нас даже не было времени сохранить замечательное настроение, потому как его почти сразу испортил рев, в котором можно было опознать слово «куратор». Похоже, Грегору, как-то научившемуся обманывать магические преграды, удалось захватить новый кордон. Я надеялся, что извилистый коридор, порядком меня измотавший, сбавит прыть неугомонного мстительного футболиста, и двинулся за хранительницей музея по коридору, который внезапно закончился стеной с обычной покрашенной в белый цвет дверью. По ее внешнему виду предполагалось, что внутри окажутся швабры, ведро и халат уборщицы. Рядом в деревянной рамочке висела какая-то картинка, состоящая из разнообразных цветных геометрических фигур, разбросанных по черному фону.

Хранительница музея остановилась:

– Пришли. Зайдете внутрь – ничего не бойтесь. Через пару минут будете дома. Галина, извините за шутку, а вы, Саша, берегите девочек, честно говоря, я и не ожидала, что они…

Совсем близко раздался рык, она оглянулась, сунула мне в руку какую-то бумажку, кинулась к картинке, побарабанила по ней пальцами, распахнула дверь и по одному буквально втолкнула нас всех четверых внутрь.

– За меня не беспокойтесь, извините за прямоту, но если я буду одна, то сумею выкрутиться.

Она захлопнула дверь, и мы оказались в темноте, нарушаемой лишь небольшой полоской света под дверью. Меня покоробило сообщение волшебницы, что мы все-таки являлись ей обузой, и к тому же выражение «выкрутиться» совсем не означало «поймать зверя». Но затем в коридоре что-то грохнуло, щель окрасилась в яркий зеленый цвет, раздался рык, полный разочарования, и я, к моему ужасу, услышал тяжелые шаги, приближающиеся к нашему укрытию. Я пошарил по стенам, чтобы убедиться, что хранительница музея по ошибке не закрыла нас в самой обычной бытовке, но тут за дверью послышалось тяжелое сопение: «Ушли», и дверь затрещала от яростного удара. Я сделал шаг назад, споткнулся о какой-то предмет, на меня что-то упало, и я, понимая, что оборотень, услышав шум, разломает дверь, крепко ударился затылком о стену.

* * *

Когда светящиеся точки прекратили свой хоровод, я смог увидеть, что дверь бытовки, почему-то изнутри представляющая собой металлический каркас с приваренными плохо покрашенными в белый цвет листами железа, приоткрыта, а сверху что-то противно гудит. Теперь, располагаясь между кривым цинковым ведром с надписью «2 этаж» и кучей тряпья, не поддающегося никакому описанию, я думал, почему еще жив. Гудящая голова не позволяла мне думать иначе, у мертвых вроде ничего болеть не может. И это требовало некоторых раздумий. Если дверь отперта, то почему медлит оборотень? И где мои попутчицы? Лежа на полу, я понимал, что площади бытовки не хватило бы для того, чтобы вместить всю нашу компанию. Может, Грегор, увидев такой богатый улов, схватил моих попутчиц и решил заняться моей персоной позже? Но с другой стороны, ведь это именно я был нужен ему, причем не как источник питательных веществ, а в качестве объекта мести. Так почему же его нет? Неожиданно что-то щелкнуло, заставив меня вздрогнуть, и гудение смолкло.

Я аккуратно поднялся на ноги, стараясь производить поменьше шума, и стал прикидывать, есть ли у меня шанс освободить моих дам, в случае если безумный зверь еще не успел расправиться с ними. Решив не думать пока о том, что Грегор мог сделать за то время, в течение которого я не контролировал происходящее, я выглянул в коридор.

– Здрасьте, – послышался недовольный девичий хор. – Мы уж думали, тебя оттуда и калачом не выманить. Гремит там чем-то, а наружу не выходит. А что сидеть, если даже трансформатор выключился? Приехал, значит.

– Здорово, – сказал я машинально, отряхиваясь от пыли.

За дверью вместе с Галей нетерпеливо переминались близняшки. Динара Равильевна сдержала обещание, и, хотя я не оказался у себя в квартире, меня наполняла уверенность, что мы покинули оказавшуюся не очень-то гостеприимной Школу магии. Моему взгляду предстали бетонный пол без каких-либо признаков покрытия, серые неоштукатуренные стены с пустыми оконными проемами и кучи разнообразного строительного мусора. Возникло ощущение, что я нахожусь в недостроенном заброшенном здании, располагающемся где-то на окраине города. Другой версии о причине пустующих квадратных метров такой дорогой ныне площади не было. Осталось только понять, куда мы попали и далеко ли от этой развалины до моего дома. Мысль о том, что хранительница музея могла отправить нас в другой город, я старательно отгонял.

Вспомнив о бумажке, которую мне сунула на прощание волшебница, и надеясь, что именно в ней и будут представлены развернутые ответы на все мои вопросы, я раскрыл ладонь с запиской, но измятый засаленный прямоугольник в моей руке представлял собой потрепанный билет Банка России достоинством сто рублей. Не успел я как следует рассмотреть купюру на предмет зашифрованного в ней сообщения, как в коридоре появился какой-то мужик, шаркающий в нашу сторону. Судя по его целеустремленности, он был уверен, что мы именно та компания, которая ему так нужна.

Но как бы он ни спешил, перегар, испускаемый нежданным визитером, достиг нас прежде его обладателя. А мужик, выглядевший как нельзя более помятым, приблизился ко мне и, с опаской покосившись на Галину, сообщил:

– Слышь, земляк. Мне это… – Он снова бросил осторожный взгляд на Галю и рубанул: – Мне тут сотку пообещали.

Я был уверен, что нам несколько минут назад удалось покинуть волшебную страну, но вид попрошайки почему-то заставил меня в этом усомниться, слишком уж нереальным было его появление. Похоже, аналогичное ощущение охватило и остальных. Оглядев нашу молчащую компанию, мужик шмыгнул носом, снова посмотрел на Галю и, взяв меня за локоть, постарался придать своему голосу максимум конфиденциальности:

– Сказали, появится парень, ему карту передать надо. – Он уставился на зажатую в моей руке банкноту. – Тебе карта нужна? За стольник?

Я, словно в трансе, протянул купюру страждущему, и он степенно взял ее из моих рук, аккуратно сложил и, сказав: «Благодарствую», сунул в карман. Затем достал из-за пазухи свернутый в трубку лист бумаги и, почтительно наклонив голову, отступил на шаг, держа осанку, словно английский лорд, протянул свиток мне, еще раз почтительно поклонился и направился к выходу.

Проводив его удаляющуюся фигуру взглядом, я развернул лист формата A3, чтобы увидеть на нем черно-белую распечатку вида моего родного города. Надпись в углу уведомляла, что источником картинки был map.google.com. Другая надпись, от руки сделанная красным маркером, сопровождалась красной стрелкой и представляла собой сообщение: «You are here». Если верить стрелке, мы находились в северо-восточном районе, на территории каких-то складов. Наверное, руководство решило подстраховаться и отправить нас подальше от моего настоящего места жительства. Хотелось, конечно, сразу оказаться среди знакомых стен, но и приобщиться к искусству заметания следов было занятно.

Первой нашей целью было покинуть заброшенное здание. Попетляв по коридорам музея и больницы, я стал с опаской относиться к незнакомым крупногабаритным строениям, поэтому, следуя оставленной в многолетнем слое пыли цепочке следов нашего гостя, был очень обрадован тому обстоятельству, что с каждым шагом наша группа действительно приближалась к выходу.

Родина встретила нас Галей вполне осенней погодой. Деревья тщетно пытались укутаться в свои потрепанные мокрые кроны, в которых то здесь, то там сияли громадные прорехи. Немощный ветер пытался поднять в воздух кусок какого-то объявления, оторвавшегося от двери, через которую мы вышли, да только и мог, что слабо колыхать его края. Солнце даже не пыталось пробиться сквозь плотную завесу облаков, и только слабое светлое пятно заявляло, что светило медленно крадется к зениту. Края луж были обрамлены серебряными хлопьями от ночного морозца. Пока я проводил незапланированный начальством отпуск в теплом климате территории Школы, оба лета (включая и бабье) закончились. Хорошо, что, возвращаясь во внешний мир, мы догадались одеться потеплее, хотя Галина, облаченная в длинный свитер со свисающими плечами, уже готова была стучать зубами.

– Вперед! – скомандовал я, решив, что движение поможет нам согреться.

Топая по складской территории, я вспоминал подобную прогулку, когда мы той же компанией преследовали похитителей чертяжки. И хотя финальная сцена проходила в другом районе, окружающий нас пейзаж в виде серых, безликих построек был схожим.

Только в этот раз мы не приближались к Тимошке, а удалялись от нее. Серегин сообщил, что маленькому существу с отменным аппетитом на территории Школы магии определенно ничто не угрожает, да и ученым она еще необходима. Решив скрасить прогулку приятной беседой, я поинтересовался у сестер:

– Девочки, скажите, исследования, проведенные с искусственно выведенным экземпляром нечисти тяжелой коммуникативности, дали какие-нибудь результаты?

Сестры споткнулись от моего вопроса и постарались уловить его смысл. Этому процессу препятствовало также нежелание подружек отрываться от такой занимательной темы, как «щиплет ли очищающий лосьон для лица при попадании в глаз». Именно так, «в глаз». Из Вариных слов напрашивался вывод, что она убеждена: рисковать двумя глазами ради какой-то гигиены весьма опасно и максимум, на что она может согласиться, так это за один раз протереть только половину физиономии.

Да и вообще, едва я покинул неудобную кладовку, девочки вели себя так, будто никогда и не слышали об опасности, подстерегающей их в лице оборотня-футболиста. Но, возможно, они и правы: мы переместились во внешний мир, оборотень остался на территории Школы магии, и теперь единственным, кто мог доставить им неприятности, являлся я, требующий от команды практикующих волшебниц повиновения. Вот и сейчас я совершенно бестактно оторвал их от важного разговора.

Наконец Даша соблаговолила ответить:

– Вы про опыты с Тимошкой? – Убедившись, что именно эти исследования я и имел в виду, она продолжила: – Да так, ничего особенного. Пока никто из сотрудников перемещаться не научился.

– Но хорошие новости все равно есть. Мы Тимошку спасли, и за это нас взяли в исследовательскую группу, – с гордостью вклинилась в разговор Варя. Она опять не смогла вытерпеть, что кто-то уделяет внимание только ее сестре. – Мы даже придумали в ее рацион мыло включать, хотя все против оказались.

Да, зрелище объевшейся мылом с клубничным ароматом чертяжки, икающей огромными разноцветными пузырями, кому угодно запомнится надолго.

– А мыло-то зачем? – удивившись оригинальности меню, поинтересовалась Галина и просияла догадкой: – Поняла, она с его помощью скользит быстрее.

Сестры, с радостью позабыв про меня, принялись восторженно пересказывать свои ощущения, когда они впервые увидели, какую красоту можно получить, если проглотить всего-навсего маленький кусочек мыльца. Когда они выдохлись, я снова потребовал внимания и взамен узнал несколько фактов, полученных при серии опытов, за участие в которых смышленая чертяжка выменяла себе право периодически свободно разгуливать по территории и самолично составлять себе рацион на день, ссылаясь на невозможность питаться здоровой пищей, которая, исходя из обрывков воспроизводимых ею слов и жестов, вызывала у нее изжогу. «Врунья», – решил я, вспоминая, как мохнатое создание, не опасаясь никакого жжения, пило кипяток прямо из носика чайника.

Так вот, черти используют какие-то хитрые природные механизмы, пользуясь полем магического щита как средой перемещения, и могут его даже как-то накапливать, применяя как воздушную подушку для увеличения скорости в местах его слабой напряженности. Сейчас, кстати, с ними достигнуто перемирие, заключающееся в том, что, находясь на территории, черти стараются не показываться на глаза людям, а те – не очень-то их замечать. Говорили, что, после того как нечисти не удалось умыкнуть свою искусственную соплеменницу, в их иерархии что-то конкретно сдвинулось, и им теперь и кроме вражды с человечеством хватает забот. Так что захваченных мохнатых пленников освободили, а проблема исследования способностей Тимошки из военно-прикладной на какое-то время переросла в научно-теоретическую.

Далее выяснилось, что перемещаться они могут исключительно по прямой линии, словно стрела, на которую в полете абсолютно не действует ни сила тяжести, ни сопротивление воздуха. Конечным пунктом единичного перемещения является точка, в которую на старте направлен взгляд путешественника. Кстати, тут случаются казусы. Как-то уставшая от отрабатывания очередной порции сладостей Тимошка рванула от естествоиспытателей-мучителей под потолок, да только, достигнув своей цели, не сумела удержаться на голой стене и, не сообразив переместиться в более надежное место, грохнулась с трехметровой высоты. Крякнув при соприкосновении с твердым напольным покрытием, она замерла в той же позе, в которой и приземлилась, ожидая немедленной расплаты за незапланированный эксперимент. А когда испуганные лаборанты решили, что объект исследований получил серьезные травмы, тут же сообразила симулировать немощность. И пока врачами составлялось заключение о том, «что после падения особь нечисти черной тяжелой коммуникативности специальной совершенно не пострадала», эта самая особь успела сожрать столько провизии, что опытную работу пришлось отложить. Так как, объевшись, чертяжка пару дней даже ходить могла с трудом, куда там до мгновенных перемещений в пространстве.

– В общем, пока ученые так и не смогли продублировать способности чертей. И всех результатов-то, что перемещаться можно только по прямой и лучше где-нибудь в степи с возвышения, а в лесу, среди деревьев, утомительно – много пересадок. Вот почти все, что удалось пока выяснить, – закончила Варя.

– Понятно, – сказал я, вполне удовлетворенный ответом, и даже понадеялся, что Тимошку скоро оставят в покое.

Рассказ о неудачах исследователей Школы меня нисколечко не огорчил. Лично для меня смыслом всей спасательной операции являлось вызволение нашей подружки из лап наглого предводителя диверсионного отряда чертей. Да и сам секрет мгновенного перемещения – опасная штука. Не успеешь оглянуться, как знание выкрадут и будут использовать в военных целях. Конечно, такая штука подойдет и гражданскому населению, но, скорее всего, простой обыватель будет лишен возможности путешествовать таким способом. Еще бы, кому будут нужны автомобили и самолеты, да и вообще вся нефтегазовая отрасль, если достаточно будет понаставить вышек, по которым люди смогут прыжками перемещаться на какие угодно расстояния?

Тем временем, все-таки успев порядком замерзнуть, мы вышли за ворота базы, оказавшись где-то посередине длинного промышленного проезда. Я осмотрелся. Судя по интенсивности движения, заключающейся в полном отсутствии какого-либо транспорта, мы находились далеко от жизненно важных артерий моего города. И единственным способом достичь важнейшего на данный момент завоевания цивилизации – горячего душа, было двигаться в сторону ближайшей оживленной улицы. Если верить любезно переданному мне руководством снимку, двигаться нам предстояло в сторону запада, где можно было бы поймать мотор. Я пошарил в карманах и пожалел, что поддался на обещания Школы «обеспечить меня всем необходимым», потому как ни в одежде, ни в рюкзаке не было достаточной суммы для реализации этого плана. Собираясь на ежегодный матч, мне даже не пришло в голову прихватить с собой что-нибудь «на черный день». Вытряхнув помятые десятки и какую-то мелочь, я вздохнул.

Минут через пятнадцать мы наконец добрались до перекрестка, форсировали улицу, и я, убедившись, что найденных денежных средств вполне достаточно, чтобы привезти всю компанию к себе домой, застыл в ожидании появления маршрутного такси. Но за десять минут мимо нас проехало только одно подходящее транспортное средство, забитое пассажирами под завязку. Проводив его взглядом, я обернулся. Если мое состояние достоверно обрисовывалось словом «застыть», то к Галине больше подходило «задубела».

Она так крепко обнимала себя руками за плечи, что, напрягись еще чуть-чуть, могла бы за спиной пожать себе руки. В испуганно хлопающих глазах, казалось, застыла мысль (по такому холоду и мысли не особо шустрые), стоило ли дважды пережить нападение оборотня, в которого, кстати, в этом городе мало кто поверит, чтобы до смерти замерзнуть оттого, что не удосужилась взять из гостиницы еще один свитер. Испытывая чувство вины оттого, что моя девушка так мерзнет, я уже подумывал, не отдать ли ей мой джемпер и самому остаться в легкой рубашке, как заметил исчезновение девочек. В момент покрывшись испариной, я завертелся во все стороны, чтобы увидеть наконец, как беглянки приближаются к нам, лакомясь мороженым. Еще бы, они-то собирались пожить у меня достаточное время, вот и утеплились перед наступающими холодами. Но мороженое?..

Почувствовав себя законченным дураком, я застонал и, когда девочки подошли к нам, спросил:

– Мороженое купили?

Они, не отрываясь от своего занятия, кивнули.

– Откусить хочешь? – протянула мне вафельный стаканчик щедрая Даша.

– Ды-ды… нет, спасибо! – отказался я от угощения и в ознобе передернул плечами, чувствуя, как начал замерзать холодный пот.

Не желая больше ни минуты проводить на открытом воздухе, я поднял руку, останавливая такси. Когда желтая «Волга» с шашечками, вильнув с левого ряда, остановилась около меня, Галя, прекрасно зная о скудном состоянии моего бюджета, напряглась. Но я усадил ее и девочек на заднее сиденье, пристроился рядом с водителем и, попросив его посильнее включить печку, блаженно расслабился. Пока мы ехали по городу, я беспокоился о своих умственных способностях и спиной чувствовал тревогу Галочки, опасающейся, что разгневанный неплатежеспособностью клиента водитель просто увезет ее в рабство.

Наконец я повернулся к девчонкам и спросил у них, весьма озадачив своим вопросом водителя:

– Деньги есть?

Варя, перекатив во рту чупа-чупс, уточнила:

– Какие?

– Рубли.

– Сколько?

– Около двух сотен, – ответил я, прикинув маршрут.

– Сдача будет? – деловито поинтересовалась рокфеллерша.

Я перевел взгляд на ошарашенного водителя и кивком указал на Варю: «Ну так как?» Тот посмотрел в зеркало заднего вида на девочек и утвердительно качнул головой. Варя залезла в карман, вытащила из него скомканные купюры, покрутила комок в руках, внимательно рассматривая, отыскала фиолетовую пятисотку среди зеленых евриков, аккуратно, так, чтобы ком не рассыпался, вытянула ее и отдала мне. Остальные банкноты она снова запихнула в карман.

Да-а-а. Девочек так и не научили уважительно относиться к деньгам, а в нашем мире они, как известно, на дороге не валяются. Вот и летом, когда они передавали мне от руководства кучу денег на их содержание и мой гонорар, я наблюдал подобную картину. И эта куча, перекочевав из карманов девочек на стол, являла собой холмик мятых стоевровых купюр, перемешанных с липкими фантиками и обертками от шоколадок. Водитель, сглотнув, проследил за действиями Вари и, видимо гадая, почему его дочь не может похвастаться такими запасами стал следить за дорогой. Через полчаса мы уже были дома. Сдачу, кстати, я оставил себе.

Открыв дверь, я почувствовал себя, словно герой Андрея Мягкова, попавший вместо своей московской квартиры в чужую ленинградскую. Вроде и ключ подошел, и обстановка такая же, а что-то не так. Впрочем, через минуту я все понял и смело переступил порог. Просто Галина в ожидании меня решила устроить мне сюрприз и навела идеальнейший порядок. Осматривая прихожую, я начал опасался, что Галочка, убравшая лежащие не на месте вещи, в случае надобности не сможет вспомнить их новую дислокацию. Приказав попутчицам оставаться на лестничной площадке, я заглянул во все комнаты, убедился в отсутствии какой-либо опасности и великодушно разрешил войти гостьям.

На что гостьи, не питая особой благодарности к приютившему их хозяину, рванули мимо меня, чуть не сбив с ног. Девочки, нагло заявив, что они маленькие и требуют заботливого отношения, заняли спальню и, бросив свои нехитрые пожитки, состоящие из рюкзачков с висящими на замках брелоками, на мою кровать, площадью которой я очень хотел бы поделиться со своей девушкой, сразу же твердым шагом протопали в гостиную, где, включив телевизор, развалились на диване. Галочка побежала в ванную комнату в надежде отогреться под душем. Дверь за собой она, как всегда, закрыла. Можно было бы попросить Варю отодвинуть защелку, но вряд ли юная взломщица захочет мне помочь. Надо, кстати, поинтересоваться, где, а главное зачем, она нахваталась таких знаний.

Парадокс, но чем больше в моей квартире людей, тем более одиноким я себя чувствую. Но как бы то ни было наконец мы и дома. Хотя почему – наконец? Домой я не очень-то и рвался. В компании близняшек у меня был реальный шанс получше узнать так и оставшуюся для меня загадкой Школу магии. И вместо того чтобы выбраться из поселка, посетить зверинец, про который как-то упоминала Варвара, познакомиться с учителями девочек, а может, даже поучаствовать в экспериментах с мгновенным перемещением, я вынужден вернуться во внешний мир. И причиной являлся какой-то несдержанный на эмоции оборотень, обозлившийся из-за того, что после своих промахов на поле уже не может с гордостью носить звание идеального бомбардира.

Ну не может, что из того? Как говорится, молодым вперед шагать. В конце концов, ты же оборотень, и это значит, что при своих возможностях можешь позабавиться каким-нибудь другим способом. Я, например, никакими волшебными способностями не обладаю и то нахожу, что можно приятно провести время, невзирая на жизненные неприятности. Конечно, уровень тестостерона у всех разный, но полосовать спину противника только из-за того, что он перехватил мяч, очень неправильно. Если ты такой мощный, словно паровоз, то ходи по рельсам, вози ребятишек на забаву, а игра кроме силы еще и смекалки требует.

Мои думы прервали неприятные ощущения в пищеварительном тракте. Снова я возвращаюсь к мыслям о причинах и откуда-то появившихся возможностях нашего противника заниматься безобразиями, вместо того чтобы заняться наиболее подходящим для данного времени суток занятием – приемом пищи. И раз я не Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Жора из фильма про трех провинциалок, приехавших покорять Москву, то нечего и думать самому заниматься приготовлением пищи. Размышляя, каким образом заставить девчонок отправиться за продуктами, я полез в холодильник, в котором, следуя поговорке, я не мог обнаружить ничего, кроме висящего трупика мелкого грызуна, решившего не дожидаться голодной смерти и покончить жизнь самоубийством ввиду полного отсутствия продуктов.

Несмотря на то, что слабая лампочка холодильника никак не могла соперничать с дневным светом, я все-таки зажмурился, открыв дверцу, – все внутренности рефрижератора были забиты разнообразной снедью, упакованной в пищевую пленку.

– Опа! – только и смог выдохнуть я.

Оказывается, чудес и здесь хватает, осталось только узнать, кому я обязан великолепным продуктовым набором: девочкам, каким-то образом ухитрившимся, даже не появляясь на кухне, завалить холодильник продуктами, или Школе магии, позаботившейся о нашем пропитании заранее. И пока я гадал, как бы поаккуратнее намекнуть руководству, что, несмотря на заботу, я все-таки не желаю, чтобы кто-нибудь из сотрудников Школы шуровал у меня дома, из ванной вышла Галочка. Увидев меня в задумчивости стоящим перед раскрытым холодильником, который уже пищал, требуя, чтобы я закрыл дверцу, она подошла и, обняв меня, объяснила фокус:

– Извини, но сюрприза все равно бы не получилось. Я ждала тебя чуть раньше, но надеюсь, что и сейчас продукты не пропали. Ты иди в душ, а мы с девочками что-нибудь быстренько приготовим. – И крикнула в гостиную: – Девочки, вы мне поможете приготовить обед, пока Саша отдохнет?

Через секунду на кухне возникли близняшки и поинтересовались:

– За продуктами сгонять? Мы мигом. А вы идите, Александр Игнатьевич, купайтесь. Можете не спешить, мы в момент что-нибудь вкусненькое сварганим.

«Все-таки хорошо оказаться дома», – думал я, лежа в горячей ванне с блаженно закрытыми от удовольствия глазами.

Вспоминая ласковые взгляды Гали, нежную заботу девчонок и свое героическое поведение, благодаря которому нам целыми и невредимыми удалось добраться домой, я решил, что жизнь прекрасна. И в этот момент различные мелочи, которые могли бы внести сомнения в моей исключительности, как то: прикрытие нашего отхода майором Серегиным, кодировка перемещения волшебницей Динарой Равильевной и оплата проезда до дома деньгами, обнаруженными у девчонок, – значения не имели. Если уж руководство решило, что безопаснее всего девочкам, являющимся надеждой всей Школы магии, будет у меня дома, то сомневаться в собственной значимости не приходилось.

Облачаясь в выстиранный Галочкой за время моего отсутствия халат, я уже так был горд собой, что чувствовал себя боевым генералом, одержавшим накануне еще одну блистательную победу и теперь занимающимся подведением итогов кампании. Самым главным, разумеется, было то, что наша группа обошлась без потерь и, надеюсь, это относится как к Серегину, который сразу перестал интересовать оборотня, едва мы направились в глубь Музея, так и к пожилой (молодой? в годах?) волшебнице, успевшей в самый последний момент раствориться во вспышке света. Галина со мной, и мы даже уже обжились, что выражалось в том, что я снова выселен на диван, а сестры по сложившейся традиции заняли спальню. Но даже это обстоятельство не вызывало у меня негативных мыслей, наоборот, мне захотелось еще чем-то угодить девчонкам, потому что, после того как уляжется эта заваруха с оборотнем, я буду скучать по моим малолетним оккупанткам. Ведь когда близняшки вернулись домой после внезапно закончившейся практики, я нисколько не обрадовался, несмотря на все то беспокойство, что они мне доставляли. Мало того, я даже впал в сентиментальность и пару дней спал в гостиной, не помышляя о переселении в предназначенную для здорового сна комнату, в которой продолжала громоздиться огромная нелепая вешалка, сооруженная девочками для своих нарядов. Я будто надеялся, что в один прекрасный вечер войду после работы домой, чтобы услышать перебранку сестер, обсуждающих меню ужина.

Закрыв воду, я понял, что чем-чем, а уж перебранками могу наслаждаться уже с этой самой минуты. Судя по шуму, на кухне явно затевались боевые действия, а так как человек – создание неблагодарное, мне это сразу разонравилось. Я покинул место своей недавней релаксации и решительно направился на кухню, где сестры, будто бы не заметив моего присутствия, продолжали оживленно спорить по поводу порядка расположения тарелок в сушилке. Почувствовав себя хозяйками, каждая была уверена в своей правоте и, громыхая посудой, с упорством, достойным некоего среднеазиатского домашнего непарнокопытного, переставляла ее с места на место, отстаивая свое мнение. В момент, когда я вошел, девочки в последний раз провели бессмысленную из-за наличия оппонентки операцию и стали напротив друг друга, угрожающе уперев руки в боки. И пока они враждебно смотрели друг на друга, хлебцы, подрумянивавшиеся в неотрегулированном тостере, пытались избежать незаслуженного кремирования и взывали к милосердию поваров, распространяя запах гари.

Скривившись от аромата, я прошел, раздвинув бузотерок, к тостеру и сбросил таймер. Прекратив мучения несчастных изделий, я перевел вытяжку в максимальный режим и повернулся к спорщицам.

– Что происходит?

– Она первая начала, – услышал я уже набивший оскомину ответ.

– Ладно, начнем иначе. Где Галина?

Сестры, разом перестав ругаться, шепотом сообщили:

– Тише, она поспать попросилась. Сказала, что всю ночь глаз не сомкнула, Грегора боялась. Мы решили сами приготовить.

Нет, ну почему при упоминании моего имени девочки не начинают мило улыбаться, позабыв свой склочный характер? Почему, ссорясь, при моем появлении каждая начинает наперебой чернить другую, будто именно противница и является моей любимицей? Так они скоро друг на друга ябедничать начнут, начиная с фразы: «Посмотри (те), что твоя (ваша) любимая Дашка (Варька) сделала». Ну что мне с ними делать, кто подскажет?

– Ну и чем вы хотите побаловать усталую девушку? – Сам удивляюсь, с чего это я решил воспользоваться теплыми чувствами сестер к Галине, чтобы вызнать, чем в конце концов меня накормят.

Девочки растерялись. Определенно в борьбе за главенство на моей кухне они как-то позабыли, для каких целей служит спорное помещение. Я оглянулся в поисках пищи, однако, кроме обгорелых хлебцев, укоризненно высовывающихся из тостера, никаких блюд не увидел. На плите стояла какая-то кастрюля, но газ под ней не горел, духовка, судя по показаниям термометра, была холодной, зато в микроволновке, включенной на минимальную мощность, что-то крутилось. Надеясь, что я ошибся в сознательности девочек, я заглянул внутрь и увидел на тарелке пару высохших бутербродов с копченой колбасой под тонкими полосками сыра. Когда поддон сделал полный круг, я понял, что загадочная форма изогнутых кружков колбасы говорит, что представленное блюдо было изготовлено не руками сестер, а Галей. А так как вчера мы выдернули ее прямо из постели, то бутербродам не менее двух суток.

Я в негодовании посмотрел на близняшек, на что Варя пробубнила:

– Все равно Галя спит.

– Понятно. Раз Галя спит, то нет никакого резона и меня кормить. – Я постепенно увеличивал громкость голоса и наконец заорал: – И вы прикажете мне это есть?!

Раздавшийся треск заставил меня подскочить на такую высоту, что, если бы я стоял посередине кухни, непременно разбил бы головой люстру. В полете я перевернулся и увидел, что микроволновка, будто бы согласившись со мной по поводу отвратительности своего содержимого, брызнула искрами и очень эффектно взорвалась, добросив до противоположной стены оторвавшуюся дверцу. Я проследил за ее полетом и уставился на обломки пластика и стекла, гадая, каким образом так получилась, что никто не пострадал. И не успел я порадоваться тому факту, что обошлось без жертв, как послышался какой-то сдавленный стон, заставивший меня похолодеть. Я мгновенно развернулся, ожидая увидеть, как кто-то из моих девчонок без сил опускается на пол, прижимая руку с сочащейся сквозь пальцы кровью к огромной рваной ране.

К счастью, мои кошмарные фантазии не имели ничего общего с реальностью, и абсолютно живые сестры, игнорируя мои волнения по поводу их здоровья, смотрели на обугленные внутренности микроволновки, которые вдруг начали шевелиться. Увидев эту картину, я почувствовал, что мои волосы последовали их примеру. Но тут чернота печки дернулась, блеснула глазами и выдавила: «Есть!»

Ну конечно. Как же можно было подумать, что Тимошка позволит нам наслаждаться готовящимся обедом вне ее общества. Вот и теперь, даже находясь за тридевять земель, она каким-то образом услышала слово, составляющее смысл ее чертяжкиной жизни, и, по обыкновению, рванула к нам кратчайшим путем. Да вот только в отличие от взорванного ею когда-то телевизора печка оказалась металлической, и ее корпус хоть и покорежился, но выдержал грубую передислокацию мохнатой надежды человечества, которая теперь прочно застряла в недостаточном для ее телосложения объеме камеры. Придя в себя после потрясения, я бросился на помощь, ухватил путешественницу за плечи и сильно дернул на себя. В результате этого поспешного действия я вместе с не закрепленной на столе печкой отлетел назад, наткнувшись на девчонок. Шнур, выдернувшись из розетки, описал круг и вилкой стукнул меня по макушке, отчего я едва не уронил ношу. Тимошка, почувствовав, что вместе с упаковкой вот-вот рухнет на пол, заорала, напугав меня до смерти.

«С возвращением тебя, Александр Игнатьевич, в мир безумия», – поздравил я сам себя.

– Здрасьте, приехали, – сказала Варя, обращаясь к новой постоялице. – Напугала до смерти. Сиди теперь жди, когда похудеешь.

– А-а-а-а, – захныкала Тимошка, которую ужаснула мысль о диете. – Не хочу удеть. Есть хочу.

– Все, подружка. Теперь только стакан воды и два сухаря. В неделю, – продолжая измываться на чертяжкой, появление которой действительно нас напугало, добавила Варя.

Тимошка недоверчиво на нее посмотрела, затем на ее сестру, где тоже не нашла участия, и перевела взгляд на меня. Ее подбородок вдруг мелко задергался, а черные, украшенные длиннющими ресницами глаза вдруг наполнились слезами.

– Негодницы! – искренне испугавшись при виде плачущей чертяжки, заорал я. – Вы до чего ребенка довели? А ну быстро за дело!

Но Варя и сама поняла, что переборщила с шуткой, и первым делом бросилась к мохнатой подружке, чтобы всунуть ей в рот раздобытую где-то маленькую плитку шоколада. Несмотря на близость лакомства, чертяжка недовольно дергалась, пока разворачивалась обертка. И только когда угощение скрылось под пятачком, успокоилась, поверив, что никто не собирается, воспользовавшись ее положением, морить ее голодом.

Затем мы в течение довольно длительного времени вызволяли из плена чертяжку, выбравшую для перемещения неподходящий прибор. Пока я держал печку, девочки дергали свою подружку, пытались сквозь дыру в задней стенке вытолкнуть ее наружу и даже, словно в сказке, позвали на помощь Галю, которая уже должна была проснуться от производимого нами шума, да только вытащить «репку» не удавалось. Утомившись от бесполезных попыток, я поставил печку на стол и в задумчивости уставился на пятачок с капельками пота, которые, выпятив нижнюю губу, пленница пыталась сдуть. Теперь, убедившись, что голодная смерть ей не грозит, она, даже упакованная в железную коробку, не очень страдала. Высушив орган обоняния, она сразу завертела им, принюхиваясь к окружающим запахам, коих, к слову сказать, не наблюдал и я.

Пока она удивленно смотрела на девочек, разочарованная их поведением, мне пришла в голову великолепная изобретательская идея «сделай наоборот». Правда, после наведения Галей порядка с этим могли возникнуть некоторые проблемы.

– Галочка, а где моя сумка с инструментами, что в прихожей лежала? – спросил я.

Но девушка поддержала мнение героя анекдота про решившего полакомиться бананом инженера, живущего по принципу «что думать, тут прыгать надо», и отделалась одним словом:

– Убрала. – И добавила: – И не называй меня Галочкой.

– Куда? – осторожно поинтересовался я, понимая, что от ее слов зависит продолжительность Тимошкиного заточения.

Но Галя этого не понимала и дала именно тот ответ, которого я и боялся:

– Не помню. Там где-то положила. А зачем?

Все правильно: зачем вообще нужен инструмент? Она входила в совершеннолетие в те времена, когда к покупаемому телевизору уже не прилагалась принципиальная схема. И даже не догадывалась, что страна воспитывала в своих сыновьях пытливый ум, позволяющий каждому, вооружившись схемой, паяльником и уверенностью в собственных силах, попробовать самостоятельно починить любой вышедший из строя бытовой прибор, даже не выключая его из розетки. Чего опасаться, если, выжив после удара током, несложившийся мастер с тем же успехом мог отвезти доломанную неумелым вмешательством вещь в мастерскую. Но повторяю, Галочка этого не знала, поэтому мой вопрос об инструменте показался ей крайне несвоевременным.

– Если гора не идет к Магомету, значит, Магомет идет к ней, – процитировал я древнюю пословицу и замолчал, ожидая реакции.

– Ну и к чему ты это сказал? – спросила Галя после затянувшегося молчания, вызванного глубиной моей мысли. – Хочешь в МЧС позвонить? Так, боюсь, после того как они увидят, кого спасать, придется еще и «скорую» вызывать. Тяни лучше давай.

С ее стороны поддержки ждать не приходилось. Я посмотрел на сестер, но и они, вцепившись в корпус микроволновки, не желали раскинуть мозгами, вместо этого недоумевая, почему мы не продолжаем вызволять чертяжку из плена.

– Я имею в виду, если не удается выковырнуть Тимошку из панциря, то следует попытаться снять этот самый панцирь с нее.

Так как энтузиазма по поводу моего предложения я так и не дождался, пришлось объяснять более подробно:

– Раскручиваем микроволновку, и наша пленница сама без проблем выбирается на свет божий. Что стоите? Бегом искать ключ!

Технически подкованная Варвара сообразила первой и, толкнув сестру, бросилась искать инструмент. Я же перевернул микроволновку днищем вверх, прикидывая, сколько болтов мне придется открутить, чтобы снять кожух.Определившись с объемом предстоящих работ, я направился к остальным, удивляясь обилию производимого шума.

В прихожей я от неожиданности остановился. Почему человеку свойственно впадать из крайности в крайность? Два часа назад квартира представляла собой жилище до неврастении помешанного на чистоте человека, теперь картина радикально переменилась. Пока Галя, не в силах поверить в реальность происходящего, стояла от недостатка сил прислонившись к стене, девочки, справедливо полагая, что место инструменту в кладовой, выкидывали в прихожую находящиеся там веши. На свет божий были извлечены зимняя одежда, старые походные свитера, пустые банки, сложенные картонные упаковки от бытовой техники, лыжи, бухта антенного кабеля, отрезок пластиковой трубы, коробка заезженных видеокассет и даже легкие светлые туфли, которые я тщетно искал в начале лета.

Добравшись до огромного пакета, девочки попинали его, но оставили на месте, а затем вылезли из кладовки, аккуратно подыскивая место для каждого нового шага. Перебравшись через завал, они в раздумье остановились, выбирая следующий объект для поисков, и, следуя тому, что спальню им было жалко, они решительно двинулись в гостиную. Меня посетила малодушная мысль о том, так ли необходимо выковыривать Тимошку, если в процессе эволюции возникли виды животного мира, самостоятельно заключившие себя в крепкую броню. И пока я представлял, какая чудненькая черепашка могла бы получиться из закованной в эмалированный панцирь чертяжки, Галина оторвалась от стены и преградила следопытам путь, своим телом защищая наведенный ею накануне порядок. Девочки отступать не спешили.

Пока зрел конфликт, я подошел к шкафу в прихожей, еще раз убедился в отсутствии инструмента на привычном месте и выдвинул ближайший ящик. Так и есть, старая холщовая сумка лежала в нем среди стелек, старых шнурков, баночек с кремом и щеток для обуви. Действительно, зачем переносить сумку в кладовую, если ее в один момент можно убрать с глаз, сделав всего лишь несколько движений. Но осуждать такой способ уборки было некогда, поэтому я, схватив сумку, отправился освобождать от железного костюма героическую путешественницу на кухню, тем более что оттуда неслись какие-то неясные звуки. Остальные последовали за мной.

Напрасно я опасался, что от длительного обездвиживания Тимошка могла впасть в уныние. Не замечая моего появления, чертяжка, лежа в перевернутой микроволновке, активно возилась, стараясь покинуть тесную камеру, отчего обеденный стол просто ходил ходуном. Опасаясь за сохранность мебели, я достал ключ и немедленно приступил к вскрытию печки. После нескольких минут нелегкого труда (чертяжка периодически дергалась, отчего ключ соскакивал с граней головки очередного откручиваемого болта), я отложил инструмент, поставил микроволновку в нормальное положение и снял кожух. Открутив еще несколько болтов и активно поработав ключом в качестве монтировки, я наконец освободил страдалицу, которая, усевшись среди распотрошенных внутренностей печки, первым делом оторвала от пузика приклеившиеся растопленным сыром бутерброды, запихала один себе в рот и задвигала челюстями. А мне при взгляде на ее сосредоточенную мордашку пришло в голову, что существу, которому перемалывание куска отвердевшего батона, покрытого высохшей колбасой и каменным сыром с прилепившимися к нему черными волосами, намного важнее освобождения из тесного панциря, сам черт нипочем. Но после очередных передряг мне уже гак хотелось есть, что только наличие последнего ингредиента удержало меня от попытки отобрать оставшийся бутерброд, пока он не последовал за своим собратом.

Вздохнув, я убрал остатки агрегата со стола, ссадил Тимошку на диван и, не соблаговолив снизойти до разговора с бессовестными девчонками, ткнул в них пальцем. Затем мой величественный перст указал на холодильник, на плиту и на обеденный стол. Закончив эту пантомиму, я прошел в гостиную, покосившись на кучу разбросанных вещей, и развалился на диване, ожидая обеда, который из-за нерасторопности близняшек был на грани того, чтобы называться ужином.

Наконец это свершилось. Плотно поев под припасенный Галиной коньячок, я даже впал в радушное состояние духа, несмотря на тот прискорбный факт, что утром мне следовало появиться на работе.

– Ну что ж, всем спасибо за прекрасное угощение. В качестве премии разрешаю помыть посуду и немного отдохнуть перед наведением порядка в прихожей.

Девочки вскинулись, услышав, что им уже уготовано новое задание, но затем переглянулись, посмотрели на мойку, и в раковину ударила струя воды. Не затрудняя себя излишними движениями, сестры зашевелили кистями, и тарелки, до этого мирно стоящие на столе, мелко задрожали и, словно караван НЛО, медленно поплыли в сторону мойки. Но если бьющиеся компоненты фарфорового сервиза были перенесены с соответствующей осторожностью, то уж со столовыми приборами девочки, уставшие от невозможности поупражняться в магии на территории Школы, забавлялись как могли. Пять вилок составили боевое авиационное звено, не уступающее по маневренности знаменитым «Русским витязям», и начали выделывать фигуры высшего пилотажа, гоняя из угла в угол. Учитывая наличие четырех острых зубцов на каждом проносящемся мимо предмете, я приказал немедленно посадить эскадрилью в мойку, а после того как убедился, что команда выполнена, в сопровождении Гали покинул опасный полигон и ненавязчиво повел ее в сторону гостиной.

Галочка расположилась на диване, а я, опасаясь, как бы соскучившиеся по безнаказанному использованию магии девочки снова не устроили из нашей комнаты планетарий с демонстрацией похожих на шаровые молнии планет, плотно прикрыл двери, намереваясь очень приятно провести время. Убедившись, что «граница на замке», я устроился рядом с Галей, но, вместо того чтобы сладостно упасть в мои объятия, она вдруг будто сама себе сообщила:

– Вот сейчас отдохну еще немножко – и домой.

От удивления я даже перестал гладить ее колено.

– То есть как домой? Сейчас застелим диван…

Она обернулась ко мне и, несмотря на то что я ждал более качественного поцелуя, легко коснулась меня губами.

– Сашенька, не могу же я завтра появиться на работе в таком виде. У Евгения Алексеевича приступ будет. Да и выспаться надо, ты ведь мне не дашь.

Я попытался всем своим видом изобразить розовость и пушистость, но, почему-то не поверив мне, Галочка засмеялась и попросила вызвать такси. Конечно, она была права, однако расставаться с ней после такой долгой разлуки очень не хотелось. Я тяжело, во всю глубину своих легких, вздохнул, стараясь этим незамысловатым способом выразить всю охватившую меня скорбь от осознания горестного факта, и пошел к телефону. Через двадцать минут, отдав во временное пользование свою ветровку, я проводил Галю вниз, усадил в ожидающую машину и отправился восвояси. Отсутствие на скамейке около подъезда банды бабы Зои, чуть присмиревшей после летней практики девчонок, сохранило чувство удовлетворения человека, вернувшегося из интересного отпуска, поэтому я оглядел родной двор, подышал запахами осенних листьев и чуть ли не вприпрыжку поскакал к лифту, решив последовать примеру Галочки и хорошенько выспаться.

* * *

Утро разбудило меня ароматом яичницы, и, потягиваясь на диване, я решил, что это незамысловатое блюдо будет вполне соответствовать началу хорошего дня. Проспав не менее четырнадцати часов, я чувствовал себя просто великолепно и в хорошем настроении направился в ванную, где, не обращая внимания на плещущую на пол воду, шумно умылся. Вытираясь махровым полотенцем, я вдруг замер, чувствуя, что что-то в квартире не так. Через секунду я понял причину – кроме звука поджаривающихся яиц, более нечего не было слышно. Поверить в то, что девочки могут обойтись без ссор в течение столь Долгого времени, было просто невозможно. Почему-то не решаясь заглянуть на кухню, я решил сначала осмотреть спальню и обнаружил там только Тимошку, сопящую во всю мощь своего маленького пятачка. Пришлось, встав на цыпочки, пойти на запах яичницы. Тихонько приоткрыв дверь, я заглянул в образовавшуюся щель, да так и остался стоять: у плиты, спиной ко мне, стоял, ковыряя вилкой в готовящемся блюде, майор Серегин, начальник отдела по борьбе с преступностью Российского филиала Европейской Школы магии, собственной персоной.

Дмитрий Константинович, в переднике поверх формы (где он его только взял?), был так занят процессом приготовления пищи, что, казалось, рви позади него хозяина квартиры на мелкие части, он все равно этого не заметит. Вид милиционера, готовящего завтрак, мне что-то напомнил, но я решил не напрягать с утра память и просто громко кашлянул. Кашлянув еще раз, я понял бесполезность подобного действия, так как, вместо того чтобы поздороваться и объяснить наконец, что он тут делает, Серегин достал с полки баночки с приправами и обильно посыпал яичницу содержимым каждой из них. Поведение майора говорило о том, что он не слышал моих выразительных покашливаний, хотя я чуть не сорвал горло. Ну раз так… Я подошел к повару и потрогал его за плечо.

Уж лучше бы я этого не делал, так как в течение какого-то мгновения майор ухитрился перевернуться и упереть свое оружие мне в живот. «Хорошо, что паралитический, может, выживу», – промелькнуло в голове.

Осознав, что перед ним всего лишь несчастный куратор-беглец, Серегин выдохнул с таким облегчением, что у меня даже забрезжила надежда, что он передумал в меня стрелять, но, пока оружие не было убрано в кобуру, уверенности в этом не было. Между тем майор, будто его охватил столбняк, продолжал прижимать парализатор к моему покрывшемуся мурашками телу. Понимая, что милиционера заклинило, я попытался начать беседу:

– Доброе утро, Дмитрий Константинович. Какими судьбами? – осторожно поинтересовался я, медленно сдвигаясь вправо с линии возможного выстрела.

В глазах милиционера наконец скользнуло понимание того, что он продолжает держать меня под прицелом, тогда он стушевался и начал судорожно прятать оружие, путаясь при этом в складках передника.

– Здравствуйте, Александр Игнатьевич, извините, что напугал вас. Но, честно говоря, я и сам чуть богу душу не отдал, когда вы меня коснулись. От яичницы, надеюсь, не откажетесь.

После того как пистолет, если его можно так назвать, был надежно заперт в кобуре, вести конструктивную беседу стало не в пример легче. Отказывать гостю не хотелось, да и подкрепиться завтраком перед первым рабочим днем было бы весьма кстати, но сейчас меня интересовало другое:

– А где девочки?

– Я их за килькой в магазин послал.

Это странное известие заставило меня уточнить детали:

– За какой килькой?

– Дальневосточной. В томате, – охотно пояснил майор.

Очевидно, выражение моего лица сообщило Серегину, что его ответ так и не помог мне понять, зачем нужна килька, если в холодильнике хватает более качественных продуктов. Тогда майор почему-то смутился и объяснил более подробно:

– Видите ли, Александр Игнатьевич…

– Саша, – перебил я его.

– Что Саша? – удивился майор.

– Обращайтесь ко мне по имени, Дмитрий Константинович, мне так как-то уютнее.

– Хорошо, – согласился весьма покладистый милиционер. – Так вот, Саша, если вы помните, был такой фильм «Бриллиантовая рука». А в нем сцена, когда Горбунков просыпается, а у него на кухне милиционер жарит яичницу…

– Это что, ритуал? – удивился я, увидев четкую параллель с комедией. – На удачу?

Мой вопрос заставил майора захлопать глазами, но потом до него все-таки дошло, что я имею в виду. Он даже расслабился.

– Какой ритуал? Посмотрел фильм, попробовал яичницу с килькой, только мне вместо соленой больше в томате понравилась, и с тех пор почти всегда так и завтракаю.

Я даже немного разочаровался. Конечно, глупая была мысль, что приготовление яичницы милиционером в фартуке на моей кухне являлось ключевым моментом в удачном разрешении проблемы с оборотнем, но в фильме-то милиционер жарил и все в общем-то хорошо закончилось. Чем не примета? Пока я размышлял о ее достоверности, на лестничной клетке послышался шум, затем входная дверь хлопнула о стену с такой силой, что стало понятно: девочки вернулись не в самом лучшем расположении духа. Выяснять причину их плохого настроения в утро понедельника мне совершенно не хотелось, но так как я пообещал себе смело смотреть в лицо опасности, отступать возможности не было. И я, оставив майора наедине с его кулинарными достижениями, направился «в клетку к тиграм», которые, как оказалось, уже успели закрыться в спальне.

А на полке в прихожей стояла мятая жестянка. Подозревая в ней источник скандала, я взял банку в руки и удивился мстительности девочек. Уверен, что они специально нашли консервы, произведенные в Калининградской области, иначе вернулись бы намного быстрее – ближайший магазин у нас под домом имеется. Сама банка выглядела так, будто ее от прилавка до подъезда пинали ногами, что вполне могло соответствовать действительности. Я покачал головой и понес лакомство майору. Получив долгожданный продукт, Серегин покрутил его в руках, удивляясь форме, весьма отличающейся от цилиндра, затем пожал плечами (мол, что возьмешь от внешнего мира) и полез в стол за открывалкой. Месть сестер по достоинству оценена не была.

Великодушно оставив продукцию далекого рыбного завода страждущему Серегину, я нарезал себе ветчины и присоединился к завтраку. Яичница, несмотря на старания майора, ухитрилась сохранить вкус жареных яиц, в холодильнике обнаружилась баночка с малиновым джемом, сестры тихо сидели у себя в комнате, за окном была солнечная погода, и даже появление милиционера в раннее утро понедельника в моей квартире уже не выглядело чем-то особенным. Мне даже подумалось, что жизнь стала мало-помалу налаживаться.

Но за чаем, сразу испортив мне настроение, Серегин сообщил мне цель своего визита. Конечно, какая-то пакостная червоточинка уже сверлила меня: вряд ли майор за последние сутки соскучился по мне настолько, чтобы сломя голову ринуться во внешний мир кормить меня с утра завтраком собственного приготовления. Будь на его месте Галина, я бы все понял, но мысль о том, чтобы почтенный немолодой мужчина воспылал такой заботой обо мне, была слишком невероятной. Следовательно, у милиционера была другая причина, и, хотя я догадывался, что не все гладко «в датском королевстве», думы о том, что Грегор по-прежнему опасен для меня, я отгонял.

– Так вот, Саша, – прихлебывая черный чай, от крепости которого и у зэков полезли бы на лоб глаза, начал Серегин. – Грегор забаррикадировался в музее, и у нас есть подозрения, что в ближайшее время ему удастся подобрать код для перемещателя. Остается только надеяться, что он не сразу догадается использовать свое острое обоняние для поиска необходимых элементов кода, которых касалась Динара. Поэтому нам необходимо немедленно поехать к порталу и вывести его из строя.

– Немедленно? – переспросил я, разом потеряв аппетит. – Вы хотите сказать, что, пока мы тут вкушаем результаты ваших кулинарных опытов, у Торпеды Грегора есть все шансы появиться в городе?

– Ну это только теоретически. – Майор продолжал наслаждаться чаем. – А завтрак, между прочим, самый главный прием пищи в течение дня.

«Режим питания нарушать нельзя», – говорил Пончик из сказки Носова, но разве мог он подумать, что у него появится последователь в лице уже немолодого майора милиции?

Я лихорадочно одевался, соображая, как бы потактичнее дать понять самоуверенному стражу закона, что мне вовсе не улыбается остаток жизни (и, скорее всего, не очень продолжительный) провести в осознании того, что где-то на улицах моего города рыскает самый настоящий оборотень с единственной целью: отправить меня на тот свет. Но, как оказалось, по этому поводу я беспокоился зря – майор, осознавший, что был не прав, недооценивая способности оборотня, уже ждал меня в прихожей, держа в руках фуражку. Увидев меня, он лихо надел ее, одернул куртку и замер, ожидая, когда я открою дверь. Я заглянул в спальню, приказал девочкам не высовываться и, не давая никаких объяснений, вместе с майором выскочил за дверь, надеясь, что в мое отсутствие сестры не будут, как в прошлый раз, доводить некоторых особо назойливых жительниц моего дома до истерики.

Выходя из подъезда, я чуть замешкался, обнаружив на лавочке сборную бабы Зои. Восемь сверлящих глаз вскинулись на меня, но идущий вслед за мной майор, наткнувшись на меня, не дал мне поздороваться и уверенно подтолкнул меня мимо пенсионерок, напоминая, что нас ждет серьезное дело. Сзади возбужденно зашушукались. Старые кошелки подумали, что власти в лице почтенного милиционера наконец заинтересовались моей не внушающей доверия особой и теперь мне придется за все ответить. Решив, что я не буду очень строг, если девочки используют немножечко магии, чтобы утихомирить докучливых старушенций, я вышел со двора.

Таксист довез нас до самых ворот и, развернувшись, уехал, гадая, какие дела могут быть у майора милиции и его спутника на территории бесхозной складской зоны. Теперь наконец мы могли поговорить свободно, не опасаясь, что водитель примет нас за идиотов. За время поездки у меня возникли некоторые вопросы, и, едва мы вышли из машины, я обратился к Серегину:

– Дмитрий Константинович, если оборотень в музее рядом с порталом, то каким образом вы появились здесь?

– На «Волге», всю ночь катили. – Майор скривился, вспомнив длительную поездку.

– Кстати, давно маюсь. А зачем нужен автомобиль, если можно напрямую?

– Куда? В телевизор? А если оборотень по следам?

– А меня зачем на территорию «Волгой» доставили?

– А ты хочешь, чтобы тебе ни с того ни с сего все секретные объекты Школы во внешнем мире продемонстрировали?

Я хоть и обиделся за отсутствие доверия к моей персоне, но допрос не окончил, торжествующе заявив:

– А в трансформаторной станции, через которую мы чертей назад переправляли?

Майор махнул рукой и опустил меня с небес на землю:

– Глупости. Черти по незнанию туда шли. Для перемещения на территорию Школы электричества не нужно, достаточно только канал организовать. Когда девочки с нами связались, мы и организовали перемещение из той точки, в которой они находились. Хотя занятие это весьма и весьма трудоемкое. Кстати, а как вам удалось Галину вызвать?

Но у меня было слишком много вопросов, чтобы отвечать самому.

– А почему вы и я на машине?

– Так говорю же: организовать канал из внешнего мира на территорию весьма трудоемко, вот поэтому вас и повезли на «Волге», в ней сберегающий энергию перемещатель установлен, приходится, правда, из-за этого временем жертвовать.

«Все-таки сэкономили. И это после того, как я героически спас надежду человечества от похищения», – подумал я, опуская такие мелочи, как участие в операции еще и девочек и тот факт, что, вернув Тимошку, человечество так и не смогло разобраться в ее умениях.

Майор продолжал объяснения:

– Так как оборотень оккупировал проверенный портал музея, а появляться в каком-нибудь незнакомом месте небезопасно, пришлось и мне на машине ехать. Вы-то всю свою высоковольтную технику, как я слышал, перевели.

Значит, я еще и виноват. Они на мне экономят, оборотней распустили просто до безобразия, из всей милиции только Серегин с уазиком, да еще и все их волшебники просто чудовищно измельчали. И мало того, что мне приходится расхлебывать всю эту кашу, так я должен ещё и упреки выслушивать. По обыкновению решив обидеться, я замолчал.

Мы уже вошли в здание с расположенным в нем порталом, и от наших шагов в наступившей тишине пугающе зазвучало эхо. Серегин резко остановился, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и достал оружие. За разговором мы как-то забыли, что Грегор мог уже подобрать код и в любую минуту появиться перед нами. Майор сделал мне знак двигаться за его спиной и стал осторожно подниматься по лестнице, ведущей на интересующий нас этаж. Добравшись до него, он выглянул в длинный коридор, убедился в отсутствии опасности и широкими шагами направился к кладовке, выбивая из слоя мелкого песка, лежащего на полу, подсвечиваемые солнцем пылинки. И на этом самом песке я, к своему ужасу, словно Робинзон на острове, обнаружил следы. Но в отличие от несчастного одинокого Крузо заинтересовавшие меня отпечатки не принадлежали незнакомому босоногому человеку. Поверх цепочек наших следов в том же направлении оттиснулись подошвы чьих-то туристических, судя по протектору, ботинок не менее чем сорок седьмого размера. Следы майора, уводящие к порталу, находились около стены и выглядели по сравнению с этими просто детскими. Я испуганно оглянулся, но, похоже, кроме нас с майором, в здании никого не было. Отпечатки ботинок, принадлежащие предположительно настырному оборотню, уводили к лестнице.

Сказать, что раздавшийся крик «Осторожно!» напугал меня, – значит не сказать ничего. Такое ощущение, будто в меня попала молния, заставив дернуться каждую клетку. Как я не поседел после этого вопля, ума не приложу. А храбрый майор уже летел в мою сторону, размахивая оружием. Решив, что Грегор вернулся и находится позади меня, я так быстро оглянулся, что услышал хруст где-то в районе четвертого шейного позвонка. Впрочем, если мое предположение о том, что оборотень скрылся, оказалось неверным, то о шее беспокоиться не стоило. При встрече с Грегором у меня были все шансы лишиться и головы. Майор, тяжело дыша, пронесся мимо меня, а я так и не увидел причины его спринтерского бега, но, возможно мне не сообщили такую деталь, как умение оборотня становиться невидимым. От испуга я прирос к полу и ввиду бесполезности зрения попытался с помощью оставшихся чувств определить, где находится наш враг. Напрягая слух, я размахивал руками, стараясь задеть невидимого оборотня, принюхивался, почти ощущая запах звериной грязной шерсти, и при этом периодически истерично вскрикивал: «Я тебя вижу! Я тебя вижу!»

Серегин пробежал еще несколько метров и остановился, прикрывая меня. Честно говоря, фигура немолодого милиционера, пусть даже с парализатором в руке, не убеждала меня, что в случае нападения Грегора я буду в безопасности, но героизм майора все равно внушал уважение. И, наверное, в первый раз в жизни я подумал, что действительно имелось в виду, когда создавался лозунг: «Моя милиция меня бережет». Из-за обилия всяческих кричащих заголовков об «оборотнях в погонах» сложилось уж больно однообразное мнение о людях в синих шинелях, а Серегин вовсе не ассоциировался с изменяющим личину зверем, благо с одним из них у меня возник конфликт, и я уж точно понимал, что такое настоящий оборотень. В погонах он или нет.

Когда милиционер отдышался, я продолжал принюхиваться и прислушиваться, вот только руками махать перестал, опасаясь, что перенервничавший Дмитрий Константинович при любом моем движении может пальнуть из своей игрушки. Хотя после обнаружения нами огромных отпечатков обуви пистолет в руках майора выглядел настолько ничтожным, что его даже трудно было назвать оружием, к тому же оружием, способным остановить Грегора. Впрочем, для меня бы и его хватило.

Наконец Серегин подошел ко мне и сообщил лежалую новость:

– Он уже здесь.

– Я знаю, – ответил я, размышляя, куда мог податься незаконный иммигрант.

– Что? Откуда? – спросил майор и блеснул догадкой: – Понял, когда я из портала выбежал?

– Еще раньше, – как можно равнодушнее сообщил я, чувствуя себя гением сыскной мысли, но так как улик, оставленных оборотнем, было явно недостаточно, чтобы не сходя с места определить, насколько далеко от нас находится Грегор в эту минуту, я не стал тянуть резину и кивнул на обнаруженные мною следы.

Несмотря на то, что Серегин пробежался по ним, множество их прекрасно сохранилось. И вызывающим особый пессимизм оказался след оборотня, в котором уютно разместился отпечаток ноги майора. Мы некоторое время простояли над ним, осознавая, насколько трудное нам предстоит дело, и Серегин, тяжело вздохнув, сказал:

– Что ж, давайте выбираться отсюда.

– Как выбираться? – удивился я. – А трансформатор?

– А смысл? – резонно поинтересовался милиционер. – Кроме того, Грегор и без нас постарался. Ну если хотите, посмотрите.

Несмотря на то что я полностью доверял словам майора, портал я все-таки посетил. Мне просто надо было своими глазами увидеть еще одно доказательство нахождения оборотня в нашем мире. Что ж, я его получил сполна – куски грязных потолочных панелей, которыми для маскировки прикрывался трансформатор, валялись на полу среди нехитрого инвентаря уборщицы, обнаруженного мною в прошлый раз, только ведро было смято в блин, а палка от швабры переломлена посередине. Обмотка трансформатора длинными прядями свисала сверху, и не оставалось никаких сомнений, что через некоторое время она обретет свой последний приют в пункте приема цветных металлов, заботливо переправленная туда каким-нибудь расторопным мужиком, да хотя бы и тем самым нашим «лордом» с картой. Бетонные стены хоть и выглядели твердыми, но и на них в некоторых местах обнаружились неглубокие царапины от когтей хищника, идентичные оставленным в номере гостиницы Школы, а в качестве визитки на двери изнутри было выведено слово «Убью», причем у меня сложилось впечатление, что бурая надпись сделана кровью. В пользу этого заключения говорили круглые капли на полу и размазанные полоски от пальцев на стенах. И те и другие имели сходный с обещанием цвет.

Я покинул разгромленный портал, чувствуя, что не зря потратил время. Даже поверхностный осмотр позволил сделать несколько выводов и определить круг вопросов, ответы на которые помогут указать нам дальнейшую линию поведения. Определенно кое-какие задатки детектива у меня есть. Итак, что мы имеем? А имеем очень неуравновешенного оборотня, склонного спонтанно переходить из одной личины в другую, и при этом любителя дешевой показухи. Невзирая на то, что ему удалось обмануть все руководство Школы, запугать своими бесчинствами ее население, проникнуть в музей, справиться с охранными заклинаниями, подобрать код перемещения, оказаться в нужной точке внешнего мира, он продолжает бестолково крушить все, что попадается ему под руку. А картина царапин от звериных когтей, перемежающихся со следами от сбитых в кровь пальцев, указывает, что во время разгрома портала Грегор успел побывать в обеих своих ипостасях.

Я осмотрелся, но нигде не заметил остатков разорванной одежды, видимо, мстительный футболист успел вовремя успокоиться, иначе вместо отпечатков огромных ботинок я бы увидел следы звериных лап или действительно босых ног Пятницы Робинзона Крузо. Я шел к поджидающему меня Серегину, который продолжал нести караул, опасаясь нападения явившегося в наш мир оборотня. Хотелось надеяться, что надпись сделана только в качестве самовыражения не успевшего догнать нас Грегора и не является игрой кошки с мышкой. И что оборотень, дав нам полюбоваться на свое лаконичное обещание, не прячется где-то в здании, ожидая, когда мы направимся к выходу.

Майор, дождавшись моего возвращения, осторожно двинулся вниз по лестнице, следуя огромным отпечаткам. К всеобщему облегчению, они вели только в одном направлении – к выходу. Но на улице их след пропал, впрочем, преследовать противника в наши планы пока не входило. Хотя вероятность того, что нам в ближайшем будущем еще предстоит эта задача, сбрасывать со счетов было рановато. С первого взгляда нарисовались два возможных варианта развития событий: либо мы затаиваемся и каждую минуту со страхом ожидаем нападения настойчивого оборотня, разыскивающего нас по всему миллионному городу, либо ищем его сами и бьем по наглой звериной морде. Жить, ежесекундно оборачиваясь на каждый звук, не хотелось, поэтому я склонялся ко второму варианту, ибо «лучшая оборона – это нападение». Осталось спросить мнение остальных, включая майора.

Домой я поехал в одиночестве. Серегин приказал за него не волноваться, а на вопрос, как доберется обратно ухмыльнувшись, поразил меня сообщением, что он мой земляк и, хотя здесь давно не был, легко отыщет мой дом. Он усадил меня на такси и дождался, пока я уеду. Мне было интересно, что у него за дела, но я решил, что майор милиции имеет право на секреты. Я смотрел в окно машины и через какое-то время поймал себя на мысли, что непроизвольно отмечаю среди пешеходов людей высокого роста, выискивая среди них оборотня. И хотя это занятие было достаточно бесполезным, так как рассмотреть черты лица из быстро едущей машины не представлялось возможным, мне казалось, что, увидев прогуливающегося по улицам моего города мстительного футболиста, я его обязательно опознаю по фигуре, невзирая на то что никакой пользы мне это на данный момент не принесет.

Выйдя из машины, я сразу же попал под ясны очи пенсионерок, которые и не думали покидать свой наблюдательный пост. Продолжая сплетничать, они грелись на солнышке, усыпая асфальт шелухой от семечек. Это не вселяло чувства протеста в души ярых поборников порядка. Порядок для того и существовал, чтобы четыре почтенные жительницы дома могли мусорить семечками, обсуждая, какими еще действиями они могут посодействовать улучшению моральных качеств остальных соседей, а дворник, чуждый таких благих намерений, подметал бы за ними.

При моем появлении рты товарок открылись так, что в образовавшиеся отверстия можно было засыпать семечки горстями. Я пожелал таксисту счастливого пути, закрыл дверь и прошел в подъезд, затылком чувствуя на себе взгляды бабуль. Не понимая, что вызвало столь пристальное внимание к моей скромной персоне, я схватился за дверную ручку, и тут кто-то из них выдохнул:

– Гляди-ка, отпустили уже.

– Что-то быстро, – добавил второй голос.

– Да, милиция сейчас не та, что прежде. Уж и преступников запереть не может!

Ну конечно, я же покидал дом под конвоем майора милиции, а теперь, вместо того чтобы закованным в цепи гнить где-нибудь в самом глубоком подземелье, возвращаюсь домой на такси. Да, кстати, такси раздражало старушек больше всего. Было совершенно неважно, приехало оно по мою душу или к кому-то другому. Из всей своей жизни они вынесли, что человек, перемещающийся на такси по городу, либо вор, либо жулик. Используя утраченное определение, он в их понимании обязательно относился к категории живущих «на нетрудовые доходы». Поднимаясь в лифте, я думал, как все-таки интересно в нашей стране была организована реализация обещанного Конституцией права на труд, если трудиться было можно, а вот зарабатывать – это уж как получится.

За время моего отсутствия девочки по-быстрому ухитрились навести порядок. По-быстрому – это когда все, что попадается на глаза, сгребается в охапку и заталкивается в ближайшую нишу в прихожей. Между прочим, при всей своей кажущейся простоте этот способ требует недюжинной сноровки и быстроты реакции. Упрямые веши, скомканные в неправильный ком, не желают оставаться в такой форме на полке, хотя согласно принципам фэн-шуй шар является самой совершенной и наиболее энергетически наполненной формой на Земле. Но одежда либо принципиально не согласна с древним учением, либо просто о нем не знает, ибо так и норовит распасться на составляющие и выпасть за пределы шкафа. Поэтому при таком способе наведения порядка приходится заталкивать вещи двумя руками до максимально возможного компактного состояния, а так как это состояние крайне неустойчиво, надо успеть убрать руки от начинающего стремительно разворачиваться комка одежды и захлопнуть дверцы шкафа. Положительным результатом такой работы считается отсутствие торчащего в щели между дверцами материала, а в случае наличия такового приходится начинать всю операцию заново, так как даже при малейшем открытии двери вся запертая одежда совершает массовый побег из места заточения.

Я об этом узнал, когда, придя домой, решил повесить на подобающее место свою куртку. Девочки, услышавшие звук открываемой входной двери, встречали меня в прихожей, ожидая отчета о нашей с майором поездке. Груды вещей, которые они вчера выбросили из кладовки, исчезли, и я, объявив им за это от лица куратора благодарность, снял куртку и взялся за ручку шкафа. К сожалению, я не понял смысл сдавленного «а-а», произнесенного девочками, и дернул дверцу на себя.

Если бы я в этот момент не смотрел на моих подопечных, расшифровывая их реакцию на мое желание повесить куртку в шкаф, возможно, я бы так и не испугался. Но, почувствовав, что мне что-то бросается на ноги, я высоко подпрыгнул (в последнее время у меня это получается все лучше), в полете отбрыкиваясь ногами от нападающего. Наверное, со стороны это было смешно, да только никто из нас не засмеялся. Я, увидев, что опасность нам не угрожает, пока что переводил дух, ну а девочки, сообразив, во что им может вылиться такая уборка, потихоньку пятились в свою комнату. Я в ярости пнул ни в чем не повинную одежду и шагнул в сторону сестер, которые, поймав мой взгляд, завизжали и, толкаясь, ринулись в спальню. Дверь с шумом захлопнулась, а затем раздался звук перемещаемого по полу комода (со шкафом они вряд ли справились бы), означающий, что девочки для надежности решили забаррикадироваться.

На шум из кухни приковыляла Тимошка, по пути вылизывая банку из-под кильки, оставленную Серегиным на столе. Судя по блестящим внутренностям жестянки, на это занятие чертяжка потратила немало времени. Бросив взгляд на меня и кучу одежды на полу, Тимошка не нашла своего интереса среди происходящего в прихожей, заглянула в банку, залезла в нее пятачком и, развернувшись, потопала, цокая копытцами, на кухню. Я мысленно пообещал устроить дома запас консервов с мелкой глазастой рыбешкой, если они пользуются таким спросом, и пошел за чертяжкой на кухню.

Судя по обстановке, отбившиеся от рук девицы сели на диету. Ни на столе, ни в раковине не было никаких признаков того, что здесь приготовлялась пища. Несчастное мохнатое создание, убедившись, что в банке не осталось никаких следов белков, жиров или углеводов, швырнула ее в раковину и потопала к холодильнику. Но сил маленьких ручонок не хватало, чтобы открыть дверцу, поэтому она почесала пузенко, просительно посмотрела на меня и произнесла:

– Есть?

– А я разве против?

Тимошка скорчила забавную мину и, разведя руками, порадовала меня новым словом в ее лексиконе:

– Нетути!

Затем, не дожидаясь моей реакции, подошла к раковине, влезла на стол и снова схватила жестянку, видимо размышляя, не погорячилась ли она, выбросив ее. Определенно девочки совсем потеряли совесть, если оставили свою подружку без завтрака.

Пожалев изголодавшуюся Тимошку, я потянул дверцу на себя и, открывая холодильник, услышал какой-то свист, похожий на звук вскрываемой вакуумной упаковки. Не успел я удивиться этому факту, как, заглянув внутрь, вздрогнул от неожиданности. Внутри холодильника находилась Тимошка, с бешеной скоростью сосредоточенно уничтожающая кусок сыра. Полпалки колбасы, дожидающейся своего часа, было зажато в другой ручонке. Глядя мне в глаза самым честным взглядом, чертяжка сглотнула и, не выпуская из рук лакомство, залезла ногтем в рот. Поковырявшись в зубах, вынула оттуда кусочек полиэтилена, внимательно его рассмотрела, убедилась в полной несъедобности материала, бросила его на пол и, не снижая темпа, продолжила перемалывать пищу.

Многие жалуются, что на тропических курортах надо ухо держать востро, так как местные обезьяны всегда не прочь умыкнуть что-нибудь у зазевавшегося туриста. Им еще повезло, что у шустрых приматов нет таких способностей по перемещению, как у нашей Тимошки, иначе у них бы не было ни одного шанса защититься от воровства обезьян, способных в мгновение ока возникнуть около заинтересовавшего их лакомства и сразу же оказаться на недосягаемом для жертвы расстоянии.

Я посмотрел на мохнатую фигурку, втиснутую между полками, с великим трудом подавил в себе желание захлопнуть дверцу и, вытащив скрюченное тело, усадил его вместе с добычей за стол. Глядя на безостановочно двигающиеся челюсти, я завистливо вздохнул, заглянул в освободившийся холодильник, но и сыр, и колбаса были уже похищены чертяжкой, а других продуктов, подходящих для приготовления бутербродов, там не наблюдаюсь. Скрипнув зубами, я отправился проводить воспитательную беседу с сестрами.

Спальня продолжала оставаться закрытой. Я постучал и, не дождавшись никакого ответа, повернув ручку, толкнул дверь. Но она, подпертая изнутри комодом, не желала открываться. Решив показать, кто в доме хозяин, я надавил плечом и сдвинул не слишком тяжелый комод на расстояние, позволяющее мне протиснуться внутрь. Самоуправство близняшек не позволяло мне сохранять хорошие манеры, поэтому, оказавшись в комнате, я открыл рот, готовый разразиться обличающей лентяек речью, но, поскольку в комнате их не оказалось, захлопнул его. Негодные девчонки, опасаясь моего вполне праведного гнева, попрятались. Раздираемый злостью, я подошел к гардеробу и открыл дверцы антресолей. Кому-то покажется странным начинать поиск именно отсюда, но, когда мы тестировали Нюхач Особый Стационарный Идентичный Карманному, именно здесь ухитрилась укрыться Галина, сообразившая, что под кроватью я найду ее и без чувствительного прибора. Но ни на антресолях, ни в самом гардеробе девочек не оказалось, как не обнаружились они ни под кроватью, ни за занавесками. Заметив открытую форточку, я всерьез заволновался и, стараясь отогнать ужасные мысли, решил проверить содержимое комода. Надежда отыскать сестер уменьшалась с каждым выдвинутым ящиком. Добравшись до нижнего ящика, я взялся за ручки, готовый к тому, что его масса будет на Две девчонки тяжелее других, и потянул на себя, уже в самом начале движения понимая, что, судя по легкости перемещения ящика, пуст и он.

Мой взгляд упал на привязанный к ножке комода поясок. Гадая, имеет ли он отношение к исчезновению сестер, я задумчиво повертел его в руках, поднялся на ноги и на этот раз вместо привычного панического прыжка только отшатнулся. Девочки, не подозревая, что своими действиями вынуждают меня в ближайшем будущем обратиться к логопеду, высунувшись из-за двери, с интересом следили за моими действиями.

Очень хотелось ругаться, но я понимал, что две гостящие у меня ведьмы (в их принадлежности к силам зла я уже не сомневался) все-таки слишком юны, чтобы знакомиться с некоторыми фразеологическими оборотами, используемыми в великом и могучем для передачи эмоционального фона говорящего. Поэтому емкие слова, выражающие мое отношение к поведению девочек, я высказал про себя. И видимо, мне было что им сообщить, так как пауза настолько затянулась, что девочки почувствовали себя крайне неуютно и решили, что мое грозное молчание является новым способом устрашения. После того как я определил основные тезисы грядущей речи, которую можно было озвучить, не опасаясь, что сестры будут использовать некоторые подходящие выражения, беснуясь на шабаше, я начал по слогам:

– До-ко…

– …ле?! – помогла мне Варя, которой это слово безусловно понравилось еще во время моего первого разговора с майором.

Теперь они с сестрой с таким вниманием смотрели на меня, будто ожидали божественных откровений.

А я внезапно устал. То есть только что стоял, горя желанием совершенно непедагогически применить для привития уважения к старшим физическое воздействие, и вдруг появилось такое же жгучее желание сделать несколько шагов назад, упасть на кровать и, обмотав голову полотенцем, тихо приговаривать: «Я самый больной в мире Карлсон». Только в отличие от Тимошкиного единомышленника я вполне бы обошелся без «родной мамы», угощающей меня вареньем. Мне просто надо было отдохнуть, не забивая голову агрессивным футболистом, майором в переднике, сверхзвуковой, если надо оказаться в холодильнике, чертяжкой и пропадающими из закрытой комнаты девочками. Хотя Галина вполне могла бы меня отвлечь от неприятных мыслей и переживаний. Она могла бы сделать мне массаж, устроившись у меня на спине. Ее руки разминали бы мои мышцы, а обнаженные бедра, крепко обнимающие меня…

Девочки, наблюдающие мечтательное выражение, внезапно появившееся у меня на лице, забеспокоившись, спугнули видение:

– Чего это он?

– Не знаю. Может, вспомнил, как мы с хулиганов штаны стащили?

Появившиеся в голове картинки заставили меня заулыбаться еще сильнее, правда, уже не так романтически. Как-то на прогулке в парке к Галочке, выгуливающей в коляске сына подружки, пристали хулиганы. Результатом этого непродуманного поступка были потеря с помощью чертяжки большого количества волос одним из негодяев и получение тумаков, поровну распределенных между всеми. А под финал неудовлетворенные возмездием сестры, немного поколдовав, стянули с отступающих мерзавцев штаны, из-за чего те очень потешно повалились на траву. Кстати, несмотря на то, что Галочка уже достаточно давно работала секретарем в нашей фирме, можно сказать, что именно с этого не очень красивого момента и начались наши с ней отношения.

Как бы то ни было, настроение у меня поднялось, и валяться недвижимым на кровати мне уже не хотелось. Тем не менее, не обнаружив их в комнате, я так перепугался за воспитанниц, что сделать им выволочку было просто необходимо.

Я начал по порядку:

– Почему не убрали в прихожей?

– Как это не убрали? До твоего прихода все чисто было – лыжи, коробки, трубы в кладовке, одежда в шкафу. А то, что она скомканная, так ее все равно стирать и гладить надо, а в корзине для белья у тебя почему-то рулоны обоев стоят.

– Ремонт собирался делать, – вырвалось у меня до того, как я понял, что оправдываюсь. Не желая терять позиций, я спросил: – А обед? Тимошка голодная?

– Саш, ну вы же с Серегиным позавтракали. А она утром пачку крекеров с соком смолотила. А нам, между прочим, сказали, чтобы мы за ней следили и не перекармливали, иначе это может на ее способностях по перемещению отразиться.

Я вспомнил, какую скорость способна развить голодная чертяжка, и мысленно согласился с учеными Школы.

– Ладно. А где вас носило? Вы же меня до смерти перепугали, когда я вас в спальне не нашел.

– Александр Игнатьевич, а вы помните, что нам Дмитрий Константинович сказал? За время нахождения во внешнем мире мы должны изучить факультативно курс магической маскировки и некоторых умений самообороны, – степенно доложила Даша и, не удержавшись, съехидничала: – Кстати, не подскажете, на ком можно в самообороне поупражняться?

– Во-во, – внесла свою лепту Варя. – Маскировка и самооборона, а вот «Бытовую магию» нам еще летом зачли.

Да, не подкопаешься. Отшили меня противные девчонки по всем пунктам. Мало того что сказать нечего, так еще и появилось стойкое ощущение, что мне даже повезло. Мои эмоции, рвавшиеся из меня ненормативными выражениями, вполне могли трактоваться как агрессия по отношению к ученицам Школы, и еще неизвестно, существует ли у них там такое понятие, как превышение пределов необходимой самообороны. Только вот интересно, каким образом они из комнаты пропали? Что-то мне подсказывало, что, несмотря на открытую форточку, никакой упитанный мужчина с моторчиком им не помогал. Я было захотел поиграть в детектива, чтобы распутать это загадочное дело, как близняшки и в этом проявили свою вредную натуру.

– Вот мы и занялись маскировкой. Пока вы на кухне были, мы чуть от двери комод отодвинули, веревочку привязали, из комнаты тихонько вылезли, потом дверь закрыли, за веревочку комод подтянули, потом под дверь ее пропихнули, а сами в гостиной спрятались, – с гордостью сообщила мне Варя. – Правда, это не совсем маскировка, но ты же нас все равно не нашел.

– А за веревочку зачем тянуть? – поинтересовался я, решив несколько реабилитироваться. – Небось тяжело.

– Еще как тяжело, да и тихонько надо было. А веревка – чтобы угол комода к двери подтянуть, – медленно, будто глупому ученику, повторила Даша.

– Чтобы к двери, это понятно, – продолжал я издеваться. – А веревочка-то зачем?

– Тянуть.

– Чем тянуть?

– Руками.

– А зачем?

– Что зачем?

– Руками?

– Чтобы к двери.

– Чтобы к двери, это понятно. – Разговор пошел по кругу. – А веревочка-то зачем?

Девочки, оказавшись почти на том месте, с которого они начали свои объяснения, замолчали.

Я сделал паузу и сказал:

– Я спрашиваю, зачем веревочка, если можно без шума и пыли комод с помощью магии пододвинуть? Сил вам не занимать, да и вы все-таки ученицы Школы магии, а не грузчики. – И, не дав им времени опомниться, добавил: – А сейчас марш на кухню, скоро Дмитрий Константинович придет, а у нас обедать нечем.

Радуясь, как ребенок, которому удалось поставить постоянно поучающих его родителей в глупое положение, я передвинул комод на место и, обойдя девочек, надолго закрылся в гостиной. Оставшись в одиночестве, я перебирал все возможные комбинации, но так и не смог придумать такой, которая бы обещала нам без потерь изловить оборотня и жить после этого долго и счастливо.

Майор, явившийся к обеду, был в прекрасном расположении духа и, периодически ухмыляясь, крякал. Причиной радости могла оказаться купленная им раскладушка, дающая Серегину возможность спать хоть на каком-то расстоянии от пола. Моя отдельная квартира все больше и больше напоминала коммуналку, только я не был уверен, что у меня будет возможность занимать целиком всю гостиную, без соседства алюминиевого ложа милиционера. Можно было бы порадоваться тому обстоятельству, что даже во сне я буду под охраной парализатора майора, да только я не был уверен в чуткости сна Серегина, а кроме того, у меня были некоторые планы по обеспечению личной безопасности Галины, которую я собирался уговорить снова переехать ко мне.

Но, как выяснилось, поводом хорошего настроения Дмитрия Константиновича послужило не только приобретение довольно неудобного и скрипящего пружинами при каждом движении устройства. Поглощая разнообразные яства, приготовленные проявившими благоразумие девочками, он поведал нам о причине своего веселья.

Разделавшись со своими делами, о которых он не захотел распространяться, майор добрался до моего дома, где на скамейке продолжала нести вахту баба Зоя. На этот раз Серегин поздоровался с пожилой женщиной, находящейся на скамейке в одиночестве. Но когда он собирался пройти мимо, любопытная старушенция решила не упустить свой шанс и разобраться, какие отношения связывают бессовестного жильца с тринадцатого этажа и почтенного майора милиции. Скорее всего, она решила, что повторно явившийся по мою душу милиционер недоволен скоропалительным решением своих коллег отпустить меня восвояси. Поэтому она попросила прощения за беспокойство и конфиденциально сообщила, что обладает некоторыми сведениями о ведущем весьма подозрительный образ жизни ее соседе по подъезду. Серегин, которого позабавил факт появления личной осведомительницы, сделал серьезное лицо, спустился со ступеней, сел на лавочку и, достав блокнот, приготовился конспектировать информацию.

Баба Зоя искренне обрадовалась благодарному слушателю и начала свой рассказ о непорядочном молодом человеке, чья истинная натура стала проявляться несколько месяцев назад. Она сообщила о том, как внезапно встретила его с двумя девочками, как две капли воды похожими на него. Но, даже невзирая на портретное сходство, Сашка открыто отрицал свое отцовство, прикрываясь насквозь фальшивой историей о какой-то далекой сестре, попросившей его присмотреть за племянницами (помнится, я рассказывал ей историю про мнимого брата). Но не успела она пожалеть двух девочек, от которых даже собственная мать скрывает правду, как негодные малолетки стали всячески грубить ей. По ее мнению, сказывалось влияние безотцовщины. А сам отец, вместо того чтобы растить детей, взял привычку ежедневно раскатывать на такси.

Майор, слушая о моих грехах, ободряюще кивал бабе Зое и рисовал в блокноте человечков. Так как умениями в живописи он не обладал, то скрюченные разноногие и разнорукие фигурки вполне могли быть приняты за шифр, что было бы весьма кстати, в случае если бы словоохотливой бабуле удалось заглянуть в его записи. Воодушевившись интересом, проявляемым к ее рассказу, пенсионерка, внимательно посмотрев по сторонам, даже пододвинулась к майору. У Серегина сложилось впечатление, что бабуля чувствовала себя не меньше чем Штирлицем, передающим на Родину секреты ставки Гитлера.

Далее она сообщила, что развязные девочки загадили перед домом весь газон (который вместо травы пенсионерки засадили овощными культурами), выбрасывая из окна мусор и даже старую посуду. А когда старушки пришли вернуть кое-что из посуды, посчитав, что кухонная утварь вполне может еще послужить нерадивому хозяину, малолетние гадины просто не пустили их на порог, огрызаясь из-за двери.

Еще раз оглядевшись по сторонам, бабуля понизила голос и, попросив Серегина наклониться, рассказала, что жилец погряз в богохульстве и сатанизме. И она может побожиться, что собственными глазами видела самого настоящего черта, обосновавшегося на жертвенном алтаре, устроенном Сашкой на кухне. От такой трактовки событий майор даже удивленно крякнул, а бабуля, решив, что страж закона не верит в существование нечистой силы, перевела разговор в несколько другое русло.

– А еще к нему девица ходит, – начала она. – Срамота одна. Платье на ней – будто его и нет вовсе. Наверное, она с ним за деньги спит, кто же в здравом уме на такого негодяя позарится. Вечером придет, а утром домой отсыпаться после ночки-то, шалава такая.

Серегин, которого уже давно перестали забавлять бабулины россказни, не выдержал и решил, словно его любимый герой из «Бриллиантовой руки», проучить кляузницу.

– Извините, как вас?..

Невероятно, но пенсионерка скромно потупилась и, теребя краешек плаща, произнесла:

– Днищева Зоя Андреевна я.

Серегин кивнул и продолжил:

– Так вот я вам, Зоя Андреевна, сообщаю, что я прекрасно знаю и Александра Игнатьевича, и Галину. Испытывая к вам глубочайшее расположение, я вам по секрету скажу, что и Саша, и Галина работают в законспирированной организации и иногда вынуждены применять маскировку.

– На правительство? – нехорошо щурясь, уточнила баба Зоя, пока не выказывая признаков уважения к моей персоне.

Серегин немного изменил формулировку:

– Нет, скажем так, Александр Игнатьевич работает на страну и является ценнейшим специалистом. Скажу даже больше, я сюда направлен, чтобы следить за ним.

– Чтоб не сбежал?! – ахнула обрадованная моей неблагонадежностью баба Зоя.

Серегин, которого снова начал забавлять диалог с пенсионеркой, придал голосу суровость:

– Я направлен сюда, чтобы обеспечить Александру Игнатьевичу наиболее благоприятные условия проживания. Защитить его от любого враждебного элемента и сохранить его душевное спокойствие, которое, уж поверьте мне, напрямую влияет на результаты его работы.

По словам майора, он в этот момент как-то позабыл, что обманывать старших, да и младших тоже, нехорошо, и продолжал распинаться:

– Руководство обратило внимание, что в последнее время Саша появляется на работе в некотором раздражении. На все вопросы отмалчивается либо отвечает: «Я сам с ними разберусь». Кстати, это вторая причина моего появления здесь. Исходя из того материала, с которым он работает, он действительно может такое устроить своим обидчикам, что мало не покажется. Конечно, по сравнению с талантом Александра Игнатьевича сохранение жизней этих никчемных личностей не представляется таким уж важным, но уж пусть он свою энергию, да и материал тоже на пользу тратит. Кстати, вы мне кажетесь осведомленной женщиной, не подскажете, кто ему может так докучать?

Баба Зоя вздрогнула и, невзирая на то, что буквально несколько минут похвалялась обладанием самых обширных сведений о каждом жильце дома, забормотала:

– Да кто ж его знает. Сашенька-то тихий, спокойный, вежливый, здоровается всегда, ума не приложу, кто ему, касатику, мешать вздумал. Только уж вы получше за ним приглядывайте, а то сами сказали: материал…

Поднимаясь с лавочки, майор пообещал быть внимательным, а взамен взял с побледневшей бабы Зои честное слово сообщить ему, если она что-нибудь разузнает о «вредителях», козырнул и поднялся к нам в квартиру.

– Вот такая милая беседа вышла у меня с вашей соседкой, – сказал Серегин и усмехнулся. – Вот это бабуля – ни черта, ни правительства не боится. Этак через какое-то время она и меня начнет во всех грехах подозревать. Была у нас такая, теткой Ираидой звали. До чего вредная баба была!.. Я ведь тоже обычным ребенком был, жил в маленьком закрытом дворе. Два подъезда, три этажа, и подобная лавочка находилась прямо около калитки. Заседающая там тетя Ираида пугала меня своим присутствием до шестнадцати лет, дошло до того, что я даже через забор лазить начал. – При этом воспоминании майор тепло улыбнулся: тетка теткой, но ведь ему было тогда шестнадцать лет…

– У нас тоже Ираида есть, подружка бабы Зои, – сообщила Даша. – Может, та же самая?

– Ну нет. – Майор засмеялся и потрепал Дашину шевелюру. – Моей Ираиде лет восемьдесят уже должно быть, если дожила. Вот, наверное, вспомнив мое отрочество, отравленное неугомонной теткой, я и наврал Зое Андреевне.

– И правильно, дядя Дима, она знаете, какая вредная. – Варя почти дословно процитировала Шарика из «Простоквашино».

Великолепный десерт из смеси разнообразных цитрусовых под маложирным йогуртом был прерван пронзительным звонком в дверь. Когда-то я заменил обычный зуммер на соловьиную трель, но, как оказалось, из синтезированного голоса певчей птички нельзя было извлечь никакой информации, не то что из обычного безликого тона дешевого звонка. Ведь до этого каждый левый посетитель заявлял о своем приходе коротким, осторожным сигналом, а мои близкие знакомые, ожидающие моей аудиенции, так продлевали звук, что хотелось снять звонок со стены и, открыв дверь, ухитриться, не оборвав провода, треснуть не прекращающей орать коробочкой по башке очередного гостя. У некоторых посетителей даже выработался свой код, который, словно буква из азбуки Морзе, предупреждал, кто именно желает меня видеть. Поэтому, терзаясь от неопределенности абсолютно безликого соловьиного свиста, я открутил творение воспитанных на любви к прекрасному азиатских инженеров и подсоединил не вызывающее излишних сомнений, открывать ли дверь, устройство, сконструированное отечественным производителем.

Результат этой замены я и услышал. За дверью находился некто, абсолютно уверенный, что я нахожусь дома, и всеми правдами и неправдами требовавший, чтобы я подтвердил его уверенность. Серегин посмотрел на меня и буднично достал из кобуры оружие – события последних дней приучили его к тому факту, что звание майора милиции, находящегося на службе Школы магии, не простой звук. Под непрекращающуюся трель звонка он встал из-за стола, промокнул губы салфеткой и, сделав мне знак следовать за ним, вышел в коридор. Подчинившись, я отложил ложку, гадая, останется ли что-нибудь в пиале с десертом после того, как Тимошка решит, что я уже наелся, и вышел в коридор.

Серегин встал около двери, наставив на нее парализатор, и кивнул, предлагая мне открыть, всем своим видом обещая, что через мгновение назойливый проситель в страшных судорогах упадет к нашим ногам. Но я, рискуя жизнью, все-таки посмотрел в глазок. Если вы не знаете, в чем состоял риск, вспомните сюжет множества фильмов, где какого-нибудь второстепенного персонажа негодяи расстреливали через дверь только из-за того, что он задавал вполне невинный вопрос: «Кто там?» Но мне повезло. Во-первых, я так и не спросил, кого это принесло к нашему десерту, а во-вторых, вместо какого-либо недоброжелателя с оружием я увидел крайне обеспокоенную Галину. Поэтому, даже не поинтересовавшись мнением майора милиции, я распахнул дверь.

Галочка бросилась в проем и замерла, совсем не ожидая, что первым, кого она увидит в моей квартире, окажется серьезный мужчина в милицейской форме, к тому же угрожающе направляющий на нее какой-то предмет. Но сам Серегин, опознав в посетительнице мою подругу, схватил ее за руку, втянул в квартиру и, убедившись, что на лестничной клетке не скрываются преступники, взявшие Галочку в заложники, захлопнул дверь.

Оказавшись в моих объятиях, Галочка вдруг начала всхлипывать, что-то бормотать и ежесекундно покрывать мое лицо поцелуями. Мне даже стало не по себе от такого бурного проявления чувств, но ни Серегин, ни девочки не собирались оставить нас одних, ожидая объяснений причин поведения девушки.

И Галочка, вдоволь наплакавшись у меня на плече, наконец пришла в себя и сообщила новости, которые она услышала по городскому радио. Оказалось, что буквально двадцать пять минут назад передали, что в Северо-Восточном районе неизвестным, одетым в лопнувшую кое-где по швам темную куртку, было совершено разбойное нападение на продуктовый павильон. Преступник, не обращая внимания на присутствие продавщицы, перелез через прилавок и стал набирать продукты. Служащие павильона, включая не побоявшегося вступиться за сохранность ассортимента охранника, получили увечья различной степени тяжести. Были приведены приметы грабителя: высокий рост, крепкое телосложение, наличие на лице густой бурой щетины, на глазах желтые контактные линзы. Далее корреспондент поведала, что продавщице на какой-то короткий миг показалось, что его рука, сгребающая деньги, вместо ногтей заканчивалась длинными когтями. Галя сказала, что в завершение сообщения осторожный голос попросил всех слушателей, располагающих сведениями о местонахождении этого человека, позвонить по какому-то городскому номеру, который она не запомнила, или же по телефону «02».

Услышав все это, Галина, невзирая на недовольство Евгения Алексеевича, сразу же бросила полировать ногти и помчалась ко мне, почему-то уверенная, что Грегору уже удалось меня разыскать, и когда она войдет в квартиру, то увидит только мое бездыханное тело, распростертое на полу. И чем больше проходило времени с того момента, как она услышала новость, тем все больше подробностей появлялось у нее перед глазами. Вместо того чтобы взять себя в руки, Галя все сильнее изводила себя, представляя, что, возможно, мстительный оборотень и не убил меня сразу, а оставил умирать, предварительно сломав мне позвоночник, чтобы я не мог дотянуться до телефона. А для усиления моих страданий бесчеловечный футболист забрал с собой девчонок, чтобы кроме физической боли я еще мучился и от неопределенности их судьбы. Я, честно говоря, вздрогнул, услышав сценарий моей погибели, родившийся в явно нездоровой Галочкиной голове. Хотелось надеяться, что у Грегора фантазия поскромнее и в случае чего он меня просто разделит на парочку неравных частей и на этом успокоится.

Итак, Галя просто пулей выскочила из здания фирмы и поймала частника, который, подсадив молодую и очень красивую девушку, голосующую на улице, вблизи взглянул на паническое выражение ее лица и, позабыв заготовленные фразы, располагающие к знакомству, надавил на педаль газа. Подрулив к дому, он попытался даже выскочить из машины, чтобы успеть открыть дверцу своей пассажирке, но она, оставив на сиденье плату за проезд и более чем щедрые чаевые, уже ринулась в подъезд.

Выслушав Галин рассказ, майор, пользуясь авторитетом власть имущего, обязал девчонок накормить, напоить и, главное, успокоить девушку, встал из-за стола, кивнул мне, предлагая продолжить разговор в обстановке, исключающей присутствие заполнивших мою квартиру представителей прекрасной половины человечества и чертяжества.

Мы проводили дам на кухню, а сами прошли в гостиную, где Серегин, живо устроившись на диване, задал вопрос, ответа на который я сам ждал от него:

– Ну и что будем делать, Александр Игнатьевич?

Конечно, я понимал, что мои предложения в любом случае не будут являться истиной в последней инстанции, тем не менее я озвучил единственный видимый мною вариант решения проблемы:

– Ловить.

– Отлично! – почему-то обрадовался Серегин, от которого я, честно говоря, ожидал другой реакции.

А милиционер продолжил:

– Александр Игнатьевич, раз уж нам вместе предстоит на деле доказать, что мужики в наше эмансипированное время еще на что-то годны, давай перейдем на «ты».

– Лады, – ответил я и пожал Серегину руку в знак согласия, при этом оценивая тот минимальный период времени, когда я смогу обращаться к майору, как к старому приятелю.

Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я был бы полезен Дмитрию Константиновичу в качестве полноценного напарника вместо немощного гражданина, которому «выпала честь» оказаться объектом программы защиты свидетелей.

– Так вот, Сань, на территории Школы некоторые считают, что все как-нибудь рассосется, но лично я в это не верю.

Я посмотрел на майора и убедился, что Серегин действительно не верит, что Грегор, вместо того чтобы достичь своей цели довести меня до могилы, рассосется, в смысле растает, словно утренний туман. Майор выдержал мой взгляд, доказывая свою позицию в этом вопросе. И весь его вид утверждал, что, невзирая на грозящую ему лично опасность, он готов на любые действия, доказывающие, что начальник отдела по борьбе с преступностью Российского филиала Европейской Школы магии действительно является таковым.

– Так вот, Александр Игнатьевич, осталось сообразить, что нам делать, чтобы поймать Грегора. – Осознав, что его речь недостаточно патетична для такого судьбоносного момента, Серегин неуклюже добавил: – Оборотня, возомнившего себя центром Вселенной.

Честно говоря, я не думал, что в поступках Торпеды Грегора имеются наполеоновские стремления. Уничтожить одного куратора – это тебе не завоевать весь мир. И кстати, тут действия Грегора не вызывали сомнений в его психическом здоровье. По сравнению с Александром Великим, Чингисханом и Гитлером он имел ничтожно скромную цель – всего лишь стереть с лица земли скромного тридцатидвухлетнего гражданина Российской Федерации, насолившего ему во время футбольного матча.

Не собираясь озвучивать эту мысль, я посмотрел на воодушевленного милиционера, ожидая услышать от него конкретный план поимки футболиста, но майор не спешил вытянуть из-за пазухи сложенный в несколько раз ватманский лист с нанесенными на нем расположениями наших и вражеских частей, зубчатыми полукружиями укреплений, складками местности с укрытыми в них резервными частями и могучими стрелками красного цвета (красный цвет – это наш), указывающими на сжавшегося в черный кружочек противника. Нет, ни кружочка, ни стрелок, ни даже ватманского листа я так и не увидел, только Серегин, сообразив, что для удачного завершения операции одного желания все-таки маловато, несколько погрустнел. Мне тоже захотелось воспользоваться народной мудростью «утро вечера мудренее», но следом пришло и другое изречение: «Промедление смерти подобно». Я вздохнул.

С минуту мы сидели в молчании, пока с кухни не прибежали девочки. Не успели они угнездиться вдвоем на свободном кресле, как вслед за ними явилась Галочка с тарелкой в руках. Судя по ее аппетиту, с которым она даже на ходу орудовала вилкой, она перестала переживать за мою жизнь и теперь жаждала не пропустить начало нового опасного приключения. Девочки с неодобрением посмотрели на упавшие с тарелки на пол крошки и задали нам интересующий и нас самих вопрос:

– Ну и как мы будем оборотня ловить?

Майор опешил от подобной постановки вопроса и искренне поинтересовался:

– А кто вам, собственно, сказал, что вы будете ловить опаснейшего преступника?

Но моих юных воспитанниц было не так легко смутить. Они в изумлении переглянулись, будто искали друг у друга сочувствия в том, что им приходится общаться с такими бестолковыми взрослыми, и спросили:

– А как же без нас? У вас план какой-нибудь есть?

Мы с майором промолчали, на что получили следующее заявление:

– А у нас есть. Сначала мы на всякий случай окружаем район сигнальными заклинаниями, затем где-нибудь невдалеке устраиваем ему ловушку, дожидаемся, когда Грегор в нее попадет, вяжем его и отправляем на перевоспитание в Школу, где врачи смогут вправить ему мозги, если он, конечно, будет продолжать находиться связанным.

Я, вспомнив веселого Егоркина, почему-то не очень поверил во всемогущество тамошних эскулапов, но идея насчет ловушки была интересной и заслуживала обсуждения с Серегиным.

– Кроме того, несколько заклинаний мы уже поставили, – добавила Даша.

– Когда? – вырвалось у меня.

– А когда вы с Дмитрием Константиновичем уходили, – ответила она. – Мы сразу поняли, что что-то случилось, испугались и решили немного подстраховаться.

Я не очень поверил насчет «испугались», но, исходя из полученного в спальне сообщения о «маскировке и самообороне», не спешил с гневными выпадами, отыскивая такой ответ непослушным сестрам, который бы позволил мне восстановить свое лидерство.

Майор не стал отягощаться излишними думами и рявкнул:

– Кто позволил?! Почему без спроса?! Вам же сказали не высовываться!

Но гибкий детский ум сразу придумал отмазку. Варя сделала вид, что обижена беспочвенными обвинениями, и заявила:

– А мы и не высовывались, открыли дверь и вышли. Целиком. Высунуться – это когда голова снаружи, а все остальное внутри, а так можно и по макушке получить. Мы решили, что Саша нас об этом и предупреждал. – Хитрая бестия повернулась ко мне и улыбнулась, выражая благодарность за такой замечательный совет.

Я постарался спрятать улыбку, наблюдая со стороны, как почтенный майор милиции пытается переспорить двух юных особ, которые в этом деле могут дать фору кому угодно. Но Серегин еще пока этого не понял, поэтому продолжал переть напролом:

– Почему не спросили?

Варя довольно комично округлила глаза, демонстрируя искреннее изумление, вызванное вопросом. Даша, решив отказаться от демонстрации своих актерских навыков, уточнила:

– У кого?

Майор, вскинувшись, хотел, видимо, выпалить: «У меня!» – но, увидев загоревшиеся глаза Вари, у которой уже была припасена фраза о том, что нас не было дома, решил не ставить себя в глупое положение. Способный мужик: был бы он поупрямее, никчемный спор мог затянуться надолго, причем я был уверен, что на десерт Серегин получил бы уже отрепетированную фразу об изучении курса маскировки и самообороны. И если бы он начал препираться по поводу определения, кто-нибудь из сестер обстоятельно растолковал бы, что сигнализация есть неотъемлемый атрибут обороны, а так как они установили ее собственными силами, реализована и первая часть слова. Придраться не к чему.

Майор все это понял гораздо позже, чем я, и теперь занимался поиском того, как достойно выйти из сложившейся ситуации. В каких-нибудь других случаях он бы, возможно, нашел ниже своего достоинства препираться с подчиненным и отправил самовольца на гауптвахту, где у провинившегося было бы время подумать, но современные условия не позволяли воспользоваться таким действенным способом, хотя, судя по глазам милиционера, ему этого очень хотелось.

Я решил не принижать в глазах сестер и так невысокий авторитет взрослых и вмешался:

– Дмитрий Константинович как представитель Школы магии имеет значительный вес в определении вашей дальнейшей судьбы, причем во внешнем мире для вас является самым главным из ее руководителей. Поэтому потрудитесь-ка прекратить свое отвратительное поведение. – Я дождался, когда слово «отвратительное» на них подействует, и продолжил: – И объясните наконец, в чем состоит ваша идея с сигнализацией.

Это сработало. Девочки перестали забавляться и, покосившись на майора, спросили у меня:

– А что говорить? Если мы все правильно сделали, то, как только оборотень попадет в зону действия заклинания, мы это сразу узнаем.

Ох не понравилось мне это «если», поэтому я решил выяснить побольше деталей:

– Как узнаем?

– Да легко, – начала темнить Варя. – Как только подойдет, так и узнаем.

Такая реализация охранной системы не понравилась мне еще больше, но не пытать же детишек. Решив отложить на время выяснение этого вопроса, я, вспомнив, что три месяца назад уже проводил подобное совещание, поинтересовался у всех:

– Итак, для начала предлагаю уточнить, что мы знаем об оборотнях вообще и о Торпеде Грегоре в частности.

Майор вдруг засуетился, похлопал себя по карманам кителя и вынул из одного листок бумаги. Затем он оглядел всю нашу компанию, развернул листок и сообщил:

– Я тут в библиотеку заглянул, как раз для этой цели, и вот что мне попалось. – Он процитировал: – «Иные тела дьявол подменяет, и, пока они отсутствуют или спрятаны где-нибудь в тайном месте, сам овладевает телом спящего волка, образовываясь из воздуха, и, окутав его, производит те действия, которые, как полагают люди, совершаются отсутствующей зловредной ведьмой, которая выглядит спяшей». Франческо-Мария Гваццо, тысяча шестьсот двадцать шестой год. Точка.

Повисло молчание, которое первым нарушил я:

– И что?

Серегин аккуратно свернул бумажку, положил в карман и ответил:

– Абсолютно ничего. Зато слог какой!

Я облегченно вздохнул. Иметь в напарниках романтически настроенного милиционера-поэта в данной ситуации было бы опасно. Надеюсь, при встрече с Грегором Серегин воспользуется оружием, а не будет знакомить преступника с мыслями усопшей около четырех веков назад какой-то Франческо-Марии.

– А по делу? – решил я вернуть разговор в продуктивное русло.

Серегин развел руками, демонстрируя полную неосведомленность в оборотневедении. Прискорбно. Я посмотрел на девчонок, но и они при всей своей природной любознательности не особо разбирались в этом направлении. Галочка, продолжавшая уничтожать содержимое тарелки, вообще сделала вид, что не слышала вопроса. Так как компьютера у меня дома так и не появилось, придется либо ехать на работу, либо идти в ближайший интернет-салон. Возможно, среди разнообразного хлама мне удастся отыскать несколько крупиц действительно полезной информации. А так как время еще раннее, откладывать реализацию такой идеи было бы глупо.

– Раз никто ничего не знает, мне придется поехать порыться в Интернете. Глядишь, что-нибудь полезное и накопаю. – Я встал с самым решительным видом.

– Как?! Один?! – ужаснулась Галочка, у которой, по-видимому, перед глазами снова появились видения моего растерзанного тела.

– Галина права, одного мы тебя не отпустим, поэтому я еду с тобой. – Майор тоже встал, одернул китель и похлопал себя по кобуре. – Помогу в случае чего.

– Дмитрий Константинович, не боишься, что, пока ты будешь меня прикрывать, наши дамы втихую отправятся на охоту?

Милиционер посмотрел на девочек и спросил:

– Отправитесь?

В ответ сестры пожали плечами, что должно было означать: «Пока не знаем». Серегин набрал в грудь воздуху, чтобы разразиться очередной воспитательной речью, но я озвучил еще одну причину отказаться от сопровождения милиции:

– Кстати, вы в Интернете ориентируетесь? Помочь в поисках можете? – Я специально снова перешел на вы, чтобы майор не очень обиделся.

Как оказалось, я угадал: консервативный милиционер не очень-то разбирался в современных технологиях, поэтому не нашел, что ответить.

Зато, сделав неправильные выводы, в спор вступили сестры:

– Мы. Мы можем! – Девочки в возбуждении вскочили с кресла и наперебой стали расхваливать себя в качестве незаменимых помощниц для поиска сведений, разбросанных во Всемирной сети.

Я молчал.

Девочки вдруг притихли, а затем, бросив взгляд на Серегина, затараторили с удвоенной скоростью:

– Мы же не так просто пойдем, а по делу. Вмиг кучу инфы нароем. А если Грегор вдруг попадется, так мы ему собственноручно все до единого волоска выдерем, даже парализатор не понадобится.

Обидевшийся майор тут же высказал возражения:

– Не стоит хранить все яйца в одной корзине.

– Это кто это яйца? – вскинулась Варя. – Саш, ну ты хоть скажи, чтобы не дразнился. А то погоны надел, думает, ему теперь все можно.

– Что-о?! – взревел Серегин, отстаивая честь мундира.

– Тихо! – тут уже заорал я всем и, уже потише, обратился к девчонкам: – Кривые дорожки Интернета могут завести вас в такие дебри, что мне вас и за уши не удастся вытянуть. Что вы переволновались, тут до салона всего три остановки, справлюсь.

Галя, успевшая отнести пустую тарелку на кухню, теперь пила кофе и периодически откусывала от плитки шоколада крупные куски. Она дождалась, когда спор несколько приутих, и не терпящим возражения тоном заявила:

– Поэтому предлагаю прекратить полемику и заняться делом. С Сашей пойду я. Чем раньше мы найдем все, что нам нужно, тем быстрее вернемся домой. Думаю враг еще далеко, и, пока у нас есть время, им надо успеть воспользоваться. Мы едем в салон, а девочки и Дмитрий Константинович, как владеющие магией, пока подумают над тем, чем мы можем противостоять оборотню.

Я подумал, неужели в какао-бобах действительно содержится какое-то вещество, благотворно влияющее на умственную деятельность, и услышал бурчание Вари:

– Это он-то магией владеет?

Обладающий хорошим слухом Серегин вдруг встрепенулся и выпалил:

– А это вы видели?! – И, щелкнув пальцами, извлек из большого аккуратный огонек.

Полюбовавшись на него несколько секунд, он сдунул пламя и победно посмотрел на девчонок, которые тут же начали щелкать пальцами в различных комбинациях. Огня не получалось. Милиционер удовлетворенно понаблюдал за их тщетными попытками, убедился, что девочки наконец-то хоть и ерундой, но заняты, и повернулся ко мне. Едва он открыл рот, как Варя стала канючить:

– Дмитрий Константинович, а, Дмитрий Константинович?

Майор, искренне удивившийся почтительности в голосе недавней грубиянки, медленно перевел на нее взгляд.

– И что Дмитрий Константинович? – поинтересовался он.

– А вы нас научите палец зажигать?

– Нет ничего проще, – решил съязвить милиционер. – Обливаете палец бензином, зажигаете спичку, и порядок. Горит.

Я понадеялся, что сестры поймут, что это шутка, и не бросятся сейчас же экспериментировать, грозя поджечь мою квартиру, до которой и не всякая пожарная лестница дотянется. Близняшки тем временем не отставали:

– Ну мы же серьезно.

– Если серьезно, то вам-то зачем?

Варя, решившая, что мстительный милиционер просто не хочет ни с кем делиться таким замечательным фокусом, обличающе произнесла:

– Но вы-то умеете!

Майор хмыкнул, еще раз зажег огонек, внимательно его рассмотрел и сказал:

– Так это первейшее заклинание для любого курильщика, а у меня, между прочим, двадцатипятилетний стаж. Прервавшийся, правда, – улыбнувшись, добавил он.

Действительно, что еще в первую очередь надо выучить завзятому курильщику, познакомившемуся с такой штукой, как волшебство? Если сигареты сигаретам рознь, то уж пламя везде одинаковое, и как бывает обидно, когда зажигалка сломалась, спички закончились, а вокруг гуляют только женщины или дети. Впрочем, в наше время и те и другие могут с собой иметь не только огонь, но и табак. Однако согласитесь, не будет же взрослый мужчина наклоняться к ребенку и спрашивать: «Малыш, прикурить не найдется?»

Определенно надо выяснить, какие именно бытовые умения мне нужны, и постараться с помощью девочек им обучиться. Может, и я такой же восприимчивый к магии, как Галина, которой они как-то скопировали умение угадывать нужную карту в колоде. В тот раз юные волшебницы несколько перестарались, после чего, абсолютно не умея управлять появившимися возможностями, Галя умудрилась заколдовать свое зрение, выпалив в сердцах опасную фразу: «Глаза б мои на тебя не смотрели!» – и в течение какого-то времени отчаянно пыталась сфокусировать на мне взгляд. Хорошо, что девочки смогли все исправить, а то, подозреваю, никакого романа у нас не получилось бы.

Сестры погрустнели, подозревая, что майор не поделится с ними из-за такого прискорбного факта, что когда-то использовал столь занимательное умение только для того, чтобы вредить своему здоровью. А я решил последовать предложению Галочки и заняться делом. Я начал собираться, когда ко мне обратился майор:

– Вынужден согласиться с Галиной и отпустить вас вдвоем. К сожалению, не могу вам отдать табельное оружие, однако кое-что на всякий случай у меня есть. – Серегин порылся во внутреннем кармане кителя и вынул оттуда коробочку размером с портсигар.

Я замер. В генах каждого мужчины заложена любовь к оружию. Пусть я по натуре вполне миролюбивый парень, но и у меня в диване хранится собственный арсенал, состоящий из пистолета и винтовки. И совершенно неважно, что оба этих предмета работают на энергии сжиженного, или сжатого, газа и обладают малой пробойной силой, дело не в этом. Мир сквозь прорезь прицела всегда выглядит совсем по-другому. А теперь у меня появилась возможность стать обладателем настоящего волшебного оружия. Конечно, устройство, умещающееся в такой маленький футляр, вряд ли смертоносное, но оно наверняка окажется оружием, воспользоваться которым не удавалось никакому супермену из самых засекреченных служб мира. Осознавая свою исключительность, я протянул руку, и майор положил на мою раскрытую ладонь «портсигар».

Не замечая снисходительного взгляда милиционера (еще бы, он уж насмотрелся всякого), я открыл коробочку и обнаружил в ней нечто похожее на лазерную указку с цепочкой. Вполне возможно, что это она и есть, только специалисты Школы внесли в нее какие-нибудь изменения, позволяющие доставить противнику немалые неприятности. Я аккуратно взял ее в руки, отыскивая кнопку, не нашел, вспомнил рассказ майора о том, что, для того чтобы «произвести выстрел» из современного волшебного оружия, достаточно только пожелать этого, и тут же, даже не задумавшись о последствиях, направил «указку» на стену. Я уже мысленно видел оплавленную точку в том месте, куда должен был ударить луч, но в реальности этого не случилось.

Желая самолично разобраться в управлении, я попробовал еще раз, и снова мои действия оказались нерезультативными. Пытаясь убедить волшебную штуку, что я настроен вполне серьезно, я даже несколько раз ткнул указкой по направлению к стене жестом человека, сидящего перед телевизором и пожелавшего переключить программу с помощью пульта. Я не хуже другого знал о бесполезности подобных действий, уверенный, что телевизор бы послушался и без понукания, но так как где-то в подсознании отложено сомнение в том, что переключение с канала на канал возможно без затрачивания физической силы, то я решил воспользоваться и этим методом. «Указка» стрелять не хотела.

Майор, вдоволь налюбовавшись вместе со всеми на мои страдания, наконец-то решил мне помочь, но почему-то сначала задал нелепый вопрос:

– Саша, а что ты делаешь?

– Пытаюсь выстрелить, – честно ответил я, понимая, что без помощи Серегина никак не обойдусь.

– Из свистка? – совершенно потрясенно спросил он.

– Из какого свистка? – не понял я, что майор имеет в виду.

Милиционер с опаской забрал у меня «лазер», повернул «стволом» к себе и дунул в него. Раздался еле слышный писк.

– Ну и на хрена он мне? – Я, осознавая, как глупо выглядел, начал кипятиться и не заботился о соблюдении хороших манер.

– Собак отгонять, – выдал наконец Серегин предназначение загадочного предмета. – Глядишь, и на оборотня подействует.

– Такая пищалка? – не сдавался я, стараясь всеми способами унизить предмет, выставивший меня дураком.

– Так он ультразвуковой, специально для сохранения нервной системы окружающих людей.

– Так вроде они, наоборот, – для того чтобы подзывать, – встряла Галочка, решившая поддержать меня в споре.

Но майор отстоял честь продолговатой блестящей трубки, торжественно заявив:

– Ну этот свисток как-никак наши специалисты делали, специально для таких случаев.

– Оборотней отпугивать? – съязвил я.

Милиционер надулся и, буркнув: «Собак», стал укладывать в ладонь цепочку, намереваясь забрать свисток назад. Я понаблюдал за его действиями и, когда устройство уже оказалось в футляре, решил, что мало – лучше чем ничего.

– Ладно, – сказал я. – Возьму. На безрыбье и рак рыба.

Серегин пожал плечами и не стал кочевряжиться, разыгрывая оскорбленное достоинство, хотя по его виду было понятно, что он обиделся. А я хоть и почувствовал себя неправым, еще был слишком зол, чтобы извиняться. Поэтому я только буркнул: «Спасибо», положил коробку в карман и в сопровождении Галочки покинул квартиру.

Едва мы вышли из подъезда, как на нас вылилось столько словесной патоки, что, казалось, мы в ней просто завязнем. К бабе Зое присоединились остальные пенсионерки, и, судя по их масленым взглядам с запрятанной в глубине осторожностью, предводительница уже успела пересказать им версию о моей исключительности. И скорее всего, еще и добавила о «карах небесных», которые я могу им устроить с помощью какого-то таинственного материала. И вот теперь впечатлительные старушки дружно выдохнули: «Дразьте!» – внимательно следя за моей реакцией. Не знаю, ждали ли они, что, доведенный, по словам майора, до бешенства, я кинусь на них или же что Галочка, как в прошлый раз, ухитрится силой одного лишь желания проломить под ними скамейку, но, когда мы ответили на приветствие, вся «великолепная четверка» вздохнула с облегчением.

Размышляя, что мне мешало ранее договориться через знакомых с каким-нибудь милиционером, чтобы он осадил зарвавшихся пенсионерок, я под руку с Галочкой направился к остановке. По пути я внимательно смотрел по сторонам в поисках какой-либо собаки, желательно бродячей, но, видимо, усовершенствованный специалистами Школы ультразвуковой свисток оказался настолько качественным, что действовал, даже находясь в футляре. Сожалея, что на сто процентов убедиться в его работоспособности так и не удалось, я помог Гале сесть в маршрутку, и мы покатили в сторону интернет-салона.

Неоновая вывеска «Матрица» сообщала, что это именно то место, куда должны стремиться различные избранные, чтобы съесть красную таблетку, узнать наконец правду о реальном положении дел в мире, вырвать из позвоночника кабели и замутить роман с Тринити, которая на мой взгляд, выглядит так, будто у нее под плащом кожаное бельишко с заклепками. Так как мы пришли в салон с другой целью, я даже засомневался, смогут ли нам тут чем-то помочь.

Как оказалось, я не очень-то и ошибся. Не берусь судить, специально ли хозяева салона устроили такой антураж или он возник спонтанно, но в помещении было темно, не очень чисто и отчетливо пахло Морфиусом. Группа подростков занимала угол и рубилась между собой в «Counter Strike», и, судя по радостным возгласам, парочка игроков изрядно преуспела в уничтожении своих товарищей. Несмотря на принятый Госдумой закон, на столе перед ними стояло по бутылке пива, и после особо удачных выстрелов геймеры, укрыв своего героя за какой-нибудь бетонной плитой, делали серьезный глоток. Я был уверен, что, невзирая на предоставляемую Конституцией возможность, никто из них не собирается воплотить свои боевые навыки на службе в Вооруженных силах.

К счастью, не все компьютеры были заняты, и лохматый менеджер (как было указано на бейдже) в футболке навыпуск указал нам два свободных места, к тому же расположенные рядом. Так как от пива мы отказались, он потерял к нам интерес и сразу куда-то ушел, вследствие чего пришлось его разыскивать и уточнять, осуществляет ли салон такую услугу, как распечатка текста. Аналог программиста Мауса из эпохального фильма, обнаруженный около входа, отбросил бычок в урну, зашел в помещение и указал на черно-белый лазерник. После чего сел за свой компьютер и, судя по сосредоточенному выражению лица, занялся поиском среди бегущих зеленых цифр блондинки в красном платье. Я мысленно пожелал ему удачи, сел за предложенную мне машину и полез в поисковик. Через полчаса я решил, что если бы Нео переправляли в матрицу через канал, которым пользуется этот салон, то вместо трех серий получился бы сериал, сравнимый по продолжительности с «Санта-Барбарой»

Но терпение и труд все перетрут, и я, объединив найденное нами в один вордовский файл, отправил его на печать. Вынув несколько горячих листков, я расплатился с менеджером, оторвал от машины Галину, которая решила напоследок полазить по некоторым ссылкам, показавшимся ей интересными, и мы вышли на улицу.

«Газель», любезно остановившая около нас в ответ на взмах моей руки, оказалась пустой, если не считать юного длинноволосого создания, расположившегося около водителя. Девица взяла у нас деньги за проезд и, не обращая внимания на парочку появившихся пассажиров, начала увлеченно рассказывать молодому парню-водителю, как их немолодая одинокая алгебраичка, славившаяся до этого крутым нравом, опоздала на первую пару и потом в течение всего занятия тщетно пыталась бороться с мечтательным выражением, которое то и дело появлялось у нее на лице, путалась в объяснении урока, а затем задала всем самостоятельно изучать материал по учебнику и до самого звонка просидела за своим столом в блаженном состоянии.

Рассказав водителю эту сногсшибательную новость, она проследила за его реакцией и, не обнаружив заинтересованности приятеля в амурных делах ее учительницы, пустила в ход тяжелую артиллерию. Будто бы извиняясь, она сообщила, что за ней в школе уже давно ухаживает один мальчик, а другой, который ей тоже немного нравится, обещал его за это убить. Водитель уважительно кивнул, продолжая крутить баранку, а девчонка уже рассказывала ему еще какую-то поучительную историю о своей однокласснице, которая…

Но я уже не слушал. Не то чтобы мне стало стыдно за то, что я подслушиваю чужие разговоры (школьница явно не старалась сохранить конфиденциальность беседы), просто ситуация сильно напоминала сюжет песни Цоя. Десятки раз слушая «Восьмиклассницу» и даже играя ее на гитаре аккордами, которые в простонародье назывались «первый блатной», «неполный второй блатной», «лесенка», мне никогда не приходило в голову, что автор легендарной песни действительно наблюдал нечто подобное. Вспоминая дворовую нотную грамоту, я поймал себя на мысли, что забыл доходчивое название соль-мажора, которым являлся следующий, четвертый аккорд, извлекаемый из разбитой гитары без помощи баре. Если бы с баре, то тогда оно называлось «второе баре», а как без него – я так и не мог вспомнить. Я настолько погрузился в воспоминания, что пришел в себя только после того, как Галя толкнула меня, предупреждая, что пора выходить. Но и вне маршрутки я продолжал вспоминать ускользнувшее название, свое отрочество и светившиеся восхищением глаза наших девчонок, предпочитавших искренность вокала мастерству исполнения аккомпанемента.

Квартира встретила нас тишиной. Оказалось, что девочки, не зная, чем себя занять, маялись в безделье, и кто-то из них посетовал на свою горькую долю проживать в таком доме, хозяин которого, несмотря на двадцать первый век, так и не удосужился обзавестись компьютером. В ином случае можно было поставить какую-нибудь стратегию, и проблема наличия излишнего свободного времени была бы решена сама собой. Серегин ухмыльнулся и пообещал устроить им игру без наличия компьютера. Высокомерно посмотрев на заинтригованных девчонок, он снял с полки запыленную шахматную доску, рекомендовав эту игру как проверенный веками тренажер по стратегии. Девочки разочарованно вздохнули, но так как больше заняться все равно было нечем, расставили фигуры и после долгого торга вытребовали у майора фору в две пешки и слона. Вначале они с неохотой передвигали фигуры, но потом потихоньку увлеклись, ход за ходом оттяпывая у милиционера все больше фигур. И сейчас, судя по положению на доске, выяснялось, что стратег из Серегина оказался неважнецкий.

При нашем появлении он вскочил из-за доски, чем вызвал недовольство девочек, которые стремительно приближали игру к кульминации, и вышел к нам в коридор. Подозреваю, что главной причиной этого поступка являлось нежелание оказаться обставленным в такую мудрую игру двумя пигалицами, которые в отличие от почтенного мужчины не имели значительного шахматного стажа. Майор предложил отложить игру, сославшись на более важные дела, но его взгляд, брошенный на доску, обещал при первой же возможности перемешать фигуры, что должно было гарантировать ничью. Сестры с неохотой согласились и, подозрительно взглянув на майора, аккуратно перенесли доску с партией подальше от него, на что милиционер, проявив чудеса выдержки, даже ухом не повел.

Обсуждение дальнейших планов отложили на полчаса, за которые мы успели поужинать. Наконец, оставив чертяжку наедине с упаковками кукурузных колечек, наш отряд собрался вокруг опустевшего журнального столика. Знаний, которые мы вынесли из «Матрицы», и так было не так уж много, к тому же кто мог бы поручиться, что и те крохи представляли собой истинную правду Я развернул листы и начал лекцию, опираясь в основном на информацию, полученную из «Мифологической энциклопедии Анастасии Александровой».

Оказалось, что во многих поверьях классическим оборотнем считается волк и именно с ним связываются все ассоциации, рождаемые этим словом. Огорчило «документальное» подтверждение, что переход из одной сущности в другую может произойти как пожеланию оборотня, так и непроизвольно – вызванный, например, определенными лунными циклами или звуками, самым действенным из которых является вой. Вызвало легкую зависть сообщение, что опасный монстр не подвержен старению и физическим заболеваниям, благодаря постоянной регенерации тканей, что позволяет ему считаться практически бессмертным. Некоторое ободрение вызвала новость, что представители этого, если так можно выразиться, вида вовсе не неуязвимы и возможность уничтожить их все-таки имеется. Ознакомившись с этой фразой, я задумался, а что, если это придумано только для того, чтобы человек не терял надежду при встрече с безжалостным убийцей, и продолжил лекцию.

Так вот, по свидетельству людей, знающих в этом деле толк, оборотня можно убить, смертельно ранив в сердце или мозг, или иными способами, которые повреждают эти органы, например, через повешение или удушение. Представив, как мы дружно будем затягивать петлю на шее Грегора, я вздрогнул и прочитал слушателям неубедительную фразу о том, что серебро считается не менее смертельным, чем виселица. Затем последовал уже проверенный нами факт, что оборотень, даже находясь в волчьем обличье, сохраняет человеческие способности и знания, которые помогают ему убивать.

Я непроизвольно кашлянул. Как-то за всеми нашими действиями и происходящими вокруг событиями я даже и позабыл, что явившийся в наш мир оборотень имеет совершенно конкретную цель: убить меня. Не отыскать, и даже не отомстить, а именно убить, раз и насовсем. Эта мысль так поразила меня, что я оглядел друзей таким жалобным взглядом, что Серегин с Галочкой даже потупились. Только сестры, которым любое море не представляло никакого препятствия перейти его вброд, выхватили у меня листки, поковырялись в них и представили нам несколько фактов, из которых нельзя было извлечь угрозу для меня лично.

Тщательно проговаривая слова, они сообщили, что первая массовая истерия по выявлению и преследованию оборотней, в числе которых оказались собаки и кошки, прокатилась по Европе в XIV веке, два столетия спустя оборотнемания достигла нового пика, а последняя массовая вспышка длилась во Франции с 1570-го до 1610 года. И покуда крестьяне забивали кольями всех подозрительных прохожих, а суды приговаривали к сожжению одержимых ликантропией, а вкупе и невинно оболганных, ученые мужи писали трактаты, магистерские диссертации и памфлеты на тему оборотничества.

Опустив абзац с приметами оборотней, находящихся в человеческом обличье (Грегора мы и так знаем), девчонки, вырывая друг у друга бумагу, поведали некоторые факты, знание которых действительно могло нам помочь при условии их подлинности. Полезным сообщением оказалось, что заразиться ликантропией, то есть такой гадостью, как превратиться в оборотня, можно через порез на коже, если туда попадет слюна человекозверя, или от укуса. А по сербским поверьям, убить оборотня можно лишь серебряной пулей или жезлом, благословленным в той или иной церкви, а чтобы обезопасить дом от оборотней, надо натереть все щели чесноком. Я подумал, что в Сербии не стали загоняться, смешав понятия оборотня и вампира, и вспомнил рекламу кубиков: «Мощно пахнет!» Нет, все идет к тому, что Грегора надо ловить где-нибудь подальше от моей квартиры.

Я забрал у девчонок листки с текстом и задумался. Все это, конечно, замечательно, если бы об этом читать в своем доме, сидя перед камином с уютно потрескивающими поленьями в кресле-качалке, согревая теплом ладони пузатый бокал с коньяком, и сладко бояться, что свистящий ветер за окном не что иное, как одинокий волчий вой. А затем перелистнуть несколько страниц энциклопедии и, еще раз качнувшись, начать бояться орков, перелистников или привидений. И хотя нам приходилось опасаться вполне конкретного существа, некая появившаяся мысль заставила меня встать и направиться на кухню, где я обнаружил Тимошку, в нелепой позе развалившуюся на диване. Судя по количеству пустых коробок из-под сухого завтрака, ей было немного не по себе. При моем приближении она осоловело захлопала глазами и даже попыталась сесть, но заметно округлившийся живот не позволил ей это сделать. Стало понятно, почему ее давно не слышно, но в данный момент меня больше интересовало не здоровье мохнатого создания, а початая бутылка коньяка. Пусть креслом-качалкой и камином я так не обзавелся, но уж в смаковании благородного напитка можно было себе не отказывать.

Взяв три бокала и бутылку, я вернулся к остальным, чем немало порадовал бесхитростного майора. Некоторое время прошло в молчании, что пришлось по вкусу совершеннолетнему составу нашей команды. Сестры, посмотрев на наши блаженные лица, рванули на кухню и вернулись оттуда с двухлитровой бутылью кока-колы. Стараясь догнать наш уровень получения удовольствия, они грохнули баклажку о столик и принялись энергично откручивать крышку. Стремящаяся к свободе бурая пенящаяся жидкость, не дождавшись полного откручивания крышки, рванула наружу. Смышленая девочка Варя не нашла лучшего выхода из сложившейся ситуации, как засунуть горлышко себе в рот, но продукция известной компании сохранила бунтарский дух, и на наших глазах щеки сообразительной школьницы с бешеной скоростью начали округляться. Когда резерв эластичности щек был исчерпан, из уголков губ, окруживших горлышко, брызнули две основательные струи, нацеленные на майора и Галочку. Те продемонстрировали неслыханную прыть, ухитрившись из сидячего положения прыжком уйти с линии обстрела, но было уже поздно. И на кителе, и на платье, удовлетворенно шипя, расползались широкие пятна. Основной же объем напитка нашел пристанище на Варваре.

Когда потоки наконец иссякли, у бросившейся на амбразуру Вари уже не оставалось сил, и она, вдоволь накачанная газировкой, отвалилась в кресле. Ее сестра, бросив взгляд на наши скованные фигуры, замерла, затем бросилась в ванную за ведром и тряпкой, и в течение пары минут мы наблюдали, как струйки коварной жидкости нехотя перемещались с облюбованных ими мест на тряпку, которую затем юная волшебница выжала в ведро. Что ж, приятно осознавать, что некоторые навыки из практических занятий по «Бытовой магии» у нее сохранились.

Наблюдая за ползущими струйками, Галина и Серегин замерли. И дело было не в том, что они никогда не встречались с чудесами, просто зрелище жидкости, собравшейся в некое подобие коричневых червей, покидающих одежду, мало кого оставит равнодушным. Но как бы то ни было, мы втроем, в четверть секунды покинувшие свои казавшиеся такими уютными места, проявили чудеса эквилибристики, не пролив ни капли из бокалов, которые продолжали держать в руках. Убедившись, что редчайший вид жидких первичноротых беспозвоночных вернулся в подобающее ему агрегатное состояние, мы осторожно уселись на свои места, бросив взгляд на злополучную бутылку колы, незначительное содержимое которой уже не могло нам ничем угрожать. Даша, закончив манипуляции с тряпкой и ведром, побежала в санузел.

Посидев некоторое время в компании Вари, продолжающей с заполненным желудком полулежать в кресле, мы сделали по глотку, но в свете последних событий даже вкус коньяка не мог нас вернуть к обсуждению проблемы поимки оборотня. Вздохнув, Серегин допил напиток, посмотрел в пустой бокал, покрутил его в поисках оставшихся капель, поставил на столик, встал и пошел к раскладушке. Подняв ее, он посмотрел на нас с Галей, с надеждой взирающих на него, еще раз вздохнул и, бренча алюминиевыми трубками своей мобильной мебели, отправился на кухню в общество чертяжки, продолжающей переваривать свой сухпаек, который она предпочитала всем другим блюдам.

Я пересел к Галине, обнял ее, и, когда она положила голову мне на плечо, из меня вырвался вопрос, ответ на который я желал узнать еще несколько дней назад. Не в силах отказать себе в удовольствии поперебирать в руках пряди волос моей возлюбленной (надеюсь, что в глазах девочки это занятие выглядело все же невинным), я поинтересовался у Вари, которая немного пришла в себя после бившего в ее организм фонтана газированной воды:

– Давно хотел спросить: ты, Варя, у нас, кажется, специалистом по дверным замкам заделалась? – Я сделал недоброе лицо и продолжил: – Может, скажешь, в чем причина необходимости в таких порочных знаниях?

Варвара немного помялась и, заручившись поддержкой сестры, ответившей ей твердым взглядом, заговорщически мне подмигнула.

– А майор уже дрыхнет?

Я хотел было привить девочке немного уважения к старшим, но засомневался в качестве подвоя, к тому же мне хотелось узнать, что заставило не очень-то прилежных девчонок самостоятельно изучать криминальные методы. Прислушавшись к происходящему на кухне, Варя понизила голос и задала мне еще один вопрос:

– А ты думаешь, легко день и ночь под домашним арестом сидеть?

– Нас и на матч еле отпустили, – пожаловалась Даша.

Ужаснувшись жестокости персонала Школы, заставившего девочек в течение почти трех летних Месяцев находиться в четырех стенах, я даже переспросил:

– Как? Три месяца под замком?

Девочки захлопали глазами, недоуменно переглянулись, и до Даши дошел смысл моего вопроса:

– Нет, конечно, за самовольное спасение Тимошки нам тоже досталось, но перед матчем – это за другое.

Похоже, из моих девчонок растут преступницы-рецидивистки. Каждые три месяца, если не чаще, проказа, затем срок. Замки вскрывать научились, старшим грубят, так они себе скоро наколки делать начнут. Тут меня посетила еще одна мысль:

– Постойте, вы же у меня в больнице на следующий день после матча появились. Вы же под арестом должны были быть.

– Вот-вот. Должны. Саш, ну ты представь: наш умирающий куратор из последних сил борется за жизнь, а нам даже попрощаться с ним не дают, велят дома сидеть. Ну разве это справедливо?

– Как – попрощаться? – опешил я.

Даша тут же ловко выкрутилась:

– Обычно попрощаться, матч закончился, вас домой отправить должны, а мы даже руку вам перед разлукой пожать не можем.

Я сделал вид, что вполне удовлетворен объяснениями, и отправил девчонок спать, опасаясь, как бы они не договорились до того, что бессердечное руководство, заперев их, не давало положить пару гвоздичек на могилу их любимого куратора. После того как сестры ушли, я мысленно поблагодарил майора, закрыл двери, разложил диван, расстелил постель, уложил Галину и значительное время был весьма и весьма занят.

* * *

Утро следующего дня ничего, кроме раздражения, не приносило. Что поделать, если я не люблю перемещаться по своей квартире, ежеминутно натыкаясь на сограждан, снующих по направлениям: «спальня – санузел – кухня», «кухня – санузел – кухня», «кухня – кухня», «санузел – спальня». Беда была в том, что в основном все эти маршруты пересекались в коридоре, из-за чего, опасаясь быть сразу же сбитым с ног моими спешащими квартирантами, я долго не мог включиться в это броуновское движение, несмотря на все желание. Кое-как ухитрившись вклиниться в поток, я был вынесен им к санузлу, но встретил полное непонимание в лице закрытой изнутри двери. Зато из кухни в мою сторону двигалась заспанная Тимошка, которая, нисколько не соблюдая субординацию, встала передо мною в очередь.

Из ванной комнаты выглянул майор со следами моей пены на лице. Увидев меня, он искренне обрадовался, пожелал мне доброго утра и потребовал полотенце. Я вздохнул, пошел за требуемым в спальню, остановился перед дверью и постучал. Оттуда раздалось: «Подождите!» – и я покорно замер в ожидании. Через несколько минут дверь открылась, мимо меня, зевая, протопала Даша в пижаме и заняла очередь за чертяжкой. Я уже хотел было крикнуть: «Я первым стоял!» – но вместо этого вошел в спальню, достал полотенце, отдал его майору и закрылся в гостиной, горя желанием немедленно разорвать на куски сволочного оборотня, из-за упрямства которого я сейчас нахожусь в таком положении.

Говорят, что все хорошее когда-нибудь заканчивается, я же могу со всей ответственностью заявить, что кончается и плохое. Минут через тридцать, когда шум затих, я встал с постели, осторожно выглянул за дверь и бегом, чтобы не спугнуть удачу, рванул с места. Впрочем, я мог этого и не делать, так как все остальные уже собрались на кухне в ожидании завтрака. Черные желания еще не покинули меня, и я даже пустился в вычисления, сколько времени и гвоздей понадобится, чтобы надежно заколотить кухонную дверь, заперев там всю веселую компанию. Я так жаждал возмездия, что даже засомневался, стоит ли попытаться перед этим актом выманить из кухни Галочку. Чтобы избавиться от накопившихся негативных эмоций, мне даже пришлось запереться в ванной и, открыв на весь напор воду, порычать, повыть и погрызть полотенце для лица, которое мне не вовремя поднесли руки.

Помотав из стороны в сторону махровую ткань, я вдруг замер в ужасе. Медленно открыв рот, я вынул из него изжеванную материю и стал внимательно себя обсматривать. Судя по полученным вчера данным, превратиться в оборотня можно, заразившись через его слюну попавшую на порез на коже, или от укуса. Я был точно уверен, что Грегор меня не кусал, а вот идея интоксикации через порез внушала беспокойство. Вдруг посрамленный бомбардир не только разорвал мне спину, а еще и успел плюнуть на раны?!

Бросив полотенце, я побежал в гостиную, отыскал там вчерашнюю распечатку в поисках примет человека-оборотня. Найдя нужные строки, я прочитал: «В быту оборотня можно опознать по запавшим глазам, которые светятся в темноте, по шерсти на ладони, по тому, что указательные пальцы у них длиннее средних, по шелудивым ногам, а при нарождающемся месяце на бедре проступает тайный знак». Я выбежал в прихожую к зеркалу и стал изучать расположение своих глазных яблок. На первый взгляд они вроде были на месте, а светлое время суток не позволяло проверить их люминофорные свойства, ладонь и пальцы вроде были нормальными, возможно потому, что трансформация только началась. Осталось проверить ноги.

Я развязал пояс халата и начал исследования. Если я правильно понимаю слово «шелудивость», то такого симптома у меня не оказалось, что меня искренне порадовало. Оставалось лишь проверить отсутствие на моих бедрах тайного знака, который в случае заражения ликантропией просто обязан был проступить, ведь, судя по лунному циклу, время для его появления самое подходящее. Задрав почти донельзя полы халата, я начал крутиться перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. То ли освещение было слабое, то ли знак маленький, но на передних и боковых сторонах моих ног я его не обнаружил. Повернувшись к зеркалу спиной, я чуть повыше поднял халат и скрючился так, чтобы можно было осмотреть свою тыловую часть. Ну и конечно именно в этот момент Галина и девочки вышли позвать меня к завтраку. Но если Галя, увидев мою позу, невесть что подумала и покраснела, то сестры, обозрев мою стремительно распрямляющуюся фигуру, задумались на минутку и выдали:

– Александр Игнатьевич, вам что, зеркало очень не нравится?

Уж не знаю, где они видели такой способ выражения недовольства, но после этой фразы, произнесенной ровным Дашиным голосом, я вдруг представил двух прохожих, которым вдруг приспичило повздорить прямо на улице, и широко улыбнулся. Картина двух ругающихся студенток, выясняющих отношения ранним летом, была еще забавнее.

– Что-то с ним не так, – вынесла свой вердикт Варя, не принимая во внимание мое присутствие. – Даша, может, постараешься его вылечить?

– Даже и не знаю, чем ему помочь. Диагноз пока неясен, – ответила ей сестра с интонациями профессора, беседующего с менее опытной коллегой перед постелью больного.

Улыбаться тут же расхотелось. Меня всегда раздражали такие разговоры светил медицины, которые будто специально выставляли пациента чуть ли не своим творением, оставляя ему участь молиться на их опыт и на них лично. Но я был не из таких, а они тем более, поэтому я дал волю своей потенциальной звериной натуре и рявкнул:

– Что?!

Девочки кивнули друг другу, утвердившись в мысли о необходимом медицинском вмешательстве, но, не желая раньше времени меня нервировать, решили отложить процедуры часа на два, чтобы заняться процессом, когда я буду в более благодушном настроении, вызванном утренним приемом пищи. Зловеще зыркнув на сестер, я прихватил за талию Галину, которая почему-то немного напряглась от моего жеста, и отправился подкрепляться.

После завтрака, убедившись, что я достаточно насытился, Галя схватила меня за руку и потащила уединиться в гостиную. Приятно удивившись внезапному порыву страсти, вспыхнувшему у моей девушки, я, ухмыльнувшись, извинился перед майором и покорно дал себя увести. Закрывая за собой двери, я порадовался, что так и не убрал постель с дивана, и, состроив рожу, подобающую ситуации, повернулся, ожидая увидеть Галю расположившейся на диване в самой соблазнительной позе. Поэтому я даже вздрогнул, увидев ее горящие гневом глаза буквально в нескольких сантиметрах от себя.

– Что это было? – прошипела Галя таким тоном, что сразу стало ясно: целью увести меня с кухни не являлось ее желание оказаться в моих объятиях, температуру которых я бы постарался довести до точки кипения.

– Где? – уточнил я, оттягивая время, которое позволило бы найти способ уложить Галочку в постель.

Следуя заветам Сергея Есенина о том, что «о любви в словах не говорят», я потянулся, чтобы «сорвать черную чадру», но Галочка уперлась руками в мою грудь и потребовала объяснений:

– Ты нормальный?

– Что значит – нормальный? – Я опустил руки, искренне удивившись вопросу.

– Ориентирован, – уточнила она.

До меня наконец стало доходить, что она имеет в виду. Эта мысль заставила меня похотливо улыбнуться и вновь потянуться к Галочкиным прелестям. Но она не захотела удовлетворяться таким объяснением и так далеко отскочила от меня, что я даже обиделся. А моя девушка напустила на себя серьезный вид, села в кресло, пресекла мою попытку пристроиться рядом и, сложив руки на коленях, решила расставить все точки над i:

– Я не шучу. Расскажи мне, с какой целью ты рассматривал свою… – Она некоторое время помолчала, подыскивая культурное слово, и наконец произнесла: – Свой тыл?

Я от души рассмеялся. Никогда бы не подумал, что мужчина, рассматривающий свое отражение в зеркале, может вызывать такую сомнительную реакцию, к тому же Галя как никто другой должна быть уверена в моих сексуальных предпочтениях. Пока она обличающим взглядом смотрела мне в глаза, я даже почувствовал некую обиду за мужской род, которому если и разрешено смотреться в зеркало, то только для того, чтобы проверить, достаточно ли хорошо побрился, чтобы идти на свидание к представительнице прекрасного пола. Не поймите меня неправильно, я никогда не хотел ходить держась за руку с каким-нибудь мужиком и, входя в офис, говорить: «Здравствуйте, мальчики», но было «за державу обидно»: почему им все можно, а нам нет?

Вот и сейчас: стоило мне с чисто медицинской целью обследовать свою кожу на предмет наличия тайного знака, так сразу у представительниц прекрасного пола возникли совершенно дурацкие ассоциации.

Продолжая веселиться, я прошелся перед креслом вихляющей походкой и, обернувшись через плечо, постарался состроить сладенькую гримаску и произнес:

– Ну вот такой я проти-и-ивный. – И добавил: – Ты знаешь, я давно уже размышляю о своем настоящем месте в отношениях между полами.

– Я так и знала, – ответила, вставая, Галя, чем сразу заставила меня прекратить паясничать.

– Что значит – знала? – спросил я, сбитый с толку ее признанием.

Так как Галочка не удостоила меня ответом, я, осознав, что в данном случае промедление смерти подобно, схватил ее в охапку и усадил на диван. Не смея перечить грубой мужской силе, определение которой Галочка теперь ставила под сомнение, она села, снова скрестив руки и требуя от меня объяснений. Вспомнив причину своего неадекватного поведения в прихожей, я заметно погрустнел. В фильмах зараженные подобной чертовщиной герои обязательно просят близких оборвать их жизнь в тот момент, когда они начнут перевоплощаться, но мне в отличие от них почему-то хотелось жить в любом случае.

Перспектива оказаться оборотнем и, как следствие, быть вечно молодым не вселяла огорчения, но, с другой стороны, рыскать по городу в обличье волка в поисках свежей человеческой плоти до того момента, как ополчившиеся земляки не наполнят мое тело серебром, как-то не очень хотелось. При наличии в магазинах достаточного количества дешевых серебряных украшений обязательно отыщется умелец, который сможет переплавить упомянутые изделия в аккуратные закругленные с одной стороны цилиндрики. А при таком раскладе о вечной жизни можно и не мечтать: начиненный аргентумом, я даже не дотяну до пенсионного возраста, достичь которого, судя по средней продолжительности жизни мужского населения нашей страны, и так проблематично.

После таких рассуждений я обнял Галочку, которая истолковала мой жест как попытку утопающего ухватиться за соломинку. Выскользнув из моих объятий, она устроилась в кресле и, словно доктор в своем личном кабинете, еще раз спросила:

– В чем дело?

– У меня есть подозрение, что я заразился ликантропией.

– Чем-чем? – переспросила Галя, за ночь успев позабыть название болезни, при которой больной, выглядящий при этом донельзя здоровым, может превратиться в зверя.

– Оборотнизмом, – несколько раздраженно уточнил я, придумав с ходу более удобоваримое название.

– Врешь, – не очень уверенно сказала Галя.

Конечно, обвинять меня в нетрадиционности моей ориентации, в общем-то не опасной ни для кого, кроме, возможно, майора, гораздо легче, чем вот так сразу поверить в то, что я могу быть инфицирован ужасной заразой.

Я рассказал о моих внезапных кровожадных желаниях, подозрениях в наличии тайного знака и о своем беспокойстве по этому поводу. Галина внимательно посмотрела мне в глаза, поверила наконец-то в серьезность происходящего и тут же разложила на диване мое тело, словно кальмара на разделочном столе восточного ресторана. Галочка не ограничилась изучением бедер, и последующие десять минут я крутился вокруг своей оси, демонстрируя озадаченной девушке каждый квадратный сантиметр моего обнаженного тела. Ежесекундно опасаясь услышать возглас: «Так вот же он!» – я терпеливо следовал всем командам. Затянувшийся осмотр давал надежду, что в плане инфицирования ликантропией я здоров, но вдруг Галочка задала вопрос, который снова заставил меня занервничать:

– А ты уверен, что знак проявляется и днем?

Я в этом уверен не был, но так как изучение моего тела закончилось, встал с дивана и, затягивая пояс халата поймал себя на мысли, что только Грегор может мне дать ответ (если не соврет) о моей дальнейшей судьбе.

Пока я размышлял о своем будущем, усевшись в кресло, в дверь постучали. Светящийся какой-то идеей майор сообщил нам, что покидает нашу милую компанию и вернется домой часа через два. Когда за ним закрылась дверь, я подумал, что Серегину хорошо – у него есть дом. А вот интересно: что есть у меня? Звериная натура, каким-то образом поселившаяся в моем организме, утверждала, что сорок метров жилой площади, оккупированной волшебницами, милиционером и нечистью (Галочку, разумеется, я из списка исключил), называть своим домом я никак не могу.

После милиционера нас удостоили визитом девочки. Сестры, постучав, распахнули двери, убедились, что мое поведение пришло в норму, небрежно скомкали постель и развалились на диване.

– А когда мы в магазин пойдем? – поинтересовались они после всех вышеперечисленных операций.

– В магазин? – переспросил я, гадая, с чего это близняшки ринулись выполнять свои обязанности по обеспечению нашей команды продовольствием.

– Да, прибарахлиться пора бы, – уточнила Варя, решив перейти на сленг, чтобы до меня скорее дошло.

Я оглядел их и убедился, что одежда сестер выглядят так, будто ее пять минут назад сшили и погладили.

– А что, эта уже износилась?

– Ничего не понимает в женской психологии, – вздохнув, изрекла тоном умудренной опытом дамы Варя. – И как только с тобой Галя живет?

Живущая со мной Галина засмеялась.

«Ну что за женский батальон», – подумал я и даже немного пожалел, что рядом нет Серегина.

Чтобы оградить себя от новых нападок, я сделал предложение:

– Мне некогда, а вот Грегор с удовольствием составит вам компанию. Он, наверное, вас уже ждет с распростертыми объятиями.

Девочки насупились, и в переговоры вступила Даша:

– Александр Игнатьевич, а где наша старая одежда, та, которую мы в универмаге покупали?

– Старая! – хмыкнул я.

Женская, так ее, психология. Хорошо, если они успели хотя бы пару вещей надеть из целого вороха купленных нарядов. Помнится, они чуть ли не весь отдел одежды для девочек вынесли.

– В кладовке, в огромном полиэтиленовом мешке лежит, – сообщил я, сожалея, что у сестер в свое время не было возможности захватить свои туалеты с собой на территорию Школы.

– В мешке? – переспросила Варя с вытаращенными от ужаса глазами. – Как в секонд-хенде?

– Ну вы же сами сказали, что она старая, – парировал я.

Девочки осуждающе на меня посмотрели и отправились на поиски своих нарядов. Интересно, они что, действительно думали, что я весь остаток жизни посвящу переглаживанию бессчетного количества платьиц, блузочек и юбочек, развешиванию их на плечиках, уступив получившемуся девчачьему гардеробу спальню?

А тем временем, наведя накануне порядок «быстрым методом», близняшки активно уничтожали результат своей работы и выкидывали из кладовой все, что мешало им добраться до вожделенных залежей. Через какое-то время шум возобновился. Очевидно, получив свои сокровища, девчонки начали закидывать вещи назад. Хлопнула дверь кладовой, и, судя по звуку, девочки волоком потащили куль к себе в комнату. Когда Даша прошла мимо открытых дверей в сторону ванной, я заорал: «Швабру не трогайте!» – но она даже не отреагировала на крик и продефилировала в обратную сторону, вооружившись этим полезным в быту предметом. Сдвинулся комод, застучал молоток, и я был уверен, что в спальне снова материализовался монстр из поставленного на комод стула, стремянки, швабры с развешанной на ней батареей нарядов. В общем, та конструкция, которую уже собирали с помощью изоленты и гвоздей девочки, находясь в моем доме на летней практике. Посмотрев на мое лицо, Галочка сочувственно погладила меня по голове. Но не успел я расслабиться под ее ласковыми ладонями, как оставшаяся на кухне Тимошка что-то разбила, и Галя, враз позабыв про меня, пошла узнавать, в чем дело.

Наплевав на все события, происходящие у меня дома, я переоделся и, не говоря никому ни слова, вышел в город, стараясь, чтобы мой уход остался хотя бы на первых порах незамеченным. Почему-то возникло желание повстречаться с Грегором, угостить его пивом и где-нибудь в парке, сидя с ногами на лавочке, пожаловаться ему на судьбу. Казалось, что оборотень со своими чисто мужскими желаниями воздать по заслугам обидчику сможет меня понять. Да и бунтарский дух у него налицо. Я вспомнил предыдущий визит девочек и путем несложных арифметических размышлений с удивлением обнаружил закономерность. Как и в прошлый раз, максимальный период времени, который я мог провести в компании девочек, составил четверо суток. И по его окончании меня снова охватила жуткая апатия, когда я, устав бороться за право первенства в своей же собственной квартире, вышел из дому, чтобы бесцельно погулять по городу. И хотя меня после той прогулки встретили с распростертыми объятиями, этот факт в данный момент успокоения все рано не принес.

Охватившее меня настроение заставило двинуться в парк, в тот самый, где мы отбили Галочку у хулиганов. Но сейчас он уже не выглядел наполненным жизнью. Понятно, я ведь выбрал для прогулки достаточно раннее утро, а россияне, несмотря на призывы к здоровому образу жизни, в это время либо спешат на работу, либо продолжают нежиться в постелях, вместо того чтобы бегать по асфальтовым дорожкам, изредка прикладываясь к притороченной к поясу пластиковой бутылке с минеральной водой. Да и время года не располагало к таким прогулкам. Возможно, Александру Сергеевичу и нравилась «осенняя пора, очей очарованье», но для меня лично любая осень (ранняя, средняя или поздняя) ассоциировалась со старостью, за которой остается лишь одна дорога – вечное забвение.

Конечно, природа умеет воскресать, выпуская из мокрой подмерзшей земли тоненькие стебельки подснежников и окружая черные от весенних дождей ветви деревьев легкой зеленой пыльцой раскрывшихся почек. Но сейчас в парке, усыпанном палой листвой, эта перспектива была настолько далекой, что даже бралась под сомнение. «Что такое осень? Это небо, плачущее небо под ногами», – пел Шевчук, и я бы был с ним абсолютно согласен, если бы мотив был не таким бодрым. «Последняя осень, ни строчки, ни вздоха». Новая цитата, пришедшая на ум, вызвала не лишенную закономерности мысль, что для меня, по какой-то прихоти отправившегося гулять в одиночку, эта осень действительно может быть последней.

Но странное дело, я вдруг впал в такое состояние, что меня это даже не пугало. Вдоволь нашуршавшись листвой, покрывшей желто-багряным ковром дорожки, я вышел из парка и остановился, не зная, что предпринять дальше. Охватившая меня меланхолия оказалась настолько сильной, что я даже стал испытывать некоторое извращенное удовольствие. Наслаждаясь чувством потерянности, я подошел к дороге и, подняв руку, остановил старенький «опель». Водитель, по виду мой ровесник, отчаянно крутя ручку стеклоподъемника, в конце концов справился с непослушным механизмом и поинтересовался:

– Куда?

Я задумался. Действительно, куда? А главное – зачем? И так как я не смог придумать ответ, я немного постоял перед вопрошающим взглядом парня, а потом, открыв дверцу, плюхнулся на переднее сиденье и заявил, словно герой какого-нибудь фильма:

– Прямо.

Водитель посмотрел на меня, пожал плечами и включил скорость. Пока мы ехали до ближайшего перекрестка, я молчал, находя удовлетворение в процессе движения.

– Куда теперь? – спросил бомбила, когда мы стали приближаться к светофору.

– В Отрожку, – ответил я, выбрав удаленный район города, в котором, собственно, и располагался разрушенный оборотнем портал.

Парень послушно свернул налево и, вложив в свой голос максимум уверенности, спросил:

– Девушка?

Я сначала даже не понял, что он имеет в виду, но, когда до меня дошло, решил подтвердить догадку и кивнул.

Водитель, повеселев, круто вывернул руль, обогнал ползущий пазик и авторитетно заявил:

– Понятно!

Я снова кивнул, рассчитывая, что парень этим и ограничится. Но тот, вместо того чтобы уделять максимум внимания лавированию между дорожных ям, до которых никак не могут дойти руки нашего мэра, хмыкнул и пустился в рассуждения, сразу перейдя на «ты»:

– Зря ты так. Вернется. Они, бабы, такие. Лишь бы крови попить.

Я вздохнул.

Водитель, приняв мой вздох за согласие продолжить разговор, спросил:

– Знаешь, у меня какой случай был? – Он уставился на меня, будто ожидая, что я, словно обладатель хрустальной совы, досрочно дам ему верный ответ.

Но я честно сказал:

– Нет.

– Так вот, везу я одну барышню. Она только что из клуба выпорхнула. Вся под впечатлениями, а я чувствую: недогуляла. Чего-то еще ей хочется для достойного завершения вечера. А сама вся из себя фифочка. Глазками стреляет, сидит вполоборота, ну, думаю, мне еще та ночка предстоит. Доезжаем до ее дома. Она мне: «Может, зайдешь? Кофе угощу». Я-то сам себе хозяин, думаю: почему бы и нет? Иду за ней по лестнице, а она будто специально поднялась впереди меня на несколько ступенек, чтобы я мог получше разглядеть ее выдающиеся места, и крутит этими самыми местами передо мной. Ну и что? Поднялись к квартире, а там ее приятель стоит. Судя по ее поведению, она уверена была, что он ее у порога ждет, и меня специально привела, чтобы его позлить. Ну ясно дело, он на меня, а сам словно кабан, и глаза такие же мелкие и кровью наполненные. Я чувствую, продуктивного диалога не получится, ну и как спринтер вниз, из машины биту выхватил, и тут моя очередь его гонять началась, а затем снова его, когда я по дурости этой битой в него швырнул. И пока мы, два дурака, бегали, эта краля в дверях подъезда постояла, да и, хлопнув дверью, домой ушла. Бойфренд ее сразу бегать перестал, плюнул и ушел куда-то. А я с тех пор в такие гости ни ногой, вдруг там за дверью муж-охотник, – поделился своим жизненным кредо водитель и ухмыльнулся мне.

Черт побери, даже погрустить в удовольствие не дадут. Ну что за беда? Ведь бывает настроение пожалеть себя, любимого. Просто так пожалеть, без всякой задней мысли. Но попадается такой вот рассказчик, и все насмарку. Представленная картина с двумя мужиками, азартно играющими в салочки на глазах их дамы сердца, сразу заставила меня забыть о том, какой я несчастный, и заулыбаться.

– Во-во. – Бомбила еще раз ухмыльнулся и, судя по выражению лица, ударился в воспоминания.

Время негатива уже прошло, и, когда мы подъезжали к базе, где находился портал, я уже наполнился хорошим настроением. Попросив остановиться около проезда, ведущего к воротам базы, я расплатился, добавив за поучительную историю, и вышел из машины. Несостоявшийся любовник, убедившись, что от моей хандры не осталось и следа, круто развернулся и отправился на поиски нового клиента. А я остался стоять, гадая, какого лешего меня принесло сюда и что мне предпринять далее. Постояв так с минуту, я направился в сторону портала. Я пока не представлял, что там буду делать, но, раз уж я тут оказался, стоит пойти проверить, не возвращался ли сюда оборотень. Решительным шагом я двинулся к воротам, однако через десяток шагов появившаяся мысль, что я могу оказаться прав в своих предположениях и встретиться с оборотнем лично, заставила меня замедлить шаг, а затем и вообще остановиться. Оглядевшись по сторонам в поисках опасности, я вынул из кармана свое единственное оружие – модернизированный собачий свисток, и, зажав его в руке, осторожно добрался до входа на территорию базы.

За воротами в пределах видимости никого не оказалось, если не считать парочки дворняг, пересекающих проулок по каким-то своим собачьим делам. Я перевел взгляд на свисток, но решил отложить испытания ввиду существования возможности, что первым, кто отреагирует на раздражающий ультразвук, окажется оборотень. Да и собаки были далеко, а радиуса действия обработанного магией предмета я не знал. Миновав убогое фанерное строение, в котором когда-то ютился вахтер, я, держась поближе к стенам, направился к корпусу, в котором оставались остатки портала.

Когда я добрался до входа и, стараясь ступать совершенно беззвучно, вошел внутрь, мое сердце бешено заколотилось. Прямо передо мной, на полу, отчетливо были видны свежие отпечатки ботинок Грегора, ведущие из здания. Но только это не могло быть достаточным доказательством, что оборотень отправился в город. Постаравшись успокоиться, я присел на корточки и, обследовав оттиски, убедился, что это именно свежие отпечатки, так как другие следы, находившиеся рядом, выглядели размытыми. И на улице я, к своему облегчению, около одной из луж заметил на песке еще несколько следов, указывающих, что совсем недавно Грегор двинулся на мои поиски. «Ты на суше, я на море, мы не встретимся никак» – в отличие от авторов песни меня такая перспектива пока вполне устраивала.

Я снова вошел в здание и, наступая на места, которые хотя бы визуально не могли бы выдать моего появления здесь, поднялся на нужный этаж. Осторожно высовывая голову в коридор, чтобы оглядеться, я надеялся, что за прошедшие сутки оборотень не успел обзавестись винтовкой со снайперским прицелом. Хотя в любом случае у меня с собой ни шапки, ни зеркальца на палочке, благодаря которым хитрые положительные герои фильмов, находясь в безопасности, узнают о находящихся за углом врагах. Примечательно, что враги, включая и самого коварного из них, никогда не пользуются такими трюками, легко напарываясь на засаду.

В коридоре никого не было, только у портала громоздилась куча какого-то тряпья, которой не было во время нашего с Серегиным визита. Ежесекундно останавливаясь и напрягая слух в ожидании шагов не вовремя возвращающегося оборотня, я двинулся к двери портала. Я не знал, что буду там искать, как и не знал, зачем, собственно, здесь оказался. Но раз уж у меня дома бедлам, какая разница, что ожидает меня здесь, поэтому я храбро двинулся вперед. В первую очередь меня заинтересовали все те тряпки, которые валялись около бытовки, но, несмотря на их загадочное появление, они действительно представляли собой отходы текстильной промышленности, перемежающиеся картонками и мелкими дощечками. Взяв сучковатую палку, усыпанную следами от зубов какого-то мелкого хищника, я осторожно потыкал ею кучу, готовый мгновенно отпрыгнуть в случае нападения, но куча оставалась недвижимой.

Убедившись, что внутри не скрывается нечто, грозящее моей жизни, я бросил палку и повернулся к проему двери, чтобы обнаружить какие-нибудь улики, которые смогут помочь мне понять, зачем Грегор возвращался к порталу. Открыв настежь тяжелую дверь, которая предательски скрипнула, я посмотрел внутрь. На первый взгляд ничего не изменилось: все так же висели лохмотья проводов, валялось сплющенное ведро, но, как только я захотел убедиться, что оборотень не написал на двери еще какие-нибудь мрачные прогнозы, что-то коснулось моей голени. Если раньше от такого ощущения я бы подпрыгнул, то в этот раз мое тело никак не отреагировало на происходящее, оно попросту застыло. Я почувствовал себя так, будто меня замуровали в какую-то статую, повторяющую контуры моего тела, но при этом не дающую ни малейшего шанса пошевелить хотя бы пальцем.

Настойчивое прикосновение к голени повторилось, и, как ни странно, паралич начал потихоньку меня отпускать. Будто несмазанный механизм, я медленно повернулся к источнику моего страха, по пути настраивая себя, что перед лицом смерти я должен найти в себе достаточно сил, чтобы взглянуть в глаза оборотню, который наконец дождался момента, чтобы воплотить мечты о моей смерти, и теперь, по-видимому, носком сапога небрежно пинает меня по ноге, привлекая внимание.

Наконец я смог повернуться и даже состроить подобающее выражение лица, которое могло бы убедить убийцу, что и среди изнеженных достижениями науки и техники жителей двадцать первого века найдутся люди, имеющие мужество глядеть смерти в лицо. Но, к моему удивлению, Грегора, с презрением наблюдающего за поведением своей жертвы (почему-то я ожидал именно таких эмоций от футболиста), передо мной не оказалось. Промелькнула мысль, что оборотень, убедившись, что мне теперь некуда деться, откровенно забавляется, накинув на себя шапку-невидимку. Серегин же говорил, что обитатели Школы магии растеряли свои умения, а вот магических артефактов у них пруд пруди.

Я попытался было определить местоположение моего убийцы по какой-нибудь ряби в воздухе, как что-то снова ткнулось мне под коленку. То, что паралич наконец прошел, я понял, ухитрившись отпрыгнуть назад, прямо в совершенно неласковые объятия хранившегося в кладовке хлама. Поскользнувшись на обломке ручки от швабры, прокатившейся под моей ступней, я болезненно приземлился на пятую точку и загремел жестянкой ведра, успев заметить, как какой-то коричневый клубок, находящийся перед дверью, метнулся в сторону.

Все еще находясь в шоковом состоянии от последних событий, я лихорадочно нащупывал рядом с собой какой-нибудь предмет, который позволил бы мне хотя бы чувствовать себя защищенным. Невзирая на ушиб, я ухитрился выдернуть из-под себя блин ведра и, лихорадочно отогнув ручку, выставил его перед собой в качестве щита. Осталось отыскать меч. За неимением такового я решил использовать второй обломок швабры и, перекинув «шит» в левую руку, направил его в дверной проем.

Со стороны я, видимо, представлял собой занятную картину: сижу на задней точке в маленькой каморке раскинув ноги, причем так, что ступни уже торчат за порогом, с самым решительным выражением лица с нанесенными на нем нотками некого абсолютного непонимания. Мне же забавно не было, так как притаившийся враг не спешил показываться в поле моего зрения. Противостояние продолжалось еще в течение пары минут, и, когда я, уже не в силах больше терпеть неизвестность, готов был рвануться в последний бой, из-за косяка двери появилась настороженная щенячья мордочка. Убедившись, что неподвижная фигура сидящего на полу человека не выражает агрессии, щенок осмелел и, переступая крепкими лапами, вышел весь, внимательно изучая неожиданного визитера.

Я был уверен, что он принадлежал к роду потомственных дворян, если исходить из убеждения, что основная линия его предков обитала вне квартир и благоустроенных вольеров. Судя по окрасу, не так уж давно в его генеалогическое древо была вспрыснута кровь сенбернара, но насколько она повлияет на его размеры в будущем, было трудно сказать.

Щенок закончил этап визуального наблюдения, переступил лапами и негромко, будто бы для пробы, на меня тявкнул. Я оставался недвижим и с улыбкой ожидал, что он предпримет теперь. А щенок, поверив в свое превосходство, тявкнул еще раз и, не откладывая дело в долгий ящик, подобрался к моей ноге и с удовольствием вцепился в штанину. Я дернул ногой, что послужило ему поводом звонко залаять и снова вцепиться в джинсы, не иначе для того чтобы оторвать от них солидный клок материи, подходящей для новой игрушки. Я замер, опасаясь не услышать шаги возвращающегося оборотня, привлеченного возмущенным лаем. Пока нашедший себя занятие по вкусу собачий детеныш проделывал в плотной ткани Дырочки острыми как иголки щенячьими зубами, я думал, как поступить дальше.

Осторожно, чтобы не испугать мохнатого агрессора, я поднял руку с обломком швабры и медленно направил ее в сторону треплющего мою штанину зверя. Зверь отодвинулся в сторону, не выпуская добычу из пасти, и задергал головой с удвоенным рвением. Я легонько толкнул его палкой в бок. Щенок покосился на доставляющий ему недовольство предмет и вернулся к своему занятию. Я ткнул его еще и на этот раз добился результата. Расхрабрившись в схватке с безропотными джинсами, щенок выплюнул замызганную слюнями ткань и бросился атаковать палку. Я же, отвлекая его внимание осторожными выпадами, подтянул ноги и медленно поднялся. Несколько раз щенок, замечая возле себя движение чего-то крупного, пытался повернуть голову в мою сторону, но мои умелые движения обломком ручки снова вовлекали его в занимательную игру. Поднимаясь на ноги, я вынужден был задирать свой конец палки, в которую щенок ухитрился накрепко вцепиться зубами и теперь, чтобы удержать добычу, выворачивал голову, наблюдая за моими действиями блестящим темным глазом.

Я медленно обошел «противника» и, не выпуская из рук предмет нашего противостояния, двинулся к куче тряпья, качая палкой и стараясь, чтобы упирающийся всеми четырьмя лапами щенок следовал за мной, не выпуская изо рта деревяшку, что позволяло мне надеяться, что изобличающего мое присутствие лая не будет.

Сделав несколько шагов, я оглянулся и чуть не отпустил ручку, призванную защитить меня от громкого сигнального лая. Под окном, скрываемое картонной коробкой, расположилось обширное жилище моего нового приятеля. Бетонный пол был застелен войлочным матрасом, на котором дном вверх стоял крепко сбитый деревянный ящик. Отверстие в виде арки в боковой стенке, очевидно, служило щенку парадным входом. Неровные края и глубокие вмятины утверждали, что за неимением подходящего инструмента Грегор, использовав обличье оборотня, выгрыз «дверной проем» собственными зубами.

Непроизвольно поежившись от этого открытия, я продолжил наблюдения и кроме собачьей спальни обнаружил еще и столовую, отличающуюся довольно-таки богатым меню. На плотной картонке стояли пластиковые тарелки с разнообразными яствами. Молоко и остатки тушенки меня не удивили, но некоторые представленные блюда вызвали искреннее недоумение. Так, судя по валявшейся рядом бутыли, налитая в тарелку коричневая жидкость, сохранившая по краю несколько пузырьков, представляла собой не что иное, как газировку. Горстка арахиса, контейнер с овощным салатом и открытая банка с оливками тоже заставляли задуматься. Возможно, глупый щенок и включит эти продукты в свой рацион (они ничем не хуже ношеных носков хозяина), но надо же соображать, чем животных можно кормить.

Тем временем хозяин «апартаментов» дернул палку, которую я, задумавшись, не сумел удержать в руках, и, довольный, потащил ее к своей будке. Одержав победу, щенок потерял ко мне всякий интерес и, придавив трофей лапой, принялся вдохновенно грызть его конец. Сообразив, что теперь самое время отсюда сваливать, я осторожно попятился в сторону лестницы. Победитель оторвался от своего занятия, приподнял голову и коротко тявкнул, что, должно быть, означало: «Заглядывай иногда, поиграем. Может, я и тебе разрешу палку погрызть». Я улыбнулся этому вольному трактованию и направился на улицу.

А все-таки хорошо быть куратором в Школе магии, думал я, вольготно расположившись на заднем сиденье «форда», украшенного по бокам шашечками. Чудесный запах обшивки нового автомобиля, везущего меня домой, навевал нескромные мысли о правильности устройства мира, где достойный человек имеет право достойно перемещаться по городу. Вспомнив, что благодаря Серегину я еще и особо ценный сотрудник секретной государственной службы, я решил подтвердить статус «особо важной персоны» и подъехать непосредственно к подъезду. Но все мои барские замашки оказались напрасными – лавочка пустовала.

Когда я вышел из лифта, то понял, что соседи не вызвали милицию только из-за того, что все они в это время находились на работе или еще где-то, – главное, что их всех не было дома. Изнутри несся такой шум, будто в квартире проходили лошадиные бега. Но дверь выглядела нетронутой, и я не мог допустить мысли, что Грегор каким-то образом научился лазить по отвесным стенам, чтобы добраться до моего, причем застекленного, балкона тринадцатого этажа. Путь сверху был значительно короче, но я не думал, что оборотень успел обзавестись каким-нибудь альпинистским снаряжением, чтобы спуститься с крыши. Да и громадный замок, закрывающий путь наверх с площадки шестнадцатого этажа, выглядел довольно внушительным. Поэтому напрашивался единственный вывод: источником грохота служили мои развлекающиеся постояльцы.

Так оно и оказалось. Распахнув дверь, я едва не оказался сбитым с ног близняшками, которые пронеслись мимо в направлении кухни, со стороны которой послышался звон посуды. Убедившись, что опасность мне пока не угрожает, я шагнул внутрь, чтобы немедленно прижаться к стене, когда девочки ринулись обратно. В следующий момент я едва остался стоять на ногах, когда на моих плечах оказалась заливающаяся смехом чертяжка. От избытка чувств она даже колотила копытцами по моей груди. Раскрасневшиеся от бега девчонки, обнаружив беглянку, остановились передо мной со счастливым выражением на лицах, и Варя во весь голос завопила:

– Мы так не играем, уговору не было на Саше прятаться!

– Не было! – Продолжая смеяться взахлеб, Тимошка для надежности вцепилась в мои волосы ручонками и закричала: – А будет!

Развивается проглотка, подумал я, пытаясь ссадить ее на пол, на что моя наездница прореагировала ударами копыт, словно пыталась образумить зарвавшегося коня. Подняв руки, я все-таки оторвал от своих волос чертяжку, которая, видимо на память, оставила себе немалое их количество. Так как облысение мне пока не грозило, я решил не уделять сему досадному факту излишнего внимания и все же ссадил Тимошку на пол.

– Поймали-поймали! – заорали, угрожая сохранности моих барабанных перепонок, девочки и бросились к чертяжке.

– Щас! – вложив в голос максимум презрения, совершенно внятно озвучила свое мнение по этому поводу Тимошка, в один момент оказалась на шкафу прихожей, ухитрившись по пути прихватить зонт и, готовая к новому нападению, весело размахивая им словно саблей.

В довершение всего она как бы случайно свесила свой хвост и откровенно забавлялась, наблюдая, как близняшки тщетно пытаются его поймать.

– Варька, швабру! – придумала выход из положения прикидывавшаяся доброжелательной Даша, и ее сестра стремглав кинулась в спальню.

Не успел я удивиться тому факту, что девчонки могут пожертвовать своей грандиозной вешалкой ради победы в поединке, как Варя, создав в процессе высвобождения потенциального орудия немыслимый грохот, через несколько секунд снова кинулась в бой, по пути сдергивая со швабры плечики с нарядами. Глядя на приближающуюся фурию со шваброй наперевес, Тимошка замерла, сказала: «Ой!» – а спустя миг ее тело повисло на ручке двери спальни, и с легкостью гимнаста чертяжка переместилась по другую ее сторону. Через какое-то мгновение дверь захлопнулась, и девочки с криками бросились на штурм.

Хотя я не слышал звуков, подтверждающих, что комод в качестве надежной защиты был пододвинут к двери, близняшки так и не смогли открыть дверь, несмотря на все их усилия. Встреча со щенком научила меня более миролюбиво относиться к любым созданиям, поэтому, наблюдая за девчонками, которые, обнявшись, пытались худенькими плечами вынести дверь, я не стал их останавливать и даже увлекся происходящим, гадая, удастся ли двум одиннадцатилеткам преодолеть препятствие в виде склеенной из фанеры и деревянных брусков панели.

– Как? Они? – откуда-то снизу послышался голос с интонациями человека, совсем недавно вернувшего себе способность говорить после серьезной травмы горла.

– Пока никак, – автоматически ответил я до того, как мне в голову пришла мысль, кто мог быть моим собеседником.

– Ага, – удовлетворенно ответил голос, и до меня наконец дошла вся абсурдность ситуации обмена фразами с загадочным некто, которого вдруг угораздило оказаться у меня дома.

А Тимошка, убедившись, что сестры заняты, добавила:

– Буду телик.

Близняшки бились с преградой, чертяжка направилась в гостиную, где спустя минуту забормотал телевизор, а я врос в пол, гадая, каким образом запертая в спальне чертяжка оказалась за моей спиной. Оставив девочек за бессмысленным занятием, которое, похоже, им пока не надоело, я оторвал свои ноги и направился за объяснениями.

– Как ты здесь оказалась? – не принимая во внимание скромный словесный запас Тимошки, поинтересовался я.

Чертяжка, ковыряясь в пакете с чипсами, оторвалась от очередного ток-шоу и, переведя на меня взгляд своих черных глаз, радужная оболочка которых сливалась со зрачками, коротко ответила:

– Там, – махнув руками в сторону лоджии. – Быстро.

Оставив ее наблюдать за очередным семейным скандалом, созданным фантазией сценаристов программы, я отодвинул занавеску и убедился, что и дверь, и фрамуги застекленной лоджии оказались открытыми. Действительно, что может быть проще для существа, обладающего возможностью мгновенно перемещаться по прямой, невзирая на силу тяжести, как вылезти в форточку, упереть свой взгляд в открытое наружу оконное окно лоджии, а затем спрыгнуть внутрь. Я выглянул из окна лоджии вниз, на газон, который все-таки возник на месте огорода с картошкой, разбитого летом бандой бабы Зои, вопреки проектам художников по ландшафту.

И ужаснулся. Учитывая ускорение свободного падения в десять метров в секунду, время полета с тринадцатого этажа составило бы не более трех секунд, в течение которых взрослый человек может осознать, что это последние мгновения его жизни. Оставалось надеяться, что психика Тимошки, по всем параметрам отличная от человеческой, не пострадала. И эта теория подтверждалась удовлетворенным хрустом, доносящимся из комнаты. Мое душевное состояние тем не менее продолжало находиться под угрозой, поэтому я, старательно отгоняя зрелище чертяжки, вмятой в привезенный чернозем газона вышел с балкона, подошел к Тимошке, обхватил ее талию, несмотря на вялое сопротивление не ожидающей экзекуции представительницы нечисти черной тяжелой коммуникативности, и от души наподдал ей по попе.

Наверное, сей воспитательный процесс действенен только в отношении человеческих детенышей, так как после окончания процедуры чертяжка посмотрела на меня, обернулась, соображая, чем привлекла меня именно эта область ее тела, но, так и не найдя ответа, уставилась на меня. Я же ожидал какой-нибудь реакции в виде нескрываемой обиды, крика и даже слез, но только не полного непонимания. Я сел на диван и, поставив локти на колени, закрыл ладонями лицо, ужасаясь картинам Тимошкиной гибели, которые без устали рисовало мое воображение.

– Чего? Ты? – раздался рядом со мной голос чертяжки, за последнее время ощутимо продвинувшейся в плане речевого общения, и маленькая ладошка успокаивающе погладила меня по голове.

Оторвав руки, я уставился на Тимошку и произнес фразу, часто используемую в ситуациях, когда чьи-нибудь подопечные по глупости рисковали своей жизнью (собственно, сейчас я разделял их участь):

– Никогда. Так. Не. Делай.

– Не делай, – повторила «скалолазка моя» и уточнила: – Как?

– Снаружи. Не надо, – автоматически перейдя на чертяжкину манеру говорить, ответил я, понимая при этом, что не очень отличаюсь от героя Миронова в той же «Бриллиантовой руке», который для полного взаимопонимания с контрабандистами добавил в свою речь акцент, произнося фразу «чьорт побьери».

– Там нельзя? – спросила Тимошка, махнув ручонкой за окно и сострадательно заглядывая мне в глаза.

И пока я ожидал следующий вопрос (он обязательно должен был быть озвучен словом «почему»), она обрадовала меня обещанием, в искренности которого в отличие от данных обычными детьми я не сомневался:

– Не буду.

– А Галя где? – спросил я, невзирая на то, что моя собеседница все свободное время отводит уничтожению высококалорийных продуктов, а вовсе не изучению русского языка.

– Ушла, – внятно произнесла чертяжка, наморщила лобик, просияла и радостно уточнила причину ее отлучки: – Шоф.

– Шов?

– Шоф, – подтвердила моя мохнатая собеседница и, поднеся ладонь к уху, проимитировала движения при телефонном разговоре.

Ясно, позвонил Евгений Алексеевич, озадаченный отсутствием любимой секретарши в приемной своего кабинета, и заставил ее выйти на работу. В том, что его интересовали только Галины профессиональные качества, сомневаться не приходилось. Безусловно, ему было приятно, что по первому его требованию Галочка, изящно присев, составит на директорский стол с подноса его любимую чашку (сервизом с позолотой он пользовался лишь в случае приема гостей), наполненную черным кофе, сваренным из зерен, выращенных на высокогорных плато Эфиопии, но при этом значительно подпорченного тремя ложками сахара.

Будучи до невозможности примерным семьянином, в очаровательной девушке наш директор видел лишь совершенное творение природы, а не объект нескромных мужских желаний. Среди сотрудников фирмы даже ходила байка, как он и его приятели по бизнесу, заключив взаимовыгодную сделку, решили отметить это событие в сауне. Неизвестно, откуда просочилась информация, но через пару дней все служащие поголовно обсуждали поведение директора, который даже и не подозревал о коварном плане друзей: те, зная его отношение ко всяким нехорошим излишествам, тем не менее решили украсить свой праздник наличием нескольких прекрасных, но при этом покладистых дев.

Надо заметить, что в отличие от нашего начальника остальные не являлись истинными фанатами жара, поэтому, довольно быстро устав вздрагивать от прикосновения раскаленного металла тяжелых золотых цепочек к своей коже при каждом неосторожном движении, покинули парилку, оставив приятеля в одиночестве. И когда шеф, обливаясь потом, в самом благодушном настроении выбежал, чтобы немедленно прыгнуть в прохладный бассейн, он, к своему ужасу, обнаружил, что в нем уже весело плещутся симпатичные обнаженные «рыбки». Стыдливо прикрывшись руками, он замер, посмотрел на довольных приятелей с выражением глубочайшего душевного страдания на лице и не нашел ничего лучше, чем снова юркнуть в парилку.

Дружный смех приятелей уже давно затих, кто-то присоединился к «русалкам», а Евгений Алексеевич так и оставался в помещении с разогретым до ста десяти градусов воздухом. Наконец кто-то из мужиков почувствовал неладное и заглянул в парилку, где и обнаружил находящегося в полубессознательном состоянии и красного как рак приятеля, расположившегося на деревянных досках пола в максимальном удалении от печки.

Девочек немедленно выгнали, не забыв, впрочем, ощутимо поблагодарить их за составленную компанию, а нашего директора с превеликими осторожностями вывели из парилки, поставили под душ и в течение нескольких минут приводили в себя, постепенно понижая температуру воды, чтобы у главы сотрудничающей организации не приключился температурный шок. А Евгений Алексеевич, отстоявший свою честь чуть ли не ценой жизни, в течение довольно длительного времени служил предметом всевозможных хохм. Забавляющиеся мужики в курилке даже стали тешить коллег анекдотами, придавая им новое звучание, только бессовестно поменяв имя главного героя.

Например, моются как-то Евгений Алексеевич с Петькой в бане. Петька трет Евгению Алексеевичу спину и говорит: «О, Евгений Алексеевич, майка, а ты говорил – пропала». Или: «А у тебя, Евгений Алексеевич, носки грязней». – «Ну так я, Петька, и постарше тебя буду». Когда запас подобных историй начал иссякать, сотрудники стали придумывать новые истории про Чапаева, продолжая называть его именем начальника. Одним из таких перлов был анекдот о том, как распарившийся Евгений Алексеевич, решив охладиться, открыл дверь парилки, но, вместо того чтобы выйти, вдруг вернулся на полку, несмотря на то, что и так выглядел не лучше вареного рака. Его ординарец, уяснив, что тягаться с командиром он не в силах, выскочил наружу и, вернувшись через полчаса совершенно удовлетворенным, сказал: «Зря ты, Евгений Алексеевич, тут сидишь, там как раз бабы пришли: молодые, статные, белые» На что очумевший от пара Евгений Алексеевич ответил: «Видишь, Петька, бабы-то белые, а я теперь полностью пролетарский, и внутри, и снаружи красный».

И удивительное дело, если ранее у услышавшего подобные истории про легендарного комдива непременно зачесались бы руки, чтобы отвесить рассказчику бородатых острот затрещину, то теперь все незатейливые анекдоты просто проходили на «ура». К чести нашего директора, замечающего улыбки, нацеленные в его адрес, он находил ниже своего достоинства реагировать на веселье подчиненных.

– Александр Игнатьевич, а что нам Тимошка двери не открывает?! – раздался протяжный вопль из коридора, оторвав меня от воспоминаний. – Скажите ей, нам уже надоело, пусть выходит!

– Тимошка, выйди, – повелел я, соображая, как изнутри открыть дверь в спальню, которую каким-то образом чертяжка сделала такой неприступной, что ни грубая сила, ни магические умения потенциальной домушницы Вари не могли ее отворить.

Нечисть, проявив чудеса послушания, схватила пакет с недоеденным удовольствием и вышла, обогнув диван. Только вместо того чтобы сразу направиться к сестрам, она сначала осторожно выглянула и, завизжав, бросилась в сторону кухни. Девочки с криками: «Ну ты сейчас получишь!» – кинулись за ней.

Хорошо все-таки дома.

Пока неугомонная троица продолжала веселиться, я закрыл двери гостиной, установил в плеер кинотеатра диск «Антологии сновидений», с составом которой я иногда довольно беспутно проводил время после концертов, и сделал погромче звук. Жаль, что они так и не нашли время сделать полноценную студийную запись, но рок-н-ролл тем и хорош, что отлично звучит, невзирая на количество музыкальных эффектов.

Когда распахнувшиеся настежь двери поведали мне, что мои гостьи порядком наигрались, я обернулся и удостоил их самым строгим взглядом. Сделав звук потише, я поднялся с дивана и, обойдя девочек, вышел в прихожую. «Просто приходил Сережка, поиграли мы немножко», – вспомнил я, обозревая поле битвы. На удивление, крупные предметы мебели стояли на своих местах, а вот до этого тихо и спокойно висящие на вешалках вещи вкупе с газетами лежали на полу. В пылу сражения кто-то открыл кладовку, убранную «по-быстрому», и, как результат, выпавшие из нее вещи частично лежали около ее двери, частично были разнесены по всему коридору. Люстра тихонько покачивалась.

– Убрать! – повелел я, не впадая в многословие, и остался следить за процессом.

В течение двадцати минут близняшки наводили порядок, так как, возвращая с помощью левитации разбросанные предметы на свои места, сестры заставляли их выполнять фигуры высшего пилотажа и так увлекались, что забывали, зачем, собственно, они их подняли в воздух. Тимошка, издеваясь, следила за движениями сестер и, когда они шли по коридору в какую-либо сторону, мгновенно появлялась в их поле зрения и демонстрировала язык.

– Александр Игнатьевич, скажите, чтобы она не дразнилась.

– Тимошка, не дразнись, – автоматически сказал я, немало не беспокоясь невыполнением команды.

– Саш! – раздался через какое-то время голос Вари. – Она не слушается.

– Вы тоже, – буркнул я и, пройдя в гостиную, сделал звук погромче.

– А как нам к себе попасть? – прозвучал новый вопрос, когда сестры поняли, что я вовсе не горю желанием укротить веселящуюся нечисть.

Я подошел к двери и толкнул ее, нисколько не удивившись, что она не распахнулась. Просто в этом доме меня никто и ничто не слушается. Однако открыть ее оказалось довольно легко, стоило мне только определить причину ее непослушания. Потянув дверь на себя, я легко вытолкнул из-под нее туфлю, каблук которой Тимошка использовала в качестве клина. Девочки, даже не поблагодарив меня, схватили швабру и первым делом принялись за восстановление «вешалки». Когда она была отреставрирована, они прыгнули на кровать, открыли по глянцевому журналу, но вид продолжающего стоять в дверях хозяина квартиры заставил их напрячь мозги и сообразить, что он остается чем-то недовольным.

– Ну и чего? – довольно неуважительно обратилась ко мне Варя.

В ответ я только помахал извлеченной из-под двери туфлей и, придав жесту наибольшую выразительность, бросил ее на кровать. Еще бы, в этом предмете я опознал Галину левую «выходную» туфлю, составляющую пару правой «выходной». И даже девочкам стало ясно, что без скандала, когда Галочка увидит результат молодецкой забавы девчонок, не обойтись. С каблука почти начисто была содрана кожа, да и на самом пластике остались крупные вмятины от ребра двери.

– Ну и кто признается Галине, что он в ответе за то, что приключилось с ее обувью? – поинтересовался я.

– Не я, – сразу отреагировала Тимошка, вперед девочек проникнувшая в комнату и изучающая еще один журнал в надежде, что ей удастся разгадать тайну, почему при всей несъедобности подобных предметов они интересуют ее подружек. – Не я, – повторила она и, подражая сестрам, уставилась в разворот. Похоже, она искренне верила в презумпцию невиновности.

– Что скажут остальные? – продолжил я допрос, добавив в голос интонации судьи из «Десяти негритят». Так как ответа я не дождался, то сказал: – Предлагаю другой вариант. Вы быстренько возвращаете обуви товарный вид, и я притворюсь, будто ничего не было.

– Товарный вид? – вдруг воодушевилась моим предложением Варвара и, постаравшись придать своему взгляду самое что ни на есть озадаченное указанной проблемой выражение, переглянулась с сестрой и пообещала: – Мы попробуем.

Сестры выхватили у меня туфлю, будто какой-то очень важный магический артефакт, и на вытянутых руках отнесли ее к комоду. Если бы я знал их чуть меньше, то решил бы, что отныне его место на самом верху алтаря, который они непременно устроят на том же комоде, окружив его красиво оплавившимися свечами.

Девочки попросили нас выйти, прикрыли дверь, вероятно от наших с Тимошкой любопытных взглядов, и через какое-то время из комнаты послышались загадочные звуки, похожие на улюлюканье двух веселящихся младшеклассниц, затем там что-то вспыхнуло, грохнуло об пол (видимо, для трагизма ситуации), и близняшки величественно вышли в коридор.

– Готово! – объявила Даша таким тоном, что я просто удивился, как это туфля не была принесена на подносе, укрытая до своего помпезного появления черным шелковым платком.

Взяв обувь в руки, я ее внимательно осмотрел и убедился, что на этот раз сестры постарались на славу. Я провел пальцем по ровной коже и с удивлением обнаружил, что согласно тактильным ощущениям каблук остался в таком же состоянии, каким был до ремонта. Подушечка пальца легко определила полоску скатавшейся кожи на границе с пластиковой основой каблука.

Девочки, заметив, что я не ограничился визуальным осмотром, приуныли. А я вытянул туфлю в их направлении и по-деловому уточнил:

– Сколько протянет?

– Да на века сработано, – вскинулась Варя, решив, что я не заметил наведенного морока, который вместо починки использовали девчонки.

– Так сколько? – оборвал я.

– Смотря как носить будет, – ответила Даша.

Я уже хотел разразиться бранью, чтобы глупые близняшки и не думали, что могут меня обмануть, как она добавила:

– Тут все просто. Чем больше времени на нее смотреть будут, тем быстрее магия израсходуется. В шкафу, например, они вечными будут.

Ну конечно, результатом деления на ноль является бесконечность. Эту истину я усвоил на первом курсе института, когда нашел пример, подтверждающий теорию преподавателя высшей математики. Для доказательства я использовал доперестроечные цены на муниципальный транспорт и охотно объяснял приятелям, что, имея в кармане рубль и обязательно привычку оплачивать свой проезд, на автобусе можно было совершить двадцать поездок, на троллейбусе двадцать пять, а на трамвае тридцать три. Результат деления ни у кого не вызывал сомнения, и тогда я подводил к главному: в те времена одна поездка на городском транспорте для студентов, коими мы и являлись, была абсолютно бесплатной, что позволяло, сохраняя неприкосновенным рубль, кататься до умопомрачения. Таким образом, делим рубль на стоимость одной поездки в ноль копеек и получаем их бесконечное число. В теории это выглядело великолепно, но суровая реальность через полтора года внесла коррективы, и бесконечность внезапно закончилась, когда городские власти решили отменить льготы. Видимо, что-то похожее и имела в виду Даша, когда говорила про вечную жизнь туфли в шкафу.

– А если их все-таки надевать? – продолжил я пытать сестер.

– При тебе долго не протянут, – вынесла свой вердикт Вера.

– Это почему же? – обиделся я.

– Ты все время на нее пялиться будешь, ожидая, когда разрушения проявятся.

– Александр Игнатьевич, я согласна с Варей. Кроме того, как мне кажется, Гале будет неприятно, если вы все время на ее ноги смотреть будете.

«Тут ты несколько не права», – ухмыльнулся я про себя. Любая женщина знает, что интерес к ней включает в себя и интерес к ее телу. Недаром же они в большинстве своем (милом моему сердцу) стараются подчеркнуть свои достоинства, немаловажное место среди которых отводится стройным ножкам под короткой юбочкой. По крайней мере, Галочка никогда их не скрывала. С другой стороны, Даша уверена, что мой взгляд будет периодически соскальзывать не на бедра, колени и даже не на голени живой красивой девушки, а всего-навсего на неодушевленный предмет, надетый на ее левую стопу. Похоже, все-таки придется согласиться с девчонками, а то у Гали может возникнуть подозрение, что ко всем моим порокам прибавилось сильное влечение к некоторым неодушевленным предметам женского туалета.

– А без морока никак нельзя обойтись? Просто кожу нарастить?

– Как? – спросила Даша. – Тут целый кусок в порошок стерт.

– Есть способ, – вдруг посерьезнев на мгновение, объявила ее сестра и выдала: – Только нужна ткань для пересадки. Донором будешь?

Негодница успела увернуться от подзатыльника, а я подумал, что общение с девчонками приучает меня к мысли, что воспитательная система, не использующая в качестве рычагов убеждения физическое воздействие, несовершенна.

– Ладно. Туфли в шкаф, может, Галя про них забудет. А в случае чего скажу, что их мыши сгрызли. – Не то чтобы мне нравилось врать Галине, но и отмазать девчонок с чертяжкой тоже стоило.

– У тебя есть мыши? – Варины глаза блеснули такой яркой изумрудной искрой, что возникла уверенность в ее желании поохотиться на грызунов, а затем и слопать их.

– Нет, – отчеканил я, так как следом появилось видение, как будущая ведьма прямо в квартире живьем варит их в котле, стряпая какое-нибудь колдовское зелье.

– А давайте заведем, – внесла предложение Варя. – Они такие забавные. У тебя краски акварельные есть? Можно раскрасить и соседям подкинуть. Повеселимся!

Представив соседей, наблюдающих за разноцветными грызунами и гадающих, не пора ли вызывать «скорую», я категорично отверг предложение. Необъявленная демонстрация мышиного бодиарта может и до сердечного приступа довести.

– Тебе что, жалко? – продолжала допытываться юная натуралистка, оказавшаяся к тому же художницей.

– Жалко, – честно ответил я, так как благодаря Серегину даже баба Зоя стала походить на нормального человека, а уж остальные мои соседи и так всегда были хорошими людьми.

– Так акварельная краска не вредная, ничего с ними не случится, мы их потом помоем.

Понятно, Варя заботится вовсе не душевном здоровье людей, а о самочувствии глупых лабораторных мышек.

Ко времени обеда вернулся Серегин, только вот с самим обедом он как раз и не угадал. Пока отосланные на кухню сестры пытались сообразить что-нибудь поесть, майор прошел в гостиную и, задумчиво почесывая в затылке, сообщил:

– Похоже, Грегор все-таки обладает некоторыми магическими умениями. – При этом он так выразительно посмотрел на меня, будто это сообщение должно было заставить меня носиться по комнате, заламывая руки.

Я пожал плечами. Лично у меня известие, что гражданин территории Школы магии владеет этой самой магией, удивления не вызывало. Майор, убедившись, что сенсационная, по его мнению, новость не вызвала у меня никаких эмоций, вздохнул и рассказал немногочисленные подробности появления оборотня.

Оказалось, что Грегор обитал на территории около трех лет, и никто из руководства точно не знал, каким путем он пробрался в Школу. Тогда у начальства хватало других забот, а раз он там оказался, значит, был вполне достоин этой чести. Поначалу кто-то из местного «паспортного отдела» пытался оформить его надлежащим образом, но тут как раз случился очередной товарищеский матч, и сотрудники были заняты регистрацией понаехавших из внешнего мира кураторов. Интерес к его персоне оказался погребенным под кучей дел приглашенных из внешнего мира лиц, поэтому до выяснения обстоятельств его определили в гостиницу, где посчастливилось пожить и мне. Заинтересовавшись немыслимым ажиотажем предстоящего события, Грегор переговорил с персоналом и получил разрешение присутствовать на одном из важнейших событий в жизни Школы.

Затем, наблюдая, как ослабевшая после глупейшей травмы нападающего команда хозяев Школы никак не может выравнять счет, он подошел к тренеру команды и попросил занять вакантное место. Оглядев плечистую фигуру, тот разрешающе махнул рукой, уже твердо веря, что хуже не будет. В отличие от руководства Школы он не видел большого смысла в противостоянии разбалованных разнообразными магическими штучками жителей территории и закаленных в борьбе со всем чем угодно постперестроечными россиянами, еще помнящими те времена, когда выдержка, твердость духа и частенько физическая подготовка помогали им справиться со всеми неурядицами, на который оказался богат разваленный СССР.

Но уже через несколько минут тренер изменил свое мнение, наблюдая, как решительный молодой человек бросался в бой за право обладания мячом. А когда ему удалось перехватить мяч у штрафной площадки своей команды и в одиночку провести его через все поле и закатить блеснящий гол в девятку, то и вовсе возликовал. Почувствовав лидера, и остальные игроки воспрянули духом, и после окончания матча команда преподавателей выходила с поля с гордо поднятыми головами под оглушительный рев болельщиков. Счет «четыре – один» никого не оставил равнодушным.

Но когда тренер бросился поздравить фаворита игры, то натолкнулся на неприязненный взгляд Грегора. Казалось, тот вовсе не рад победе – в отличие от своих товарищей. Когда остальные игроки всей командой бросились качать победителя, тот грубо вырвался из их рук, растолкал мешавших ему пройти и отправился в душ. Растерянные футболисты некоторое время постояли в молчании, а потом бросились поздравлять друг друга, списав недружелюбную реакцию оборотня на то, что за пол-игры он еще не успел проникнуться командным духом.

Но и за последующие три года этот самый командный дух не сумел пробраться в сердце Грегора. Будучи абсолютно нелюдимым, он общался с товарищами по команде только на тренировках. Зато во время ответственных матчей он действительно преображался, и даже те, кто видел его звериное воплощение, больше удивлялись его поведению на поле, чем его нечеловеческому облику. Сохраняя бесспорное лидерство, оборотень научился тем не менее играть в команде и иногда, уверенный в беспроигрышной ситуации, проявлял великодушие и перед самыми воротами отдавал пас коллеге, который под оглушительный рев трибун завершал атаку Грегора.

Но как только звучал финальный свисток, ведущий футболист останавливался, вскидывал в победном жесте руки вверх, оглядывал трибуны и направлялся в раздевалку, никак не реагируя на поздравления остальных игроков команды, привыкших, что их лидер не участвует в общем ликовании. Руководство, конечно, нашло время присмотреться к новому игроку, и кое-кто даже высказал подозрение, что оборотень обладает способностью, невзирая на щит, наложенный на футбольное поле, каким-то образом использовать магию, чтобы увеличивать скорость атаки. Не зря же чуть ли не с первых игр с его участием к нему пристало прозвище Торпеда Грегор.

Но большинство, тогда свято веруя в стойкость магических полей территории, просто подняли высказавшего подозрение на смех. Возможно, им просто не хотелось лишать свою команду выдающегося нападающего. Как-то само собой сложилось, что, даже если Грегор и научился как-то обманывать щит, беспокоиться все равно не о чем – можно считать, что в остальной магии он не силен.

Серегин окончил повествование, взглянул мне в глаза и сказал:

– А теперь я в этом совсем не уверен.

– В чем? – переспросил я, стараясь понять, что именно из известной биографии Грегора вызывает сомнения майора.

– В том, что наш приятель магией не владеет.

– Ну и что? – не понимал я беспокойства милиционера.

– Что-что, – вдруг передразнил меня Серегин. – Он и так физически могуч дальше некуда, а если он еще и магией владеет, тогда…

Действительно, не надо и договаривать. Воевать с таким навороченным монстром можно только в компьютерной игре, обладая немереным количеством боеприпасов, аптечек, да и вообще несколькими жизнями. В нашем случае надпись «game over» будет заменена прямой линией моей кардиограммы, а может, и не только моей.

– А с чего, собственно, такая уверенность? – стараясь придать голосу побольше бодрости, поинтересовался я.

Майор почесал в затылке и спросил:

– Как думаешь, Зое Андреевне можно верить?

– Кому? – От удивления у меня глаза на лоб полезли. – Бабе Зое? Этой сплетнице?

– Ей, – буркнул майор и уверенно добавил: – В любом случае дыма-то без огня не бывает.

Я бы мог ответить, что, для того чтобы заставить чадить солому, достаточно увеличительного стекла и солнечного света, который по сути огнем не является, но спорить не стал. А Серегин пересказал свой диалог с Зоей Андреевной, которая, похоже, стала считать себя личным сексотом майора.

Понизив для конфиденциальности голос, баба Зоя поинтересовалась у Серегина, что он думает об инциденте, произошедшем утром в магазине.

«В каком именно?» – уточнил майор, делая вид, что знаком со всеми без исключения инцидентами, произошедшими во всех магазинах города.

«В круглосуточном, том, что недалече, на проспекте», – живо отозвалась бабуля.

Серегин, который не горел желанием знакомиться с очередной сплетней бабы Зои, подавил улыбку и, продолжая строить из себя величайшего человека в криминологии, с интонациями следователя, который вот-вот припрет подозреваемого к стенке, спросил: «А что вам об этом известно?»

Как он сам признался, улыбка его скоро угасла сама собой, когда баба Зоя поведала ему загадочную историю о ее знакомой Машке, которая как раз и торговала в том злополучном магазине, расположенном, кстати, в полутора остановках от нашего дома.

По ее словам, Машка уже подсчитывала выручку, собираясь сдавать магазин после ночной смены, как распахнулась дверь, и в павильон ввалился здоровый неопрятный мужик, который выглядел так, будто ночевал на какой-нибудь стройке. Вся его одежда была вымазана побелкой, да и сам он показался Машке чрезвычайно помятым. Поначалу продавщица не особо удивилась незнакомому утреннему визитеру, так как его товарищей по несчастью, стремившихся, разлепив глаза, унять душевные муки пивом или чем-нибудь покрепче, она повидала немало. Но когда посетитель подошел к прилавку, она засомневалась, что он из этой братии.

А тот оглядел витрины, выбрал продукты, обойдя вниманием алкоголь, и, не расплатившись, направился к выходу. Тертая Машка крикнула в подсобку коллеге, чтобы та вызвала охрану, а сама ринулась отвоевывать товар. Надо сказать, что в этом плане у нее уже был опыт и она не раз каким-то непостижимым образом ухитрялась догнать мерзавца, уходящего с неоплаченной бутылкой портвейна, и преградить ему дорогу. После этого она хозяйским жестом вырывала украденное, желала похитителю с десяток болезней, выталкивала его из магазина и с чувством выполненного долга возвращалась за прилавок. Вот и в этот раз она бросилась за незнакомцем и, останавливая, схватила его за рукав. Но вместо того чтобы безропотно вернуть пакет с провизией, как это делали другие застуканные на месте преступления, тот в одно мгновение обернулся и оскалился звериным оскалом, причем, по словам Машки, это отнюдь не было расхожим выражением. Бурая щетина, которой было покрыто лицо грабителя, прямо на глазах полезла из пор, и продавщица могла побожиться, что рука, которой мужик держал пакет, покрылась такими же густыми бурыми волосами, а из пальцев стали расти когти.

В этом месте баба Зоя сделала паузу, перекрестилась и уставилась на милиционера, ожидая его реакции. Но майору даже не надо было пытаться сохранять невозмутимость. Новости были до того ужасные, что Серегин просто окаменел. А пенсионерка, приняв выражение лица майора за недовольство глупыми россказнями, затараторила, что Машка нисколечко не пьет и, раз она говорит, значит, так все и было на самом деле.

Затем рассказчица поманила майора к себе, вздрогнула, решив, что это будет слишком панибратски, и сообщила, что если бесконечно уважаемый ею милиционер думает, что на этом все и закончилось, то он глубоко заблуждается. Поскольку как раз после этого и начался настоящий кошмар. Едва обычно бесстрашная Машка отпрянула от безумного громилы, как отовсюду раздались резкие хлопки, и, к своему ужасу, обернувшаяся на их шум продавщица увидела, как на полках взрываются различные консервные банки, разбрызгивая вокруг свое содержимое. За их шумом не было слышно хлопков открывающихся пакетов со всякой мелочью типа чипсов, семечек и упаковок с сыпучими продуктами. Но все это безумие прекратилось, едва только ужасный посетитель, все-таки прихватив с собой пакет с провизией, в котором тоже, кстати, что-то хлопнуло, выскочил за дверь.

Оставшись в товарном зале замызганного магазина, Машка переглянулась со сменщицей, которая так и не рискнула показаться рискованному покупателю на глаза, и, осторожно ступая по скользкому разноцветному полу, который сейчас являлся предметом зависти художника, использующего для своих гениальных творений пузыри с краской, разбиваемые о натянутый на рамке холст, направилась за прилавок, обманчиво внушающий ей чувство защищенности.

В ответ на вопрошающий взор «секретной сотрудницы» Серегин оглядел двор, гадая, говорит ли визит оборотня в не так уж далеко расположенный магазин о том, что он действительно близок к вычислению нашего убежища или же его появление там все-таки было случайным. Но, продолжая находиться под пристальным взглядом бабы Зои, Дмитрий Константинович взял себя в руки и заговорщически произнес: «Дело в том, что это дело засекречено. Вы даже не понимаете, насколько эти сведения опасны для простого обывателя. И хотя я благодарен вам за обнаруженный факт их утечки, я бы порекомендовал вам, исключительно из личной симпатии, не распространяться по этому поводу. За последнее время политика в этом вопросе несколько изменилась, но провести оставшиеся годы в строгой изоляции мало кому покажется приятным». После этого Серегин прошел в подъезд, оставив до смерти напуганную перспективами одиночного заключения женщину на лавочке.

Подняв на меня глаза, он сказал:

– Стыдно, конечно, но ее рассказ о том, что Грегор рыскает где-то поблизости, меня самого напугал. Причем напугал – это не то слово. Казалось, прописался на территории Школы магии, живи себе не тужи. А тут покушение на жизнь куратора. Затем логичная мысль, что во внешнем мире этот самый куратор будет в безопасности. Но и это не стало выходом, и под угрозой теперь оказался весь город, в котором я и сам достаточно пожил. На Чижовке, – зачем-то уточнил он.

И Серегин уставился на меня, будто ожидая, что я ему сейчас скажу: мол, так и надо было разговаривать со старой сплетницей, да и беспокоиться о жизни какого-то там никчемного куратора из внешнего мира, а тем более о жизнях еще миллиона горожан, которых он и в лицо-то не знает, незачем.

Но я в отличие от милиционера уловил нить произошедших в магазине событий. Я даже обнаглел настолько, что похлопал расстроенного служителя правопорядка по руке и заорал:

– Девочки, а ну-ка быстро сюда!

Как всегда, сестры сообразили, что мой тон не сулит им ничего хорошего, и на зов являться не спешили. Я же, прекрасно понимая их реакцию на подобные крики, дал им время придумать отмазки, с которыми они могли явиться пред мои очи. Конечно, было намного продуктивнее позвать их нормальным, а может быть, и ласковым голосом, но это выглядело бы так, будто я подманил несмышленого щенка зазывно пахнущим кружком копченой колбасы, но, вместо того чтобы отдать лакомство, начал бы макать его нос в лужу, которую тот наделал. Нет уж, пусть девчонки заранее знают, что их ожидает.

Наконец сестры покинули кухню и появились перед моими строгими очами.

– Так, подружки, ну-ка рассказывайте, что за охранную сигнализацию вы установили?

Так как близняшки по нашим лицам определили, что из задуманного ими что-то пошло совсем не так, они молчали.

– Варвара, отвечай! – выделил я ответственную за произошедшее.

– А что сразу я? – тряхнув волосами, вскинулась «подследственная».

– Потому что в вашей команде техническая сторона опасных для человечества идей всегда обеспечивается именно твоими умениями.

Соблазнившись комплиментом, Варя улыбнулась, но, сообразив, что первенство ей может выйти боком, шмыгнула носом:

– А что случилось-то?

Серегин, до которого дошло, что взрыв ассортимента павильона полностью лежит на совести сестер, облегченно усмехнулся, но я, невзирая на субординацию, зыркнул на него, и через секунду он, закалившись в общении с бабой Зоей, придал лицу самое строгое выражение, на которое только был способен.

– Итак, отвечайте: что вы там намудрили?

– Александр Игнатьевич, – вступилась за сестру Даша, – ничего особенного мы и не делали. Мы вообще собирались настроить заклинания на звериную сущность Грегора, и, как только она где-то проявится, окрестные строения должны были розовым цветом покрыться. Во-первых, этот цвет издалека видно, а во-вторых, все равно тут всему району капремонт пора делать, особенно к осени, когда и так везде серость.

Я уже почти был готов согласиться с Дашей, даже позабыв, что охранное заклинание сработало совершенно по-другому, как в разговор вступила «ответственная за техническую часть»:

– А чего она нам хамила? Думает, если мы девочки, так нам уже и нельзя тянучку продать? Что, обязательно было говорить, что родителей, которые таким шмакодявкам деньги дают, надо уму-разуму учить?

– Согласитесь, Александр Игнатьевич, вытерпеть такие оскорбления, адресованные нашим родителям, имеющим пять высших образований на двоих, просто не представлялось возможным. Вот мы чуть-чуть и изменили заклинание, но только для этого магазина, – продолжила Даша. – Мы же не виноваты, что Грегор именно туда завернул, а так бы вообще обошлось.

– Вот, – не вытерпела Варя и, подскочив, приняла просто-таки патетическую позу, – раз пострадал только этот магазин, значит, есть справедливость на свете!

Я не повелся на высокопарный слог и промолчал. Зная не понаслышке о поведении сестер, я подумал, так ли уж были не правы продавщицы, укоряющие родителей близняшек, действительно предпочитающих научную деятельность общению с дочерьми, за пробелы в воспитании отпрысков. Еще неизвестно, как именно вели себя недорощенные волшебницы в павильоне, который теперь благодаря «охранной сигнализации», наложенной вспыльчивыми девчонками, на значительное время выпал из торгового оборота.

Но так как я уже давно убедился, что спорить с юными волшебницами абсолютно бесполезно, я просто показал им кулак и отправил обеих накрывать на стол.

Майор, убедившись, что девчонки ушли, вдруг сказал, понизив голос:

– Саша, представь, возвращаюсь я домой, а рядом с Зоей Андреевной сидит Ираида. Помнишь, я рассказывал, та самая, которая меня в детстве пугала? Я поздоровался с обеими, а у самого душа в пятки, будто я снова подросток и она вечером к родителям пойдет сообщить, что я без спросу чужую милицейскую форму надел. Не поверишь, когда Зоя Андреевна ее отослала, сославшись на конфиденциальный разговор, я даже благодарность испытал. И по сию минуту мучаюсь, Ираида это ли нет.

Я посмотрел на майора, во взгляде которого действительно проявились черты шестнадцатилетнего пацана, и принялся рассуждать:

– Согласно древнейшим индийским учениям, таковое действительно имеет место быть, когда душа умершего человека вселяется в младенца. И возможно, что вселившееся воплощение, – меня вдруг охватило желание пофилософствовать или, скорее всего, поерничать, – может наложить отпечаток и на внешность новорожденного. Но так как по всем подсчетам нашей Ираиде явно за пятьдесят, Ираида, которую для понятливости назовем твоей, должна была отойти в мир иной как раз в то время, когда она тебя, Дмитрий Константинович, и пугала. Ты уверен, что она реинкарнировала именно в это время?

Серегин наморщил лоб, переваривая сказанное мной, и замотал головой, словно пытался вытрясти из нее все полученные сведения. Затем он еще немного помолчал, прислушиваясь к происходящим в его черепной коробке процессам, и поднял на меня глаза.

– Так, с Ираидой покончим.

– Каким образом? – Я обратился во внимание. – Сразу предупреждаю, что киллеров среди знакомых не имею, но, с другой стороны, и самому освоить эту прибыльную профессию было бы довольно полезно. В настоящее время выпускается столько фильмов, что, избрав некоторые в качестве учебного пособия, совсем нетрудно устроить все так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в несчастном случае. Но если тяжелые воспоминания детства до сих пор не дают спокойно спать по ночам, можно устроить показательный процесс и вложить в авоську трупа письмо с подробным описанием причин, по которым и было совершено это убийство.

Майор задумался и вдруг огорошил меня следующим высказыванием:

– А вдруг это все-таки не она? Да и давно это было. – Он еще немного помолчал, ударившись в воспоминания о временах своего отрочества, и вынес вердикт: – Пусть живет, у нас и так забот полон рот. – После этой фразы он просиял от пришедшей ему в голову идеи и немедленно ее озвучил: – Давай-ка сначала пообедаем.

А я, следуя за ним на кухню, гадал, действительно ли милиционер всерьез обсуждал возможность ликвидации его старой знакомой или шутил. Так и не найдя ответ, я уселся за стол и на всякий случай дал зарок вести себя с Дмитрием Константиновичем как можно более почтительно.

После обеда Серегин не пожелал говорить ни о каких делах, сославшись на тихий час, но, вместо того чтобы сладко посапывать, покопался в моей видеотеке, где обнаружил пару сборников пережатых гайдаевских фильмов. Просияв, словно ребенок, и не обеспокоившись получением моего разрешения, он воткнул диск со своим любимым фильмом в плеер, развалился на диване, словно римский патриций, и принялся насыщаться духовно.

После первых кадров он, не меняя позы, вдруг заявил:

– Александр Игнатьич, ну ты только представь. Контрабандисты везут из Стамбула золото, чтобы отдать его всего лишь за двадцать пять процентов от его реальной стоимости, обещанных государством нашедшему клад. А они и при таком раскладе оказались в выигрыше. Представляешь, какие копейки оно стоило в Турции?

Я промолчал, не уверенный, что одна четверть золота в Советском Союзе стоила дороже, чем четыре четверти в Турции, но меня озадачило другое. Шеф преступной организации, сажая деревья, копал яму в присутствии двух помощников, и мне всегда казалось странным, что они не потребовали своей доли. Впрочем, комедия на то и есть, чтобы не придавать особого значения деталям. Тем временем майор уже так углубился в просмотр фильма, что на мои попытки завязать серьезный разговор лишь ерзал, недовольно отмахиваясь, и за следующие полтора часа так и не сказал ни одного слова.

Девочки, которые присоединились к просмотру, хоть и получали удовольствие от классики советского комедийного кинематографа, явно недоумевая, переводили взгляд с экрана на хохочущего милиционера и только из-за моего присутствия не решались выразить свое отношение к веселящемуся Серегину покручиванием пальцем у виска. Чертяжка же в отличие от близняшек полностью растворилась в комедии и, не страдая особой изысканностью восприятия, даже свалилась с дивана от смеха, когда стильный контрабандист Кеша Козодоев получил в глаз мороженым.

Дождавшись момента, когда покалеченный герой Никулина на радость зрителям получил по затылку тяжелым крюком подъемного крана, Серегин оторвался от телевизора, выразительно взглянул на девочек и указал им на дверь. Те, помявшись под его взглядом, поерзали, но, решив, что проявить немного послушания перед возвращением в Школу было бы полезно, схватили Тимошку, невзирая на ее сопротивление, и отправились в свою комнату.

Когда мрачная процессия покинула гостиную, майор уделил немного внимания и мне.

– Вот что я думаю, – изрек он, словно пророк, который после аудиенции с горящим кустом наконец уяснил для себя, что и как. – Тянуть далее нет смысла, и нам остается придумать какой-нибудь фокус, чтобы оборотень получил по заслугам.

«Ты бы еще сказал – по сусалам», – буркнул я про себя, так как совсем недавно принял решение ни в чем не перечить майору. Но произнесенное им слово «фокус» вызывало сильное беспокойство. Значит, Грегор владеет самой настоящей, стопроцентно натуральной (словно надпись на соке, восстановленном из концентрата) магией, а единственное, что мы можем ему противопоставить, это какой-то фокус. Несмотря на свежий зарок, я уже был готов спросить Серегина, не на близкой ли он ноге с Амаяком Акопяном, который бы мог что-нибудь посоветовать, когда «милиционер-престижитатор» вдруг просиял и, преисполнившись гордыни, сообщил:

– Пока вы тут ерундой занимаетесь, я вот вам что принес.

С этими словами он вышел в коридор и вернулся с обычным пакетом-майкой, из которого, придав своим действиям особую торжественность, вынул безликую картонную коробку. Положив ее на стол, он снисходительно уставился на меня. После такого жеста появилась твердая уверенность, что в его глазах я не более чем ребенок, получивший подарок на свой восьмой день рождения. Сценарий, согласно которому мне следует действовать дальше, вырисовывался со всеми подробностями. Сначала я должен радостно закричать во всю глотку от радости, не замечая, что от этого звука майор непроизвольно поморщится, а затем будет внимательно следить, как я отреагирую на содержимое упаковки. Любое смышленое дитя, получив коробку с непонятным содержимым, должно, чтобы не огорчать родителей, разбросать ошметки совершенно бесполезной пленки вместе с бантиком (хвала всевышнему, что ни разноцветной пленки, ни бантика в моем случае не оказалось), абсолютно по-варварски разорвать коробку и искренне, в силу своих актерских способностей конечно, охнуть при виде предмета, оказавшегося перед глазами.

По словам моих знакомых, цинизм является чуть ли не главной моей чертой, но кто ответит мне: зачем действительно хороший подарок облачать в мишуру бантиков и ленточек? Если ваш сын даже во сне видит себя покорителем скейтборда или навороченного велосипеда для триала, то попробуйте объяснить мне, зачем к его сколько-то там летию вешать на руль скрученную в цветочный бутон полипропиленовую пленку. Да с таким бантиком ему и во двор будет стыдно выйти! Восстанавливая справедливость, должен заметить, что я говорю со своей, мужской, точки зрения и, отдавая дань непредсказуемости прекрасного пола, допускаю, что для них внешний вид подарка значительнее содержания.

Исходя из этих убеждений, я принял взгляд Серегина и, кивнув на коробку, совершенно нетактично поинтересовался:

– И что там?

Майор, ожидавший почему-то совсем противоположных действий с моей стороны, посмотрел на презент, затем на меня, выразительно крякнул и, дотянувшись до журнального столика, извлек из коробки электрошокер.

«Ничего себе», – подумал я, непроизвольно потянувшись к приобретению, чтобы подержать впечатляющее, если верить рекламе, орудие самообороны.

Но обидевшийся милиционер, будто бы не замечая моего интереса, вытянул руку, рассматривая свое приобретение, и нажал на кнопку. Дуговой разряд, появившийся между двумя контактами, заставил его удовлетворенно хмыкнуть, после чего Серегин вернул шокер в коробку. Затем он встретился с моим растерянным взглядом, убедился, что моя спесь улетучилась, и примирительно сказал:

– Возьми попробуй. Вещь даже на ощупь приятная.

В течение нескольких минут после этого он снисходительно наблюдал за моими движениями, когда я встал и, словно джедай с лазерным мечом, крутил электрошокер вокруг себя, периодически разряжая батарейки длинными стрекотаниями разрядов. Появилась запоздалая, но верная мысль, что не стоит изначально пренебрежительно относиться к подаркам, даже если они упакованы в километры блестящей пленки. Вдоволь наигравшись дельным по сравнению с собачьим свистком подарком Серегина, я с уважением положил шокер обратно в коробку. Конечно, по нашей жизни ничего лучше боевого пистолета не придумано, но оружие оно и есть оружие, чтобы просто вызывать к себе уважение.

Майор, удовлетворенный моим «правильным» поведением, сообщил:

– Вообще-то это «два в одном».

Поскольку я так и не смог расшифровать эту мудрую мысль, он пояснил:

– Вообще-то в первую очередь я о нем подумал, когда размышлял, как нам оборотня искать.

Я промолчал. Теперь, когда я знал, что Грегор взял под свою опеку щенка, место, где его искать, сомнения не вызывало, но как рассказать майору, который и переместился в наш внешний мир, чтобы следить за сохранностью моей жизни, что сегодня утром я самовольно катался по городу и даже посетил портал, где оборотень, дураком явно не являющийся, мог бы устроить засаду. Поэтому я просто ждал, что мне расскажет милиционер.

Серегин, решив, что мне нечего сказать по этому поводу, крикнул сестрам:

– Девочки, пожалуйста, подойдите сюда! Посоветоваться надо.

По-моему, Дмитрий Константинович даже не успел закрыть рот, когда донельзя удивленные таким обращением девочки показались на пороге. Они даже сумели обогнать Тимошку, которая совсем недавно доказала свои выдающиеся способности по перемещению, так и не поддавшиеся анализу специалистов Школы.

Я посмотрел на замерших в ожидании сообщения майора сестер и почувствовал укол ревности. Почему я, когда возникает такая потребность, никак не могу их дозваться? И сестры, если и соблаговолят явиться пред мои очи, делают это с явным неудовольствием? Может, потому, что я их зову, только когда они в очередной раз провинились? Я даже был убежден, что слово «посоветоваться» в моих устах означает для сестер только мое сомнение в выборе наиболее проштрафившейся девицы, которая и будет выполнять самую черную домашнюю работу. А вот сейчас они замерли на пороге, даже не узнав, зачем могли понадобиться милиционеру.

А Серегин подлил масла в огонь, обратившись к близняшкам:

– Я тут собираюсь посылочку одну получить, не поможете?

Теперь рейтинг майора в глазах девочек поднялся просто на недосягаемую для меня высоту. Пока сестры переглядывались, гадая, смогут ли они оправдать доверие ни больше ни меньше как начальника отдела по борьбе с преступностью, я подумал, откуда у Серегина такие знания по теме «Как заводить себе друзей и оказывать влияние», особенно среди малолетних представительниц прекрасного пола. Конечно, в его возрасте вполне мог появиться подобный опыт, но я пока не слышал, чтобы у него были внучки, благодаря которым он бы мог его накопить.

Глядя на физиономии близняшек, готовых идти в огонь и воду за доблестным майором, я насупился и, скрестив руки на груди, принял вид постороннего, совершенно случайно оказавшегося в этой компании. Но противные сестры не обратили на мою позу никакого внимания, с готовностью уставясь на Серегина.

А он победно взглянул на меня и изрядно подпортил себе репутацию, начав лекцию:

– Как вы знаете, причиной нашего нахождения здесь является нападение на куратора Школы магии, назначенного для прохождения практики по курсу «Бытовая магия»…

Не замечая, что мы изрядно заскучали, он принялся пересказывать нам троим все известные ему события, в которых, смею заметить, именно мы и поучаствовали. Когда он дошел до футбольного матча, я даже позлорадничал, наблюдая за девчонками: продолжая стоять в дверях, они мучительно размышляли, как бы ухитриться незаметно смыться.

На их счастье, прозвенел дверной звонок, и я снова подумал, что общение с Тимошкой идет им просто на пользу, так как сестры исчезли из дверного проема в мгновение ока.

В прихожей раздался голос Галочки:

– Ну как тут? Все живы? Еле смылась.

Она зашла в комнату и рассказала о своих последних переживаниях:

– Евгений Алексеевич вызвал меня на ковер, и из его сумбурной речи я поняла, что мое поведение заставляет его серьезно задуматься о моем увольнении. – Она, томно улыбнувшись, изогнулась, провела руками по боковому шву довольно откровенного платья и добавила: – Зря он думает, что я без него пропаду.

А я, вместо того чтобы порадоваться обстоятельству, что Галочке не грозит оказаться безработной, серьезно задумался о предстоящем разговоре с ней, а если будет нужно, то и с шефом. Мысль о том, что моя очень сексапильная девушка может работать на какого-нибудь господина, который не будет особо озабочен сохранением в его организации только рабочих отношений, напрягала. Впрочем, я не мог винить Галочкиного потенциального работодателя в том, что при виде воплощенной женственности у него могут возникнуть фривольные мысли.

– А вы тут чем занимаетесь? – спросила Галя, явно переполненная избытком энергии.

Не дождавшись ответа, она поскакала на кухню, откуда почти сразу донесся звук захлопнувшейся дверцы холодильника.

– Ну что молчите? – вернувшись, спросила она, уминая громадный вегетарианский бутерброд, созданный из оставшихся припасов, обнаруженных ею в холодильнике.

Капли майонеза и кетчупа, угрожающе наливающиеся на краю куска батона при каждом укусе, Галя ухитрялась мгновенно слизывать языком. Наблюдая периодические появления ее чудесного розового язычка, я подумал, что когда-то первый среди поэтов человечества, оторвавшись от своей подруги, вышел к костру, согревающему пещеру, и вдруг заметил, что жар, идущий от очага, напоминает ему то тепло, которое он только что получил от своей любимой. И первым из всех назвал всплеск энергии, выброшенный веществом, находящимся в четвертом агрегатном состоянии, языками пламени.

Вдруг вспомнив и о своей просьбе, и о лекции, которую он пытался прочитать близняшкам, Серегин крикнул близняшкам:

– Девочки, ну так вы хотите мне помочь?!

Сестры, появившиеся за спиной Гали в надежде, что она может их оградить от продолжительного повествования милиционера об истории возникновения конфликта между мной и оборотнем, неохотно переглянулись, и Даша произнесла:

– А что нужно делать?

– Ага, че надо-то? – озвучила этот вопрос на свой манер ее сестра.

– Так я же уже говорил – посылку получить.

– А мы тут при чем? На почту, что ли, сгонять? Так нам все равно не выдадут без документов, – отмахнулась Варя, радуясь, что ей не придется бить ноги.

– Какая почта?! – внезапно вспылил Серегин. Похоже, он тоже начал понимать, что в деле воспитания девчонок метод кнута гораздо продуктивнее метода пряника. – Мне из Школы одну вещь прислать должны, а тут ни одного маяка нет. Кругом только двести двадцать.

– Ну и? – неуважительно отозвалась Варя, наблюдая, как Галина поглощает остатки бутерброда.

Майор оторопел, а я решил воспользоваться удачно подвернувшимся случаем и принялся командовать:

– Итак, сейчас Галина идет дожевывать бутерброд на кухню, девочки организовывают канал перемещения, мы с Дмитрием Константиновичем обеспечиваем прикрытие, а Тимошка, раз уж ее не видно, пусть на месте и остается.

Галочка сначала попыталась возразить, но для этого ей пришлось прожевать остатки бутерброда, а когда она справилась, то убедилась, что еще недостаточно насытилась, и побежала на кухню за новой порцией.

Когда она вернулась, девочки под присмотром майора по очереди крутили в руках электрошокер, нажимали на кнопку включения разряда и пока довольно успешно боролись с искушением ткнуть им друг друга. Лично я вообще запретил бы им даже приближаться к опасному предмету, но раз уж глава отдела по борьбе с преступностью с их помощью надеется получить какую-то там посылку, мне пришлось с замиранием сердца наблюдать опасные манипуляции. Когда девочкам уже порядком надоел треск, сопровождающий такую миленькую, по словам сестер, полоску разряда, они положили прибор на стол и снова спросили:

– А что делать-то?

Майор, который считал возню с шокером этапом подготовки к перемещению, в негодовании выпучил глаза, готовясь разразиться страшной речью. То ли в таком состоянии он не мог найти подходящих случаю и при этом приличных слов, то ли просто потерял дар речи, но в любом случае он так и не вымолвил ни слова, а лишь закатил глаза и глубоко вздохнул.

«Это тебе не фунт изюму», – довольно подумал я, наблюдая, как майор уселся на диван и даже обхватил голову руками.

Я продолжал руководить процессом:

– Шокер надо включить, и, пока он будет вырабатывать весьма недурное высоковольтное напряжение, вы должны устроить так, чтобы передача посылки прошла самым наилучшим образом. Я так понял, на территории Школы уже давно ждут, когда будет установлен маячок. – Я встретился взглядом с майором.

Тот кивнул, не рискуя открыть рот, так как по выражению его лица было заметно, что он еще проговаривает про себя речь, которую он бы непременно озвучил, окажись наши близняшки двумя совершеннолетними близнецами мужского пола.

– Всего-то? – уточнила Варя. – Так это раз плюнуть. Жмите на кнопку.

Я послушно жал в течение пары минут, гадая, когда сядет батарейка, пока Варя не махнула рукой, давая отбой, и не заявила:

– Бесполезно, в фокусе живая материя, и она очень мешает.

– Что? Где? – переспросил Серегин, выработавший, по-видимому, весь свой запас ругательных слов.

– Рука Александра Игнатьевича в зоне получения, – охотно пояснила Даша.

– И что нам делать? – спросил майор, который, похоже, ждал посылку с рвением Шарика из «Каникул в Простоквашино».

Затем все присутствующие занялись обсуждением и последующими после каждой идеи опытами, как бы закрепить кнопку во включенном состоянии. Но ни всунутые в щель между резиной и корпусом спички, ни тяжелые книжные тома, уложенные на кнопку, ни скотч, которым плотно обмотали шокер, утопив кнопку, так и не обеспечили надежного контакта. Применение магии тоже не принесло плодов, так как высоковольтный разряд каким-то образом вмешивался в структуру наводимого поля и мешал стараниям девочек. К тому же для обеспечения канала им, хотя бы и ненадолго, надо было сосредоточиться:

Убедившись, что без меня сестрам никак не справиться, я вышел из комнаты, с трудом отыскал паяльник в кладовке и оторвал сетевой провод у находящейся здесь же древней настольной лампы в виде грибка, выкинуть которую не позволяла моя врожденная домовитость: а вдруг пригодится? Почувствовав удовлетворение от своей прозорливости, я отыскал отвертку и вернулся в зал, откуда изредка доносился треск электрошокера.

– Нет, Дмитрий Константинович, надо чтобы разряд хотя бы минуты две не прекращался, – сказала Варя, когда я входил в комнату.

Растолкав моих постояльцев, склонившихся вокруг журнального столика над упрямым прибором, я взял в руку изделие и внимательно рассмотрел корпус. Надпись «Made in Europe» сообщала, что устройство было произведено где-то на просторах моей Родины и, скорее всего, каким-то не заслуживающим особого доверия ООО. Передав шокер Серегину, я молча расстелил газету на журнальном столике и, открутив несколько болтиков, раскрыл корпус.

Принципиальная схема, как я и ожидал, удивления не вызывала. К узкой текстолитовой плате крупными наплывами припоя были припаяны транзистор, два определенно вручную намотанных на ферритовые кольца трансформатора и несколько резисторов с конденсаторами. Было тяжело поверить, что такая немудреная конструкция действительно может являться устройством, способным остановить грабителя или насильника, а возможно, даже их обоих. Но сейчас первейшей задачей было его использование в качестве генератора высокого напряжения, и не было никакого сомнения, что шокер вполне справится с этой ролью.

Пока я, нагрев паяльник, увлеченно тыкал им в нутро электрошокера, Серегин выглядел так, словно сам только что испытал на себе действие прибора. Наблюдая за моими действиями, он вызывал у меня уверенность в его готовности заорать и, оттолкнув меня, вырвать из моей руки детище предприимчивых радиоэлектронщиков, которым каким-то образом удалось получить лицензию на производство оружия самообороны. Кстати, надо еще узнать, есть ли сертификат на этот прибор, который, судя по исполнению, без проблем можно слепить даже из обычного китайского фена, перемотав электродвигатель и подключив его к генератору тока, изготовленному из купленных за копейки радиодеталей.

Я припаял к контактам кнопки сетевой провод лампы, использовал находящуюся на нем клавишу выключателя, и простейшее дистанционное управление маяком для перемещения во внешний мир через пару минут было готово. Даже поднаторевшая в технике Варя смотрела на меня с благоговением. Правда, я отнес ее восхищение на счет того, что дымок от флюса напоминал ей, готовящейся закончить Школу в статусе ведьмы, ритуал приготовления в котле какого-то колдовского зелья.

Скрутив корпус шокера изолентой (было неохота портить внешний вид устройства незапланированным отверстием для проводов), я, отойдя, нажал на клавишу. Шокер бодро заискрил, заставив майора убедиться в корректности такой дисциплины, как «Основы теории цепей». Девочки взвизгнули, а незаметно нарисовавшаяся чертяжка, убедившись, что взрослые отодвинулись на безопасное расстояние и дали ей возможность потрогать блестящую синюю нить, возникающую между контактами, коснулась ее черным пальцем. Устройство, почувствовав, что сопротивление среды между контактами изменилось, резко понизило тон звука, заставив Тимошку отдернуть ручонку. Глядя на ее озадаченную мордашку, я подумал, что против представителей нечисти черной тяжелой коммуникативности подобное изделие бесполезно, и искренне позавидовал существу, которое и кипяток выпьет, и удара током не заметит.

Так как благодаря небольшому усовершенствованию машинка заработала без нахождения в зоне приема человеческого тела, девочки засуетились, и спустя минуту вокруг шокера возникла сфера из уже знакомого мне дымящегося тумана. Когда в нем проступили очертания предмета, напоминающего деревянный пенал, Варя, по умолчании несущая ответственность за обеспечение перемещения посылки, махнула мне рукой, я снова нажал на клавишу и увидел на столике рядом с шокером аккуратную коробочку.

Она была действительно сделана из дерева, только напоминала не школьный пенал с выдвигающейся крышкой, а коробку из-под дорогих сигар. Не то Серегин просто опасался прикасаться к ней, не то великодушно позволил именно девочкам первыми прикоснуться к посылке, но он кивнул сестрам, разрешая им исследовать содержимое футляра. И когда близняшки синхронно потянулись к коробке, раздалось оглушительное «апчхи!», от которого крышка приподнялась на несколько миллиметров и, возвратившись на место, громко щелкнула. Лично для меня этот звук ассоциировался с голодным зверем, подкараулившим в засаде свою жертву. Аналогия была очень неприятной, исходя из ситуации, в которой мы оказались, и я гневно уставился на милиционера, уверившись в том, что фанат «Бриллиантовой руки» все это подстроил специально, повторяя сцену из фильма, где героиня Мордюковой, пытаясь открыть подаренную ей героем Никулина шкатулку, нажала на кнопку и оказалась лицом к лицу с выскочившим игрушечным чертиком на пружинке.

Но, судя по изумленному выражению лица Серегина, поведение посылки явилось сюрпризом и для него. Тем временем крышка откинулась, явив нашему вниманию очертания какого-то предмета, укрытого синей фланелью. Раздалось еще одно внушительное «апчхи!», и откинувшая от потока воздуха ткань представила на всеобщее обозрение Нюхача Особого Стационарного Идентичного Карманному. Магический прибор глубоко втянул воздух и, напрягая ноздревые пазухи, заерзал и перевалился через край коробки.

Милиционер, который в отличие от нас до этого не встречался с удивительным прибором, так и застыл на месте. А мы с Галиной, убедившись, что содержимое посылки Серегина представляет собой нашего старого приятеля, в облегчении перевели дух. Девчонки бросились тискать творение рук своих, а чертяжка, до этого увлеченно следившая за нашими манипуляциями, быстро растеряла свой интерес, увидев, что выползший на свободу НОСИК не является чудом кулинарии.

Серегин, почувствовав себя неловко оттого, что во всей нашей разномастной компании только ему показался удивительным факт появления самодвижущейся части человеческого лица, помялся и сказал:

– Я послал запрос, не может ли Школа чем-нибудь нам помочь в розыске преступника, на что мне ответили, что немедленно вышлют самый чувствительный прибор, находящийся в их распоряжении, к тому же модернизированный лучшими учеными для этой конкретной задачи. По их словам, почувствовав в зоне действия оборотня, устройство замигает индикатором, установленным на нем.

Девочки, услышав пояснения майора, бросились исследовать свое детище на предмет наличия индикатора и с неудовольствием отметили, что какой-то гад, изрядно попортив внешний вид, впихнул лампочку рядом с датчиком, из-за чего небольшой прыщик на носу превратился в ужасную корявую бородавку.

Усовершенствованный нюхач, вырвавшись из рук сестер, снова громко чихнул, каким-то образом определил на журнальном столике капли вылетевшей из него влаги и не нашел ничего лучше, как наехать на них, размазывая по столешнице. Затем он с чувством выполненного долга обернулся на результат своих трудов, оказался им доволен и принюхался к шокеру, продолжающему лежать рядом. Не найдя в нем ничего заслуживающего его внимания, нюхач приподнялся и безошибочно определил источник более соблазнительного запаха. Тимошка, заметив его интерес, тут же спрятала пакет с чипсами за спину.

НОСИК, определив, что ему ничего не светит, занялся исследованием майора, являющегося единственным в нашей компании, с кем волшебный прибор доселе не был знаком. Серегин бросил на нас взгляд, убедился в отсутствии на наших лицах выражения хоть какого-нибудь сочувствия и выбросил вперед руку, доставляя возможность магическому прибору ее обнюхать, чем тот сразу же воспользовался. Глядя на страдания милиционера, с трудом справляющегося со страхом перед незнакомым нечто, я подумал, что, прикрывая наш отход с территории Школы, он вел себя геройски, а теперь еле-еле справляется с искушением отдернуть руку.

Убедившись, что никакой моральной поддержки ни от кого из нас так и не дождется, Серегин решительно набрал в легкие воздух и, чтобы не смалодушничать, растопырил пальцы, постаравшись каким-то образом вцепиться в поверхность журнального столика. Ко всеобщему разочарованию, нюхач уже получил необходимые сведения о незнакомце и вскоре двинулся к нам, ухитрившись всем тельцем выразить свое нетерпение в ожидании приказа. Но затем опять чихнул, растеряв весь энтузиазм.

– Ученые называется! Всего-то влепили какую-то ужасную лампочку, а теперь наш мальчик насморком мучается! – возмущенно сказала Даша, а затем как бы невзначай поинтересовалась: – Дмитрий Константинович, вы случайно не знаете, кто именно усовершенствованиями занимался?

– Ага. Я ему такую простуду наколдую, век с нафтизином ходить будет, – рубанула сплеча Варя, не считая нужным уподобляться сестре, решившей хитростью добиться имен заразителей.

– Не знаю. Честно, – развел руками Серегин, который испытывал к руководству Школы вместе со всем ее научным контингентом подобные чувства за то, что они не посвятили его в подробности содержимого посылки.

– Ну теперь, когда у нас есть специалист по розыску, – немного помолчав, сказал майор, кивнув на нюхача, который, обследовав все достигающие его запахи, притих, – пора бы подумать о том, как нам нейтрализовать Грегора. Нет никакого сомнения, что решать эту проблему придется нам. И я приложу все силы к этому.

Серегин гордо выпрямился, давая понять, что та сцена, которую нам довелось только что увидеть, никакого отношения к храброй натуре Дмитрия Константиновича не имеет. Просто он несколько растерялся, получив вместо обычного электронного датчика живой человеческий нос.

Так как молчание затянулось, а героический вид милиционера, продолжающего стоять по стойке «смирно», уже перестал забавлять остальных, вступил я:

– Что касаемо меня, то никакого желания лишать жизни оборотня, хотя он сумел нанести мне раны, несовместимые с жизнью, не наблюдается. Предлагаю разработать план, который был бы нацелен на то, чтобы обойтись без летального для оборотня исхода.

– И для нас тоже, – внесли свои требования девочки.

Я бросил на них строгий взгляд, который должен был выразить мое недовольство их регламентированным участием в разговоре, но, подумав, поддержал их поправку.

– И разумеется, для нас. – Затем я продолжил: – При этом лично я не против несколько покалечить оборотня, учитывая способности докторов Школы, но только в самом крайнем случае. Таким образом, Грегора до смерти не душить, горло не резать, сердце не протыкать. Остальное на ваше усмотрение.

Очевидно, тот факт, что я был единственным, кто знал, где именно мы можем отыскать преступника, вынуждал меня ставить условия и даже командовать. Хотя я и чувствовал себя немного виноватым, скрывая подробности моего утреннего путешествия, однако именно это знание вселяло в меня не очень-то красивое, зато приятное чувство собственного превосходства. Да и вообще: герой я или нет? А герои по своей натуре личности неоднозначные. Д'Артаньян вон перерезал кучу гвардейцев, хамил кардиналу, помогал сокрытию от венценосного Людовика шашней его супруги с английским послом, но ведь герой же, хоть и литературный.

Пока я подобными размышлениями успокаивал свою совесть, остальные члены нашей команды пришли к выводу, что и у них не хватит кровожадности, чтобы, накинувшись всем скопом, завалить легендарного футболиста Школы и с чувством выполненного долга спокойно заняться своими делами.

Я продолжил:

– Могу предложить единственный вариант, который я вижу. Мы находим Грегора и с помощью Тимошки, которая достигла неимоверных высот в своем умении мгновенно перемещаться (я сам видел), запутываем оборотня в рыболовную сеть, потом для надежности связываем его в тугой кокон и в таком виде отправляем на территорию Школы, где должны отыскаться мозгоправы, способные наставить его на путь истинный. Если таковые не найдутся, то его пожизненное заключение меня вполне устроит.

– А у вас можно найти рыболовную сеть? – спросил майор с интонациями Броневого, сыгравшего поражающего своим великолепным цинизмом доктора из «Формулы любви»: «Ну откуда в Италии мята? Видел я их Италию на карте – сапог сапогом. И все».

– В магазине, – твердо ответил я, впрочем не уверенный, что этот браконьерский товар может находиться на прилавке.

– Давайте продолжим разговор за ужином? – предложила Галина, которой не удалось насытиться несколькими угрожающих размеров бутербродами.

– Ужин! – вскрикнула Тимошка, вложив в это слово максимум эмоций.

Женщины снялись с места и побежали на кухню, майор кивнул на телевизор, и я, махнув рукой, разрешил ему поставить с начала его любимую «Бриллиантовую руку», при этом поймав себя на мысли, не слишком ли я великодушен к Грегору, из-за которого мне приходится терпеть столько неудобств.

Оказывается, судя по мельканию столовых приборов, мы все порядком проголодались. Несмотря на набившее оскомину изречение «когда я ем, я глух и нем», мы все его настолько (особенно касаемо слуха) дружно поддерживали, что порой было не дозваться помощи, чтобы кто-нибудь сподобился передать кусочек хлеба. Наши девушки постарались на славу, но, глядя на увлеченно ковыряющегося в кокотнице с жюльеном майора, я вдруг пожалел, что он не мог разделить со мной застолье несколько месяцев назад, когда обнаглевшие во время практики от моего мягкосердечия сестры решили, что продукт «Доширак» обладает всем необходимым набором питательных веществ и для получения «истинного вкуса» требуется только разорвать несколько пакетиков и залить смесь кипятком. Но так как заставить Серегина при таком гастрономическом изобилии есть лапшу было невозможно, я подавил недобрые мысли и продолжил трапезу.

Когда мы перешли к чаю, Галина вдруг обрела дар речи и, намазывая на половинку разрезанной вдоль московской плюшки покупной абрикосовый джем, нараспев произнесла:

– А вот бы сейчас варенья малинового, как у бабушки было.

Не успели мы решить, действительно ли его так уж не хватает для достойного завершения ужина, как на столе возникла и, угрожающе покатившись, спрыгнула с края пол-литровая банка, которую я сумел подхватить до того момента, как она, расколовшись, могла бы вывалить свое содержимое на пол. Я посмотрел на крышку и обнаружил полустершуюся надпись карандашом на приклеенном тем же вареньем (косточки от ягод проступали через линованный листок) клочке бумаги: «МАЛИНА 2003». Волшебное появление необходимого Галине лакомства лично у меня вызвало меньшее удивление, чем факт, что у кого-то могла возникнуть необходимость указывать год консервирования. По моему мнению, ежегодные заготовки в силу своей периодичности должны обязать хозяев уничтожать запасенные продукты до нового урожая. Впрочем, никакая сладость в моем доме, обнаруженная сестрами-сладкоежками, не достигла бы такого преклонного возраста. А пятидесятикилограммовый мешок с сахаром, который ранее хранился у меня в кладовке, я еще летом на машине приятеля отвез в деревню и подарил бабуле, присматривающей за хибарой, которую я когда-то с гордостью называл своей дачей. Кстати, помнится, округлившая глаза от широты моего жеста старушка сбегала в погреб и чуть ли не силой впихнула мне в руки четыре банки. Глядя на поржавевшие от сырости крышки, я еще подумал, что теперь просто обязан вернуть бережливой благодаря своему возрасту женщине стеклотару.

Я поставил варенье на стол и, пока девочки, нисколечко не удивившись появлению сладости, орудовали консервным ключом, полез ревизировать антресоль. Пару месяцев назад я именно туда поместил подарок деревенской соседки, чтобы долгими зимними вечерами баловать себя пахучим лечебным чаем.

Остальные три банки оказались на месте. Взяв одну из них, я сел на свое место, поднял со стола искореженную стараниями сестер крышку и сравнил надписи на бумажках, вызывая своими действиями профессиональный интерес майора.

Все правильно, по закону сохранения энергии ничто не может возникнуть ниоткуда. И если у вас на столе появилась банка варенья, будьте уверены, что ее недосчитаются в другом месте. В данном случае с помощью, по обычаю, неуправляемого волшебства Галины она перенеслась из ближайшего к просительнице хранилища – антресоли моего кухонного гарнитура. Благодаря располагавшимся рядом носителям магических умений, уминающих за обе щеки возникшее лакомство огромными ложками (не помню, чтобы у меня были такие), Галя опять взялась за старое. Да и Серегин, владеющий несколькими примитивными фокусами вроде пальца-зажигалки, тоже мог внести свою лепту. Хотя в пользу преобладающего влияния девчонок говорило то, что возобновившиеся Галочкины магические способности послужили абсолютно неблагородной цели стырить откуда-нибудь поблизости что-либо вкусненькое.

Последовавшая за этим мысль об использовании магической силы Галины в предстоящей операции заслуживала обсуждения, хотя, по-моему, невелика премудрость переместить полкило варенной с сахаром малины на дистанцию в два метра – из шкафа на стол. Лично я бы справился с этим еще лучше Галочки, надежно установив банку на столешницу. И причем мне даже никакой магии бы не понадобилось, только руку протянуть. Но к этому времени женская половина нашей команды уже расправилась с содержимым пол-литровой банки, уничтожив улику, а вместе с ней и мое желание говорить на эту тему.

Когда девочки без напоминания перемыли посуду, даже лишив возможности поучаствовать в этом процессе Галину, я снова с неудовольствием подумал, что авторитет моей девушки и майора милиции в их глазах намного выше одного моего. И хотя можно было вспомнить математику, где два, по обыкновению, больше одного, я почувствовал себя несколько ущербным.

Я оставил кухню и прошел в гостиную, где назло майору поставил вторую «Невыполнимую миссию», включив на максимум звук. Заткнув голос совести, я ждал негативной реакции милиционера, уставшего от похождений суперагента, который стремился всеми своими силами предотвратить распространение по Земле ужасного вируса. И на этот случай даже заготовил фразу, что пример героя Тома Круза поможет мне набраться решимости перед вполне реальной битвой с оборотнем.

Но «волшебная сила искусства» сделала свое дело, и к окончанию фильма вся наша компания уже собралась перед экраном, включая женскую часть команды, искренне переживающую за Найю, которая вколола себе в руку звериную дозу смертоносной сыворотки. И в то время как я наслаждался красочной сценой битвы на мотоциклах (довольно бессмысленной, если подумать), весь женский контингент, собравшийся у меня дома, искренне переживал за судьбу подруги героя, глубина чувств которой поразила даже Галину.

Когда неувядающий красавчик Том Круз победил всех плохих и воссоединился со свой очередной приобретенной любимой, оказалось слишком поздно, чтобы решать какие бы то ни было проблемы. Я разложил диван, но девчонки, проигнорировав распорядок дня, с согласия Галочки увели ее в спальню, чтобы протестировать ее вновь вспыхнувшие магические возможности. А я, расположившись на простынях, дал себе торжественное обещание дождаться возвращения любимой и при первом же ее прикосновении проснуться, благополучно отбыл в царство Морфея.

* * *

То ли вредная Галина легла спать, сумев каким-то образом избежать контакта с моим телом, то ли мой крепкий сон снова меня подвел, но, открыв глаза, я убедился, что в одиночестве разлегся во всю ширину постели. Потянувшись, я размял мышцы и пожалел, что при покупке дивана придавал большее значение его внешнему виду, чем удобству. Хотя мне было чем оправдать свою точку зрения: потенциальные гости, оставшиеся у меня на ночлег, вряд ли станут привередничать.

Но в отличие от внезапно случившихся постояльцев, которые могли бы отыскать мой адрес на потертых страницах записной книжки и искренне обрадоваться возможности переночевать в домашней обстановке, проведя предшествующий вечер за опасными для здоровья возлияниями, перемежаемыми воспоминаниями о беспутной юности, я находился в подобной ситуации уже несколько дней. А чувствовать под своим боком пружины, прикрытые поролоном и велюром модной расцветки, кстати, шикарно гармонирующим с интерьером гостиной, было далеко не комфортно. Услышав привычный утренний шум в коридоре, я прислушался к физиологическим требованиям моего организма и решил, что вполне могу подождать своей очереди, не вставая с постели.

Чтобы чем-то себя занять, я раздумывал, стоит ли вообще нежданным гостям организовывать действительно комфортные условия ночевки, и тут же вспомнил эпизод, как когда-то в середине лета, оставшись на даче у родителей друга, был размещен на одной из выставленных на крыше веранды кроватей с продавленными панцирными сетками. Лежа в компании приятеля, который из-за наплыва гостей разместился на соседнем творении инженерной мысли, я с десяток минут смотрел в бездонное звездное небо, с лету определяя все известные мне созвездия, услужливо раскинувшиеся передо мной, и на секунду прикрыл глаза. Когда я их открыл, передо мной во всю глубину открылась такая потрясающая бирюза небес, что я даже не мог поверить, что с момента закрытия глаз прошло не менее девяти часов. Могу поклясться, что так прекрасно я с тех пор не спал никогда.

Мои воспоминания, к сожалению, с действительностью никакой связи не имели. За окном накрапывал мелкий осенний дождик, и мысль о том, чтобы невзначай, ссылаясь на способности малогабаритного прибора, созданного сестрами, подвести всю команду к убежищу оборотня, зачахла ввиду своей несостоятельности. А раз народная мудрость гласит, что «наглость – второе счастье», я решил проверить этот сомнительный постулат и начал действовать по-иному.

С самого начала я сообразил не повторять своих вчерашних ошибок. Дождавшись, когда шум в коридоре затих, я степенно вышел из комнаты и, хотя моей первейшей целью был все-таки санузел, сначала заглянул на кухню. Так и есть, вся компания в сборе, и все только и ждут, как бы им приступить к завтраку, который благодаря убеждениям Серегина ни при каких условиях не мог начаться без хозяина квартиры. Искренне пожелав всем вслух доброго утра, а про себя терпения, я решил не баловать многочисленных оккупантов и все утренние процедуры выполнял не торопясь, наслаждаясь каждым моментом.

Удивительное дело, если раньше, полоская рот после чистки зубов, я ждал, когда зубная паста смоется с губ настолько, чтобы появилась возможность отличить ее от наносимой на щеки пены для бритья, то теперь моей медлительности позавидовал бы самый что ни на есть чистокровный коала. Я даже пожалел, что бритвенные принадлежности хранятся у меня на виду на стеклянной полке и для их поиска не надо в течение нескольких часов рыться у себя в набрюшной сумке.

Выйдя наконец к честной компании, я сделал вид, что совершенно не заметил недобрых взглядов, нацеленных на меня. Заявив, что, пожалуй, откажусь от горячих блюд, я заварил себе в кружке чай и, схватив со стола бутерброд, вышел с кухни, по пути заметив, что плотный завтрак, приготовленный девчонками, давным-давно остыл. Тимошка прихватила пакет молока вместе с упаковкой колечек и двинула вслед за мной: видно, ей наскучило находиться в компании людей, которые пялятся на еду, вместо того чтобы поглощать ее.

Результат провокации, которому я нисколько не удивился, не заставил себя ждать. С криком:

– Что ты себе позволяешь?! – в комнату влетела Галя.

За ее спиной выстроились и все остальные.

– А то, что мне просто надоело ждать, – ответил я, добавив про себя: «А также так жить».

– И что ты нам прикажешь делать? – язвительно поинтересовалась она.

– Прикажу завтракать без меня и даю вам на это дело двадцать минут. После чего я один или с кем-нибудь наиболее шустрым отправляюсь в рыболовный магазин. А затем все, кто считает, что приехал сюда не на курорт, выдвигаются на поимку оборотня. Вопросы есть?

Так как у всех, оторопевших от подобного натиска, пропал дар речи, я, обойдя застывшую компанию, вышел на кухню, где взял из «Атланта» холодную котлету, вернулся с ней в гостиную и кивнул в сторону кухни, намекая, что «промедление смерти подобно».

– А ты видел, что за погода за окном? – первой очнулась Галина, решившая не сдаваться перед величием моей мужественности. – Где его искать? Ты знаешь?

Я знал, поэтому спокойно проглотил остатки котлеты и произнес:

– Предлагаю, вместо того чтобы толпой гоняться за оборотнем по всему городу, устроить засаду на месте его лежбища. – Невольно я произнес эту фразу с интонациями Жеглова и подумал, что в данной ситуации это было вполне уместно. – Сожалею, что помешал вашей трапезе, – заявил я, безбожно кривя душой, – поэтому все голодные возвращаются за стол, после чего мы наконец займемся делом, ради которого тут и собрались.

– А что это ты раскомандовался? – продолжала сопротивление Галина.

– Да, чего? – решили покачать права и девочки.

Поглядев на шумных барышень, Тимошка открыла рот, набитый перемолотыми колечками, чтобы повторить вопрос, но снова его захлопнула и зажевала с удвоенной скоростью. Серегин, до этого мудро хранивший молчание, дождался, когда дамы в ожидании ответа замолкли, и спросил:

– Сань, ты действительно знаешь, где прячется Грегор?

– Знаю, только я не уверен, что он именно прячется. Зато в том, что он непременно там появится, сомнений нет.

– Ну и где же? – недоверчиво спросила Галя, продолжая на меня злиться.

– Около портала. Я там вчера был.

– Один?! – задохнулся в гневе майор, сжал кулаки и сделал ко мне не обещающий ничего хорошего шаг. – А если бы он тебя убил?

– Смотри, Даш, сейчас дядя Дима будет за Грегора работу делать, – громким шепотом сообщила сестре Варя, разряжая обстановку.

Серегин, вздрогнув, посмотрел на проказницу, затем на меня и ухмыльнулся.

– Да ладно вам, Дмитрий Константинович, не случилось ведь ничего. Зато теперь мы знаем, где его искать, а без пусть и необдуманного поступка Александра Игнатьевича могли бы еще месяц по городу блуждать, – рассудительно произнесла Даша и добавила: – Это в том случае, если бы он нас первым не нашел.

– Между прочим, до моего отправления в магазин осталось пятнадцать минут, – напомнил я.

Теперь мою команду словно подменили. Зарождающийся было бунт поискрил, но в полноценное революционное пламя так и не превратился. Девчонки, взвизгнув, схватили Тимошку и помчались на кухню, Галочка направилась за ними, и только Серегин немного задержался в дверях, чтобы показать мне кулак, на что я совершенно не обиделся.

Возможно, я вел себя несколько некорректно по отношению к гостям, но с нерасторопностью майора шансы разрешить в течение ближайшей недели нависшую над моей головой проблему ничтожно малы. А перспектива провести еще пару дней в подобной домашней обстановке внушала опасение, что я буду готов лично загрызть и моих многочисленных квартирантов, и врачей «скорой помощи», и даже приехавших на место трагедии коллег нашего милиционера.

Тем не менее мы не выехали и через полчаса. За столом возникла дискуссия. Дело в том, что я был категорически против совместного с девочками похода в магазин за снаряжением. Уже только одна мысль о том, что сестры могут устроить, находясь среди разнообразных приманок, наживок, крючков, лесок и удилищ, наполняла меня чувством серьезного дискомфорта. А близняшки, будто не замечая моих возражений, продолжали обсуждать с майором, мстительно перешедшим в их лагерь, детали предстоящей поездки.

Когда от непрекращающегося девичьего щебета у Серегина закружилась голова, что доказывал его потерянный вид, он громко крякнул и попытался решить все миром. Майор протянул руку, дружески хлопнул меня по плечу и беспечно произнес:

– Сань, зря ты так на них. Ну чем они нам помешать смогут?

– Допустим, нам они особо навредить не захотят… – Я посмотрел на девчонок, затем на милиционера, гадая, сообразил ли он, что я специально заменил «могут помешать» на «навредить не захотят».

Но так как девчонки вообще делали вид, что происходящее их нисколько не касается, а Серегин со всем вниманием ждал, когда я закончу фразу, я вздохнул и продолжил:

– Если я и сохраню рассудок после посещения «Рыболова», так это только потому, что я закалил свою нервную систему еще в их прошлый визит. И теперь готов и к пожарам, и к наводнениям, и даже к цунами, даже если наш климат абсолютно им не подходит. Кстати, может быть, кто-нибудь из вас в курсе, почему цунами дают женские имена? Из-за непредсказуемости поведения, глобальности изменений, оставляемых по себе подобными явлениями, или еще по какой-нибудь причине? И если еще не зарегистрировано ураганов с именами Варвара и Дарья, так это только потому, что их приберегли для особо разрушительных стихийных катаклизмов, которые окажутся последними в существовании человечества. Поделят девочки мир пополам и через какое-то время играючи превратят планету в безжизненный гладкий шарик.

Пока я разглагольствовал о месте девочек, а также их имен в истории человечества, сестры как ни в чем не бывало черпали украденное (а как иначе назвать этот поступок?) у меня варенье и делали вид, что все то, о чем я только сейчас распинался, их совершенно не касается.

Майор, пораженный страстностью моей речи, уставился на девчонок и решил, что две перемазанные вареной малиной рожицы никак не могут принадлежать всадницам апокалипсиса. Он наморщил лоб, стараясь понять, чем мне так не угодили близняшки, но не вспомнил ни одного действительно заслуживающего порицания поступка.

Я не мог его за это винить, ведь в прошлый визит девчонок его тут не было (не могу сказать, что был огорчен данным фактом), а в этот раз девочки безобразничали, когда Серегин, будто назло, отсутствовал дома. Так и не приняв решение об участии сестер в таком незначительном событии, как поход в магазин, он обратился к Галочке:

– А вы, Галина, как думаете?

На что та, проявив солидарность с представительницами своего пола, немедленно выпалила:

– Конечно, возьмем!

При этом слово «возьмем» она так выделила интонацией, что мне сразу стали понятны сомнения Гали в ее наличии в списке делегатов, откомандированных в магазин за покупками. Сам по себе подобный поход ничего не значит, но для Гали даже такое незначительное путешествие знаменовало собой то, что она живет полной жизнью и участвует в очередной грандиозной приключенческой операции.

Увидев ее взгляд, я вздохнул и, разумеется, сдался, полностью уверившись, что в ближайшее время скучать мы не будем.

– Вот и ладненько, – обрадовался перемирию майор. – Итак, нам нужно купить сеть, трос и… Что еще?

– Аптечку, – буркнул я. – Белую. На колесах. С обученным персоналом. С реанимационным оборудованием и со смирительными рубашками. Потому что, если они что-нибудь снова выкинут, я поубиваю обеих. А так как я человек добрый, то пусть их потом откачают. А меня спеленатым подержат, чтобы врачам сразу же во второй раз их откачивать не пришлось.

Майор уставился на мою мрачную физиономию и с сомнением спросил:

– Это шутка такая?

Поскольку я не ответил, он покосился на девчонок, затем перевел взгляд на меня и, видимо, решил в дальнейшем за мной присматривать.

– Кстати, лекарства бы не помешали. Зеленка там, пластырь. Конечно, Дашка и так справится, но подстраховаться не мешает, – сказала Варя.

Зеленка, пластырь. Они что, не понимают, что в случае неудачи с оборотнем понадобятся иголки, нитки и некоторые другие хирургические прибамбасы для собирания моего тела с единственной целью: чтобы, размещенное в гробу, оно хоть чем-нибудь напоминало человеческую фигуру.

Испугавшись, что я передумаю, Галочка вскочила на ноги, раздавая распоряжения:

– Сашенька, пойди перед выходом переоденься, а то мы уже опаздываем. Дмитрий Константинович, вы пока подумайте, что еще может нам понадобиться. Девочки, быстренько убираем со стола, нам ехать пора. Тимошка… – И тут деятельная девушка внезапно умолкла, а затем медленно проговорила: – А с Тимошкой что делать?

– Что? Делать? – испугалась за свою участь чертяжка и на всякий случай подальше отодвинулась от Гали.

Через мгновение она оказалась на антресоли, полагая, что там будет в большей безопасности. Пыль, которую она подняла, достигнув любимого убежища, взвилась в воздух. Тимошка чихнула и наморщила пятачок, демонстрируя негодование таким запущенным состоянием поверхности шкафа.

Вид самой настоящей представительницы нечисти, сидящей наверху кухонного гарнитура, свесив хвост с белой кисточкой, был настолько привычен, что мы как-то даже позабыли, что появление такого существа должно вызвать настоящую сенсацию в нашем внешнем мире, в отличие от территории Школы, где проявляемый к чертяжке интерес был бы не выше, чем у нас к человеку, разговаривающему на другом языке: услышал незнакомую речь, бросил взгляд, да и пошел себе дальше.

А вот как нам выйти на улицу в компании нечисти черной тяжелой коммуникативности? Опять маскировать ее под мартышку? Так надо снова кисточку брить, наряд ей придумать, а на все это время требуется.

Галина решительно тряхнула головой и тоном, словно она жертвует ради остальных жизнью, произнесла:

– Нашу девочку беру на себя.

Хвостатая «девочка», глядя сверху на нашу компанию, после этих слов вздрогнула и прицелилась метнуться в коридор – подальше от Галиных подозрительных намерений.

– Я пока приберусь, придумаю что-нибудь для Тимошкиного наряда, а вы отправляйтесь за снаряжением, амуницией…

– …Тяжелым вооружением, боеприпасами, спецтехникой, горючим, расходными материалами, – язвительно перебив Галочку, продолжил я список.

Она насупилась и, опустив глаза, пробурчала:

– Не хотите – не надо. Я думала, вам без чертяжки проще будет.

– Конечно, проще! – мигом откликнулись сестры, награждая меня самыми осуждающими взглядами, на которые только были способны.

Серегин тоже неодобрительно качал головой, глядя на меня, и только беззаботной Тимошке было все равно, хотя сыр-бор из-за нее и разгорелся. И чего, спрашивается, Галя обиделась? Подумаешь, пошутил немного над ее торжественным видом! Никогда бы и не подумал, каким тяжелым будет для моей девушки решение отказаться от совместной поездки в рыболовный магазин.

– Галочка, извини меня… – начал я.

– Не называй меня Галочкой, – автоматически отреагировала девушка, на секунду позабыв о своих расстроенных чувствах, но затем снова приняла скорбный вид.

– Ну хочешь, ты с нами поедешь, а девочки останутся. К тому же у них уже есть опыт Тимошку маскировать.

Сестры сразу же возмущенно засопели, готовясь отстаивать свои права, но Галочка с видом великомученицы отрицательно покачала головой. Я попробовал еще раз, но заметил ужимки майора, который уже забыл про свое неодобрение моим поведением и кивал мне на дверь, стараясь, чтобы его действий не заметила огорченная моим отношением к ее самопожертвованию девушка.

– Спасибо тебе, – сказал я, поднимаясь. – Мы быстро вернемся, ты даже не заметишь.

– Мы правда быстро вернемся, моргнуть не успеешь, – легкомысленно пообещала Варя, что сразу же придало ей статус обманщицы, так как Галя вдруг запрокинула голову и, заморгав, попыталась ногтем мизинца снять с ресницы одну из пылинок, поднятых в воздух Тимошкой.

– Моргнула, – съязвила Даша.

– Она это специально сделала, – оправдывалась ее сестра уже в коридоре, куда мне удалось вытолкать близняшек.

Серегин вышел без применения физической силы.

Приказав всем через три минуты быть готовыми к выходу из квартиры, я вернулся на кухню и опустился на корточки перед Галиной, неподвижно сидящей на диване:

– Ты прости меня. Я больше не буду.

Девушка вздохнула и, вдруг улыбнувшись, потрепала мою шевелюру.

– Будешь. Иди, и будьте поосторожнее там.

С таким напутствием дамы сердца я вышел ко всей остальной компании, и мы отправились в магазин.

Постояв пару минут в наполнившей пространство мокрой субстанции, которую и дождем-то не назовешь, я отмел предложение майора прокатиться на общественном транспорте, при этом пожалев, что не вызвал такси. Все-таки я редко пользуюсь этим замечательным видом транспорта, чтобы это могло бы войти в привычку. Но желтая машина, выглядевшая ярким уютным пятном среди серости городского пейзажа, не заставила себя долго ждать. Я на правах аборигена сел на переднее сиденье, подождал, когда заполнится заднее, и повелел:

– На левый берег. В рыболовный.

– В «Пиранью»? – уточнил таксист.

Я кивнул, вспомнив девиз, установленный над входом: «Время, проведенное на рыбалке, в годы жизни не засчитывается». Но интересно, кто придумал магазину города, раскинувшегося на Среднерусской возвышенности, название зубастой амазонской рыбины, ареал обитания которой располагается в совершенно других полушариях как по широте, так и по долготе.

Проезжая по улицам осеннего города, я разглядывал тусклые мокрые пейзажи и думал, что природа совершенно не позаботилась о том, чтобы организовать нам комфортные погодные условия для решительной битвы. Малочисленные прохожие и не горящие ввиду светлого времени суток, а также разбитые разноцветные витрины расплодившихся игровых павильонов вселяли ощущение какой-то опустошенности.

– Видели? – кивнул на очередную поваленную тумбу с игровыми автоматами водитель.

– Что, опять кто-то территорию делит?

– Если бы, – охотно включился в разговор таксист. – Хозяева этих прожорливых ящиков тоже так думали, да потом оказалось, что это кто-то левый их бизнес громит. Сначала они на какую-то тайную организацию думали, типа пионеры город от зла очищают. Да только все проще оказалось, без всякой политики. Я сам бывало из гаража иду, кину пару пятаков в автомат, потом еще пару, и еще. Глядишь, а вся выручка уже в его брюхе бездонном. Так и хочется иногда взять монтировку и отдубасить железяку эту, да в милицию неохота… А еще бывает: кинешь монету, а оттуда посыпалось. Чувствует, зараза электронная, что долги иногда отдавать надо. Вот так и мучаюсь, все на удачу надеюсь. Ясно?

– Что ж, вполне, – как можно нейтральнее сказал я, не зная, какой именно реакции ожидает от меня игроман.

Лично я, являясь рациональным человеком, уверен, что увеличивающееся количество игральных автоматов, растущих на городских улицах, словно грибы после дождя, свидетельствует о том, что выплаты по выигрышам значительно уступают размеру собираемой с таких «грибов» дани. А если так, зачем мне, в общем-то небогатому человеку, отдавать свои деньги тому, у которого их значительно больше?

– Так вот, – продолжил таксист, – я-то поматерюсь про себя, да и подумаю: а вдруг завтра повезет? А тот здоровый тип, что ларьки громит, на расправу скор: кинул монету, выигрыша нет – получи, железяка.

Я вздрогнул.

– Какой тип?

– Здоровый такой, чисто зверь, а не человек. Когда проигрывает, нет бы как нормальный мужик высказаться, так он сразу рычать начинает и ну кулачищами-то по аппарату махать. Вот такие вмятины получаются. – Увлекшийся водитель даже бросил на секунду руль и поставил руки так, будто обхватил четырехкилограммовый арбуз.

– Любезный, а откуда у вас такие сведения? – Судя по тону, майор от волнения перешел на светскую манеру разговора.

Поморщившись при обращении, трудяга-шофер посмотрел в зеркало заднего вида на Серегина и ответил:

– Так свидетелей полно, при каждом ларьке баба сидит, бумажки на монеты меняет. Кому уж, как не им, все видеть-то. Слава богу, все живы остались, только страху натерпелись. Да в вашей конторе должны знать. Бизнесмены-то эти так за свои ларьки распереживались, что в милицию с заявлением обратились. Во прикол-то. Раньше поставят автоматы, посадят тетку – и ни слуху ни духу. Знай только деньги гребут. Участковый придет: чье, мол, хозяйство? – а из окошка: знать ничего не знаю, хозяин придет, с ним разбирайтесь. По закону автомат – собственность, закрыть там или отобрать – только через суд, а какой суд, если хозяина нет? Хозяина нет, а ларек есть и исправно деньги собирает. А сейчас – лишь бы разрушителя нашли, владельцы даже пообещали честно налоги платить. Ясное дело, после этого мужика и денег не получишь, и сами аппараты вдребезги. Во как!

Я подумал, что, если бы Грегор играл в рулетку, последствия были бы менее разрушительными. Крупье гораздо сообразительнее автомата, не понимающего всеми своими навороченными электронными чипами, что откупиться от этого игрока, отсыпав немного пятаков, было бы куда как безопаснее.

Таксист высадил нас около «Пираньи», и мы всей компанией двинулись в пестрящее разнообразными рыбацкими снастями нутро магазина. Оглядев шикарный ассортимент, я, однако, нигде не увидел по-прежнему считающихся браконьерскими снастей. Вот удочки, подсаки, комплекты многослойного обмундирования, надев которые, можно было, ненадолго откинув вуаль шляпы, смело плевать в комаров, тщетно пытающихся дотянуться до тела любителя рыбной ловли. Всего этого было предостаточно, а вот с сетями явно наблюдалась проблема.

Тем не менее мы ходили по большому залу, лавируя между стеллажами, и разглядывали творения иностранных и отечественных специалистов, восхищаясь их умением и полетом фантазии. А уж в ее отсутствии никоим образом их обвинить было нельзя. И хотя я не являлся завзятым рыбаком, искренно считая самым стопроцентным из них мужика из рекламы пива, который мог отсидеть всю утреннюю зорьку без единой поклевки (лично бы я забросил удочку уже через сорок минут бесполезного ожидания), но и меня восхитило обилие всяческих затейливых наживок. Пластиковые произведения искусства в виде рыбок с вызывающим уважение названием «Балансир» были выше всяких похвал и были просто обязаны обмануть рыбу. Да и усыпанные блестками чешуи твистеры, похожие на мальков или крупных червей, хотя и не оправдывали переводное название «закручиватель», были тоже довольно правдоподобны.

Отойдя от витрины, которая могла бы вызвать нездоровый интерес юных ведьм, я увидел их окаменевшими перед каким-то стеллажом и направился к ним, гадая, что могло поразить двух учениц Школы самой что ни на есть магии. А предметом их внимания оказалась самая навороченная модель подводного гарпуна. Не знаю, как уж оружие показало бы себя в деле, но выглядело оно так, что просто просилось в руки.

– Саша, а давай его с собой возьмем, – обратилась ко мне Варя, игнорируя интерес внимательно следящей за подростками молодой стройной продавщицы. – Представь, мы такие вваливаемся в берлогу наглого футболиста и говорим: «Ша! Руки на стену, ноги на ширину плеч!» Ну ты сам подумай, стоит ему только дернуться, так мы из него в один момент дикобраза-мутанта сделаем.

Мысль о дикобразе-мутанте меня настолько поразила, что я, не успев подумать, брякнул:

– А это как?

– Как-как. Это когда иголки не со спины, а из пуза торчат. Стрел навтыкаем, и все дела. Ты разве отомстить ему не хочешь? Что беспокоиться, майор все равно всех отмажет, ему же нетрудно.

Продавщица, выглядевшая так, будто приклеенная на ее лицо улыбка вдруг начала стягивать кожу, побледнела, но продолжала следить за нашими перемещениями по вверенной ей территории.

– И так справлюсь, – ответил я, подмигнув девушке, отчего ее лицо почему-то сменило цвет с белого на зеленый.

Стараясь, чтобы мои движения выглядели естественными, я обнял за плечи сестер, развернул наше трио и начал подталкивать близняшек к выходу, подозревая, что, если мы задержимся еще на несколько минут, у выхода нам распахнут далеко не дружеские объятия бравые бойцы ОМОНа. Но моим намерениям, как всегда, не суждено было сбыться. Забывшись, я повел близняшек по кратчайшему к двери пути, на котором и находилась внушающая опасения витрина с наживками.

– Ничего себе, какие червячки, – встрепенулась Варя, остолбенев от вида множества усыпанных блестящими точками муляжей.

– Ага, – сразу же согласилась ее сестра. – Александр Игнатьевич, давайте купим несколько штук.

– Зачем? – лаконично поинтересовался я, безуспешно стараясь оторвать девочек от восхищенного созерцания и наблюдая за действиями продавщицы, которая хотя немного и пришла в себя, но продолжала уделять нам излишнее внимание.

– Так мы их с собой возьмем. Представьте, приносим мы их в Школу…

И тут я стал свидетелем того, как выставленное на полке великолепие дружно зашевелилось и, безжалостно путая ценники, поползло в разные стороны, шевеля телами и стуча пластиковыми хвостами об полку, в случае если торчащие крючки вдруг цеплялись друг за друга. К сожалению, свидетелем оказался не только я, но и продавщица, захотевшая убедиться, что опасные, судя по диалогу, клиенты все-таки нацелены покинуть магазин. Пословица о том, что любопытство сгубило кошку, оказалась применима не только к кошачьим, но и к представительнице семейства высших приматов. Шокированная активной деятельностью до этого совершенно неподвижных муляжей, девушка остолбенела, но когда какая-то до противного жирная личинка приподняла голову, внимательно огляделась, уставилась на нее и вдруг, быстро шевеля ножками, направилась в ее сторону, девушка слабо вскрикнула и тихо распласталась на полу, лишившись чувств.

Наклонившись над потерпевшей, падение которой коллеги пока не заметили, Даша бесцеремонно схватила ее запястье, замерла на несколько секунд, затем провела ладошками над лицом жертвы магических фокусов и поставила диагноз:

– Жить будет. Через минуту даже в себя придет. Вы сеть-то нашли? – уже ко мне обратилась она, считая, что такое незначительное событие, как обморок какой-то там девицы, не стоит внимания.

Я, не церемонясь, схватил упирающихся сестер под локотки и снова потащил обеих к выходу, позорно покинув место преступления. Подтолкнув Варю, которая пыталась оглянуться на витрину с приманкой, где продолжали резвиться муляжи, я вытолкнул обеих за дверь, где нас уже поджидал майор, нанизавший на руку две бухты с капроновым тросом.

– А сетей нет, – сказал он, удивившись моей стремительной походке.

– Идем за угол, быстро, – распорядился я, не отреагировав на его сообщение и продолжая подталкивать сестер.

Серегин бросил взгляд внутрь магазина, пожал плечами и последовал за нашей тройкой, «пристяжные» в которой вдруг перестали сопротивляться и вприпрыжку заскакали впереди меня.

– Ого! – внезапно выдохнули они, поравнявшись с углом магазина.

– Да-а-а, – протянул Серегин, скребя в затылке.

– И чего – ого? – как можно равнодушнее спросил я, приятно удивившись реакции моих гостей.

Вообще-то целью нашей поездки была не «Пиранья», хотя и представляющая собой очень приличный магазин, а расположенный рядом с ней рынок, на котором можно найти все, что хоть каким-то боком относится к рыбалке. Несмотря на обилие людей, на торговой площадке особого шума не было, оно и понятно – рыбак человек серьезный, зря болтать не будет.

Да, шумно не было, но только до того момента, как здесь появились наши девочки. Увидев еще более широкий, чем в магазине, ассортимент прибамбасов, которые к тому же можно потрогать руками (рынок все же), они взвизгнули и, не успей я схватить их за одежду, бросились бы на разграбление.

– Девочки, постойте. Можете не обещать мне хорошо себя вести, я все равно не поверю. Но ради сохранности вашего же здоровья я бы не рекомендовал вам вести себя так же, как в магазине. Здесь впечатлительных барышень нет, а мужики-продавцы за свой товар любому пасть порвут, так что и не пытайтесь шкодничать, вам же хуже будет, – предупредил я сестер, надеясь, что за время, необходимое для покупки сети, они не успеют разобраться, что, описывая суровость продавцов, я сильно перегнул палку.

Так как выражение моего лица было самым что ни на есть серьезным, девочки переглянулись и медленно двинулись к открытым прилавкам. Я потянул Серегина за рукав, и мы направились к вывешенным на перекладинах сетям. Отечественная продукция, наверняка произведенная каким-нибудь дядей Лешей, сызмальства вяжущим добротные снасти вручную из хороших, крепких нитей, мирно соседствовала с веселенькими цветными сетями, изготовленными в заполонившей весь мир своей продукцией Китайской Народной Республике.

Увидев наш интерес, торговец завалил нас вопросами:

– Сеть хотите? Крупную, мелкую? Подешевле или получше? Уступлю малость.

– Какую? – спросил я Серегина как более умудренного жизнью, на что тот только пожал плечами.

Решив не экономить на безопасности, мы вняли советам мужика и выбрали особо прочную, не спутывающуюся, легкую сеть. Вообще-то замечательных качеств у этой снасти, по словам продавца, было намного больше, но я их не запомнил, хотя, расхваливая свой товар, обращался он преимущественно ко мне. Для того чтобы я не переметнулся к его конкуренту, он постарался придать своему голосу максимум дружелюбия, чуть ли не панибратство, а обращаться в такой манере к служителю закона в звании майора он не решался. Закон, кстати, которому должен был служить Серегин, в отношении рыболовных сетей далеко не однозначен. При том, что он категорически запрещает рыбную ловлю в реках и озерах частными лицами с помощью сетей, он абсолютно не против свободной торговли этим товаром.

Может, в этом есть глубокий смысл, позволяющий любому проверить себя на законопослушность? Купил сеть, а забрасывать ее не стал, значит, я молодец. Забросил – негодяй. Скорее всего, так оно и есть, ведь в любом случае закон как не похвалит за первое, так и не осудит за второе. Теоретически-то нарушителя ждет штраф, конфискация орудия преступления, а на деле не поставишь же у каждого озерка инспектора рыбнадзора.

Упаковав «лучшую сеть на этом рынке» в мешок, продавец пересчитал полученные деньги, улыбнулся и пожелал нам, если отберут, приходить еще. Интересно, сколько его клиентов уже попали на неприятности с законом? С другой стороны, стоит ли обвинять Козлевича из «Золотого теленка», что на его «лорен-дитрихе» катались «почему-то на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации».

Подошли девочки с огромными разноцветными стрекозами в руках. Конечно, имея солидные карманные деньги, девочки запросто могли бы их и купить, но мне почему-то в это не особо верилось. Либо стянули, либо обманом выманили. Я оглянулся в поисках погони и увидел, как продавец, товар которого, судя по количеству потенциальных покупателей вокруг его прилавка, вызывал просто неимоверный интерес, дружески нам помахал. Девочки, заметив мое напряжение, проследили за моим взглядом и замахали руками в ответ.

– Это он подарил? – Я кивнул на искусно выполненную приманку, которую и сам был готов принять за живое насекомое, если бы из него не торчал угрожающе крупный крючок.

– Ага, – беспечно отозвалась Варвара, пробуя на излом прозрачное крылышко.

– И что вы ему такого уж хорошего сделали? – спросил я, ожидая услышать о какой-нибудь новой придуманной двойняшками каверзе.

Варя пожала плечами, но колоться не стала.

Зато Даша пустилась в философствование:

– Никогда не думала, что между полами такая разница.

– Какими полами? – уточнил майор, желая поучаствовать в разговоре.

– Ну человеческими. Та тощая сразу в обморок шлепнулась, а этот дядька обрадовался, стрекоз нам подарил, да еще и денег дал.

Я только сейчас заметил, что Даша держит в руке двести рублей.

– Вы что, опять народ пугать вздумали?

– Саш, да мы не специально. Он сам попросил.

– Как попросил? – Я даже опешил.

– А мы стоим у прилавка, – перехватила инициативу у сестры осмелевшая Варя, – и спрашиваем: а бабочки у вас крыльями машут? А он засмеялся и сказал: «Хотелось бы». А Дашка говорит: «Точно хотелось?» А он: «Конечно». Ну мы поколдовали немного, да даже не немного, а так, чуть-чуть, и бабочка…

– Варька, да стрекоза это, – не смогла смириться с невежеством сестры Даша.

– Сама знаю, что стрекоза, – огрызнулась та. – Жаль, что у него бабочек на прилавке не было. Этих, как их, махаонов, они красивые. – Варя, блеснув своими глубочайшими познаниями в энтомологии, победно посмотрела на Дашу и продолжила: – Так вот, я рукой над ней поводила. Ну ладно, мы поводили, – решила поделиться славой с сестрой Варвара, почувствовав тычок в бок. – А стрекоза как давай крыльями шевелить, чуть не взлетела. А дядька ничего оказался, не испугался, не то что эта дура из «Пираньи».

Глядя на сестер, бахвалившихся своими не всегда безопасными для здоровья окружающих умениями, я вспомнил про упавшую в обморок девушку и решил непременно послать Серегина, пока не запятнавшего свою репутацию перед персоналом магазина, на разведку.

– Он быстро накрыл стрекозу ладонью и спросил: «А еще так можете?». Ну мы и оживили ему весь товар, вон, видали, какая теперь к нему очередь. Ну и денег нам дал в благодарность. – Покосившись на купюры, которые продолжала держать Даша, она добавила: – Надо было свою долю просить, обманул небось.

Не знаю, имеет ли отношение к различной реакции на девчоночьи чудеса разница между мужским и женским полом, но в том, что предприимчивый продавец, работая на себя, сразу усмотрел выгоду, сомнения не вызывало.

– И как долго муляжи насекомых и червей сохранят свою жизнедеятельность? – поинтересовался я.

– Вот-вот, продавец тоже спросил.

– А вы что?

– Мы ему неделю гарантировали. Ты бы видел, как он обрадовался. Сказал, что он больше чем на сутки не рассчитывал. Мигом сгреб все ценники, а когда какой-то мужик подошел, продавец подмигнул нам и заломил покупателю такую цену, что у нас от его наглости дыханье сперло. А мужик ничего, сгреб несколько наживок, расплатился и ушел. Я и говорю, надул нас продавец.

Пока я переваривал услышанное, в голову неугомонной девчонки пришла новая идея:

– Саш, может, и мы с тобой бизнесом займемся, станешь тут, поторгуешь? Дело-то, как видно, прибыльное.

Пока я думал, что ответить девчонке, решившей на довольно абстрактной магии сколотить себе осязаемо приличное состояние, Серегин, опасаясь, что я заинтересуюсь предложением Вари почти на халяву конкретно надыбать «презренного металла», без лишних слов стал всю нашу компанию подталкивать к выходу. К своему стыду, должен признать, что предложение Вари не было лишено интереса. Совсем не трудно закупить партию пластиковых рыбок, с помощью сестер заставить их зашевелиться, а потом оптом сбывать торговцам.

– Вы что, забыли, за чем пришли? – угрожающе прошептал майор, когда мы покинули место предполагаемого сбыта волшебных штучек.

– А что? – поинтересовалась Варвара, у которой продолжал стоять перед глазами «бриллиантовый дым».

– Да то, – ответила ее более рациональная сестра, очевидно вспомнив, что и без магических авантюр у них денег, словно у дурачка фантиков. – Убьет Грегор Александра Игнатьевича, и конец бизнесу.

Рано я радовался, что Даша оказалась привитой от «золотой лихорадки», просто она была более прагматичной.

Майор, заметив разочарование, проступившее на моем лице, пресек дальнейшие споры и скомандовал:

– Едем домой.

Хотя я и был доволен тем, что он взял командование на себя, но, отъезжая от рынка, с грустью подумал, что так и не успел попросить Серегина узнать о судьбе несчастной продавщицы.

Дома все было в порядке, если не считать, что из гостиной куда-то пропала одна штора, унеся с собой возможность укрыться от налитого мрачными тучами осеннего неба.

– Алле! – торжественно объявила Галина, едва мы вошли в квартиру, и распахнула дверь спальни, откуда степенно вышла маленькая чернокожая девочка в белом бальном платьице, ее руки прикрывали длинные ажурные перчатки. Пухлые чистые щечки с ямочками вызывали умиление, и только широкая полоска пластыря телесного, если бы речь шла об европейце, цвета, наклеенная на переносице, портила картину.

– И кто же это?! – воскликнули девочки.

– Тимошка, – закокетничав, проговорила чертяжка.

А я не мог поверить своим глазам. Одно то, что Галина сумела в одиночку побрить мохнатое рыльце, уже вызывало недоумение. Но как она ухитрилась за пару часов сшить такой замечательный наряд? Неужели ее магические способности из-за присутствия девчонок настолько возросли?

– Ну как вам? – Галина встала в позу агента, рекламирующего свой товар, что в принципе не очень отличалось от действительности.

– Обалдеть просто, – выразили мнение девочки, пока мы с Серегиным подбирали более культурные слова для выражения своего суждения о произошедшей метаморфозе.

– А платье откуда? – спросила Варя.

Галина, наслаждаясь триумфом, небрежно пожала плечами, и ее ответ навел меня на мысль, что все гениальное просто:

– Подруга одолжила, они дочке на какой-то детсадовский праздник покупали. Так что теперь, Саша, с тебя коробка конфет за доставку. Пришлось рискнуть и на десять минут оставить Тимошку одну, чтобы с Маришкой на остановке встретиться. А наша Тимка умница, пока меня не было, себя хорошо вела.

Умница Тимка, которой явно понравился интерес, проявляемый к ее персоне, подошла к зеркалу в прихожей и стала крутиться перед ним, оглядывая себя со всех сторон. Новый имидж ей, несомненно, нравился.

– А это куда делось? – обрел я наконец дар речи и, сопровождая вопрос жестом, погладил себя по щекам. – Она же даже кисточку с хвоста брить не давала.

– Ну-у-у, – смутившись, протянула Галя. – Я крем использовала для эпиляции, он у меня еще с лета остался, когда я у тебя жила. Ты же говорил, что Тимошка даже кипяток пила, вот я и попробовала…

Глядя на Галочку, которая неуверенно себя чувствовала оттого, что намазала чертяжкину мордочку средством, предназначенным для нанесения на ноги и «линию бикини», я думал о том, что сообразительному человеку для решения возникших проблем никакой магии не требуется, достаточно только пораскинуть мозгами.

– А штора где? – вдруг вспомнил я.

Галочка смутилась еще больше и промямлила:

– Поначалу хотела сама платье сварганить, да только меня иголка плохо слушается, и ножницы тоже. Я же шить никогда не пробовала, а сами они только дурачатся.

– Кто дурачатся? – спросил я, подозревая, что потерял нить речи.

– Да ножницы с иголкой. Я им велела раскроить и сшить, а они на штору кинулись, причем ножницы режут, а иголка тут же зашивает. Пока я опомнилась, из шторы лоскутное покрывало получилось, – добавила она совсем тихо.

Да, без магии все равно не обошлось. И как всегда, в руках, если так можно выразиться, Галочки от нее только одни неприятности. Хорошо, что швейные принадлежности на занавески кинулись, а ведь могли и мебелью заняться.

– А еще они кресло изрезали, – еле слышно призналась Галя, – только я шов покрывалом пока прикрыла.

Взглянув через открытые двери на пострадавший мебельный гарнитур, я преисполнился намерений сегодня же скрутить Грегора, чтобы влияние троих представителей Школы магии не провоцировало Галочку на очередные небезопасные подвиги.

Пока Галочка мялась, Тимошка крутилась перед зеркалом, а мы с Серегиным переваривали полученную информацию, Варя, сверкнув очами, обратилась к сестре:

– А давай тоже так поиграем. Ты будешь иголкой управлять, а я ножницами. Там еще одна штора осталась. Посмотрим, кто кого?

– Ножницы быстрее режут, – возразила Даша.

– Зато они намного тяжелее иголки, с ними работать тяжелее, – парировала затейница.

Я успел вмешаться до того, как они ринулись в комнату:

– Отставить! – заорал я, опасаясь как за штору, так и за остальную продукцию текстильной промышленности, находящуюся у меня дома. – Быстро обедаем и выдвигаемся.

Конечно, Галочка молодец, но лучше бы она попросила у подруги какой-нибудь неприметный комбинезончик. Любая девочка в бальном воздушном платье среди тусклого осеннего городского пейзажа должна невольно притягивать взгляд окружающих, а уж очень юная негритянка, цвет кожи которой контрастирует с белизной наряда, тем более. Поэтому не успела вся наша команда выйти к поджидающему нас такси, как бригада бабы Зои, несмотря на погоду, в полном составе собравшаяся на лавочке, повернулась на звук открываемой двери и синхронно впала в ступор.

Предводительница активных пенсионерок, конечно, поведала своим товаркам о важной и даже засекреченной миссии, выполняемой жильцом с тринадцатого этажа на благо страны, но даже такое знание не помогло сохранить им самообладание. Еще бы, наша команда была очень колоритна. Сначала из подъезда решительно вышел я, следом, почему-то воровато озираясь по сторонам, выскочили близняшки, о наличии которых у меня дома пенсионерки даже не подозревали, а затем Галина, ведущая за руку маленькую черную девочку в белом платье и с огромным пластырем на носу. Хорошо, что нашу колонну замыкал Серегин, облаченный в милицейскую форму, и его строгий вид немного успокоил пожилых женщин.

– Здрасьте, – поздоровались сестры, стремясь побыстрее выпасть из поля зрения пенсионерок, которые, впрочем, все свое внимание уделяли упитанному тельцу Тимошки, упакованному в кружева.

– Дмитрий Константинович, – придав голосу конфиденциальность, обратилась баба Зоя, – на задание собрались?

Серегин, заметив среди сидящих на лавочке Ираиду, скривился.

Баба Зоя, по-своему истолковав его реакцию, сразу же суетливо добавила:

– Так мы никому. Правда, девочки? – спросила она своих подруг, наплевав в обращении на возрастные рамки.

Ни майор, ни «девочки» не удостоили ее ответом, а я подошел к заказанной по телефону машине, где молодой водитель, не обращая внимания на происходящее вокруг, увлеченно копался в магнитоле. Когда следом за мной на заднее сиденье влезли чем-то недовольные сестры, а затем и Галина с «негритянкой», шофер не выдержал:

– Куда все-то?

– На левый, – автоматически ответил я, пытаясь ущипнуть Дарью, которая слишком активно пыталась угнездиться рядом со мной.

– Да вы что? Меня же оштрафуют. Пусть кто-нибудь вперед пересядет, – попытался воззвать к нашему благоразумию таксист.

Но тут открылась пассажирская дверца выкрашенной в цвет яичного желтка «Волги» со скромной надписью «просто новое такси», и на переднем сиденье, поерзав, устроился самый настоящий майор со знаками отличия российской милиции, который даже в обычной синей милицейской форме как-то ухитрился сверкать не хуже новогодней елки. Водитель бросил взгляд на немолодого, но при этом сохраняющего прямоту осанки служивого, хмыкнул и выжал сцепление. Немало поколесив по улицам города, он находился в твердой и всегда подтверждаемой реальным положением дел уверенности, что сидящий на переднем сиденье майор милиции в любом случае найдет слова, чтобы поставить на место сержанта, который, заметив не регламентированное техническими характеристиками автомобиля количество пассажиров, помешает дальнейшему перемещению.

И если даже у водителя оставались какие-то смутные сомнения в противостоянии майора и какого-то уж слишком рьяного патрульного, то они быстро растаяли, когда Дмитрий Константинович вдруг откинулся на сиденье и раздул щеки, словно подражая «отцу русской демократии» на первом и, кстати, единственном заседании легендарного благодаря Ильфу и Петрову «Союза меча и орала».

Заметив довольный взгляд водителя, брошенный на сидящего рядом пассажира, я подумал, что с таким попутчиком парень не отказался бы прокатиться по улицам города, набив автомобиль не менее чем половиной цыганского табора вместе с продолжающими звенеть бусами черноокими танцовщицами под аккомпанемент жарящих на гитарах музыкантов. Возможно, даже живой медведь не показался бы ему лишним.

Поэтому таксист дернул рычаг переключения передач, развернулся и порулил из двора. Оказавшись по воле случая с левой стороны, я заметил, как Зоя Андреевна перекрестила нашу уезжающую машину. Провожая ее взглядом, я кивнул пожилой женщине и вдруг почувствовал себя даже чем-то виноватым. Одинокая пенсионерка, за всю свою жизнь так и не услышавшая ни от кого доброго слова, несмотря на то что все свои сознательные годы она провела в храме знаний, где дети, являющиеся по умолчанию «цветами жизни», хамили ей, а единственным проявляемым по отношению к ней чувством учителей, считающих себя белой костью, было чувство собственного превосходства над женщиной, смывающей с паркета отпечатки их грязной обуви.

Оказавшись на улице, обнаглевший водитель наплевал на уважение других участников дорожного движения и, преградив путь старому жигуленку, повез нас к месту решительного поединка.

Когда мы вышли из машины, я снова пожалел, что на Тимошке не утепленный комбинезон, пусть нашей малышке и не страшны ни зной, ни стужа. При взгляде на ее фигурку в легком платье меня, кутающегося в теплую куртку, охватывал озноб. Но, если быть честным, дополнительной причиной озноба являлось еще то обстоятельство, что в ближайшее время мне предстояло лично встретиться с самым настоящим оборотнем, точившим на меня зуб. И я даже не мог сказать, что это было всего лишь красивым оборотом речи. Конечно, я не думал, что Грегор в ожидании нашего рандеву проводил свободное время, обрабатывая свои клыки на абразивном круге заточного станка, но в том, что его человеческая челюсть в нужное время превратится в звериную пасть с острыми зубами, сомневаться не приходилось.

Жаль, что я так и не удосужился обзавестись серебряными пулями, подходящими по калибру к моему пневматическому «Макарову». Находясь далеко от опасности, мне было нетрудно сохранять пацифистские убеждения, теперь же, стоя у ворот складской территории, где нас мог встретить мстительный оборотень, ожидающий моего появления, мне очень не хватало какого-нибудь действительно серьезного оружия. И даже пусть не очень серьезного, тот же автоматический скорострельный пневматический «дрозд», напоминающий своим видом израильский «узи», заряженный серебряными шариками и зажатый в моих руках, изрядно придал бы мне уверенности, а может быть, и нанес немало повреждений нашему противнику.

А пока мы, проводив взглядами таксиста, даже не подозревающего, насколько великая миссия нам сейчас предстоит, встали около ворот.

– Так, всем тихо. Сейчас мы медленно-медленно заходим внутрь… – начал Серегин и внезапно замолчал.

Конечно, я человек вполне культурный, но сочетание «медленно-медленно» и меня навело на мысль о содержании поучительного анекдота (когда тебе уже за тридцать, ничего не остается, как гордиться своим возрастом) о старом, пардон, зрелом быке и его невоздержанном ученике, обозревающих с вершины холма стадо пасущихся у подножия коров. Хотя, к слову, уверенность старшего рогатокопытного в удачном завершении дела мне бы очень не помешала.

– Ну что, так и будем стоять? – поинтересовалась Варя, готовая, судя по ее виду в этот момент, передернуть затвор АК-47, если бы таковой находился в ее руках.

«Коммандос, не меньше», – подумал я. Может быть, все-таки стоило, заручившись магической поддержкой девчонок, перед охотой на оборотня обнести какой-нибудь оружейный магазин, в арсенале которого непременно должны находиться боевые стволы.

Пока два взрослых мужика нерешительно топтались около входа, Даша достала из чехла карманную модель нюхача, положила его на ладонь и вошла на территорию заброшенной базы. За ней двинулась и остальная часть женской половины нашей команды.

«Герой я или не герой?» – задав себе вопрос, на который так и хотелось задать встречный: «А нет ли еще какой-нибудь альтернативы?» – я, опередив майора, ринулся навстречу опасности.

«Идет охота на волков, идет охота!» – всплыли в памяти бессмертные строки Высоцкого, да только вслед за ними сразу пришла мысль о том, что еще неизвестно, кто из нас с Грегором окажется жертвой. Такого, как он, красными флажками не напугаешь.

– Так, остановились все, – приказал догнавший меня Серегин. – Конечно, уже поздновато, но давайте определим хотя бы в общих чертах план наших дальнейших действий.

– А что определять? – бросила Варя, продолжая красться в глубь территории базы, словно «морской котик» из голливудских фильмов, получивший задание в одиночку выкрасть заложника.

– План, балда! – ответила Даша, предпочитающая, очевидно, картины о глобальных военных действиях.

– Сама балда, – огрызнулась ее сестричка, продолжая сканировать взглядом окрестности.

Тем не менее все остановились. Да, мы запаслись сетью, веревками и даже модернизированным собачьим свистком, но кто из нас знает, что делать, когда мы повстречаем опального оборотня?

– Неслышно заходим внутрь здания, размотав сеть, даем Тимошке один ее конец и объясняем, что ей надо делать, когда она увидит Грегора, – бодро начал Серегин.

– Что делать? – повторила за ним чертяжка, копающаяся на самом дне пакета с чипсами, и так глубоко вздохнула, что всем стало ясно: собственные Тимошкины проблемы намного глубже тех, что стараются решить люди.

– Делать?! – неожиданно вскричала Варя, позабыв о своей секретной миссии суперагента. – Хватаешь сеть за край и обматываешь ею здорового мужика, которого мы тебе укажем. Или не совсем мужика, а может, даже совсем не мужика.

Неопределенность операции мешала даже Варе. Но, отринув все ненужные сомнения, она добавила:

– Короче. Мы показываем, ты его обматываешь, а за это я лично сгоняю в магазин и куплю тебе все, на что ты укажешь.

Купленная за бесценок чертяжка энергично закивала, констатируя, что она совсем не прочь работать на таких условиях, и потопала к Серегину, прижимающему к себе скатку сети.

– Вот, а когда Тимошка запутает оборотня, подбегаем мы и для надежности заматываем его шнуром, – немного удивившись, что ее план действий пока не встретил возражений, закончила мысль Варя.

– Надо бы подумать, что потом с получившимся коконом делать, – внесла свою лепту Даша. – Не бросать же его связанного.

И пока я размышлял, какой именно замечательный человек нашел в себе силы привить девочкам толику милосердия, она продолжила:

– Не хотелось бы эту тушу потом на себе тащить. А то скажут: раз у вас хватило сил его поймать, так давайте его и на территорию Школы доставьте. Дмитрий Константинович, вы же знаете наши порядки – кто везет, на том и возят. А я, между прочим, в носильщики не нанималась.

Я вздохнул. Как бы после таких мыслей мои подопечные, на чью проверенную магическую силу я рассчитывал, вообще не отказались принять участие в нейтрализации. Грегора.

– Да ладно тебе, – встряла в разговор Варя. – Мы же девочки, нам нельзя тяжелое поднимать. Авось как-нибудь отвертимся.

При этом она так выразительно посмотрела на нас с майором, что стало понятно: в случае отсутствия помощи со стороны Школы магии именно нам придется, обливаясь потом, тащить на себе тяжелое тело. Да, собственно, по-другому и быть не могло, мужчины мы с майором или нет. Впрочем, главное – скрутить оборотня, а потом я даже «газель» для грузоперевозок вызову.

Тем временем НОСИК, продолжая прислушиваться к запахам, чихнул и приуныл, что было очень заметно по его виду. Запах оборотня должен был сохраниться на территории базы, но либо конструкторы Школы, устанавливая лампочку, повредили рецепторы нюхача, либо сырая дождливая погода стерла запах Грегора, но пока наш магический прибор был нем. Поерзав на Дашиной ладони, он совсем приуныл и даже как-то сжался. Но я, зная, где мы можем найти оборотня, несильно переживал насчет оказавшейся бесполезной карманной версии нюхача.

– Так, заходим в здание, Дмитрий Константинович с Тимошкой разворачивают сеть. Девочки им помогают в меру своих сил и на всякий случай готовят маневры, обязанные сбить с толку Грегора. Можете применять что угодно, лишь бы не дать ему добить горячо любимого всеми куратора Школы магии, – раздавая указания, я к концу тирады решил для поддержания духа немного разбавить серьезность тона.

Но никто из нашей команды так и не отреагировал на окончание фразы, и я задумался: действительно ли я всеми любим или в такой ответственный момент остальные члены нашей команды просто не желают тратить время, чтобы реагировать на не очень-то удачную шутку.

– А я?! – просто-таки вскричала Галя, забыв про конспирацию. – Вы что, меня с собой не возьмете?

Обожаю женщин. Причем частенько именно за их непосредственность.

– Возьмем-возьмем. Мы всех берем, – стиснув зубы, процитировал я припев широко популярной в мое студенческое время песни про партизан, но Галочка, родившаяся несколько позже меня, видимо, не проводила свободное время, сидя на лавочке в окружении дворовых исполнителей, и отреагировала, прищурив глаза, только на мой недовольный вид. – Ты будешь во всю мощь своих прекрасных губок мило ему улыбаться, пока остальные будут всеми попавшимися под руку предметами выколачивать из него дурь, – продолжил я, при этом озираясь в поисках оборотня, который после Галиного возгласа непременно должен был узнать о нашем приближении.

Но тут Серегин так громко цыкнул, пресекая наши словесные баталии, что у меня возникла твердая уверенность, что либо оборотень глух, как Бетховен, либо в это время громит очередной игральный автомат. Я, выпучивая глаза, шумно втянул ноздрями воздух, демонстрируя окружающим, что весьма недоволен их поведением, и слишком уж поздно понял, что производимый мною звук по силе ненамного уступает майорскому цыканью. В довершение всего Тимошка, решившая, что она пропускает шанс поучаствовать в общей игре, радостно завизжала во всю силу своих легких.

Не знаю, как громко когда-то мог свистеть Соловей-разбойник, но мы все непроизвольно присели. После поступка чертяжки не оставалось никаких сомнений, что Грегор, даже будучи абсолютно лишенным слуха, узнает о нашем приближении по осыпающейся с потолка штукатурке. Не дожидаясь моей реакции, девочки выхватили у Серегина один из концов сети, всучили его чертяжке и поволокли ее подальше от нас. Прочим не оставалось ничего иного, как последовать за ними. Майору даже пришлось прибавить шаг, так как решительные сестры могли вырвать у него всю бухту.

До места возможного пристанища оборотня было еще далеко, и мы по дороге сумели развернуть часть девяностометровой, как утверждал продавец, сети, развязали мотки с капроновым шнуром и, как могли, настраивали себя на поединок.

– Стойте! – внезапно приказал Серегин.

Когда мы заозирались в поисках обнаруженной им опасности, он сунул мне в руки оставшуюся скатку и двинулся вперед. Так как его маневр не был понят остальными, мы остались на месте, а майор, сделав несколько шагов, обернулся, увидел наши лица, на которых было написано, что мы ждем объяснений, и, несколько смутившись, сообщил:

– Я лучше с парализатором пойду.

Вдруг что не так. Безоружная Галя, наблюдая, как Серегин расстегивает кобуру, вдруг растерянно обвела нашу команду глазами и просительно произнесла:

– А мне что?

Я закатил глаза, вздохнул и без всякого сожаления вручил ей собачий свисток.

– Дуть будешь, как только увидишь оборотня, и запомни: дуй сильнее.

Едва мы повернулись, чтобы продолжить путь, как сзади раздался воспроизводимый устройством писк.

– Где?! – подскочил Серегин, водя по сторонам парализатором.

– Кто? – удивленно спросила Галочка.

– Почему?.. – начал я через несколько секунд, убедившись, что в данный момент опасность нам не грозит. – Зачем ты?..

– Вы что, в вопросы играете, кто больше вспомнит? – встряла Варя, за что едва не получила подзатыльник.

– Зачем ты дула в свисток, если тебе четко сказали: дуй при появлении Грегора? – наконец озвучил я свой вопрос.

До Галины дошло, что она своим поступком перепугала половину группы захвата, и она смущенно произнесла:

– Так попробовать же надо. Потренироваться.

– И тебе обязательно нужны тренировки для того, чтобы дуть в свисток? Отдай его тогда девчонкам, уверен, что они и без тренировок справятся.

Я, конечно, понимал, что своим поведением обижаю девушку, но поймите и меня. Ведь это именно я упал на футбольном поле от удара оборотня, и именно с моей спины он содрал кожу вместе с мясом по выражению «тактичного» майора. А она тут от ерунды страдает, ей тоже в суперагенты охота! Серегин успокаивающе похлопал меня по плечу, но я и сам уже чувствовал себя виноватым.

– Галя, извини, просто я весь на нервах, – попросил я прощения после непродолжительного молчания.

– Да ладно, – хмыкнула Галя, качая свисток перед своим лицом. – Я сама прошу прощения. Я ведь не верила, что единственное оружие против Грегора, которое вы мне могли выделить, сможет хоть кого-нибудь напугать.

Упоминание о «единственном оружии», представляющем собой всего-навсего собачий ультразвуковой свисток, навело меня на мысль, что Галочка какое-то время по-прежнему будет раздражена. Но сейчас было неподходящее время валяться в ее прекрасных ногах, поэтому я просто покрепче обхватил переданную мне майором скатку и двинулся вперед.

Когда мы всей нашей командой проходили мимо какого-то барака, НОСИК, до этого, скукожившись, находившийся на ладони Дарьи, вдруг вскинулся, во всю свою магическую мощь замигал лампочкой и радостно зафыркал. Даша выставила ладонь, наш маленький специалист мгновенно повернулся и, продолжая сигнализировать индикатором, указал на вход в ангар. От переполняющих его эмоций он возбужденно подрагивал. Несмотря на грозящую нам всем опасность, нюхач был просто счастлив, что смог нам помочь и учуять оборотня даже после прошедшего дождя.

Майор, вдоволь насмотревшись на оживший прибор, пробурчал, обращаясь ко мне:

– Значит, Грегор сменил резиденцию. Если бы не наш маленький приятель, попали бы мы в засаду. А все оттого, что ты, не посоветовавшись, полез к порталу.

– Согласен, – ответил я. – Но если бы я, не посоветовавшись, не полез к порталу, искать бы нам Грегора еще полгода.

– Ну и что? – огорошил меня вопросом майор. – А я даже и не против. Хорошая компания, да и на родине давно не был. Даже жалко так скоро на территорию Школы возвращаться.

После слов бесхитростного милиционера я преисполнился намерений в течение ближайших десяти минут схватить оборотня и непременно в сопровождении начальника отдела по борьбе с преступностью отправить домой. Мысль о том, что спеленатое тело придется при этом нести на руках, уже не вызывала сильных возражений. Не то чтобы я уж совсем негостеприимный хозяин, но гости на то и гости, чтобы по приезде посидеть за накрытым столом, поговорить о жизни, отправиться погулять по своим делам, да и убраться восвояси.

Решив пока не развивать тему, я сделал всем знак сгруппироваться.

– Если верить нашему эксперту, – начал я, – а так как для сомнений в его способностях пока не было повода, Грегор либо находится в этом здании, либо находился в нем совсем недавно. Поэтому я нахожу единственным вариантом в сложившейся ситуации первыми зайти нам с Тимошкой, чтобы в случае обнаружения внутри оборотня была возможность воспрепятствовать его намерениям атаковать меня и сразу же опоясать его сетью.

– Дядя Дима, – спросила Варя, – вы поняли, что он сказал?

– Конечно, – немедленно отозвался майор. – Как только увидим оборотня, надо…

– Не-э, мне объяснять не надо, просто Саша всегда так туманно изъясняется, что даже я не с первого раза понять могу. Вот и хотела удостовериться, что и остальные в курсе дела.

Серегин тихо зарычал, но не принял никаких мер, чтобы осадить девчонку, обвиняющую его в тугодумии. А я по привычке показал Варе кулак и дал зарок изъясняться более короткими фразами, чтобы лишить близняшек повода упрекнуть меня в косноязычии.

Первым войдя в здание, я пошел приставным шагом вдоль стены короткого коридора, чтобы оставалось место и для Тимошки, которая должна была по нашему плану прошмыгнуть мимо меня, «зацепиться» взглядом за оборотня, переместиться и накинуть на него свой конец сети. По моим следам осторожно двинулись Галя с Серегиным. Чертяжка помялась около входа, видимо решив, что с обещаниями немедленной покупки всяческих вкусностей ее надули, но затем, тяжело вздохнув, все-таки вошла внутрь, волоча свой конец сети по песку. При взгляде на нашу угрюмую мохнатую подружку, врожденные качества которой мы хотели использовать, не было никакой уверенности, что в случае опасности она сумеет накинуть сеть на Грегора, как, впрочем, не было уверенности, что она вообще захочет это сделать. Девочки вообще не спешили входить в здание, задержавшись около порога Конечно, герою не следовало пускать их перед собой, заходя в логово злодея, но в отличие от меня именно они могли противостоять своему злобному земляку.

Оказавшись в пустом ангаре, по стенам которого ютились какие-то разломанные ящики, мы огляделись, но никакого оборотня здесь не было.

– Ну и что тут у нас? – громко спросила Варя, не подозревая, что фактор внезапности имеет весьма весомое значение в военном деле.

– Ну и чего ты нас сюда привел? – повернув ладонь так, чтобы кончик НОСИКа смотрел прямо на нее, обличающе спросила ее сестра.

На что наш чувствительный эксперт недовольно хмыкнул и, мигая индикатором, покрутился на ладони Даши, красноречиво утверждая, что искомый запах находится повсюду.

– Говорит, что Грегор недавно был здесь, – перевела действия своего создания девчонка. – И что запах настолько сильный, что нет никаких сомнений: наш клиент обосновался именно в этом помещении.

Оказывается, наш донельзя опасный противник не более чем «клиент» очередной захватывающей операции! Ну дайте мне только нейтрализовать Грегора, охотящегося за мной, а уж потом, чуть успокоившись, я всеми своими силами заставлю поверить девочек, что самое дорогое, что у них есть, это моя жизнь. Конечно, жизни родителей для них важнее моей, но я был уверен, что у таких способных в магии девчонок и родители вполне способны за себя постоять. А я вынужден либо скрываться, либо лезть на рожон, борясь с силами, основу которых я не то что понять – даже представить не могу.

– Стоять всем! – остановил мои жалостливые ко мне, любимому, мысли майор и обратился к Даше: – Ты уверена, что Грегор появится именно здесь?

– А я при чем? Это он уверен, – перевела она стрелки на компактную модель нюхача.

– А сделал его кто? – спросил я, вспомнив горделивую позу изобретательницы Дарьи, три месяца назад презентовавшей нам с Галей карманную модель прибора.

Но Даша не успела ответить, так как откуда-то из-под ящиков вылез уже знакомый мне щенок и радостного затявкал. Переваливаясь на своих забавных лапах, он направился к нам, демонстрируя, что представителю одомашненных собачьих очень тяжело, а может, и просто скучно жить без заботливых двуногих.

– Ой, какой песик! – почти в унисон закричали девочки, каким-то образом ухитрившиеся отметить пол собаки, и бросились к нему прямо по лежащей на полу сети, при этом втаптывая ее в пыль.

Позабыв про опасность, они тискали щенка, который в отличие от своего хозяина проявлял все признаки человеколюбия. И хочу отметить, что это его человеколюбие было таким грандиозным, что даже мы, взрослые, осторожные – исходя из жизненного опыта – люди засмотрелись на девчат, прыгающих вокруг забавного детеныша, который искренно обрадовался компании и теперь кувыркался в пыли, вскакивал, припадал на передние лапы и гавкал во всю силу своих легких.

Но слезам умиления, которые непременно должны были навернуться при такой идиллической картине, помешал шум, раздавшийся снаружи ангара. Вздрогнув от неожиданности, мы разом обернулись, чтобы с изумлением увидеть, как Я ворвался внутрь, пробежал по валяющейся сети и бросился к самому дальнему углу помещения. Остолбенев, я проводил МЕНЯ взглядом и заметил, что у второго МЕНЯ при всей схожести со мной, замершим с концом сети в руках, какие-то нерезкие очертания.

В принципе я такое чувство уже испытывал, сидя в гараже и наблюдая, как я, одетый в мою кожаную куртку, на моем мотоцикле проехал мимо меня, расположившегося на пороге. Уверенность была такой сильной, что я даже не поверил своим глазам, увидев, что сзади меня находится еще один экземпляр «ИЖ-Планеты-5», для покупки которого мне пришлось двое суток дежурить около магазина и свято хранить написанный на руке номер очереди. Хорошо, что я потом успокоил свою нервную систему, познакомившись с собратом, которому при тогдашнем убогом ассортименте пришлось носить такую же черную турецкую куртку и ездить на таком же ижевском мотоцикле.

Так что в этот раз мой двойник, проскакав мимо меня и вызвав ощущение дежавю, уже не пугал своим появлением. Но мне все-таки стоило немалого труда оторвать от него взгляд, чтобы посмотреть на Серегина, стоящего с другой стороны прохода, позади чертяжки, задумчиво рассматривающей сеть. На физиономии Тимошки, способности которой являлись нашим самым главным и, собственно, единственным оружием, в это время отражались раздумья, не бросить ли совсем свой конец сети, не представляющей из-за своей несъедобности никакого интереса.

Но так как наша хвостатая подружка волею судьбы оказалась посередине прохода, то именно поэтому ей все-таки пришлось выполнить свое великое предназначение в операции. Очевидно, ее не очень-то удивило появление в сарае еще одного Саши (одним больше, одним меньше – какая разница), и она уделила большее внимание появившейся в проходе огромной фигуре, чем еще одной моей версии. И я потом, анализируя происходившее, был очень рад этому. Потому что чертяжка, прореагировав на заслоненный Грегором свет, обернулась к дверному проему, испугалась и мгновенно отскочила на приличное расстояние, натянув сеть, которую она со страху просто забыла выпустить из своих ручонок. Наверное, только это нас и спасло, так как ни у какой маленькой девочки, даже обладающей рожками и длинным хвостом с чудесной белой кисточкой на конце, ни при каких обстоятельствах не хватило бы мужества накинуть сеть на разъяренного огромного зверя, влетевшего в помещение. Не уверен, что я и сам бы мог выполнить свою миссию. Еще бы, тяжелая туша зверя, которого ни один, даже самый лучший, биолог не мог бы причислить к какому-нибудь виду, определенному Дарвином, несущаяся на свою жертву, кого угодно испугает.

Грегор, ворвавшийся в помещение, был так переполнен чувством мести, которую, как учил дон Корлеоне, надо подавать холодной, что, преследуя моего двойника, сначала даже не обратил на остальных внимания. Вломившись внутрь со всего маху, он запутался во внезапно натянувшейся сети, сделал по инерции еще несколько нетвердых шагов и повалился наземь. Его появление и последующее за ним падение было таким неожиданным, что никто даже не сдвинулся с места, чтобы воспользоваться ситуацией и обмотать преобразившегося футболиста веревкой.

Но и сам Грегор не ожидал подобной подлянки, поэтому, рухнув в пыль, на какое-то время замер, уподобляясь нашей группе захвата. Тут что-то чвакнуло, и на оборотня упал небольшой снежный сугробик, который немного отрезвил нашего поверженного врага и заставил его активно забарахтаться в попытке освободиться.

Ожили и мы. Я, снимая с руки моток бечевки, бросился было к оборотню, но Серегин придержал меня и, решив не церемониться, пальнул в Грегора из своего оружия. Тот на миг покрылся мерцающей оболочкой и хотя и не замер бездыханным, но суетиться перестал. Лежа на спине, он обвел нас взглядом и, вместо того чтобы снова попытаться освободиться, медленно перевернулся на бок и с трудом произнес:

– Малыш, иди ко мне.

И тут щенок, который в пылу нашего короткого сражения успел куда-то спрятаться, взвизгнул из-за коробок и бросился к оборотню. Храбрые девочки в сопровождении Гали, стремясь помешать запутанному в сеть зверю выместить свою злость на беззащитном четвероногом сознании, рванули вперед, но Малыш успел раньше. Подбежав к Грегору, который, возвращаясь в человеческий облик, слабо пытался выпростать руки из сети, щенок остановился перед мордой оборотня и принялся лизать ее через ячейки, радуясь встрече со своим хозяином и другом. В отличие от остальных членов нашей команды я знал, что в объятиях оборотня щенок в безопасности, но мои друзья оторопели оттого, что наш заклятый враг, порвавший меня из-за какого-то пустяка, громящий магазины и игровые автоматы, вместо того чтобы вырываться, расходует последние силы на попытку прижать к себе маленького счастливого щеночка.

Вот и вся битва.

Глядя на Грегора и Малыша, я думал, кого можно назвать ответственным за то обстоятельство, что появившийся три года назад на территории Школы магии оборотень так и продолжал оставаться там чужаком, не сумев найти себе друга. Возможно, окажись в его доме настоящий друг, пусть и четвероногий, все было бы по-другому. Впрочем, как раз среди собак отыскать верного товарища, готового идти за тобой в огонь и воду, не в пример легче, чем среди окружающих, занятых своими личными проблемами.

– Наши ваших бьют, – медленно проговорил я, вспомнив самую популярную кричалку футбольной игры, с которой и начались все последующие проблемы.

Девочки и Серегин перевели глаза на меня, отрываясь от своих раздумий, но испуганно вскрикнувшая Галина, которая продолжала наблюдать за нашим спеленатым противником, снова привлекла внимание всех к Грегору.

Было от чего испугаться. Лежавший до этого почти неподвижно оборотень вдруг судорожно вздрогнул, и я даже подумал, что он, словно герой-злодей всевозможных триллеров, сейчас вскочит на ноги, разорвет сеть и бросится на нас.

– Стреляй, майор! – закричал я, опасаясь, что сеть не выдержит.

Серегин вскинул оружие, но тут Грегор выгнулся, конвульсивно задергался и исчез.

– А-а-а-а! – заорал я, не в силах поверить, что оборотень каким-то образом ухитрился испариться прямо у нас из-под носа, бросился к месту, где только что находилось запутавшееся в сети тело, и ощупал его руками. Но, кроме стремительно тающего снега вперемешку с грязным песком, я ничего не обнаружил. Грегор действительно исчез, причем вместе со своим щенком.

Обведя очумелым взглядом моих товарищей, я развел руками и выдавил из себя:

– Как? Почему?

– Как? Почему? – передразнил меня голос, доносящийся от входа в здание. – Надо так, и все.

Молниеносно рассредоточившаяся от неожиданности группа, до этого заслоняющая проход, теперь открыла мне нового гостя, небрежно прислонившегося к косяку коридора, – боевую бабушку Динару Равильевну. Она оторвалась от проема и медленно направилась в мою сторону, с каждым шагом теряя по нескольку лет.

– Динара, ты что, портал починила? – спросил изумленный ее появлением Серегин.

– Дмитрий, ну вспомни, когда мне был нужен портал, – отозвалась женщина, возраст которой теперь приближался к сорокалетней отметке. – Наши бюрократы никак не давали мне разрешения помочь. Говорили, что у них все под контролем, и я верила. А когда поняла, что в руководстве опасаются рисковать чуть ли не единственной настоящей волшебницей Школы, так и рванула к вам. Жалко только, самое интересное пропустила. – Она потянулась, повела плечами, тряхнула головой, выгоняя последние седые волоски, и произнесла: – Тысячу лет во внешнем мире не была.

– Вы правда такая старая? – выпалила Варя.

Волшебница рассмеялась.

– Я-то? – переспросила Динара, на несколько секунд уменьшившись в росте и став ровесницей моих близняшек.

Я очень обрадовался, когда она снова вернула свой тридцатипятилетний облик, так как, находясь в ипостаси девочки, волшебница схватила нетактичную Варвару за нос, на что та, совершенно автоматически отреагировав на действия незнакомой малолетней задиры, завела руку, чтобы отвесить обидчице полновесную оплеуху. Поднять, а вернее, опустить руку на взрослую женщину Варя не решилась.

– Не старая, подружка, а мудрая, – несколько отстраненно ответила Динара Равильевна, не ожидавшая, похоже, такой реакции от юной ученицы. – Ну пошли, тут нам теперь нечего делать! – скомандовала волшебница и, не дав никому из нас и рта открыть, сказала, предупредив следующий вопрос: – Грегор уже на территории Школы, и надежно, до выяснения обстоятельств, заперт.

Теперь, когда оборотень уже не представлял для нас опасности, я решил не обращать внимания на фразу о неясности обстоятельств, толкнувших преступника на мое убийство, и с чертяжкой, взгромоздившейся мне на шею, последовал за остальными. Но, выходя, я вспомнил о еще одном деле, которое требовало разрешения.

– А со мной что делать? – громко спросил я.

– А что с вами? – озабоченно спросила Даша, обернувшись. – Вы пострадали?

– Да нет, не с этим мной, а с тем, который я.

Девичья память оказалась короткой, и сестры уже позабыли про выполнившего свою миссию фантома, который продолжал жаться к стенке между ящиками. А мне было жалко оставлять в таком положении мою дрожащую от страха копию, несмотря на уверенность, что через какое-то время она растает.

– С каким это им? – насупив смоляные брови, поинтересовалась Динара Равильевна, обратившись к Серегину которого она считала самым адекватным в нашей компании.

– Кстати, откуда он вообще взялся? – спросил майор у девочек, жестом указав волшебнице на фигуру фантома. – И зачем оборотня снегом запорошило?

Сестры переглянулись и ответили:

– Ну мы подумали, что, раз уж Грегора внутри нет, значит, он непременно где-то снаружи. – Варя сделала многозначительную паузу, чтобы мы могли осознать все величие их ума.

Так как никто не бросился рукоплескать гениальной девочке, за нее продолжила Даша:

– А если оборотень зайдет, то, увидев сразу двух Александров Игнатьевичей, растеряется, что позволит нам его поймать. Просто Грегор очень рано появился, наш морок не успел еще внутрь войти. А мы его специально науськали на запах оборотня, чтобы он бежал сразу. – Она подумала и добавила: – Вообще-то повезло, что он внутрь помчался, а то он у нас шустрый получился, гоняться бы за ним Грегору по всей базе, а то и по городу.

– И надолго его хватило бы? – поинтересовался я, внезапно подумав, что если бы создать еще и фантома Галочки и вместе с моим усадить на рабочих местах, то нам с ней можно смело ехать в отпуск, не опасаясь гнева Евгения Алексеевича.

– На пару часов хватило бы, – ответила Даша.

Варя, заметив мое разочарование, поспешила оправдаться:

– Вообще-то у нас времени не было, но мы можем и на больший срок подзарядить. А зачем тебе? – заинтересовалась она, закончив хвастаться.

Я не спешил с ответом, а Динара Равильевна, разрушив мои планы, дернула головой в сторону моего двойника, и тот вмиг успокоился, совершенно осмысленно благодарно кивнул и красиво растаял в воздухе. А мы, проводив кружащиеся исчезающие искорки, вышли и неспешно направились в сторону шумящей улицы.

На улице я под впечатлением таяния моего двойника спросил:

– А что с сугробом? Для красоты момента задумали?

– Это не мы, – дружно ответили близняшки, по обычаю подозревая, что как раз за это их по головке не погладят.

– Это я, – еле слышно произнесла Галя. – Сказала «замерзни», как в западных фильмах показывают, думала, он льдом и покроется. А на него только снежинки посыпались…

– Ну-у-у, милочка, – протянула Динара Равильевна. – Разве можно кино верить, импортному к тому же?

Однако ее интонации говорили, что, несмотря на поучения, она приятно удивлена способностями девушки, которая, будучи исконной жительницей внешнего мира, ухитрилась использовать магическую энергию, чтобы помочь в общем деле.

– Тебе бы получиться, уверена, Грегора пришлось бы потом ледорубом выколупывать, – сказала волшебница и широко улыбнулась.

Галя бросила на нее счастливый взгляд и залилась румянцем. Вот уж действительно волшебница, если заставила покраснеть даже секретаршу нашей фирмы. Хотя, может быть, это было и не так уж трудно, ведь комплименты, полученные моей девушкой, адресовались только ее внешнему облику и являлись довольно банальными.

– Ну что, девчушки, домой? – обратилась Динара Равильевна к сестрам.

– А можно, мы тут еще погуляем? – немедленно откликнулись близняшки.

– Нет-нет-нет! – отсекла всякие попытки возражений волшебница. – Занятия в Школе давно начались, да и Александру Игнатьевичу от вашей компании отдохнуть надо. Машина сейчас подъедет.

Погрустневшие при напоминании о многочисленных учебных занятиях, ожидающих их в Школе, девочки схватили за руки чертяжку, которую мне удалось ссадить с шеи на середине пути, и обиженно потопали к выходу с базы.

– Девочки-то молодцы, – тихо, чтобы не услышали сестры, поделилась своим мнением Динара Равильевна, взяв под руку майора. – Только задиристые очень. Но ничего, с возрастом пройдет.

Мне почему-то показалось, что либо волшебница не права, либо я просто не доживу до того момента, когда они остепенятся.

Затем она повернулась в нашу с Галей сторону, критически посмотрела на нашу пару, качнула головой и призналась:

– Честно говоря, не ожидала, что вы самостоятельно сможете справиться с ситуацией, – получили и мы свою долю похвалы. – Знала бы я, что вам придет в голову в бой кинуться, давно бы уж здесь была. Ну а ты-то как себя вел? – укоризненно обратилась она затем к своему спутнику, который тут же вскинулся, словно ученик перед строгой учительницей; казалось, майор сейчас выпалит: «А я-то тут при чем?» – Приказали же сидеть в квартире, защищать Санечку и девочек, а ты в драку полез. – И добавила, взмахом руки пресекая попытку майора оправдаться: – Да ладно уж, победителей, как говорится, не судят. Хотя я не уверена, что в нашем руководстве, – она поморщилась, – думают так же.

Удостоив каждого из нас вниманием, волшебница решила, что свою миссию выполнила и бодро зашагала к выходу.

Знакомая мне черная «Волга» ждала нас около ворот базы. Водитель вышел из машины, распахнул заднюю дверцу и, словно вышколенный дворецкий, замер около нее.

– Галочка, можно вас на минутку? – Покинув майора, Динара Равильевна подошла к нам, схватила девушку под локоток и отвела в сторону.

Я услышал, почувствовав некоторую гордость:

– Ваши способности при надлежащем руководстве могли бы очень и очень быть востребованными…

Увы, парочка достаточно удалилась от меня, что воспрепятствовало моему ознакомлению с продолжением лестной для Галочки тирады.

– Сань, ты извини, но я у тебя дисочек один прихватил, – отвлек меня от наблюдения за дамами майор. – Я посмотрю и верну, хорошо? А то в нашей фильмотеке его кто-то поцарапал, а новую копию никак не привезут.

При этом на лице нашего бравого милиционера возникло такое страдающее выражение, что не было никакого сомнения, что наличие в его личном пользовании диска с комедиями Гайдая и будет самой дорогой наградой за выполнение миссии поимки оборотня.

– Конечно, берите, Дмитрий Константинович, и огромное спасибо за все, – совершенно искренне ответил я.

Сразу ободрившийся майор крепко пожал мою руку своими двумя и быстро, пока я не передумал расстаться с таким сокровищем, пошел к машине.

– Ну что, девочки, прощайтесь с куратором, и домой, – обратилась к оставшейся группе еще более помолодевшая волшебница, но, вместо того чтобы дать девочкам повиснуть у меня на шее, подошла ко мне и, взяв меня за подбородок, наклонила мое лицо к себе и поцеловала в губы. Затем посмотрела на мое ошарашенное лицо, засмеялась, произнесла, обращаясь к Гале: – А он у тебя ничего, – и, хихикнув, побежала к автомобилю.

В растерянности я повернулся к Галине, ожидая встретиться с ее гневным взглядом, но еще больше растерялся, увидев вместо этого лучащиеся весельем глаза девушки. Чувствуя себя болваном, я повернулся к волшебнице, которая на правах старшей вольготно расположилась на переднем сиденье «Волги» и теперь явно забавлялась, наблюдая за мной. Бабушка, женщина, девушка Динара (с этим волшебством трудно быть в чем-то уверенным) послала мне воздушный поцелуй и откинулась на спинку сиденья.

– Александр Игнатьевич, а вы еще к нам в гости приедете? – Даша вздохнула. – А то у нас скучно очень.

– Правда, давай мы как-нибудь тебя в Школу переправим, – внесла предложение Варя. – С Галиной же получилось. Повеселимся.

– С Сасей здорово. – Чертяжка тяжело вздохнула и взглянула на меня. – Приедешь?

Пока я думал, стоит ли поддаться на провокацию и оказаться на территории Школы магии в качестве личного клоуна двух близняшек, в качестве которого они, похоже, меня только и видели, как, приоткрыв дверцу, Динара Равильевна крикнула девчонкам, чтобы поторапливались.

– Раскомандовалась, – прошептала Варя, прищурившись.

– Ничего, мы еще посмотрим, кто кого, – в тон ей добавила Даша, бросив в сторону машины недобрый взгляд.

Только одна Тимошка послушно подошла ко мне и, не используя свои недюжинные способности по мгновенному перемещению, протянула ко мне ручонки. Подхватив мохнатую малышку, я прижал ее к себе, а затем смачно чмокнул в пятачок. От этого чертяжка плотно зажмурилась, а затем потешно зачесала свой нос с такой силой, будто пыталась совсем стереть его с мордашки.

Насупленные девчонки улыбнулись, ссадили Тимошку на землю и, бесцеремонно наклонив меня, поцеловали в обе щеки, взяли чертяжку за руки, махнули Галине свободными руками и грустно зашагали к машине. Усевшись в нее, они громко хлопнули задней дверцей и заерзали, стараясь отвоевать у Серегина побольше места. Наблюдая, как они, поникнув головками, наконец угомонились, я снова почувствовал себя брошенным, даже несмотря на то что рядом стояла находящаяся в прекрасном расположении духа Галочка.

Но не успел я проникнуться участью сестер, вынужденных расстаться со своим любимым куратором, как, повернувшись с переднего сиденья, Динара Равильевна что-то им сказала, и близняшки так радостно завизжали, что волшебница зажала уши и, запрокинув голову, рассмеялась. А девчонки опустили стекло и радостно замахали мне руками. Уж не знаю, чем могла купить сестер волшебница, но мне в отличие от них расставаться было все-таки тоскливо.

– Чего это они такие счастливые? – спросил я у Гали, продолжающей светиться, словно лампочка.

– Скорее всего, Динара им пообещала, что они могут на свой день рождения к тебе приехать. У нее как раз ко мне кое-какое предложение возникло.

– А когда у них день рождения? – автоматически поинтересовался я.

– Второго ноября, – весело ответила Галочка и, схватив меня под руку, повела к шумящему автомобилями проспекту.

Это всего-то через полтора месяца?

Надо ли говорить, что мою грусть как рукой сняло…

Воронеж, 2006

Александр Попов

Ваших бьют!

– Ва-ших бьют! Ва-ших бьют! – скандировали трибуны, пестревшие цветастыми футболками, рубашками, деловыми костюмами и мантиями.

Периодически с какой-нибудь трибуны поднималось разноцветное облако, состоящее из безумного сочетания женских шляпок, бейсболок и квадратных черных шапочек с помпонами. Кричалки, заглушающие друг друга, были непривычными и казались странными, но, если задуматься, что, как не «ваших бьют!», может деморализовать противника при условии, что в данном случае «вашими» является именно его команда. Можно добавить, что крик «шайбу-шайбу!» не имеет совершенно никакого смысла, так как несведущему в хоккее (если таковой найдется) вообще не может быть понятно, что значит этот лозунг и что, собственно, с этой шайбой делать. Конечно, вопль половины восторженных трибун «го-о-о-ол!» действительно информативен, он хотя бы означает, что свершилось то, ради чего люди и пришли на стадион. Но если немного проанализировать (читай: позанудничать), оказывается, что громогласное сообщение о перемене в счете игры полезно для болельщиков с ограниченными возможностями зрения и именно им их остроглазые соседи сообщают, что какая-то команда либо перехватила инициативу, либо сравняла счет. Но, думается, слепых поклонников футбола на любой игре считаные единицы, если они вообще есть, а орущих болельщиков в тысячи раз больше.

Так что, возвращаясь к началу, скандирование «ва-ших бьют!» все-таки имеет больший смысл при условии, что фанаты той или иной команды находятся в определенных местах на трибунах: большинство не жалеющих голосовых связок «наших» заполняли восточную сторону. Хотя матч проходил на территории Российского филиала Европейской Школы магии, не менее трети зрителей болели именно за нас. А смею вас заверить, что представителей обычного, а не волшебного, или, если уж быть точным в формулировке, магического, мира было двадцать человек, то есть только наша команда. Команда кураторов. Местным, но считавшимся самым наипервейшим в нашей команде, был только тренер, да и он когда-то жил в нашей обычной реальности. Федор Иванович несколько лет назад переехал сюда на ПМЖ, найдя себе здесь хорошо оплачиваемую работу, которая к тому же совпадала с его призванием.

Будучи ярым фанатом футбола, он был не просто болельщиком, а болельщиком въедливым, если возможно употребить такой эпитет. Все свободное от работы бухгалтером время он полностью отдавал анализу всех возможных матчей, какие ему удавалось увидеть либо вживую на стадионах, расположенных в пределах пятисот километров от его дома, либо на экране системы спутникового телевидения, на которую он накопил вопреки стенаниям супруги. Как и всякий нормальный болельщик, он наслаждался игрой, покупая билеты только на лучшие места стадиона, но при этом мучился от того, что беснующиеся рядом соседи отвлекают его от ежеминутного анализа сложившейся на поле ситуации. Его квартира была завалена видеозаписями игр, растрепанными футбольными обозрениями, плакатами команд с автографами игроков и прочими предметами, принадлежащими к дорогому его сердцу футбольному миру. И когда утомленная отсутствием всякого внимания к своей персоне жена, заслонив собой экран, демонстрирующий игру на первенство Европы, изрекла: «Либо я, либо он!» – Иваныч совершенно не колебался.

Уже давно шел второй тайм, а мы еще в первом бездарно пропустили один мяч. Поэтому мы дрались как львы, и, смею заверить, я тоже метался по полю, рычал и вообще вел себя как самый что ни на есть зверь. Правда, исходя из того, что мои футбольные баталии далеко в прошлом, я не могу с полной уверенностью заявить, что являлся наилучшим игроком. Весь мой опыт накапливался в студенчестве на вытоптанном черноземе институтского поля, которое периодически переходили какие-то безумные гражданки с детскими колясками, авоськами или увлеченные молодые люди с глупо хихикающими подружками. Может, мое мнение предвзято и девицы хихикали вовсе не глупо, но согласитесь, неспешно идти под ручку с кавалером, рискуя быть сбитой на землю толпой распаренных сражением парней, главное для которых вовсе не красота игры, а победа в матче, по меньшей мере не очень умно.

Так вот, Федор Иванович, оценив мое героическое поведение на тренировках, главной моей задачей определил полузащиту, так как никто, кроме меня, не мог так эффективно мешаться противнику. И вот сейчас прямо на меня преследуемый упустившими свой шанс нашими нападающими несся, ведя перед собой мяч, Торпеда Грегор – лучший бомбардир команды преподавателей. Говорили, что он не так уж давно зачислен в ее постоянный состав, а до этого играл на правах приглашенного игрока и даже долгое время числился гостем, обитая в местной гостинице. Сейчас же он являлся местной звездой. Кроме того, что он забил несметное количество голов в ворота наших предшественников, в нем действительно было что-то от торпеды. Получив мяч, он разгонялся до бешеной скорости и летел к воротам противника, сметая все на своем пути. Но, по словам тренера, если Грегор и был похож на торпеду, то явно из первых изобретенных образцов, так как, выбрав направление, он перемещался исключительно по прямой. В этом было его слабое место, и, чтобы не дать ему вкатить мяч в ворота вместе с вратарем, существовало два способа: либо передвинуть ворота, что теоретически было вполне возможно – уж четырех запасных для их переноски мы всегда отыщем, либо постараться изменить траекторию нападающего. Конечно, с воротами было бы проще, но на стадионе непременно отыщутся несколько внимательных пар глаз, которые могут раскрыть эту хитрость, да и все-таки не по-спортивному это. Второй вариант для исполнения был сложнее, зато являлся законным.

Пока Грегор, состроив страшную, зверскую рожу (кажется, в быту, если так можно выразиться в условия Школы магии, он являлся оборотнем), летел прямо на меня, я за оставшиеся до неминуемой ужасной встречи секунды пытался сообразить, каким образом выполнить великие наказы Федора Ивановича. Думам мешали звуки, издаваемые заслуженным форвардом. Сходство с торпедой исчезло, заслоненное новым образом – набравшим скорость паровозом из фильмов про Гражданскую войну, и тяжелое дыхание атакующего усиливало впечатление. Энергию согнутых в локтях и вращающихся с бешеной скоростью рук при подключении к ним привода динамо-машины можно было бы использовать в исключительно мирных целях – для обеспечения электричеством обычной пятиэтажки, но сейчас вся эта мощь была явно нацелена на разрушение. Оставаться на пути футболиста было безрассудно, поэтому я нашел рискованное решение, потребовавшее просто нечеловеческой координации движений. Когда между нами оставался какой-то метр, я, изменив выражение своего лица на возможно испуганное (на что со стороны тренера послышался громкий и длинный «пи-и-и-ип»), вздрогнул и сиганул в сторону, при этом каким-то образом ухитрившись захватить с собой и мяч. Не спрашивайте, как это у меня получилось, но хитрость удалась, и Грегор понесся далее, радуясь тем негативным эмоциям, которые, по его мнению, ему удалось у меня вызвать. Я же вернул мяч нашим и тяжело вздохнул, осознавая, что бы стало со мной, если бы я не успел увернуться.

Никак не могу привыкнуть к местным магическим штучкам, хотя именно на стадионе использование магии наиболее ограниченно, чем где бы то ни было на остальной территории Школы. На время матча футбольное поле надежно защищалось магическим щитом, выполняющим обязанности самого беспристрастного арбитра и четко отслеживающим все прегрешения игроков. Ходил слух, что участие в настройке поля принимал сам Пьер-Луиджи Коллина, который, как известно, пять раз признавался лучшим арбитром мира.

Кроме того, экран подавлял и всякое возможное жульничество. Конечно, никто не хочет оскорблять нашего уважаемого противника – команду преподавателей, но ведь вполне возможно, что вдруг кто-то в азарте да и щелкнет пальцами (или там волосок из бороды вырвет, словно Хоттабыч) – и мяч, выписывая немыслимые кульбиты, сам закатится в наши ворота. Или в ворота противника, если похлопочет кто-нибудь из наших болельщиков.

Вот для этих целей на время игры и устанавливался такой щит, хотя мне показалось, что Грегор без использования заклинаний не сумел бы перемещаться с такой скоростью, удерживая при этом перед собой мяч на дистанции ровно один метр, каковую особенность его атак мне и посчастливилось только что обратить в свою пользу.

Магическое поле обладало еще некоторыми немудреными, но очень полезными свойствами – возвращало ушедшие в аут мячи к кромке поля, да еще длинными сигналами забивало высказывания нашего несдержанного тренера. Хотя, судя по причудливо меняющейся высоте звука и продолжительности заглушающего выражения Иваныча сигнала, сказанное им скорее относилось к искусству, чем к банальной ругани. Дошло до того, что местный композитор с великодушного разрешения нашего тренера стал включать некоторые получившиеся музыкальные фразы в свои произведения. Быть может, магический щит имел еще какие-то особенности кроме перечисленных, но я их пока не заметил.

Пока шла игра на поле противника, я наблюдал за Грегором, который, еле успев затормозить перед нашим ошарашенным вратарем, развернулся, тряхнул головой и направился к центру поля, по пути толкнув меня плечом. Определенно с ним что-то не так – не может человек разумный, потеряв мяч, продолжать атаковать ворота противника. Но тут защитникам преподавателей удалось захватить преимущество, и я погрузился в игру. Затем наши снова отбили мяч у противника, у ворот команды преподавателей образовалась какая-то свалка, и под радостный крик меньшей части болельщиков стадиона мы сравняли счет.

Мяч в центре поля, свисток, удар, и у меня даже в глазах зарябило от темпа игры. Может, мы и совсем непрофессиональные футболисты, но за каждую возможность обладания мячом мы были готовы на все. Казалось, что, несмотря на предписания Федора Ивановича, половина команды неотступно следовала за мячом – был ли он в наших «руках» либо у противника. Еще Торпеда Грегор не успел ни состроить очередную ухмылку, ни набрать большую скорость и, как следствие, сбить меня с ног, как я атаковал его. Получив по ногам, я выбил мяч и повел его к воротам, опасаясь только того, что не смогу принести победу команде. Поэтому, передавая пас хорошо зарекомендовавшему себя на тренировках Володьке (почти земляку), я не обратил внимания на тяжелое дыхание сзади, но затем почувствовал тяжелый удар по спине, запутался в ногах и, падая, услышал еще один радостный рев трибун. Я же кубарем покатился по траве, в глазах потемнело, и через какую-то пелену до меня донеслись испуганные возгласы моих товарищей, чей-то звериный рык и громкий свисток.

* * *

Пришел в себя в небольшой комнатке. Открыв глаза, я подумал, что еще не проснулся, потому как ни в какой реальности не может быть таких кричаще-розовых, до боли в глазах, обоев. Рядом лежала аккуратно свернутая пижама такого же цвета, а мебель в виде тумбочки, кровати, комода и туалетного столика с гнутыми ножками настолько идеально сочеталась со стенами, что от этого вида подкатывала тошнота. Просто комната Барби, я даже напряг слух, выясняя, не направляется ли в мою сторону какой-нибудь Кен. Немного очумев от подобной мысли, я резко повернулся на кровати, уже готовый увидеть рядом с собой длинноногое создание с высокой грудью и огромными глазищами. Убедившись, что, кроме меня, в постели никого нет, я немного расслабился, однако не настолько, чтобы не прислушиваться к происходящему вокруг. Отсутствие звуков текущей воды в ванной или шипящего на кухне бекона утверждало, что я все-таки нахожусь в одиночестве, но абсолютной уверенности в этом у меня так и не появилось.

Я торопливо вскочил в поисках своей одежды, так как щеголять мужчине в такой ужасающе розовой пижаме неприлично даже во сне, а у меня почему-то появилась уверенность, что я уже проснулся. Обнаружив свои джинсы и рубашку около кровати, я весьма обрадовался, но вслед за мыслью о знаменитой кукле мелькнула другая: а что, если преподаватели Школы магии за какие-то провинности превратили меня в ее бойфренда? Иначе что я могу делать в такой ужасающей обстановке? С другой стороны, среди наборов, продающихся для создания подходящего «домашнего» антуража для стройного до изнеможения кумира миллионов девочек, нет такого экземпляра, как кукла взрослого небритого любовника в линялых джинсах. Натягивая их, я допрыгал до трюмо и убедился, что в зеркале отражаюсь все-таки я, а не приятель знаменитой игрушки. В облегчении усевшись на маленький стул с круглой подушечкой, украшенной чудесными кружевными оборочками, я пытался привести свои мысли в порядок.

Для начала я застегнул все пуговицы на рубашке, качественно ущипнул свою руку и благодаря нескольким довольно грубым словам, непроизвольно произнесенным после этого, а также покрасневшему на руке пятну убедился, что, по крайней мере, я живой, а не изготовлен из какого-нибудь латекса. Затем походил по комнате, трогая стены и мебель и к своей радости убеждаясь, что и они не пластмассовые. Однако санузел с розовой в цветочек, но, к счастью, действующей сантехникой, обнаруженный мною за небольшой дверцей, снова заставил меня забеспокоиться. Отгоняя ужасную мысль, что я живой игрушкой нахожусь в каком-нибудь эксклюзивном наборе, изготовленном с максимальной достоверностью, я подошел к окну и раздвинул шторы. Шторы были настоящими, окно тоже, а вот пейзаж за ним все-таки не внушал доверия. А вы бы доверяли раскинувшемуся прямо под окнами живописному, с гуляющими по нему белыми как снег овечками лугу, на котором стоял потрепанный милицейский уазик? Две полосы смятой травы говорили, что водитель не принадлежал к числу гринписовцев. Строгий страж закона, одетый в обычную серую форму, периодически чесал затылок, надвигая фуражку на лоб, и допрашивал облаченного в темно-синюю мантию гражданина с длинной седой бородой. Цветастые, судя по количеству прибамбасов подростковые, кроссовки, торчащие из-под мантии старца, добавляли сюрреализма. Почтенный, если бы не обувь, старец, явно тяготящийся разговором с представителем закона, дернул себя за длинную тощую бороду и быстро затряс головой, явно выражая милиционеру свое согласие. И когда он, протянув руку, указал в мою сторону, я резко задернул шторы, походил кругами по комнате и уселся на стульчик с рюшечками.

Итак, сейчас за мной явно придут, но что я здесь успел натворить? Посмотрев на ноготь, я приготовился его укусить, но вспомнил, что это негигиенично, и задумался, пытаясь воссоздать всю цепочку событий.

Итак, я вроде бы вчера играл в футбол в составе команды кураторов. Матч проходил на территории загадочной Школы магии, располагающейся неизвестно где. Мне посчастливилось оказаться здесь вместе с остальными членами команды. Все мое везение заключалось в том, что я был заочно выбран руководством этой организации как куратор практических занятий по курсу «Бытовая магия» у двух одиннадцатилетних девчонок Дарьи и Варвары, являвшихся к тому же близняшками. Сейчас я с полной уверенностью могу заявить, что это было везение, хотя поначалу мечтал только о том, чтобы хотя бы остаться в живых после окончания практики. В одно прекрасное субботнее летнее утро эта очень непростая парочка нарисовалась в моей квартире, ухитрившись появиться прямо из телевизора, который, к слову сказать, как и его преемник, прожил после этого не более двух дней. В довершение всяческих мелких неприятностей, которые устраивали девочки исключительно из самых лучших побуждений, им удалось переправить в мою квартиру из Школы свою подружку – подрастающую особь нечисти черной тяжелой коммуникативности специальной, или проще – спецчертяжку Тимошку. Кстати, оказалось, что чертяжка пишется и соответственно произносится именно через «ж», так как, по моей недалекости, я считал, что «яшк» это просто суффикс. Позже сестры объяснили мне, что «чертяжка» не что иное, как аббревиатура от слов «ЧЕРная», «ТЯЖелой» «Коммуникативности». Мысленно покрутив пальцем у виска, я все-таки принял эту поправку, вспомнив, что и имена последующих творений девочек НОС и НОСИК, о которых позже, тоже несли в себе закодированный смысл. Кстати, не спрашивайте, почему мохнатая нечисть получила мужское имя, я до сих пор не знаю. Но это было еще не все.

Вслед за в общем-то безобидной чертяжкой, искусственно выведенной учеными, явились ее родственники, настоящие черти с дурными: запахом, манерами, наклонностями и намерениями выкрасть свою соплеменницу, чтобы она не смогла выдать секрет их мгновенного передвижения. И, к своему стыду, признаюсь, что им удалось это сделать, а нам всей командой, включая Галочку (секретаршу нашей фирмы, с которой у нас вдруг возникли очень теплые отношения), пришлось бросаться на выручку. Мы героически перенесли все невзгоды, связанные с преследованием банды, и освободили нашу мохнатую подружку из лап врага, хотя справедливости ради надо заметить, что коварные сестры, желая лично провести операцию, утаили от меня тот простой факт, что спасти Тимошку могли и без нашей помощи. Просто девочки не захотели раньше времени сообщать о происшествии в Школу, опасаясь, что в этом случае им не дадут участвовать в таком захватывающем приключении.

И когда мы низвергли самого главного противника – предводителя чертей, на редкость наглого и вонючего, – с помощью заклинания, примененного неугомонной Варей, близняшки, Тимошка и черти сразу вернулись домой, а мы с Галей остались стоять, не в силах поверить, что все закончилось. И хотя я уже пять дней мечтал остаться наедине с Галочкой, которая вроде и не была против, как-то само собой получилось, что я только проводил ее до дома и вернулся в свою квартиру, где и обнаружил приглашение на ежегодный товарищеский футбольный матч между командами преподавателей и кураторов (осенняя игра). В качестве напоминания о «безумной практике» мне остались новенькая плазменная панель и забытые моими воспитанницами явно волшебные украшения: заколка в виде какого-то представителя кошачьих и круглая сережка в форме бутона чертополоха.

И затем после трех (правда, очень долгих) месяцев ожидания я оказался здесь. Здесь – это на территории Школы магии, где меня поселили в отличный гостиничный номер со всеми удобствами. Но почему я очнулся в кукольном домике и кому пришла в голову бредовая идея меня сюда засунуть?

Когда у меня появилась эта мысль, я просветлел, словно Будда. С долгожданным футбольным матчем (кстати, каков все-таки счет?) я совсем позабыл про моих девчонок, способных на подобную пакость. Впрочем, в первый же день пребывания здесь строгий дяденька в штатском в ответ на наш вопрос о встрече со своими подопечными сообщил, что у детей сложная пора подготовки к новому учебному году, поэтому до матча мы их увидеть не сможем. А затем пришло время индивидуальных программ нахождения кураторов на территории Школы магии. Первыми в списке числились «занимательные» экскурсии по открытым для посещения несотрудниками Школы местам. А открытых для посещения мест было крайне мало. Первым числился Исторический музей Российского филиала Европейской Школы магии, который, несмотря на название, скорее всего, являлся просто выставкой. Начать с того, что при упоминании сочетания «музей – магия» перед моим мысленным взором сразу возник образ величественного и мрачного здания, выполненного в стиле ампир – соединении массивных геометрических форм с предметами военной эмблематики, чтобы каждый посетитель мог почувствовать свое ничтожество перед могуществом магических сил Вселенной. И внутри нас непременно должен встретить зловещий полумрак, качаемый вставленными в стены коптящими факелами, из углов комнат рваными запыленными кусками будет свисать паутина, а каждый представленный экспонат просто обязан быть освещен оплавленными скосорюченными свечами. Седой, похожий на привидение экскурсовод скрипучим голосом будет вещать нам о великих вехах в истории Школы и о грандиозном предназначении покоящихся на бархатных подушках артефактов.

Но нет, музей размещался в небольшом, покрашенном в бежевый цвет совершенно непримечательном здании, и только скромная кованая табличка сообщала о том, что внутри действительно расположен музей. Под стать экстерьеру был и интерьер. Холл, освещаемый равнодушными люминесцентными лампами, встретил нас портретами местных выдающихся педагогов, причем с полотен на нас смотрели несколько испуганные учителя с лицами передовиков социалистических соревнований, до этого ни разу в жизни не имевших возможности удостоиться внимания средств массовой информации. Хотя на некоторых картинах были изображены люди, внешность которых заставляла поверить в силу их магических возможностей. Но по почерневшим рамам таких портретов становилось понятно, что художник писал их с основателей Школы, кои либо давно почили, либо отошли от дел. Остальные лица ничем не отличались от лиц на фотографиях в холле какого-нибудь обычного современного вуза, и предназначение этих изображений служило гуманной цели показать нерадивым студентам, кому им в конце безбожно прогулянной сессии придется сдавать зачеты и экзамены.

Экспозиция первого зала тоже оставляла желать лучшего. Главными экспонатами являлись закоптелые предметы из лабораторий средневековых алхимиков, одежда какого-то очень уважаемого мага, один к одному копирующая серый балахон Гендальфа из экранизированной трилогии, и одна из трех купированных каким-то отважным героем голов дракона (на небольшой табличке было прижизненное изображение чудовища). Судя по облупившейся на шипастой голове краске, голова была изготовлена из папье-маше или из чего-то подобного. А немного кривая морда чудовища говорила, что либо экспонат клеили не слишком старательные ученики, либо, наоб